Мартин Миллар

Фракс. Том 2

Фракс и пляска смерти

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лето. Жара. Город воняет. Только что вашего покорного слугу в суде назвали лжецом и вылили на него такой поток дерьма, что под его напором могла рухнуть даже каменная статуя. Денег почти нет. Работы тоже. Кроме того, я умираю без пива. Одним словом, жизнь не удалась. И надо же так случиться, что моя идиотка-подруга по имени Макри избрала именно этот момент, чтобы канючить по поводу своих экзаменов.

— Итак, тебе предстоят экзамены. Но ты же сама рвалась вовсю в Колледж Гильдий. И чего ты теперь ноешь?

— Это ведь не письменный экзамен. Мне предстоит выступать перед всем курсом. При одной только мысли об этом меня тошнит.

— Когда-то ты выступала на арене гладиаторов — должна бы уже привыкнуть к большой аудитории.

Макри от возмущения так затрясла головой, что ее черные волосы рассыпались во все стороны, обнажив остроконечные ушки. Если такое случалось на людях, у нас частенько возникали проблемы.

— Ну... это совсем другое дело! Я тогда убивала орков, а орков убивать куда как проще, чем выступать перед группой студентов. Все эти школяры — сыновья богатых торговцев. У них куча денег, дома за ними ухаживают слуги. Они и без того надо мной потешаются, что я работаю в таверне. И как, спрашивается, я могу подготовить к экзамену что-нибудь путное, ежели в этом дурацком городе жарко, как в аду у орков, и вонь стоит, словно в сточной канаве?

Лето в Турае — всегда не самое приятное время. В этом году оно, похоже, будет таким же отвратным, как и в прошлом, когда собаки и люди падали от жары брюхом вверх, а акведук, подающий воду в наш округ Двенадцати морей, был сух, как кость, восемнадцать дней кряду.

Макри продолжала ныть по поводу предстоящих экзаменов, но я был слишком раздражен судебным слушаньем, чтобы терпеть ее глупые причитания. Несколько месяцев назад я арестовал в порту ворюгу по имени Баксин. Парень специализировался на краже импортного вина, поставляемого в Турай с Островов Эльфов. Я его задержал и вместе с неопровержимыми уликами передал в Гильдию транспортников. Однако в нашем славном городе-государстве даже схваченные за руку закоренелые преступники каким-то непостижимым образом ухитряются найти первоклассных адвокатов. Хитроумный крючкотвор, которого пригласил для защиты Баксин, сумел убедить присяжных, что его клиент пал жертвой ошибки при идентификации личности и что истинный преступник не кто иной, как известный всему городу своим несносным нравом Фракс — алкоголик, лишь по какому-то недоразумению именующий себя детективом-волшебником.

— Проклятие! Этой зимой, когда я спас город от позора, никто почему-то не говорил, что у меня несносный нрав. Если бы не я, Лисутарида ни в жизнь не стала бы главой Гильдии чародеев! «Ах, Фракс! — кричали все тогда. — Ты настоящий герой!»

— Никто ничего подобного не говорил, — заметила Макри.

— Да, не говорили. А следовало бы!

— Насколько я помню, некоторые чародеи требовали, чтобы тебя кинули за решетку. А заместитель консула был вне себя от злости, когда в последний день Ассамблеи чародеев ты заявился пьяным в стельку. А консул грозил, что...

— Хватит, Макри. Довольно. Нет никакой необходимости напоминать мне о черной неблагодарности этого города. Существуй в Турае хотя бы намек на справедливость, я бы давно уже наслаждался жизнью под сенью струй фонтанов в королевском дворце, а не прозябал бы в жалкой таверне в самом мерзком районе.

Мы шагали в каком-то пекле. Стаи собак неподвижно валялись в раскаленной пыли, на каждом углу сидели разомлевшие от неимоверной жары нищие. Добро пожаловать в округ Двенадцати морей — обитель тех, чья жизнь сложилась, мягко говоря, не совсем удачно. Здесь ютятся матросы без кораблей, работяги без работы, наемники без войны, дешевые шлюхи, сутенеры, воры, беглые преступники и все те, кто пока еще борется за свое существование. Впрочем, никто из них не борется столь отчаянно, как детектив-волшебник Фракс — бывший старший следователь дворцовой стражи, бывший солдат, бывший наемник. Теперь этот Фракс сидит без средств. Он немолод, заплыл жиром, в будущем ему ничего не светит, и, помимо всего прочего, этот несчастный человек гибнет без пива.

— Уверена, что во всем Колледже Гильдий никого, кроме меня, не заставляют выступать перед курсом, — продолжала Макри, до которой, видимо, не дошло, что я не в настроении ее выслушивать. — Профессор Тоарий хочет меня опозорить, он меня прямо-таки ненавидит. Да-да, ненавидит! За то, что я женщина, и за то, что в моих жилах течет кровь орков. С того момента, как я поступила в Колледж, только и слышу от него: «Не делайте то! Не делайте сё!» Постоянно какие-то мелкие придирки: «Вы не должны приносить меч на занятия по риторике», «Нельзя угрожать преподавателю философии боевой секирой» и так далее, и тому подобное. Нет, Фракс, такой жизни не позавидуешь!

— Да, Макри, это круто. А теперь заткнись, пожалуйста. Мне надоела болтовня о твоих экзаменах.

Путь по бульвару Луны и Звезд (главной артерии Турая) от центра города до округа Двенадцати морей не близкий. Когда мы добрели до угла улицы Совершенства, я вспотел, как свинья. Мне очень хотелось купить арбуз, но я проиграл все до последнего гурана, сделав неудачную ставку в гонках колесниц. Нет, ставка была хорошей, и колесница могла бы выиграть, если бы ее возничий не оказался безмозглым поклонником орков с двумя левыми руками и ущербным чувством как дистанции, так и направления.

Неподалеку от нас в узком проулке какие-то малолетние преступники торговали «дивом» — мощным наркотиком, схватившим наш город за горло. Подкупленные наркодельцами, а может быть, просто запуганные бандитами, солдаты Службы общественной охраны упорно не замечали торговцев. Что касается покупателей «дива», то те провожали меня и Макри взглядами, явно размышляя, не ограбить ли нас — прямо здесь, средь бела дня. Однако мои внушительные габариты и пара мечей у бедер Макри привели их в чувство, тем более что в округе вполне хватает более доступной добычи.

Солнце палило безжалостно. Толпа людей у рыночных прилавков вздымала клубы удушающей пыли. К тому времени, когда мы добрались до «Секиры мщения», я был готов молить о кружке эля. Ввалившись в дверь и проложив путь среди послеполуденных выпивох, я ухватился за стойку бара, как утопающий за соломинку.

— Пива! И побыстрее!

Хозяин таверны — северный варвар по имени Гурд. Мы с ним много лет сражались бок о бок в самых разных концах света. Осознав мое плачевное состояние, Гурд прервал треп с посетителем и нацедил мне кружку.

— Трудный денек в суде? — спросил он.

— Хуже не бывает! Они отпустили Баксина, и дополнительной награды от Гильдии транспортников мне не видать. Ты даже не представляешь, какое дерьмо вылили на меня эти стряпчие! Вот что я тебе скажу, Гурд: пора сваливать из этого насквозь протухшего города. Нормальный человек здесь и дня не проживет без того, чтобы какая-то продажная судебная вошь не втоптала его в грязь. Моя кружка опустела.

— Что с тобой, Фракс? Выше нос! Пиво в этом городе еще не иссякло, — ухмыльнулся он, наливая мне третью кружку.

Гурду под пятьдесят. Покончив с бурной жизнью наемника, он утешился тем, что стал владельцем таверны. Когда-то могучий боец Гурд скис даже больше, чем я. Но в отличие от меня ему хватило мозгов, чтобы накопить денег на свою забегаловку. Что касается меня, то, не будучи северным варваром, я все свои заработки проигрывал или пропивал.

К концу четвертой — а может, к началу пятой кружки — я громогласно объявил всем желающим меня выслушать, что Турай — самый мерзкий город на свете и порядочный человек существовать в нем не может.

— Вот что я вам скажу! — вещал я. — Даже в лачугах орков, в которых мне приходилось бывать, цивилизации несравнимо больше, чем в этом паршивом городишке. Когда городские власти станут в очередной раз умолять меня вытащить их из дерьма, я пошлю их куда подальше. Пусть ищут дураков в другом месте.

Выпитое пиво не улучшило моего настроения. Даже внушительная порция рагу, приготовленного нашей стряпухой Танроз, не подняла моего духа. Когда таверна стала наполняться закончившими дневную смену докерами, я схватил очередную кружку и устремился по лестнице на второй этаж. В те времена, когда я работал старшим следователем дворцовой стражи, у меня была роскошная вилла в округе Тамлин. Теперь же я ютился в двух комнатушках над таверной, что, естественно, мою жизнь не скрашивало. Макри обитала в комнате чуть дальше по коридору, и мы столкнулись на верхней ступеньке. Моя подруга была облачена в кольчужное бикини — начиналась ее смена в таверне.

— Ну что, Фракс? — спросила она. — Полегчало немного?

— Нет.

— Странно. Восемь или девять кружек обычно приводят тебя в благостное расположение духа. Что тебя мучает? Тебя и раньше поносили последними словами. Неужели ты забыл, какие оскорбления сыпались на тебя в прошлом году в сенате?

— Помню. Тогда меня поливали грязью лучшие люди нашего славного города. Но неужели ты не понимаешь? Я снова в том же состоянии, в котором ты меня застала, прибыв пару лет назад в Турай!

— В стельку пьяный, что ли?

— Нет. Я разорен. У меня не осталось ни гурана. Гурд кормит и поит меня в кредит. И так будет до тех пор, пока какой-нибудь дегенерат не обратится ко мне за помощью. Потом придется, рискуя жизнью, вести расследование за тридцать жалких гуранов в день. Нет в мире справедливости! Посмотри, что я сделал для города! Я сражался в войнах, отражая наскоки Ниожа, отбиваясь от оркских орд. Никто не повесил мне за это на грудь медаль. А кто спас этот вшивый Турай, когда Хорм Мертвец пытался стереть его с лица земли своим заклинанием Восьмимильного ужаса? Снова Фракс. А этой зимой я практически в одиночку обеспечил избрание нашего кандидата на пост главы Всемирной гильдии чародеев!

— В этом деле я тебе помогала!

— Ну... так, немного. И это отнюдь ничего не меняет. Я достоин большего, чем пребывание в этой жалкой таверне. В знак благодарности им по меньшей мере следовало пригласить меня на работу во дворец.

— Ты там уже работал. И тебя оттуда вышибли — за беспробудное пьянство.

— Что только еще раз доказывает мою правоту! Полная атрофия чувства благодарности! Если этот никчемный заместитель консула Цицерий еще раз заявится ко мне с просьбой о помощи, то, как у нас говорится, — «зуб дракона ему в ноздрю!». Немедленно спущу его с лестницы.

— Это несправедливо.

— А я о чем толкую? Вопиющая несправедливость!

— Не понимаю, с какой стати я должна сдавать этот экзамен? Я слишком занята обслуживанием выпивох в таверне. У меня нет времени для занятий.

Я ожег Макри ненавидящим взглядом. Если это существо с немыслимой смесью крови эльфов, орков и людей в свое время надумало убить своих дикарей-хозяев, бежать в лоно цивилизации и поступить в Колледж, то ей, кроме самой себя, в этом винить некого. Макри имела полную возможность остаться гладиатором, тем более что этим ремеслом она владела в совершенстве и была непобедимым чемпионом. Теперь, по моему мнению, она являлась самым умелым бойцом западного мира и в деле умерщвления при помощи оружия не знала себе равных. Но заниматься этим ей приходилось теперь довольно редко, поскольку изучение в Колледже Гильдий риторики, философии, математики и бог знает чего еще отнимало у бедняжки почти все свободное время. Неудивительно, что она постоянно испытывает стресс. Эта живущая по соседству со мной женщина (слово «женщина», как вы понимаете, я употребляю в самом широком смысле) большую часть времени пребывает в каком-то полубезумном состоянии. По-моему, подобный психоз — следствие смешанной крови, остроконечных ушей и непоколебимой уверенности в том, что все жизненные конфликты могут быть разрешены грубой силой.

Макри продолжила путь вниз, а я с пивом проследовал в свое, с позволения сказать, жилище. Захлопнув за собой дверь, я смахнул с кушетки разнообразный мусор. Всякой дряни тут накопилось порядочно. Нищета вынуждает меня опускаться все ниже и ниже по социальной лестнице. С этим пора кончать. Надо разработать новый жизненный план. Для талантливого, а может, и гениального типа вроде вашего покорного слуги даже в этом вонючем городишке найдутся способы выбраться наверх. Я допил пиво и, еще немного подумав, извлек из ящика комода бутылку кли. Кли по пути в желудок приятно обжигал глотку. Еще бы! Лучший сорт! Кли такого качества гонят только в горах. Солнечные лучи струились в комнату через щели в занавесках, и в моем жилище стало жарче, чем в преисподней у орков. Размышлять на серьезные темы в такой жаре просто невозможно, а строить планы — тем более. Поэтому мне, очевидно, придется закончить свои дни в полной нищете здесь, в округе Двенадцати морей, так и не получив заслуженного признания. Я допил кли, швырнул пустую бутылку в мусорную корзину и тут же уснул.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Мне снился конкурс любителей пива в Абеласи. Победителем в этом благородном состязании настоящих мужчин, само собой, оказался Фракс. Я видел во сне семерых соперников по финалу, валяющихся без чувств на полу, и себя, требующего подать еще пива. Это, несомненно, был один из самых славных моментов моей жизни. Но счастье длилось, увы, недолго. Кто-то грубо потряс меня за плечо, и я, еще толком не проснувшись, потянулся к мечу.

— Это я, — сказала Макри.

Ее вторжение страшно меня разозлило.

— Сколько раз можно повторять — не входи в мою комнату! — заорал я. — Если ты еще хоть раз ввалишься ко мне без приглашения, клянусь, я проткну тебя насквозь!

— Ты, старый жирный вол, не сможешь меня проткнуть, даже если мне свяжут за спиной обе руки, — ответила Макри, любившая, как я давно успел заметить, повздорить по любому, даже самому пустячному поводу.

— Наступит день, тощая обожательница троллей, и я разорву тебя на куски, — остроумно парировал я и к своему ужасу заметил, что Макри явилась не одна.

— Ты, конечно, помнишь Дандильон Одуванчик? — спросила она.

Мое сердце мгновенно ухнуло в желудок. Даже в этом полном всяких необычных типов городе, где давно перестали чему-либо удивляться, Одуванчик была существом, мягко говоря, странным. В прошлом году она прибегла к моим услугам, и, хотя завершилось все вполне благополучно, о том расследовании я вспоминаю без всякого удовольствия. Дандильон Одуванчик — существо, как я уже сказал, весьма странное. Она не такой варвар, как Макри, и не эфирное создание наподобие эльфов. Она просто странная. Мне в ней не нравится многое, В частности, мне не по вкусу ее привычка шляться по улицам босиком. Этой ее страсти я совершенно не могу ни понять, ни принять. Передвижение босиком по нашим улицам, усыпанным разного рода отбросами, говорит лишь об отсутствии даже начатков здравого смысла. Вы можете наступить на дохлую крысу или на что-нибудь похуже! Кроме того, Одуванчик носит длинную юбку, разрисованную знаками зодиака, и несет всякую чушь о своем общении с природой. Она наняла меня на работу от имени проживающих в заливе говорящих дельфинов, что, зная ее, было вовсе не удивительно.

— Что тебе надо? — проворчал я. — Неужели у говорящих дельфинов возникли очередные неприятности?

Вообще-то дельфины на нашем языке не говорят. Они изъясняются при помощи свиста. Я сам был свидетелем общения Дандильон с дельфинами, однако до сей поры не могу избавиться от ощущения, что пал жертвой тонкой мистификации.

Одуванчик попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то вымученной. Девица была явно встревожена. Впрочем, моя могучая фигура с мечом в руках способна на кого угодно нагнать ужас. Я вложил меч в ножны, надеясь услышать от гостьи что-нибудь путное. За помощь болтливым дельфинам я получил от нее в оплату несколько весьма ценных древних монет и сейчас, как вы понимаете, не мог гнать от себя потенциального клиента, каким бы чудным тот ни казался.

— Дандильон хочет тебя кое о чем предупредить, — сказала Макри с самым серьезным видом, но я, хорошо зная свою подругу, понимал, что она в глубине души веселится.

— Предупредить? Неужели дельфины хотят уберечь меня от грозящей мне опасности?

— Нет, не дельфины, — ответила Одуванчик. — Однако они до сих пор благодарны тебе за помощь. Они были бы рады, если бы ты нашел время их навестить.

— Как только у меня возникнет желание пообщаться с природой, я отправлюсь прямо к заливу. Итак, о какой же напасти ты желаешь меня известить?

— Грядущие события вовлекут тебя в ужасное кровопролитие, — глядя мне в глаза, заявила Дандильон.

Я, в свою очередь, уставился на нее. Воцарившуюся тишину нарушали лишь вопли уличных торговцев. У подножия наружной лестницы, ведущей из моего жилья прямо на улицу, шла оживленная дискуссия между торговкой рыбой и точильщиком. Уже целую неделю они занимались только тем, что увлеченно друг на друга орали. Впрочем, в их оправдание следует отметить, что жизнь в Турае никогда не протекала мирно.

— Ужасное кровопролитие? — переспросил я. — И только-то?

Дандильон удрученно кивнула, а я стал искать бутылку с кли, забыв о том, что уже ее выпил и выбросил.

— Я — детектив, и вокруг меня постоянно льется кровь. Такова уж специфика территории, на которой мне приходится трудиться. Обитатели округа Двенадцати морей недолюбливают, когда среди них ведется расследование.

— Ты не понял, — сказала Дандильон. — Я вовсе не имела в виду обычный уровень насилия, столь характерный для твоей деятельности. Более того, я говорю даже не о нескольких смертях. Я хочу предупредить тебя о гибели многих и многих людей. Смертей будет столько, что даже ты, возможно, собьешься со счета. Это будет никогда не виданная в этих краях оргия смерти.

Мое сердце вдруг заныло. Организм, судя по всему, не выдерживал вида босоногой девицы в нелепом наряде, и у меня появилось искушение спустить ее с лестницы.

— Кто поручил тебе мне это сообщить? Братство? Сообщество друзей?

— Никто мне ничего не поручал. Я прочитала это по звездам.

Макри, не сдержавшись, хихикнула. Я же, не веря собственным ушам, гневно спросил:

— Ты прочла эту чушь в небесах?

— Да, — ответила Дандильон, энергично кивая. — Прошлой ночью, на берегу залива. Я сочла своим долгом тебе это сообщить, так как нахожусь перед тобой в неоплатном...

— Убирайся! — взревел я. — Макри, как ты смеешь приводить сюда эту полоумную бабу, чтобы та донимала меня своими россказнями?! Если она задержится еще хотя бы на секунду, я... я... Я вас обеих прикончу! Вы что, не понимаете, что я человек занятой? Убирайтесь к дьяволу!

Моя подруга повела Дандильон к дверям, но на самом пороге вдруг задержалась и сказала:

— Может быть, Фракс, тебе все же стоит к ней прислушаться? Ведь в деле с дельфинами она принесла нам обоим большую пользу.

В ответ я сказал Макри, что был бы весьма признателен, если бы она впредь избавила меня от подобных визитов, и для вящей убедительности присовокупил к просьбе пяток проклятий, которые обычно приберегаю для гонок квадриг. Макри удалилась, громко хлопнув дверью. Я открыл дверь, прокричал еще пару проклятий ей вслед, а затем тяжело плюхнулся на кушетку. Настроение существенно ухудшилось, и я пришел к выводу, что надо хорошенько выспаться. В наружную дверь кто-то постучал. Я не обратил на это ни малейшего внимания. Стук повторился — и снова ноль внимания с моей стороны. Наружная дверь находилась под охраной довольно легкого магического запора, именуемого заклинанием Замыкания. Это заклинание способно не допустить в помещение большую часть людей — очень хорошо, поскольку в этот момент я не испытывал ни малейшей склонности к общению. Я еще толком не успел улечься, как дверь вдруг широко распахнулась и в мое скромное жилище вступила сама Лисутарида Властительница Небес. Лисутарида — наипервейшая волшебница города-государства Турай, а с тех пор, как ее избрали главой Гильдии, она руководит чародеями всех населенных людьми земель.

Взглянув на меня сверху вниз, Лисутарида поинтересовалась:

— Ты почему не отвечаешь на стук?

— Надеялся, что заклинание защитит меня от незваных гостей.

Лисутарида ухмыльнулась. Мое жалкое заклятие никак не могло послужить преградой для столь могущественной волшебницы.

— Ты что, намерен валяться так весь день? — спросила чародейка.

Я сделал отчаянную попытку встать. Лисутарида — особа весьма знатная и вдобавок очень богатая. Она заслуживала уважения, хотя мне не раз доводилось видеть ее в полном отпаде от чрезмерного пристрастия к наркотику под названием «фазис». Ну, короче, у меня не было настроения держаться с ней в рамках протокола.

— Ты всегда приветствуешь своих клиентов подобным образом?

— Только в тех случаях, когда требуется изжить последствия приема чрезмерной дозы пива. Чем вызван твой визит? Решила заскочить ко мне в гости? Тогда к чему весь этот маскарад?

— Нет, не в гости. Я пришла по делу — нужна твоя профессиональная помощь. А маскарад — чтобы меня никто не узнал.

Чародеи Турая обычно ходят в весьма приметной радужной мантии, а Лисутарида — дама светская — носит под мантией великолепный наряд. На ногах у нее всегда золотые сандалии, шею украшают драгоценные колье. На сей раз чародейка облачилась в убогий наряд, свойственный низшим слоям общества, хотя любой, даже не слишком наблюдательный человек без труда бы заметил, что ее экстравагантная прическа никак не могла быть создана в жалких цирюльнях округа Двенадцати морей. Лисутарида Властительница Небес даже в жалком наряде выглядела ослепительно. Мы были с ней примерно одного возраста, но она оставалась элегантной красавицей, тщательно следящей за своей внешностью.

— Насколько я вижу, здесь ничего не изменилось, — сказала Лисутарида, сметая мусор со стула, чтобы усесться. — Неужели тебе нравится жить в подобном свинарнике?

— Частным детективам, увы, слишком мало платят.

— Насколько я помню, ты получил более чем приличное вознаграждение за работу на Ассамблее чародеев.

— Не очень уж и приличное по сравнению с теми услугами, которые я оказал городу. Кроме того, инвестиции, сделанные мною совсем недавно, обернулись существенными финансовыми потерями.

— Хочешь сказать, что опять просадил все на скачках?

— Что же, можно сформулировать и таким образом.

— На последних гонках я тоже потеряла деньги, — кивнула Лисутарида. — Но в отличие от тебя, Фракс, я могу себе такое позволить. Что ж, твое положение меня вполне устраивает. Сидя без средств, ты не сможешь отказаться от моего предложения.

— Выкладывай.

Лисутарида сделала паузу для того, чтобы зажечь палочку фазиса. Мне она тоже предложила закурить, и я не стал отказываться. Для большинства людей фазис является легким наркотиком, но Лисутарида потребляет его в немыслимом количестве. Чтобы наркотический дым был погуще, она изобрела специальный кальян и, кроме того, придумала заклинание, резко сокращающее время созревания растения. Обитатели Турая неимоверно гордятся тем, что один из их сограждан стал во главе Всемирной гильдии чародеев, но они бы безмерно удивились, ежели б узнали, в каких чудовищных масштабах Лисутарида потребляет фазис. Она постоянно пребывает в такой балде, что часто даже не в состоянии передвигаться. Лисутарида была совершенно негодным кандидатом на высокий пост, но, как говорил недовольный этим обстоятельством заместитель консула Цицерий, другие еще хуже. Как бы то ни было, у короля, консула и заместителя консула словно гора с плеч свалилась, когда кандидат Турая стал главой Гильдии. А радовались они потому, что в случае войны с орками (а это рано или поздно должно произойти) Тураю гарантирована помощь всех чародеев запада.

— Ты что-нибудь слышал о зеленом камне чародеев? — спросила Лисутарида.

— Я так и не закончил своего магического образования. — Я печально покачал головой. — В моих познаниях имеются серьезные пробелы, а зеленого камня чародеев, как мне кажется, вообще не проходили.

— Да, о нем известно лишь очень узкому кругу людей, — кивнула моя гостья. — Существование камня — это, если можно так выразиться, государственная тайна. Даже я узнала о том, что есть такой камень, лишь после того, как, став главой Гильдии, получила доступ к дворцовым секретам. Этот зеленый драгоценный камень позволяет Тураю избежать внезапного вторжения. В руках могущественного чародея камень действует как всевидящее око. В какой бы тайне орки ни готовили нападение, мы все равно способны узнать, где сосредоточиваются их армии. Так что это отнюдь не простой булыжник.

Я удивился, узнав о существовании подобного артефакта, но пояснение Лисутариды изумило меня еще пуще.

— Судя по тому, что ты говоришь, этот камешек — вещь довольно полезная. Но неужели этот изумруд, или как его там, — единственная защита против вероломного вторжения орков? Разве Гильдия чародеев не обладает целым набором заклинаний раннего предупреждения?

— Разумеется. Но Гильдия оркских колдунов в течение пятнадцати последних лет делала все, чтобы нейтрализовать наши заклинания Раннего предупреждения. В былые времена в нашем арсенале имелось двадцать или даже чуть больше заклинаний Раннего предупреждения, сейчас же, если верить донесениями Королевской разведслужбы, их число уменьшилось до двух-трех. Гильдия колдунов у орков — организованная сила. Если эти оркские колдуны смогут найти противодействие и для оставшихся средств магического дальновидения, зеленый камень станет нашей единственной надеждой. Случись что-нибудь с этим камнем — и мы обречены на небытие.

Упоминание о возможной войне с орками не доставило мне удовольствия (я имел несчастье сражаться в последней из них), но все же заставило повнимательнее вслушиваться в слова волшебницы. В последней войне участвовали и Лисутарида, и Гурд. Да что там говорить! Практически каждый житель Турая, способный держать в руках оружие или произнести простенькое заклинание, поднялся на стены города, дабы остановить напор варваров. Ценой огромных усилий и больших потерь нам удалось отбросить их от границ города, но мы оставались на грани гибели до тех пор, пока с юга на помощь не явились эльфы. Если бы не они, Турай — или то, что от него осталось, — был бы ныне западным аванпостом империи орков.

— Итак, оркские колдуны трудились не покладая рук, в результате чего нам теперь приходится полагаться лишь на зеленый камень чародеев.

— Именно, — сказала Лисутарида и добавила: — Надеюсь, мне удалось убедить тебя в огромном значении этого артефакта?

— Удалось. Ну и что с ним произошло?

— Его хранение доверили мне.

— И?..

— Я его потеряла.

— Ты потеряла зеленый камень чародеев?! Каким образом?

— Отправляясь на бега, я положила камень в свою сумку, и это был совсем не такой легкомысленный поступок, как может показаться на первый взгляд. Для того чтобы правильно пользоваться камнем, надо быть могущественным чародеем и знать, как в различных обстоятельствах проявляются его свойства. Думаю, я обронила его в тот момент, когда передавала моей помощнице деньги, чтобы та от моего имени сделала ставку.

— На какую квадригу ты ставила?

— На «Разрушителя городов».

— Неудачный выбор, я на этой развалине потерял кучу бабок.

— Камень был...

— Тебе не показалось несколько странным то, что эта колесница сошла с дистанции на последнем круге? По-моему, возничего просто подкупили.

— Я, конечно, тут же принялась его искать, но...

— Мне кажется, Мелия — не лучший вариант для стадионного мага. Уверен, что на стадионе творятся темные дела, и Мелия имеет с них приличный откат...

Лисутарида проинформировала ледяным тоном, что явилась вовсе не для того, чтобы обсуждать наши потери на гонках колесниц.

— Я потеряла самый важный предмет из имеющегося в наших арсеналах оружия, и его надо найти как можно скорее.

— Ты не очень огорчайся, — продолжал я. — Я пострадал так же, как и ты. «Разрушитель городов» должен был не моргнув глазом выиграть забег. Но в нашем городе, увы, наступили такие времена, когда честный человек не может сделать ставки без того, чтобы его не облапошили.

В глазах Властительницы Небес сверкнули грозные огоньки, и я поспешил перейти к делу.

— Мне необходимы подробности, — сказал я.

— Зеленый камень чародеев вделан в оправу, как кулон. Работа ювелиров-эльфов. Весьма примечательная. Однако длительным расследованием тебе заниматься не придется. Сразу приступить к поискам камня мне не удалось, не могла же я использовать заклинание Нахождения прямо на стадионе Супербия под носом у самого консула. Однако вернувшись домой, я немедленно обратилась к магическим силам. Словом, при помощи магии мне удалось установить местонахождение кулона. В данный момент он находится в портовой таверне. Название «Остроконечный жезл» тебе что-нибудь говорит?

— Да. Это именно то место, где заканчивают свой путь украденные драгоценности.

— Так я и думала. Надеюсь, Фракс, ты осознаешь, что в этом деле требуется абсолютная секретность? Я не могу допустить, чтобы король, консул или кто-то из моих коллег узнал, что я потеряла сокровище. В подобных обстоятельствах, как ты понимаешь, я не могу отправиться в таверну и обрушить на похитителей все известные мне скверные заклятия. От меня потребуют объяснений, которые я дать, увы, не смогу.

Я прекрасно понимал, что в городе, где все от мала до велика ненавидят и боятся орков, человек, потерявший наше самое мощное оружие, очень скоро пожалеет о том, что родился на свет, будь он могущественным волшебником или жалким частным сыщиком. Со стороны Лисутариды это было проявлением величайшего легкомыслия. Однако удивляться не приходилось. После того как Лисутарида сделалась главой Гильдии, ее пристрастие к фазису стало наносить более серьезный ущерб городу по сравнению с тем временем, когда она оставалась рядовой (пусть и наделенной волшебной силой) наркоманкой.

— Почему ты не отправила за камнем кого-нибудь из слуг?

— Я решила, что это связано с большим риском. Если их там даже никто и не узнает, кто-то из них может впоследствии проболтаться. Прислуга в нашем городе не славится сдержанностью. Моя помощница-секретарь абсолютно надежна, но это — молодая женщина весьма хрупкого сложения и совсем не годится для подобных дел. Мне известен адрес дома, где находится камень, но я не знаю, с чем ты там можешь столкнуться.

— Скорее всего с типом или типами, которые не пожелают его вернуть, — сказал я. — «Остроконечный жезл» — естественная берлога для жуликов всех мастей. Однако не волнуйся. Я верну тебе безделушку.

Судя по рассказу Лисутариды, вор не имел представления о том, что украл. Скорее всего он полагает, что ему в руки попала обыкновенная дамская висюлька, и постарается сбыть ее как можно быстрее за небольшую цену.

В удушающей жаре моего жилища Лисутарида чувствовала себя довольно скверно. В зимнее время Властительница Небес, так же как и другие маги, налагала на свои одежды простенькое заклинание Подогрева (им умел пользоваться даже я), но охлаждение с помощью магии требует значительно больших усилий.

— Надеюсь, что в ходе расследования ты не станешь прибегать к своим юридическим полномочиям? — с тревогой в голосе спросила она. — Это может привести к нарушению секретности.

Услыхав эти слова, я ужасно разозлился. Ведь я делал все, чтобы поскорее забыть о своих так называемых юридических полномочиях. Пробыв всю жизнь рядовым гражданином города-государства Турай, я несколько месяцев назад неожиданно для себя получил пост Народного трибуна. Одарил меня этим высоким званием заместитель консула Цицерий. Институт народных трибунов исчез сам по себе лет полтораста назад, но официально его никто не отменял. Цицерий восстановил пост лишь для того, чтобы я мог получить доступ на Ассамблею чародеев. Ни он, ни я не рассчитывали на то, что я каким-то образом стану прибегать к власти, которой юридически наделен Народный трибун. Однако сенатор Лодий (политический противник Цицерия) грязным шантажом вынудил меня прибегнуть к власти и остановить выселение некоторых бедных граждан Турая из их домов. Мои действия привели к целому ряду нежелательных последствий, и с тех пор я всеми силами стараюсь не вступать в мутные воды политического мира Турая. Словом, я хотел, чтобы все забыли о существовании Народного трибуна по имени Фракс, и отказывался от любых действий в этом качестве, понимая, что они принесут мне одни неприятности и поссорят с сильными мира сего.

— Не волнуйся. Это не более чем почетный пост. Сенатор Лодий заставил меня один раз воспользоваться властью, и это все.

Народный трибун назначается на год, и я надеялся, что через несколько месяцев срок моего пребывания тихо истечет и я снова превращусь в обычного гражданина. Если в Турае человек хочет заниматься политикой и при этом остаться в живых, ему нужна гораздо более прочная «крыша», чем та, которой обладал я.

Лисутарида запалила очередную палочку фазиса.

— Надеюсь, ты не заложила кулон, чтобы сыграть на бегах?

У нее хватило воспитания и такта ответить с улыбкой на мой идиотский вопрос.

— Нет, — сказала она. — Я все еще достаточно богата. Однако, если потеря камня станет известна многим, ты будешь не единственным, кто задаст этот вопрос. Стадион Супербия не лучшее место для того, чтобы терять там государственные ценности. После того как я стала главой Гильдии, у меня в некоторых кругах появилось много завистников. Узнав о потере, они не преминут поднять шум, что я просадила камень на бегах.

Лисутарида взяла свою сумку и выложила на стол деньги.

— Здесь ровно тридцать гуранов. Твой обычный задаток, насколько мне известно. И еще. Я должна получить камень в самое ближайшее время. Через четыре дня я даю в своем особняке бал-маскарад, на который приглашены кронпринц, консул Калий и заместитель консула Цицерий. Я не сомневаюсь, что они пожелают взглянуть на зеленый камень чародеев. Консул Калий, насколько мне известно, не хотел, чтобы камень вообще покидал дворец.

Надо сказать, на месте консула я бы тоже выразил сомнение в целесообразности передачи драгоценности Лисутариде. Каждый, кто в здравом уме видел, как забалдевшая от фазиса Властительница Небес, спотыкаясь о собственные ноги, бродила по залам Ассамблеи, с трудом мог согласиться на то, чтобы вручить ей какой-либо представляющий минимальную ценность предмет. А уж о зеленом камне чародеев и говорить не приходится!

— Не могла бы ты отменить бал?

Этого она сделать не могла. Костюмированный бал Лисутариды был одним из гвоздей светского сезона. Интересно, подумал я, в чем смысл этого «светского сезона»?

— Я верну тебе камень.

— Когда он попадет в твои руки, ни в коем случае не смотри в него.

— Почему?

— Потому что мы имеем дело с объектом, обладающим мощным магическим полем. Он не представляет никакой опасности, если его просто подержать в руках. Но становится крайне опасным, если вглядываться в его глубокую зелень. Позволить это себе может лишь очень хорошо подготовленный маг. Камень может вызвать потерю сознания, а может, и еще того хуже.

— Я незамедлительно суну его в карман.

Лисутарида зажгла третью палочку фазиса. Докурив, она швырнула бычок в мою мусорную корзину и тут же закурила следующую.

— Как поживает Макри? — спросила чародейка.

Лисутарида прекрасно знает Макри, так как во время Ассамблеи приглашала мою подругу на роль телохранительницы.

— Как всегда очень занята и как всегда вздорна.

— У меня для нее кое-что есть.

С этими словами Лисутарида передала мне конверт, на котором изящным почерком профессионального писца было выведено имя Макри. Я обещал передать послание. Меня разбирало любопытство, однако, решив, что это не мое дело, я сразу после ухода Лисутариды зашел в комнату подруги и оставил там пакет. После этого я, чтобы изгнать из организма остатки алкоголя и фазиса, ополоснул лицо водой и опоясался мечом. Затем я загрузился единственным заклинанием — большего моя память не вмещала — и отправился на улицу. Точильщик и торговка рыбой по-прежнему продолжали вопить друг на друга. Похоже, дело у них шло к драке.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

У подножия лестницы я нос к носу столкнулся с Моксаланом — младшим сыном нашего букмекера Честного Мокса. Точнее, с его единственным сыном, поскольку старший скончался прошлой зимой от передозировки «дива». Это произошло примерно в то же время, когда по аналогичной причине откинула копыта наша булочница Минарикс. Мне лично булочницы очень не хватает. Без ее печева жизнь стала значительно хуже. Что касается сына Мокса, то я без него совсем не скучаю, но поскольку мне частенько приходится иметь дело с Честным Моксом, я стараюсь быть вежливым и по отношению к младшим членам его семейства.

Моксалану лет девятнадцать. У него открытое дружелюбное лицо, еще не успевшее приобрести жесткого и хитрого выражения прожженного букмекера. Он носит простую, но хорошо сшитую тунику, а на ногах — сандалии, один вид которых говорит о том, что бизнес папочки процветает. После того как мы обменялись приветствиями, Моксалан пояснил, что ищет Макри, которая якобы обещала помочь ему разобраться с некоторыми вопросами теории архитектуры. Парень даже пытался рассказать, с какими именно вопросами. Впрочем, его слова звучали для меня полной абракадаброй.

— Значит, теория архитектуры? — перебил я.

— Да. Для Колледжа Гильдий. Мы с ней одноклассники. Я пропустил лекцию, а Макри делала записи.

А я и не знал, что Честный Мокс определил своего младшего в Колледж. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Человек, который гребет такую кучу бабок, вполне способен внести плату за обучение, невзирая на то, что в качестве букмекера занимает нижние ступени социальной лестницы. Довольно много разбогатевших представителей низшего сословия хотят улучшить социальный статус семьи и дают сыновьям хорошее образование, чтобы те могли стать государственными чиновниками или кем-то еще в этом роде.

— Выходит, семейный бизнес тебя не интересует?

— Я немного помогаю отцу, но он хочет, чтобы я занялся чем-нибудь более престижным. Макри сейчас в таверне?

— Да. Вся в трудах.

Моксалан не сомневался, что Макри законспектировала весь курс лекций.

— Она у нас самая хорошая студентка. Гораздо лучше, чем я. Вы знаете, что она на курсе идет первой по всем предметам?

Я этого не знал. Возможно, Макри и упоминала о своих достижениях, но я, как водится, пропустил ее слова мимо ушей. Я обратил внимание на то, что каждый раз, когда он упоминал имя Макри, его лицо обретало слегка обалделое выражение. Я сразу узнал этот симптом. Молодые люди при виде великолепной фигуры Макри, едва прикрытой двумя полосками кольчужного бикини, сразу забывают наказы мамаш держаться подальше от женщин с примесью оркской крови. Макри и на эльфов произвела неизгладимое впечатление, а для эльфов внимание к тем, кто пусть даже косвенным образом связан с орками, является почти полным табу. Все эти молодые люди и юные эльфы не понимают, насколько правы их родители в желании найти своим чадам приличных жен. Жизнь с Макри превратилась бы для них в сущий ад, какой бы сказочной им ни казалась ее фигура. Моей подруге, как мне представляется, так и не удастся до конца дней изжить в себе повадки гладиатора. Думаю, что при появлении первых признаков домашних разногласий она смахнет своему супругу голову и раскрасит физиономию покойника его же кровью.

— Я думал, она будет с вами, — сказал Моксалан.

— Почему?

— Потому что вы получили предупреждение.

Я не понял, о чем идет речь, и младший сын Мокса напомнил слова Дандильон о грозящей мне кровавой бане. В местах, подобных округу Двенадцати морей, слухи почему-то распространяются со страшной скоростью. Слова парня меня рассердили, и не только потому, что я терпеть не могу, когда в мои дела суют нос. Больше всего меня обозлил намек, что в случае опасности я не могу обойтись без Макри. Неужто все уже позабыли, что до ее появления я в течение многих лет мог с успехом постоять за себя?

— Обо мне не беспокойся, — буркнул я и удалился.

Небольшая таверна «Остроконечный жезл» располагалась рядом с портом и слыла заведением крайне неприятным. Она постоянно была под завязку набита пьяными матросами и портовыми грузчиками. В отличие от остальных местных забегаловок эта избежала контроля со стороны Братства, что было мне явно на руку. Братство, если вы вдруг забыли, — преступная группировка, контролирующая южную часть города. Если бы я попытался отнять краденый кулон у члена Братства, вся банда обрушилась бы на меня, словно скверное заклятие. Теперь же я знал, что подвеска скорее всего окажется в лапах мелкого жулика, который захочет избавиться от нее как можно быстрее, чтобы прикупить очередную дозу «дива». Если парень будет в «ломке» и отдаст мне кулон задешево, я даже наживусь на этой операции. Лисутариде при ее богатстве и вилле в округе Тамлин ничего не стоит отвалить мне дополнительно несколько гуранов. По счастью, работа оказалась простой и не требующей напряжения мыслей. Последнее меня радовало особенно, ибо в такую жару умственная деятельность — занятие крайне утомительное.

Каждая встреча с представителями аристократии пробуждает во мне зависть к их богатству. Я всегда был беден. Правда, несколько лет назад я сумел пробиться наверх и получил прекрасный пост старшего детектива дворцовой стражи. У меня был обширный кабинет, большой дом и даже прислуга. Но отец всегда утверждал, что кончу я ничем, и мне до сих пор так и не удалось доказать, что старик ошибался.

Солнце палило нещадно, и улицы ничем не отличались от преисподней орков. Однако в таверне «Остроконечный жезл» было еще жарче. Мне показалось, что я попал в настоящее пекло. Запах кислого эля и клубы наркотического дыма делали атмосферу абсолютно непригодной для дыхания. Деревянные стропила над головой почернели от времени и от копоти. По залу расхаживали шлюхи с вплетенными в волосы красными лентами, но обалдевшая от жары и алкоголя клиентура не обращала на них никакого внимания. На полу распростерлась какая-то женщина. Мне даже показалось, что она довольно давно мертва. Чтобы прийти в себя, мне пришлось потрясти головой. Ниже пасть уже невозможно. Ни один более или менее приличный человек не должен и близко подходить к этой таверне.

— Фракс! А мы-то думали, куда это ты запропастился.

Время от времени мне приходится сюда захаживать. В основном по делам. За стойкой бара работает хозяин таверны Гаваракс. В свое время он был капитаном боевой триремы, но его вышибли с флота за то, что он не поделился добычей с королем. У парня смуглая кожа, а его лицо от подбородка до уха пересекает шрам — результат какой-то морской стычки. Гаваракс любит похвастать своими боевыми подвигами, когда в его заведении собираются старые морские волки. Только для того, чтобы не показаться невежливым, я попросил пива и сразу же поинтересовался, не возникал ли в поле его зрения кто-нибудь желающий толкнуть украденный камешек. Гаваракс не тот человек, который стал бы делиться информацией со Службой общественной охраны, но меня он знает достаточно хорошо и понимает, что я не причиню ему никаких неприятностей. Более того, он, как правило, рассчитывает на то, что ему от меня кое-что перепадет.

Подождав, когда полупьяный докер с красной повязкой на голове, получив очередную кружку, отвалил от стойки, Гаваракс склонился ко мне и негромко сообщил, что такой тип действительно есть. Я выложил перед ним несколько гуранов.

— Сейчас он наверху, в одном из номеров. С парой дружков. Ни одного из них я раньше не видел.

Прежде чем я успел отойти от стойки, Гаваракс схватил меня за рукав, притянул к себе и прошептал:

— Если собираешься кого-нибудь убить, постарайся не повредить мебель.

Проходя по прокуренному шумному залу к ведущей на второй этаж лестнице, я думал о том, что дело окажется даже менее сложным, чем я предполагал. Поднявшись по ступеням, я замер у нужной двери и прислушался. Из комнаты не доносилось ни звука. Ударом ноги я распахнул дверь и со снотворным заклинанием наготове ввалился в номер. Заклинание требовалось на тот случай, если кто-нибудь вдруг надумает оказать сопротивление.

Внутри было четыре человека, но сопротивляться они явно не собирались. Трое были уже мертвы, а четвертый, судя по всему, вот-вот должен был последовать за своими товарищами. Каждый из них был заколот кинжалом, в результате чего на полу образовались довольно внушительные лужи крови. Я склонился над тем, который еще подавал признаки жизни, и спросил:

— Что здесь произошло?

Он попытался посмотреть на меня, но ему никак не удавалось сфокусировать взгляд.

— Я плыл на прекрасном золотом корабле... — прошептал он.

Я замер, ожидая продолжения, но бедняга вдруг закашлял кровью и испустил дух.

Его последние слова показались мне довольно странными, и их следовало запомнить, чтобы позже хорошенько поразмыслить.

Я быстро окинул взглядом помещение. Окно напротив двери было распахнуто, на подоконнике виднелись пятна крови. Оно было невысоко над землей и выходило в узкий проход за домом. Убежать убийце ничего не стоило, хотя я и понятия не имел, кто бы это мог быть. Во всяком случае, это был человек, который в состоянии постоять за себя. Все четверо мертвецов были вооружены мечами. Мелкие жулики, как правило, бойцы никудышные, но, как бы то ни было, прикончить вооруженных людей — дело непростое.

Стараясь действовать как можно быстрее, я принялся обыскивать еще теплые тела. Мне довольно много приходилось возиться со жмуриками, но это дело я по-прежнему недолюбливаю. Одного я опознал сразу. При жизни его звали Аксатен, и он промышлял на стадионе Супербия, таская у завсегдатаев скачек все, что подвернется под руку. Остальные были мне неизвестны. Так или иначе, но кулона на убитых не оказалось, а в сумках удалось обнаружить лишь несколько монет. На телах не было никаких татуировок, указывающих на принадлежность к преступным организациям. Обыск комнаты также завершился безрезультатно.

Я выглянул в окно. Для нормального человека прыгнуть вниз с подоконника не составляло никакого труда, но только не с моей тушей. Кроме того, в комнате оставались четыре трупа. Конечно, можно было оставить их валяться на полу, а самому потихоньку улизнуть, но особого смысла в этом не было. Гаваракс меня укрывать не станет. Как только тела будут обнаружены, он призовет Службу общественной охраны, и я стану главным подозреваемым в убийстве четырех человек.

Смачно выругавшись, я вернулся в зал. Не могу сказать, что мое известие сильно порадовало хозяина.

— Четыре? — переспросил он. — И все мертвы? Служба общественной охраны будет просто счастлива. Это ты их прикончил?

— Нет, не я. Я, увы, слишком стар и не в состоянии быстро работать мечом.

Гаваракс покосился на мое брюхо и, похоже, мне поверил. Он отправил какого-то мальчишку в Службу охраны, а мне ничего не оставалось, кроме как ждать в этой убогой таверне прибытия охранников. Впереди маячила перспектива подвергнуться довольно неприятному допросу. Если меня отпустят, выскажу Властительнице Небес все, что по этому поводу думаю. И речь моя будет отнюдь не краткой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Примерно девять часов спустя я выбрался из ландуса, расплатился с кучером и направился по длиннющей аллее к принадлежащей волшебнице вилле. Служаки из Общественной охраны истязали меня вопросами добрых шесть часов. После этого мне удалось поспать всего два часа, и пребывал я, как вы понимаете, не в лучшем настроении. Вид прекрасных клумб, аккуратно подстриженных кустов и раскидистых деревьев настроения отнюдь не улучшил. Богатеи вроде Лисутариды никогда не подвергаются злобному шестичасовому допросу со стороны солдат охраны, каждый из которых туп, словно орк. У этих болванов был такой вид, будто они собирались меня измолотить, если я не дам удовлетворяющие их ответы. От возможных побоев меня спасло появление капитана Ралли. Капитан меня недолюбливает, однако насилие в отношении подозреваемых позволяет лишь в крайних случаях.

По правде говоря, солдаты Службы общественной охраны не думали, что именно я прикончил четырех человек в таверне «Остроконечный жезл», хотя им этого очень хотелось. А капитан Ралли, с которым я хорошо знаком, вообще убежден, что убийца не я. Этим, кстати, он резко отличается от своего начальства, уверенного в том, что Фракс способен на любое преступление. Префект Гальвиний, глава Службы общественной охраны, спит и видит, как бы отправить меня на каторжные галеры. Ралли относится ко мне лучше, однако его постоянно выводит из себя то, что я никогда не рассказываю о тех делах, которые веду. Капитан несколько раз спрашивал меня, что я делал в «Жезле», но у меня не было ни малейшего желания сообщать, что я занимаюсь поисками кулона для Лисутариды. Если я начну называть своих клиентов всякий раз, как у меня возникнут неприятности, то скоро вообще буду сидеть на бобах.

В конце концов капитан Ралли позволил мне удалиться, но предупредил, что обрушится на меня как скверное заклятие, если я снова окажусь рядом со жмуриком на его участке. Я же, со своей стороны заверив капитана, что впредь изо всех сил буду держаться подальше от покойников, поспешил в «Секиру мщения». Заглотав наскоро завтрак, я отправился на свидание с Лисутаридой.

Когда мне наконец удалось добраться до дверей — инкрустированных, между прочим, золотом, — я был злее самого злобного дракона и готов смести со своего пути любого, кто первым встретит меня у порога. Но и здесь мне не повезло. Дверь открыла служанка, которую я, увы, хорошо знал. Девица без разговоров пустила меня в дом.

— Я немедленно доложу госпоже, — вежливо произнесла она и удалилась, прежде чем я успел выпалить какую-нибудь грубость.

Я находился в комнате, окно которой выходило на задний двор виллы. Впрочем, о каком-то дворе не могло быть и речи. Моему взору открывался обширный сад с таким количеством деревьев, цветов и кустов, что нормальный человек просто не знал бы, что со всей этой флорой делать. Между деревьев причудливо извивались тропинки, в искусственных водоемах резвились золотые рыбки. Чуть поодаль располагался сад, в котором Лисутарида вне зависимости от сезона выращивала с помощью магических сил разнообразные овощи и фрукты. Месяц назад она устроила в своем саду роскошный прием для посла эльфов и всей его свиты. Это было восхитительно. Впрочем, о приеме я лишь читал. Мне приглашения на подобные сборища не грозили.

В комнату с несколько отрешенной улыбкой наконец вплыла Властительница Небес. Было ясно, что Лисутарида уже успела присосаться с утра к кальяну.

— Привет, Фракс. Поздравляю, На сей раз ты сработал быстро.

— Кулона у меня нет.

— Не может быть!

— Вместо кулона я имею четырех мертвецов и весьма тесное знакомство со Службой общественной охраны.

Я рассказал волшебнице о вчерашних событиях, и та, не преминув выразить свое неудовольствие, спросила:

— Значит, тебе известно, кто эти люди?

— Одного из них я узнал. Мелкий воришка по имени Аксатен. Обычно работает на стадионе или, вернее, работал, пока ему не перерезали глотку. Скорее всего он и украл кулон. Трех остальных я не знаю. Мне также неизвестно, кто их прикончил. Теперь, я надеюсь, ты мне все расскажешь.

— Что значит все? — тупо глядя на меня, спросила Лисутарида.

— Ты посылаешь меня взять у вора камень, а я оказываюсь прямо на бойне. У тебя есть какие-нибудь соображения на этот счет?

— Нет.

— Слова «Я плыл на прекрасном золотом корабле...» тебе что-нибудь говорят?

— Нет. Это что, цитата?

— Понятия не имею. Никогда не увлекался высокой поэзией. Но слова эти были произнесены умирающим. Мне пришлось видеть множество умирающих людей, но ни один из них не произносил перед смертью столь странных слов. — Я бросил на Лисутариду многозначительный взгляд.

Ей мой взгляд явно не понравился, и она довольно воинственно спросила:

— Неужели ты хочешь сказать, что я скрыла от тебя какие-то важные сведения?

— Именно.

— Фракс, — произнесла Властительница Небес, величественно поднимаясь со стула. — Я высоко ценю твою помощь в ходе моих выборов на пост главы Гильдии. Но, боюсь, тесные контакты, в которые мы были вынуждены вступать в то время, создали у тебя ложное представление о том, что ты можешь без приглашения являться в мой дом и обвинять меня во лжи. Этого, Фракс, я никому не позволяю.

Вид у Властительницы Небес был грозный, и я попросил ее успокоиться. Она хлопнула в ладоши, и на пороге возникла служанка с подносом в руках. На подносе рядом с коробкой фазиса лежала трубка.

— Я вовсе не это имел в виду, когда просил тебя успокоиться. Неужели ты хотя бы на день не способна отказаться от своей идиотской привычки?

Лисутарида не снизошла до ответа. Она, словно священнодействуя, не торопясь набила и зажгла трубку. Я же во время этого ритуала сидел как на иголках. Глубоко затянувшись, она откинулась на спинку кресла и забросила одну ногу в золотой сандалии на другую. Это действо, видимо, должно было выражать высшую степень удовольствия.

— Думаю, что в любом месте, подобном той жалкой таверне, могут возникнуть тысячи причин, в силу которых убивают людей. Разве не так?

— Так. В округе Двенадцати морей спор между ворами нередко заканчивается убийством. Но мне не нравится, что этих прикончили в тот момент, когда в их руках находился весьма ценный предмет. Ты утверждала, что о возможностях камня никто не знает, однако у меня создается впечатление, что кое-кому стали известны возможности твоего кулона. Это мог быть тот тип, который украл кулон, или же это человек, у которого он в данный момент находится. Дело становится гораздо более сложным, чем казалось вначале.

— Никто другой не мог знать о подлинном значении камня! — возмущенно воскликнула Лисутарида. — Его возможности известны только королю, ведущим чиновникам и главе Гильдии чародеев.

— Весь Турай сверху донизу погряз в коррупции. И в городе есть масса людей, поднаторевших в раскрытии всякого рода тайн. Не забывай, что каждая тайна может очень дорого стоить. Да, кстати, а как в этом отношении обстоят дела в твоем собственном доме?

— В моем окружении никто не знает о подлинном назначении кулона. Исключением является лишь моя помощница и секретарь, которая осведомлена о всех моих делах. Но она абсолютно надежна.

— Мне хотелось бы с ней побеседовать.

— С моим секретарем ты говорить не будешь. Ты должен поверить мне на слово, что ей можно доверять.

Лисутарида сделала глубокую затяжку. Она понимала, что потеря кулона грозит ей неприятностями. Но если камень из рук воришки перейдет в руки банды, которая продаст его тому, кто готов больше заплатить, волшебнице будет по-настоящему худо. Особенно если покупатель окажется из числа орков.

Немного помолчав, она, вызывая слугу, потянула за свисающий у дверей шнурок.

— Сейчас я еще раз определю местонахождение камня, чтобы ты мог его добыть и принести мне.

— Ты в самом деле не хочешь никого привлечь к розыску? — спросил я. — Службу дворцовой охраны, например? Может быть, пришло время поставить в известность консула?

— Если Калий узнает о пропаже, он обрушится на меня словно скверное заклятие. А я еще не вполне готова к изгнанию из города.

Появилась служанка с золотой чашей. Чаша почти до краев была заполнена похожей на густые черные чернила жидкостью под названием «курия». В этой жиже хороший чародей может узреть все события прошлого и настоящего. Прежде такое удавалось и мне, хотя и не без трудностей. Однако теперь я почти полностью утратил способность сосредоточиться, чтобы привести себя в необходимое для ясновидения состояние духа. Что касается Лисутариды, она была настолько могущественной волшебницей, что никакой концентрации для работы с курией ей не требовалось. Она провела рукой над чашей, и на черной поверхности сразу же начала возникать картинка.

— Еще одна таверна, — пробормотала чародейка. — Называется «Русалка». Тебе это что-нибудь говорит?

— Да, говорит. Очень много и, увы, ничего хорошего. «Русалка» находится под контролем Братства.

— И что же из этого следует?

— Отобрать драгоценность у организации — совсем не то, что изъять ее у мелкого жулика. Это куда как труднее. Однако пока еще остались шансы на то, что бандиты не знают, что попало им в лапы. Если кулон угодил к Братству лишь в результате ссоры между ворами, а не как предмет величайшей ценности, мне, возможно, удастся его вернуть. Это будет стоить тебе дороже, поскольку я собираюсь объявить кулон семейной реликвией, за которую владелец готов выложить любую сумму. Я знаком с местным бандитским боссом по имени Казакс. Не исключено, что он согласится отдать мне камень. Казакс знает, что я не настучу на него в Службу общественной охраны.

Лисутарида вызвала еще одного слугу и велела принести мне мешок с монетами достоинством в пятьдесят гуранов.

— Верни кулон вне зависимости от того, сколько придется платить.

Выглянув в окно, я увидел, как рабочие в саду ставят большой полотняный навес.

— Подготовка к костюмированному балу? — поинтересовался я.

— Да, — коротко бросила Лисутарида и тут же продолжила: — Необходимо вернуть кулон до праздника. Уверена, что консул о нем спросит. Ты случайно не знаешь, Макри уже получила приглашение?

— Получила что?

— Приглашение на бал, — повторила Лисутарида.

— Ты пригласила Макри?!

— Да. Она была прекрасной телохранительницей во время Ассамблеи чародеев и, как мне кажется, заслуживает дополнительной награды. Кроме того, я обещала представить ее профессору математики из Имперского университета.

— С какой целью? Ничто не поможет Макри стать студенткой университета!

— Скорее всего нет, — согласилась Лисутарида. — Но от бала она в любом случае удовольствие получит.

Я не сводил взгляда с навеса. Рабочие, трудясь с редким для Турая энтузиазмом, уже успели придать ему законченную форму и теперь были заняты тем, что перетаскивали под него столы, стулья и подсвечники. Появился слуга с мешком гуранов, другой слуга проводил меня к экипажу, предоставленному в мое распоряжение Лисутаридой.

История с кулоном приобретала весьма серьезный оборот. Чтобы вернуть его, надо хорошенько пораскинуть мозгами. Но я не мог об этом думать. Я мог думать лишь о свершившейся по отношению ко мне величайшей несправедливости. Макри — варвар и бывший гладиатор, не умеющий даже пользоваться вилкой и ложкой, — получила приглашение на знаменитый бал Лисутариды. А о том, чтобы пригласить меня, даже и речи не было. Всем плевать на Фракса, который ночей не спит, сражаясь, рискуя жизнью, с преступниками. Оказывается, Фракс нужен только для того, чтобы вытаскивать людей из тех дыр, в которые они попадали по своей глупости. Ну и дрянь же эта Лисутарида! Несчастный Фракс шесть часов мается в застенках Службы общественной охраны, спасая ее честь и достоинство, а она и не думает пригласить его на костюмированный бал. Ей плевать на Фракса, который должен быть вполне счастлив, потягивая в обществе ему подобных эль в дешевой таверне «Секира мщения». Проклятая Лисутарида! Видать, недаром она мне никогда не нравилась!

Когда мы переехали на южный берег реки, возница занервничал. Работая у Лисутариды, он обычно не спускался так далеко на юг. Парень с трудом прокладывал путь между тянущимися к порту огромными фургонами. Высадив меня в округе Двенадцати морей, он поспешно развернул экипаж и отправился в обратный путь.

— Спасибо, что подбросил, — пробурчал я и двинулся сквозь палящий зной к родной таверне «Секира мщения».

Каким бы срочным ни представлялось дело, я не мог отправиться в «Русалку» с пустым брюхом. Кроме того, я страдал без пива. Лисутарида, надо отдать ей должное, угостила меня вином, но вино из винограда даже самого лучшего урожая Страны эльфов не способно удовлетворить настоящего мужчину.

У входа в таверну я снова столкнулся с Моксаланом. Мальчишка о чем-то оживленно беседовал с местным сапожником Параксом.

— Ну и много там было крови, Фракс? — поинтересовался Паракс.

Вопрос показался мне странным, и я лишь молча пожал плечами.

— Сколько убитых?

— Это никого не касается. Почему это вас вдруг заинтересовало?

— Мы тревожимся за тебя, — ответил Паракс.

Я впервые в жизни услышал, что сапожник за меня тревожится. Интересно, почему здесь до сих пор болтается сынок букмекера? К этому времени парень уже должен был получить конспект лекций по теории архитектуры. Возможно, он вернулся, чтобы еще раз краем глаза увидеть Макри. Вот дурачок!

Таверна изнутри вдруг взорвалась громкими криками, и я кинулся туда. В главном зале царил хаос. Вооруженная боевой секирой Макри рвалась к выходу, а Гурд и Танроз пытались ее удержать. Несколько столов валялись кверху ножками, а дневные выпивохи расползлись по углам. Когда дело доходит до настоящей драки, Макри становится сущим демоном, и сдержать ее натиск никто не в силах. Гурд, несмотря на возраст, парень крепкий и пока мог ее удерживать. Однако я понимал, что моя подруга давно освободилась бы от его объятий, если бы того захотела.

— Гурд, немедленно меня отпусти! — сказала Макри, исхитрившись повернуться к нему лицом. — Я за себя не ручаюсь.

Если бы дело дошло до настоящего боя, то Макри, несмотря на силищу Гурда и свое изящное телосложение, без труда побила бы варвара, но ей не хотелось применять оружие против работодателя.

Гурд это понимал и продолжал ее удерживать. Подбежав к борцам, я их развел и занял позицию между ними.

— Что, дьявол вас побери, здесь происходит?!

— Она вознамерилась истребить всех в Колледже Гильдии, — сказала Танроз.

— Что? — недоуменно моргнул я.

— Ты слышал! — прошипела Макри и рванулась к дверям. Я кинулся следом.

— Макри! Вернись! Это всего лишь экзамен. Не принимай все так близко к сердцу.

— Дело вовсе не в экзамене! — выкрикнула Макри и скрылась за дверью.

Я посмотрел на Гурда, ожидая объяснений.

— Ее исключили за кражу, — пояснил он.

Я выскочил на улицу, понимая, что после такого обвинения моя подруга действительно способна перебить всех. До чего же мне надоела эта баба с буйным нравом, будь она проклята! Я догнал Макри на углу, где она лупцевала попрошайку, выбравшего столь неудачный момент, чтобы клянчить у нее милостыню.

— Макри, не могла бы ты, вместо того чтобы размахивать боевой секирой по улице Совершенства, рассказать мне, что, собственно, произошло?

Макри посмотрела на меня. Такого полного смертельной ярости взгляда я не видел с того момента, когда в последний раз отпустил тонкое замечание по поводу ее остроконечных ушей.

— Из общей студенческой комнаты пропали какие-то деньги, и профессор Тоарий заявил, что их взяла я. Он исключил меня из Колледжа! А теперь прочь с моего пути, потому что я его все равно прикончу!

— Как он мог сказать, что деньги взяла ты? Разве проводилось какое-нибудь расследование?

— Так сказал он. Дай мне дорогу!

— Перестань долдонить одно и то же! Никуда я тебя не пущу. Неужели ты полагаешь, что, прикончив Тоария, решишь проблему?! Да тебя просто арестуют и вздернут. Может, лучше передать дело в руки человека, который способен профессионально в нем разобраться?

— Арестовать меня им не удастся! Я убью всякого, кто попытается это сделать, а потом убегу из города.

— Оставь это в качестве запасного варианта.

Бродячий пес принялся обнюхивать ступни Макри, и та поддала ему ногой. Собачка с воем взлетела в воздух. Ничего, пусть еще радуется, что сохранила голову — ведь в руках Макри была боевая секира.

У Макри несносный характер — она импульсивна, навязчива и вдобавок полукровка. По природе своей девица так и осталась варваром. Однако несмотря на все недостатки, это гладиаторское отродье — одна из немногих, кого я могу назвать другом. Макри очень помогла мне в нескольких последних расследованиях, хотя публично я это никогда не признавал. Одним словом, мне будет очень жаль, если ее повесят.

— Расскажи мне, что произошло.

Макри состроила недовольную гримасу. Ей никогда не нравилось, если ее задерживали в тот момент, когда она собиралась кого-то убить.

— Утром я пошла в Колледж. У меня сегодня должна была быть риторика. Мне надо было заскочить в общую комнату, чтобы спрятать в личном шкафчике сумку. В ней два кинжала, а входить в аудиторию с оружием запрещено.

— Зачем ты прихватила с собой кинжалы?

— А почему бы и нет?

— Да, согласен, дурацкий вопрос. Продолжай.

— В комнате находятся шкафчики. От одного из них у меня были ключи. Я спрятала кинжалы и пошла на занятия. Мы учились произносить речи в суде. Мы отзанимались примерно половину времени, когда в аудиторию явился какой-то студент и сказал, что профессор Тоарий желает меня видеть. Это было весьма необычно. Я отправилась в кабинет Тоария, и тот посмел заявить, что у одного из студентов пропали деньги и что якобы кто-то видел, как я их брала в общей комнате. После этого он исключил меня из Колледжа!

По мере развития повествования Макри говорила все громче и громче, а закончила она свой рассказ, вообще перейдя на крик. Прохожие косились на нас, но уже без того любопытства, как пару лет назад, поскольку все уже успели привыкнуть к виду Макри, появляющейся во всеоружии на улице Совершенства. Из-за своей оркской крови моя подруга особой популярностью в округе Двенадцати морей не пользовалась, но обыватели знали, что упоминать вслух об этом недостатке, а тем более становиться на ее пути — смертельно опасно.

— Ступай домой, Макри. Я все улажу. Я знаю, что профессор постоянно пытается тебе досадить, и вот теперь, когда деньги исчезли, он поспешил обвинить тебя.

— Да как он смел?!

Это и впрямь вопиющая несправедливость. Макри на удивление честное создание. Она честна настолько, что это порой начинает меня угнетать.

— Естественно, он не имел права этого делать. Но неужели ты и в самом деле хочешь бежать из города? После того, как добилась таких успехов? А как же твое намерение поступить в университет?

— Ты над этим намерением смеешься. И все остальные — тоже.

Я начинал ощущать тревожное беспокойство. Вместо того чтобы разыскивать ценный кулон главы Гильдии чародеев Лисутариды Властительницы Небес, я обсуждал карьерные возможности какой-то официантки с примесью оркской крови.

— Почему бы мне и не смеяться? Подобное — невозможно. Но ты же после появления в Турае сумела добиться многого, что до тех пор казалось невозможным. Может, ты и это сумеешь сделать. Чем дьявол не шутит? Так что кончай вопить, что убьешь профессора, и возвращайся в «Секиру мщения». Я схожу в Колледж, узнаю, в чем дело, и постараюсь все уладить.

Макри долго не сводила с меня глаз. Она не привыкла к тому, чтобы кто-то другой решал ее проблемы.

— Лисутарида хочет познакомить тебя с каким-то университетским профессором, — сказал я.

— А не мог бы ты уладить все уже сегодня? — спросила Макри.

— Попытаюсь.

— Если успеешь разобраться сегодня, тогда все в порядке. Если нет — я завтра убью Тоария. А если у меня будет настроение, так прикончу и всех остальных, кого встречу в Колледже.

С этими словами Макри развернулась на каблуках и решительно зашагала к таверне. Затем, словно что-то вспомнив, она оглянулась и спросила:

— Как твое расследование?

— Отвратительно!

— Уже есть покойники?

— Да.

— Сколько?

— А тебе-то что за дело? — с изумлением глядя на нее, спросил я.

— Просто интересно.

— Четыре. Почему всех вдруг так заинтересовали мои дела?

Макри скрылась в дверях таверны. Я последовал за ней, поскольку еще не успел наполнить брюхо пивом, и шагал к стойке бара с решительным, если не злобным выражением лица, давая тем самым всем понять, что на моем пути сейчас лучше не становиться. Однако на Дандильон Одуванчик мой суровый вид не произвел никакого впечатления. Босоножка возникла передо мной практически из ниоткуда.

— У меня для тебя ужасная новость, — прощебетала она.

— Если эта новость каким-то образом связана со звездами, можешь оставить ее при себе.

— Ты должен меня выслушать!

— Не могла бы твоя ужасная новость потерпеть, пока я не прополощу глотку пивом?

Новость, видимо, ждать не могла, поскольку убрать Дандильон со своего пути мне не удалось. Ей так не терпелось мне что-то сообщить, что, кипя энергией, она буквально подпрыгивала на месте, блокируя подходы к стойке бара.

— Они делают ставки на конечный результат, — пропищала она, — хотя я и твердила им, что это дурно.

Тут я окончательно перестал ее понимать.

— О чем это ты?

— Все пытаются угадать, сколько смертей повлечет дело, которое ты сейчас ведешь. И делают ставки у букмекера! А все из-за того, что я предрекала огромное кровопролитие. Букмекер даже приходил сюда, чтобы принять ставки.

— Дандильон! — оборвала Макри. — Не отвлекай Фракса своими глупостями. Он человек занятой.

— И откуда только у нее возникают столь странные мысли? — виновато проговорил Гурд.

— Это правда? — спросил я, испепеляя парочку взглядом.

— Первый раз слышу! — заявила Макри. — И вообще мне кажется, что ты сейчас должен быть на пути в Колледж, дабы восстановить мое доброе имя.

— Твое доброе имя может и подождать. Теперь мне ясно, почему тебя так интересовало точное число жмуриков.

— Я никогда не стала бы наживаться на трагедии, повлекшей смерть четырех человек, — с видом оскорбленного достоинства произнесла Макри.

— Четырех? — переспросил прислушивающийся к нашей беседе Паракс. — Ты сказала четырех? Уже? — Повернувшись к Моксалану, он добавил: — Я хочу увеличить ставку.

Некоторые явно заинтересованные этим сюжетом посетители таверны дружно вступили в дискуссию.

— Думаю, я мог бы удвоить ставку, — сказал один.

Я был вне себя от возмущения.

— Неужели вся таверна играет в тотализатор на покойников?! Не могу поверить, что вы могли пасть столь низко! — прошипел я, обжигая Макри, Гурда и прочих бездельников гневным взглядом.

— Ты что, промолчать не могла, идиотка? — спросила Макри, обращаясь к Одуванчик.

— Только не кати на Дандильон! — взревел я. — Она единственный порядочный человек во всей этой харчевне. А ты, Макри, вызываешь у меня отвращение!

Кто-то из ранних пьянчуг спросил:

— А правда, что Гильдия чародеев объявила войну Братству?

— Если так, — вступил другой, — маги начнут расшвыривать смертельные заклятия направо и налево. Число покойников тогда достигнет полусотни. Может, даже и больше.

— Будет ли наш счет включать Фракса, если его пришьют? — спросил у Моксалана Паракс.

— Нет. В правилах четко сказано, что со смертью Фракса счет тел прекращается.

— Каких еще правилах?

— Правилах проведения конкурса. Не пялься так на меня, Фракс! Я — сын букмекера, и то, что я посещаю Колледж, вовсе не значит, что я оставил семейный бизнес.

Я печально покачал головой. По телу под туникой текли ручьи пота. По правде говоря, я никогда не мог обнаружить у завсегдатаев «Секиры мщения» даже следов этических принципов, но сейчас их беспринципность меня просто потрясла. То, что они творили, находилось вне морали. Интересно, кто первым додумался делать ставки на число смертей в ходе расследования? Этот, с позволения сказать, «тотализатор» мог окончательно погубить мою репутацию!

Я разозлился настолько, что выбежал из таверны, так и не приняв пива. Однако послать проклятия в адрес наживающихся на смертях мерзавцев я все-таки успел. Теперь мне следовало как можно скорее добраться до «Русалки», забрать кулон и вернуться в «Секиру мщения», чтобы высказать Гурду и Макри все, что я о них думаю.

По ведущему к «Русалке» проулку курсировали юные торговцы «дивом». Ближе к заведению земля была усыпана находящимися в разных стадиях бессознательности их клиентами. Даже здесь, на открытом воздухе, можно было без труда уловить сладковатый запах «дива». Ситуация с наркотиками в городе полностью вышла из-под контроля. Лет десять назад юнцы ограничились бы кражей фруктов на рынке. Теперь же они ради нескольких гуранов готовы воткнуть нож в спину случайному прохожему. Степень насилия со стороны занимающихся продажей наркотиков банд возрастала прямо пропорционально прибылям. Огромное количество преступных денег в обращении привело к небывалому расцвету коррупции. Турай находился на краю гибели, и защищать его следовало не только от орков.

Лисутарида наняла меня найти кулон. Первый раз мне это не удалось, и потерпеть фиаско вторично мне очень не хотелось. Я шел к «Русалке» с намерением встретиться там с боссом местного отделения Братства Казаксом и потребовать, глядя ему в глаза, возвращения камня. Но этим планам не суждено было осуществиться. Когда я протянул руку к двери, она вдруг распахнулась, и на улицу высыпали Казакс, его главный подручный Карлокс и еще штук двадцать рядовых бандитов. Затем из дверей повалил дым, а заглянув в помещение, я увидел и языки пламени. «Русалка» вот-вот должна была превратиться в золу и пепел. Я печально покачал головой. Судя по всему, мне предстояло пережить еще один скверный день.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Лето в Турае обычно жаркое и сухое, поэтому пожары здесь вовсе не редкость. Однако, по счастью, противопожарная служба в городе хорошо развита. Некоторые даже утверждают, что наши пожарные — самые лучшие борцы с огнем во всем цивилизованном мире. Иначе и быть не может, ведь город в основном состоит из стоящих бок о бок деревянных строений. После того как лет семьдесят назад он выгорел чуть ли не наполовину, власти напряглись и создали вполне приличную службу огнеборцев. Сенат издал указ, согласно которому каждый префект обязан был иметь и содержать в образцовом порядке необходимое число мобильных цистерн, оборудованных всеми потребными для борьбы с огнем инструментами и обеспеченных соответственным количеством пожарников. Пожарники очень помогли Тураю во время последней войны, когда орки забрасывали город зажигательными снарядами. Примерно в то время один из военных инженеров придумал мощную помпу, которая в руках умелого оператора могла направить струю воды метров на пятьдесят. Вооруженные этим аппаратом, наши борцы с огнем вершили в последние годы поистине героические дела, и все пожарные пользовались в Турае подлинным уважением.

После того как таверна опустела, а из окон стали подниматься клубы черного дыма, крики «Пожар! Пожар!» стали звучать все громче. Зазвонил колокол, все люди смотрели вдоль улицы, с минуты на минуту ожидая появления удальцов-пожарников. Однако ничего не происходило. Цистерны с чудо-насосом не появлялись. Казакс, глядя на то, как его штаб-квартира превращается в дым, приходил во все большее неистовство. Босс бандитов истошным голосом велел своим людям тащить воду из всех соседних домов и для пущей убедительности даже пустил в ход кулаки. Судя по тому, с какой скоростью распространялось пламя, его усилия были напрасными.

В других обстоятельствах я бы с удовольствием наблюдал, как «Русалка» превращается в прах. Однако моим текущим задачам пожар совсем не отвечал. Я подошел к Казаксу, но тот не обратил на меня никакого внимания. Парень был слишком занят спасением таверны, чтобы замечать присутствие какого-то жалкого сыщика.

— Тебе, похоже, совсем отшибло память, Казакс? — сказал я, дергая его за рукав, и указал на молодого человека в яркой мантии. Молодой человек лежал на земле, хватая воздух широко открытым ртом, — то ли наглотался дыма, то ли пребывал в шоке.

— Твой ручной маг.

— Что?!

— Орий. Или если назвать его полным именем — Орий Укротитель Огня. Эта кличка говорит о том, что он, возможно, способен кое-что предпринять.

Казакс, надо отдать ему должное, парень сообразительный. Не теряя ни мгновения, он рывком поднял с земли несчастного юнца и поволок к пылающему дому.

— Гаси пламя! — прогремел бандитский босс.

У Ория был такой вид, словно он мечтает только об одном — оказаться отсюда в тысяче миль.

— Гаси!!!

Несчастный маг с трудом выпрямился. Не могу сказать, что мое сердце было преисполнено сочувствием. Я всегда считал, что молодой чародей не должен связывать свою жизнь с Братством. Участие в преступных делах, конечно, приносит выгоду, но временами такая жизнь может оказаться весьма тяжелой.

К тому моменту, когда здание таверны, как мне казалось, было готово рухнуть, Орий пришел в себя, глубоко вздохнул и запричитал заклинание. Пламя слегка ослабло. Орий завыл громче, и языки пламени вдруг съежились и исчезли. Толпа зевак разразилась восторженным ревом, а обессиливший Орий Укротитель Огня рухнул на землю. Будучи человеком объективным, я не мог не признать, что парень в экстремальных условиях проявил недюжинное магическое искусство и вполне заслуживал небольшого отдыха.

Казакс не стал тратить время на поздравления, ему надо было как можно быстрее убедиться, что штаб-квартира не пострадала. Он скрылся в дверях таверны, взмахом руки призвав своих подручных следовать за ним. Что касается меня, то я прошел в кабак без всякого приглашения. Внутри здание выгорело не очень сильно, хотя часть крыши все же обвалилась. Орию удалось остановить пламя до того, как оно полностью охватило «Русалку». Давясь кашлем от висевшего в воздухе дыма, я огляделся по сторонам. По правде говоря, я не знал, что именно хочу высмотреть, а в активные поиски пуститься не мог, поскольку Казакс меня узрел и сердито поинтересовался, какого дьявола мне тут понадобилось.

— Обыкновенный визит вежливости, — ответил я и добавил: — Кроме того, ты передо мной в долгу; ведь не кто иной, как я, напомнил тебе об Ории Укротителе Огня.

— Я непременно пришлю тебе презент, — проскрежетал Казакс. — А сейчас — убирайся!

— Не мог бы ты мне сказать, как начался пожар?

— Ничего я тебе не стану говорить. А вот ты, возможно, и мог бы мне кое-что сообщить.

— Мне известно только одно, — печально покачивая головой, проговорил я. — Префект Гальвиний прикарманивает деньги, которые должен был бы тратить на развитие противопожарной службы.

— Что ты здесь делаешь? Когда одновременно с появлением сыщиков начинают полыхать принадлежащие мне здания, у меня почему-то пробуждается нездоровая подозрительность, — произнес Казакс, внимательно глядя мне в глаза.

Я, со своей стороны, тоже ответил ему суровым взглядом. В прошлом нам приходилось встречаться. Никаких серьезных последствий эти встречи не имели. Смертельными врагами мы не стали. Друзьями по гроб жизни — тоже. Баш на баш. Часть парней из Братства затаптывала оставшиеся очаги пламени, часть таскала какие-то ящики. Скорее всего с крадеными вещами, а может быть, с бухгалтерскими книгами своего босса. Казакс — человек весьма организованный. Впрочем, как и все другие боссы Братства. Организованный и крайне жестокий.

Немного поразмыслив, я решил сообщить ему о цели моего визита в «Русалку».

— Я разыскиваю похищенный драгоценный камень. Или, вернее, кулон с камнем.

— Ну и что из этого следует?

— Камень был украден у чародея, и тот сказал, что драгоценность находится здесь.

— Твой чародей ошибся.

— Сомневаюсь. Он готов хорошо заплатить, лишь бы получить камешек обратно. Это — семейная реликвия.

Казакс собирался ответить, но его прервал невесть откуда возникший Карлокс.

— Они мертвы, — объявил крутой подручный босса.

— Кто они?

— Те трое, которые хотели тебя видеть. Они наверху. Но не дышат.

— Сгорели?

— Нет. Их зарезали.

— Что значит — зарезали?! Здесь никого не смеют зарезать без моего разрешения!

— А эти парни, которые уже не дышат, явились сюда, случаем, не для того, чтобы толкнуть тебе украденный кулон? — осведомился я.

— Тебе бы давно пора свалить отсюда, сыщик, — глядя на меня в упор, сказал бандитский шеф.

Поняв, что мне от него ничего не добиться, я повернулся, чтобы удалиться с достоинством. Казакс меня окликнул, а когда я обратил в его сторону лицо, он с издевательской ухмылкой произнес:

— Итого семь, не так ли?

— Семь? Семь чего?

— Семь тел. Не мог бы ты по секрету поделиться со мной и твоим другом Карлоксом информацией? Сколько будет жмуриков. Мы решили сделать небольшую ставку у молодого Моксалана.

Карлокс заржал так, словно лучшей шутки он в жизни не слыхивал. Я же, напротив, попытался скрыть охватившие меня чувства. Впрочем, без особого успеха. Итак, игра на число жмуриков, начавшаяся в недрах «Секиры мщения», докатилась и до Братства. Очень скоро ставки начнут делать все обитатели округа Двенадцати морей, а то и всего города. Одним словом, я быстро становился всеобщим посмешищем. Будь проклята эта идиотка Дандильон Одуванчик со всеми ее дурацкими предупреждениями!

Кулона я не вернул, хотя моя интуиция громко кричала о том, что, кем бы эти три убиенных парня ни были, подвеска находилась у них. Кто-то их прикончил и скрылся, прихватив с собой камень. Пожар убийцы использовали в качестве прикрытия. Отличная работа! Не каждый способен уволочь ценную вещь прямо из-под носа у Братства.

Выйдя из задымленного здания, я почувствовал облегчение. Правда, не слишком сильное, так как горячее солнце било мне прямо в лицо. Несмотря на весь вызванный пожаром переполох, в проходе между домами по-прежнему шла весьма бойкая торговля «дивом».

Итак, мы имели еще трех покойников, а всего с начала расследования их уже было семь. Настоящая кровавая баня. Не исключено, что Одуванчик была права. Неужели она и правда умеет предсказывать будущее по звездам и беседовать с дельфинами? Интересно, на скольких покойников поставила Макри? Думаю, что она малым не ограничится. Моя подруга привыкла к массовой резне. Поскольку я на Макри был сердит, мне страшно не хотелось тратить время на то, чтобы смывать грязь с ее, если можно так выразиться, доброго имени. Пускай сама с этим разбирается. В то же время я понимал, что допустить подобное никак нельзя. Бывший гладиатор с удовольствием примется за разборки, и дело кончится тем, что ее отправят на виселицу. Тяжело вздохнув, я послал проклятия в адрес всех тех, кто жаждет знаний, и поплелся по пыльной улице в сторону Колледжа.

Колледж Гильдий разместился на самом краю округа Пашиш — района почти такого же неприятного, как наш округ Двенадцати морей. Улицы там такие же узкие, но малость почище, а акведуки находятся в рабочем состоянии. Здания более приземистые и стоят посвободнее, чем у нас. Там даже имеются скверики — места отдыха для домочадцев ремесленников и мелких торговцев. Их-то сыновья и обучаются как раз в Колледже Гильдий. Большая часть студентов мечтает о государственной службе, а некоторые даже готовятся к поступлению в Имперский университет.

Макри, насколько мне известно, — единственная там особь женского пола, и ее приняли в Колледж лишь благодаря поддержке анонимной, но весьма состоятельной дамы. Ученые мужи Колледжа, обнаружив к своему неудовольствию, что в их уставе нет пунктов, прямо запрещающих женщинам обучаться в оном достойном заведении, помимо своей воли превратились в наставников этой полукровки, бывшей когда-то гладиатором у орков. Макри мне неоднократно говорила, что руководство Колледжа постоянно ищет повод от нее избавиться. Возможно, они бы ее уже вышибли, если б в прошлом году мы с Макри не помогли в одном деле заместителю консула Цицерию. Видимо, Цицерий пустил в ход все свое влияние, чтобы Макри не изгоняли из Колледжа.

Лично мне казалось, что все эти треволнения гроша ломаного не стоят. Я не представлял, какую пользу Макри могут принести познания в области философии, математики, искусства или риторики. А ее стремление поступить в Имперский университет вообще было полной нелепицей. Во-первых, устав университета четко и ясно запрещает прием женщин, во-вторых, если Макри все же пройдет через мраморный университетский портал в качестве студентки, аристократия Турая поднимет такой шум, что ударная волна докатится до сената. Ни один сенатор не пожелает, чтобы его сын обучался в одном классе с Макри, в жилах которой течет кровь орков, у которой варварские манеры и которая имеет склонность постоянно размахивать боевой секирой.

Колледж — заведение попроще. Ничего особенного. Ни просторных лужаек, ни квадратных, мощенных мрамором двориков со статуями. Там даже фонтанов нет. Колледж занимает старое мрачное здание, бывшее когда-то штаб-квартирой Ассоциации достопочтенного купечества. Ассоциация разбогатела и перебралась в лучшие кварталы города, передав дом Колледжу. В темных коридорах сновали студенты со свитками в руках. Бедные молодые люди изо всех сил старались казаться умными, но у большинства из них ничего не получалось. Несколько свирепого вида пожилых людей в тогах — видимо, профессора, — наблюдали за порядком. Тога является обычной формой одежды привилегированных классов, однако к югу от реки ее можно наблюдать довольно редко.

Войдя в кабинет профессора Тоария, я увидел, что почтенный ученый облачен прямо-таки в роскошную тогу. Попасть к профессору оказалось гораздо проще, чем я предполагал. Сидящий в приемной у дверей секретарь, видимо, не привык гонять детективов столь внушительного вида. Профессор был сед, горбонос, а из всех его пор сочилось чувство собственного достоинства. В академических кругах Турая он пользовался определенной известностью. Тоарий входит в Совет управляющих Имперского университета, и назначение его ректором Колледжа Гильдий было большой честью. Для Колледжа, само собой. Со слов Макри я знал, что профессор управляет этим заведением в манере, не оставляющей места для дискуссий. Когда я вошел в кабинет, он оторвал взгляд от пыльного манускрипта и сердито спросил:

— Кто вас пустил?

— Никто.

— Если речь идет о получении образования вашим сыном, вы должны заранее договориться об аудиенции.

— У меня нет сына. По крайней мере насколько мне известно. Хотя я много странствовал по свету в качестве наемника и не могу исключать, что пара-тройка моих детишек где-нибудь найдется.

В комнате яблоку негде было упасть от манускриптов, свитков и книг. При виде столь огромного количества знаний я, как всегда, начал испытывать некоторое смущение.

— Я здесь по поводу Макри.

Профессор выпрямился в кресле и надменно бросил:

— Вон из моего кабинета!

— Какими доказательствами ее вины вы располагаете?

Профессор Тоарий ловко соскочил со стула и дернул свисающий с потолка шнурок. Из приемной в кабинет вбежал служащий.

— Вызовите охрану! — распорядился Тоарий.

Дело оборачивалось хуже, чем можно было ожидать. Отказ Тоария обсуждать обвинения в адрес моей подруги меня очень удивил. Но еще больше меня изумило то, что это ничтожное заведение обладает собственной охраной.

— Вы не имеете права исключать Макри, профессор.

— Я уже ее исключил. Прием этого создания в Колледж был большой ошибкой, и вот теперь, после того как она совершила кражу, у меня не осталось иного выбора, кроме как ее исключить. Исключить навсегда.

За моей спиной открылась дверь, и в кабинет вошли двое дюжих парней в коричневых туниках. Я не обратил на них ни малейшего внимания.

— Боюсь, что вы меня не совсем поняли, профессор. Вы не можете исключить Макри потому, что я этого вам не позволяю.

— Не позволяете? И каким же это образом вы этого не допустите?

— Передав дело в сенат. Разрешите представиться, Фракс — Народный трибун.

— Народный трибун?! Да этот пост не существует уже более ста лет.

— Совсем недавно он был восстановлен заместителем консула Цицерием. И я имею право приостановить любое действие в отношении гражданина Турая до тех пор, пока дело не будет обсуждено в сенате. Итак, почему бы нам не обсудить проблему до того, как она получит огласку?

— И вы действительно полагаете, что сенат заинтересуется судьбой какой-то оркской воровки?

Макри вовсе не орк. В ее жилах лишь четверть оркской крови и столько же крови эльфов. Она выросла в гладиаторском лагере орков и всем своим существом их ненавидит. Назвать мою подругу орком — значит смертельно ее оскорбить. Я начинал понимать, почему существование под руководством профессора представлялась ей исключительно в черном цвете.

— Сенат обязательно проявит интерес. Этого требует закон, а заместитель консула Цицерий всегда следует букве закона.

— Я знаком с заместителем консула Цицерием гораздо лучше вашего. — Отодвинув манускрипт, он подумал немного и мрачно произнес: — Вы тот самый Фракс, которого в прошлом году заклеймили позором в сенате за ту роль, что вы сыграли в деле о Пурпурной ткани эльфов?

— Да. Но позже с меня сняли все обвинения.

— Кто бы сомневался, — с кислым видом произнес профессор. — В этом городе лишь очень немногие преступники получают по заслугам. А теперь вы заявляете, что имеете какое-то отношение к правительству. Лично я об этом ничего не слышал.

— Я не распространялся об этом. Итак, что насчет Макри? Какие факты свидетельствуют о том, что деньги похитила она?

У профессора Тоария не было никакого желания обсуждать этот вопрос, и он коротко приказал охранникам вышвырнуть меня из Колледжа.

— По-моему, этот человек действительно Народный трибун, — неуверенно произнес один из стражей. — Я сам видел, как несколько месяцев назад он запретил выселять бедняков из их домов... С ним тогда был сенатор Лодий.

Охранники, не зная, как поступить, стояли, переступая с ноги на ногу. Они опасались оскорбить профессора, но еще больше не хотели предстать перед комиссией сената по обвинению в препятствии властям. Профессор Тоарий решил тупиковую проблему, выйдя из комнаты. По пути к дверям он бормотал что-то о моральном крахе города, позволяющего людям, подобным вашему покорному слуге, ускользать от заслуженного наказания.

— Он всегда такой? — спросил я у охранников.

— Да, — ответил один.

— Вы поняли, что я — действительно Народный трибун и что вы не вправе вышвырнуть меня из Колледжа, пока я веду расследование?

Парни в коричневых тогах пожали плечами. У меня не создалось впечатления, что они рвутся выполнять приказ профессора. Видимо, Тоарий не тот человек, ради которого его служащие готовы демонстрировать чудеса преданности.

— Вы знаете Макри?

Более крупный из охранников, с трудом сдержав улыбку, ответил:

— Да, мы ее знаем.

— Бешеный нрав, — добавил его товарищ.

— Как-то целый час гоняла одного юнца вокруг здания за то, что тот осмелился сделать замечание в ее адрес. Но на иное она и рассчитывать не могла, ведь девица почти не прикрывает свои телеса.

Я спросил парней, что им известно об ее исключении, но помочь они мне не смогли.

— Нас к этому делу не привлекали. Мы просто слышали, что исчезли какие-то деньги и что она их якобы взяла. Профессор велел нам не пускать ее в здание.

— Значит, вы кражу не расследовали?

— Это вовсе не наше дело, — ответил тот, что повыше. — Нам поручено гонять торговцев «дивом», чтобы не приставали к студентам. Если профессор кого-то исключает, нас это не касается.

— Скорее всего она и украла деньги, — вмешался второй. — Я ничего против этой женщины не имею, но в ней есть оркская кровь, и рано или поздно она должна была украсть.

— Зато у нее классная фигура, — добавил его приятель. — Ей следовало бы податься в танцовщицы.

Я спросил, не могли бы они рекомендовать человека, способного более детально просветить меня по этому вопросу. Немного посовещавшись, охранники назвали Рабакса.

— Это его деньги пропали. Скорее всего его сейчас можно найти в библиотеке. Недомерок в потрепанной тунике. Постоянно сидит, уткнувшись носом в свиток или книгу. Его отец — владелец рыбацкого судна. Папаша, видимо, считает, что рыболовство — недостойное занятие для его отпрыска. Но почему вы вдруг решили заняться этим делом?

Отличный вопрос, но я предпочел на него не отвечать и вышел из комнаты. В старом здании было жарко и душно, однако беспокоило меня вовсе не это. Я был вне себя оттого, что мне снова пришлось прибегнуть к своей власти Народного трибуна. Сколько раз я клялся не делать этого! И все же из-за проклятой Макри пришлось выступить с дурацким заявлением. Я прекрасно понимал, чем мне это грозит. Как только об этом станет известно, все несчастные и убогие припрутся к моим дверям с мольбами о помощи. Если угнетенные массы услышат, что я воспользовался своими полномочиями, они возжелают, дабы я выступил против их угнетателей. Каждый обитатель округа Двенадцати морей, имеющий зуб на власти, потребует от меня действий. Первым делом придется обновить и усилить заговор Замыкания, чтобы никто не смог открыть мою дверь. У меня не было никакого желания тратить время на помощь угнетенным массам. Я и сам вхожу в их число.

Но и это еще не самое худшее. Заместитель консула Цицерий был вне себя от ярости, когда прошлой зимой мне пришлось воспользоваться властью Народного трибуна. Особенно разозлило его то, что я тогда оказался невольным помощником сенатора Аодия, который, как известно, является главой оппозиционной партии популяров. Стоит мне опять сотворить нечто подобное, и Цицерий обрушится на меня, словно скверное заклятие. В нашем городе не следует ввязываться в политику — никогда не известно, чем это закончится. В прошлом случалось, что народные трибуны, начав заниматься политикой, так из нее и не вылезали. Чаще всего подобная деятельность завершалась тем, что их убивали или тащили в суд под радостный рев политических противников. Чтобы в этом городе заниматься политикой, надо иметь мощную поддержку со стороны сильных мира сего. Как раз такой поддержки мне всегда и не хватало.

Я вспомнил, что Макри не только вынудила меня прибегнуть к юридическим полномочиям, из-за чего мне, несомненно, в самое ближайшее время придется бежать из города, но и осмеливается делать ставки на число жмуриков, на которых я наткнусь в ближайшие дни. И несмотря на всю мерзость поведения этой остроухой полукровки, Лисутарида пригласила ее на свой бал, оставив меня на морозе или, вернее, на жаре. Во мне закипала ярость. Проклятая баба! Как я могу процветать в этом городишке, если мне приходится выступать нянькой при бывшем гладиаторе, который не имеет понятия о том, как вести себя в приличном обществе? Совсем недавно она привела в ужас всех порядочных обитателей округа Двенадцати морей, принявшись прилюдно разглагольствовать о своих менструальных проблемах. Но и этого ей показалась мало! Она прикончила торговца «дивом», восстановив против меня Братство. А будучи на Островах Эльфов, она умудрилась надраться так, что облевала сандалии наследного принца. Еще пара подобных поступков — и мне придется срочно седлать коня, чтобы срываться на юг. К тому времени, когда я добрался до библиотеки — еще одной комнаты с совершенно непристойным количеством книг и свитков, — я пребывал, мягко говоря, в дурном расположении духа. Не понижая голоса, я потребовал свидания с Рабаксом и, презрев многочисленные просьбы говорить тише, орал до тех пор, пока один из студиозусов не провел меня к столику за книжными полками. За столиком, уткнув нос в рукопись на эльфийском языке, сидел несчастного вида хиляк с волосами, стянутыми на затылке дешевой лентой. Я тоже говорю на языке эльфов, но по библиотекам для его изучения не рыскал.

— Я расследую похищение твоих денег.

Парень съежился на стуле.

— И если ты не скажешь мне точно, как это случилось, я отправлю тебя на каторжные галеры, и ты очень не скоро сможешь вернуться к чтению эльфийских манускриптов.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

По пути в «Секиру мщения» я заглянул в местное отделение Гильдии посыльных и направил послание Лисутариде, в котором информировал о состоянии дел. Кроме того, я предложил ей попытаться еще раз определить местонахождение камня и узнать при помощи волшебства, что, дьявол все побери, происходит. Семь покойников на одну подвеску, о существовании которой никто якобы не знает, — явный перебор.

Солнце висело прямо над головой, на улице было пыльно и нестерпимо жарко. Город опустел, если не считать нескольких оборванных детишек, плескавшихся в старом фонтане, в который поступает вода из акведука. Еще несколько дней, подобных этому, и акведук пересохнет. Мятежа в этом случае не миновать. У меня было такое настроение, что я с превеликим удовольствием принял бы участие в любом бунте. Лишь бы он не кончился кровью. Меня одолевали самые мрачные предчувствия о том, чем может завершиться очередная попытка выступить в роли Народного трибуна. Теперь я был обязан направить официальный доклад в сенат, а как только дело станет достоянием широких масс наших политиков, исход его никто не сможет предсказать.

Одно было ясно — расследованием кражи в Колледже Гильдий никто по-настоящему не занимался. По словам юного школяра Рабакса, он оставил деньги в шкафчике всего на несколько минут, отправившись сдавать свое сочинение одному из преподавателей. Вернувшись, он обнаружил, что замок взломан, а гураны исчезли.

Я осмотрел шкафчики и их запоры. Это были деревянные коробки с пародией на замки. Открыть эти, с позволения сказать, запоры можно было за несколько секунд. Самой кражи никто не заметил, но несколько студентов видели, как примерно в это время Макри входила в помещение. Более никаких уличающих ее фактов не было. Однако это вовсе не значило, что персонал Колледжа был возмущен исключением успевающей студентки. Школяры тоже восприняли эту весть спокойно. Они, так же как и достойный профессор Тоарий, считали, что кровь орков рано или поздно возьмет свое и Макри начнет красть.

В принципе я тоже разделял эту точку зрения. Все орки — лгуны, обманщики и воры. Существу даже с небольшой примесью оркской крови доверять нельзя. В Турае это знает каждый младенец. Однако, к своему величайшему сожалению, я знал, что Макри этих денег не брала, и мне, следовательно, предстояло заняться расследованием. Мне придется вкалывать из-за кражи жалких пяти гуранов, и мои труды никто не оплатит. Я скорбно покачал головой. Как правило, я не веду расследований безвозмездно, ибо подобная филантропия может представить меня в дурном свете.

Что же касается кулона Лисутариды, то дело с его поисками с самого начало пошло наперекосяк. Если только эта несчастная подвеска может предупредить Турай о надвигающейся войне с орками, настало время валить из этого города. Вопреки мнению Лисутариды, кто-то наверняка еще до кражи знал о его волшебных свойствах. Из-за обыкновенной драгоценности людей в таком количестве не убивают и таверны не сжигают.

В центре фонтана расположилась небольшая статуя святого Кватиния, беседующего с китом. Это иллюстрировало один из многочисленных подвигов нашего небесного покровителя. Если верить легенде, кит был по самые уши набит религиозными познаниями, что, видимо, должна была символизировать вытекающая из его пасти вода. Шуганув детишек, я утолил жажду, а затем, подняв глаза на святого Кватиния, спросил:

— А ты не хотел бы мне помочь?

Святой не ответил. Вообще-то, насколько я помнил, Кватиний ни разу еще мне не помогал. Впрочем, сетовать было неуместно — ведь я частенько пропускал молитвы, хотя закон требовал, чтобы я обращался к небесам не менее трех раз в день.

Вернувшись в «Секиру мщения», я пожаловался Танроз на недостойное поведение некоторых своих сограждан, играющих в тотализаторе на то, на что играть не положено, — на имеющее отношение к Фраксу число покойников. От нашей доброй стряпухи я ожидал сочувствия, но Танроз пребывала в отвратном настроении и от моего нытья отмахнулась. В таком расположении духа Танроз бывает крайне редко. На сей раз, насколько я понял, между ней и Гурдом возник спор по поводу излишних трат на продукты. Гурд торчал у дальнего конца стойки бара, отворотив рожу к стене, но когда я, взяв кружку пива и тарелку рагу, направился к столику в дальнем конце зала, варвар присоединился ко мне. Оказывается, он тоже страдал.

— Никогда не пеняй поварам за то, что они слишком много тратят на муку и яйца, — нравоучительно произнес я. — Это всегда чревато неприятностями. Они начинают думать, что ты просто не ценишь их кулинарное искусство.

— Спор возник практически из ничего, — возмущенно сказал Гурд. — Танроз принялась орать на меня без всякой причины.

И он, и я прекрасно понимали, что все редкие недоразумения между ними возникали только потому, что Гурд никак не решался объясниться в своих истинных чувствах к Танроз.

Когда доходило до меча или боевой секиры, решительнее Гурда я человека не встречал. Однако если речь шла о том, чтобы наконец признаться в любви к стряпухе, Гурд начинал вести себя, как самый паршивый трус.

— Рано или поздно тебе придется высказаться по этому вопросу, — сказал я, чувствуя себя не в своей тарелке, как бывало всегда, когда беседа велась о столь деликатной материи. — Не можешь же ты постоянно болтаться с видом несчастной ниожской шлюхи и упрекать Танроз за плохое ведение счетов. Неужели ты ничего больше придумать не в состоянии?

Гурд в ответ печально покачал головой. В таверне стояла дикая жара, и длинные волосы варвара липли к его плечищам.

— Это не так просто, — пробормотал он и погрузился в молчание.

— Все бабы — сумасшедшие, — вмешался сапожник Паракс. Его участие в любой беседе обычно заканчивалось серьезными неприятностями.

Я сказал ему, чтобы убирался.

— И не вздумай спрашивать о последнем числе трупов, — добавил я.

— Мы уже слышали о свежей троице, — сказал Паракс. — Итого семь. Похоже, если поставить на двадцать — не промахнешься.

— Канатчик Бексан поставил кучу бабок на число между двадцатью и двадцатью пятью, — задумчиво произнес Гурд. — А ты как думаешь? Может быть, покойников будет еще больше?

— Что с тобой, Гурд? Как ты можешь играть на том, сколько будет смертей?

— Почему бы и нет? — изумился северный варвар. — Ставка есть ставка.

В этих словах, видимо, имелась доля истины.

— Женщин ублажить невозможно, — гнул свое Паракс. — Возьмите мою супругу, например. Да с ней не смог бы ужиться ни один мужчина.

Жена Паракса, возможно, была бы более счастлива, если бы ее муженек вместо того, чтобы торчать в тавернах, тачал обувь, подумал я, но промолчал. Ввязываться в дискуссию мне не хотелось.

— Но что мы, мужчины, можем сделать? — продолжал Паракс. — Нам остается их только ублажать. Бегать вокруг и заглядывать в рот, угадывая желания. Это глупо, но такова жизнь.

К этому времени Гурд уже давно ерзал на стуле, поскольку не желал, чтобы его проблемы обсуждались публично. Особенно ему не нравилось, что этим занимается сапожник, славящийся полным отсутствием такта.

— Возьмем, к примеру, Фракса.

Я резко вздернул голову.

— При чем здесь Фракс?

— А где ты только что был?

— Работал, — слегка прищурившись, ответил я.

— Занимался расследованиями в Колледже Гильдий, насколько я слышал? Опять пытаешься решить проблемы Макри?

— Что значит «опять»?

— Да брось ты, — ухмыльнулся Паракс. — Ты постоянно вокруг нее увиваешься. Трешься около с момента ее появления в городе.

Мне следовало выступить с сокрушительным опровержением, но столь откровенная наглость временно лишила меня дара речи.

— Чего ты так разволновался? — хихикнул идиот-сапожник. — Масса мужиков втюриваются в девчонок, которые им в дочери годятся. А у нее, несмотря на примесь оркской крови, классная фигура. Вполне годится, чтобы согреть тебя холодной зимой, а, Фракс?

Заметив, что я готов обнажить меч и снести этому кретину голову, Гурд возложил свою лапищу на мою руку. Я ухитрился сдержаться, но скорее всего ненадолго.

— Паракс, ты — тупее, чем орк. Убирайся отсюда и донимай кого-нибудь другого, — прошипел я.

Обожавший всякие скандалы баламут-сапожник дело миром, видно, кончать не хотел.

— И как часто ты работаешь задарма, Фракс? — поинтересовался он.

— Никогда.

— И сколько же тебе платит Макри за то, что ты занимаешься ее делами?

Мое и без того скверное настроение стало еще хуже. В двери таверны, кляня жару на чем свет стоит, вошла Макри. Короткая мужская туника насквозь пропиталась потом и прилипла к ее телу.

— Ты был в Колледже? — с места в карьер спросила она.

Паракс гнусно заржал.

— Что тут смешного? — спросила Макри.

— Из смешного тут только Фракс, — хихикнул Паракс, но, заметив, что я снова потянулся за мечом, заткнулся и отвалил от стола. Не обращая на него ни малейшего внимания, Макри стала спрашивать, что произошло в Колледже.

— Профессор Тоарий со мной говорить не пожелал. Создается впечатление, что он тебя ненавидит. Похоже, тебя там все терпеть не могут.

Макри выглядела совершенно удрученной, зато я почувствовал себя несколько лучше.

— Тем не менее Рабакс не считает, что деньги украла ты, и в краже тебя не обвиняет. Профессор Тоарий, напротив, обвиняет тебя без всяких доказательств. Странно, что профессор настроен столь воинственно. Он же должен понимать, что выдвинутые им обвинения при нормальном расследовании превратятся в прах.

— Тоарий настолько меня не переносит, что ему на это ровным счетом плевать, — сказала Макри.

— Ну ладно, не отчаивайся. И не нападай на него с боевой секирой. Я в этом деле разберусь. А тебе еще предстоит сдавать экзамен.

— Мне? Экзамен? Каким образом?!

— Данной мне властью Народного трибуна я приостановил исключение. Это означает, что вопрос будет обсуждаться в сенате, а это займет не одну неделю. До тех пор ты — студентка и можешь сдавать экзамен согласно расписанию, то есть через три дня.

Макри была мне очень благодарна, хотя со стороны это совсем не видно. Ей с трудом удалось выдавить слова благодарности. Макри — еще один человек, который не способен публично проявлять свои чувства, если это, конечно, не ярость. Перебравшийся за соседний столик Паракс взирал на нас и почему-то хихикал.

— Мне надо заняться дедукцией. — Я встал из-за стола и направился к лестнице. Едва я улегся на кушетку, как в дверях появился посыльный и вручил мне записку от Лисутариды.

Использовав свои магические способности, я установила, что кулон переправлен в округ Кушни, в таверну, именуемую «Слепая кобыла». Проследуй туда немедленно.

Час от часу не легче, думал я, печально покачивая головой. «Слепая кобыла» в округе Кушни. С каждым разом забегаловка, куда мне следовало отправляться, становилась все более мерзкой. В этой самой «Кобыле» порядочный человек может запросто лишиться не только кошелька, но и жизни. Если вас не укокошат клиенты, то кли, который там подают, вас уж точно прикончит. Пункт назначения выглядел весьма сомнительно. Я напрягся и загрузил в память сразу пару заклинаний. Далось мне это, надо сказать, очень нелегко. Мои магические способности никогда, не отличались особой мощью, а теперь они с каждым днем становились все слабее и слабее. Чтобы привлечь публику, я по-прежнему продолжал рекламировать себя как детектива-волшебника, но, если честно, мои магические силы были едва заметны. Чародей, использовав заклинание, должен для повторного использования снова загрузить его в свою память. Это занятие превращается для меня почти что в непосильный труд. Когда я уже был готов к выходу, уличная дверь моих апартаментов затряслась от сильных ударов.

Я сердито распахнул ее, и в комнату, не ожидая приглашения, ввалился босс местного отделения Братства Казакс. Он с отвращением оглядел мое жилище. Насколько я помнил, точно так же он смотрел на мою комнату во время своего последнего визита.

— Твоя берлога становится все отвратнее и отвратнее, — заявил он вместо приветствия.

— Но она по крайней мере не сгорела дотла.

Казакс ухмыльнулся:

— Самые ценные вещи спасти удалось. Ну а теперь не мог бы ты мне сказать, зачем кому-то понадобилось поджигать мою штаб-квартиру? Такие вещи мне следует знать. Ведь я как-никак главный босс преступного мира нашего округа.

— Понимаю. Подобные события скверно отражаются на твоей репутации.

— Весьма скверно. Итак, кто же это сделал?

— Откуда мне знать?

— Фракс, — сверкнул глазами Казакс, — я спрашиваю тебя по-дружески. Я испытываю к тебе добрые чувства, поскольку у тебя хватило присутствия духа вспомнить, что мой дармоед-чародей способен погасить пламя. В противном случае я явился бы к тебе в сопровождении десятка своих людей. Если ты будешь мычать, вместо того чтобы дать мне ясный ответ, я так и поступлю. Но будет гораздо проще, если ты поделишься со мной сведениями о том, что происходит. Я слышал, ты побывал в «Остроконечном жезле», чтобы добыть какой-то камень. В результате образовалось четыре покойника, а Служба общественной охраны потянула тебя на допрос. К сожалению, им пришлось тебя отпустить, и ты отправился в «Русалку», которая, как тебе известно, сгорела. А вместе с ней сгорели еще три человека, которые по какой-то странной случайности сбывали с рук краденую драгоценность. Эти факты вынуждают меня склониться к мысли о том, что ты охотишься за неким весьма ценным предметом.

Произнеся эту речь, Казакс уселся — опять-таки без приглашения.

— Это каким-либо образом связано с оркской девчонкой и с Колледжем Гильдий? — продолжил он.

Мне было крайне неприятно слышать, что Казаксу известен мой каждый шаг. Впрочем, ничего удивительного. Казакс остер, как ухо эльфа, и на него работает масса людей. Практически ни одно событие в округе Двенадцати морей не проходит мимо его внимания.

— Нет. Никакого отношения к Макри мое расследование не имеет. У нее возникли неприятности из-за пяти гуранов. Тебя такая сумма не интересует.

— Скорее всего нет. Но все же пять гуранов есть пять гуранов.

С улицы до нас долетел шум спора. Торговцы продолжали свой диспут.

— Один из моих помощников отправил сынка в Колледж. Хочет, чтобы тот окончил его и поступил в университет. Как ты это оцениваешь?

— Возможно, это все-таки лучше, чем вести преступный образ жизни, — пожал плечами я.

— Все зависит от того, что считать преступлением. Допустим, парнишка окончит университет, займет какой-нибудь пост в Обители справедливости и начнет получать взятки от сенаторов. Как ты считаешь, это преступный образ жизни или нет?

— А может быть, парень станет профессором. Мне кажется, ученая братия еще не коррумпирована.

— В Турае коррумпированы все. Впрочем, ты, возможно, и прав. Хотя для меня образование — сплошная мистика. Я занялся делом в шесть лет, доставляя ставки для букмекеров, и времени для учебы у меня никогда не было. Но если мой помощник пожелал послать сына в Колледж, я возражать не намерен.

Он помолчал, прислушиваясь к доносящимся до нас воплям торговцев, а затем сказал:

— Да, кстати, этот самый сынок не думает, что твоя оркская девчонка увела деньги.

— Она действительно этого не делала.

— Ты надорвешься, доказывая ее невиновность. Единственной реальной властью в Колледже обладает профессор Тоарий. Консул назначил его, идя навстречу пожеланиям угнетенных масс округа Двенадцати морей. Сомневаюсь, что профессор вообще обратит на тебя внимание.

— Может быть, и обратит.

— Ты не хочешь, чтобы я употребил свое влияние? Старик Тоарий быстро отыграет назад, когда увидит, что технический персонал Колледжа перестал ходить на службу. Таинственные угрозы, которые вдруг начнет получать уважаемый профессор, тоже могут возыметь действие.

Братство, если пожелает, вполне способно прикрыть Колледж Гильдий. Посыльные, уборщики, носильщики и охранники никогда не пойдут против своих гильдий, а в гильдиях, как известно, Братство пользуется большим авторитетом.

— Попробую разобраться самостоятельно. Но с какой стати ты вдруг возжелал мне помочь?

— Я уже сказал, что не прочь оказать тебе услугу, детектив, — пожал плечами Казакс. — При условии, что ты расскажешь мне о драгоценности. Кому ты хочешь ее вернуть?

— А вот это не твое дело.

— Чушь, — возразил Казакс. — Все, что происходит в округе Двенадцати морей, — мое дело.

— То, чем я занимаюсь, тебя, Казакс, не касается. Местные отделения гильдий, возможно, и дрожат при виде тебя, но я не из пугливых. А теперь почему бы тебе не свалить отсюда?

— Да... Если сама Лисутарида попросила тебя найти этот предмет, то он действительно бесценен. И не исключено, что имеет какое-то отношение к магии.

Откуда ему известно о Лисутариде?!

Увидев на моем лице изумление, он ухмыльнулся:

— Я прочитал послание, которое валяется на твоем, детектив, столе.

Я с идиотским видом посмотрел на стол. Там на самом виду красовалось письмо Лисутариды. И Казакс, естественно, его прочитал. Как я мог быть столь беспечен?!

— Знаешь, Фракс, мне жаль эту оркскую девочку. Вкалывает тут в забегаловке день и ночь, чтобы оплатить учебу. Это несправедливо, учитывая то, как она владеет мечом. Ей следовало бы работать на меня. Если тебе потребуется помощь в Колледже, дай мне знать. Это проще, чем использовать власть Народного трибуна, Напомнив о своей дурацкой должности, ты огребешь только неприятности.

С этими словами Казакс удалился, а я уставился на послание Лисутариды.

«Да, Фракс, — думал я, — ты привык считать себя первой спицей в колеснице, когда дело доходит до расследования. Но держать расследование в тайне ты разучился. Братству известно, что ты ищешь какой-то важный предмет для Лисутариды Властительницы Небес, возглавляющей Гильдию чародеев, и теперь никто не знает, что может случиться».

Я громко выругался.

Макри, возникнув в моей комнате, как всегда, без стука, прямо с порога поинтересовалась, как идет расследование дела Лисутариды. Обо всех событиях я рассказал ей еще вчера. К своему удивлению, я совсем недавно обнаружил, что ввожу Макри в курс всех своих дел. Особой причины для этого не было, и подобный подход нарушал многолетнюю привычку.

— Все хуже и хуже, — сказал я. — Тот, кто все это затеял, не смог сохранить тайны. Сам похититель или тот, кто заказал ему кражу, повел себя так, что о значении кулона стало известно чуть ли не половине Турая. Теперь за ним охотится еще и Казакс.

— Но как он узнал?

— Братство везде имеет своих людей.

Макри спросила, сколько человек изначально знали о камне.

— Очень немного, если верить Лисутариде. Король, консул, заместитель консула и, возможно, парочка самых влиятельных чародеев. Все они были обязаны держать рот на замке, но, видимо, еще кто-то имел доступ к информации. Этот кто-то и допустил утечку. Ведь у всех этих людей имеются помощники и прислуга, которых несложно подкупить. Секретарь Лисутариды, между прочим, тоже знала о кулоне. Я хотел ее допросить, но Лисутарида мне запретила.

— Она вообще весьма ревниво хранит покой своей помощницы, — заметила Макри.

— Откуда ты знаешь?

— Лисутарида сама мне сказала во время Ассамблеи магов, когда мы потягивали фазис. Что-то связанное с воспоминаниями юности, насколько я помню. Она, кажется, ее племянница или что-то в этом роде.

— Похоже, ты стала с ней очень близка.

— Ты знаешь, что она пригласила меня на костюмированный бал? — жизнерадостно спросила Макри.

— Неужели?

— Какой костюм, по-твоему, мне следует надеть?

— У меня нет ни малейшего намерения обсуждать с тобой предметы туалета. Я все еще зол на то, что ты делаешь ставки на покойников.

— Не я это затеяла, — сказала Макри. — Я присоединилась ко всем, когда Моксалан начал принимать ставки. А когда я прибыла в Турай, я даже не знала, что такое букмекер. Ты сам все время заставлял меня играть на тотализаторе.

Да, здесь она попала в точку.

— Но я не учил тебя играть на числе жмуриков!

— А разве не ты сказал мне, что Гурд как-то раз держал пари на то, сколько протянет ваш командир, когда он подхватил чуму?

— Это совсем другое дело. Тогда была война. И кроме того, нашего командира никто терпеть не мог.

— Ты злишься только потому, что не делаешь ставок с самого начала, — сказала Макри. — Если бы ты сообразил, я могла бы анонимно делать ставки и для тебя.

Как ни печально, но моя подруга была права. Однако признать я этого не мог и поэтому сказал:

— Вовсе нет. Речь идет о моей работе, а я несу ответственность перед клиентами. Лисутариде, например, вряд ли понравится, что какие-то дегенераты из «Секиры мщения» пытаются нажиться, угадывая, сколько человек откинут копыта, прежде чем завершится расследование ее дела.

— Моксалан предлагает пятьдесят к одному за точную цифру, — сообщила Макри.

— Не может быть! Неужели пятьдесят к одному?

— И двадцать к одному, если ошибка не превысит трех человек.

— Меня не интересует игра на трупах, — гордо заявил я.

— Конечно, нет, — согласилась Макри. — Твое участие выглядело бы крайне неэтично. Особенно учитывая то, что ты располагаешь надежной информацией и имеешь огромное преимущество перед всеми остальными. Ты мог бы, почти не рискуя, сделать ставку на точную цифру. Подумать только — пятьдесят к одному!

— Никто никогда не имел основания обвинять меня в неэтичном поведении.

— Не мели чушь, — сказала моя подруга. — Все только и занимаются тем, что обвиняют тебя в неэтичных действиях. Никого в Турае не поносили за полное отсутствие этических принципов, как тебя. Только на прошлой неделе...

— Хватит, — оборвал я ее, прежде чем она начала излагать очередную оскорбительную для меня басню. — Как там Танроз и Гурд? Все еще ругаются?

— Никаких признаков примирения.

Эта весть меня серьезно обеспокоила. Если разразится кризис и Танроз покинет таверну, мне будет страшно не хватать ее стряпни. Я еще не оправился от удара, которым для меня явилась безвременная кончина булочницы Минарикс. Пекарня перешла в руки ее дочери, но стала уже не такой, как раньше. Минарикс понимала толк в печеве. У нее на это был редчайший талант.

— Я была непобедимым чемпионом среди гладиаторов, — сказала Макри. — И я так хорошо научила никчемного юного эльфенка боевому искусству, что она стала чемпионом в своей возрастной группе. В Колледже по всем предметам я иду впереди всех.

— И что из этого следует?

— Из этого следует, что я обладаю множеством талантов. Я никогда не пыталась использовать свою природную одаренность для решения чужих проблем. Думаю, что если я это сделаю, то смогу им помочь.

При мысли о том, что Макри выступит в качестве консультанта по личным вопросам, я содрогнулся. Все еще трясясь от ужаса, я вышел из таверны и прошествовал мимо спорящих торговцев. Макри тем временем решала, помочь ли Танроз и Гурду. Одному богу известно, к какой катастрофе может привести эта помощь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Округ Кушни расположен в центре Турая и слывет одним из самых отвратных районов нашего города. Там все время происходят скверные вещи. Переступая через усеявшие тротуар тела пьяниц, я размышлял о том (подобное со мной иногда случается), как я дошел до жизни такой, что мне приходится зарабатывать на хлеб расследованием грязных делишек. Есть масса иных, более достойных способов обеспечить сносное существование. Дандильон Одуванчик, к примеру, сидит на берегу и беседует с дельфинами. И ведь ничего, вполне счастлива.

Убедившись, что меч легко выходит из ножен, я попытался придать физиономии равнодушное выражение — далось мне это, надо сказать, нелегко — и вошел в «Слепую кобылу», берлогу наркоторговцев, шулеров, грабителей и убийц. Шлюхи с красными лентами в волосах терлись среди пьяных матросов, использующих все возможности, чтобы расстаться с заработанными с риском для жизни гуранами. У стойки бара два варвара состязались в армрестлинге, а их приятели выражали свою поддержку пьяным ревом. По пути к стойке я неожиданно столкнулся с человеком, которого когда-то хорошо знал, но с которым не встречался лет пять.

— Привет, Деманий!

— Здорово, Фракс!

Деманию примерно столько же лет, сколько и мне. Правда, он значительно стройнее меня, зато его волосы совсем поседели. Несмотря на это, он по-прежнему выглядит страшно крутым. Мы вместе служили в армии. Когда мы виделись последний раз, он работал в детективном агентстве Венария — весьма респектабельном и пользующемся расположением властей учреждении. Когда я служил в дворцовой страже, мне часто приходилось вести дела вместе с ребятами из агентства Венария. Воспользовавшись давним знакомством, я поинтересовался, что привело его в «Слепую кобылу».

— Выпить захотелось, — ответил он, не имея ни малейшего намерения вводить меня в курс дел.

— Мне тоже.

Мы подошли к стойке, осторожно обогнув шумливых варваров. В зале было не продохнуть от фазиса, а откуда-то сверху из номеров долетал запах тлеющего «дива». Вы будете потрясены, когда узнаете, кто приходит в этот притон, чтобы втайне побаловаться запрещенным наркотиком. Члены высшего общества Турая, не желая, чтобы их застали за этим занятием дома, не чураются самых мерзких заведений ради удовлетворения своих порочных привычек.

Агентство Венария просто купается в деньгах, и я позволил Деманию заплатить за пиво.

— Как течет жизнь в Тамлине?

Штаб-квартира агентства расположена рядом с округом Тамлин, где обитают наши сенаторы.

— Весьма мирно. Но они посылают меня сюда.

Я чувствовал себя несколько неловко. Так же, как, впрочем, и Деманий. Детективы, ведущие каждый свое дело, встречаются друг с другом крайне редко. Когда же такое случается, я никогда не знаю, как поступить. Если Деманий ведет то же дело, что и я, будет весьма неприятно, если он решит проблему первым. Это плохо отразится как на моей репутации, так и на доходах. Я быстро допил пиво и объявил Деманию, что мне пора, поскольку у меня назначена важная встреча на втором этаже.

— У меня тоже, — ответил Деманий.

Я врал. Но врал ли он — не знаю. В качестве детектива Деманий, по моему мнению, был далеко не первой спицей в колеснице. Парень, конечно, не остер, как ухо эльфа, но и не туп, как орк. Если он явился сюда за информацией, от меня ему ее не получить. Мы пересекли зал, недоверчиво косясь друг на друга и не обращая внимания на снующих между столами шлюх и на варваров, которые теперь занялись метанием ножей в цель. Факел на лестнице едва мерцал, и там царила почти полная темнота. Мы уже почти добрались до верха, как вдруг одна из дверей распахнулась, и появилась какая-то женщина. Одета она была в наряд обычной торговки, что полностью выпадало из общего стиля этого притона. На ее лице было какое-то странное выражение, однако, узнав Демания, она бросила:

— Подвеска...

Похоже, на сей раз я успел вовремя. Она открыла рот, чтобы продолжить, но продолжить не удалось, поскольку она замертво рухнула на пол. Итак, я опять пришел слишком поздно.

Деманий одним прыжком одолел оставшиеся несколько ступеней. Я рванул следом. Мой конкурент склонился над мертвым телом, а я заглянул ему через плечо. На спине женщины зияла страшная рана, из которой все еще толчками лилась кровь. Деманий выхватил меч и нырнул в комнату, из которой только что вышла женщина. Я следовал за ним по пятам. В — помещении мы обнаружили лишь одного человека. Он сидел в кресле, безучастно уставясь в пространство.

Деманий принялся задавать вопросы.

— Подожди, — остановил я. — Он что-то хочет сказать.

Мужчина говорил медленно, голос доносился словно откуда-то издалека.

— Я — король Турая, — произнес он и завалился вперед.

Довольно странное заявление. Я не знаю, кем был этот человек, но уж точно не королем. Я приложил пальцы к его шее, но биения пульса не уловил. Еще один покойник. Ран на теле я не обнаружил, и вообще парень выглядел вполне здоровым. Но тем не менее он был мертв.

Я уже начал привыкать к подобного рода событиям. Еще несколько смертей и очередное исчезновение кулона.

Значительно более изящный, нежели я, Деманий влез на подоконник и прыгнул вниз. На сей раз я за ним не последовал. Во-первых, тот, кто это сделал, давно успел скрыться. И во-вторых, прыжки из окон второго этажа — не самое приятное занятие. Ломать ноги в подобном заведении дело довольно опасное.

Я смотрел на обмякшее в кресле тело, пытаясь установить причину смерти. В то, что она явилась следствием естественных причин, я не верил. На яд не похоже. Может, здесь присутствует волшебство? Я огляделся, стараясь уловить следы магических сил. Даже со своими ограниченными способностями я, как правило, могу понять, использовалась ли магия. Но на сей раз — ничего определенного. Если след и был — то очень слабый.

За дверью толпились несколько посетителей, не поленившихся подняться наверх, чтобы насладиться видом мертвого тела. Впрочем, особого любопытства они не проявляли и не стали возражать, когда я быстренько осмотрел карманы на фартуке жертвы. Там я ничего не нашел, зато увидел на руке татуировку. Две сцепленные в пожатии ладони. Это был знак так называемого Сообщества друзей — преступной группировки, базирующейся в северной части города. Братство и Сообщество — лютые враги. В прошлом году между ними развернулась настоящая война за контроль над территорией. Война не закончилась и до сей поры, приняв более скрытый характер. Кем бы ни была эта женщина, подумал я, на рынке она не работает. Или, вернее, не работала.

Кто-то в конце концов догадался вызвать хозяина. Тот, запыхавшись, в сопровождении пары своих подручных поднялся по лестнице и принялся ворчать по поводу того, насколько сложно выносить тела из таверны и как плохо смывается с пола кровь.

— Вам следовало открыть свое заведение в более пристойной части города, — заметил я. — Но боюсь, что там вам было бы скучно. Не знаете, случаем, кто эта женщина?

— Никогда ее не видел. А вы кто?

— Детектив Фракс.

Хозяин смачно плюнул на пол и произнес:

— Вот что я думаю о детективах.

Его подручные приготовились выбросить меня из таверны, однако я избавил их от ненужных усилий, самостоятельно покинув заведение. Оставаться здесь смысла не было. Никто в этом месте на мои вопросы отвечать не станет. Кроме того, я не был уверен, что смогу эти вопросы задавать, ибо начал испытывать какое-то странное ощущение печали. Мне стало казаться, что я никогда не отыщу этот проклятый кулон. Каждый раз, оказываясь рядом с ним, я натыкался на очередную партию мертвецов. Человек способен выдержать лишь строго определенное количество покойников. Это относится и к людям, казалось бы, привыкшим к виду жмуриков.

Шагая по улицам Кушни, я пытался оценить положение, но так и не смог сообразить, что происходит. Особенно тревожила меня смерть человека в кресле. Одно дело смерть от меча, и совсем другое — когда причина смерти остается тайной. В таких случаях начинаешь думать о присутствии колдовства. Добравшись до бульвара Луны и Звезд, я уже не знал, куда направить свои стопы. Может быть, стоит вернуться домой в «Секиру мщения»? А может, повернуть на север к аллее «Истина в красоте», где обитали чародеи, и отчитаться перед Лисутаридой? Но какой в этом смысл? Она снова направит меня в какую-нибудь богом забытую дыру, где я найду еще пару-тройку мертвецов.

Жарко, как в преисподней орков. В пустыне, где мне пришлось воевать, и то было прохладнее. Может, лучше всего выпить пива? Оно довольно часто мне помогает. Я огляделся в поисках таверны, где не рисковал бы быть убитым. Во всяком случае, до того, как успею выпить. Как только я высмотрел довольно приличное на вид заведение, как прямо передо мной остановилась карета. Это был правительственный экипаж с кучером в ливрее и с ливрейным лакеем из Императорского дворца. Дверца кареты открылась, и из нее появилась облаченная в тогу фигура.

— Фракс! Вот так удача! Я как раз направляюсь к вам.

Это был Хансий — личный помощник заместителя консула Цицерия. Хансий — сын сенатора. Он обладает приятной наружностью и успешно взбирается по служебной лестнице. Не был замечен ни в каких скандалах и ухитрялся оставаться трезвым даже на Ассамблее чародеев, где все напивались до омерзения.

— Цицерий хочет, чтобы вы немедленно прибыли к нему.

Я по-прежнему с вожделением взирал на таверну на той стороне улицы.

— Скажи ему, что я занят.

— Это официальное приглашение.

— А я все равно занят.

— Чем?

Голова раскалывалась все сильнее и сильнее.

— Я же не останавливаю тебя посередине улицы, чтобы совать нос в твои дела? Я занят. Скажи Цицерию, что Фракс заглянет к нему позже.

— Если вам требуется пиво, не сомневаюсь, что заместитель консула сумеет вас им обеспечить, — сказал Хансий, что было с его стороны очень мило.

— Насколько я помню, заместитель консула предлагает только вино. Да и то со скрипом.

— Официальный вызов, — стоял на своем Хансий.

Я забрался в карету, и мы неторопливо двинулись на север, в сторону дворца. Правительственный экипаж обладал преимущественным правом проезда, но улицы были настолько забиты, что мы едва плелись. В результате дипломатических усилий нашего короля южные торговые пути несколько лет назад вновь открылись, и торговля в Турае снова стала процветать. По улицам города в любое время суток катилось великое множество фургонов. На углу улицы, ведущей к аллее «Истина в красоте», нам пришлось потерять уйму времени, поскольку какая-то фура пыталась совершить разворот, что при ее огромных размерах было совершенно невозможно. Возница сыпал проклятиями и орал на четверку ни в чем не повинных лошадей.

— Какие-то крупные поставки, — заметил я.

— Место назначения — вилла Лисутариды, насколько я понимаю, — сообщил Хансий. — Там воздвигают театр, чтобы давать представления во время бала.

Эта новость только ухудшила мое настроение. Я спросил Хансия, идет ли он на костюмированный бал. Хансий ответил, что да. Кто бы сомневался...

— Я сопровождаю заместителя консула на все подобные мероприятия.

Научившись на государственной службе быть тактичным, молодой человек не стал спрашивать, приглашен ли на бал я. Он прекрасно знает, что после того, как меня вышибли из дворца, я перестал быть желанным гостем на разного рода аристократических приемах. Ну и дьявол с ними! Кому сдались эти костюмированные представления?! Вы можете представить себе заместителя консула скачущим среди гостей в нелепом наряде? Себя я в таком виде определенно представить не могу. Это просто унизительно.

При въезде во дворец меня обыскали на предмет оружия, а у входа в здание, где расположен кабинет Цицерия, придворный чародей проверил, не припас ли я зловредного заклинания и не припрятал ли за пазухой каких-либо опасных магических предметов.

— Вы не можете встречаться с заместителем консула, имея наготове снотворное заклинание, — сказал придворный чародей.

— Неужели я должен сдать свое единственное заклинание? — возмутился я, обращаясь к Хансию. — Лично я на прием к Цицерию не просился.

Спорить, однако, было бесполезно. Дворцовая стража весьма неодобрительно встречала всех, кто, не являясь членом Гильдии чародеев, приближался к резиденции короля, имея готовое к употреблению заклинание. Дворцовый чародей протянул мне магический кристалл, я к нему неохотно прикоснулся и ощутил, как мое единственное заклинание перетекло через кончики пальцев в волшебный прибор.

— Чтобы загрузить память заклинаниями, надо хорошенько попотеть, и вы это знаете не хуже меня, — проворчал я и на всякий случай спросил: — Неужели мои затраченные попусту усилия никто не компенсирует?

Придворный чародей промолчал, и я двинулся вслед за Хансием к кабинету Цицерия. Обстановка в этом здании была до отвращения элегантной. Полы покрыты желтой плиткой, на стенах висят прекрасные гобелены эльфийских мастеров, а каждое окно, даже самое маленькое, являет собой великолепный витраж. На мгновение я даже пожалел о том, что меня когда-то выгнали из этого замечательного места, и я перестал быть придворным детективом-волшебником. Королевская резиденция — одно из самых роскошных зданий западного мира, а его внутреннему убранству могут позавидовать правители гораздо более крупных держав. Дома, где трудятся самые важные чиновники, мало чем уступают резиденции их шефа. Хотя я и не тот человек, который ахает при виде произведений искусства, я испытываю чувство некоторой досады при мысли о том, что каждая из томящихся здесь статуй или картин стоит больше, чем я зарабатываю за год. Даже столы мелких служащих сделаны из темного дерева, ввезенного в Турай с Островов Эльфов.

Наверное, мне все же не стоило так напиваться на свадьбе своего босса Риттия. Тогда меня обвинили в публичном нарушении моральных норм и вышвырнули с работы. Но Риттий меня ненавидел и все равно изыскал бы какой-нибудь предлог для моего увольнения. Так что, напившись, я поступил правильно.

Мои посещения заместителя консула давно превратились в своеобразный ритуал. Цицерий начинал обвинять меня в недостойном поведении, а я довольно вяло защищался. Когда я работал на Цицерия — а это случалось неоднократно, — наступал момент, когда у него возникала потребность заявить, что я позорю доброе имя славного города Турая.

Так произошло и на этот раз. После нескольких саркастических замечаний он перешел к резкой критике в мой адрес, несмотря на мое тонкое замечание о том, что на него в данный момент я не работаю.

— Но я назначил вас на пост Народного трибуна. И это было сделано при полном понимании с вашей стороны того, что вы не станете злоупотреблять обретенной властью.

— Не думаю, что я ею злоупотребляю. Первым своим служебным положением начал злоупотреблять профессор Тоарий, я должен был что-нибудь предпринять.

— Любое употребление власти Народного трибуна с вашей стороны является злоупотреблением, — ткнул в меня костлявым перстом Цицерий. — Возложение на вас этих обязанностей было всего лишь способом получить для вас допуск на Ассамблею чародеев. Посмотрите, что случилось, когда вы этой зимой запретили претору Капатию выселить неплатежеспособных жильцов из занимаемых ими помещений!

— Прекрасно помню. Претор попытался меня за это убить.

Это замечание Цицерия не остановило. Он продолжал сыпать словами. Он был лучшим оратором Турая, и отыскать другой пример моего злоупотребления труда ему не составило. Заместитель консула считал, что участие простого человека, как я, в политической жизни способно привести к катастрофическим последствиям.

— И кто может сказать, к чему приведут ваши действия?! — патетически воскликнул он, продолжая свою филиппику.

Заместитель консула, видимо, не подозревал, что я явился к нему вовсе не для того, чтобы обсуждать проблемы гражданского права. Я прибыл в его офис, чтобы обеспечить для себя возможность продолжать расследование.

— Участие трибуна в публичной политике никогда не встречало одобрения, — не унимался Цицерий. — Право прямого обращения в сенат не отвечало общественным интересам. Недовольство этим и послужило причиной фактической ликвидации этого поста еще в прошлом веке. Я категорически настаиваю, чтобы вы прекратили расследование.

Как я и подозревал с самого начала, у Цицерия не было никаких намерений угостить меня пивом. Жара, головная боль и непрерывный поток слов привели меня на грань срыва. Я почувствовал, что вот-вот пошлю заместителя консула куда-нибудь подальше и отправлюсь в таверну, положив тем самым конец своей и без того не слишком успешной карьере.

Но, сдержав себя, я прервал поток слов спокойным заявлением, что у меня не было иного выхода, кроме как использовать власть трибуна.

— Позвольте напомнить вам, заместитель консула, что вы въехали во власть на выборах под знаменем честности и неподкупности, — рассудительно произнес я. — Сложилось мнение, что Цицерий не берет взяток и никогда не осудит невинного. Обыватели до сих пор находятся под впечатлением того, как вы в суде защищали людей, которых считали невиновными. Защищали — вопреки политическим интересам своей партии.

Эти слова привлекли его внимание. Цицерий всегда рад услышать похвалу в свой адрес.

— Попытайтесь взглянуть на все происходящее моими глазами, — продолжал я. — Или глазами Макри. Девушка абсолютно невиновна в краже, и вам нетрудно в это поверить, ведь вы знаете, что она собой представляет. Слегка чокнутое, но абсолютно честное существо. И вам, безусловно, известно, как прилежно она занималась в Колледже Гильдий, чтобы впоследствии успешно сдать экзамены. Вам известно, что знания в Турае стоят недешево. Чтобы обеспечить плату за учебу, она, как рабыня, работает официанткой в третьеразрядной портовой таверне. Полагаю, подобная целеустремленность не может не произвести впечатление — особенно на вас.

Цицерий понял намек и прикусил нижнюю губу. Несмотря на свое аристократическое происхождение, Цицерий не был рожден в богатстве. Его отец умер бедняком, когда будущий заместитель консула был еще младенцем. Папаша вложил все свои деньги в строительство торговых судов, которые почти все затонули во время урагана. При выплате страховки возникли споры, партнеры отца выиграли судебный процесс, и матушка Цицерия, оставшись без единого гурана, оказалась в долговой тюрьме. Это означало, что Цицерию самому пришлось крепко потрудиться, чтобы оплатить учебу в университете и попасть в ряды чиновников. Несмотря на то что теперь заместитель консула стал человеком состоятельным, он вряд ли забыл годы непрерывной борьбы за выживание.

Мне, как и всем прочим, известно об этом потому, что Цицерий при каждом удобном случае с гордостью норовит напомнить сенаторам, что в жизни всего достиг самостоятельно, без помощи влиятельных родителей.

— И вы позволите, чтобы гражданина Турая... — с пафосом продолжал я.

— Макри не является гражданкой Турая, — прервал он. — Макри — чужестранка, в жилах которой течет кровь орков.

— А кто работал на вас в прошлом году, когда надо было присмотреть за колесничим орков? Неужели вы допустите, чтобы эту трудолюбивую женщину лишили возможности сдать экзамены только потому, что профессор Тоарий ее невзлюбил? Только не говорите мне, что консул Калий облагодетельствовал бедняков, поставив Тоария во главе Колледжа.

— Консул Калий оказал бедным огромную честь, поставив Тоария во главе этого учебного заведения, — почти дословно воспроизвел мои слова Цицерий.

— Плевать я на это хотел. Из его затеи не допустить Макри к экзаменам ничего не выйдет. Я наложил вето на ее исключение. И исключение не состоится без обсуждения в одном из сенатских комитетов. Ничто не заставит меня изменить это решение. Я лишь скорблю в связи с тем, что такой защитник справедливости, как вы, выступает против.

Цицерий практически утратил дар речи. Я ухитрился переговорить великого оратора только потому, что он в глубине души — человек действительно честный. С другими чиновниками мое обращение к справедливости никакого действия не возымело бы. Заместитель консула прожег меня прокурорским взглядом и сказал:

— Создается впечатление, что вы весьма озабочены судьбой этой молодой женщины. Заключили ли вы на этот предмет какой-либо договор?

Я был потрясен, как столь идиотская идея могла прийти в голову столь разумного человека.

Не опустившись до того, чтобы комментировать подобную глупость, я сказал:

— Если я докажу невиновность Макри, она в знак признательности не перебьет весь профессорско-преподавательский состав Колледжа и значительную часть студентов этого уважаемого учебного заведения. Если хотите, можете считать это нашим договором.

Цицерий был явно недоволен, но ситуация, в которой он оказался, была действительно не слишком приятной. Он не мог спокойно отнестись к откровенной несправедливости. А если бы даже и мог, у него не было власти законно отменить решения Народного трибуна. Только я мог изменить свою позицию, а я ясно дал понять, что делать этого не намерен.

— Хорошо, — пожевав в раздумье губами, произнес он. — Продолжайте свое расследование, а когда дело поступит в сенатский комитет, я позабочусь, чтобы оно было рассмотрено объективно и всесторонне. Но имейте в виду: если ваши действия повлекут за собой политические последствия и сенатор Лодий и оппозиция используют вас как инструмент достижения своих целей, я сделаю все, чтобы ваша лицензия была аннулирована. Учитывая ваши прошлые «достижения», это будет вовсе не сложно.

Поскольку сказать мне было нечего, я направился к выходу.

— Подождите, — остановил меня заместитель консула. — С какой целью вас навещала Лисутарида Властительница Небес?

— Почему вас это интересует?

— Лисутарида — глава Гильдии чародеев и играет важную роль в защите интересов нашего города-государства. Если у нее возникли неприятности, я имею полное право об этом знать.

— Даже если бы у нее и возникли неприятности, потребовавшие обращения к моим услугам, я вряд ли бы вам что-нибудь сказал, — напыщенно произнес я. — Я свято чту тайны своих клиентов. Но она приходила не для того, чтобы встретиться со мной. Ей захотелось увидеть Макри.

— Неужели?

— Да. Чтобы пригласить ее на бал.

Мои слова поразили Цицерия. Двадцать лет назад существо, подобное Макри, и близко не подпустили бы к подобному событию.

— Поэтому будьте осторожны, когда начнете волочиться там за какой-нибудь маской. Если эта дама будет вооружена парой мечей и боевой секирой, не заводите с ней беседу о Колледже.

С этими словами я удалился, оставив Цицерия переживать по поводу падения нравов в современном Турае. Пока чародей бормотал заклинание, чтобы выпустить меня из здания, я размышлял о том, какой костюм придумает себе заместитель консула. По правде говоря, я не мог представить его ни в каком забавном одеянии. Тога, и только тога.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Домой в «Секиру мщения» я отправился коротким путем, свернув в довольно узкий проулок, именуемый аллеей Святого Роминия. В этом проулке всегда царил полусумрак, и там постоянно сшивались торговцы «дивом». Но мне было на них плевать. Если станут меня донимать, то жестоко об этом пожалеют. Как ни странно, но торговцев наркотиками я не увидел. Вместо них я увидел единорога. Я остановился и с тупым изумлением уставился на сказочное существо. В Турае единороги не водятся. Чаще всего они встречаются в магическом пространстве. Но попасть туда можно только с помощью магии. Что же касается реального мира, то они появляются лишь в некоторых местах, имеющих некое мистическое значение. На Поляне Фей, к примеру. Поляна лежит в самой глубине леса, отделяющего Турай от необитаемых земель. Кроме того, большая колония единорогов обитает в далеких лесах запада. Если вы наверняка желаете встретить единорога, вам следует отбыть на самые дальние из Островов Эльфов. Вонючий, грязный, густонаселенный и шумный Турай для этих утонченных зверей сущее проклятие.

И тем не менее передо мной в унылом темном проулке находилось белоснежное существо с золотым рогом во лбу. Существо стояло и взирало на меня так, словно мы оба обретались в родном ему магическом пространстве. Если мне удастся поймать этого удивительного зверя, подумал я, я смогу с выгодой продать его в королевский зверинец. Там охотно прикупят единорога, ведь в зверинце не осталось ни одного сказочного животного. Обитавший там королевский дракон был изрублен на мелкие куски еще пару лет назад.

— Хороший единорожик, хороший... — сказал я ласково и, протянув руку к однорогому зверю, осторожно шагнул вперед.

Однако стоило мне шевельнуться, как единорог развернулся и порскнул за угол. Я бросился следом, но ничего не увидел. Зверь из сказки исчез.

— Глупое животное, — пробормотал я и затрусил по проулку.

Оказавшись на улице Совершенства, единорог мог стать добычей человека, гораздо менее нуждающегося в деньгах, чем я. Если его поймают другие, это будет вопиющая несправедливость. Но если я успею вовремя, то смогу выторговать свою долю.

Одним словом, я рысил по аллее Святого Роминия, не обращая внимания на жару и пыль. Выскочив на главную улицу, я выхватил меч и завопил, оглядываясь по сторонам:

— Он мой, паршивые собаки! Я первый увидел его! Две женщины у прилавка с арбузами взирали на меня с нескрываемым изумлением.

— Ты это о чем? — спросила одна.

— О единороге. Куда он побежал?

В ответ женщины взорвались хохотом и продолжали веселиться довольно долго. Судя по их виду, ничего более смешного им слышать в жизни не доводилось. И в то же время я знал, что не ошибаюсь. Сказочный зверь, выскочив из проулка, не мог их миновать.

— Разве из аллеи Святого Роминия не выбегал единорог? — спросил я.

Они внимательно взглянули на меня, и в их взоре я прочел неподдельную жалость.

— «Диво», — печально произнесла одна.

— Наркотическая галлюцинация. Очень тяжелый случай, — добавила другая.

Я принялся бешено крутить головой в надежде увидеть исчезнувшего зверя. Но не увидел никого, кроме нескольких зевак, остановившихся поглазеть на психа, вопящего о каком-то единороге. Одним словом, улица Совершенства жила своей обычной жизнью. Мне стало ясно, что никто здесь не видел сказочного существа с золотым рогом во лбу.

Видимо, кто-то решил надо мной подшутить, подумал я. Скорее всего это была проделка какого-то томящегося от безделья ученика чародея.

— Ну что же, — сказал я женщинам. — Раз так, то я куплю у вас арбуз.

Я съел арбуз на улице, и это несколько охладило мое разыгравшееся воображение. Надо быть полным идиотом, чтобы преследовать фантом. Неужели я глупею? Стаи столов, к сожалению — вполне реальных, сидели на гребнях крыш. Столы, если вы забыли, это черные мелкие птички, питающиеся падалью и всякой городской дрянью. Но в такую жару даже им было лень двигаться, чтобы добыть себе хлеб насущный. Представляете, каково было мне?

Вернувшись в «Секиру мщения», я увидел в своем жилище Макри. Рассказывать о встрече с единорогом я, как вы понимаете, не стал.

— Представляешь, мне придется стоя выступать перед всем классом, — начала она без всяких предисловий.

— Сдается мне, что ты об этом уже что-то говорила.

— Мне предстоит выйти из рядов и произнести речь публично!

— И об этом ты мне уже успела сообщить.

— Теперь положение усложнилось. Я должна буду выступать перед людьми, которые думают, что я воровка. Это несправедливо!

Когда Макри не в духе, ее руки машинально тянутся к тому месту, где обычно находится меч. То же самое она делает и сейчас, но, по счастью, оружия у моей подруги нет, поскольку она одета в свое крохотное кольчужное бикини. По ее обнаженному телу стекают струйки пота. Насколько мне известно, представители низших классов турайского общества балдеют, когда видят мою подругу в таком наряде. Это приносит ей дополнительные чаевые.

— Ты уже доказал мою невиновность? Нет? Почему?

— Я был занят.

— И долго ты еще будешь занят?

— Я расследую дело государственной важности, Макри. Вопрос жизни и смерти для нашего города. Вокруг меня трупы и трупы.

— Сколько уже?

— Девять.

Макри закусила губу, подумала немного и сказала:

— Я поставила на четырнадцать. Как по-твоему, не стоит ли поднять цифру?

— Никогда не говори со мной об этом позоре!

Она пожала плечами и вернулась к первоначальной теме:

— Выходит, я для тебя значу меньше, чем это паршивое дело?

— Именно так, — подтвердил я.

— Но почему?

— Во-первых, потому что дело, которое я веду, связано с вопросами государственной безопасности! — взорвался я. — И во-вторых, мне за него платят!

— Замечательно, — произнесла Макри. — Скажи, Фракс, разве я интересовалась тем, каков будет мой гонорар, когда спасала твою шею от вооруженного магическим мечом убийцы? Я просто спасла твою жизнь. Я не теряла времени на то, чтобы узнать о вознаграждении. Нет! Я рисковала своей жизнью, чтобы спасти твою. Но что это для тебя? Ведь я всего-навсего варвар. Бывший гладиатор орков... Когда я росла, меня не обучали правилам жизни в цивилизованном обществе. Я поступала так, как считала нужным...

— Макри! Ради всего святого, заткнись!

Когда Макри появилась в Турае, она была просто не способна на столь яркие и красноречивые выступления. Думаю, ее испортили занятия по риторике.

— Потерпи, Макри, я все для тебя сделаю. А пока сдавай свои экзамены.

— Перед людьми, которые считают меня воровкой?

Чтобы сменить тему, я поинтересовался, с какой стати она торчит в моем доме, когда ей надо быть на работе в зале.

— Гурд и Танроз все еще спорят, и атмосфера в таверне очень напряженная.

Тогда я изменил форму вопроса, поинтересовавшись, почему она пережидает бурю у меня, а не в своей комнате.

— Там Дандильон. Я сказала, что она может побыть некоторое время у меня.

— Почему ты все время путаешься с этой дурочкой? Дай ей под зад коленом.

Макри в ответ пожала плечами, а когда я принялся развивать эту мысль, впала в состояние сильного возбуждения. Я перестал к ней приставать, и поскольку моей подруге надо было отправляться на работу, проводил ее вниз. Я должен был направить очередное послание Лисутариде, чтобы дать знать о событиях в «Слепой кобыле». Но сначала, пожалуй, следовало принять одну-две кружечки пива. У стойки бара я наткнулся на Паракса, который, следуя своей обычной практике, не тачал сапоги, а донимал порядочных людей. Он поинтересовался, как прошел мой день.

— Отвратно.

— Неужели рядом с тобой сегодня не случилось ни одного нового покойника?

— С каких это пор ты стал этим интересоваться, Паракс? — спросил я.

— Я что, не имею права побеспокоиться, как дела у моих друзей? — вопросом на вопрос ответил он.

Я страшно удивился, услыхав, что Паракс входит в число моих приятелей. Сказав ему, что он может поискать информацию в оркской преисподней, я взял пиво, рагу из оленины, блюдо сладкого картофеля и большой кус яблочного пирога. Усевшись со всем этим богатством за столик, я, не переставая жевать, прочитал свежий номер «Достославной и правдивой хроники всех мировых событий» — одного из славящихся своей любовью к скандалам информационных листков. Надо сказать, что скандалы в Турае случаются постоянно, и от нехватки такого рода материалов газетенка не страдает.

Однако на сей раз скандальных событий почти не произошло, если не считать сообщения о том, что наследник трона принц Фризен-Акан продлил пребывание в своей загородной резиденции. Это должно было означать, что король отправил сыночка из города, чтобы тот протрезвел на свежем воздухе. Все обитатели Турая прекрасно понимали, что означает это закодированное сообщение. Кронпринц даже по королевским стандартам слывет полным дегенератом. В былые времена это было бы хорошо охраняемым секретом, но в наши дни, когда оппозиция во главе с сенатором Лодием постоянно набирает силу, все больше и больше людей начинают относиться к королевской семейке без всякого почтения. Когда я был мальчишкой, никто не осмеливался произнести в адрес короля ни одного дурного слова. Теперь же все кому не лень только и толкуют о том, насколько бы лучше стала жизнь горожан в условиях демократии. Некоторые члены Лиги городов-государств уже успели сильно пострадать в результате гражданских войн, разразившихся после ослабления королевской власти. Если сенатору Лодию и его партии популяров дать волю, то Тураю рано или поздно тоже не миновать гражданской войны. И это произойдет скорее раньше, чем позже.

На стул рядом со мной тяжело плюхнулся Гурд.

— Больше я не выдержу, — заявил он. — Этот рыботорговец опять приходил, и Танроз все время вокруг него крутилась.

— Ты преувеличиваешь, Гурд.

— Неужели для того, чтобы заказать рыбу на следующую неделю, требуется два часа? Ведь ее у нас не так часто требуют.

— Не знаю. По-моему, многим докерам рыбка очень по вкусу.

— А по-моему, докеры больше лопают рагу, — сказала Макри, оказавшись рядом с нашим столиком. — Ведь заказы принимаю я.

— А я — детектив и замечаю, что происходит.

— Танроз не должна... — начал Гурд.

— Нет. Докеры заказывают рагу гораздо чаще, чем рыбу! — с напором заявила Макри.

— К своему великому прискорбию, должен тебе возразить. Рыба пока еще является основным продуктом в диете портовых грузчиков.

— Как ты можешь такое говорить, Фракс?! Это же неправда! Неудивительно, что ты все время спотыкаешься, когда ведешь свои расследования. Ведь ты не способен замечать, кто что ест и...

— Довольно!!! — взревел Гурд, ударив своим похожим на молот кулачищем по столу.

— Неужели Танроз настолько тебя огорчила? — участливо поинтересовалась Макри.

— Да... Нет... Да... Я отказываюсь говорить на эту тему.

Я видел, что мой старый товарищ по оружию несчастен, как ниожская шлюха, и мне очень хотелось что-то сделать, чтобы ему помочь.

— Может, настал момент приступить к решительным действиям? — сказал я. — Помнишь, как мы пять дней сидели в горах, ожидая атаки симнийцев? Коммандер Мурсий тогда заявил, что ждать больше не намерен, и повел нас в наступление. И мы прогнали врага со своих земель.

— Помню, — ответил Гурд. — Ну и что же из этого следует?

— Может, настало время поинтересоваться у Танроз, не пойдет ли она за тебя замуж?

Воцарилось длительное молчание.

— Я что-то пропустила в твоих рассуждениях? — спросила Макри.

— Не думаю.

— В таком случае каким образом ты ухитрился связать ваше наступление с предложением Танроз выйти замуж за Гурда?

— Но связь очевидна! Наступает время, когда больше нельзя отсиживаться за стенами крепости. Необходимо атаковать. Или, как в нашем случае, жениться.

Макри немного подумала и спросила:

— А что случилось бы, если бы Симиния успела подбросить подкрепление?

— Мы бы все равно их побили.

— А если бы они вступили в союз с орками и оставили в засаде пару-другую боевых драконов?

— Подобный поворот событий был маловероятен. Симиния никогда не дружила с орками.

— Итак, по-твоему, я должен сделать Танроз предложение? — наконец спросил Гурд, явно встревоженный этой идеей.

— Видимо, да, — сказал я. — Впрочем, надо учитывать мою полную беспомощность в тех случаях, когда речь заходит о женщинах.

— Танроз говорит, что ты очень скверно относился к своей жене, — жизнерадостно подхватила Макри.

— Этой бабе следовало бы заткнуться, — сказал я.

Гурд вдруг почувствовал себя оскорбленным.

— Только по некоторым вопросам, — поспешил исправиться я.

— Рыботорговец постоянно таскался за ее юбкой. С сегодняшнего дня я запрещу ему появляться в таверне.

— Что бы ты ни говорил, Фракс, но большинство посетителей все же предпочитают рагу. А Фракс, Гурд, лопает столько, что один может поддержать твой бизнес на плаву.

Когда она закончила речь, варвар успел поднять свою тушу со стула и удалиться. Макри тут же заняла его место.

— Скажи, Фракс, почему у тебя ничего не получалось с женщинами? — спросила она.

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Так и не научился с ними обращаться.

— Может быть, потому, что ты слишком много пьешь?

— А также потому, что я слишком много ем. Но по крайней мере я не употребляю «дива».

Четверо докеров, ожидающих пива, покоящегося в данный момент на подносе Макри, начали громко требовать своего напитка.

— Я тоже не употребляю «дива», — не обращая на горлопанов внимания, сказала моя подруга. — Во всяком случае, сейчас. И не начинай наводить на меня критику. Я в отличие от тебя умею устанавливать отношения.

Что касается отношений, то в этом деле Макри никуда не годится. Всю прошлую зиму она ныла по поводу юного эльфа, с которым встречалась на Авуле и который, видите ли, не слал ей писем. Я решил не тратить сил и напоминать ей об этом не стал. Докеры орали все громче, требуя пива. Макри послала в их адрес проклятие и велела подождать.

Дверь в таверну открылась, и на пороге возникла Лисутарида Властительница Небес. На сей раз она решила действовать без всякой маскировки.

— Нам надо поговорить, — величественно прошагав через весь зал к моему столику, бросила она и, не замедляя шага, двинулась к лестнице.

— Благодарю за приглашение, — сказала Макри, но Лисутарида ничего не ответила, так как в данный момент ее занимали более важные дела, нежели костюмированный бал.

Я пошел за Лисутаридой, а Макри потащила поднос с пивом изнывающим от жажды грузчикам.

Одеяние Лисутариды являло собой разительный контраст с жалкой обстановкой моего офиса. Краски ее радужной мантии переливались настолько ярко, что казалось, будто вибрирует сама ткань. Вместо того чтобы сесть, как обычно, она принялась нервно расхаживать, держа в руке дымящуюся палочку фазиса.

— Дело, насколько я понимаю, принимает скверный оборот? — поинтересовался я.

— Именно. Консул Калий подозревает, что кулон исчез. Сегодня утром он направил на мою виллу своих представителей, чтобы те спросили, насколько я уверена в безопасности камня.

— Может быть, он узнал о пропаже?

— Но каким образом? — спросила волшебница, обжигая меня взглядом. — Думаю, его подозрения вызваны твоими прогулками по городу, за которыми тянется кровавый след. Нанимая тебя, я понимала, что особой деликатностью ты не отличаешься, но мне тогда и в голову прийти не могло, что ты начнешь направо и налево истреблять обитателей города. Подобное поведение не может не вызвать вопросов.

От подобной наглости я попросту утратил дар речи.

— Я никого не убивал, — немного придя в себя, заявил я. — По тому, с каким энтузиазмом люди охотятся за твоей висюлькой, консул не мог не заметить, что дело неладно. Не могу поверить, что ты во всем обвиняешь меня!

— Не можешь поверить?! А разве это не так? Ты ведь, кажется, детектив? Какой ты, к дьяволу, сыщик, если не способен успешно завершить простейшего дела?! Скажи, Фракс, часто ли тебе сообщали, где находится искомый предмет?

— Нет.

— А я, между прочим, трижды говорила тебе, где кулон, и ты трижды не смог его захватить. Вместо этого я получаю твои послания с сообщением о том, что произошла очередная бойня, а камень вновь исчез. Ты не считаешь, что тебе хотя бы раз стоило вовремя прибыть на место и забрать кулон? Ведь я, кажется, плачу тебе именно за это?

Лисутарида остановилась в центре комнаты и обожгла меня враждебным взглядом. Поскольку этот взгляд принадлежал главе Гильдии чародеев, я несколько встревожился. Лисутарида — одна из самых могущественных волшебниц в мире, и если она решит потратить немного магических сил на нерадивого детектива, пусть лучше этим детективом будет кто-нибудь другой. Вообще-то я ношу весьма надежный амулет-ожерелье, защищающий от действия всякого колдовства, но против магии Лисутариды и он долго не продержится.

Однако, как бы то ни было, мне все равно не нравится, что кто-то, пусть даже могущественная волшебница, является в мой дом, чтобы меня оскорблять. Поэтому, глядя ей в глаза, я заявил ледяным тоном, что у меня не было времени завершить работу, которая завершаться не желает, и что я был бы весьма признателен, если бы она соизволила сообщить мне все факты, связанные с данным расследованием.

— Неужели ты считаешь, что я от тебя что-то скрываю?

— Большинство клиентов обычно так и делают. Ты сказала, что никто не знал о магических свойствах кулона. Это неправда. Судя по тому, как люди истребляют друг друга, чтобы его добыть, я считаю, что значение камня кому-то прекрасно известно. Когда ты впервые здесь появилась, работа казалась простой, я поспешил завершить дело, не узнав всех деталей. Не спросил, например, кому из твоего ближайшего окружения было известно о камне.

— Ни единой душе, кроме моего секретаря.

— В таком случае мне, возможно, следует перекинуться с ней парой слов.

— Я не позволю тебе вовлекать ее в следствие! — весьма решительно заявила Лисутарида.

— А я считаю, что должен с ней побеседовать.

— Меня не интересует, что ты считаешь. Ты не будешь разговаривать с моим секретарем! И это мое последнее слово. Если кто-то узнал о кулоне, то это весьма печально. Но теперь мне плевать. Меня совершенно не интересует, как это случилось, мне просто надо немедленно найти подвеску. Через два дня консул Калий будет в моем доме и наверняка спросит о кулоне. Это-то ты понимаешь?

— А ты не могла бы утешить его имитацией камня?

— Если бы там был только консул, то могла бы. Но он явится в сопровождении работающих на правительство чародеев. Я была вынуждена пригласить их на бал. Никакая, даже самая совершенная подделка не обманет старого Хасия Великолепного. Хасий до сих пор исходит завистью из-за того, что меня избрали главой Гильдии. Он с первого взгляда различит фальсификацию и завопит так громко, что его услышат в Симинии.

Лисутарида докурила фазис и без всякого перерыва запалила следующую палочку.

— Ну и в заваруху я попала! — продолжала она. — Во-первых, мне никогда не хотелось быть главой Гильдии. Во-вторых, я не просила, чтобы мне отдали предмет, имеющий жизненно важное значение для обороны города. Консул, узнав о том, что я потеряла эту висюльку, обрушится на меня, как скверное заклятие. Всего лишь месяц назад он говорил мне, что какой-то оркский принц покорил соседнюю страну и уже готов провозгласить себя военным вождем всех орков.

— Принц Амраг?

Лисутарида кивнула.

К нам на запад уже дошли слухи об этом принце. Орки ненавидят нас не меньше, чем мы их, но они гораздо чаще воюют друг с другом, и это мешает им напасть на нас. Однако если появится вождь, способный объединить все оркские племена, ничто не помешает им атаковать земли людей. Принц Амраг, похоже, был способен повести за собой орков, и война могла разразиться уже в недалеком будущем.

— Может, следует обратиться за помощью к кому-нибудь еще?

— Что ты имеешь в виду?

— Если кулон имеет для Турая такое большое значение, то на его поиски следует привлечь дворцовую стражу. Там хватит сил прочесать весь город.

— Ни в коем случае! — замотала головой Лисутарида, зажигая очередную палочку.

Употребление фазиса обычно уводит ее в страну грез, но сейчас, несмотря на то что от дыма в моем жилье было не продохнуть, она кайф не словила. Это лишний раз свидетельствовало о том, насколько глубок кризис.

— Если я признаюсь в потере кулона, мне конец. Король с позором изгонит меня из города, и все страны откажутся меня принять. Моя семья со времени основания города была одной из самых уважаемых, и я не желаю закончить жизнь безумной отшельницей где-то в необитаемых землях. Составление гороскопов для случайных путешественников меня не привлекает.

Я откупорил бутылку кли и налил нам по стакану. Лисутарида, которая вовсе не была пропойцей, на сей раз опустошила свой стакан залпом и протянула мне, чтобы я вновь его наполнил. Я налил стакан до краев и спросил, не знает ли она, почему детектив из сыскного агентства Венария, судя по всему, тоже занят поисками кулона.

— Понятия не имею, — сказала она и добавила: — По-моему, это невозможно.

— Я практически не сомневаюсь в том, что привело Демания в таверну «Слепая кобыла». Мне показалось, что женщина перед смертью узнала его и при этом упомянула о камне.

— Это катастрофа! — воскликнула Лисутарида и снова принялась мерить шагами комнату.

— Согласен. До сей поры камень был в руках неизвестных воров, Братства и Сообщества друзей. Обе эти организации имеют обширные и простирающиеся до правительственных верхов связи. Если допустить, что тот, кто украл кулон у тебя, с самого начала знал о его ценности и пытался продать людям тоже осведомленным, то говорить о том, что никто ничего не знает, просто смешно. Ты уверена, что не хочешь прибегнуть к посторонней помощи?

К посторонней помощи Лисутарида прибегнуть не желала.

— Как только я признаюсь в потере камня, мне крышка. В нашем распоряжении два дня. Ты должен найти кулон.

— Сделаю все, что в моих силах. Но расследование пойдет быстрее, если ты поделишься со мной кое-какими недостающими деталями.

— Какими именно?

— Во-первых, я хочу знать, почему умирает так много людей. Не может быть, чтобы они прикончили друг друга в борьбе за камень. Воры, как правило, своих коллег не убивают. Если один из них оказывается сильнее других, все отступают, признавая его главенство. Ни одно из мест преступлений не выглядело так, как должно было выглядеть и к чему я привык. Мне показалось, что на этих людей подействовала внешняя сила, лишив их рассудка. Об этом, кстати, свидетельствуют и последние слова умирающих. Один из них сообщил мне, что находится на прекрасном золотом корабле, а другой объявил себя королем Турая. Имеется ли какая-нибудь причина для того, что они стали вести себя столь странным образом?

— Да, — ответила Лисутарида. — Любой неподготовленный человек потеряет рассудок, если будет долго вглядываться в камень. Четверо людей вполне способны убить друг друга, если их видения полностью вытеснят реальность.

— Почему ты сообщаешь мне об этом только сейчас? Почему до сих пор скрывала столь важную информацию?

— Разве я не говорила тебе, что мы имеем дело с очень опасным предметом?

— Но ты не сказала, что он опасен настолько, что от одного только взгляда на него едет крыша и люди начинают истреблять друг друга. Итак, вполне вероятно, что тот, кто овладевает кулоном, сходит с ума, убивает своих компаньонов и убегает, прихватив камень.

— Да. Но далеко уйти он не может. Человек, овладевший подвеской, умрет, если продолжит ею любоваться. Никакого насилия не потребуется. Кулон просто разрушит его мозг.

У меня возникло желание обрушиться на Лисутариду, словно скверное заклятие. Ей следовало рассказать все это тогда, когда она просила меня ей помочь. Однако, поразмыслив, я предпочел промолчать. Какой смысл жаловаться, если я уже влип в это дело?

— Итак, перед нами стоят две серьезные проблемы. Во-первых, о камне знает множество людей, и, во-вторых, он будет продолжать лишать их с рассудка.

— Твой кли отвратителен, — заявила Лисутарида, разглядывая стакан. — Теперь я буду страдать от ожога горла. Где ты его добываешь?

— Гурд получает его из горного монастыря. Монахи занимаются перегонкой в свободное от молитв время.

— Что они имеют против нашего города?

— А по-моему, кли восхитителен.

Лисутарида опустошила стакан, помолчала с недовольной миной, пока обжигающий напиток не достиг желудка, а затем заявила:

— Сущая отрава. Это пойло тебя когда-нибудь прикончит. Нацеди-ка мне еще, — неожиданно закончила она, протягивая пустой стакан.

— Я попрошу Гурда прислать несколько бутылочек для твоего бала-маскарада.

— Не думаю, что сенаторы станут к нему прикладываться, — ответила она, полностью игнорируя мой намек на то, что неплохо было бы пригласить на бал и меня.

Не могу сказать, что я очень туда стремился. Перспектива увидеть наших аристократов в шутовских одеяниях не слишком меня привлекала. Но я страдал от того, что Макри получила приглашение, а я — нет. А ведь моя подруга во время Ассамблеи всего-навсего таскалась за Лисутаридой, делая вид, что охраняет волшебницу. При этом она успевала настолько накачаться фазисом, «дивом» и кли, что мне приходилось доставлять ее домой на казенной карете. Всю грязную работу выполнял я, и черная неблагодарность Лисутариды не могла меня не возмущать. Я так погрузился в эти печальные размышления, что не сразу обратил внимание, что волшебница уже довольно давно мне что-то говорит.

— Ты что-то сказала?

— А ты, выходит, совсем меня не слушал?

— Я обдумывал некоторые аспекты нашего дела. Повтори.

— Мне не удается определить местонахождение кулона.

— Почему?

Лисутарида была страшно недовольна тем, что ей приходится повторяться, но ничего другого ей не оставалось. Из ее рассказа я понял, что после того, как мне не удалось найти камень в «Слепой кобыле», она попыталась снова установить местонахождение кулона, однако на сей раз из затеи ничего не вышло. Кто-то сумел укрыть подвеску от магических поисков, что при могуществе Лисутариды было делом нелегким. Значит, кулон попал в руки человека, способного воздвигнуть мощную магическую защиту.

— В Турае не так много магов, способных на такое, — пустился в рассуждения я. — Имеется, конечно, Гликсий Драконоборец. На это его умения хватит с избытком. Я не встречал Гликсия довольно давно, но, увидев татуировку Сообщества друзей на руке женщины, сразу о нем вспомнил. Ведь Гликсий в свое время на них работал.

Нельзя, правда, исключать и того, что камень просто завернули в Пурпурную ткань эльфов, которая служит непреодолимой преградой для всех видов волшебства. Как бы Лисутарида ни тужилась, сквозь Пурпурную ткань эльфов ей все равно не проникнуть. С другой стороны, ткань фантастически дорого стоит, и ее страшно трудно купить. Закон запрещает простым гражданам владеть Пурпурной тканью эльфов, и пользоваться ею имеют право лишь король и его наиболее приближенные министры.

— Но это не значит, что кто-то в городе не смог прибрать к рукам небольшой кусок. Я и сам ношу на шее защитное ожерелье из Пурпурной ткани. Впрочем, нельзя исключить и того, что кулон уже вывезли из города. Вполне возможно, что он уже находится по пути на восток.

Подобное предположение ужасно встревожило Лисутариду.

— Уверена, что в нашем городе не найдется человека, который пал настолько низко, что готов продать кулон оркам.

— Ты изумишься, узнав насколько низко способны пасть уважаемые граждане нашего города.

— Возможно, ты и прав. Но между исчезновением камня и началом моих поисков прошло совсем немного времени. По-этому далеко от города он оказаться не мог, а если бы он был поблизости, то следы его присутствия я бы обнаружила. Думаю, что он скорее всего в Турае, но укрыт весьма надежно. Где, по твоему мнению, его следует искать?

— Понятия не имею. Он может быть где угодно. Если ты не обнаружишь его с помощью волшебства, я окажусь в тупике.

— А я-то по наивности своей думала, что ты детектив, — съязвила Лисутарида.

— Первая спица в колеснице, когда дело доходит до расследования. Но мы не знаем, кто им завладел, а Турай — большой город. Я, конечно, проведу расследование, но это потребует времени.

— Времени у меня нет.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге моего жилища возникла Сарина Беспощадная. Сарина — одна из самых опасных убийц, которых мне доводилось встречать. В руках у нее был заряженный арбалет. Наконечник стрелы смотрел в мое сердце.

— Отдавай кулон, или я тебя прикончу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Ты продолжаешь болтаться у меня под ногами, — заявила Сарина.

Сарина Беспощадная холодна, как сердце орка, и к этой женщине нужен особый подход. Боевому искусству она обучалась у монахов-воинов, и столь безжалостного убийцы, как эта, извините, баба, я не встречал за все годы своей детективной деятельности.

— Ты что, не знаешь, что закон запрещает таскаться по улицам нашего славного города с арбалетом в руках?

— Неужели?

— Вот именно. Но я вовсе не хочу сказать, что не рад твоему визиту. На тебя уже выписано столько ордеров на арест за убийства и грабежи, что я стану богатым человеком, доставив тебя властям.

— Если останешься жив.

Сарина высока ростом и носит мужскую тунику, что в Турае бывает довольно редко. Кроме того, у нее короткая стрижка, а этого в цивилизованном обществе вообще не встретишь, так как короткие волосы у женщин считаются чуть ли не табу. По какой-то непонятной, во всяком случае, для меня причине она таскает в ушах огромное количество серег. Со времени нашей последней встречи их число увеличилось, и теперь вся полуокружность ее ушных раковин утыкана металлом. Видимо, это какая-то уступка женственности, поскольку во всех остальных своих проявлениях Сарина особа весьма крутая.

Она посмотрела на Лисутариду, держа арбалет нацеленным на мою грудь. Выпущенная с такой дистанции стрела просто пришпилила бы меня к стене. Сарина уже как-то раз стреляла в Макри, и для того, чтобы вернуть мою подругу к жизни, потребовалась вся сила магического Целительного камня. Примерно в то же время она прикончила Таса Восточную Зарницу — одного из самых могущественных магов Турая.

— А вы кто? — сурово спросила Сарина.

— Лисутарида Властительница Небес, — холодно ответила волшебница. — Убери арбалет!

Вместо того чтобы повиноваться приказу, Сарина навела оружие на Лисутариду, что было с ее стороны явной ошибкой. Лисутарида слегка шевельнула пальцем, и арбалет, вылетев из рук Сарины, со стуком покатился по полу. Закончил он свой путь где-то под умывальником. Если Сарина и встревожилась, то ничем этого не показала. Она подошла к чародейке и, приблизив физиономию к лицу моей гостьи, прошипела:

— Терпеть не могу колдунов.

— А я не выношу таких, как ты.

Лисутарида не относится к числу тех, кого легко запугать. Она героически сражалась в последней оркской войне, сбивая с небес боевых драконов и испепеляя целые эскадроны врага с помощью сильнодействующих заклинаний. Исчерпав свои обширные магические возможности, Лисутарида брала в руки меч и принималась рубить головы оркским захватчикам, пытавшимся приступом взять наш город. Я это знаю, потому что сражался бок о бок с ней на стенах Турая.

— Судя по всему, ты уверена, что тебя спасет защитный амулет, присутствие которого на твоем теле я ощущаю. Если так, ты совершаешь непростительную ошибку. Убери свою рожу от моего лица, или я превращу тебя в прах.

— Неужели? — язвительно произнесла Сарина, ни на дюйм не отстранившись от Лисутариды. — Прежде чем ты успеешь выдавить свое заклятие, я сломаю тебе шею. Действия защитного амулета на это время хватит.

Как человек азартный я был вовсе не прочь поглазеть на схватку двух почтенных дам, но это грозило серьезным ущербом для мебели, что, в свою очередь, вызвало бы гнев Гурда. Северный варвар каждый раз ворчал, когда это случалось. Одним словом, драки между ними я не допустил.

— Ты явилась сюда только для того, чтобы затевать свару с моими гостями? — поинтересовался я. — Это развлечение я, как правило, приберегаю для себя.

Сарина выпрямилась, что сразу же сняло возникшее было напряжение, и сказала:

— Нет, Фракс. Я пришла к тебе за кулоном, полагая, что он у тебя. На это у меня были все основания, учитывая твое появление в том месте, где в последний раз был замечен зеленый камень. Кулон у тебя?

— Я даже не понимаю, о чем ты лопочешь.

— Я говорю о камне для ясновидения. Лисутарида наняла тебя, чтобы ты ей его вернул. Моих людей убили. Тебе, как я вижу, повезло больше.

— Меня трудно убить.

На лице Сарины появилось презрительное выражение, причем, как мне показалось, не наигранное, а вполне искреннее.

— Трудно убить? Я проходила мимо тебя, когда ты валялся в сточной канаве. Выпустить тебе кишки мне ничего не стоило.

— Когда это было?

— Если ты полагаешь, что такое было только раз, то ошибаешься. Это случается всегда, когда я тайно оказываюсь в Турае. Здесь произошли сотни нераскрытых преступлений, вину за которые можно — не без основания — подбросить к моему порогу. За расследование некоторых из них брался ты и потерпел, мягко говоря, фиаско. Те ничтожные успехи, которыми ты не перестаешь хвастать, — ничто на фоне огромного числа твоих провалов.

Я ей не верил. Сарина просто злилась на меня за то, что я не раз ставил ей в прошлом подножку. Но Лисутарида, как я заметил, после слов этой злодейки стала взирать на меня с еще меньшим уважением. Клиенты терпеть не могут, когда нанятый ими сыщик становится объектом насмешек со стороны преступника.

— Валялся я в сточной канаве или нет, это ничего не меняет. Лисутарида, насколько я понимаю, никаких кулонов не теряла. Ко мне Властительница Небес явилась для того, чтобы лично пригласить на бал-маскарад, который она дает через пару дней. Я с благодарностью принимаю твое приглашение, Лисутарида.

— Перестань паясничать! — бросила Сарина, внимательно глядя мне в глаза. — Кулона у тебя нет. И у вас, кстати, тоже, — добавила она, обращаясь к Лисутариде.

— Значит, ты научилась читать мысли? — спросил я, пытаясь придать своему тону как можно больше сарказма.

— Не совсем, — ответила Сарина, принимая мои слова за чистую монету. — Но я, как тебе известно, училась у монахов-воинов и умею разбираться в эмоциях. — Она подняла с пола свой арбалет и негромко сказала: — Ну и головоломка! Я знала, что кулон попал в руки Сообщества друзей, и в «Слепой кобыле» намеревалась отнять его у их человека. Но кто-то сумел меня обскакать. Я полагала, что это ты, но, видимо, ошиблась. Впрочем, не важно. Не сомневаюсь, что снова смогу найти подвеску. А ты, Фракс, убирайся с моего пути. Иначе я тебя прикончу.

С этими словами Сарина Беспощадная удалилась, аккуратно закрыв за собой дверь.

— По крайней мере мы не единственные, кому неизвестно местонахождение кулона.

— Довольно слабое утешение, — ответила Лисутарида и спросила: — Кто эта женщина?

— Сарина Беспощадная. Безжалостная убийца. Она едва не прикончила Макри и убила Таса Восточную Зарницу. Впрочем, доказать ее вину никто не смог. Ей однажды удалось шантажировать самого консула, и она огребла такую кучу денег, что могла бы безбедно закончить свой век. Однако Сарина предпочла преступную жизнь. Не сомневаюсь, что у нее не в порядке с мозгами. И ее заявление о том, что она видела меня валяющимся в сточной канаве, только подтверждает ее безумие. Это была просто очередная галлюцинация.

— Видимо... С кем она сотрудничает?

— Постоянных союзов Сарина не заключает. В свое время работала в одной упряжке с Гликсием Драконоборцем и с Сообществом друзей, но позже, как мне известно, с ними разошлась. И вот теперь она хотела отнять у Сообщества драгоценный камень, но ее кто-то обошел.

— Не могли бы мы использовать ее в поисках кулона?

— Это можно, если ты не будешь упускать ее из виду.

— Хорошо, — ответила Лисутарида. — Я начну следить за всеми ее передвижениями по городу и буду постоянно держать тебя в курсе дела. Но прошу тебя утроить усилия. Сделай все, что в твоих силах. И даже больше. А сейчас я должна идти. У меня назначена встреча с нашим государственным министром.

Я почувствовал, что должен предупредить своего старого боевого друга о грозящей опасности.

— Сарина — страшная женщина, — сказал я. — Если Беспощадная не сможет найти кулон в городе, она наверняка решит искать его на твоей вилле. Думаю, мне действительно стоит присутствовать на твоем балу.

— Зачем тебе утруждать себя? — пожала плечами Лисутарида. — У меня на вилле прекрасная охрана.

Волшебница ушла, а я немедленно отправился вниз, чтобы принять пива.

— Полезная встреча? — поинтересовалась Макри.

— Прекрати болтовню и дай мне пива, — сказал я.

— Скажи, почему ты ведешь себя, как вечно несчастная ниожская шлюха?

— Я веду себя нормально.

— И это называется нормально?

— Да. Должен сообщить, что мне только что нанесла визит Сарина Беспощадная.

Узнав это, Макри страшно разволновалась. Сарина, как я уже упоминал, некоторое время назад всадила арбалетную стрелу ей в грудь, и моя подруга горела желанием вернуть Беспощадной должок.

— Думаю, что Сарина — единственный человек, который сумел меня ранить и после этого остаться в живых.

Я заверил Макри, что она, возможно, очень скоро получит возможность отыграться, и добавил:

— Сарина имеет способность возникать, когда ее меньше всего ждешь.

— Неужели это означает, что ты не будешь заниматься расследованием в Колледже Гильдий?

— Это дело может подождать.

— Нет, не может! — стояла на своем Макри. — Если ты не завершишь расследование, мне придется сдавать экзамен в присутствии тех, кто считает меня воровкой.

— Ну и сдавай как можно лучше! Пользуйся случаем.

— «Пользуйся случаем»?! — чуть ли не завопила моя подруга, покраснев от возмущения. — И это все, что ты можешь мне посоветовать? Если помнишь, я вообще не просила тебя встревать в это дело! Я была бы вполне счастлива, прикончив профессора Тоария. Ты убедил меня е, го не убивать, а теперь советуешь пользоваться случаем?

Увидев, что Макри сердится, все находившиеся поблизости пьянчуги опасливо расползлись в стороны.

— Да, пользуйся случаем и сдавай экзамен. Неужели весь город, включая меня, должен ублажать тебя только потому, что Лисутарида изволила пригласить тебя на свой дурацкий бал?!

— Ага! — заорала Макри. — Так вот почему ты ведешь себя как мающийся зубной болью тролль? Завидуешь тому, что меня пригласили на бал? Поделом тебя не пригласили!

— Я никому не завидую!

— Ну да! Как та эльфийская принцесса в сказке?

— Какая еще принцесса?

— Сказка называется «Принцесса, которая не могла пойти на бал».

— Нет такой сказки.

— Нет есть! Я сама ее перевела в прошлом году.

— Потрясающе, — произнес я, с ненавистью глядя на свою подругу. — Счастлив слышать, что в то время, как я ношусь по улицам, спасая город от преступников, ты в уюте классной комнаты переводишь дурацкие сказочки эльфов!

— Я иду в Колледж, чтобы прикончить профессора Тоария, — прошипела она, доставая из-за стойки бара свой меч.

— Потерпи! — возопил я, вставая на ее пути. — Я немедленно же займусь твоим делом!

Быстро схватив у Танроз кусок пирога с олениной, чтобы съесть его на ходу, я двинулся в Колледж Гильдий.

Возможно, Макри права. Мне следовало бы более внимательно отнестись к ее делу. Поиски кулона заняли все мое внимание еще и потому, что каждый мой шаг сопровождался появлением кучи жмуриков. Но, трезво поразмыслив, я понял, что, пока волшебница не снабдит меня свежей информацией, можно заняться расследованием кражи в Колледже. Однако все мое существо протестовало, что приходится тратить силы ради каких-то жалких пяти гуранов.

Мне предстояло поговорить с некоторыми студентами, находившимися в тот день недалеко от места преступления. Это означало длительное хождение по раскаленным улицам и бесконечные просьбы впустить в дом, где никто не желал меня видеть. На своем мученическом пути я постепенно продвигался на север, и чем богаче становились дома, в которые я стучал, тем лаконичнее были полученные мною ответы. Некоторые просто отказывались меня впустить и уступали лишь после того, как я угрожал им властью Кабинета Народного трибуна. Никакого «кабинета», естественно, не существовало, но обыватели этого не знали.

— Узнав, что консул восстановил пост Народного трибуна, я и не подозревал, что эти самые трибуны станут донимать честных людей, — сердито заявил богатый стеклодув, которого я оторвал от семейной трапезы.

— Всего несколько вопросов, и я вас покину, — вежливо ответил я.

Это был уже восьмой дом, который я посетил. Семь предыдущих визитов оказались безрезультатными. Для студентов, которые чему-то обучаются, посещающие Колледж Гильдий молодые люди оказались на редкость ненаблюдательны. Однако я вполне мог их понять. В свою бытность учеником чародея я после первого года обучения смог хорошо запомнить лишь дорогу к ближайшей таверне.

Меня проводили в элегантное помещение, меблировка которого говорила о том, что мастерам-стеклодувам живется в нашем городе очень неплохо. Ждать пришлось очень долго, но никто не догадался предложить мне выпить. Эти стеклодувы, видимо, страшно невоспитанны. Приличные люди так гостей не принимают. Даже консул при встречах предлагал мне вино, хоть эти встречи никакой радости ему не доставляли. В конце концов передо мной предстал сын стеклодува Оссинакс. Сыночку было на вид лет девятнадцать, и ростом он не отличался. Даже для своего возраста. Его стянутые на затылке длинные волосы конским хвостом ниспадали на спину. Такие прически, как правило, в нашем городе носят сыновья простолюдинов. Я никогда не стриг волос, и они со времен моей юности тоже струились по моей спине. Правда, в последнее время я стал замечать в них седые пряди.

— Я рад, что вы пришли, — сказал он, немало меня изумив.

— Неужели?

— Я не думаю, что Макри взяла деньги.

— Почему?

— Потому что как-то раз я отдал ей на хранение четверть гурана, и она вернула мне его по первой просьбе.

— Почему у тебя возникла нужда хранить у нее свои бабки?

— А никакой нужды не было. Просто мы с приятелями держали пари, сколько времени пройдет, прежде чем она украдет деньги. Но она их не украла. Мы были поражены.

— Понимаю.

— Мне Макри нравится, — произнес Оссинакс, как мне показалось, несколько смущенно. — Нравится, несмотря на то что она хорошо мне врезала, узнав о нашем споре. Но я никому об этом не сказал, так как не хотел, чтобы у нее из-за какой-то пары ударов возникли неприятности.

По голосу молодого человека я понял, что он питает к Макри чувства более сильные, чем простая дружба. Это неудивительно, так как в нашем городе женщины прикрываются одеждами чуть ли не с головы до ног, и на их фоне моя подруга выглядит обнаженной. Макри не раз отсылали из Колледжа домой, чтобы она переоделась и приобрела пристойный вид.

— Кто, по-твоему, мог прикарманить деньги?

— Не знаю. Неподалеку было несколько человек.

Все, кого он назвал, уже числились в моем списке, и я успел их проверить.

— Ты уверен, что там больше никого не было?

— Нет, насколько я помню.

— А кого-нибудь из персонала Колледжа?

— С какой стати кто-то из персонала польстится на пять гуранов?

— Человеку могут срочно понадобиться деньги. Согласен?

Оссинакс не помнил, чтобы кто-то из сотрудников учебного заведения появлялся в районе студенческих шкафчиков.

— Чуть раньше там был профессор Тоарий. Он часто обходит все здание.

— Насколько раньше?

— Примерно на час. Это было перед началом занятий по философии. Он шел по коридору вместе с Барием.

— Кто такой Барий?

— Сын профессора Тоария.

— А он что там делал?

— Не знаю. Барий — студент Имперского университета. Правда, раньше я видел его лишь раз. Он приходил в Колледж навестить отца. Не сомневаюсь, что по коридору рядом с профессором шагал Барий.

До этого в моем присутствии о профессорском сынке никто не упоминал. Скорее всего во встрече отца с сыном нет ничего подозрительного. Тем более что произошла она более чем за час до кражи. Но меня все же разбирало любопытство. Профессор не соизволил упомянуть, что его в тот день навещал сынишка. Но с другой стороны, профессор многое не сказал, поспешно убежав из комнаты. Я попросил Оссинакса рассказать мне все, что ему известно о Барии, но парнишка ничего не знал. Мой профессиональный интерес к сыну профессора его, мягко говоря, удивил.

— Это очень богатая семья, — сказал он. — Барию ни к чему воровать пять гуранов.

— Я тоже так думаю.

После этого я назвал ему мой адрес и попросил со мной связаться, если он узнает что-нибудь, что может меня заинтересовать.

— «Секира мщения»? — переспросил он. — Это там, где живет Макри?

— Да.

— И это действительно опасное место?

— Любое место, где поселяется Макри, сразу становится опасным.

— А она правда убила вождя орков и перебила всю его семью, когда бежала из лагеря гладиаторов?

— Было дело.

— И на арене ей приходилось сражаться с драконом?

Моя подруга, видимо, не устояла перед искушением немного похвастаться в своем Колледже.

— Да, — ответил я. — И кроме того, она помогла мне в битве с другим драконом. Который был гораздо больше того, первого, — добавил я, не желая, чтобы у юного Оссинакса сложилось впечатление, будто только Макри способна на эпические подвиги. Дракона мы тогда не убили, зато победили сопровождавший монстра отряд орков. Макри решила исход сражения, когда, прорубившись сквозь ряды врагов, прикончила их командира.

Я направился к двери, а Оссинакс остался стоять посреди комнаты в глубокой задумчивости. Слуга проводил меня к выходу, а за нами следовал папаша, видимо, опасаясь, что я могу передумать и вернуться. До меня доносился шум работы из расположенной в глубине дома мастерской.

— Прекрасные стекла. Вы их сами делали? — спросил я у папаши, показывая на окна дома.

Стеклодув захлопнул дверь, не удостоив меня ответом. На улице было жарко, как в оркской преисподней. Я выпил воды из фонтана и посмотрел по сторонам, не торгует ли здесь кто-нибудь арбузами. У меня почему-то возникло острое желание навестить Бария, сына профессора Тоария. Я съел два здоровенных арбуза, но желание повидать сыночка не исчезло.

Остановив взмахом руки проезжавший мимо ландус, я двинулся в округ Тамлин.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Найти Бария было делом нелегким. В Имперском университете его не оказалось, и вот уже несколько дней парня там никто не видел. Я бесцельно слонялся по мраморным залам, задавая вопросы студентам и преподавателям, однако друзья молодого человека не знали, где он, а профессора отказывались отвечать на вопросы чужака, будь тот хоть Народным трибуном. Выслушав продолжительную лекцию какого-то профессора теологии об исторических полномочиях трибуна, я понял, что из университета пора сматываться. В окружении столь образованных людей я начинал ощущать себя полным невеждой. Глядя на сидящих в аудиториях разряженных и на вид весьма вдумчивых студентов, я размышлял о том, что эта публика сделает с Макри, если той все же удастся проложить себе путь в Имперский университет. Заместитель консула Цицерий как-то намекнул, что сможет ей в этом посодействовать, если позволят обстоятельства. Но в то время он сильно нуждался в ее услугах. Думаю, что теперь он и не подумает о помощи, даже если его об этом попросить.

Барий по-прежнему проживал в доме родителей, и теперь мне следовало отправиться туда, хотя перспектива очередной встречи с профессором Тоарием меня вовсе не вдохновляла. Если я стану донимать своими вопросами родичей его сынка, профессор обрушится на меня, словно скверное заклятие. Тоарий происходит из весьма знатного рода, и у него масса влиятельных друзей. Сам по себе пост профессора не придает человеку высокого статуса, но семейство Тоария владеет крупными угодьями за пределами города и издревле славится своим богатством. Все это очень скверно, размышлял я, направляясь к профессорской вилле. Впрочем, за свою бытность детективом я ухитрился оскорбить множество важных персон, и еще одно оскорбление уже не играло никакой роли.

Мысли об оскорблении богатых и знатных напомнили о том, что мне, видимо, все же придется потрясти секретаршу Лисутариды. Меня страшно интересовало, почему волшебница встала грудью на ее защиту. Чтобы попытаться получить ответ на этот вопрос, я временно прервал свою миссию и отправился в таверну, владелец которой когда-то служил старшим конюхом у Таса Восточной Зарницы. Когда Тас откинул копыта или, как говорят у нас, «последний раз завернулся в свою тогу», что случилось примерно год назад, конюший остался без работы. Однако парень не растерялся и вложил все свои сбережения в покупку таверны. С тех пор это заведение обеспечивало ему сравнительно безбедное существование. Когда-то я помог снять с его сына обвинения в разбойном нападении (всего лишь заурядная уличная драка), и бывший конюх, в свою очередь, оказал мне помощь, поделившись пару раз кое-какими сведениями о жизни прислуги наших магов.

— Секретарь Лисутариды? Конечно, я ее помню. Ее зовут Авенарида. Весьма нервическая малышка. Дочь старшего брата Лисутариды. После того как его убили на войне, Лисутарида взяла девочку к себе. А что, собственно, случилось?

— Ничего такого, о чем мне было бы известно. А почему она такая «нервическая», как ты выразился?

— Кто знает...

Больше он ничего не мог мне сказать. Авенарида никогда не имела никаких неприятностей и слыла преданной секретаршей. Никаких скандалов. Никаких приятелей противоположного пола. Просто нервная. Я поблагодарил парня за информацию, расплатился за несколько выпитых мною кружек и продолжил поиски Бария.

Профессор Тоарий обитал, естественно, в округе Тамлин. Не устаю удивляться порядку, царящему в этом убежище аристократов. Никаких отбросов на улицах, ни одной бродячей собаки, бегающей в поисках пищи. Тротуары и проезжая часть улиц вымощены желтой и зеленой плиткой, а перед каждым стоящим вдали от улицы домом разбит внушительных размеров сад. Улицы в Тамлине пустынны, и там лишь изредка можно встретить прекрасно вымуштрованных слуг, спешащих со свежим провиантом в дома своих хозяев. Там и сям виднеются патрули Службы общественной охраны. В округе Тамлин чужаков не особенно привечают.

Когда рядом со мной притормозил какой-то явно казенного вида экипаж, я решил, что меня приняли за подобный нежелательный элемент и хотят отсюда выставить. Представляете, насколько я был поражен, когда увидел, что из-под приподнятых занавесок на окнах кареты меня манит пальчиком сам консул Калий. Мне доводилось встречаться с консулом, но я и мечтать не мог, что самый высокий чин нашего города станет разъезжать по улицам, разыскивая вашего покорного слугу.

— Залезайте, — распорядился Калий.

Я вскарабкался в карету и спросил:

— Ну и куда же мы направляемся?

— Никуда, — бросил в ответ Калий.

Нашему консулу лет шестьдесят. Тога Калия в соответствии с его высоким постом оторочена золотом, и носит он ее с гордостью. Следует отметить, что в городе к нему относятся сравнительно неплохо. Нельзя сказать, что консул остер, как ухо эльфа, но в то же время он не столь туп, как некоторые из его предшественников. Он не так неподкупен, как Цицерий, но в открытую взяток не берет и, во всяком случае, этим не хвастает. Калий обладает гораздо большей харизмой, нежели его заместитель.

— Мне надо всего лишь поговорить с вами, — продолжил он, — и здесь мы сможем сделать это не хуже, чем в любом другом месте.

Поскольку встреча меня сильно удивила, я спросил консула, насколько она случайна.

— Я вас искал. Мой личный маг вычислил ваше местонахождение, и я быстро двинулся наперехват.

Если консул использовал для поисков мага, то мне наверняка грозят крупные неприятности. Из-за всякой чепухи сильные мира сего к помощи чародеев не прибегают.

— Какое расследование вы ведете для Лисутариды Властительницы Небес?

Я не знал, что ответить. Истинный характер расследования я раскрыть, естественно, не мог. Только в этот момент я до конца осознал, что Лисутарида скрывает от властей информацию государственного значения, и я являюсь соучастником этого — будем говорить прямо — преступления. Наркоманка-волшебница потеряла талисман, и если в Турае из-за этого разразится катастрофа, то меня обвинят в том, что я не сумел его найти. Надо думать, после этого мне до конца дней придется ворочать веслами на каторжной галере.

Поначалу я решил заявить, что Лисутарида меня вообще не нанимала, но, немного подумав, пришел к выводу, что полное отрицание чревато серьезной опасностью. У нашего консула источников информации более чем достаточно. Настало время врать, на что, как я себе льстил, у меня имеется природный талант.

— Лисутарида поручила мне найти ее личные документы.

— Какие именно?

— Потерянные дневники.

— Дневники? — одарив меня ледяным взглядом, переспросил Калий.

— Да. Властительница Небес потеряла их на бегах. Вы понимаете, конечно, что это дело весьма деликатного свойства. Ни один уважающий себя маг не хочет, чтобы его мысли сделались достоянием общественности. Вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, насколько жестоким может быть наше общество. А «Достославная и правдивая хроника», если дневники попадут в ее лапы, опубликует их полностью без малейших колебаний.

Мои слова, похоже, Калия не очень убедили.

— Итак, вы утверждаете, что Лисутарида обратилась к вам для того, чтобы найти ее дневники? В это очень трудно поверить.

— Эти дневники, консул, — предмет весьма деликатный. Насколько мне известно, в них содержатся несколько любовных стихотворений. Лисутарида не хочет, чтобы они стали достоянием толпы. Желание, согласитесь, совершенно естественное.

— И вы хотите уверить меня в том, что самая высокопоставленная чародейка Турая тратит время на сочинение любовных виршей?

— Неужели вы считаете сочинение стихов о любви пустой тратой времени? — воздев руки к небу, спросил я. — В таверне, где я имею честь проживать, многие относятся к любовной лирике, как к...

— Меня совершенно не интересует, что творится в «Секире мщения», — кислым тоном прервал меня Калий.

Оказывается, консул помнил, где я живу, и я был этим крайне польщен. Однажды он меня навещал, чтобы высказать все, что обо мне думает, но я был уверен, что он об этом давно забыл.

— Лисутариде был нужен человек, которому она могла бы полностью доверять, — продолжал я развивать свою выдумку. — Не сомневаюсь, что вы способны ее понять. По правде говоря, я не должен был вам всего этого говорить и надеюсь, что информация не получит дальнейшего распространения.

— Служба общественной охраны доложила мне, что ваши действия за несколько последних дней повлекли за собой значительное количество смертей. Вам известно, что сегодня утром рядом с Садами удовольствия и развлечений обнаружено еще шесть трупов?

— Об этом я ничего не знаю. И какое отношение это печальное событие может иметь ко мне?

— Это печальное событие, как вы изволите выразиться, имеет непосредственное отношение к Лисутариде. Мне доложили, что на месте событий очень быстро появился детектив по имени Деманий и что упомянутый Деманий каким-то образом связан с Лисутаридой.

— Это имя мне о чем-то говорит... Так кто же его нанял?

Калий не соизволил мне сообщить, кто прибегнул к услугам Демания. Не поведал он и о том, откуда ему известно, что расследование моего конкурента имеет отношение к Лисутариде. Но в точности его информации сомневаться не приходилось. Служба собственной разведки в кабинете консула налажена превосходно.

Известие о гибели еще шести человек меня сильно опечалило. Еще больше опечалило меня то, что в то время как Деманий появился на месте преступления, я об этом ничего не знал.

— Весьма сомнительно, что подобное число убийств может быть связано с пропажей и поиском дневников независимо от объема любовных или иных виршей, в них записанных, — сказал Калий.

— Я не имею никакого отношения ко всем этим смертям, консул. Я просто оказывался в тех местах, где они случались. Поиски дневников, увы, привели меня в некоторые места, которые вряд ли можно назвать почтенными. Как гражданин нашего славного города я подобные места стараюсь всячески избегать, но как детектив я выбора не имею. Я допускаю, что там имелись некоторые проявления насилия, но заверяю вас, ни я, ни Лисутарида к ним отношения не имеем.

На пальце правой руки Калий носит перстень с печатью, свидетельствующей, что он является законным представителем нашего короля.

— Если я когда-нибудь узнаю, сыщик, что вы мне солгали, — задумчиво потирая печатку, произнес он, — вы будете серьезно наказаны.

Я заверил его, что не лгу. Мне страшно хотелось продолжить поиски Бария, но оказалось, что Калий свою воспитательную работу со мной еще не закончил.

— Когда Цицерий назначал вас Народным трибуном, он, надеюсь, ясно дал вам понять, что этот пост является всего лишь почетным?

— Да. Заместитель консула не забыл мне об этом сообщить.

— А вы тем не менее используете канувшие в историю полномочия вопреки ясно выраженной воли правительства.

На сей раз отпираться не имело смысла.

— Я полагал, что подобные действия оправданны.

— Насколько мне известно, одна из ваших попыток воспользоваться этой властью привела к покушению на вашу жизнь. Я не ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь.

— Можно было надеяться, что в дальнейшем это отвратит вас от подобных неразумных действий, — продолжал Калий, — но этого не произошло. Поймите — политика в нашем городе не является уделом таких людей, как вы. Должен вас еще раз предупредить. Ваш пост является чисто номинальным. Если в результате ваших действий у вас возникнут серьезные неприятности, на помощь правительства можете не рассчитывать.

С этими словами Калий выпустил меня из кареты. Возничий взялся за поводья, и экипаж тронулся с места. Интересно, какого рода наказание Калий имел в виду? Может быть, уже настало время паковать пожитки и мотать из города? Почему они не строят таверн в Тамлине? Мне страшно хотелось пива.

Свободного ландуса я так и не нашел, и весь длинный путь до центра города пришлось проделать пешком. Улицы, по которым я был вынужден шагать, не были вымощены, и скоро я стал задыхаться от пыли, проклиная консула и жару. Когда я находился где-то в середине бульвара Луны и Звезд, меня нагнал еще один экипаж. Похоже, открылся сезон охоты на Фракса. Причем охота шла в собственных экипажах.

Дверь кареты распахнулась, и меня поманила к себе Лисутарида. Интерьер был просто роскошным, но в карете изрядно воняло фазисом.

— Нашла меня с помощью заклинания? — поинтересовался я.

— Я полагала, ты раздобыл кулон.

— Ничего подобного! Консул подозревает, что ты его потеряла, — сообщил я и поведал ей о своей беседе с Калием.

Лисутарида страшно разволновалась и, как это ни странно, обеспокоила ее больше всего моя выдумка о любовных стихах.

— Неужели ничего более убедительного ты не смог придумать? — спросила она, изобразив на своем премилом личике кислую гримасу.

— У меня не было времени на раздумья. Да и не так уж это неправдоподобно. Некоторые маги время от времени ударяются в поэзию. Замужем ты никогда не была и вполне могла в кого-нибудь втюриться.

— Я начинаю думать, что Хормон Полуэльф был прав, говоря о тебе, — заметила волшебница.

— В чем же именно?

— Он был прав, называя тебя полоумным.

Судя по виду чародейки, она еще многое могла сказать по этому поводу, но, к моему счастью, над городом разнесся колокольный звон, возвещающий о послеполуденной молитве. Согласно закону, все граждане Турая должны были молиться три раза в день. Меньше всего мне хотелось в такую жару вставать на колени, но выбора не было. Поскольку закон запрещал оставаться на это время в экипажах, мы с Лисутаридой, пыхтя от злости, выползли из кареты и пополнили ряды тех несчастных, которые уже успели плюхнуться в пыль. Чародейка была особенно недовольна тем, что приходится пачкать свой роскошный наряд.

— Сдается мне, детектив, что я смогу добиться успеха только с помощью небес, — косясь на меня, прошептала Лисутарида, и по ее взгляду я понял, что волшебница начинает утрачивать веру в меня. Мы молились молча. Или скорее делали вид, что молились. Я кипел от негодования из-за того, что Хормон Полуэльф обозвал меня полоумным. Он, конечно, выдающийся чародей, но это не мешает ему быть полным придурком. Мои размышления прервал сигнал об окончании молитвы.

— Думаю, что мне придется сказать пару ласковых слов Хормону Полуэльфу, — обронил я, поднимаясь с колен.

— Ты поступишь очень неумно, если примешься оскорблять мага, — ответила Лисутарида.

— Неумно? Я что, по-твоему, побоюсь оскорбить этого остроухого шарлатана? Он будет не первым магом, которому я врежу по физиономии. Причем сделаю это так, что он даже заклинания выдавить не успеет.

Лисутарида запустила руку в сумку в поисках фазиса.

— Знай я, что ты такой вздорный, никогда бы тебя не наняла.

— Никакой я не вздорный. Мне просто не нравятся колдуны, которые смеют называть меня дебилом.

— Он употребил слово «полоумный».

— Тем более.

Мы влезли в экипаж и на большой скорости припустились по городу. Вздохнув еще раз по поводу моих ничтожных способностей, Лисутарида сообщила, что ей удалось установить местонахождение Сарины. Беспощадная скрывалась в одном из портовых пакгаузов.

— Кроме того, я выяснила, что в том направлении движется какой-то могущественный обладатель магической силы. Полагаю, это имеет какое-то отношение к кулону.

— Думаю, что ты права. Ты сумела установить, кто является обладателем этой силы?

— Нет, — печально покачала головой Лисутарида. — Его аура мне незнакома.

Мы быстро прокатили по бульвару и по мосту через реку. Кучер Лисутариды был мастером своего дела, и я не мог не восхищаться, видя, сколь умело он лавирует между ландусами и фургонами.

— Неужели Калий действительно думает, что я потеряла кулон?

— Точно не скажу. Он подозревает, что у тебя возникли какие-то серьезные неприятности. Больше консул ничего не знает. Но этого достаточно, чтобы наши правители забеспокоились. Ведь ты как-никак глава Гильдии чародеев.

— Во время бала консул наверняка попросит показать ему камень, — простонала волшебница.

— Не исключено — если я не окажусь там, чтобы придумать какой-нибудь отвлекающий маневр.

— Сомневаюсь, что тебе это удастся, — ответила Лисутарида, зажигая очередную палочку фазиса.

Всю оставшуюся часть пути я просидел молча. Лисутарида машинально продолжала стряхивать пыль со своего наряда. Одеяние волшебницы было столь же великолепно, как и ее радужная мантия. Властительница Небес — дама чрезвычайно богатая. Она унаследовала большое состояние от своего отца, весьма преуспевающего землевладельца. Папаша приумножил доходы, став сенатором, что для этих людей весьма типично. Надо сказать, что маги, происходящие из аристократических кругов, в Турае большая редкость. Дело в том, что чародейство в нашем городе считается ремеслом, а занятие любым ремеслом для знати неприемлемо. Но Лисутарида, которая была в семье младшенькой, получила возможность избирать свой путь самостоятельно, в то время как двух ее старших братьев специально готовили для того, чтобы занять место в высшем обществе. Ее отец был недоволен, когда она начала проявлять склонность к занятию магией, но поскольку два других отпрыска вполне оправдывали его надежды, он не запрещал дочери учиться магическому искусству.

В обычных обстоятельствах Лисутарида превратилась бы в заурядную волшебницу со скромными доходами, но оба ее брата погибли в последней оркской войне, оставив ее единственной наследницей громадного семейного состояния. С тех пор она играет в городе двойную роль, являясь, с одной стороны, членом высшего общества, а с другой — практикующей волшебницей. Несмотря на то что в Турае не любят никаких отступлений от традиций, громкого скандала столь двойственное положение Лисутариды не вызывало. Проявленная чародейкой во время войны отвага до сих пор защищала ее от критики, несмотря на то что чрезмерное увлечениие фазисом уже не было секретом. В «Достославной и правдивой хронике всех мировых событий» время от времени появлялись ядовитые материалы, связанные с отсутствием у нее супруга, но это также не вызвало у публики никакой реакции, поскольку одинокая жизнь магов была явлением вполне заурядным. Чародеям в нашем городе дозволена некоторая эксцентричность — особенно тем, которые отличились в последней оркской войне. А избрание Лисутариды на пост главы Гильдии, в которую входили почти все маги западного мира, не только явилось для Турая большой честью, но и укрепило его безопасность.

Наш экипаж остановился у высокого пакгауза, стоящего рядом с гаванью.

— Сарина в здании, — сказала Лисутарида.

Я не стал спрашивать, откуда ей это известно. Лисутарида обладает такими способностями ясновидения, которые я не смог бы приобрести, даже обучаясь всю жизнь.

— Отлично, — сказал я. — Но как мы проскользнем мимо кентавров?

— Кентавров? — изумилась она.

Я первым заметил, как из-за угла появились три получеловека-полулошади. Подобных существ в Турае никогда не видели, ведь они встречаются даже реже, чем единороги. Я видел несколько на Поляне Фей, но кроме этого места, насколько мне известно, кентавры нигде в мире не водятся. Мы уставились на них в полном недоумении.

— Они не могут здесь находиться, — заявила Лисутарида. — Они никогда не посещали наш город.

— А если бы и посетили, то в округ Двенадцати морей ни за что бы не отправились, — добавил я.

— Человеческая среда для них проклятие, — заключила волшебница.

Наблюдая за переминающимися с копыта на копыто кентаврами, я размышлял, не лучше ли обнажить меч, поскольку прекрасно знал, что простой кентавр может стать очень крутым кентавром, если рассердится. Мне довелось видеть, как они умеют драться. Однако эта троица не обращала на нас ни малейшего внимания. Потоптавшись у входа, они продолжили путь вокруг здания и мгновение спустя скрылись за углом.

Они гордо несли свои человеческие головы, постегивая себя по бокам пушистыми конскими хвостами.

Мы подошли к зданию пакгауза и осторожно выглянули из-за угла. Никаких кентавров.

— Они не могли исчезнуть просто так, — прошептала Лисутарида. — Я должна предупредить власти.

— А следов не видно.

— Что?

— Говорю, кентавры не оставили никаких следов. От их копыт на земле должно было остаться множество отпечатков. Это было видение. Проверь, нет ли здесь следов магии.

— Есть, — ответила Лисутарида. — Но вид магии мне неизвестен. Не могу я понять и того, кто ее использовал.

Наблюдение за кентаврами в городе — занятие, конечно, увлекательное, но у нас было дело поважнее. Я предложил осмотреть склад, пока Сарина тоже не исчезла.

В пакгаузе царила темнота. Лисутарида извлекла из-под мантии волшебный освещальник и прошептала несколько слов. Весь склад до самых дальних уголков мгновенно озарился ярким светом. Со всех сторон нас окружали ящики и бочки.

— Наверх! — бросила Лисутарида.

Я кинулся по ступеням следом за волшебницей, стараясь не пропустить появления Сарины Беспощадной.

— Она умеет обращаться с арбалетом, — прошептал я.

— Я тебя защищу, — ответила чародейка.

Я не просил о защите, я просто хотел ее предупредить, но возражать было бессмысленно. В данный момент меня больше всего волновали следы могущественных сил, которые обнаружила Лисутарида. Плохо, когда не знаешь, что может оказаться носителем колдовских сил, способных пробить броню защитного амулета.

Мы молча поднимались по, длинной лестнице. В пакгаузе была жарища, как в оркской преисподней, и очень скоро по телу уже полились струи пота. Моя интуиция детектива после встречи с кентаврами разыгралась вовсю, я чувствовал приближение опасности. Лисутарида приглушила свет волшебного освещальника и осторожно шагнула в ведущую на второй этаж дверь. Раздалось столь знакомое мне жужжание, и я инстинктивно пригнулся. Лисутарида осталась стоять, высоко подняв руку. Стрела арбалета, ударившись о магический экран, бессильно упала на пол.

Волшебный освещальник снова запылал вовсю, и я увидел Сарину, которая, стоя в дальнем углу, лихорадочно заряжала арбалет. Я поднял меч и бросился на Беспощадную с намерением снести ей голову, пока она не успела выстрелить. Я знал, что делаю. Отразить с помощью магии стрелу я, конечно, не мог, но когда доходит до уличной драки, Фракс, вне всякого сомнения — первая спица в колеснице. Я нацелил удар в шею Сарины, но когда клинок находился всего в двух дюймах от цели, невидимая рука оторвала меня от пола, закружила и бросила к противоположной стене склада. Пролетев по воздуху, я рухнул на пол бесформенной кучей. Когда я с трудом поднялся на ноги, то в глаза мне бросились две вещи. Во-первых, Сарина успела перезарядить арбалет, и, во-вторых, в помещении появился Гликсий Драконоборец. Колдун, видимо, поднялся по лестнице следом за нами. Гликсий — по-настоящему могущественный чародей, бесспорно, наиболее могущественный среди всех колдунов с криминальными наклонностями. Он взмахнул рукой, и Лисутарида закувыркалась в воздухе.

Полагая, что волшебница сможет сама постоять за себя, я метнул меч в Сарину, и в тот момент, когда она спускала тетиву, клинок ударил по краю арбалета. Стрела вонзилась в потолок, но и я остался безоружным. Сарина бросила арбалет и двинула меня ногой по физиономии. Это напомнило мне, что в последней нашей схватке она проявила себя классным мастером рукопашного боя. Мне было больно, а из разбитого носа ручьем полилась кровь. Не обращая внимания на это неудобство, я двинулся вперед, подняв кулаки. Никаких особых приемов я не приготовил, надеясь использовать преимущество в весе и придавить противницу своей тушей. Сарина взбрыкнула еще раз и отступила, но я продолжал неумолимо надвигаться на нее, как боевой дракон. Как только она оказалась прижатой к стене, я нанес сокрушительный удар, после которого она рухнула на пол, как пьяный эльф с ветки.

Я поднял меч и с удовлетворением взглянул на распростертое у моих ног тело. Итак, мы в расчете. Когда я размышлял, не стоит ли отвесить ей еще и пару добротных пинков, невидимая рука снова подняла меня в воздух, раскрутила и швырнула в окно. Я полетел вниз на ящики, бочки и битое стекло с высоты добрых ста футов.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На высоте пятидесяти футов я уже начал слегка нервничать. Территория вокруг пакгауза была замощена булыжником, и я, проклиная на чем свет стоит Гликсия, несся к ней с дьявольской скоростью. Вместе с ним я проклинал Лисутариду, Сарину и злую судьбу, ополчившуюся на меня со дня моего появления на свет. Тем временем высота упала до десяти футов. Я закрыл глаза, но вместо удара о землю последовало постепенное замедление полета. Дружественная магия (в дело, видимо, вступила Лисутарида) спасла меня от неминуемой кончины. Я мягко приземлился на ноги. Поскольку меч оставался в моей руке, я, не теряя ни мгновения, бросился в пакгауз, чтобы продемонстрировать Гликсию Драконоборцу, что Фракс не тот человек, которого можно безнаказанно вышвыривать из окна.

На складе царила полная неразбериха. Там появились еще какие-то люди, и, вбежав в здание, я увидел, что на деревянной лестнице кипит настоящая битва. Я сразу узнал нескольких парней из местного отделения Братства, а их противниками, как я понимал, были бандиты из Сообщества друзей. Оглянувшись, я увидел, что к складу полным ходом приближаются пять или шесть сотрудников дворцовой стражи, которая, как всем известно, является личной разведывательной службой самого короля.

— Как тебе нравится эта заварушка, Фракс? — раздался позади меня чей-то голос.

Я оглянулся и увидел сыщика Демания из детективного агентства Венария.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— То же, что и ты, — ответил он.

— А я здесь ничего не делаю.

— В таком случае и я здесь чисто случайно.

Битва над нашими головами начинала приобретать эпический размах. Некоторые бойцы были сброшены с лестницы и теперь валялись на полу по обе стороны от ступеней. Я поднял меч и сделал попытку прорубиться на второй этаж. Там моя клиентка, видимо, вела неравный бой с Гликсием Драконоборцем и Сариной Беспощадной. Я был обязан прийти к ней на помощь.

Передо мной возникли четыре парня из Сообщества друзей. Их мечи были занесены для удара, и я пожалел, что здесь нет Макри. Объединив усилия, мы без труда прикончили бы этих мерзавцев. Да и девочка была бы страшно довольна. Однако все могло кончиться тем, что моя подруга, войдя в раж, перебила бы не только бандитов, но и ребят из дворцовой стражи. А это наверняка серьезно осложнило бы мое и без того незавидное положение. Когда дело доходит до боевой секиры, Макри утрачивает над собой контроль.

Все же оказалось, что я не один. Рядом со мной появился Деманий, и мы вдвоем встретили противника. Парни из Сообщества друзей находились вдали от своей территории. Пребывание к югу от реки было для них чревато опасностью, поскольку эту часть города контролировали бандиты из Братства. Поняв, что их миссия завершилась провалом, чужаки как можно скорее попытались унести ноги. Я был готов предоставить им эту возможность, но за моей спиной раздались трели свистков Службы общественной охраны. Рискнув на мгновение оглянуться, я увидел, что пакгауз атакуют примерно два десятка стражников. Вел их мой старый знакомый капитан Ралли.

Парни из Сообщества сразу утратили к нам интерес, поскольку им очень не хотелось попасть в руки солдат Службы общественной охраны. Они бодро развернулись и побежали вверх по ступеням. Я последовал за ними. За мной по пятам мчался Деманий. Присутствие в пакгаузе парней из Братства, бандитов из Сообщества друзей, сотрудников дворцовой стражи, солдат Службы общественной охраны, пары разношерстных сыщиков, магов и смертельно опасной авантюристки говорило о том, что с тайной Лисутариды благополучно покончено. Оказавшись на втором этаже, я увидел, как из окна величественно выплывает Хормон Полуэльф. Его радужный плащ развевался на ветру. Что же, подумал я, если Лисутариде удастся благополучно пережить допрос следователей дворцовой стражи, то ей предстоит нелегкая беседа в Гильдии чародеев. Естественно, в том случае, ежели она останется в живых. Не обращая внимания на кипящую битву, я продолжал путь. Когда мне почти удалось добраться до верхнего этажа, здание пакгауза потряс сильнейший взрыв, и на мою голову обрушился ливень из камней и дерева. Какая-то сила раздирала доски пола, и те, протестуя против подобного издевательства, жалобно стонали. Здание склада начало раскачиваться, вокруг меня раздались вопли ужаса.

— Бежим отсюда! — крикнул Деманий.

Но я продолжал свое неукротимое движение. Бросать клиента в беде не положено. Схватка волшебницы с колдуном уже привела к разрушению склада, и я понятия не имел, чем может закончиться битва титанов. Перед моим мысленным взором предстали распростертая на полу Лисутарида и высящаяся над ней Сарина с готовым для выстрела арбалетом.

Стены здания начали трескаться, мимо меня полетели древесные щепы. Когда я вбежал на верхний этаж, стены уже занялись огнем, и из трещин повалил густой черный дым. В тот момент, когда я оказался в самой дальней комнате, начала рушиться крыша, и я упал, сраженный тяжелым стропилом.

Самым скверным было даже не то, что я упал, а то, что стропило придавило меня к полу. Я корчился под ним, стараясь подняться, но все мои усилия пропадали втуне.

— Фракс?

Я поднял глаза и увидел склонившуюся надо мной Лисутариду. Волшебница казалась совершенно невозмутимой.

— Я же обеспечила тебе мягкую посадку, — сказала она. — Какого дьявола ты вернулся?

— Чтобы выручить тебя.

Мне показалось, что Лисутарида улыбнулась. Впрочем, дым был настолько густым, что я мог и ошибиться.

— Спасибо, — сказала она и сделала ручкой. Стропило взмыло в воздух, а я не без труда поднялся на ноги.

— Надо убираться отсюда, — задыхаясь, пролепетал я. — Здание разваливается.

Прогремел взрыв. Грохот был настолько сильным, что мне показалось, будто в землю одновременно врезалась эскадрилья боевых драконов. Пакгауз рухнул. Второй раз в течение нескольких минут я оказался в свободном полете на высоте ста футов.

Лисутарида парила рядом со мной. Ощущение, которое я испытывал, было на сей раз довольно приятным.

— Ты действительно вернулся, чтобы меня спасти?

— Да.

— Но это же глупо! Здание уже рушилось.

— У меня есть долг перед клиентами.

Легкий ветерок нес дым пожарища нам в лица. Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался прекрасный вид на округ Двенадцати морей.

Вскоре мы начали пологое снижение.

— Это были солдаты Службы общественной охраны? — спросила волшебница.

— Боюсь, что так. Кроме того, там появились и ребята из дворцовой стражи и Хормон Полуэльф.

— А этому-то что там понадобилось?

— Может быть, Гильдия чародеев начинает проявлять любопытство?

Лисутарида враз помрачнела. Ее длинные волосы развевались на ветру.

— Ты хочешь сказать, что моя тайна перестала быть тайной?

— Видимо, они что-то начинают подозревать. А что случилось с Гликсием и Сариной?

Этого Лисутарида не знала. Она без труда выиграла колдовскую схватку, но помешать Гликсию разрушить здание не смогла. Драконоборец успел применить заклинание большой взрывной силы. Взрыв и позволил ему скрыться.

— Что касается Сарины, то мне о ее судьбе ничего не известно.

Если мне наконец повезло, то Сарина погибла ужасной смертью. К этому моменту мы уже почти достигли земли. Нашего приземления ожидало множество людей.

— Что я должна говорить? — спросила Лисутарида.

— Не говори ничего.

— Ничего? Но своим молчанием я вряд ли смогу кого-нибудь убедить.

— Среди всех этих типов ты занимаешь самое высокое положение. Отрицай все, пока сам консул не приведет тебя к присяге в зале суда. До этого предоставь возможность говорить мне.

Уголки довольно милых губ чародейки печально опустились.

— Боюсь, что я обречена. Позволь мне еще раз поблагодарить тебя за то, что ты, рискуя жизнью, пришел меня спасать.

Мы приземлились недалеко от догорающего пакгауза, и нас тут же окружила толпа людей. Все они одновременно принялись задавать вопросы. Особенно назойливым оказался капитан Ралли. Все произошло на его грядке, и ему крайне не нравилось то, что какие-то вооруженные банды спалили довольно ценное здание.

— Или, может быть, вы разрушили здание с помощью колдовства? — вопрошал капитан.

Хормон Полуэльф топтался чуть в стороне, ожидая своей очереди. Насколько я знал, ведущие маги Турая не могли снять руководителя своей гильдии с поста, но если они выступят против Лисутариды, ее репутация потерпит большой урон. Офицер, командующий отрядом дворцовой стражи, которую, к несчастью, возглавляет мой заклятый враг Риттий, тоже вознамерился задавать вопросы. Все смотрели на Лисутариду, ожидая объяснений. Поняв, что требуются решительные действия, я выступил вперед и громогласно заявил:

— Лисутарида находится здесь по моей просьбе, а я выступаю в своей официальной роли Народного трибуна. Мне приходится решать дело громадной государственной важности, и она помогает в моем расследовании. В данный момент я запретил ей раскрывать какие-либо подробности. Когда настанет время, полный доклад будет представлен консулу.

Над толпой повисла тишина, настолько изумила и потрясла всех моя речь. Служба общественной охраны и дворцовая стража не привыкли получать команды от частного сыщика. Однако в силу каких-то обстоятельств, понятных лишь историкам, Народный трибун имел очень широкие полномочия, и отменить его решения можно было лишь на пленарном заседании сената. Неудивительно, что власти позволили институту Народных трибунов сойти на нет. Но поскольку юридически полномочий трибунов никто не отменял, это означало, что до тех пор, пока я нахожусь на этом посту, мои решения должны исполняться. Капитан Ралли, прилично разбиравшийся в законах, спорить не стал, но когда я захотел увести Лисутариду, он отозвал меня в сторону и сказал:

— Ты копаешь под себя здоровенную яму, Фракс. Я, конечно, не знаю, что происходит, но то, что ты пытаешься прикрыть Лисутариду, у меня не вызывает сомнений. Имей в виду — власти обрушатся на тебя, словно скверное заклинание. И не жди, что она выступит в твою поддержку, когда тебя вытащат на заседание комитета.

— Я ничего не жду.

— Тебе известно что-нибудь о кентаврах? Мы получили сообщение от какого-то психа, что табун из трех голов ошивается поблизости.

— Псих прав. Я их тоже видел. Но только мельком.

Капитану это известие крайне не понравилось.

— Вчера — единороги. Сегодня — кентавры. Я, было, подумал, что они всего лишь продукт чрезмерного увлечения «дивом», но теперь в этом вовсе не уверен. — Капитан обернулся к Лисутариде: — Вы случайно не знаете, в силу каких причин магические существа могли появиться в нашем городе?

— Понятия не имею, — ответила чародейка, и на этом дискуссия закончилась, поскольку капитан Службы общественной охраны не может позволить себе быть грубым с главой Гильдии чародеев.

Лисутарида направилась прочь, я последовал за ней, а в спину мне полетели слова Ралли:

— Я провел предварительный подсчет тел. Мы имеем шестерых покойников. Сколько их еще будет, Фракс?

— Откуда мне знать? — бросил я через плечо.

— Я поставил на двадцать. Как ты оцениваешь мои шансы?

Не удостоив его ответом, я вывел Лисутариду на мостовую, и передо мной открылось захватывающее зрелище. Прибывшие на место взрыва пожарные пытались залить бушующее пламя. Пожарное дело в Турае поставлено что надо. Лошади обучены не бояться шума, света и жары, и дело у борцов с огнем шло неплохо. Солдаты Службы общественной охраны отлавливали не успевших скрыться бандитов, а Хормон Полуэльф пялился нам вслед. Ну и пусть его пялится. Я не простил его за то, что он назвал меня полоумным. В конечном итоге мы покинули пожарище в карете Лисутариды.

— Надеюсь, что между Тураем и Абеласи нет договора о выдаче преступников, — сказала волшебница.

— Почему тебя это интересует?

— Просто размышляю о том, куда лучше бежать, когда возникнет необходимость.

— Бежать? Выброси эту мысль из головы. Мы еще не проиграли.

— У нас осталось два дня, чтобы вернуть бесценный предмет. До сих пор он ускользал из наших рук. Но я погибла даже в том случае, если мы найдем кулон. Сохранить пропажу в тайне нам не удастся.

С этими словами Лисутарида извлекла палочку фазиса из скрытого в складках ее наряда большого кармана.

— Не отчаивайся. Я так просто не сдаюсь. Кроме того, все эти люди не знают, что происходит. До тех пор пока ты не признаешься в утрате кулона, все останется на уровне слухов и предположений. Глава Гильдии чародеев вовсе не обязана опровергать глупые сплетни. Продолжай все отрицать.

— А что, если кулон найдет кто-то другой?

— В таком случае — встретимся в Абеласи. Но я этого не допущу. Мы добудем висюльку.

Лисутарида моей уверенности не разделяла. По правде говоря, я тоже. Но Фракс, как известно, славится своим упрямством.

— Есть ли у тебя какие-нибудь соображения в связи с появлением кентавров?

— Нет. Их появление на улицах Турая я объяснить не могу. Что имел в виду капитан Ралли, когда спрашивал у тебя о числе тел?

— Думаю, он всего лишь хотел уточнить цифры для своего доклада. Ты же знаешь, Служба общественной охраны всегда настаивает на точности статистики.

— Ты случайно не забыл, что я глава Гильдии чародеев? — обратив на меня взор, спросила Лисутарида.

Эти слова в переводе на обычный турайский означали: неужели ты, Фракс, думаешь, что сможешь меня надуть? Пришлось признаваться.

— Прошел слух, что я расследую очень крупное дело. Первой слух распустила весьма странная дама по имени Одуванчик. Эта самая Одуванчик, будь она проклята, умеет разговаривать с дельфинами. Она якобы прочитала по звездам, что моя деятельность приведет к кровавой бане, и с этого момента завсегдатаи «Секиры мщения» делают ставки на возможное число жмуриков.

Глаза Лисутариды начали округляться, а я приготовился выскочить из кареты. Но вместо того чтобы обрушиться на меня, словно скверное заклинание, чародейка залилась хохотом.

— Значит, эти типы делают ставки? — переспросила она, вытирая выступившие на глазах слезы.

Похоже, она находила это безобразие забавным.

— Итак, — продолжала Лисутарида, — пока мы лезем из кожи вон, чтобы скрыть потерю от консула, в какой-то «Секире мщения» открылся тотализатор.

— Я настаивал, чтобы они прекратили это свинство.

— С какой стати? Интересно, на какое число покойников поставила Макри?

— На четырнадцать, кажется.

— Большой недобор, — заметила Властительница Небес.

— Сам знаю. На сегодняшний день мы уже имеем двадцать один труп.

— И в каком же соотношении принимаются ставки?

— Пятьдесят к одному, если цифра будет точной, и двадцать к одному, если расхождение будет не больше трех.

— У тебя, кажется, еще остались деньги, которые я тебе дала для выкупа кулона. Поставь за меня на тридцать пять покойников, — сказала глава Гильдии чародеев.

— Ты уверена, что хочешь участвовать в этом отвратительном деле?

— Конечно! Почему бы мне не воспользоваться возможностью поправить свои дела после проигрыша на скачках?

— Да потому, что это аморально!

— Ставка есть ставка, — глубокомысленно заметила Лисутарида.

И тут я почувствовал, как с моей души свалился огромный груз. До меня наконец дошло, почему меня так злила эта затея с тотализатором. Я выходил из себя только потому, что сам не мог сделать ставку. Я, Фракс, — первая спица в колеснице, когда дело доходит до азартных игр, не мог по каким-то этическим соображениям принять участие в первоклассном спортивном событии. Не приходится удивляться, что я так скверно себя чувствовал. Теперь, получив санкцию от клиента, я вправе вступить в игру.

— Отлично. Ты уверена, что число жмуриков достигнет тридцати пяти?

— По меньшей мере, — ответила Лисутарида. — Я это чувствую.

Пока карета катила по улицам, я пытался рассчитать, на какую цифру ставить. Я покажу всем этим олухам из «Секиры мщения», на что способен настоящий игрок! Я так очищу карманы молодого Моксалана, что он жестоко пожалеет о своем решении пойти по стопам папаши и стать букмекером. И парню будет о чем жалеть, ибо к тому времени его карманы окажутся пусты.

Лисутарида высадила меня на улице Совершенства. Торговка рыбой и расположившийся на тротуаре точильщик вели бесконечный спор. Однако у меня были заботы поважнее, чем выслушивать аргументы уличных торговцев. Одной из этих забот оказалась Макри, которая снова нашла убежище в моем кабинете.

— Ты что, будешь отравлять мое существование до тех пор, пока эта полоумная уродина Дандильон не свалит из твоей комнаты? — вежливо поинтересовался я.

— Не исключено.

— Одна из твоих самых серьезных психологических проблем, Макри, состоит в том, что ты проявляешь терпимость по отношению ко всякого рода странным типам. Посмотри, к чему это приводит. Они же используют тебя! В городах, подобных Тураю, для терпимости нет места. С людьми здесь надо обращаться круто.

— А я что делаю?

— Да, когда доходит до мечей или тем более секир, тебе равных нет. Если предоставляется возможность кого-нибудь прикончить, то ты ведешь себя круче всех.

— Разве ваша вера не требует проявлять доброту по отношению к бедным? — спросила она.

— Возможно. Никогда не был силен в вопросах теологии.

— А как насчет трех твоих молитв в день? Что ты просишь у бога?

— Успехов в жизни. Так же, как и все остальные.

— Как хорошо, что я ни во что не верю!

— Это еще раз говорит о том, что ты — варвар, не получивший должного воспитания.

— Мне вполне хватит воспитания, чтобы не продолжать этой идиотской беседы, жирный лицемер! — заявила Макри.

Она достала две украденные из бара палочки фазиса и вручила одну из них мне. Некоторое время мы курили в молчании. Мягкий наркотик меня несколько успокоил, и я рассказал ей о дневных событиях.

— Словом, все кончилось очередной катастрофой, — закончил я свое повествование.

— И сколько же покойников мы в итоге имеем? — поинтересовалась моя подруга.

— Двадцать один. Но имеется указание на то, что число их возрастет. Поэтому я считаю, что мы должны сделать несколько ставок где-то в районе тридцати мертвецов и, возможно, рискнуть одной ставкой на сорок покойников. Это на случай, если события окончательно выйдут из-под контроля.

— Боюсь, я не совсем тебя понимаю.

— А что здесь понимать? За меня ставку сделаешь ты, поскольку молодой Моксалан от меня денег не примет. Парень полагает, что я обладаю внутренней информацией.

Мои слова, кажется, потрясли Макри.

— Похоже, что-то опять прошло мимо меня, — сказала она. — Последние пару дней ты только тем и занимался, что поносил меня за участие в игре на результат твоего расследования, а теперь вдруг заявляешь, что я должна для тебя сделать ставки. Что изменилось?

— Ничего.

— А как быть с вопросами этики?

— Вопросы этики я оставлю философам. Лисутарида хочет сделать ставки. Нам тоже стоит рискнуть.

— Ладно, я это сделаю. Но только если ты разрешишь мне прятаться у тебя от Дандильон.

— Что ж, прячься, коль скоро это так необходимо. Но мне надо подзанять немного деньжат.

— А куда же делись те бабки, которые дала тебе Лисутарида?

— Я заплатил за квартиру и прикупил ящик кли.

— У меня лишних денег нет, — заявила Макри.

— Нет есть! Ты откладывала чаевые, чтобы заплатить за экзамен, мне известно, что ты прячешь в своей комнате больше сотни гуранов.

— Как посмел ты...

Я поднял руку:

— Прежде чем ты приступишь к своей диатрибе, я хочу напомнить, как застал тебя за попыткой выгрести из-под моей кровати те жалкие полсотни гуранов, которые я припас на черный день. Я много раз помогал тебе деньгами. Более того, я неоднократно наставлял тебя на путь истинный, когда ты делала ставку не на ту колесницу. Я жертвовал своими потом, кровью и заработанными гуранами, дабы поднять твой дух и компенсировать финансовые потери, которые ты понесла в силу своей врожденной глупости. Вот и теперь с той информацией, которой я обладаю, и твоими бабками ты выиграешь такую кучу деньжищ, что сможешь не только заплатить за экзамены за два года вперед, но и купить себе новую боевую секиру.

— Хорошо, — согласилась Макри и добавила: — Но отныне не смей меня ни в чем поучать.

— Мне это и в голову не придет.

— Тебе удалось приблизиться к раскрытию тайны кулона?

— Нет. И это меня очень угнетает. Поначалу я считал, что никаких осложнений не возникнет. Но с этими колдунами лучше не связываться. Им совсем нельзя доверять.

Жара стояла такая, что я начал впадать в дрему. Как только Макри отправилась вниз на работу, я прекратил неравную борьбу со сном. Проснувшись страшно голодным, я спустился в зал таверны, чтобы подзаправиться стряпней Танроз. Оставалось надеяться, что нашей поварихе и Гурду удалось сгладить взаимные разногласия. Я настолько зависел от стряпни Танроз, что даже мысль о возможности ее ухода приводила меня в ужас. Моксалан стоял у стойки бара, и Макри незаметным кивком дала мне понять, что делает ставки.

Хотя в зале висел обычный гул голосов вечерних посетителей, я сразу почувствовал: здесь что-то не так. В таверне полностью отсутствовал столь дорогой для меня запах рагу. Там вообще не пахло едой. Меня охватила дрожь. Подобного ужаса я не испытывал даже при виде самого опасного врага. Случилось то, чего я больше всего опасался.

— Где Танроз? Где пища?

— Ушла, — сказал Гурд и принялся качать пиво с такой силой, что рукоятка насоса едва не развалилась в его лапище.

— А еда? — не унимался я.

— Танроз ушла, — повторил северный варвар, хлопнув кружкой о стойку перед носом насмерть испуганного клиента.

— Ушла, не оставив ничего поесть?

— Нет. Просто взяла и ушла.

— Почему?

— Макри предложила ей уйти.

— Что?!

— Я вовсе не говорила ей, чтобы она уходила! — вмешалась Макри.

Я задрожал еще сильнее.

— Кто-нибудь может сказать мне, что здесь произошло?! — взревел я. — Куда ушла Танроз?!

— Вернулась к маме, — лишенным всяких эмоций голосом ответил Гурд. — Макри посоветовала ей вернуться к маме.

— Подобное описание событий не имеет с действительностью ничего общего! — запротестовала Макри. — Я просто предложила, чтобы она немного передохнула и подумала о своих чувствах к Гурду, а потом объяснилась с ним напрямую.

Гурд зашатался, как смертельно раненный, а мне почему-то захотелось закрыть лицо руками.

— Когда это случилось?

— Танроз сказала, что сыта по горло работой на человека, который не способен оценить всего, что она для него сделала. Да еще и назвала меня низкой душонкой, — простонал Гурд. — А потом эта добрая женщина упаковала пожитки и ушла.

Макри тем временем внимательно изучала пол.

— Я такого результата не ожидала, — сказала она.

— Ну почему ты не могла оставить всех в покое?! — взревел я. — Посмотри, что ты натворила! Танроз с нами больше нет!

— Я просто пыталась помочь. Как ты мне и посоветовал.

— Неужели это посоветовал Фракс?

— Ничего подобного! Ты понимаешь, оркское отродье, что натворила?!

От этих слов Макри застыла на месте. От потрясения у нее отвисла челюсть.

— Ты назвал меня оркским отродьем?! — зловеще прошипела она, слегка оправившись от шока, а ее рука потянулась к тому месту, где обычно находились мечи.

— Да, назвал! Твое появление в Турае — хуже, чем эпидемия чумы. Из всех нелепых поступков, которые ты успела за короткий срок совершить, этот — самый мерзкий. Теперь Гурд всю оставшуюся жизнь будет несчастен, как ниожская шлюха, а я помру с голоду!

— Почему ты не могла оставить нас в покое?! — вопил Гурд.

После того как я нанес ей смертельное оскорбление, обозвав оркским отродьем, Макри, как было сказано, потянулась за мечом, но, получив свежий заряд критики от Гурда, от идеи прикончить меня отказалась.

— Я всего-навсего пыталась...

Оправдания моей подруги прервало неожиданное появление Дандильон Одуванчик.

— Фракс, у меня для тебя ужасная новость.

— Мне уже все известно, — ответил я. — Мы обязаны ее вернуть.

— Кого?

— Танроз, естественно.

— А разве она ушла? — спросила Одуванчик.

— Конечно. И это для меня — самая ужасная новость.

— Но почему?

— Как ты можешь спрашивать «почему»? Эта женщина готовит лучшее мясное рагу во всем Турае!

— Я не употребляю в пищу мясо животных, — сморщила носик Одуванчик.

Я уже занес кулак для удара.

— Не смей бить Дандильон! — заявила Макри, вставая между нами.

— Ты права. Полагаю, для начала мне следует искалечить тебя.

— Только попробуй!

Макри подняла руки и приняла боевую стойку.

— Я не смогу жить без Танроз, — простонал Гурд.

Мне никогда не доводилось видеть северного варвара столь несчастным. Однажды мне пришлось выдернуть три стрелы из его ребер, а он даже и бровью не повел.

— Почему вы не хотите выслушать мою новость? — как ни в чем не бывало продолжала Одуванчик.

— Если твоя новость имеет какое-нибудь отношение к звездам, то меня она не интересует.

— Но ведь звезды священны!

— Меня они не интересуют.

Никакая сила не способна остановить эту женщину. От желания поделиться со мной новостью Дандильон даже приплясывала на месте.

— Но это же ужасно серьезное предупреждение! — причитала она. — Прошлой ночью на небе сверкали зарницы, которых я раньше никогда не видела.

— Ну и что?

— Казалось, все небеса над побережьем занялись пламенем.

— Может, ты все же отстанешь от меня со своими предупреждениями? У меня и после первого твоего предупреждения неприятностей не оберешься.

Мои слова несказанно обидели Дандильон. Теребя с несчастным видом ожерелье — ужасающее сооружение из морских ракушек, — она невнятно забормотала о том, что хотела всего-навсего помочь. Бормотание Одуванчика было еле слышно за тем гамом, который поднялся в таверне. Вся клиентура принялась давать мне, Гурду и Макри разнообразные советы. Большинство завсегдатаев считали, что Гурду следует немедленно отправиться к Танроз и предложить ей руку и сердце. Однако в зале имелась довольно шумная группа, которая, позабыв о Танроз, хотела узнать у меня, правда ли, что Лисутарида поклялась убить каждого, кто встанет на пути ее тайной любви.

— У Лисутариды нет никакой тайной любовной связи, — отбивался я.

— Тогда зачем она наняла тебя найти ее пропавшие дневники? Говорят, в них полным-полно любовных стишков.

— И сколько же человек, по-твоему, могут встать на ее пути? — спросил Паракс. — У нас на подозрении три важные фигуры.

— Если она получила пинок под зад, — пустился в размышления какой-то докер, — то дело может обернуться круто. Она ведь может и разъяриться. Вы же знаете, как бывает, когда баба получает пинок под зад.

Потерявший всякую надежду Гурд тяжело опустился на табурет за стойкой бара. У него, судя по виду, не оставалось сил даже нацедить мне кружку пива. Макри, вспомнив, что я обозвал ее оркским отродьем, снова принялась сыпать угрозами, что лишит меня жизни. В ответ я сообщил, что буду счастлив отправить ее голову к ее же мамаше, если таковая когда-либо существовала, в чем лично я очень сомневаюсь. Казалось, положения хуже того, в каком я оказался, быть уже не может, но в этот момент в таверну вошел юный правительственный чиновник в белоснежной тоге. Не обращая внимания на мой обнаженный меч, он подошел ко мне и вручил какой-то пакет.

— Что это?

— Обвинение в трусости.

— Что?!

— Вас вызывают в комиссию сената в связи с вашим поведением во время битвы под Санасой.

От этих слов моя голова пошла кругом. Ведь битва под Санасой состоялась более семнадцати лет назад.

— О чем вы?

— Вас обвиняют в том, что вы бросили щит и оставили поле боя.

Все посетители «Секиры мщения» от изумления открыли рты. Оставить щит на поле битвы — одно из самых серьезных обвинений, которые могут быть предъявлены гражданину Турая. Вашему покорному слуге и в страшном сне не могло привидеться, что его когда-нибудь обвинят в трусости. Нет, мир положительно сошел с ума!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Я настолько взъярился, что стал походить на извергающийся вулкан.

— Бросил щит? Я? Да я, щенок, практически в одиночку выиграл сражение под Санасой! Если бы не я, ты бы не слонялся по этому городу в своей дурацкой тоге. Здесь вообще не осталось бы города, по которому ты мог бы ходить. Кто посмел выступить с подобным обвинением?

— Вадинекс, который также принимал участие в битве, — ответил чиновник.

— Ну, с этим я разберусь! — взревел я и, размахивая мечом, ринулся к выходу. Никто не смеет обвинять меня в трусости.

Однако мой порыв остановил Гурд, обняв меня за плечи и для верности уперевшись ногой в стол.

— Ты куда? — спросил он.

— Убивать Вадинекса, куда еще? Никто не смеет обвинять меня в том, что я бросил щит!

— Убийство Вадинекса тебе не поможет.

— Нет поможет! Убери свои лапы! Я жажду крови.

— Тебя повесят.

Я попытался высвободиться из могучих объятий Гурда. Что касается Макри, то она с любопытством следила за развитием событий.

— Вообще-то, Фракс, я не возражаю против того, чтобы тебя вздернули за убийство. Ты назвал меня оркским отродьем и вообще вел себя невыносимо. Но разве это не то же самое, когда ты не позволил мне убить профессора Тоария?

— Совсем не то! Вадинекс покусился на мою честь!

— А Тоарий — на мою.

— А мне плевать! — проревел я, возобновляя борьбу с Гурдом.

— Тебя арестуют, и ты не сможешь помочь Лисутариде.

Я прекратил борьбу. По правде говоря, я понял, что от его захвата мне не освободиться. Он в молодости был необычайно силен и с тех пор сохранил физическую форму гораздо лучше, чем я. Через некоторое время он уже волочил меня к стойке бара.

— А они действительно повесят Фракса, если он прикончит Вадинекса? — спросила Макри.

— Да, — ответил северный варвар.

— Вот здорово! — возрадовалась моя подруга. — Отпусти-ка его, Гурд.

Гурд бросил на Макри злобный варварский взгляд и заявил:

— А в твоих советах мы больше не нуждаемся. Отправляйся обслуживать посетителей!

Все это время правительственный чиновник спокойно выжидал, когда в таверне воцарится тишина и он получит возможность говорить. Тишина вскоре наступила. Что ни говорите, но вид облаченного в тогу человека вызывает у обывателей уважение.

— Я должен предупредить вас, что тот, кому предъявлены подобные обвинения, отстраняется от исполнения официальных обязанностей, и вы, таким образом, лишаетесь права выступать в качестве Народного трибуна. Более того, действие вашей лицензии на ведение розыскной деятельности, выданной консулом от имени короля, временно приостанавливается. Вы лишаетесь права вести розыскную деятельность до тех пор, пока не будете оправданы, — в этом случае действие лицензии будет возобновлено. В случае же осуждения лицензия будет отобрана окончательно.

— Вы хотите сказать, что я должен прекратить все расследования?

— Да. Именно так.

— И на какой срок?

Это ему было неизвестно. Во всяком случае, до того, как мое дело будет заслушано на заседании сенатского комитета. На это могут уйти месяцы. Не исключено, что и годы. Если вы не пользуетесь в городе влиянием, ваше дело может очень не скоро добраться до суда.

Чиновник удалился, а мне осталось только размышлять о чудовищной нелепости выдвинутых обвинений. Гурд, поручив Макри наблюдение за баром, увел меня в заднюю комнату, где и нацедил внушительный стакан кли. Я прикончил напиток одним глотком, и варвар снова наполнил стакан.

— Спасибо, Гурд, что не позволил мне убить Вадинекса. Это было бы глупо. Хотя, надо признаться, желание прикончить мерзавца у меня не исчезло.

— Понимаю, — ответил Гурд. — Я бы тоже рвался это сделать, если бы меня обвинили в трусости. Будь мы на севере, этот тип уже был бы мертв. Но здесь все по-иному.

— И с каких это пор ты стал сознательным гражданином? — изумленно глядя на варвара, поинтересовался я.

— С тех пор как купил эту таверну и начал платить налоги.

Я знал Гурда много лет, и он в моих глазах всегда оставался северным варваром, крошащим недругов боевой секирой. Я как-то ухитрился не заметить, насколько изменился мой друг. Стал более зрелым, как говорится. Нет, если дело доходило до драки, то он ее не избегал, что доказал не раз, сражаясь в последние годы на моей стороне. Уловив мои чувства, он сказал:

— Не волнуйся. Если тебе не удастся вернуть себе честное имя с помощью закона, я помогу тебе разделаться с Вадинексом, и мы убежим из города вместе.

Я принял еще стаканчик кли. Судя по тому, как шли дела, у нас могла сложиться неплохая компания беглецов. Если мы все рванем на юг, то Лисутарида станет одним из самых полезных членов банды хотя бы потому, что без труда способна разжечь костер глухой ночью в необитаемых землях. Гурд спросил, знаю ли я, что могло вызвать столь печальное развитие событий.

— Я употребил власть Народного трибуна, чтобы защитить Лисутариду, положив конец действиям Службы общественной охраны и дворцовой стражи. Я с самого начала должен был допереть, к чему может привести вмешательство в дела влиятельных людей. Кто-то решил мне отомстить. Не исключено, что за этим стоит глава дворцовой стражи Риттий. Он давно точит на меня зубы. Это должно было рано или поздно случиться.

— Никто не поверит, что ты бросил щит и оставил поле брани, — попытался успокоить меня Гурд.

— А как насчет тех, кто меня не знает? Об этом же пойдут разговоры по всему городу, и некоторые наверняка поверят в клевету.

В Турае, где каждый рад услышать какую-нибудь гадость о своем ближнем, подобные обвинения могут прилипнуть навсегда. Репутация человека может быть уничтожена, даже если дело никогда не дойдет до суда. Любое упоминание о возможной трусости на войне — страшное клеймо. Оставление щита считается преступлением и карается по закону, но презрение людей страшнее любого приговора. Обвинение считается настолько серьезным, что во время оно крайне редко выдвигалось даже против тех, кто действительно был виновен. Командир когорты, увидев проявление трусости, просто колотил солдата, поил до умопомрачения и гнал в следующий бой в невменяемом состоянии. Привлечение к суду за трусость обычно приберегалось для политиков, чьи враги пытались опорочить их доброе имя. Это могло произойти и в том случае, когда родственнички желали отнять у несчастного состояние. Если обвинение считалось доказанным, виновный лишался всех гражданских прав.

— Но почему Вадинекс? — спросил Гурд.

Мы оба неплохо знали Вадинекса. Здоровенный грубый детина. Неплохой солдат, но туп, как орк. Злобный и низкий даже в мирное время.

— Я схлестнулся с ним прошлой зимой. Он охотно наедет на меня, если Риттий не поскупится.

У меня и мысли не было прекратить расследование, которое я вел для Лисутариды. Даже король не в силах запретить гражданину ходить по улицам города и задавать вопросы. Хотя я понимал, что теперь меня поджидают серьезные трудности. Я потерял юридическое право на защиту интересов своего клиента, и Служба общественной охраны может заставить меня выложить все, что мне известно по делу. По крайней мере теоретически. На практике же Служба общественной охраны вкупе с дворцовой стражей может валить к дьяволу.

— Все могут валить к дьяволу, — заявил я. — Если мне попадется Вадинекс, я его прикончу. Все остальное останется как и прежде. Я намерен спасти Лисутариду. И вернуть доброе имя Макри. Даже если мне придется кого-то убить. А на это я способен.

— Как мне быть с Танроз?

— Навести ее. Не забудь прихватить цветы. Принеси извинения за то, что неодобрительно отзывался о ее счетоводстве. И не допускай вмешательства Макри. Она не способна советовать нормальным людям, как им строить свою жизнь.

— Как ты считаешь, может, мне стоит попросить ее выйти за меня замуж?

Поскольку мой брак оказался сущей катастрофой, на этот вопрос мне отвечать не захотелось.

— Ты же знаешь, Гурд, когда речь заходит о подобного рода отношениях, пользы от меня не больше, чем от одноногого гладиатора.

Но Гурд, к сожалению, не позволил мне сорваться с крючка. Выяснилось, что варвар желает знать мои соображения по этому поводу. Я решил, что обязан дать ему ответ.

— Да, Гурд. Валяй женись. Ведь ты же уже платишь налоги. Брак — следующий логический шаг на этом пути.

Гурд налил себе полный стакан кли. Видимо, он считал, что перспектива сочетания браком гораздо страшнее, чем встреча с врагом, в двадцать раз превосходящим тебя численностью. По крайней мере с подобным нам приходилось сталкиваться, и неоднократно. Что же касается женитьбы, то для Гурда это было в новинку.

Вспомнив, что оставил Макри распоряжаться в баре, Гурд бросился ей на помощь. Как выяснилось, Макри вполне справлялась с обслуживанием клиентов, особенно учитывая то, что ей помогала Дандильон. Когда мы подошли к стойке, Одуванчик вертела кран пивной бочки, изучая, как тот работает. Несколько вновь прибывших завсегдатаев с изумлением наблюдали за странной разливающей пиво парочкой. «Секира мщения» считалась в округе Двенадцати морей респектабельным пивным заведением, и всякого рода новшества в ней не приветствовались.

— Может, это связано с идущим сейчас дождем из лягушек? — высказал предположение один из постоянных посетителей, отнюдь не замеченный в злоупотреблении алкоголем.

— Дождем из лягушек?

Мы все высыпали на улицу, чтобы взглянуть на чудесное природное явление. С неба действительно сыпались лягушки. Они падали на землю и тут же принимались отчаянно скакать. Через пару минут дождь из земноводных прекратился, а все выпавшие лягушки исчезли.

— Никогда не видел ничего подобного, — заметил один из докеров.

— А я вчера видел единорога, — заявил его приятель. — Но мне не хотелось об этом говорить.

Никто из присутствующих не мог объяснить природы лягушачьего ливня. Однако все пришли к единому мнению, что это скверный знак и наш город обречен. Сей неутешительный вывод повлек всех к стойке бара, после чего кли и пиво потекли рекой. Я молча покачал головой. Единороги, кентавры, лягушки. Пусть в этом деле разбирается кто-нибудь другой. У меня найдутся заботы поважнее. Я отправился на второй этаж, где размещались мое жилье и, с позволения сказать, офис. Я поднимался по ступенькам, размышляя, как лучше заставить страдать тех, кто бросил мне обвинение в трусости. Никто не может без тяжких последствий для себя обвинять мужчину, подобного Фраксу, в трусости. Первый, кто бросит на меня недружелюбный взгляд, жестоко за это поплатится. Измолочу так, что мало не покажется.

Однако первым, кого я встретил, оказался Хорм Мертвец, а это вовсе не тот человек, которого можно вот так, за здорово живешь, поколотить. Хорм, как это ни печально, — один из самых могущественных и злобных колдунов нашего мира, безумный гибрид орка и человека, проживающий в необитаемых землях. Год назад он едва не уничтожил наш город. Хорм Мертвец злобен, могущественен и ненавидит Турай и меня. В силу этих обстоятельств его появление в моей конторе явилось для меня большим сюрпризом.

— Почему бы тебе не устроиться здесь поудобнее? — прорычал я.

Могущественный он колдун или нет, но у меня были хорошие шансы воткнуть ему меж ребер меч, прежде чем он успеет произнести заклинание. На мои слова Хорм никак не отреагировал, и я поинтересовался, какого дьявола ему здесь надо.

У Хорма Мертвеца запоминающаяся внешность. Черное одеяние, бледная кожа, длинные темные волосы и пальцы в серебряных перстнях, на большинстве которых изображен человеческий череп. Длинная черная мантия свисает за его спиной со стула и очень похожа на крылья летучей мыши.

— Ты всегда так груб со своими гостями? — спросил он, усмехнувшись.

Казалось, этот смех исходит из глубин могилы. Последний раз я слышал подобные глухие раскаты, когда Хорм пролетал на драконе над городом после того, как произнес заклинание, повергнувшее большинство наших граждан в безумие. Турай едва не сожрал самого себя в кровавой оргии насилия и пожаров. Город наверняка прекратил бы свое существование, если бы Лисутарида в последний момент не остановила действие заклятия Хорма контрзаклинанием. Разрушения оказались весьма значительными, что делало Хорма заклятым врагом Турая.

— Я знаменит своей грубостью. Убирайся отсюда!

Хорм проигнорировал это вежливое предложение.

— Должен сказать, — произнес он, — что ваш город производит весьма неблагоприятное впечатление.

— А ты производишь неблагоприятное впечатление на нас.

— Я так надеялся, что мое Заклятие Восьмимильного Ужаса сотрет вас с лица земли, и был страшно разочарован, когда этого не произошло.

— Теперь ты решил бомбардировать нас лягушками?

— Лягушками? Неужели у вас случился такой необычный ливень? Сожалею, но ко мне он не имеет ни малейшего отношения.

Несмотря на то что Хорм наполовину орк, излагает свои мысли он весьма изысканно. В сочетании с явной враждебностью это производит довольно странное впечатление. Поскольку шансы выставить его из моего жилья без применения насилия практически равнялись нулю, я вновь вежливо поинтересовался, какого дьявола он ко мне приперся.

— Хотел прибегнуть к твоим профессиональным услугам, сыщик, чтобы ты нашел для меня некий кулон.

— У меня дела, — коротко бросил я, стараясь скрыть тревогу.

Если Хорм Мертвец явился в Турай с целью добыть камень, это означает, что ставки взлетели до небес. А они и без того достаточно высоки.

— А тебе известно, что принц Амраг вас скоро уничтожит? — спросил Хорм.

Подобная смена темы оказалась для меня полной неожиданностью.

— Неужели?

— О да. Юный принц проявил себя на удивление сильным вожаком. Сейчас он объединяет земли орков. Не сомневаюсь, что ты об этом уже слышал. Думаю, что пройдет немного времени, и он сможет повести армию на запад.

— Что же, в таком случае у нас появится возможность сжечь массу оркских трупов, — заметил я.

— Не сомневаюсь, — пожал плечами Хорм. — Но в конце концов он сотрет вас с лица земли, так же как все остальные племена людей. Вы теперь не столь сильны, как были раньше, да и эльфы уже не те. Тебя не удивляет, что и они стали жертвой «дива»?

Похоже, Хорм владел самой свежей информацией. Несколько месяцев назад мне пришлось побывать на Островах Эльфов, и как раз в то время «диво» начало прокладывать себе путь среди местных жителей. Но я не мог полагать, что весть об этом так скоро докатится до необитаемых земель.

— Турай лишился почти всех своих союзников. Лигу городов-государств раздирают противоречия. А более крупные державы озабочены лишь охраной собственных границ. Никто не поможет Тураю, когда на него нападут орки.

— Ты явился сюда только для того, чтобы прочитать мне лекцию по внешней политике? Учти, я человек занятой.

— Что касается меня, — продолжал Хорм, — то я принца Амрага нисколько не опасаюсь. Мое королевство в необитаемых землях никогда не находилось под властью восточных варваров. И впредь этого не случится. Но я, видимо, окажу им помощь всем своим могуществом. Жизнь иногда становится очень скучной, и мне хочется, чтобы новый завоеватель появился как можно скорее. Впрочем, я несколько отвлекся, — продолжил Хорм, чуть наклоняясь вперед на стуле. — Итак, Тураю осталось самое большее год. А сейчас мне очень нужен кулон.

— Чтобы передать его принцу Амрагу? Если ты полагаешь, что я тебе в этом деле помощник, ты еще безумнее, чем кажешься.

— А не стоит ли мне тебя прикончить? — ласково поинтересовался Хорм.

— А ты не опасаешься, что твое заклятие отскочит от моего амулета и я успею проткнуть тебя мечом?

Хорм совершенно спокойно откинулся на спинку стула и произнес:

— Неужели ты меня совсем не боишься? Но это же просто глупо, хотя и не может не вызывать восхищения. Скажи, с какой стати ты так стараешься защитить этот городишко?

— Я здесь живу.

— Ты мог бы жить в любом другом месте. В Турае тебя не любят. Я скрывался внизу, когда в «Секиру мщения» явился этот крайне неприятный тип с обвинениями. Лично я склонен считать эти обвинения клеветническими. В своем королевстве я ни за что не допустил бы таких обвинений против порядочного человека. Но подобная несправедливость является, увы, обычным делом в странах, которые изволят величать себя цивилизованными. Настоящий воин в этих «цивилизованных странах» всегда может быть унижен трусливыми врагами.

Мне не нравилось, что Хорм Мертвец говорит правильные вещи, поэтому я спросил его о кулоне.

— А какое отношение имеешь к камню ты?

— Мне предложили его купить.

— Кто? Сарина Беспощадная?

— Естественно.

— Насколько я помню, когда ты работал с ней в последний раз, тебе крепко досталось.

— Да, у нас возникли некоторые разногласия, — величественно махнув рукой, ответил Хорм. — Но это была не последняя наша встреча. Потом мы с ней еще несколько раз сотрудничали с большой выгодой для нас обоих. Я вижу, детектив, тебя все это сильно тревожит. Но неужели ты и правда веришь, что знаешь обо всем, что происходит в вашем городе?

— Во всяком случае, я знаю, что у Сарины кулона нет.

— Да, к сожалению, это так. Поскольку при посещении вашего жалкого городишки мне несколько раз приходилось испытывать неприятности, сейчас я был вынужден прибегнуть к разного рода маскировке при помощи различных заклинаний, естественно. Впрочем, это не столь важно. Словом, мне удалось выяснить, что искомый предмет исчез. Передача кулона была сорвана Гликсием Драконоборцем, которого, как я надеюсь, мне скоро удастся устранить. Во всяком случае, я с нетерпением жду этого момента. По правде говоря, Фракс, все это похоже на фарс. Кулон путешествует туда-сюда по городу, а на него ведут охоту люди Сарины или Гликсия. Ни один из этих глупцов, завладев камнем, не может устоять перед соблазном взглянуть на него. После этого они, естественно, теряют рассудок. Теперь бесценный предмет снова исчез, и тот, кто им завладел, сумел весьма успешно скрыть кулон. А мне он так нужен... Как средство ясновидения он не имеет себе равных и на востоке, и на западе. Лишь так называемый эльфийский кристалл Руйяна способен конкурировать с нашим кулоном. Но кристалл в данный момент, к сожалению, вне сферы моей досягаемости.

— Каким образом Сарина вообще узнала о существовании кулона?

— Понятия не имею, — утомленно произнес Хорм. — Когда она предложила мне его купить, я не счел возможным тратить время и силы на выяснение столь незначительных деталей.

— Ты поступил весьма легкомысленно, Хорм. Если бы ты обратил внимание на детали, кулон был бы сейчас у тебя.

— Не исключено. Но откуда мне было знать, что в события вмешается Гликсий Драконоборец? Я наблюдал за этой нелепой свалкой в пакгаузе. Кулон унес с собой человек, которого я не знаю. Тем не менее я проследил за ним силами волшебства и перехватил бы похитителя, не вмешайся Гликсий. К тому времени когда я прогнал Драконоборца, кулон снова исчез. В силу каких-то пока не ясных мне причин его местонахождение с помощью магии установить не удается. Однако уверен, что все это тебе уже известно.

— Да, до меня дошли кое-какие слухи. Итак, ты рассчитываешь на то, что для тебя его найду я?

— Почему бы и нет? Я заплачу тебе значительно больше, чем Лисутарида Властительница Небес.

Слова «Властительница Небес» Хорм произнес с явной издевкой.

— Я очень веселился, когда узнал, что ее избрали главой Гильдии чародеев, — продолжал Хорм Мертвец. — И насколько я понял, ты сделал очень много для ее успеха. У меня создалось впечатление, что твоя роль в этом деле оказалась решающей. Должен признаться, что я недооценил тебя, Фракс, при нашей первой встрече. Ты — человек огромных способностей, а твоя профессиональная компетенция просто вызывает восхищение.

Я не мог этого объяснить, но в словах Хорма присутствовала какая-то смертельная убедительность. Мне следовало прогнать его до того, как он начал завоевывать мое доверие.

— Может быть, — продолжал колдун, — ты все же принесешь мне кулон?

— Я принесу тебе кулон?

— Оплата будет очень щедрой, и поскольку твой город, как мне кажется, совершенно не ценит твоих талантов, в моем королевстве ты найдешь уютное убежище...

Интересно, как это будет выглядеть? Фракс — главный детектив необитаемых земель! Звучит, во всяком случае, неплохо.

— Несмотря на то что большинство моих подданных являются, к моему великому сожалению, существами примитивными, я обитаю в великолепном, воздвигнутом в горах дворце. Дворец полностью неприступен, а климат в горах не идет ни в какое сравнение с тем, от которого постоянно страдает это... — он помолчал, пытаясь подыскать нужные слова, — ... это место, которое ты называешь своим домом.

И Хорм Мертвец обвел скорбным взглядом мое жилье.

Я оглядел свой офис. Выглядел он действительно отвратительно. Хорм прав: человеку с такими талантами, как у меня, обитать в подобной дыре просто непристойно.

— Разве не правда, Фракс, что аристократы Турая вступили в заговор с целью тебя погубить? Они ставят тебе подножки на каждом шагу, они злобно используют все свое влияние, чтобы держать тебя в унижении, в то время как с твоими талантами ты, мой дорогой детектив, заслуживаешь положения гораздо более высокого по сравнению с тем, которое занимают эти недоумки.

— Да. Это действительно так.

— Не удовлетворяясь этим, они теперь нанесли удар по самому для тебя святому. Они посмели обвинить тебя в трусости. Много, много лет ты с оружием в руках служил этому городу лучше, чем другие мужчины, но где твои прежние командиры? Почему они не поспешили тебе на выручку?

— Видимо, не пожелали.

Да, Хорм был прав. Меня все предали. И я изо всех сил стукнул кулаком по столу, подняв тучу пыли.

— Аристократия Турая — всего лишь кучка вероломных, вконец разложившихся трусов, решивших погубить меня с момента моего рождения! — проревел я. — Я сыт этим по горло!

Открылась дверь, и в комнату вошла Макри. При виде Хорма она замерла и потянулась за кинжалом, который постоянно носила в своем сапоге.

— Оружие не потребуется, Макри, — сказал я. — Хорм пришел предложить мне работу.

— Что?!

— Он на нашей стороне, и мы должны помочь ему найти кулон.

— Ты что, свихнулся? При нашей последней встрече этот парень хотел нас прикончить.

— Всего лишь недопонимание. Нашим истинным врагом является король.

Макри убрала кинжал в сапог, молча подошла ко мне и отвесила пощечину. «Пощечина», впрочем, будет не совсем точно. Это был удар открытой ладонью, которым она, еще будучи гладиатором, сбивала с ног троллей. Удар оказался таким увесистым, что я, несмотря на свои внушительные габариты, рухнул на колени. В ушах зазвенело, в глазах зароились искры. Изумленно подняв взгляд, я успел увидеть, как моя подруга заносит руку для удара с другой стороны. Второй удар причинил мне новую боль и вверг в еще большее смущение. Мне совсем не нравилось то, как начали развиваться события.

— Фракс! — заорала Макри и принялась меня трясти. — Неужели ты уже не способен распознать заклинание Убеждения?! Ты же знаком с зачатками магии! Перестань слушать этого сумасшедшего полуорка и стань таким же дурнем, как всегда!

Перед столь яростным напором я устоять не смог, и моя голова начала проясняться. Я осознал, что Хорм действительно использовал заклинание Убеждения — достаточно мощное для того, чтобы постепенно просочиться через мой защитный амулет. До чего же я глуп, если не смог этого заметить!

— Не беспокойся, Макри, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Со мной все в порядке. Более слабый человек, конечно, пал бы его жертвой.

Повернувшись к Хорму, я приказал ему покинуть мое жилье, но колдун вообще перестал обращать на меня внимание. Он был поглощен созерцанием Макри. Моя подруга настолько потрясла Хорма Мертвеца, что тот поднялся со стула, подошел к ней и, почтительно склонившись, поцеловал руку. Должен сказать, в нашем округе Двенадцати морей подобное случается крайне редко.

— Вы великолепны, — произнес он, пожирая ее взглядом.

— Не вздумай использовать свое заклинание на мне! — ответила Макри.

— Я даже представить не мог, что на западе бывают такие женщины.

Макри ударила Хорма в скулу. Удар был таким быстрым и сильным, что Хорм оказался на полу, прежде чем успел сообразить, что произошло.

Я посмотрел на него, глубоко сожалея о том, что стукнул его не я.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Итак, дело закончилось тем, что на полу моего офиса валялся без сознания по-настоящему могущественный колдун. Через пару секунд он оклемается и примется крушить все вокруг.

— Его надо убить. Где твоя боевая секира?

— Я ее с собой не захватила, — ответила Макри.

— Почему?

— То есть как почему? Ты же сам вечно ноешь, что я повсюду таскаю с собой боевой топор.

— Я выступаю против этого только тогда, когда ты появляешься с ним не вовремя. Например, в тот момент, когда я тихо пью свое пиво. А сейчас он нам нужен!

Макри мое объяснение явно не удовлетворило.

— Это ты сейчас так говоришь. Когда я в следующий раз явлюсь к тебе с боевой секирой, ты наверняка снова затянешь свое нытье. Нельзя заранее решить, Фракс, когда женщина должна носить боевую секиру. Или она ее носит постоянно или не носит никогда.

— А я-то полагал, что тот, кто изучает философию, должен самостоятельно соображать, когда можно носить боевую секиру, а когда — нет.

Мои слова, как мне показалось, причинили Макри страдания.

— Тебе, Фракс, никогда не следует обращаться к философии. Ты в ней ни бельмеса не смыслишь. Ты не знаешь даже основ, и суть проблемы, как я заметила, — в непостоянстве твоих взглядов. Указанное непостоянство взглядов или, если хочешь, жизненная позиция меняется в зависимости от того, сколько ты выпьешь.

— Как ты ухитрилась втиснуть в нашу научную беседу проблему моего пьянства? Не понимаю.

Тем временем Хорм Мертвец поднялся на ноги.

— Умоляю вас прекратить спор, — сказал он. — От этого гвалта у меня голова болит.

Я направил на него острие меча, а Макри снова извлекла на свет кинжал. Хорм едва заметно взмахнул рукой, и в помещении похолодало. Это начало действовать заклинание.

— Я поступил весьма легкомысленно, забыв включить заклятие Личного оберега, — произнес он, чуть ли не извиняясь. — Но я не ожидал, что встречу в этой убогой таверне столь великолепную воительницу. Вы — замечательная женщина.

— Перестань, — сказала Макри, неловко переминаясь с ноги на ногу.

На ней была ее обычная рабочая одежда — кольчужное бикини. Столь минимальный наряд во всем цивилизованном мире носила только моя подруга. Похоже, она произвела на Хорма сногсшибательное впечатление.

— И прекрати на меня глазеть.

— Умоляю о прощении.

Впрочем, он не сводил с нее глаз еще несколько секунд. Являясь опытным практикующим магом, Хорм без труда мог многое узнать о любом человеке из его ауры.

— Орк, эльф и человек? — сказал он. — Весьма редкое сочетание, а по утверждению некоторых исследователей — даже невозможное. Это объясняет, как я полагаю, быстроту ваших движений. Но не объясняет вашей неземной красоты. Как случилось, что мы с вами ранее не встречались?

— Мы встречались, — ответила Макри. — На Поляне Фей. Ты летал на драконе, и я убила вашего командира. Я прикончила бы и тебя, но ты вовремя улетел.

— Так это, следовательно, были вы? В пылу битвы я, к сожалению, не мог оценить всех ваших достоинств. Боюсь, что принял вас за одно из тех магических существ, которые обитают на Поляне Фей, — произнес Хорм Мертвец и, отвесив моей подруге формальный поклон, произнес: — Позвольте представиться. Меня зовут Хорм Мертвец и я — Властелин Королевства Иалл. И, простите, ваше имя?..

— Макри.

— Макри? — изумленно вскинул брови Хорм. — Непобедимый чемпион среди гладиаторов?

— Да.

Хорм рассмеялся, и смех этот по меркам колдуна прозвучал весьма сердечно.

— Но это же великолепно! Рассказ о том, какое побоище вы учинили, убегая с арены, до сих пор передается на востоке из уст в уста. Вы убили предводителя орков и все его окружение. Та ярость, с которой вы вели бой, стала легендарной. Всего месяц назад я слышал, как о ваших подвигах распевал менестрель. А ваши сражения на арене?! Они тоже превратились в легенду. Знакомство с вами — для меня огромная честь.

Макри казалась смущенной, а Хорм продолжал:

— Как случилось, что столь прекрасная дама, как вы, служит в этой жалкой таверне?

Макри промолчала, не зная, что ответить. Она с подозрением смотрела на Хорма, стараясь понять, не пытается ли тот воздействовать на нее заклинанием Убеждения. Насколько я видел, колдун перестал пользоваться магией, переключившись на самую обычную лесть, в которой, как я полагал, он специалистом не являлся.

— Турай — действительно странный город, — продолжал Хорм, — если вынуждает величайшего в мире мастера боя прислуживать в таверне.

— Таков мой выбор.

— Приглашаю вас отправиться вместе со мной в мое королевство. Я произведу вас в генералы.

Макри покачала головой.

— Вы станете главнокомандующим всего моего войска.

Я подумал, что стоит вмешаться до того, как он предложит ей пост королевы.

— Мы не намерены помогать тебе в поисках кулона, Хорм. И тебе, пожалуй, лучше уйти. Сарина Беспощадная наверняка тебя ищет.

— Сарина? Еще одна выдающаяся женщина. Будь у меня соответствующее настроение, я поведал бы вам, какие сокровища раздобыла для меня в Турае и других городах эта дама. Естественно, без ведома их правителей. Однако, — продолжил Хорм, запахиваясь в свою мантию, — у меня нет желания хвастать своими успехами. В данный отрезок времени я хочу найти кулон, который Лисутарида Властительница Небес... — Он задумался на несколько секунд, а затем продолжил: — Надо сказать, этот титул она присвоила себе незаконно. Как раз небесами она не очень владеет. Лично я, например, значительно превосхожу эту самозванку в искусстве полета.

Чародеи часто завидуют друг другу. Я слышал однажды, как Хормон Полуэльф долго распространялся о том, что Тирини Укротительница Змей не имеет права на свой титул, поскольку не зачаровала в жизни ни единой змеи, а если и зачаровала, то это было безвредное существо не больше земляного червя. Однако Тирини была необыкновенно красива, и все знали, что она только что отвергла его домогательства. Это и объясняло все диатрибы мага в ее адрес.

— Я крайне низкого мнения о Лисутариде, — не унимался Хорм. — Ее пристрастие к фазису вызывает у меня отвращение. Слишком дешевый наркотик для чародея.

Хорм Мертвец, видимо, считал единственной приемлемой отравой для магов «диво». И в этом он был не одинок.

— Не сомневаюсь, что ее знаменитый костюмированный бал закончится катастрофой.

— А мне почему-то сдается, что она тебя на него не пригласила.

— Верно, — согласился Хорм. — Она не соблаговолила прислать мне приглашение. Но поскольку я уже в Турае, я намерен присутствовать на этом сборище. Ведь ты же знаешь, что я мастер маскировки. В необитаемых землях возможность потанцевать представляется крайне редко. Весьма сожалею, Фракс, что ты оказался среди тех, кто не удостоился приглашения.

Я не заметил никаких изменений в выражении лица Макри, но Хорм, видимо, что-то уловил.

— А вы, значит, приглашены? Превосходно. Не исключено, что во время бала мы сможем более детально обсудить мои вам предложения. — Затем, обращаясь ко мне, колдун продолжил: — Вынужден удалиться, поскольку вижу, что ты ничего не можешь сообщить мне о кулоне. У меня было намерение тебя убить, поскольку я весьма отрицательно воспринял ту роль, которую ты сыграл в спасении этого города от моего заклятия. Я многие годы упорно трудился над разработкой заклятия Восьмимильного ужаса, и из-за тебя мой труд пропал втуне. Но теперь я передумал, и уничтожать тебя не стану. Не хочу совершить ничего такого, что огорчит твою подругу Макри, которая, на мой взгляд, самый яркий цветок в Турае.

Хорм некоторое время молча рассматривал Макри, а затем произнес:

— Я восхищен вашими волосами. Они просто роскошны — и при этом без всякого вмешательства магии. Никогда не доводилось видеть ничего похожего. Кем, простите, были ваши достойные родители?

В ответ на этот вполне невинный вопрос Макри довольно злобно приподняла кинжал.

— Умоляю меня простить, — демонстрируя блестящую реакцию, произнес Хорм. — Я вовсе не хотел затрагивать интимные стороны вашей жизни. А с тобой, Фракс, мы, несомненно, тоже встретимся. А пока — прощайте.

Хорм шагнул к ведущей на улицу двери, но тут же остановился, резко повернулся и вздернул голову, весьма театрально взмахнув своими длинными черными волосами. Не сомневаюсь, что этот трюк он отрабатывал перед зеркалом.

— Да, забыл выразить вам свое сочувствие в связи с вашими неприятностями в Колледже Гильдий, — сказал он Макри и, обращаясь ко мне, добавил: — А ты не пробовал побеседовать на эту тему с Барием?

— Барием? Сыном профессора Тоария? Я как раз отправился на его поиски, но мне помешал консул Калий. Что ты можешь о нем сказать?

— Законченный наркоман. Употребляет «диво». Я узнал об этом благодаря моим деловым связям.

Сказав это, Хорм вежливо поклонился и выскользнул из дверей.

— Неожиданный визит, — заметила Макри.

— Абсолютно неожиданный, — согласился я. — И на этот раз он даже не нанес урона моему жилью.

— Не стоит ли нам за ним проследить? — спросила кипевшая жаждой деятельности Макри.

— Не могу поверить, что он будет на балу у Лисутариды, — пробормотал я. — Похоже, туда припрутся все, кроме меня.

— Перестань ныть по поводу бала, Фракс. Нас ждут дела.

Я огляделся в поисках пива.

— Это так меня раздражает! Хорм идет. Цицерий идет. И даже ты там будешь, — сказал я, злобно глядя на Макри. — Что, например, ты сделала для Лисутариды? Какую пользу ей принесла? Да, ты выступала в качестве ее телохранительницы, но кто проделал всю грязную работу? Твой покорный слуга! Если бы не я, она ни за что не стала бы главой Гильдии чародеев.

Я налил в кружку пива и сделал первый здоровенный глоток, а Макри взирала на меня с каким-то странным выражением.

— Фракс, — сказала она, — каждый раз, когда мне кажется, что я до конца определила всю мелочность твоей натуры, ты снова ухитряешься поразить меня какой-нибудь нелепой и пошлой выходкой. Как ты смеешь страдать по поводу бала, когда вокруг тебя творятся подобные вещи? Лисутарида утратила необыкновенной важности кулон, за которым охотятся почти все негодяи мира, среди них несколько могущественных магов и убийца, некогда пронзившая мне грудь стрелой из арбалета. Своим небрежением ты чинишь вред не только столь любимому тобой Тураю, но и своему клиенту. Консул Калий обрушится на Лисутариду, словно скверное заклятие, как только получит доказательства пропажи кулона. Боюсь, что он эти доказательства уже имеет. Но и это еще не все. Меня, твоего верного союзника по многим боям, исключили из Колледжа, и ты торжественно поклялся снять с меня все обвинения. Кроме того, тебя обвинили в трусости, которую ты якобы проявил в битве, имевшей место семнадцать лет тому назад. Тебя лишили права вести расследования до проведения слушаний в сенате. А что ты скажешь по поводу дождя из лягушек?

— Я это и без тебя прекрасно знаю!

— В таком случае какое ты имеешь право ныть, словно испорченная принцесса, в связи с тем, что тебя не пригласили на бал? Кончай нытье и приступай к делу.

Я сел за стол и извлек из выдвижного ящика еще одну бутылку пива.

— Знаешь что? Я выпью пивка, а расследованием занимайся ты, самый прекрасный цветок Турая. Закончив расследование, можешь отправиться в необитаемые земли и возглавить армию Хорма. Желаю удачи.

— Это в любом случае не хуже, чем выслушивать твои глупости.

— Не исключено. Но если он захочет взять тебя в жены, соблюдай осторожность. Для этого тебе вначале придется помереть.

— Как это? — спросила Макри.

— Ходят слухи, что Хорм Мертвец на самом деле уже умер. Скончался от собственной руки, а затем восстал из могилы при помощи какого-то только ему известного ритуала.

— Но зачем ему это понадобилось? — поинтересовалась моя подруга.

— Видимо, затем, что смертельный ритуал одарил его необыкновенным могуществом. Не знаю, правда, насколько эта история соответствует истине. Не исключено, что он просто притворяется мертвым, чтобы поразить публику.

— Но у него действительно очень бледная кожа, — заметила Макри.

— Не настолько бледная, чтобы врываться без спроса в мой офис и целовать кому-то ручки.

— Ты опять несешь чушь, Фракс.

— И недостаточно бледная для того, чтобы отправиться на бал и протанцевать ночь напролет в окружении сенаторов, которые за всю свою жизнь честно не проработали ни единого дня.

Макри еще раз громогласно заявила о моей глупости и полном отсутствии логики. Я же молча продолжал пить пиво. На этой ноте мы и расстались.

В помещении было жарко, как в оркском пекле. Турай и все, что в нем находилось, вызывал у меня отвращение. Больше всего меня раздражало отношение окружающих к Макри. Самый прекрасный цветок Турая! Чушь. Оркское отродье в нелепом бикини! Так будет гораздо точнее.

Не обнаружив в ящике стола пива, я отправился в другую комнату, где под кроватью хранился неприкосновенный запас.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В городе было полным-полно различных мифологических созданий и мертвых представителей рода человеческого. Отовсюду поступали сообщения о необъяснимом и массовом появлении в Турае единорогов, кентавров, наяд, дриад и русалок. Вреда они не причиняли, а когда их начинали преследовать, просто исчезали. Но население тем не менее начинало проявлять нервозность. Мысли о вторжении орков постоянно вертелись в подсознании обывателей, и всякое необъяснимое событие казалось им дурным предзнаменованием.

Я же как угорелый носился по городу, разыскивая наделенный волшебным могуществом артефакт, а вокруг меня происходили необычные и тоже полные магии вещи. Не надо быть гением, чтобы догадаться о взаимосвязи этих двух явлений. А именно: пропажи кулона и появления в Турае мифологических существ. Но причины этой связи никто, включая Лисутариду, установить не мог. Более того, странных явлений было слишком много для одного-единственного зеленого камня, пусть и наделенного магическими свойствами, тем более что эти свойства, как нам было известно, на вызов к жизни мифологических существ не распространялись.

Что же касается числа мертвых людей, то это походило на моровую язву. В какой бы уголок ни заглядывали власти, они натыкались на мертвецов. У части жмуриков были раны, некоторые покинули этот мир без всякой видимой причины. Между этим явлением и пропажей кулона, очевидно, тоже имелась связь, хотя определить ее характер мы не могли. В тот самый момент, когда в центре города были обнаружены тела трех рыночных торговцев, в округе Пашиш были убиты четыре водопроводчика. Кулон Лисутариды не мог вызвать все эти смерти, а в городе, где убийства были обычным делом, определить, за которым из них стоит подвеска, не представлялось возможным.

Пробудившись с раскалывающейся от боли головой, я двинулся в публичные бани, чтобы очиститься от той мерзости, что скопилась на теле за несколько дней непосильного труда по жаре. Затем я направился в Обитель справедливости повидаться с Цицерием, который, как оказалось, уже знал о выдвинутых против меня обвинениях.

— Но вам я ни в коей мере не сочувствую.

— Спасибо за доверие.

— Я неоднократно предупреждал вас, что, пользуясь властью Народного трибуна, вы ставите себя под удар.

— Но я тем не менее пренебрег вашими советами и теперь, надо думать, за это расплачиваюсь, не так ли?

— Да, вам грозят серьезные неприятности, хотя лично я не верю в то, что вы бросили щит и бежали с поля битвы, — сказал Цицерий. — Я внимательно изучил ваше досье еще до того, как первый раз обратился к вам за помощью. Насколько я понял, дисциплина у вас всегда, мягко говоря, хромала, однако ваша храбрость ни разу не ставилась под сомнение. Но я не в силах снять с вас обвинение. Дело должно быть представлено в сенатский комитет, а пока вы лишаетесь всех прав Народного трибуна, и действие вашей лицензии приостанавливается.

— Неужели вы не можете использовать свое влияние? Обвиняет меня Вадинекс, который, как вам известно, — подручный претора Капатия.

Цицерий прекрасно знает Капатия. И не только потому, что это богатейший человек нашего города, но и потому, что претор — один из самых видных членов партии традиционалистов, во главе которой стоит Цицерий.

— В прошлом году я как-то встал на его пути, — продолжал я, — и вот теперь он пытается отыграться. Не могли бы вы отогнать его от меня?

Это предложение не вызвало у заместителя консула никакого энтузиазма, хотя Цицерий знал, что я прав, утверждая, что он передо мной в долгу.

— Вы участвовали в битве под Санасой вместе с Вадинексом? — поинтересовался он.

— Мы были в одном полку. Я не помню, что во время сражения был с ним рядом. Но со мной бок о бок бились десятки людей, которые до сих пор живы и, не сомневаюсь, готовы выступить свидетелями в мою пользу.

— Это вы так думаете, Фракс. По своему опыту юриста я хорошо знаю, что память людей по прошествии семнадцати лет начинает страдать весьма странными аберрациями. На нее могут сильно повлиять деньги. Обвинение, выдвинутое против вас после стольких лет, опровергнуть в суде будет крайне непросто, особенно в том случае, если ваши противники не поленятся подготовиться к слушаниям. — Немного подумав, Цицерий добавил: — Однако я сомневаюсь, что за этим стоит Капатий.

— Ну а кто же еще? Ведь Вадинекс — его человек.

— Несмотря на это, я все же в это не верю. Да, в прошлом году вы причинили ему неприятности, но для человека его уровня они были сущей мелочью. Крошечная потеря в его огромных доходах. С того времени я много раз встречался с претором, и у меня не сложилось впечатления, что он затаил на вас зло. Я знаю, вы ему не доверяете, но он значительно более честный человек, нежели вы полагаете. Ему, как многим другим богатым людям, пришлось страдать от происков популяров, которые постоянно готовы обвинить верных слуг короля в коррупции. Капатий сам отважно сражался во главе когорты, которую собрал и вооружил за свой счет. Весь мой опыт говорит о том, что люди, храбро бившиеся во время той кампании, крайне редко возводят напраслину на других ветеранов. Подобные действия противоречат его понятиям о воинской чести.

Слова Цицерия меня не убедили. Капатий возмутительно богат, а я не верю в то, что можно разбогатеть, сохранив при этом понятия о чести.

— Не допустив полного расследования действий Лисутариды в пакгаузе, вы оскорбили множество людей, — продолжал заместитель консула, — и скорее всего один из них решил, что вас следует наказать. Это мог быть Риттий. Глава дворцовой стражи вас, мягко говоря, недолюбливает.

— Да. Не исключено, что это сделал Риттий. Но интуиция подсказывает мне, что Вадинекса на меня спустил Капатий. Поэтому я обращаюсь к вам с просьбой выступить в мою защиту. Надеюсь, вы понимаете, заместитель консула, что, если меня призовут на сенатский комитет в связи с обвинением в трусости, я буду вынужден убить клеветника и бежать из города.

Это заявление повергло Цицерия в шок.

— Вы будете следовать всем законам Турая! — жестко заявил он.

— Посмотрим, может быть, и буду.

— Однако оставим эту тему, — сказал Цицерий. — Не могли бы вы, пока вы здесь, рассказать, с какого рода сложностями столкнулась Лисутарида?

— Вообще-то ничего серьезного, заместитель консула. Всего лишь пропажа дневника, — ответил я и застенчиво добавил, что больше ничего сказать не могу, не нарушив доверия клиента, и что в этой связи располагаю особыми привилегиями.

— У вас нет никаких привилегий. Действие вашей лицензии приостановлено.

— В таком случае у меня вдруг возникла острая амнезия.

— Вчера во время моего выступления по сенату бродил единорог, — пожаловался Цицерий.

— Что же, это несколько оживило обстановку.

— Когда говорю я, оживлять обстановку не нужно. Моя речь и без того подняла всех на ноги. Может быть, вам известно, почему вдруг кентавры и единороги заполонили наш город?

— Понятия не имею.

— Не связано ли это каким-нибудь образом с нашей могущественной волшебницей Лисутаридой?

— Нет, насколько мне известно.

После этого он меня отпустил. Я был удовлетворен встречей. Во-первых, он действительно мог помочь, а во-вторых, наше свидание говорило о том, что за прошлый год мне удалось подняться на одну ступень по социальной лестнице. Еще совсем недавно мне не было бы позволено встретиться с заместителем консула, не говоря уж о том, чтобы просить у него содействия.

Примерно на полпути между офисом Цицерия и границей округа Тамлин я едва не столкнулся с быстро шагающим человеком. На прохожем был широкий плащ с низко опущенным капюшоном, но я тем не менее узнал его.

— Макри? Что ты здесь делаешь? Куда тебя несет?

— Маскируюсь, — ответила моя подруга, чуть приподняв капюшон.

— Сам вижу. Но с какой стати?

— Я собираюсь убить Вадинекса.

— За что?

— Я подумала, что смогу тебе этим помочь, — пожала плечами Макри.

— И как же ты рассчитываешь его найти?

— Зайду в особняк претора Капатия и узнаю, где он может находиться.

— И после этого его прикончишь?

— Да. Если он умрет, против тебя не останется никаких обвинений. Разве не так?

Забота Макри меня почти что умилила.

— Неплохой план. Но я только что попросил заместителя консула мне помочь, и без крайней нужды мне не хотелось бы оскорблять его убийством Вадинекса.

Макри в ответ пожала плечами. Она ни разу не спросила меня о битве под Санасой, поскольку считала, что я ни при каких обстоятельствах не мог бросить щит и бежать с поля брани. Я вспомнил, что являюсь другом Макри, и пожалел, что частенько ее донимаю.

— Я как раз собирался обежать несколько таверн, чтобы отыскать Бария — сына профессора Тоария. Думаю, если мы хорошенько надавим на парня, нам удастся добраться до дна этой грязной лужи.

Макри решила составить мне компанию, и мы отправились к центру города вдвоем.

— Это и вправду была плохая маскировка? — спросила она.

— Не очень. Но я узнал тебя по походке.

— В принципе мне маскировка не нужна, но я решила, что будет лучше, если люди не узнают, что я прикончила Вадинекса. Ведь мы с тобой живем в одной таверне. Это могло бросить тень на тебя.

— Я восхищен твоими намерениями. Прости, что рычал на тебя.

— Это было больше чем простое рычание. Это была намеренная и оскорбительная попытка, направленная на уничтожение личности.

— Что-что?

— Ты назвал меня оркским отродьем.

— Прошу меня извинить, если ты нашла мое высказывание оскорбительным. Я, как всегда, сказал это в позитивном смысле.

Жара крепчала. Мы шагали по пыльной улице, и Макри сняла свой плащ.

— Я жуть как напортачила с Танроз. Когда я сказала, что ей надо немного подумать, чтобы разобраться со своими чувствами, мне и в голову прийти не могло, что она вообще уйдет из таверны.

— Если по совести, то в этом нет твоей вины. Суть проблемы в Гурде. Этот варвар слишком долго прожил в холостяках и теперь боится признаться даже себе, что втюрился в Танроз. Вот он и начал пилить ее за якобы плохое ведение хозяйства.

— Чтобы скрыть свои чувства?

— Именно.

Макри понимающе кивнула и застенчиво произнесла:

— Я встречала нечто подобное на Островах Эльфов в пьесе местного барда Лаз-ар-Хета. О способах ведения хозяйства в ней речь, правда, не шла, но ситуация была сходной. В этой балладе Великий лорд эльфов Авенат-ир-Йил однажды заставил свою супругу рыдать, обвинив в измене с единорогом. На самом же деле он был огорчен тем, что она перестала играть ему на арфе на сон грядущий. А играть она перестала потому, что у нее болели пальцы от плетения уздечки для единорога. А плела уздечку она потому, что хотела сохранить жизнь своему сыну, но не могла сказать этого мужу, так как ей пришлось бы сообщить ему о древнем проклятии, преследующем ее семью.

У меня начала кружиться голова.

— И это, по-твоему, похоже на отношения Гурда и Танроз?

— Очень. Откровенный разговор супругов помог бы решить проблему, но у каждого из них имелась тайна, которой они не желали делиться. В конечном итоге между Йилом и Евеной возникла пропасть, которая, насколько я понимаю, не ликвидирована полностью до нашего времени.

— И ты все это слышала в песне?

Макри кивнула. Моя подруга, надо полагать, большая любительница поэзии Лаз-ар-Хета.

— Весьма необычные рифмы и несколько архаичный тон. Но очень трогательно.

— Обязательно прочитаю, когда у меня появится возможность, — заверил я ее, на что Макри весело рассмеялась. А смеется она, надо сказать, очень редко.

— Посмотри. Кажется, в фонтане поселилась русалка.

Мы уставились на большой фонтан рядом с домом напротив. На ступнях изваянного из камня святого Кватиния сидела самая что ни на есть русалка. Ребятишки со смехом показывали на морскую деву пальцами. Русалка соблазнительно улыбалась. Через несколько мгновений она исчезла.

— Турай становится весьма интересным местом. Может быть, у всех нас едет крыша?

— Не знаю. Утешает лишь то, что пока появляются только дружелюбные создания. Будет не слишком весело, если по улицам вдруг начнут бродить драконы.

— А мне нравятся лягушки, — заявила Макри.

К этому времени мы проходили через королевский рынок, расположенный на северной окраине округа Кушни. Рынок был одним из главных торговых центров Турая. Там торговали модной одеждой, ювелирными изделиями, оружием и винами. Одним словом — дорогими товарами. Продавали там и продовольствие, но не ту отраву, которую можно купить на базарах в округе Двенадцати морей. Сюда приходили слуги из богатых домов, и прилавки торговцев ломились от лучших, часто импортных продуктов. Товар сюда поступал из самых разных стран, включая Острова Эльфов.

Макри уставилась в витрину ювелирной лавки.

— Интересно, кто зарабатывает столько, чтобы позволить себе такое купить? — громко спросила она.

В этот момент из лавки вышла молодая дама в сопровождении пары слуг. Увидев мою подругу, дама едва заметно кивнула и, не говоря ни слова, прошествовала мимо. Я поинтересовался у Макри, кто эта особа.

— Авенарида. Секретарь Лисутариды.

Я тут же пустился в погоню, хоть мне и было запрещено допрашивать эту даму. У сыщиков подобные запреты всегда вызывают подозрения. Догнав, я преградил ей путь всей своей тушей. Я представился, но она уже знала обо мне и поэтому смотрела весьма нервно.

— Я хотел спросить, не могли бы вы мне помочь, ответив на несколько вопросов?

— Лисутарида не желает, чтобы я обсуждала с кем-либо ее дела, — ответила Авенарида. — Даже с детективом, к помощи которого она обратилась. Простите, но мне надо идти.

С этими словами она попыталась пройти мимо меня. Но я стоял на ее пути словно скала. Теперь она уже откровенно нервничала. Нервничала больше, чем того требовала ситуация. Мой вид не настолько ужасен. Во всяком случае, при дневном свете. Или, скажем, не настолько ужасен, чтобы вызвать у кого-нибудь нервный тик через несколько секунд после встречи. Тем не менее ресницы Авенариды начали сильно дрожать, а щеки подергиваться.

— Может быть, вы все же немного расскажете о том, что случилось в тот день на стадионе...

— Что здесь происходит?!

Это была Лисутарида Властительница Небес.

— Разве я не требовала, чтобы ты оставил моего секретаря в покое? — угрожающе спросила волшебница.

— Он стоял на моем пути, — пропищала Авенарида так, словно я совершил страшное преступление. Девица уже была готова пустить слезу.

— Прости меня, — сказала Лисутарида, пытаясь успокоить свою протеже. — Он не имел права тебя беспокоить. Иди домой, я приму меры, чтобы он впредь тебе не докучал.

Авенарида поспешно удалилась, за ней последовали слуги, а волшебница обожгла меня негодующим взглядом.

— Как ты смеешь донимать преследованиями моих людей?!

— Оставь свои нотации для других, Лисутарида. Что случилось с этой девицей? Я задал ей вежливый вопрос, а она едва не разревелась.

— Ты имеешь дело с молодой женщиной весьма нежной конституции. Она слишком утонченна, чтобы встречаться с такими типами, как ты. Я настаиваю на...

— Ты должна разрешить мне задать ей вопросы. У меня есть серьезные подозрения, что ей кое-что известно.

— Должна напомнить тебе, что Авенарида — моя племянница. И я наняла тебя не для того, чтобы ты запугивал членов моей семьи. Последний раз предупреждаю — держись от моего секретаря подальше.

На сей раз ее голос прозвучал по-настоящему угрожающе, и я оставил эту опасную тему. По крайней мере — на время. Я вернусь к племяннице позже, и мне плевать, что скажет по этому поводу ее тетка.

— Ты единорогов случайно не встречала?

— Единорогов нет. Но у моего пруда с золотыми рыбками появлялась пара русалок. Правда, ненадолго. Я в недоумении. Это, несомненно, были магические видения, но источника их появления я выявить не смогла.

— Ты получила мое сообщение о Хорме Мертвеце?

Лисутарида кивнула и с мрачным видом добавила:

— Хорм Мертвец — исключительно опасная личность. О его появлении в городе должен быть немедленно поставлен в известность консул Калий.

— И это было сделано?

— Нет, — призналась Лисутарида. — Я пока делаю все, чтобы не поднимать шума.

За последние несколько дней Лисутариде задавали вопросы как ее коллеги-чародеи, так и правительственные чиновники. Но пока все эти вопросы не носили формального характера.

— Меня посетил заместитель консула, чтобы услышать мое мнение о реконструкции акведука. Не думаю, что его очень интересовало мое мнение по вопросам водоснабжения. Хормон Полуэльф, оказавшись поблизости от моей виллы, заскочил в гости, чтобы рассказать забавные истории о магическом искусстве эльфов.

Учитывая общественное положение Лисутариды, никто не смел явиться к ней и спросить в лоб, что случилось. Хотя многие видели, что вокруг нее творится нечто странное. Кроме того, никто не хотел, чтобы она была опозорена всего лишь через три месяца после того, как мы, сотрясая землю, небо и все три луны, посадили ее в кресло главы Гильдии чародеев. В этом случае Турай понес бы большой ущерб и был бы обесчещен в глазах многих народов.

— Они все ходят вокруг да около. Я, как ты предложил, храню молчание. Но вечно так продолжаться не может. Тилюпас постоянно шмыгает вокруг меня, вынюхивая сведения. А тебе прекрасно известно, насколько эта баба искусный шпион. Я была вынуждена опуститься до того, чтобы попросить ее покинуть мой дом, так как хочу в приватной обстановке покурить фазис. Такова моя репутация среди аристократических матрон Турая. Теперь же все только и говорят о том, что Лисутарида может уделить на аудиенцию не более получаса, после чего ей необходимо выкурить фазис.

— Но разве раньше этого никто не знал? — спросила Макри, еще не постигшая искусства быть тактичной.

— У меня нет наркотической зависимости от фазиса, — ледяным тоном произнесла волшебница.

— О, прошу прощения, — продолжала моя подруга. — А я-то считала вас наркоманкой. Помню, как вы упали во время Ассамблеи, и мне пришлось тащить вас к вашему кальяну, а вы в это время бормотали, что не можете жить без фазиса, и я, естественно, решила...

— Не могли бы мы обсудить этот вопрос как-нибудь в другой раз? — сказала Лисутарида, бросив на Макри сердитый взгляд. После этого она столь же сердито посмотрела на меня: — От моей репутации мало что осталось после того, как все прослышали, что я наняла тебя найти мой дневник с любовными стихами интимного содержания. Насколько мне известно, на всех званых обедах только и гадают, кто мог бы быть моим любовником.

— Я потрясен этим обстоятельством, Лисутарида. Когда я сказал Калию о твоем дневнике, я думал, что он будет держать язык за зубами.

— А кто это? — спросила Макри.

— Ты о ком?

— О человеке, которого вы любите.

— Я никого не люблю. Всё придумал Фракс.

— Зачем? — недоуменно спросила Макри.

— Мне надо было изобрести прикрытие. Ничего лучшего я придумать не мог.

Макри сказала, что я мог бы придумать что-то получше, и добавила:

— Ведь многие считают тебя одним из лучших врунов города.

Лисутарида не сомневалась, что во время костюмированного бала консул обязательно спросит ее о подвеске.

— Нельзя, конечно, сказать, что Калий остер, как ухо эльфа, но даже он к этому времени мог узнать, что я потеряла кулон. Я жалею, что выбрала этот момент для реализации своих социальных функций.

— К вопросу о социальных функциях, — сказал я. — Хорм Мертвец сказал, что может нанести тебе визит.

— Неужели?

— Именно. И, как ты верно заметила, Хорм — весьма опасный тип. Думаю, тебе следует принять дополнительные меры для обеспечения собственной безопасности во время бала.

— Возможно, ты прав, — ответила Лисутарида.

Я ждал, что сейчас последует приглашение, однако Лисутарида повернулась к Макри и спросила:

— Ты не хочешь еще разок стать моей телохранительницей?

— С удовольствием, — ответила моя подруга.

Я с кислым видом уставился в витрину ювелирной лавки, думая о том, что Лисутарида являет собой позорное пятно на репутации нашего города. Ее увлечение фазисом просто скандально, и она заслуживает изгнания.

— Ну и что же ты предложишь мне теперь, детектив?

— Понятия не имею.

— Не могу тебя за это осуждать, — вздохнула волшебница. — Я, как и ты, понятия не имею, что делать.

Я начинал серьезно подумывать о том, чтобы вообще прикрыть расследование. Создавалось впечатление, что кто-то сознательно водит нас за нос, посмеиваясь над нами, или же обстановка стала настолько хаотичной, что принимать какие-нибудь меры не имеет смысла. Я пребывай в полной растерянности.

— Если у вас обоих нет плана спасения города, то почему бы нам не навестить Бария? — радостно спросила Макри.

— Кто такой Барий? — поинтересовалась Лисутарида.

— Сын профессора Тоария. Полагаю, он может пролить свет на причину исключения Макри.

Лисутарида предложила доставить нас на место в своем экипаже, который ждал неподалеку. Ей не хотелось возвращаться домой из опасения снова встретиться с чрезмерно любознательным магом или любопытствующим правительственным чиновником.

— Еще шесть смертей сегодня, — сказал я. — Всего по моим приблизительным подсчетам двадцать семь. Поскольку множество смертей не поддаются объяснению, Обитель справедливости призвала на помощь мага. Старый Хасий Великолепный приступил к детальному изучению дела. Он хочет заглянуть в прошлое.

— Это удастся ему очень не скоро, — заметила Лисутарида. — Луны находятся в очень неблагоприятном положении.

Для того чтобы маг мог заглянуть в прошлое, наши три луны должны располагаться в определенном порядке. Как сообщила Лисутарида, мы как раз находились в самой середине неблагоприятного периода. Причем именно этот период отличался необыкновенной длительностью. Я должен был бы это знать, не будь я таким вшивым магом.

— До того как чародеи смогут заглянуть в прошлое, пройдет несколько месяцев. Если бы дело обстояло по-иному, я сама давно бы взглянула на то, как все начиналось.

Экипаж вез нас в округ Кушни. В какой-то момент на нашем пути оказалась компания гуляк, и кучер принялся на них орать. Они было принялись отстаивать свои права, но, рассмотрев на карете радужный герб Лисутариды, поспешно ретировались. Даже самым завзятым пропойцам не нравится перспектива превратиться в пепел.

— А вы не думаете, что нам стоит пересмотреть ставку? — спросила Макри. — Мы втроем поставили на тридцать три жмурика, но поскольку их уже сейчас двадцать семь, тридцать три явно мало.

— Верно, — мрачно усмехнулась Лисутарида. — А если консул заморозит до суда все мои активы, мне потребуются деньги на адвоката. Когда будут производиться платежи?

— Когда дело подойдет к концу... — смущенно ответила Макри.

— И когда же это случится?

— Когда Фракс найдет преступников или когда его убьют. Или когда вас арестуют.

Лисутарида была явно шокирована.

— Неужели трудящиеся массы Турая делают ставки на мой арест?

— Делают. Но это как бы побочные ставки.

— И народ не испытывает никакого почтения к главе Гильдии чародеев?

— Не жалуйся, — сказал я. — Арест все же лучше, чем убийство.

— По-моему, возможность смерти Лисутариды также учитывается. Она, как и убийство Фракса, кладет конец игре, — поправила меня Макри. — Но, по правде говоря, никто не ждет, что это случится. Кроме сапожника Паракса. Мне кажется, он поставил кой-какие деньги на смерть Лисутариды. Так же, как и капитан Ралли. Может, еще кто-нибудь, не знаю. Ставки на то, что Фракс откинет копыта, гораздо популярнее. Да, кстати, у вас нет с собой фазиса?

Экипаж катил по оживленным улицам, а мы тем временем наслаждались фазисом, который у волшебницы, естественно, оказался. Даже в столь напряженной обстановке я смог оценить высочайшее качество наркотика.

— Взращен в твоем саду?

— Да. Или скорее в оранжерее, которую я построила в прошлом году.

— У тебя есть оранжерея?

— И притом особой конструкции, — гордо пояснила волшебница. — Она защищает растения от неблагоприятных природных явлений, не препятствуй проникновению жизненно необходимого для их развития солнечного света. Такие оранжереи весьма популярны в Симинии. Моя в Турае — первая.

Я никогда не слышал ничего подобного и еще раз восхитился бесконечной преданностью Лисутариды ее любимой субстанции. Фазис активно культивируется на юго-востоке и оттуда импортируется в Турай. Насколько я знаю, некоторые ухитряются и у нас выращивать фазис. Но делается это в горшках на окнах. Массового производства в городе нет. Иное дело оранжерея. Я высказал предположение, что ее содержание влетает Лисутариде в огромные суммы.

— Ты даже не представляешь, в какие, — согласилась она. — Расходы просто сказочные. Но с тем количеством осадков, которые выпадают в Турае, других способов вырастить нужное количество фазиса просто нет.

Резко повернувшись к Макри, Лисутарида спросила:

— Почему капитан Ралли сделал ставку на мою кончину? Может быть, он располагает какой-то информацией?

Макри так не думала, но Лисутарида забеспокоилась. Не исключено, что это было влияние фазиса. Чрезмерное его употребление может привести в состояние, близкое к паранойе. Я как бы между прочим поинтересовался у Макри, сколько людей делает ставку на мою безвременную кончину.

— Сотни, — ответила она. — Ты — один из бесспорных фаворитов. После того как в дело вступило Братство, деньги потекли рекой.

— Будь я проклят, если позволю себе умереть для того, чтобы на моей смерти нажилась банда дегенератов из «Секиры мщения»! Ты что, действительно думаешь, что какое-то вшивое Братство может меня беспокоить? Но вообще-то мне казалось, что ставки принимаются только на число трупов.

Макри пожала плечами:

— Игра постепенно разрасталась. К Моксалану стало обращаться так много людей, что ему пришлось взять себе помощника.

Экипаж остановился, и мы выбрались на пыльную улицу. Лисутарида осталась в своей радужной мантии. Пребывая в фаталистическом расположении духа, она никак не пыталась скрыть свою личность. Мы направились во «Вздыбленный единорог» — таверну на окраине округа Кушни, в которой, как мне сказали, часто бывает Барий. Когда Лисутарида вошла в зал, в убежище порока повисла мертвая тишина. Несколько завсегдатаев, видимо, решив, что глава Гильдии чародеев явилась сюда с официальной миссией, забились в углы.

Властительница Небес величественной походкой приблизилась к стойке бара и произнесла:

— Я ищу молодого человека по имени Барий.

— Он наверху, — невнятно пробормотал бармен и икнул: ему показалось, что на него начало действовать заклинание.

— Следуйте за мной, — велела страшно довольная собой Лисутарида и, направляясь к лестнице, добавила: — Никогда раньше не занималась расследованием. Но, похоже, это не так уж и трудно.

Воздержавшись от саркастического замечания, я проследовал за Лисутаридой к одной из четырех выходивших в коридор дверей. Лисутарида толкнула дверь и, убедившись, что та закрыта, прошептала простенькое заклинание. Дверь распахнулась. В комнате мы обнаружили тучного мужчину в тоге, сжимавшего в объятиях женщину, годившуюся ему по возрасту во внучки. Однако скорее всего они в столь близких родственных отношениях не состояли.

— Прошу прощения, сенатор Алезий, — величественно произнесла Лисутарида и вывела нас в коридор.

— Что же, мы испортили сенатору остаток дня, — заметил я. — А что касается работы сыщика, то она вовсе не сводится к тому, чтобы ломиться в каждую дверь.

— А как, по-твоему, я могла выбрать нужную?

— Это всецело зависит от опыта и интуиции, — пояснил я, — а приобрести подобные качества можно лишь после многих лет работы.

— Отлично, — сказала Лисутарида, показывая на три оставшиеся двери. — И какую из них ты рекомендуешь?

Я выбрал левую. Лисутарида снова прошептала заклинание, и дверь открылась. За ней мы обнаружили средних лет даму, увешанную драгоценностями, и обнаженного молодого человека, который, судя по телосложению, мог быть профессиональным атлетом. Оба они по очереди затягивались набитой «дивом» трубкой.

— Прости, Мальвини, — сказала Лисутарида и элегантно покинула помещение. Мы с Макри в изрядном смущении удалились за ней следом.

— Кто это?

— Супруга претора Капатия, — ответила Властительница Небес. — Ничего не понимаю. Все считают их идеальной парой. Только на прошлой неделе она за бокалом вина уверяла меня, что совершенно счастлива в семейной жизни.

— Возможно, потому, что супруг редко бывает дома?

— Неужели для округа Кушни это типичное явление?

— Довольно типичное, — ответил я. — Но боюсь, что, если ты будешь открывать двери, все твои знакомые сменят место развлечения и переберутся развратничать в другой округ.

— Следующую дверь выбираю я, — объявила Макри. За очередной дверью мы обнаружили Бария. Парень в полубессознательном состоянии валялся на кушетке. Вся комната провоняла «дивом». Судя по запаху и общему состоянию помещения, я пришел к выводу, что он торчит здесь уже несколько дней.

— Это я выбрала нужную дверь! — гордо заявила Макри.

— У тебя было всего лишь два варианта.

— Ну и что? Ты ошибся, а я угадала.

— Неужели ты не понимаешь? У тебя вероятность удачи была гораздо выше.

— Вы кончите когда-нибудь свои препирательства? — спросила Лисутарида. — Вот ваш подозреваемый. Что дальше?

— Приведу его в чувство, если это возможно.

Рядом с кушеткой стоял кувшин с затхлой водой. Из маленькой сумки на поясе я извлек листок лесады и попытался заставить Бария его проглотить. Дело было нелегким, тем более что мне пришлось следить за тем, как бы не попасть под струю блевотины, если Барию вдруг вздумается опорожнить желудок. В конце концов упорство восторжествовало, и он проглотил листок.

— Будем ждать. Лисутарида, запри, пожалуйста, дверь.

Листья лесады, произрастающей на Островах Эльфов, весьма эффективно очищают организм от всяких вредных субстанций. В землях людей достать их крайне трудно, и я, как правило, неохотно трачу их на наркоманов, которые при первой возможности снова накурятся или наглотаются «дива». Однако времени ждать, пока Барий придет в себя без постороннего вмешательства, не было. Через несколько минут его кожа обрела нормальный цвет, а зрачки слегка сузились. Парень закашлялся и попытался встать. Я дал ему еще воды.

— Кто вы?

— Детектив Фракс.

— Детектив... из Be... Be... — Ему явно не хватало воздуха.

— Нет, не из агентства Венария. Я веду независимое расследование и могу тебе помочь.

— Что вам надо?

— Мне надо задать тебе несколько вопросов.

Похоже, лесада подействовала даже слишком хорошо. К Барию вернулись юношеский задор и даже некоторое нахальство.

— Вали к дьяволу! — сказал он, попытавшись встать с кушетки.

Я положил руку ему на плечо и вернул на место. Макри стояла рядом со мной, и я чувствовал, как ее терпение подходит к концу. Я понимал, что если Барий располагает хоть какими-нибудь сведениями, позволяющими вернуть ее доброе имя, она не выпустит его из комнаты, пока он этими сведениями не поделится. Или не выпустит его живым вообще. Лисутарида тем временем заскучала. Неопрятная, вонючая комната ее раздражала, и Властительница Небес, судя по всему, утратила интерес к детективной деятельности.

Я спросил Бария, что ему известно о краже денег в Колледже Гильдий. Мне казалось, что парень настолько пропитался «дивом», что не знает ничего ни о чем и вообще не способен связать двух слов. Я был готов выступить с угрозой, что сообщу папаше и всем снобам-родственникам, где он проводит свободное время, но тут терпение Макри лопнуло окончательно.

Макри была вооружена двумя мечами — одним блестящим из Страны эльфов и черным оркским. Страшный оркский клинок она сохранила с тех времен, когда была гладиатором, а меч эльфов получила в благодарность от правителя острова Авула. Оба клинка были великолепны, и за каждый она могла выручить на аукционе сумму достаточную, чтобы оплатить обучение за год, а то и больше. Но Макри никогда не продает свое оружие. И вот она обнажила оба меча, и свет укрепленного на стене факела заиграл на клинке эльфов, но оркское оружие осталось черным, поскольку металл, из которого оно выковано, поглощает свет. Клинки из черного металла считаются подлым оружием, и эльфы были страшно оскорблены, когда она явилась к ним с таким мечом. Однако потом все уладилось. В данный момент моя подруга весьма умело приставила острие оркского меча к шее Бария.

— Рассказывай о деньгах, или я тебя прикончу, — прошипела она.

У Бария хватило мозгов сообразить, что Макри не шутит. Он бросил на меня умоляющий взгляд. Я посмотрел в потолок, а Макри двинула меч чуть-чуть вперед. Из ранки на горле парня начала сочиться кровь. Барий откинулся назад и пожал плечами.

— Ну, я взял из шкафа пять гуранов. Кого это колышет?

— Это колышет меня, грязный кузикс! — ответила Макри, занося меч для удара. — За дозу «дива» ты погубил мою жизнь.

Я едва успел схватить ее за руку.

— Все в порядке, мы узнали то, за чем пришли. Уходим отсюда.

— Вы действительно уверены, что получили то, за чем пришли? — спросила Лисутарида. — Признание, полученное под угрозой применения оружия, может быть не принято судом.

— Никакого суда не будет. Профессор Тоарий без всякого шума восстановит Макри в Колледже, после того как я скажу, что его сынок увел деньги, чтобы купить «диво». Я также сообщу профессору, что у меня имеются надежные свидетели. Профессор сделает все, чтобы защитить честь семьи. Именно из этих соображений он сразу попытался повесить кражу на Макри.

Бария била дрожь. Я вновь положил руку ему на плечо и придавил к кушетке. Пусть проспится. После этого может идти домой, хотя я очень сомневался, что он на это решится. Но это, как говорится, не моя проблема. Меня несколько тревожил тот факт, что его уже нашли люди из детективного агентства Венария. Я не знал, кто мог обратиться в агентство. Когда мы вышли из «Вздыбленного единорога», Лисутарида содрогнулась. Правда, едва заметно.

— Ну и гнусное же место! — заметила она. — Я потрясена тем, что Марвини выбрала его для своих свиданий. Кто, дьявол их побери, этот обнаженный молодой человек?

— Думаю, один из королевских атлетов. Карабкающийся вверх по социальной лестнице. Впрочем, парень может в одночасье скатиться в самый низ, если претор Капатий его прихватит.

— Я попала в весьма неловкое положение, — продолжала Лисутарида. — Дело в том, что Марвини завтра будет среди гостей на моем балу. Так же, как и сенатор Алезий. Впрочем, встретив его здесь, я не слишком удивилась. Его непристойное поведение в определенных кругах секретом не является.

— Значит, я могу сдавать экзамены? — спросила Макри.

— Завтра я поговорю с Тоарием. Все будет в полном порядке.

— Когда у тебя экзамен? — поинтересовалась Лисутарида.

— Послезавтра.

— Так скоро? Ты уверена, что сможешь быть на балу в качестве моего телохранителя?

— Конечно, смогу, — ответила Макри. — Я уже закончила подготовку. Но, как я уже говорила, мне придется встать и выступить перед всем классом. Я ужасно этого боюсь.

Пока мы влезали в карету Лисутариды, Макри продолжала ныть.

Итак, одна проблема решена. Более или менее. Оставалось решить еще две: найти волшебную подвеску и разобраться с обвинением Фракса в трусости. Я никак не мог сосредоточиться. Я был зол на эту Лисутариду, с позволения сказать Властительницу Небес, за то, что она отказывалась пригласить меня на бал-маскарад. Впрочем, этого следовало ожидать. Черная неблагодарность и полное падение нравов давно стали отличительной чертой аристократов Турая. Супружеская неверность. «Диво». Продажность. Разврат в самом гнусном его проявлении. Честному труженику вроде меня следует подальше держаться от этой клоаки мерзости.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В «Секире мщения» меня ждали предписание явиться к консулу и записка от Хормона Полуэльфа с просьбой о встрече. Я выбросил оба послания в мусорную корзину и отправился вниз выпить пива. За стойкой бара находилась Дандильон Одуванчик, что уже само по себе выводило из себя. Гурд по-прежнему выглядел несчастным, как ниожская шлюха. Еды никакой не было, а банда докеров жаждала узнать, были ли сегодня трупы. И если были, то сколько. Распахнулась входная дверь, и в таверну вошел правительственный чиновник в тоге. За первым чиновником тут же последовал второй — и тоже в тоге. В руках у каждого находился свиток.

В последнее время тоги то и дело появляются в «Секире мщения». Когда-то и я носил этот наряд. Я тогда занимал официальный пост при дворе. Тога — одежда весьма дорогая и страшно неудобная, зато она всем сразу говорит, что вы не принадлежите к тем жалким типам, которые честным трудом зарабатывают себе на жизнь.

— Глава дворцовой стражи Риттий требует, чтобы вы, Фракс, незамедлительно явились к нему обсудить важное государственное дело, — заявил первый чиновник.

— Лицензионный комитет сената пришел к решению, что вы своими действиями нарушаете законы, запретил вам заниматься детективной деятельностью и требует, чтобы вы явились... — начал второй.

— Немедленно отправляюсь, — заверил я, прикончил одним большим глотком пиво и добавил: — Вот только сменю сапоги.

У меня всего одна пара сапог, но чиновники этого не знают. Поднявшись к себе, я сразу направился к дверям, выходящим на внешнюю лестницу, задержавшись лишь на мгновение, чтобы пробормотать простенький заговор Замыкания. Убедившись, что дверь заперта, я сбежал вниз.

Противоборствующие торговцы уже переходили к обмену ударами. Использовав свое превосходство в весе, я разбросал их в разные стороны и быстро двинулся туда, где меня не ждут предписания явиться, запросы или иные инструменты государственной власти. Одним словом, я шагал куда глаза глядят.

Ситуация начала приобретать катастрофический характер. Я оставил все надежды благополучно завершить расследование. Мне было совершенно ясно, что с Лисутариды сорвут маску на ее же маскараде, явив миру личину некомпетентной наркоманки, не сумевшей сберечь подвеску и поставившей под угрозу само существование нашего государства. После этого последует арест всех связанных с пропажей кулона лиц, а значит, и мой тоже. Меня обвинят в недонесении о преступлении, препятствии действиям властей, обмане консула, неповиновении решениям сената и еще в целой куче самых разных преступлений. Даже заявление об особом характере отношений между детективом и клиентом будет в данном случае выглядеть весьма неубедительно, во-первых, потому, что речь идет о преступлениях, граничащих с государственной изменой, и, во-вторых, в силу того обстоятельства, что действие моей лицензии приостановлено, а значит, я не могу официально заявлять, что являюсь детективом. Таким образом, меня ждет корабль-тюрьма. Да и то в лучшем случае. Скорее всего я окажусь на каторжной галере.

Я напрягал мозги, стараясь придумать выход из этого вшивого положения, как вдруг передо мной из пыли мостовой возникло дерево и зашелестело золотыми листьями. Очень милая картинка, но в то же время крайне неуместная. Совсем не дело, когда чудеса происходят посередине улицы Совершенства и именно в тот момент, когда я пытаюсь сосредоточиться. Хотя дерево действительно выглядело весьма привлекательно, никто из прохожих его появлению не обрадовался. Совсем напротив, часть тех, кто оказался рядом с мной, начали что-то бормотать о неизбежной гибели города, а самые впечатлительные принялись завывать и преклонять колена, дабы вознести молитву о спасении.

У меня по части чудес был достаточно богатый опыт. Мне не раз пришлось побывать в магическом пространстве, куда имеют доступ лишь существа, владеющие волшебным даром. Магическое пространство — это своего рода параллельное измерение, где предметы постоянно то появляются, то исчезают. Я не возражал, когда это были цветочки или единороги. Но когда я находился там в последний раз, прямо передо мной начал извергаться вулкан, и мне с трудом удалось унести ноги. Если магическое пространство каким-то образом прорывается в Турай (в принципе это невозможно, но иного объяснения я найти не могу), то это действительно означает гибель нашего города. И чем больше я думал об этом, тем сильнее начинал опасаться, что это может привести к разрушению всего нашего мира. Дерево исчезло так же быстро, как и появилось. Утешив себя мыслями о том, что Гильдия чародеев принимает меры в связи с этими явлениями, я вернулся к собственным проблемам.

Можно пойти к Калию и рассказать ему все, что мне известно. Но не исключено, что я уже опоздал. Как только Калий поймет, что я более недели знаю о пропаже кулона, он обрушится на меня, словно скверное заклятие. Меня передадут в лапы дворцовой стражи, и Риттий будет плясать от счастья, помещая меня в кутузку. Поэтому о правдивом рассказе не могло быть и речи. Но и молчание, к сожалению, не сулило радужных надежд. Завтра во время бала все так или иначе станет известно властям.

Интересно, думал я, что будет, если я точно узнаю, при каких обстоятельствах пропал кулон. Нельзя исключать, что эти сведения окажутся очень полезными. Лисутарида последовательно запрещала заниматься мне расследованием момента пропажи, особо подчеркивая, что значение имеет лишь возвращение кулона. Если я сообщу консулу все обстоятельства кражи и скажу, кто и как украл драгоценный амулет, то мне, возможно, удастся выторговать себе более мягкий приговор. Но тогда мне придется действовать против правил. Я пойду против прямого требования своего клиента. Хотя план этот тоже, мягко говоря, никуда не годился, я все же решил оставить его в резерве.

Итак, мне оставалось только одно: немедленно найти кулон и вернуть его Лисутариде. Она, в свою очередь, продемонстрирует камешек консулу Калию, после чего все успокоятся. Волшебница с порога будет отметать все домыслы о том, что кулон куда-то исчезал. И кто докажет обратное? А значит, у меня пока еще были кое-какие шансы сорваться с крючка.

И тут меня осенило! Не совершаю ли я ошибку, бегая по указаниям Лисутариды по всему городу? Если детектив разыскивает пропавший кулон, а к нему является глава Гильдии чародеев и утверждает, что напала на след пропажи, то этот детектив, естественно, сломя голову мчится на указанное место. Ну и куда это меня привело? Точно. Никуда. Я находил лишь кучу мертвых тел и приобретал головную боль, бегая по жаре. Насколько я понял, драгоценный камень мог и не быть ни в одном из этих мест. Кто-то водил Лисутариду за нос. Пусть Властительница Небес и могущественная волшебница, однако это вовсе не значит, что она всегда права. Нельзя исключать, что, вернувшись к собственной методе расследования, я добьюсь гораздо больших успехов. Я раскрыл множество преступлений, просто бродя по городу и задавая вопросы.

К этому времени я добрел до южной городской стены. Пройдя через небольшие ворота, я оказался на берегу — полоске скалистой земли, довольно удаленной от порта. Дальше по берегу располагались песчаные пляжи, но здесь, вблизи города, волны разбивались о камни, образуя множество крошечных лужиц. Вся эта часть побережья пропиталась запахом фекалий, вытекающих в море из коллекторов городской канализации. Жители Турая всячески избегали этих мест и уж никак не выбирали их для прогулок.

Даже рыбаки, отлавливающие крабов из луж, старались держаться подальше от этих вонючих мест. Особенно к концу лета. Смердело так, что я сморщил нос, недоумевая, каким образом вообще тут оказался. На самом деле мне следовало бы пойти в порт и выяснить, какие суда там ошвартованы. Если сыщется отправляющаяся на юг трирема, я мог бы сразу попроситься в пассажиры.

И тут я заметил какого-то человека, частично скрытого выступом скалы. Я хотел было удалиться, но движения этого странного любителя прогулок показались мне знакомыми. Влекомый любопытством, я двинулся к нему, стараясь не поскользнуться на покрытой водорослями поверхности камней. Добравшись до выступа скалы, я увидел Хорма Мертвеца, копающегося в одной из лужиц.

— Ловишь крабов?

Хорм поднял глаза. Судя по изумленному виду, моего появления он явно не ждал.

— Я отправил сюда кулон на сохранение, после того как взял его у Гликсия, — объявил Хорм Мертвец. — Но кулон исчез.

Прежде чем я успел объявить о своей невиновности, Хорм уже знал, что я здесь ни при чем.

— Твои возможности сыщика уже давно перестали меня тревожить. Тебе на роду написано всегда опаздывать. Но кто мог найти кулон в этом заброшенном месте?

Хорм вытащил руки из лужи и с видимым отвращением стряхнул с них темную, липкую жидкость.

— Очень скверно, — продолжил он. — Я этим делом уже сыт по горло.

— Им все по горло сыты.

— Но тем не менее я должен получить этот кулон.

— Почему бы тебе не вернуть его владельцам? — спросил я. — Ведь, по правде говоря, он тебе ни к чему.

— Боюсь, что он мне все-таки нужен, — сказал Хорм и, неожиданно улыбнувшись, добавил: — Я обещал его принцу Амрагу. Возможно, я поторопился, но дело сделано. Новый предводитель орков, похоже, на меня в обиде за кое-какие комментарии в его адрес. Об этом ему донесли шпионы. Само собой, мои замечания были вырваны из контекста... Тем не менее... Одним словом, кулон мне необходим.

— Хочешь сказать, что, если ты не отгрузишь товар, твоей заднице грозит опасность?

— Ну, так далеко я бы заходить не стал, — ответил Хорм. — Но такой подарок, несомненно, несколько сгладит возникшее между нами недопонимание.

Из всего этого я заключил, что Хорм Мертвец серьезно разругался с принцем Амрагом. Могущественный лорд-колдун не будет просто так, за здорово живешь, разгребать голыми руками полную дерьма воду на заброшенном берегу. Для этого нужны весьма серьезные причины.

— Да, Хорм, мягко говоря, ты попал в скверное положение, — заключил я — Оскорбить владыку, который способен превратить твою жизнь в сущий ад? Впрочем, не горюй, со мной такое случается постоянно.

— Власть Амрага на меня не распространяется.

— Верно. Но вскоре под его знаменами окажется самая большая армия Восточных стран.

Мы неторопливо шагали по берегу. Хорм был настолько мил (по своим меркам, естественно), что даже не пытался пустить в ход заклинание Убеждения. Колдун не видел во мне угрозы, и его не интересовало, что мне известно о его делишках. Более того, создавалось впечатление, что он просто рвется обсудить их со мной.

— Поскольку ты все еще бесцельно болтаешься по городу, я делаю вывод, что из лужи кулон выудила не Лисутарида.

— Насколько мне известно, нет.

— У Гликсия Драконоборца его точно нету. Что касается преступных банд Турая, то они тоже камнем не завладели. В подпольном мире Турая у меня очень хорошие связи, и если бы кулон был у бандитов, я бы об этом знал. А как ты считаешь, не могла ли увести зеленый камень сама Гильдия чародеев?

Не имея на сей счет никаких соображений, я пожал плечами.

— Я нахожу всю ситуацию крайне неудовлетворительной, — сказал колдун. — В делах подобного рода, как я полагаю, должна соблюдаться тайна, и меня поражает, что такое количество людей осведомлено о пропаже кулона. Такое положение могло бы даже показаться забавным, если бы не причиняло столько неприятностей.

— Я думал, слух о краже распустил именно ты. А теперь ты радуешься тому, что Лисутарида может слететь со своего недавно обретенного трона.

— Подобная перспектива меня, конечно, радует, — согласился Хорм, — но слух о том, что наша Властительница Небес, находясь под кайфом, посеяла чародейский кулон, пошел не от меня.

Нашу беседу прервало мелодичное пение. Это оказался хор появившихся неподалеку от берега русалок.

— Твоя работа? — поинтересовался я.

— Я здесь совершенно ни при чем, — заверил меня Хорм Мертвец. — С какой стати я буду тратить время на подобные глупости? Вчера меня едва не сбил с ног кентавр. Я решил, что это какой-то турайский обычай, но испуганные крики детей убедили меня, что это не так. Боюсь, что магическое пространство каким-то образом просачивается в реальный мир.

— Я тоже об этом подумал. Ты представляешь, каким образом это может происходить?

— Понятия не имею. Но если это произойдет, ваша гибель неизбежна.

— Если магическое пространство продолжит распространяться, тебе тоже конец.

Русалки исчезли. Я не знаю, где существуют русалки и существуют ли они вообще. Мне уже приходилось встречать единорогов, кентавров, дриад и наяд, но русалки мне еще не попадались.

— Задумано все было в лучшем виде, — мрачно произнес Хорм. — Сарина Беспощадная должна была добыть кулон и передать его мне. После этого я намеревался покинуть город, чтобы вручить этот замечательный подарок принцу Армагу. До сих пор не могу понять, что пошло не так. Возможно, во всем виноват Гликсий. Он хорошо знаком с Сариной Беспощадной и мог узнать о нашем деле раньше, чем я предполагал.

— Возможно, Сарина решила, что Гликсий окажется более щедрым?

— Не исключено. Эта женщина всегда действует энергично и весьма результативно, но мне не раз приходилось журить ее за продажность.

— От кого Сарина получила подвеску? — спросил я.

— Насколько я понимаю, поиски ответа на этот вопрос находятся в центре твоего расследования, — сказал Хорм, — и чтобы не лишать тебя удовольствия, делиться этими сведениями не стану.

К этому времени мы уже подошли к небольшим воротам в городской стене. Ворота охранял обалдевший от скуки солдат.

— Люди, насколько я понимаю, умирают по всему Тураю, — задумчиво произнес Хорм. — И это для меня тоже загадка. Узнав о первых смертях, я решил, что они связаны с кулоном. Нетренированный ум очень быстро становится жертвой зеленого камня. Но поскольку люди сейчас мрут повсюду, эти смерти, или, во всяком случае, их большая часть, не имеют никакого отношения к подвеске. Камень, бесспорно, обладает волшебной силой, но находиться одновременно в нескольких местах он не может.

— Да, Хорм, для меня это тоже тайна. А твои слова о том, что ты не понимаешь, что происходит, меня не очень убедили.

Хорм едва заметно вскинул бровь, словно удивившись тому, что кто-то осмеливается заподозрить его во лжи.

— Скажи, сыщик, почему ты думаешь, что не свихнешься, если по какой-то случайности наткнешься на магический камень?

— Меня спасет сила воли.

— Ты так полагаешь? Особой силы воли у тебя я как-то не заметил. Да и слова Сарины о том, что она видела тебя валяющимся в сточной канаве, о силе воли тоже не говорят.

— Сарина — лгунья!

Хорм обернулся и посмотрел в сторону моря. Затем он показал на стоящие у кромки воды скалы.

— Еще три тела, — сказал я.

— Неужели? У тебя хорошее зрение, сыщик.

— Парни из Сообщества друзей, как мне кажется. Видимо, следили за Гликсием, и все закончилось тем, что они друг друга перебили.

— Гликсий Драконоборец, — задумчиво протянул Хорм Мертвец. — Я трижды вступал с ним в схватку и каждый раз одерживал победу. И несмотря на это, он никак не желает успокоиться. Возможно, кого-то подобное упорство и восхищает, но меня оно только утомляет. Боюсь, что при следующей встрече мне придется его убить.

— Ты большой мастер раздавать подобного рода обещания, Хорм.

Мои слова, похоже, привели его в изумление, и он снова едва заметно вскинул бровь. Легкий ветерок с моря играл полами его мантии. Я помирал от зноя, а этому колдуну-полуорку несусветная жара была хоть бы хны.

— Неужели? Кого же еще я угрожал убить?

— Меня, например.

— Думаю, что подобное маловероятно, — сказал Хорм. — С какой стати мне тебя убивать? У тебя нет и никогда не было ни малейших шансов помешать реализации моих планов. Ты настолько ниже меня, Фракс, что даже не в силах представить то расстояние, которое нас разделяет. Ты всего лишь жалкий сыщик и при этом до того туп, что даже не смог завершить курс обучения искусству магии. — Хорм улыбнулся своей зловещей улыбкой. — Передай, пожалуйста, мой почтительный привет твоей прекрасной подруге Макри. Если мне придется срочно покинуть Турай, не попрощавшись с этой великолепной женщиной, то пусть она знает — когда принц Амраг придет с огромной армией, чтобы стереть с лица земли этот город, я сделаю все, чтобы ее спасти.

Хорм Мертвец отвесил мне официальный поклон и двинулся вдоль городской стены. Я вошел в ворота, и на меня сразу обрушились все ароматы округа Двенадцати морей.

Весьма содержательная беседа и чрезвычайно вежливая. Итак, Хорм, сбросив меня со счетов, стал изъясняться на вполне приемлемом языке, размышлял я, шагая к «Секире мщения». Однако, несмотря на все свое могущество, он так же, как и я, не знал, где кулон. Хорм Мертвец не смог его обнаружить даже с помощью всей своей, магии. Так что в конечном итоге мое положение было ничуть не хуже, чем его. А в некотором смысле — даже лучше. Ведь я все-таки детектив. Первая спица в колеснице, когда надо что-то найти. А он всего лишь могущественный чародей, которому посчастливилось иметь свое королевство. Кроме того, восстав из могилы, он приобрел особую магическую силу. Меня очень занимали слухи о том, что он, по существу, мертв. Жаль, что я его об этом не спросил. Впрочем, тема беседы была совсем иной, и этот вопрос был по меньшей мере неуместен. Я обратил внимание на то, что Хорм снова упомянул о Макри. Он явно был ею увлечен. Видимо, прошло много времени с того дня, когда Мертвец получал от дамы пощечину. Не исключено, что именно этого он и искал, строя свои отношения с женщинами. У меня возникла тревожная мысль. Вполне вероятно, что Хорм почерпнул свои взгляды на идеал женщины в стране мертвых. Однако попытка превратить Макри в этот идеал наверняка вызвала бы у моей подруги серьезные возражения. И у меня тоже. Макри, конечно, меня частенько напрягает, но я еще не дошел до того, чтобы желать ей смерти.

Но — жив ли Хорм или умер (не исключено, правда, что он пребывает между этими двумя состояниями) — я все равно найду кулон. А на его высокомерие мне ровным счетом плевать.

Когда я, задыхаясь от жары, шагал по пыльной пустыне, именуемой улицей Совершенства, мне на ум пришли слова, сказанные накануне Одуванчиком. Она видела вспышки света над побережьем. Интересно, не собиралась ли она поведать мне еще нечто любопытное, прежде чем я заткнул ей пасть? Я поискал ее в таверне, и там мне сказали, что она наверху, в комнате Макри.

Я постучал в дверь. Ответом было молчание. Я постучал снова и, не дожидаясь результата, вошел в комнату. Дандильон сидела на полу посреди комнаты, и в руке у нее маятником качался кулон с драгоценным зеленым камнем. Одуванчик словно завороженная смотрела на сверкающий амулет.

— Отдай немедленно! — взревел я.

Но она, видимо, пребывая в иной реальности, качала головой и тупо помаргивала. Я вырвал кулон у нее из рук и мгновенно сунул себе в сумку. Если у Дандильон поехала крыша, я был готов хорошенько ей врезать, чтобы привести в чувство. Но разве можно, имея с ней дело, точно определить, в своем она уме или свихнулась?

— Красивый цвет.

— Да. Очень красивый.

Дандильон улыбнулась и легла на пол вздремнуть. Судя по ее виду, никаких опасных глупостей она совершать не собиралась. Я был поражен. До этого все те, кто смотрел на камень, становились агрессивными психами. Может, чтобы стать буйно помешанным, надо для этого иметь врожденную склонность? Не исключено, что кулон не может сделать вас сумасшедшим, если вы обожаете цветочки и беседуете с дельфинами.

Покинув спящую Дандильон, я отправился к себе. Следовало хорошенько поразмыслить, как поступить с камнем. Я испытывал почти неодолимую тягу взглянуть на свой трофей. Просто для того, чтобы получше узнать, как он выглядит. Преодолев с огромным трудом смертельно опасное искушение, я бросил сумку с камнем в ящик стола.

Итак, я сумел вернуть кулон. Отличная работа, сказал я самому себе, понимая, что мне просто чудовищно повезло. Но рассказывать кому-либо о своем везении я не собирался. Пусть все знают, что я первая спица в колеснице, когда дело доходит до расследования. А о том, что Дандильон Одуванчик слоняется по берегу и роется в вонючих лужах, знать никому не обязательно. Итак, мне известно, кто увел кулон из-под самого носа Хорма Мертвеца.

Теперь следовало решить, что делать с камнем. Оставлять его здесь слишком рискованно. Лучше всего как можно скорее вернуть его Лисутариде. Я отважился на то, чтобы спуститься вниз, выпить пива и заодно попросить Гурда присмотреть за Дандильон.

— Неприятности?

— Скорее всего нет. Она пялилась на вещь, на которую смотреть не следовало, но я думаю, что особого вреда это ей не принесло. А где Макри?

— Ищет деньги.

— Вот как?

— Хочет сделать еще одну ставку у Моксалана.

Умница. Три новые смерти довели число жмуриков до тридцати, и дело закончится, как только я верну подвеску Лисутариде. Нам действительно надо как можно быстрее раздобыть денег. Жизнь вдруг предстала предо мной в новом, гораздо более радостном цвете. Я спасу Лисутариду, успешно завершу дело и получу неплохой навар у Моксалана. Лето окажется вовсе не плохим, если, конечно, наш город не погибнет от нашествия единорогов и кентавров. Я поднялся наверх, чтобы поискать там Макри, и обнаружил свою подругу стоящей рядом с письменным столом в моей комнате.

В одной руке она держала кулон, а в другой — обнаженный оркский меч. Глаза ее пылали диким огнем.

— Я — Макри. Я — великой полководец, командующий непобедимой армией.

— Положи кулон обратно в стол, Макри.

— Готовься к смерти! — прорычала Макри и взмахнула мечом.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Лет двадцать назад я выиграл соревнования по фехтованию, проводившиеся в далеком Самсарине. Каждый год туда со всех концов мира съезжаются самые лучшие бойцы и гладиаторы. Я сумел победить кучу отличных воинов. О жестокости этих соревнований слагаются легенды, но я все же оказался лучшим из лучших. Конечно, в то время я был значительно моложе, существенно тоньше и гораздо более голодным. Но и за прошедшие с той поры годы мне редко приходилось встречать человека, способного противостоять мне в схватке один на один. Однако Макри определенно была на это способна. Мне иной раз приходилось видеть, как она владеет мечом.

Сейчас она находилась под влиянием камня, и это несколько замедляло ее движения. Если так, то я мог ее победить. Но мертвая Макри — тоже не очень хороший выход из положения. Я мог попытаться убежать, но Макри скорее всего всадит мне нож в спину еще до того, как я доберусь до дверей. Поэтому я поднял меч просто для того, чтобы держать оборону. Я проклинал небо, землю и все три наши луны, надеясь, что действие кулона скоро выветрится.

С мечом в правой руке и с кинжалом в левой я был вооружен несколько лучше, чем Макри. Мне несказанно повезло, что у нее с собой оказался всего один меч. Ее техника владения двумя мечами походила одновременно на ураган и на работу механической сенокосилки. Даже сражаясь одним мечом, она довольно быстро вынудила меня прижаться спиной к стене.

— Прекрати! Это все камень! — выкрикнул я.

Мои слова не возымели никакого действия. Макри продолжала наступать. По ее отрешенному взгляду и некоторой странности движений я сделал безошибочный вывод, что она дерется значительно ниже своих обычных возможностей. Но даже и в этих условиях я с трудом отбивал ее атаки. На какую-то долю секунды она открылась, но я воздержался от смертельного удара и продолжил оборону. Макри зацепила мое лезвие клинком и сделала выпад. Удар черной оркской стали был настолько силен, что гарда моего меча разлетелась вдребезги, а из раненой руки полилась кровь. Я снова заорал на свою подругу, но докричаться до ее сознания мне опять не удалось. Я всегда подозревал, что она меня в конце концов прикончит.

Отчаяние заставило меня отбросить все предрассудки, и я принялся биться в полную силу, решив, что мертвая Макри все же лучше, чем мертвый Фракс. Однако, несмотря на все мои усилия, она продолжала меня теснить, и очень скоро, отступая вдоль стены, я оказался припертым к письменному столу. Я уже был готов метнуть кинжал в ее незащищенный торс, но Макри каким-то неуловимым движением захватила кинжал острием своего меча и отправила его в полет через всю комнату. Вторым столь же быстрым движением она нанесла рубящий удар, который я едва успел парировать. Однако черный клинок разрубил мой меч, и я остался безоружным. Она занесла меч для последнего удара.

— Тебе пора на экзамен, — сказал я.

Эти слова сбили ее с толку.

— Что? — неуверенно спросила она.

— У тебя начинаются экзамены. Тебе предстоит встать перед классом и рассказать все, что ты знаешь. Это очень важно. Приступай немедленно.

Рука с мечом опустилась на несколько дюймов.

— Я не хочу стоять перед классом, — сказала она. — Мне страшно.

— Но ты должна это сделать. Прямо сейчас.

Макри опустила меч, медленно прошла через комнату и тяжело опустилась на кушетку.

— Не буду я этого делать, — сказала она. — Это нечестно.

Я задыхался. Мне казалось, что я вот-вот умру от недостатка воздуха. Кроме того, так жарко мне не было никогда. Я поднял кувшин с водой и сделал огромный глоток. Вода оказалась теплой и затхлой. Я протянул кувшин Макри, и она неловко отпила из него.

— Ну как, я сдала экзамен? — спросила моя подруга. Ее лицо приобрело обычное выражение. Во всяком случае, частично. Помолчав секунду, она вдруг потрясла головой и совершенно нормальным тоном спросила:

— Что произошло?

— Ты слишком долго смотрела на камень, — ответил я, поднимая кулон с пола.

— Выходит, я не командую армией?

— Боюсь, что нет.

— А я думала, что командую. Это было так приятно. Мы уничтожили всех врагов.

Макри отпила еще воды, а остатки вылила себе на лицо.

— Ну так как, я сдала экзамен?

— Ты к нему еще не приступала. У тебя в голове был полный кавардак из-за камня.

— Даже не приступала?

От огорчения она сгорбилась. Печаль моей подруги выглядела несколько комично.

— Экзамен не сдала. Армией не командовала. Ну конечно. Я всего лишь официантка. До чего же мерзкий денек!

К этому времени я уже смазал лосьоном порезанные пальцы. Лосьоны и примочки готовит для меня местная целительница Чиаракс. Особенно хорошо удается ей лечение всякого рода ран.

— Это я сделала?

— Да. Но настоящей схватки, по правде говоря, не было. Я давал тебе возможность прийти в себя. Как ты понимаешь, я не хотел пользоваться твоим ослабленным состоянием.

— А мне кажется, я хорошо помню ход сражения, — сказала она, глядя на обломки моего меча.

Я предпочел сменить тему.

— Зачем ты полезла в мой стол?

— За деньгами.

— Естественно. Как я не догадался? Ведь ты же считаешь мои деньги своими.

— Я хотела сделать ставку за нас обоих, — сказала Макри, демонстрируя своим видом, что в нашу обычную пикировку пускаться не намерена.

Она тяжело поднялась на ноги — камень, видимо, продолжал оказывать действие. Ее роскошные волосы слиплись от пота, и из-под прически торчали острые кончики ушей.

— Спасибо, что ты меня не убил, — сказал она, легонько чмокнула меня в щеку и вышла из комнаты.

— Всегда к твоим услугам! — крикнул я ей вслед.

Кулон был в моих руках. Он был очень красив. Серебряная оправа эльфийской работы и прекрасный зеленый камень средних размеров очень хорошей огранки. Он играл зелеными искрами, отражая солнечные лучи, проникающие через жалюзи на окне кабинета. Этот камень несет смерть. Если задержать на нем взгляд больше, чем на миг, скрытая в камне магическая сила полностью завладеет вами. Не поддавшись соблазну, я оторвал край старой, служившей мне полотенцем туники, завернул в него камень и сунул сверток в сумку. Пока он не натворил новых бед, его следует вернуть Лисутариде.

По мере того как проходило вызванное схваткой возбуждение, я начинал все больше и больше восхищаться собой. Вы знаете, что произойдет, если вы попросите Фракса найти пропавший кулон? Он найдет для вас этот пропавший кулон. В то время, когда орды злобных колдунов, армии правительственных чиновников и беспощадные убийцы и бандиты тщетно тратили силы на поиск пропавшей драгоценности, я, Фракс, нашел кулон без помощи магии или хорошо укомплектованной разведывательной службы. Просто серьезный профессиональный подход и желание честно трудиться. Это неизбежно. Так или иначе, но это должно было случиться. У вас возникли проблемы? Обращайтесь к Фраксу. Этот человек делает то, что обещает. Думаю, что во всем Турае не сыщется другого человека, который смог бы найти кулон.

Раздался стук в дверь, и в мой кабинет вошла секретарь Лисутариды Авенарида.

— Лисутарида нашла кулон, — заявила она.

— Неужели? — спросил я, вскинув брови.

— Да. Сегодня утром. Она поручила мне сказать вам, чтобы вы прекратили поиски. А также выплатить ваш гонорар.

С этими словами Авенарида положила на стол деньги. И, как всегда, я заметил, что секретарь волшебницы сильно нервничает. Было видно, что она хочет покинуть мой кабинет как можно скорее.

— И каким же образом ей удалось обнаружить кулон?

— Она мне этого не сказала.

— А вы не проявили любопытства?

— Мне пора. Помните, вы никому не должны рассказывать об этом деле.

— Верно. Не стоит огорчать тех немногих, которые о нем еще не слышали.

Меня очень интересовала эта нервная особа, на защиту которой горой вставала Лисутарида.

— Вам известно, каким образом пропал кулон? — спросил я.

— Что?

— Вы меня прекрасно слышали. Вам поручили хранить сумку Лисутариды, и подвеска тотчас исчезла. Мне с самого начала это казалось весьма странным.

— Не понимаю, почему Лисутарида наняла такого человека, как вы! — выпалила Авенарида.

— Потому что я очень хорошо замечаю всякие мелочи. Я, например, всегда вижу, когда люди нервничают сильнее, чем того требуют обстоятельства. Почему Лисутарида так старается вас защитить? Вы действительно нуждаетесь в защите?

— Нет.

— Она относится к вам хорошо?

— Лисутарида всегда была очень добра ко мне. Мне действительно надо идти.

У нее опять начало подергиваться лицо. Я только сейчас заметил, насколько она тоща. Кожа да кости. Макри в этом отношении ей и в подметки не годится. Совсем не похожа на молодую женщину, наслаждающуюся изысканными деликатесами. Перед моим мысленным взором почему-то возник лежащий на койке и жадно хватающий воздух широко открытым ртом Барий.

— Кто-нибудь когда-нибудь называл вас наркотой? — жестко спросил я.

Легкое подергивание превратилось в сильнейший тик, и Авенарида прикрыла лицо ладонями.

— Нет! — выкрикнула она. — И перестаньте меня допрашивать! Лисутарида вам это запретила!

С этими словами она выбежала из кабинета. Я еще размышлял о возможных последствиях этой встречи, когда через порог переступила Сарина Беспощадная, на сей раз без наведенного на меня арбалета.

— Я очень разочарован, — сказал я.

— Чем?

— Я так надеялся, что ты погибла, когда развалился пакгауз.

— Как видишь, я этого не сделала, — ответила Сарина.

Эта женщина явно не расположена к шуткам.

— Итак, что тебе надо?

— Я хочу продать кулон.

— Кулон?

— Тот, который принадлежит Лисутариде. Мне удалось его добыть. Вначале я намеревалась продать его Хорму Мертвецу, но обстоятельства изменились, и теперь я готова продать его либо Лисутариде, либо правительству. А ты выступишь в качестве моего агента.

— Выходит, изменились обстоятельства? Попробую догадаться, каким образом. Хорм Мертвец подозревает тебя в двойной игре и намерении продать кулон Гликсию Драконоборцу. И теперь ты опасаешься, что станешь жертвой заклинания Инфаркта. Я не ошибаюсь?

Сарина ответила молчанием.

— И почему ты решила, что я соглашусь быть посредником?

— Ты уже выступал в этой роли, — сказала Сарина, и ее слова соответствовали истине, хотя обстоятельства тогда были совсем другими.

Сарина была готова расстаться с кулоном за пять тысяч гуранов.

— Надеюсь, за шкуру Лисутариды это не чрезмерная цена, — сказала она.

— Возможно, Сарина, возможно. Но наступит день, когда ты горько пожалеешь о том, что вмешиваешься в дела магов. Ведь все они не втюрятся в тебя наподобие Таса Восточной Зарницы. Да, кстати, что ты с ним сделала? Просто воткнула кинжал в спину?

— Что-то типа того, — ответила Сарина Беспощадная. — Даю Лисутариде время до завтрашнего дня. И настоятельно советую ей выкупить камень. Если она этого не сделает, я направлюсь прямиком во дворец. Они пойдут на все, чтобы камень не попал в лапы орков.

— Неужели ты сможешь продать кулон нашим врагам?

— Естественно.

— Но если орки пойдут войной на запад, то тебя они не пощадят.

Сарина посмотрела на меня пустыми глазами, и мне вдруг показалось, что Беспощадная ищет смерти. Не желая продолжать разговор, она выскользнула из кабинета, оставив меня размышлять над ее предложением. Ее наглость меня восхищала. Даже не имея кулона, она затевает аферу, чтобы выжать из этого дела прибыль.

Чувствуя необходимость освежиться, я спустился вниз, чтобы опустошить громадную кружку, именуемую «Веселая гильдия». Гурд по-прежнему выглядел несчастным, как ниожская шлюха, а Макри отдыхала наверху, оставив никчемную Дандильон бороться с бочонками эля. К тому времени, когда она наконец плюхнула передо мной на стол «Веселую гильдию», я уже выпил бы не одну кружку, дошагав до близлежащей таверны.

— Ты о чем-то задумался, — сказала Одуванчик, узнавшая от Гурда, что клиенты иногда любят перекинуться парой слов с официанткой.

— Слишком много кулонов...

— Что?

Я недоуменно потряс головой. Если я дошел до того, что обсуждаю профессиональные проблемы с Дандильон, мне пора на покой.

— Что ты видела, когда смотрела на камень?

— Массу красивых цветов и переливы дивных красок.

Итак, кулон не причинил ей никакого вреда. У всех остальных поехала крыша. А Дандильон созерцала лишь переливы дивных красок. Может быть, в хождении босиком все-таки имеется какой-то смысл? Я сказал ей, чтобы она ни с кем не делилась своими впечатлениями, и попросил принести еще кружечку после того, как она справится с большим заказом парусных дел мастеров, громогласно требовавших выпивки. Парни только что закончили оснастку большой триремы и получили кучу бабок. В «Секиру» ввалилась еще одна команда специалистов по изготовлению парусов и с порога принялась кричать, требуя эля. При этом они продолжали хвастать друг перед другом, сколько денег огребли. Хорошее дело шить паруса, когда торговля процветает. А сейчас она как раз процветала. Много судов — много работы. Почему я не учился шить паруса?

Я прикончил еще одну кружку и поднялся к себе. Я пока не знал, как поступить. Наверное, стоило начать с визита к Лисутариде. Она утверждает, что вернула кулон. Но этого быть не могло. Кулон у меня. И почему она мне сообщила явную неправду? Я понимаю, Властительница Небес могла соврать консулу, но с какой стати ей врать мне?

Прежде чем я успел сесть, на пороге возник Казакс — босс местного отделения Братства. Мой кабинет вдруг стал необычайно популярным местом. Думаю, пора требовать с клиентов увеличения гонорара.

— Хочешь купить подвеску, за которой сейчас все гоняются? — с места в карьер спросил Казакс.

— Почему ты этим интересуешься? — осторожно поинтересовался я.

— Да потому, что она у меня, — сказал босс преступного мира. — Один из моих парней нашел ее в Кушни. Но я — патриот и не хочу, чтобы камень попал в руки чужаков. Я верну его тем, кому он принадлежит, рассчитывая получить приличное вознаграждение.

— Мне ничего не известно о пропавшей подвеске.

— Я знаю, что ты ничего не знаешь о пропавшей подвеске. Но если бы ты знал о пропаже кулона с камнем, который способен заранее предупредить наших магов о наступлении врага, ты бы его купил?

— Коль скоро ты ставишь вопрос таким образом, я не стал бы исключать возможность покупки. Сколько ты за него хочешь?

— Три тысячи гуранов. Золотом.

— Но это — куча золота. Для патриота.

— Мне тоже надо жить, — ответил Казакс.

Я попросил показать мне кулон.

— Он спрятан в надежном месте.

Казакс рассчитывал, что я ему поверю. И рассчитывал, видимо, правильно. Босс Братства не станет транжирить время на то, чтобы толкнуть мне предмет, которого у него нет. В таком случае — почему он продает кулон? Я не мог найти этому объяснения. Кулон находился в моей сумке. Мне это точно известно, поскольку я проверял его наличие всего минуту назад. Может быть, все эти люди участвуют в какой-то грандиозной афере? Не исключено, впрочем, что это один из плодов того магического бедлама, который творился на улицах нашего города. Может, Казакс действительно верит, что кулон у него? А может, он уже научился говорить с единорогами?

— Вчера вечером в мою таверну заходил кентавр, — сообщил босс преступного мира, заставив меня подумать, что мое предположение не очень далеко от реальности.

— Неужели?

— Точно. Я раньше никогда не видел кентавров. По-моему, это противоестественно — быть наполовину лошадью и наполовину человеком. Но кентавр против этого, кажется, ничего не имел.

— И что же дальше?

— Он выпил пива и исчез. Может, теперь, когда найден кулон, все это кончится? Как ты думаешь? Странные события происходят по всему городу, и это скверно отражается на бизнесе. Мои люди начинают забывать о своих обязанностях. Вчера вечером я направил пару парней получить небольшой должок, и они вернулись ни с чем, что-то бормоча о русалках в фонтанах. Я убил бы их на месте, если бы в таверну не зашел кентавр. Появление четвероногого придало их рассказу достоверность. Но для бизнеса это, как ни крути, плохо.

Я признался, что мне неизвестно, кончатся ли все эти странности или нет, и что я не знаю, связаны ли все события с кулоном или не имеют к нему никакого отношения.

— Нам, простым людям, этого не понять, но думаю, что Гильдия чародеев разберется, — утешил я Казакса, добавив, что передам его предложение Лисутариде.

Интересно, что скажет Лисутарида, когда это услышит? Не понимаю, почему они все врут. Я не мог как следует думать. Мысли мешались. Впрочем, причину этого явления я прекрасно знал. Дело в том, что вот уже несколько дней я не вкушал ни пирога с олениной, ни рагу все из той же оленины. С того момента, как «Секиру мщения» покинула Танроз, у меня во рту не было ничего, что пришлось бы мне по вкусу. Нормальный человек в таких условиях работать не в состоянии. Ну, короче, я решил навестить Танроз. Не исключено, что мне удастся убедить ее вернуться в «Секиру мщения». А если и не удастся, то поужинать с ней она мне все равно предложит.

Однако прежде чем уйти, мне пришлось потревожить покой Макри.

— Я ухожу. Сделай ставку на сорок покойников. Их число еще будет расти.

— Хорошо.

— Я собираюсь к Танроз. Не хочешь, чтобы я принес тебе кусок пирога?

Макри с видимым отвращением покрутила головой. У нее по-прежнему не было аппетита.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Танроз обитает вместе с матерью на верхнем этаже мрачного каменного здания, расположенного на границе округа Двенадцати морей и округа Пашиш. Пять пролетов по лестнице, которую не мешало бы хорошенько помыть. Несколько лишних факелов, чтобы освещать подъем, тоже не были бы лишними. Когда я вошел, Танроз накрывала стол для ужина. Одна из немногих удач, выпавших на мою долю за все лето. Не желая казаться невежливым, я принял предложение разделить трапезу с хозяйками. Оказавшись за столом, я полностью утратил над собой контроль и съел по три-четыре порции всего, что мне предлагали. Танроз веселилась так же, как и ее мама — пожилая женщина с седыми волосами, уже слышавшая от дочери о моем необыкновенном аппетите.

— Люблю, когда у мужчины завидный аппетит, — сказала она и принесла мне еще кусок паштета, достав его из кухонного шкафа.

Я не знал, как поступить. Поскольку Танроз перестала получать жалованье в «Секире мщения», в доме, наверное, было не так много денег. Но я не хотел показаться невежливым и все-таки съел паштет.

— Танроз, ты обязана вернуться в «Секиру мщения». Все население округа Двенадцати морей погибает голодной смертью. Кругом царит уныние. Особенно в моем жилище.

Танроз спросила, не послал ли меня к ней Гурд.

— Нет, — ответил я.

— Он даже не способен передать мне привет, — печально произнесла Танроз.

Она была права, но я попытался прийти на помощь северному варвару.

— Он всю жизнь воевал. В деле истребления солдат Ниожа напарника лучше, чем Гурд, у меня не было. Ты даже себе не представляешь, насколько трудно воину привыкнуть к оседлой жизни. Он тебя любит, я знаю. Просто не может этого сказать.

— Однако же он смог сказать, что ему не нравится, как я веду счета.

Я начал ощущать полную беспомощность. Несколько минут разговора на подобную тему лишили меня всех сил. Я понятия не имел, как надо мирить рассорившиеся пары. Никогда раньше не занимался подобными вопросами.

— Скажи, что может вернуть тебя в «Секиру мщения»? Извинение? Предложение руки и сердца? А может, букет цветов?

— Последнее, возможно, поможет.

— Меня всегда потрясало, Танроз, насколько ты любишь цветы!

— За ними скрывается нечто большее, — улыбнулась она.

— Видимо, что-то непомерно большое?

— Но ведь с Макри они тебе помогли? Разве нет?

Вот уже несколько раз, когда Макри разрывала со мной отношения из-за моих оскорблений в ее адрес (я поносил ее манеры, или ее острые уши, или стиль одежды, или еще что-нибудь), мне удавалось погасить пожар с помощью цветов. Сам я до этого никогда бы не допер, если б мне не подсказала Танроз. Дарить цветы! Само это действие для такого мужчины, как я, было крайне унизительным и вызывало поток язвительных насмешек со стороны цветочников, Гурда и всякого рода пьянчуг, наслаждавшихся жизнью в «Секире мщения». Но все это ничего не значило в сравнении с тем адом, который устраивала мне и всем прочим опечаленная и злая Макри. А пребывать в подобном состоянии она могла несколько недель кряду.

— Да, я это делал. Но Макри слишком наивна, чтобы понять: я дарил ей букеты не от чистого сердца.

— Не от чистого сердца?

— Естественно! Мне глубоко плевать, огорчена она или нет. Просто ее взбрыкивания мешают мне спокойно наслаждаться пивом. Ты заметила, сколько шума она производит в последнее время?

— Нет, не заметила.

— В ней произошли серьезные изменения, — сказал я.

— А может быть, дело не в ней, а в тебе? — предположила Танроз.

— Ты это о чем? — спросил я, уставясь на нее с подозрением.

— С тех пор, как у Макри на Авуле завязался роман с эльфом, ты пребываешь в дурном расположении духа. И я обратила внимание на то, что ты постоянно ее обижаешь.

— И что же из этого следует?

— А то — слухи могут соответствовать истине.

Мне начинало казаться, что беседа пошла не в ту сторону.

— Какие такие слухи?

— О том, что ты, возможно, ничего не имеешь против, чтобы зимой твою постель согревала молодая спутница жизни.

Я едва не подавился куском пирога.

— Танроз, ты в своем уме? — Я вскочил из-за стола. — Я пришел сюда попытаться помирить тебя с Гурдом, а ты выступаешь с какими-то безумными инсинуациями! Конечно, я время от времени задаю Макри жару. Этот полуорк являет собой угрозу обществу и, кроме того, может меня в любой день прикончить. Поэтому прошу тебя воздержаться в дальнейшем от подобных высказываний!

— Прости меня, — рассмеялась Танроз. — Садись и доедай свой пирог. Ты знаешь, что я не могу просто так взять и вернуться в «Секиру мщения». Можешь передать Гурду, что он будет желанным гостем в моем доме. Первый шаг к примирению должен сделать он.

— А если Гурд считает, что первый шаг за тобой?

Судя по всему, простого решения проблемы не существовало. Именно подобного рода сложности много лет назад привели к краху мою семейную жизнь. Я был благодарен за прекрасный ужин, но даже короткий разговор об отношениях между Танроз и Гурдом поставил меня в трудное положение. Я ушел, выразив свое личное пожелание, чтобы Танроз вернулась как можно скорее.

На улице у входа в здание весело кружили какие-то серебряные голубки. Я отогнал их со своего пути, не в настроении радоваться всяким волшебным пташкам. Чуть дальше на улице я наткнулся на отряд Службы общественной охраны, а на следующем углу — на эскадрон королевской кавалерии. В городе царила нервозность. Тревога нарастала по мере того, как поступали сообщения о все новых и новых необъяснимых смертях и всякого рода магических явлениях. Лично меня больше всего беспокоили слова Танроз о том, что я тайно желаю, чтобы Макри согревала мою постель зимними ночами. Я вбежал в таверну, намереваясь смыть неприятные ощущения мощным потоком пива.

Зайдя в «Секиру мщения», я взял свежий экземпляр «Достославной и правдивой хроники». Одна сторона этого листка была целиком посвящена сообщениям о появлениях магических созданий, возникновению на пустом месте золотых деревьев и прочим подобным явлениям. В некоторых материалах говорилось о необычно большом числе необъяснимых смертей. Даже по меркам Турая подобное сокращение населения вызывало тревогу.

«Кто должен за это отвечать? — громогласно вопрошали авторы «Достославной хроники». — И почему никто не пытается арестовать этого якобы Народного трибуна, ренегата Фракса?»

Что? Я недоуменно потряс головой, не веря своим глазам. Тихонько добравшись до столика в дальнем углу, я уселся, надеясь, что никто меня не заметит, пока я читаю статью.

Все указывает на то, что Фракс, так называемый детектив из округа Двенадцати морей, о гнусных проделках которого нам приходилось писать раньше, тесно связан с творящимися в городе безобразиями. Наше независимое расследование показало, что в течение последних трех дней этот человек оказывался в тех местах, где необъяснимо умирали люди. Владельцы некоторых таверн свидетельствуют, что упомянутый Фракс — заплывшее жиром и отличающееся чудовищным аппетитом существо — посещал их заведения за несколько минут до того, как там имела место серия убийств. Упомянутый Фракс покидал место преступления лишь после того, как обыскивал тела, вероятно, с целью похищения всех ценностей усопших.

Но и это еще не все. Фракс — и это имя мы произносим с отвращением — несколько раз подвергался допросу со стороны консула и заместителя консула. Допросы проводились после того, как Лисутарида Властительница Небес стала объектом шантажа. Мы не располагаем бесспорным доказательством того, что за этим шантажом стоял Фракс, но он, как сообщают, пытался продать несколько личных вещей главы Гильдии чародеев, включая ее дневник и несколько драгоценностей. Согласно другим сообщениям, охране Колледжа Гильдий пришлось силой выдворить его за пределы учебного заведения после того, как он угрожал профессору Тоарию из-за ничтожной суммы в пять гуранов.

Хотя нет прямых доказательств тому, что упомянутый Фракс несет ответственность за таинственные явления, которые в последнее время тревожат город, он, то есть Фракс, имея поверхностное знакомство с магическим искусством, обладает несколькими разрушительными заклинаниями оркского происхождения (он свободно владеет несколькими оркскими наречиями и, по слухам, имеет несколько помощников из числа орков). Совсем недавно общественности стало известно, что эта мерзкая личность однажды бежала с поля брани, бросив свой щит. В ближайшее время ему придется за измену предстать перед судом. Почему этот человек до сих пор на свободе? Народ желает знать, по какому праву он был назначен Народным трибуном? Даже в таком насквозь коррумпированном городе, как Турай, человек с подобной репутацией не должен иметь возможности получить с помощью взяток столь привлекательный пост...

* * *

И так далее в том же духе. Я был вне себя от злости! «Хроника» не раз нападала на меня и раньше. Но никогда так уничтожающе. Слова о том, как я якобы бросил щит, пробудили во мне такую ярость, которую я давно — а может быть, и никогда, — не испытывал. Почему я до сих пор не убил Вадинекса, спрашивал я себя. Вначале прикончу этого мерзавца, решил я, потом отправлюсь в «Хронику» и изувечу редактора. Чтоб они сдохли! Никто не смеет клеветать на меня и остаться при этом безнаказанным! Я оттолкнул в сторону недопитую кружку и ринулся из таверны, чтобы кого-нибудь как можно скорее покалечить.

На улице Совершенства меня перехватила Макри.

— А я тебя ищу, Фракс, — сказала она.

— Ты видела эту статью?

— Ее все видели. Тебе нельзя возвращаться в «Секиру мщения». Солдаты Службы общественной охраны ждут тебя, чтобы арестовать. У них имеется ордер.

— Службы общественной охраны? Будь она проклята! Каждый раз, когда «Хроника» осмеливается сказать в их адрес недоброе слово, они считают, что с газетенкой следует разобраться, и обрушиваются на нее словно скверное заклятие. Когда я доберусь до издателя, ему...

— А как насчет кулона? — не дала мне закончить Макри.

— Он все еще у меня.

— В таком случае почему три часа назад на соседней улице без видимой причины умерли три человека? Они не могли смотреть на камень.

Это меня тоже занимало.

— Я думал, что все смерти так или иначе связаны с кулоном. Теперь я в этом не уверен. Может, это всеобщее безумие наслал на нас Хорм Мертвец? Как бы то ни было, но я хочу отнести подвеску Лисутариде. Получив кулон, она успокоится и вернется к обязанностям главного мага нашего города. Пусть она тогда и разбирается с кентаврами, единорогами и прочей нечистью.

— Но как ты доберешься до Лисутариды? Тебе опасно ходить по улицам.

В нашем направлении двигался патруль Службы общественной охраны. Я отступил в тень навеса над дверями какой-то лавчонки. Уже смеркалось, и солдаты не обратили на меня внимания.

— Я пойду проулками.

Макри заметила, что самые большие осложнения у меня возникнут на подходе к дому волшебницы.

— Они наверняка выставили там посты. Все знают, что вокруг Лисутариды что-то происходит. Как только ты объявишься у дверей, тебя сразу скрутят.

— Ты права, — ответил я, пытаясь осмыслить ситуацию.

— У тебя есть какие-нибудь идеи насчет того, какой костюм мне надеть на бал? — спросила Макри.

— Что?

— На бал-маскарад, он ведь состоится уже завтра. Лисутарида сказала, что я должна прийти в костюме. Это для меня в новинку. Чтобы узнать, как решить проблему, я могла бы пойти в Имперскую библиотеку, но у меня нет времени. Ты же видишь, что творится вокруг.

— Сейчас не время обсуждать костюмы.

— Но я совсем не знаю, что надеть, — печально вздохнула Макри. — И не хочу стать посмешищем.

Это уже было слишком! Всему есть предел. Даже такой железный человек, как Фракс, не способен выдержать непрерывных издевательств. Все. Под покровом темноты убегу из города и больше никогда не вернусь.

— Все богатые люди явятся в классных костюмах, — не унималась Макри. — Как я смогу с ними соперничать?

— Нацепи свои доспехи, — предложил я.

— Доспехи?

С тех времен, когда Макри была гладиатором, она сохранила прекрасные доспехи. Тонкая, но прочная кольчуга, черная кожа и весьма впечатляющий шлем привлекали всеобщее внимание. В Турае не часто увидишь лучшие, творения оркских оружейников.

— Почему нет? Такой костюм полностью соответствует роли телохранительницы, в которой ты там будешь выступать.

— А разве он должен соответствовать роли? — удивилась Макри. — Разве сенаторы не наряжаются пиратами или другими столь же почтенными людьми?

— Да, это так.

— В таком случае, если я буду телохранителем, то мне следует надеть костюм философа. Нет?

Наступала ночь. Очень скоро я убегу из этого вонючего города. Но пока у меня было время, я объяснил Макри, что, хотя многие люди приходят на бал в костюмах, не имеющих отношения к их роду деятельности, это не является строго установленным правилом.

— Очень сомневаюсь, что Цицерий придет на бал в костюме пирата. Скорее всего он будет в своей тоге заместителя консула, но с небольшой чисто символической маской. Среди сенаторов только самые ярые экстраверты влезут в экстравагантный прикид.

Наконец-то моя подруга меня поняла.

— Значит, годится любой костюм? — спросила она.

— Полагаю, что так.

— Но мне кажется, что особенно хороший костюм может повысить социальный статус человека, который его надел. Ведь этого человека заметят. Разве не так?

— Да, Макри, да. Ты, похоже, на этом зациклилась. Может, прекратим дискуссию о костюмах? У меня есть другие более важные и срочные дела.

— Ладно, — сказала Макри. — Мне просто хотелось прояснить для себя этот вопрос. Если верить твоим словам, то мой костюм телохранительницы будет в самый раз. Сколько человек может прийти на бал в полном наборе легких оркских доспехов? Уверена, что очень мало. Кроме того, возможность надеть шлем представляется мне крайне редко. Благодарю тебя, Фракс.

Теперь она выглядела вполне счастливой. Мысль о костюме, очевидно, крепко сидела в ее башке. Несмотря на кучу одолевающих меня проблем, я продолжал злиться, что меня не пригласили на бал. Но тут до меня дошло, что костюмированный бал открывает прекрасную возможность проникнуть в дом Лисутариды незамеченным.

— Ну конечно! — воскликнул я. — Наряжусь кем-нибудь и, пританцовывая, войду в ее дом. Там я передам кулон Лисутариде, она продемонстрирует его консулу, и все проблемы будут разом решены. После этого я начну доказывать, что никого не убивал и не шантажировал. Лисутарида замолвит за меня словечко, поскольку я снова сделал ее счастливой.

Макри закусила губку и сказала с вызовом:

— Тебя никто туда не приглашал!

— Что из того? Я сам сделаю себе любое приглашение.

— Ты просто не можешь пережить, что меня пригласили, а тебя — нет, — заявила она.

— Одно с другим никак не связано.

— Как бы не так! Признайся, Фракс, ты начал строить планы, как пролезть на бал, сразу после того как узнал, что я получила приглашение. Типичное поведение незрелой личности.

— Ты заткнешься наконец или нет?! Мне глубоко плевать, что ты обожаешь шляться по всяким вечеринкам. У меня не было никаких намерений идти на эти танцульки, и я планирую туда отправиться лишь для того, чтобы закрыть дело.

— Так я тебе и поверила! — сердито заявила Макри и не менее воинственно продолжила: — А что, если тебя изобличат? Люди решат, что тебя провела я.

— И кто же так подумает?

— Все.

— Ну и что? С каких это пор тебя стало волновать мнение нашей разложившейся аристократии?

— Я не хочу, чтобы меня унизили во время моего первого появления в приличном обществе.

Я изумился настолько, что принялся тереть лоб. Надо признаться, делаю я это не часто.

— Никогда не мог предположить, что у нас может состояться подобный разговор. Может, ты еще не совсем оправилась от влияния камня? Неужели ты не понимаешь, что у меня есть важные дела?

Макри по-прежнему не сомневалась, что я всего-навсего хочу проникнуть на бал.

— Ты сильно пожалеешь, если поставишь меня в ложное положение, — сказала она.

— Я поставлю тебя в ложное положение?! Кто так набрался на Ассамблее чародеев, что его пришлось поднимать с пола и выносить на руках из зала? Кто блевал под ноги заместителю консула?

— Это совсем другое дело. На Ассамблее чародеев было полным-полно людей, которые перепились и блевали. Почти все маги находились в таком состоянии, насколько я помню.

На соседней улице над крышами домов вдруг возник огненный гриб. Зазвучали свистки, и к месту события со всех сторон кинулись солдаты Службы общественной охраны. Я еще крепче вжался в дверь. Огненный гриб вначале позеленел, а потом исчез вовсе.

— Еще одно магическое явление. С каждым днем все хуже и хуже.

— Сегодня в округе Двенадцати морей опять видели табун единорогов, — меланхолично заметила Макри.

— Мне пора. Я хочу спрятаться в порту. Кулон у меня. Если меня раньше не найдет Хорм Мертвец, встретимся на балу. Посмотри, что можно узнать об Авенариде — секретарше Лисутариды.

— О ком?

— Об Авенариде. У меня есть сильные подозрения, что она имеет какое-то отношение к Барию.

— Откуда ты это взял?

— Интуиция опытного сыщика. И еще. Смертность населения полностью вышла из-под контроля. Люди мрут повсеместно. Не знаю, каким образом Моксалан повесит на меня всех этих жмуриков, но на случай, если это ему удастся, сгреби последние деньги и сделай ставку на шестьдесят покойников.

— Шестьдесят?

— Именно. Увидимся завтра.

— А какой у тебя будет костюм?

— Отличный вопрос. Тебе придется что-нибудь для меня подыскать.

— Я раздобуду тебе пару бивней, и ты без всякого грима сойдешь за слона, — сказала Макри, которой по-прежнему не нравилось, что я собираюсь на бал.

Я предпочел игнорировать этот глупый выпад.

— Принеси мне мою тогу.

— У тебя есть тога?

— Да. Сохранилась со времен моей службы во дворце. Она, наверное, под кроватью. И какую-нибудь маску. Ее можно купить на базаре.

— Все равно это будет хуже, чем костюм телохранителя, — сказала Макри и спросила: — Где тебя найти?

— Я спрячусь в одном из портовых пакгаузов. Там есть сарай, в который должны завезти партию лошадей из-за моря. Он будет пустовать еще пару дней.

Макри согласилась принести мне завтра тогу. Я прокрался по улице Совершенства до первого угла и нырнул в проулок. Знание всех закоулков округа Двенадцати морей позволило мне незамеченным добраться до гавани. Солдаты Службы общественной охраны по проулкам не ходят. Хорошо, что я навестил Танроз. Без ее пищи в желудке мне бы до утра не продержаться.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Я совсем не плохо провел ночь в стоге сена в одном из портовых строений. Солнце поднялось довольно высоко, а я все еще продолжал наслаждаться тишиной и покоем. Здесь было полным-полно стойл и кормушек, так как предназначено это строение было для передержки разного рода скота, прибывающего в город из-за моря. По счастью, владелец еще ожидал прихода корабля с партией лошадей, и сарай пустовал. Одним словом, все стойла и кормушки находились в моем распоряжении. Если не считать устойчивого запаха скотного двора, это временное убежище лишь немногим уступало моему жилью в «Секире мщения». В пустом служебном помещении я обнаружил немного сушеного мяса, чем и смог поддержать свое бренное тело. Каждые несколько часов в пакгауз заглядывал сторож, и я зарывался в сено. Однако все остальное время меня никто не беспокоил. Я был почти уверен, что Служба общественной охраны искать меня здесь не станет, но меня не оставляла тревожная мысль, что Хорм или Гликсий могут напасть на мой след. Однако никто так и не появился, и я провел весь день, валяясь на сене, поглощая сушеное мясо и осмысливая ситуацию.

Это был первый спокойный день за очень долгое время. После девяти или десяти часов, проведенных на сене, моя голова прояснилась, и я почувствовал себя отдохнувшим. Похоже, что быть лошадью совсем не плохо. Ближе к вечеру в моем убежище появилась Макри. Я выполз из сена, чтобы ее поприветствовать.

— Ты принесла мою тогу?

— Тогу, сандалии и маску. А еще пива.

С этими словами она опустошила свою сумку. Мне не хватало слов, чтобы выразить свою благодарность за пиво. Я выпил и осмотрел тогу. Она, бесспорно, могла бы быть чище. Впрочем, сойдет и так.

— Тоги, к твоему сведению, весьма трудно носить. Их нужно очень точно драпировать. Одно резкое движение — и одеяние может свалиться. Поэтому ты никогда не увидишь бегущего сенатора. Слишком рискованно. А какую маску ты для меня выбрала?

Макри купила дешевую маску на базаре. Это было карикатурное изображение заместителя консула Цицерия.

— Единственная, какая у них осталась, — сказала Макри и поинтересовалась, почему я не даю ей кулон, чтоб она, а не я, вернула его Лисутариде.

— У тебя возникнет искушение снова на него взглянуть.

— Ты прав, — кивнула Макри. — Мне страшно понравилось командовать армией.

— Что ты сотворила со своими волосами? — спросил я, вдруг заметив, что ее и без того пышная шевелюра стала еще пышнее.

— Помыла лосьоном из волшебных трав.

— Чем?

— Его продают на базаре, и он делает волосы пышнее. Кроме того, он придает им особый блеск. Я не хочу на балу выглядеть какой-то бродяжкой, ведь там будет полным-полно сенаторских жен. А теперь мне пора.

— Заниматься макияжем?

— Возможно.

Во время Ассамблеи чародеев Макри познакомилась с Копро — лучшим визажистом города. После того, как выяснилось, что Копро — наш заклятый враг, ей пришлось его убить. Но даже краткое знакомство не прошло для моей подруги без следа. Ранее равнодушная ко всяким выкрутасам нашей аристократии Макри начала вдруг красить ногти.

— Как дела в городе?

— Сущий ад, — ответила она. — Единороги, кентавры, вспыхивающие огни, необъяснимые смерти и всякие видения. Короче, полный хаос. Я действительно хочу попасть к визажисту. Лисутарида пригласила их целую команду. На весь день. Если я приду раньше, то она, возможно, одного мне уступит.

Макри удалилась, а ночь, напротив, приближалась. Ухитрившись закутаться в тогу и убрав маску в сумку, я попытался запрятать свои длиннющие волосы за ворот непривычного одеяния. Когда мне это более или менее удалось, я вышел на улицы округа Двенадцати морей и зашагал с видом сенатора, направляющегося на бал-маскарад. Меня тут же принялись донимать детишки. Они тыкали в меня грязными пальцами, чтобы убедиться, что я не являюсь магическим видением. Я отогнал их, использовав некоторые выражения, которые они от сенатора никак не ожидали.

— Так с детьми не разговаривают, — услышал я.

Это был капитан Ралли. Капитан взирал на меня с некоторым изумлением. За его спиной стояли три солдата Службы общественной охраны.

— Вы арестованы, сенатор Фракс, — с ухмылкой объявил он.

У меня на вооружении было одно заклинание. Я быстро прошептал короткую фразу, и капитан со всеми его подчиненными рухнул на грязную мостовую. Снотворное заклинание — одно из немногих, которым я владею в совершенстве, действует весьма эффективно. К сожалению, этим я исчерпал все свои магические возможности, а чтобы снова подзарядиться заклинанием, мне следовало заглянуть в колдовской справочник. Я рассчитывал сохранить заклинание на случай, если на балу у Лисутариды у меня возникнут неприятности.

Использование снотворного заклинания против находящихся при исполнении обязанностей сотрудников Службы означало, что я уже нахожусь в весьма незавидном положении. Сопротивление аресту с применением магии считается здесь весьма и весьма серьезным правонарушением. Скрывшись почти бегом с места преступления, я остановил первый попавшийся ландус.

— К дому Лисутариды Властительницы Небес. И побыстрее!

Я поерзал немного, чтобы не усесться на скрытый под тогой меч. Лишь несколько месяцев назад я видел представление бродячих комедиантов, в котором сенатор терял тогу именно в тот момент, когда в комнату входила принцесса. Я не стал бы держать пари, что подобного не случится этой ночью. Интересно, пригласила ли Лисутарида на бал принцесс? Юная принцесса Ду-Акаи жить не могла без тусовок. Она когда-то была моим клиентом в расследовании весьма деликатного дела. Пожалуй, мне стоит держаться от нее подальше.

Всю дорогу я сидел, опустив голову как можно ниже. Однако, когда наш ландус влился в кавалькаду карет, ехавших по аллее, именуемой «Истина в красоте», я рискнул выглянуть в окно. Справа и слева от меня катили роскошные кареты, полные людей в замысловатых костюмах. На мне же были старая тога и простенькая маска, и я уже начинал ощущать собственную неполноценность. С другой стороны, я понимал, что мой наряд не привлечет особого внимания. Я буду не единственным, в чьем кармане не позвякивает хотя бы пара гуранов. Вам не придется долго изучать жизнь нашей знати, чтобы найти людей, залезших в долговую яму настолько глубоко, что им оттуда никогда не выбраться.

Я швырнул вознице монету, выскочил из ландуса и затерялся в толпе хихикающих дамочек в нарядах уличных танцовщиц. Дамочки, естественно, направлялись на бал. Впрочем, они могли быть и настоящими танцовщицами. Приняв облик снисходительного патриарха, управляющего своей паствой, я уверенно вошел в дверь, взял у официанта бокал вина и оглядел собрание.

Основные события происходили на свежем воздухе, и я, следуя указаниям многочисленных слуг, прошел в огромный парк, где повсюду играла музыка, а около огромных шатров толпилась масса людей в элегантных костюмах и масках. В этот момент до меня дошло, что найти Лисутариду в этом сборище будет не так просто. Я надеялся, что она будет приветствовать прибывающих гостей у дверей, но этого не случилось. Хозяйка бала обреталась где-то в толпе или переодевалась для выхода на публику. В прошлом году, работая на нее, я не уставал удивляться, сколько времени она тратит на туалет. Решив, что Лисутарида из гордости или, если хотите, тщеславия влезет в самый необыкновенный костюм, я выискивал наиболее потрясные прикиды. К сожалению, здесь было из чего выбрать. По саду бродили гости в самых разнообразных нарядах, начиная с людей, которые, подобно мне, ограничились формальной тогой и небольшой маской, и кончая теми, кто потратил многие недели на сооружение сложнейших костюмов.

Пираты, солдаты, эльфы, знаменитые исторические личности, варвары и так далее, и тому подобное. Одним словом, все мыслимые и немыслимые костюмы. Я подошел к фантастической фигуре с изящной маской золотой орлицы, полагая, что это и есть Лисутарида. Но меня постигло разочарование, когда я услышал, как орлица жалуется прекрасной лани на дороговизну продуктов на рынке. Лисутарида вряд ли стала бы обсуждать подобные темы. Проблема роста цен Властительницу Небес явно не интересовала.

Интересно, а где сейчас Макри? Она могла быть наверху с визажистом. Или скорее всего моя подруга и Лисутарида делят между собой не мастера макияжа, а кальян с фазисом. Последнее означало, что они могут предстать перед гостями через несколько часов, и притом в непотребном состоянии. Мне надоело таскать с собой магический кулон. Я начал опасаться, что скрытая в нем волшебная сила просочится наружу и дурно повлияет на меня. Я уже видел древесную нимфу, которая выглядела весьма реалистично. Это не могло не тревожить. Кулон следует вернуть как можно скорее. Никто не знает, в какой момент консул Калий потребует, чтобы Лисутарида продемонстрировала ему камень. А если Хорм Мертвец действительно решил нанести визит, то я предпочел бы, чтобы в момент его посещения кулон находился у главы Гильдии чародеев. Пускай сама разбирается с этим злющим колдуном. Надо было не теряя времени отправляться на поиски Лисутариды.

Но больше всего мне хотелось пива. Единственными людьми без масок были официанты.

— Полагаю, что пива здесь не подают? — спросил я, презрительно оглядывая поднос, уставленный бокалами с дорогим вином.

— Думаю, вы сможете найти пиво в голубом шатре. Там его держат для музыкантов.

Не тратя больше времени на поиски Лисутариды, я поспешно двинулся к голубому шатру, где плавно двигались пары под полные достоинства звуки, исторгаемые небольшим оркестром. Официант дал мне отличный совет. Ни один профессиональный музыкант не будет играть всю ночь, заправляясь лишь коллекционным вином. Пиво там, естественно, было, и я отдал ему должное, подняв кружку в честь музыкантов. Ожидая очередную порцию, я наблюдал за танцующими. Они исполняли медленные и весьма сложные придворные танцы, которым их обучили танцмейстеры Турая. В свою бытность при дворе я тоже учился этому искусству, однако не могу сказать, что стал с ним на «ты». Мужчина в костюме уличного жонглера вел даму, наряженную монахиней. За ним по периметру площадки следовала толпа пиратов, уличных торговок, солдат, варваров и полный набор нимф, наяд и дриад. Судя по количеству танцоров в шатре и числу приличных людей у его входа, бал Лисутариды удался на славу. Однако мне все-таки следовало ее найти, Я заправился пивом, если можно так выразиться, про запас и вышел из шатра, намереваясь проникнуть в дом хозяйки бала. Неподалеку от синего шатра я снова столкнулся с уже знакомым мне официантом.

— Вы не видели Лисутариду? — спросил я у него. — Не знаете случайно, в каком она костюме?

Парень одарил меня презрительным взглядом и негодующе воскликнул:

— Неужели вы не знакомы с этикетом балов-маскарадов?

— Какой раздел этикета вы имеете в виду?

— Тот, где запрещается интересоваться, кто скрывается под маской, — ответил он. — Это считается чрезвычайно дурным тоном.

Залившись краской стыда, я направился к дому Лисутариды, но почти сразу увидел шагающего мне навстречу заместителя консула Цицерия. На Цицерии была его обычная тога и небольшая маска. Узнать заместителя консула не составляло никакого труда. Если он увидит меня в маске Цицерия, неприятностей не миновать. Я нырнул в кусты и оказался лицом к лицу с крупным мужчиной в костюме снежного пикси.

— Я самый богатый человек в мире, — объявил он.

— Очень рад за вас.

Снежный пикси вдруг обмяк и свалился на траву. Я присел рядом с ним и увидел, что он мертв. Еще одна жертва камня? Это невозможно! Камень надежно спрятан в моей сумке. Я снял с покойника маску. Этого человека я не знал. Обычный сенатор, всю жизнь мечтавший стать самым богатым человеком в мире. Под моим коленом находился какой-то твердый предмет. Оказалось, что это уже знакомый мне кулон. Пропавший кулон. Я открыл маленькую сумку, которую закрепил под тогой. Кулон оказался на месте. Теперь у меня было уже две пропавшие подвески. Но кулон существовал в единственном экземпляре. В этом никто не сомневался. Я бросил находку в сумку и продолжил путь к дому. Когда я приблизился к двери, мимо меня прорысил единорог. Публика разразилась аплодисментами, решив, что это часть развлекательной программы.

За дверями всех гостей встречала прислуга, чтобы провести через дом в сад. На второй этаж в личные апартаменты волшебницы не позволяли подниматься никому. Я дождался удачного момента и проскользнул мимо двух стражей к юноше в красной тунике.

— Сугубо личное дело, — шепнул я ему. — Отвернись.

Он отвернулся, и я помчался вверх по ступеням. С домом я был знаком и знал, что если Лисутарида не вышла к гостям, то она все еще в своих покоях торчит перед зеркалом или курит фазис. Апартаменты главы Гильдии чародеев располагались в дальней части дома. В коридоре появилась Макри в своих оркских доспехах. Она уверенно шагала, не обращая на меня никакого внимания.

— Макри...

Никакой реакции.

— Ну и катись к дьяволу! — крикнул я ей вслед.

Наверное, она продолжала злиться на меня за то, что я проник на бал.

Я нашел салон хозяйки бала и без стука сунулся в дверь.

— Лисутарида, у нас возникли серьезные проблемы.

Волшебница сидела перед зеркалом, а стилист занимался укладкой ее волос. Неподалеку от нее на кушетке восседал консул Калий. Он был в костюме пирата, однако маску с лица снял. У окна стояла Макри.

— Какие проблемы? — поднимаясь с кушетки, поинтересовался консул.

— У музыкантов закончилось пиво.

Консул расхохотался и поздравил меня с удачной маской. Макри (которая не должна была здесь находиться) смотрела на меня с удивлением, а Лисутарида явно рассердилась.

— Кто вы? — спросила она.

Я не мог назвать себя, пока Калий находился в салоне.

— Этикет не позволяет раскрыть мне свое имя, — нашелся я.

— Убирайтесь к дьяволу из моей комнаты, пока я не приказала слугам вас вышвырнуть! — заявила Лисутарида.

На ней был прекрасный наряд, украшенный парой крыльев. Насколько я понял, чародейка изображала Ангела Южного Урагана.

— Но музыканты действительно нуждаются в пиве. А заместитель консула Цицерий повсюду разыскивает консула Калия по какому-то очень важному делу.

Лисутарида наконец узнала мой голос и встревожилась. Она повернулась к консулу:

— Если вам надо удалиться...

Калий, не дав ей закончить, улыбнулся. Он совсем не был похож на человека, который мог только что обвинять главу Гильдии чародеев в измене городу. Консул просто лучился счастьем.

— Я со всем разберусь, — сказал он, — а вы продолжайте готовиться к большому выходу. Так вы говорите, что музыканты желают пива? Не сомневаюсь, что смогу решить эту проблему. А Цицерий хочет меня увидеть? Не сомневаюсь, что по делам государственной важности. Заместитель консула всегда — даже в разгар веселья — думает прежде всего о своих обязанностях.

Консул отвесил формальный поклон Лисутариде и удалился.

— Консул, похоже, счастлив, — сказал я, снимая маску.

— Что тебе здесь понадобилось? — спросила Лисутарида.

— Он никак не переживет, что его не пригласили, — сказала Макри, — и поэтому ведет себя как ребенок. Совсем как принцесса эльфов в одной из легенд.

— Какая еще легенда?

— Легенда называется «О принцессе эльфов, которая вела себя словно дитя».

— Нет такой легенды.

— А вот и есть. Я переводила ее в прошлом году.

— Неужели это действительно так? Ты осмелился вторгнуться в мой дом назло нам всем?

— Назло вам, идиотам?! — взревел я. — Разве ты забыла, что пригласила меня тебе помочь? Найти для тебя фантастически важный предмет, именуемый кулоном.

— Но я уже нашла его, — возразила Лисутарида. — И только что показала консулу. Ты же видел, как он был рад.

— Что же, возможно, он радовался бы меньше, если бы увидел и это, — сказал я, извлекая из сумки два кулона.

— Явная подделка, — едва взглянув на камни, заявила Лисутарида.

— Ты так думаешь? В кустах валяется мертвец, который с тобой не согласен. Взгляни-ка получше.

Лисутарида взяла один из кулонов и вонзила в него взгляд. После этого она довольно хмуро изучила второй камень. Затем Властительница Небес положила мои подвески на бюро, выдвинула ящик и извлекла из него третий камень.

— Они все подлинные.

— Но ты никогда мне не говорила, что их будет три, — заметил я.

— Трех кулонов не существует! Есть только один. Тем не менее все эти камни подлинные.

— В таком случае мы столкнулись с еще одной тайной, — усаживаясь на кушетку, сказал я. — Но это по крайней мере объясняет, почему жители Турая продолжают сталкиваться с единорогами даже после того, как я нашел камень. Город просто завален магическими кулонами.

— Ты сказал, что в моем саду лежит покойник?

— Да. Не беспокойся, он хорошо спрятан в кустах. Но надо готовиться к худшему. Магические явления не прекращаются, а я знаю еще ряд людей, которые заявляют, что кулон у них. Одному богу известно, сколько камней находится в городе. А ведь каждый из них таит в себе смерть! Если все они окажутся в одном месте, твой бал-маскарад запомнят на века.

Послышался деликатный стук, и в комнату вошла горничная.

— Кентавры разрушают зеленый шатер, мисс, — сказала она.

Лисутарида посмотрела на Макри.

— Я займусь этим, — сказала моя подруга, надевая шлем.

— А ты полагаешь, что должен остаться? — спросила Лисутарида.

— Нам надо кое-что обсудить. Меня интересует, например, откуда такое изобилие кулонов и что нам следует предпринять.

— Но я действительно не могу заниматься этим во время бала, — запротестовала Лисутарида. — Настало время моего выхода.

— Неужели ты не понимаешь, что там вот-вот произойдет? Кентавры поедают твой шатер, а ото означает, что их породил другой кулон. Каждый из тех, кто находится в парке, может умереть, если найдет кулон и на него посмотрит. А если над одним из шатров возникнет огненное видение, то начнется паника, в которой погибнет не один человек. Не забывай также, что тебя обещал навестить Хорм Мертвец. А значит, мы не можем исключать возможности появления Гликсия Драконоборца. Сарина Беспощадная также пытается продать кулон. Повторяю: этот бал может запомниться тем, что все его участники откинут копыта.

— Ты действительно знаешь, как испортить праздник, да? — сердито бросила она, как будто во всех ее неприятностях был виноват я.

— У тебя есть хоть какие-нибудь соображения о том, как кулон смог размножиться? Существуют ли какие-нибудь заклинания, способные создавать копии предметов?

Лисутарида продолжала возиться перед зеркалом с прической. Такого огромного и красивого зеркала мне видеть не доводилось. Этот громадный кусок стекла должен был иметь запредельную цену. Думаю, подобного зеркала не было даже в Императорском дворце.

— Да, опытный практикующий маг способен создавать копии, — пробормотала Лисутарида. — Для этого требуется исключительное искусство. Но кто мог пойти на такое?

— Попытаемся определить всех, кто мог быть связан с этим делом, — сказал я. — Прежде всего Хорм и Гликсий. Мотивы их поведения мне неизвестны. Хорм с самого начала хотел тебя дискредитировать. Может быть, он решил отдать настоящий кулон принцу Амрагу и сделать тебя посмешищем, оставив у тебя копию. Не исключено, что Хорм, вознамерившись истребить твоих гостей, спланировал операцию так, чтобы все копии собрались здесь. Отличный способ разом избавиться от всех лидеров Турая. Но кто бы за этим ни стоял, нам необходимо что-то предпринять. Тебе известно лучше, чем мне, что сосредоточение многих магических предметов в одном месте чревато большой опасностью. А что, если копии окажутся нестабильными? Что мы станем делать, если магическое пространство проникнет в твой сад? Кроме того, может произойти мощный взрыв.

В прошлом веке в силу так и оставшихся неизвестными причин маг из Симинии по имени Балиний Сверхмощный создал свой дубликат. Как утверждали свидетели, копия была само совершенство, но когда Балиний решил пожать руку самому себе, произошел взрыв такой силы, что от оригинала и копии не осталось ничего. Да и весь город почти сровнялся с землей. Воронку от взрыва можно увидеть и сейчас.

Лисутарида оторвалась от зеркала.

— Мы не знаем, имеются ли поблизости другие экземпляры. Их может быть всего три. А с тремя я справиться смогу.

— А я думаю, что есть и другие.

— На каком основании?

— Интуиция.

Лисутарида, как мне было известно, весьма скептически относилась к моей интуиции. Вот и сейчас, вместо того, чтобы сразу согласиться, она подошла к окну и принялась разглядывать сад. Секунд через тридцать она повернулась лицом ко мне и со вздохом произнесла:

— К сожалению, ты прав. Я чувствую присутствие других кулонов. Не могу назвать их число. Боюсь также, что ты прав и в отношении нестабильности. Создать абсолютно точную копию предмета с таким мощным магическим зарядом практически невозможно.

С этими словами Лисутарида приблизилась к висевшей на стене картине, произнесла несколько слов, и картина отъехала в сторону. За ней оказался сейф. Властительница Небес прошептала довольно длинную серию древних слов и, когда сейф открылся, извлекла из него небольшую сумку.

— Сумка сшита из Пурпурной ткани эльфов, и если положить в нее кулоны, она погасит их магическое действие. Но никто не должен видеть, чем ты занимаешься. Частным лицам, включая даже меня, владеть Пурпурной тканью запрещено. Король обрушится на меня, словно скверное заклятие, если узнает об этой сумке.

Из слов волшебницы было ясно, что она намерена свалить на меня всю грязную работу.

— Ты и вправду хочешь отправить меня на сбор неизвестного количества волшебных кулонов? Я чуть не умер от страха, таская с собой всего один.

— Я должна выступать в роли хозяйки бала. Что скажут люди, если я вдруг начну ползать с мешком по кустам? Ведь я наняла тебя для того, чтобы ты охранял мою репутацию. Так что приступай, но не позволяй консулу Калию узнать, чем ты занимаешься. Я только что ухитрилась убедить его, что никогда не теряла камень. Наличие фальшивых кулонов бросит на меня тень. Возьми вот это. — Лисутарида протянула мне медный браслет и добавила: — Вблизи от любого магического предмета он начнет светиться.

— Он уже светится.

— Это потому, что в комнате полным-полно разных магических артефактов. Браслет поможет тебе обыскивать сад. Если наткнешься на покойников, прикажи слугам от моего имени тайком вынести их и где-нибудь припрятать.

— Не нравится мне все это.

— У нас нет выбора. Я сделаю все, чтобы контролировать магические проявления. Мне пора. Я открываю балет с принцем Фризен-Аканом.

— Будь осторожнее, чтобы он не оттоптал тебе ноги.

— Все равно оттопчет, — ответила она, и я вышел в коридор.

Поначалу я вознамерился двинуться в сад, но затем принял другое решение. Комнаты Авенариды находились этажом выше. Пока меня никто не видит, я могу подняться и осмотреть их. Лисутарида, если поймает меня за этим делом, задымится от злости. Ну и пусть себе дымится — все равно она мне сделать ничего не сможет. Я ей необходим для грязной работы. Я сообразил, что забыл спросить ее о таинственной фигуре в оркских доспехах, которую принял за Макри. Может быть, это ничего и не значило, но скорее всего появление второй Макри грозит нам неприятностями. Ведь это вполне могла быть Сарина. Однако сейчас мне было не до того, и выяснением, кто же скрывается под доспехами, я решил заняться позже.

Дверь Авенариды оказалась на запоре. Я прошептал несколько магических слов, но дверь не открылась. Когда же я навалился на нее всей своей тяжестью, дверь начала понемногу поддаваться. Мало какой запор способен противостоять туше Фракса. Еще одно усилие — и дверь распахнулась. Переступив порог, я увидел апартаменты, декорированные и обставленные с большим вкусом. Ничего такого, что резало бы глаз или контрастировало с остальными вещами. Я приступил к работе.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

В саду царило веселье. Помимо музыки, танцев, деликатесов и вина развлечением служила необыкновенная игра цветных огней и постоянное появление различных персонажей из другого мира. Толпа гостей, полагая, что все это — проявление магических способностей хозяйки дома, была просто очарована.

Создавалось впечатление, что только я и Макри осознавали опасность происходящего. Макри делала все, чтобы не позволить потусторонним созданиям наносить чрезмерный ущерб. Со стороны было очень забавно наблюдать за женщиной в оркских доспехах, следом за которой по аллеям сада тащился табун кентавров и единорогов. Сластолюбивые кентавры делали все возможное и невозможное, чтобы привлечь внимание Макри (нечто подобное я имел возможность наблюдать пару лет назад на Поляне Фей), а Макри, напротив, изо всех сил пыталась отогнать назойливых ухажеров. Это продолжалось до тех пор, пока магические силы, вызвавшие к жизни четвероногих, не дестабилизировались, и кентавры исчезли. Что касается единорогов, то я не совсем понимал их влечения к моей подруге. Чистоту сердца и помыслов ей, по-моему, сохранить не удалось.

— Ничего подобного я никогда не видел! — сказал своей спутнице весьма состоятельный, судя по костюму, тип, заметив рысящую Макри и преследующих ее сказочных созданий. — Лисутарида знает, как развлечь гостей.

Темноту неба над головой разорвала яркая вспышка молнии.

— Она — лучший маг нашего города! — продолжал восхищаться пират.

Я же тем временем занялся поиском кулонов. Это оказалось делом нелегким, поскольку браслет Лисутариды вспыхивал каждый раз, когда в моем поле зрения возникала очередная наяда или русалка. Очень трудно сосредоточиться, когда то и дело звучит ложная тревога. Заметив в дальнем конце сада двух Макри (за одной из них брел табун единорогов), я помчался к той, что пребывала в одиночестве. Мне казалось, что имитирующий мою подругу тип имеет ко всему этому безобразию какое-то отношение. Заметив мое приближение, фигура нырнула в кусты, а я последовал за ней. Как только я вступил в заросли, браслет ярко засветился. За кустами оказался какой-то человек в костюме епископа. Он что-то поднимал с земли. Я одним прыжком подскочил к нему и вырвал находку из его рук.

— Он мой! — взвизгнул епископ.

Я сунул кулон в сумку, а достойный гость Лисутариды удалился, осыпая меня словами, абсолютно не соответствующими его одеянию.

— Позже ты скажешь мне спасибо! — рявкнул я ему вслед и продолжил поиски.

Итак, первый успех налицо.

Очередной кулон я нашел в фонтане, в котором резвился выводок русалок, и еще один отнял у какого-то придворного. Придворный во всю глотку орал о государственном перевороте, который якобы совершил. Хорошо хоть остался жив. Сунув кулон в сумку, я оставил мятежника предаваться снам о власти. Итак, я нашел три кулона, но, судя по парящей над садом комете, еще несколько штук гуляли на свободе.

— Почему они все оказались здесь? — сердито спросил я вслух.

— В какой-то мере это моя заслуга, — раздался за моей спиной хорошо поставленный голос.

Это был Хорм Мертвец, наряженный в костюм Царя Глубин и вооруженный для полноты картины трезубцем.

— Так я и думал!

— По правде говоря, я этого не планировал, — признался Хорм. — После того как кулон попал в мои руки, я собрался покинуть город. Но когда я, к своему величайшему сожалению, нашел еще один кулон, мне стало ясно, что кто-то создает дубликаты. За последние несколько дней я обнаружил их еще несколько штук.

— И ты отправил их все на бал Лисутариды?

— Мне показалось, что это будет забавно, — рассмеялся Хорм. — Меня всегда занимал вопрос, что произойдет, если в одном месте окажутся несколько несовместимых магических артефактов. Если повезет, думал я, они могут исчезнуть в одном громадном взрыве, сровняв весь город с землей. Посмотри на небо. Звезды, как мне кажется, начинают множиться.

Хорм не ошибся. На темном куполе неба вспыхнули миллионы новых светлых точек. Затем точки стали разрастаться, и на нас посыпался дождь комет. Кометы, все разных цветов, падали в саду. Гости взорвались овацией.

— Великолепное зрелище! — восхитился Хорм. — Все они скоро умрут и тем не менее аплодируют. А тебе, значит, поручили собирать кулоны в мешок? Ничего более смешного я в жизни не видел!

В кустах возникло какое-то движение, и перед нами предстала Макри. Или, если быть точным, какая-то женщина в оркских доспехах. Я сразу понял, что это не Макри. Все мои шесть чувств напряглись до предела, когда женщина достала из кармана кулон и протянула его мне.

— Не так быстро, Сарина! — взревел я и двинул ее так, что она рухнула на траву. После этого я вырвал кулон из ее руки и кинул камень в сумку. — Ты правда считаешь, что можешь безнаказанно крутить подвеской перед моей физиономией?! — грозно спросил я, срывая маску с ее лица.

Увы, это была вовсе не Сарина! У моих ног лежала принцесса Ду-Акаи — самая высокопоставленная женщина Турая и третье лицо в линии наследников престола.

— Простите меня, принцесса Ду-Акаи. Произошло недоразумение.

Я прекрасно понимал, что путей к спасению нет. Нельзя ударить особу королевской крови и остаться безнаказанным. Передо мной открылся прямой путь на каторжную галеру.

— Я плавала вместе с дельфинами, — сконфуженно пробормотала принцесса.

Естественно. Ведь девчонка пялилась на кулон. Она не понимала, что происходит. Хорошо, что она не откинула копыта. Вот это было бы действительно скверно. Я уложил ее поудобнее, а Хорм Мертвец хохотал так, что едва не задохнулся. Не желая оставлять принцессу наедине со злым колдуном, я нахлобучил дурехе на голову шлем, взвалил ее на плечи и понес к дому.

— Позаботьтесь об этой даме, — крикнул я слугам. — Она слегка перебрала, и ей нужен покой.

Должен признаться, всем этим безумием я уже был сыт под завязку. Мне казалось, что кошмару не будет конца. Здесь могло быть и сорок, и пятьдесят кулонов. Я обратил внимание на то, что некоторые гости начали нервничать, когда очередной табун кентавров протопал по шатру, не проявляя никакого намерения исчезнуть даже после того, как Макри продемонстрировала свои мечи. Лисутариде удалось их прогнать при помощи магии, однако становилось ясно, что события выходят из-под контроля.

— Он меня укусил! — громко жаловалась какая-то дама, обращаясь к хозяйке дома.

Надо было установить, сколько еще кулонов находится в саду, а для этого следовало пустить в ход угрозы. Времени у меня не оставалось. Я огляделся, пытаясь найти старшего по положению слугу.

Вычислив такового, я сказал:

— Мне нужно срочно найти секретаря Лисутариды. В каком она костюме?

— Это серьезное нарушение этикета, боюсь, что...

Я предложил ему взятку, но чудак остался неподкупным. В результате пришлось взять его за горло и прижать к стене, не обращая внимания на возбуждение остальной прислуги, вызванное столь неординарными действиями.

— Выкладывай!

— На ней костюм древесной нимфы с желтыми цветами, — просипел несчастный.

Итак, после нападения на принцессу я выступил с угрозами в адрес слуг Лисутариды. При этом не надо забывать, что я употребил снотворное заклинание против капитана Ралли и его подчиненных в то время, когда достойные служители правопорядка находились при исполнении. Суду, вынося приговор по внушительному реестру преступлений, видимо, придется придумывать для меня специальное наказание.

Я принялся охотиться на древесную нимфу с желтыми цветочками. Вскоре меня увидела Макри и присоединилась к поискам.

— Ты все еще не нашел все камни? Если нет, то поторопись! События выходят из-под контроля. Кентавры кишат повсюду. И, представляешь, эти твари едва меня не раздели догола!

— Кентавры — они такие. А как насчет свежих жмуриков?

— Может быть, один или два. Хочешь, чтобы я провела точный подсчет тел для новой ставки?

— Нет, просто интересовался, как обстоят дела. Но раз уж ты об этом упомянула, продолжай подсчет. А мне надо найти Авенариду. По-моему, она знает точное количество кулонов.

— Лисутарида обрушится на тебя, словно скверное заклятие, за то что ты тревожишь ее секретаршу.

— Не только тревожу, но уже успел обыскать ее комнаты.

— Неужели?

— Точно. И нашел различные предметы, имеющие прямое отношение к Барию. Она водила шашни с сыночком профессора Тоария. И, вне всякого сомнения, финансировала его страсть к «диву», после того как папаша отказал парню в средствах.

Я рассказал Макри о том, как обошелся с принцессой Ду-Акаи. Больше всего во всей этой истории моей подруге не понравилось то, что на принцессе был костюм оркского гладиатора.

— Я чувствую себя оскорбленной, — заявила она.

— Это не главное. Суть в том, что я ударил принцессу. Если она об этом вспомнит, меня ждет казнь.

— Ничего, прорубимся.

— Возможно, нам ничего иного и впрямь не останется. А теперь помогай искать Авенариду.

К этому времени бал-маскарад превратился в потрясающую вакханалию, сопровождаемую буйством разноцветных огней и разнузданным поведением разнообразных фантастических существ. Веселье царило необыкновенное. Я должен положить ему конец, если не хочу, чтобы город сровнялся с землей. А это могло произойти в любую минуту. Я с трудом пробивался через толпу. Необычный наряд моей подруги вызывал живой интерес гостей, облаченных даже в самые нелепые костюмы. Маска Цицерия на моем лице тоже вызывала улыбки. Улыбались многие, но сам Цицерий почему-то помрачнел, когда я наткнулся на него рядом с зеленым шатром, и сурово уставился на меня, очевидно, пытаясь вспомнить, где же ему попадался мужчина столь внушительных габаритов.

— Вижу нимфу с желтыми цветочками! — закричала Макри, и мы перешли на рысь.

Прихватить Авенариду нам удалось во фруктовом саду.

— Только не покалечь ее, — предупредила Макри.

Сильнейший взрыв возвестил о начале нового метеоритного дождя. Довольно увесистые камни с гулким звуком шлепались вокруг нас на траву.

— Разводить антимонии у меня нет времени, — прорычал я и, прихватив Авенариду за плечи, уволок ее в тень деревьев. Затем я сорвал с себя маску и сказал: — Мне надо получить ответы на ряд интересующих меня вопросов.

Авенарида попыталась вырваться из моих объятий.

— Уходите, уходите, — лепетала она.

— Ты это видишь? — спросил я, показывая на падающие с небес разноцветные огни. — События выходят из-под контроля, и если я не найду все дубликаты кулона, произойдет катастрофа вселенских масштабов.

Секретарша ударилась в рыдания. Слезы из-под маски лились ручьем.

— Кругом умирают люди, — сказал я, обнажая меч. — Выкладывай, или я прикончу тебя на месте.

— Помогите! — взвыла Авенарида, обращаясь к Макри.

— Прошу прощения, — произнесла моя подруга, доставая свой черный оркский клинок. — Настал момент истины.

Авенарида все сильнее прижималась к стволу дерева, и получилось так, что через несколько секунд она уже сидела на земле у его корней, очень похожая на маленького ребенка. Затем секретарша главы Гильдии чародеев сняла маску, шмыгнула носом и сказала:

— Я не знала, что такое может случиться. Я дала камень Барию. Он очень нуждался в деньгах.

— Знаю. Чтобы купить «диво». Ну и дружка ты себе выбрала!

— Барий сказал, что вернет кулон. Он хотел сделать и продать одну копию. Я не знала, что он наплодит их так много.

— И сколько же всего он ухитрился их изготовить?

— Я украла заклинание, — всхлипнула Авенарида. — Из личной библиотеки Лисутариды. Барий отнес его знакомому ученику чародея.

— До тебя доходит, в какую опасность ты поставила не только всех нас, но и город?

Авенарида выглядела несчастной, но сказать, чем вызван этот вид, я не мог. Скорее всего дуреху печалила не грозящая катастрофа, а те неприятности, которые ждут ее дружка.

— Ты поступила очень вероломно по отношению к Лисутариде, — заметила Макри.

Авенарида вскинула голову, и на ее лице появилось весьма странное выражение. До конца я его понять не мог, но мне казалось, что девчонка смотрит на нас даже с каким-то вызовом.

— Это я, а не Лисутарида должна была стать богатой! — заявила она. — Главой семьи был мой отец.

Сказав это, Авенарида опустила голову и снова обрела вид, призванный вызвать у нас сочувствие.

— Итак, сколько кулонов он сделал?

— Пятнадцать. После этого заклинание перестало действовать.

— В сумке у меня девять кулонов. Три — у Лисутариды. Значит, осталось еще четыре.

— Три, — уточнила Макри, доставая из своей сумки подвеску.

— Ты нашла одну? — удивился я. — И не стала на нее смотреть?

— У меня очень сильная воля, — ответила она.

Мы помчались прочь, оставив Авенариду рыдать под деревьями. Три кулона, которые нам предстояло найти, превратились в два после того, как мы споткнулись о труп молодого человека, продолжавшего сжимать в пальцах драгоценный камень. Я опустил очередную находку в сумку, надеясь, что Пурпурная ткань эльфов сумеет противостоять магическому напору изнутри, как уверяла Лисутарида.

— Неужели весь город может сровняться с землей? — спросила Макри.

— Подобное вполне возможно.

— Но у меня же завтра экзамен! Я так к нему готовилась...

Из-за деревьев показался рысящий единорог. Вообще-то единороги животные довольно приятные, и я никогда не мог предполагать, что мне при их виде будет становиться тошно. Единорог подбежал к Макри и принялся вылизывать ей лицо.

— Не понимаю, что в тебе находят единороги? Почему ты им так нравишься? Ведь, ты же, насколько я понимаю, не девственница.

— Это что, оскорбление? — с подозрением спросила Макри.

— Нет. Всего лишь констатация факта.

— Уверена, что девственность к этому не имеет ни малейшего отношения, — сказала Макри, ласково поглаживая единорога. — Их привлекает мой солнечный характер. Или моя эльфийская кровь. А как ты думаешь, этот единорог настоящий?

— Откуда мне знать? Но исчезать он, похоже, не собирается. Так же как и русалка, завораживающая мужчину в матросском костюме. Однако пошли. Нам предстоит найти еще два кулона.

Медный браслет засветился. Я влез в фонтан и, отшвырнув русалку, нащупал на дне очередную подвеску. Оставалось найти еще одну.

Появилась Лисутарида в своем ангельском наряде. Компанию ей составлял какой-то человек, который вполне мог быть принцем Фризен-Аканом. Его наряд был весьма роскошен. Кроме того, спутник Властительницы Небес едва держался на ногах. Так что скорее всего это и был Фризен-Акан. Увидев нас, Лисутарида деликатно отослала своего спутника и поинтересовалась о наших успехах.

— Осталось найти один.

— Ты уверен, что только один?

— Да.

— В таком случае дело закрыто, — заявила волшебница. — Последний кулон у меня. Я взяла камень у двух сенаторов, которые, в свою очередь, отняли его у единорога. Они были готовы вступить в бой. По счастью, я успела вмешаться, пока тайные мечты этих достойных людей их не убили. — Волшебница облегченно вздохнула. — Рада, что все завершилось благополучно. События в последний час приняли довольно бурный характер. Мне пришлось изрядно потрудиться, изгоняя банду горных троллей, пожирающих всю еду. А консул затеял свару с рассвирепевшей дриадой. Впрочем, это мог быть и рассвирепевший горожанин. Со стороны понять было трудно.

Мы отошли в тень деревьев. Ночь была теплой, и по моему лицу под маской струился пот. Макри стянула с головы шлем и вытерла лоб. Лисутарида взяла у меня сумку с кулонами и опустила туда последний камень. Затем она сунула руку в мешок, порылась немного и, достав одну из подвесок, объявила:

— Это — подлинник.

— Как ты определила?

— Ведь я же как-никак глава Гильдии чародеев.

— Но до этого имитация смогла ввести тебя в заблуждение.

— Мне просто не с чем было ее сравнивать. Кроме того, мне надо было показать консулу хоть что-нибудь!

Я взял кулон в руки. Он ничем не отличался от всех остальных, поэтому пришлось поверить Лисутариде на слово. Властительница Небес разбиралась в подобных делах значительно лучше меня. Во всем, что касается магии, она — первая спица в колеснице.

— Поздравляю, — прозвучал знакомый голос.

Это был Хорм Мертвец в маскарадном костюме.

— Не помню, чтобы я тебя приглашала, — ледяным тоном произнесла Лисутарида.

— Я не мог пропустить столь блистательное событие. Так же, как и возможности вновь увидеть Макри.

С этими словами он отвесил моей подруге низкий поклон. Мне показалось, что та настолько смутилась, что даже слегка покраснела.

Глядя на кулон в руках Лисутариды, колдун продолжил:

— Мне пришлось приложить серьезные усилия, чтобы доставить все эти кулоны на твой бал. Некоторые удалось добыть с помощью магии... Казакс, например, никак не желал расставаться со своим. Часть из них я купил. Особенно крупную сумму мне пришлось заплатить Сарине. Некоторые я получил... устранив их временных владельцев.

— Сочувствую, — сказал я. — Твоему плану не суждено было осуществиться.

— Моему плану?

— Вызвать магическую нестабильность, способную привести к общей катастрофе.

— Да, — согласился Хорм. — Это было бы превосходно. Но мой план, по правде говоря, состоял вовсе не в том, чтобы сровнять с землей ваш паршивый городишко. Это был бы всего лишь приятный побочный эффект. Я намеревался, да и сейчас не оставил эту мысль, презентовать кулон принцу Армагу. До тех пор, пока вы не собрали их в кучу, я не был уверен до конца, какой из них подлинный. И поскольку ты, Лисутарида, сумела найти один, я решил выждать, пока ты отыщешь все остальные. И вот теперь ты была столь любезна, что даже выбрала для меня настоящий.

— Твое могущество, Хорм Мертвец, значительно уступает моему.

— Ошибаешься. Наши магические возможности по меньшей мере равны. Но состязаться мы не будем. Ты передашь мне кулон, а я со своей стороны не стану посыпать вот этим порошком вашу сумку.

— Что?!

— Изготовленный по моему собственному рецепту порошок за считанные секунды разлагает Пурпурную ткань эльфов. Лишившись волшебной защиты, находящиеся рядом друг с другом пятнадцать кулонов приведут к магическому явлению такого масштаба, что лишь немногим из твоих гостей удастся остаться в живых. Прошу тебя, — продолжил Хорм, переведя взгляд на меня. — Не делай резких движений. Я к ним готов, и ты можешь умереть. Лисутарида, давай кулон.

Похоже, что мы попали в безвыходное положение. Настал момент, когда следовало принимать мгновенные решения. У меня таковых, увы, не оказалось. Хорм высыпал совсем немного порошка на горловину сумки. Пурпурная ткань эльфов мгновенно начала расползаться.

— У тебя еще останется фальшивый камень, с помощью которого ты можешь водить за нос консула, — сказал Хорм и протянул руку.

Выбора у Лисутариды не было. Если она не отдаст кулон, все те, кто пришел в ее дом, умрут. Она протянула Хорму кулон, и тот мгновенно исчез в складках его мантии. Затем, совершенно неожиданно для нас, колдун снял маску и, приблизившись к Макри, нежно поцеловал ее в губы. Макри окаменела, а колдун, отступив на шаг, произнес:

— Смею надеяться, что когда-нибудь вы посетите мое королевство.

С этими словами он повернулся на каблуках и двинулся прочь, оставив мою подругу в полном смущении.

Но далеко ему уйти не удалось. Из-за дерева выступил невысокий человек в маске. В руках он держал короткую, но весьма увесистую дубинку. Мгновение — и дубинка с силой обрушилась на затылок Хорма. Колдун рухнул на землю. Отличная работа! Не теряя ни секунды, человек нагнулся и выхватил кулон из кармана мантии Хорма.

— Отличная работа, Деманий, — сказал я.

Человек в маске изумленно обернулся.

— Я узнал твою фирменную работу дубинкой. А теперь отдай кулон Лисутариде и помоги мне припрятать Хорма.

Сыщик снял маску, явив миру свое лицо.

— Не могу, Фракс, — сказал он. — Я работаю на Риттия, и кулон отправится к нему.

— Но это же нелепо!

— За дискуссии мне не платят, — бросил Деманий.

Нет, находясь в здравом уме, подобное вынести невозможно. Мы прошли через страдания и смертельные опасности, а кулон никак не желает возвращаться домой. Когда Деманий двинулся прочь, я все еще размышлял о том, что нам грозит, если кулон окажется у Риттия.

— Остановите его! — крикнула Лисутарида.

Когда сыщик входил в тень деревьев, он вдруг резко дернулся назад. На какой-то момент я подумал, что его заклятием остановила Лисутарида. Но затем, после того, как Деманий повернулся и упал на траву, я увидел, что из его груди торчит оперение арбалетной стрелы. Из-за дерева выступила еще одна фигура в маске. Высокая и изящная женщина. Сарина Беспощадная! — без труда сообразил я. Сарина схватила кулон и растворилась в толпе. Интересно, куда она направляется?

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Ты ее так и не нашла? — спросила Лисутарида, когда в комнату вошла Макри.

С момента смерти Демания прошло порядочно времени.

— Очень скользкая женщина, — заметил я. — Пока ты обыскивала шатры, она скорее всего перелезла через наружную стену.

— Ты что-то не очень рвешься мне помочь, — сказала моя подруга, устало опускаясь на позолоченную кушетку.

— Я за сегодняшний вечер уже достаточно набегался, — парировал я.

Лисутарида с отрешенным видом сидела на другой кушетке.

— Но у вас осталось еще много подделок, — попыталась утешить волшебницу Макри.

— Во дворце быстро определят, что это фальшивки. Не могу поверить, что мы потеряли кулон после того, как он уже побывал в наших руках.

Я же переживал смерть Демания. Он был отличным парнем. Его тело слуги тайком перенесли в подвал, теперь он покоился рядом с трупами двух несчастных гостей, ставших жертвами магического камня. Два жмурика. Не так уж и плохо по сравнению с тем, что могло произойти. Лисутарида, возможно, сумеет убедить всех, что обе смерти были вызваны естественными причинами. Некоторые пожилые сенаторы так пили и плясали, что летальные исходы были просто неизбежны.

Я порылся в складках тоги и извлек из-под одеяния бутылку вина.

— Распоряжаешься моими запасами? — спросила Лисутарида.

— Решил, что заслужил это, — ответил я.

У меня возникло сильное желание спросить, почему меня не пригласили на бал. Обида рвалась на волю. Но я все же еще раз сумел ее проглотить. Я не хотел услышать от Лисутариды, что не принадлежу к классу людей, которых приглашают на подобные празднества.

— Тебе известно, что вся эта заваруха началась благодаря усилиям твоей обожаемой секретарши?

— Это всего лишь твои слова.

— Не только мои слова. Я это знаю точно. Я осмотрел ее комнаты. Ты изумишься, узнав, что я там нашел. Письма к Барию. Дневник с массой интереснейших замечаний о твоей персоне. И кое-какие предметы, которые она украла у тебя за несколько лет. Неужели ты этого не подозревала?

— Я сказала тебе, чтобы ты оставил ее в покое.

— Она ненавидит тебя за то, что ты унаследовала семейное состояние. Ты это знаешь? Не удивлюсь, если выяснится, что она обвиняет тебя в смерти ее отца.

— Фракс, — обожгла меня взглядом Лисутарида, — неужели ты думаешь, что я этого не знаю? Неужели ты можешь поверить, что я не допускала мысли о том, что дочь моего брата завидует моему положению? Более того, я прекрасно понимала, что девочка готова на неразумные поступки, чтобы, как она считает, отомстить мне за то, что я унаследовала большую часть отцовского состояния.

— Но разве тебе не следовало что-то предпринять и...

Волшебница жестом остановила меня.

— Я постоянно что-то предпринимаю. В первую очередь я делаю все, чтобы ее защитить. Это мой долг перед семьей. Не смей упоминать о ее роли в этой печальной истории и никогда не возвращайся к этой теме в разговоре со мной. Тебе повезло, что я не наказала тебя за обыск ее жилья.

Я пожал плечами. Если тетке Лисутариде так хочется проснуться в один прекрасный день с ножом под ребрами, куда его сунет обиженная племянница, — это ее дело.

— Ты наняла меня найти кулон, и я делал то, что считал нужным. Это — моя работа.

— Ты провалил дело.

Бедная Лисутарида! Внизу гремел бал, который стал потрясающим успехом, а она сидела, опустив плечи, и курила фазис. Вид у Властительницы Небес был несчастный, как у ниожской шлюхи. Да, тяжела жизнь главы Гильдии чародеев!

— Провалил? Я? Провал и детектив Фракс — понятия несовместимые. — Я извлек из своей сумки подлинный кулон и добавил: — Всем известно, что, когда дело доходит до расследования, сыщик по имени Фракс — первая спица в колеснице.

Лисутарида вскочила с кушетки и выхватила кулон из моих рук.

— Как ты его добыл?

— Спрятал его в ладони, когда ты принялась им хвастать. И сделал я это под самым твоим носом. Ловкость рук и никакого волшебства. На это я очень горазд.

— Но почему ты так поступил?

— Почему? Неужели я мог позволить тебе оставить кулон у себя в то время, когда твой сад буквально кишит существами вроде Хорма Мертвеца и Сарины? Это значило нарваться на новые неприятности.

— Неужели ты не мог мне этого сказать до того, как я ринулась на поиски Сарины? — возмутилась Макри.

— Вот именно. Ринулась. Я просто не успел. Ты слишком импульсивна, Макри, и я не раз уже тебе это говорил. Кроме того, ты хотела ее убить, и становиться на твоем пути не имело смысла. Не огорчайся, у тебя еще будут возможности сделать это.

Лисутарида принесла мне свои поздравления. Она уже выглядела далеко не такой несчастной, как ниожская шлюха.

— У меня кулон! — сказала она. — У меня все фальшивки. Тот, что унесла Сарина, очень скоро дестабилизируется и исчезнет. Мое имя останется незапятнанным!

— Твое — конечно. Но, увы, не мое. Мне грозят неприятности за то, что я не откликнулся на вызов Службы общественной охраны.

— Думаю, это можно уладить, — сказала Лисутарида.

— Я применил снотворное заклинание против капитана Службы общественной охраны и его людей.

— Это тоже пустяк. Можешь не беспокоиться.

— Я врезал по физиономии принцессе Ду-Акаи.

— А вот это действительно серьезно, — протянула Лисутарида. — Тебе грозят крупные неприятности, и здесь я смогу всего лишь тебя положительно характеризовать, выступив в качестве свидетеля.

Волшебница предложила мне выкурить фазис, и я принял ее предложение с благодарностью.

— Да, кстати, — сказала Лисутарида, обращаясь к Макри, — как прикажешь понимать твои поцелуи с Хормом Мертвецом?

— Я его не целовала. Это он поцеловал меня.

— Я как-то не заметила, чтобы ты сопротивлялась.

Макри снова залилась краской.

— Он застал меня врасплох.

Слова моей подруги Лисутариду, судя по всему, не убедили.

— Я думала, что ты его ударишь, — сказала волшебница.

— Однажды я попыталась это сделать, — сказала Макри, — но это его не остановило.

— Я понимаю, что внешне он выглядит очень эффектно. Бледный, с правильным овалом лица, высокими скулами. Но берегись, Макри. Ты не должна связываться с такими существами, как Хорм. Ты ведь знаешь, что, по слухам, — он уже мертвец.

— Фракс мне об этом говорил, — еле слышно прошептала Макри и припала к кальяну, явно не желая развивать эту тему.

— Как бы то ни было, он исчез, — продолжала Лисутарида. — Я проверила сад, и его нигде не обнаружила. В случае если он вернется, советую тебе держаться от него подальше.

— Он предложил Макри пост главнокомандующего его армией, — вставил я.

— Неужели?

— Давайте оставим эту тему! — возмущенно бросила Макри.

Мы замолчали, и я подумал о том, что если злобный колдун положил на мою подругу глаз, то она в этом не виновата, хотя этого могло и не произойти, одевайся она должным образом. Мужчина, постоянно обитающий в необитаемых землях (прошу прощения за парадокс), наткнувшись в городе на даму в кольчужном бикини, просто не может не обратить на нее внимания.

Я оставил Лисутариду и Макри зарядиться фазисом перед тем, как отправиться на финал бала. Я же направился домой, поскольку уже успел получить от этой великосветской тусовки удовольствия выше крыши. В коридоре я наткнулся на Цицерия.

— Ведь вы, как мне кажется, Фракс? — довольно кисло произнес заместитель консула.

— Да. Что касается маски, то она была единственной, оставшейся в продаже.

— Меня совершенно не волнует ваша гротескная схожесть со мной. Меня больше занимает то, как вы поступили с принцессой Ду-Акаи.

Все! Передо мной открылся прямой путь на каторжные галеры.

— Она рассказала мне, что на нее в саду напал разъяренный единорог, и вы спасли ее от чудовища. Это действительно так?

Принцесса, видимо, страдала весьма странной аберрацией памяти.

— Да, все так и было. Но мне не хотелось бы, чтобы об этом шумели. Я, конечно, рисковал жизнью, однако не сомневаюсь, что на моем месте так бы поступил любой порядочный мужчина Турая.

— Тем не менее это был поступок, достойный всяческого уважения и требующий немалого мужества. Некоторые из подаренных нам Лисутаридой развлечений носили, как мне кажется, несколько экстравагантный характер. Я просто вне себя от того, что дочь нашего монарха подверглась опасности.

Заместитель консула — один из самых ярых сторонников короля. И его благодарность была совершенно искренней.

— Как вы считаете, — спросил я, — мне можно рассчитывать на возвращение лицензии?

— Да, — ответил Цицерий. — Я все устрою.

— А не могли бы вы сделать так, чтобы с меня сняли обвинения в трусости?

— К сожалению, нет. Для этого существует определенный порядок. Да, кстати, вы ошиблись, обвинив в своих злоключениях претора Капатия. Обвинение против вас инициировал профессор Тоарий. Он был готов на все, чтобы не допустить расследования поведения сына.

— Да, все сходится. Вы знаете, что его сынок законченный наркоман и его в этой связи могут ожидать крупные неприятности?

От каких-либо комментариев Цицерий предпочел воздержаться. Когда я уходил, заместитель консула с явным неодобрением взирал на девиц, которые, надо полагать, были дочерьми сенаторов, но вели себя весьма неподобающим образом. А может быть, как раз и подобающим. Ведь дочки сенаторов славятся в нашем городе своей разнузданностью.

На следующий день в послеполуденное время я сидел в «Секире мщения», а рядом со мной расположился Гурд. Пыхтя и потея от напряжения, он сочинял письмо Танроз. Северный варвар находил эту работу непосильной.

— Никогда не писал писем, — жаловался он.

— Все будет в лучшем виде. Только напихай в него побольше комплиментов. Можешь сказать, что Фракс на глазах худеет.

— Ну уж в это она ни за что не поверит!

Я делал все, чтобы примирить Гурда со стряпухой. Ни он, ни я не могли без нее жить.

Я был страшно доволен тем, как завершились события. По большому счету все получилось как нельзя лучше. Я сделал доброе дело, найдя для Лисутариды кулон, волшебница мне безмерно благодарна. Заместитель консула Цицерий снова выступает на моей стороне. Единственной нерешенной проблемой оставались обвинения в трусости, якобы проявленной мною семнадцать лет назад. Интересно, будет ли профессор Тоарий настаивать на этой клевете после того, как я вывел его сыночка на чистую воду? Ведь этим обвинением он хотел положить конец моему расследованию, но теперь, когда о поведении сына стало известно всем, он, возможно, от своих слов откажется. Наркоманы — беда нашего города. Ради удовлетворения своей страсти они готовы украсть все — от жалких пяти гуранов и до самого ценного предмета во всем городе.

Краем глаза я следил за соседним столом. Там юный Моксалан в окружении заинтересованных зрителей трудился над листком бумаги. Парень подсчитывал, сколько смертей явилось прямым результатом последнего расследования Фракса. Ведь в городе были и другие смерти, которые на указанного Фракса повесить было невозможно.

Дверь распахнулась, и в таверну вступила Макри. Не говоря ни слова, она швырнула на пол свою сумку, стянула через голову тунику и бросила ее к стене. Оставшись в кольчужном бикини, моя подруга вскинула обе руки к потолку и с триумфальным видом принялась маршировать по залу. Ничего подобного мне раньше видеть не доводилось. Наверное, она выкидывала подобные штучки в свою бытность гладиатором, порешив очередного противника.

Макри прошагала по всему периметру зала со вскинутыми руками. На ее лице сияла широченная улыбка. Посетители, даже не понимая, в чем дело, принялись аплодировать.

— Макри, — наконец завила она, — первая спица в колеснице, когда дело доходит до экзаменов!

— Сдала?

— Ты спрашиваешь, сдала ли я экзамен? Слово «сдала» не отражает моих достижений. Я подняла образование на новый уровень! Никогда никто не проходил экзамен с таким блеском. Студенты онемели от восторга, а когда я закончила спич, все как один поднялись на ноги и устроили мне овацию.

Гурд радостно осклабился, а Дандильон, которая все еще торчала в «Секире мщения», притащила моей подруге кружку пива отпраздновать грандиозный успех.

— Отличная работа, я не сомневался, что все пройдет как нельзя лучше!

— Это был настоящий триумф, — продолжала кипеть восторгом Макри. — Даже профессор Тоарий не смог произнести ни единого слова критики. Я же говорю тебе, что была просто великолепна. И это после бессонной ночи. Ведь я до утра танцевала на балу, который стал главным событием светского сезона. Лисутариду засыпали комплиментами. Утром прямиком из ее дома я отправилась в Колледж и сдала экзамен. В последний год обучения я вступаю лучшим учеником из всего класса. Да, кстати, о поведении Бария каким-то образом узнали все, и в краже меня никто не подозревает.

Одним словом, прекрасный день. И он может стать еще лучше. Моксалан был готов выступить с заявлением.

— С помощью моих добровольных аудиторов, — произнес он, — я объявляю, что окончательное число покойников, связанных с последним расследованием присутствующего здесь Фракса, значительно превысило все первоначальные ожидания, и скрупулезный подсчет говорит о том, что всего оказалось шестьдесят три усопших!

По залу прокатился стон разочарования. Никто не рассчитывал, что жмуриков окажется так много.

— Итак, на цифру шестьдесят три не ставил никто. Переходим к установлению ближайшего к ней числа. Соотношение ставки и выигрыша в этом случае, как вы понимает, несколько снижается. Кто ставил на шестьдесят два? Никто? Шестьдесят один? Шестьдесят?

— Я! — заорала Макри, вскакивая из-за стола. — Я ставила на шестьдесят! — добавила она и принялась рыться в сумке, чтобы достать квиток.

— Не нравится мне это, — заявил сапожник Паракс. — Она имела доступ к закрытой информации.

Все взоры обратились на меня, что было, мягко говоря, возмутительно.

— Никакой информации от меня Макри не получала, поскольку я делал все, чтобы оставаться как можно дальше от этого, с позволения сказать, состязания. Я считал и считаю его проявлением крайне дурного вкуса. Вы все вызываете у меня отвращение, и я глубоко сожалею, что вообще с вами знаком.

Бросив им в физиономии эти обличительные слова, я удалился. Удалился с достоинством и двумя кружками пива.

Через некоторое время в моем кабинете появилась Макри. Судя по восторженному виду, она все еще никак не могла прийти в себя после своего триумфа.

Моя подруга уселась за стол, вывалила из сумки деньги и принялась раскладывать их на три равные кучки для себя, меня и Лисутариды.

— Двадцать к одному. Совсем неплохо. Мы потеряли довольно много на первых ставках, но все равно оказались в большом выигрыше. Мне теперь есть чем платить за учебу в будущем году. Это была отличная ставка, Фракс! Ты назвал цифру шестьдесят и не ошибся.

— В этих делах я остер, как ухо эльфа. Да, кстати, зачем ты соврала Лисутариде, что меня можно не приглашать на бал, поскольку я якобы терпеть не могу подобных мероприятий?

— Кто тебе сказал? — вскинула на меня взгляд Макри.

— Интуиция сыщика.

— Твоя интуиция тебя обманула. Но не огорчайся. Сгребай эту кучу бабок. Думаю, что теперь ты будешь чувствовать себя значительно лучше.

Фракс на войне

Глава первая

Я сижу за стойкой в таверне «Секира мщения». В одной руке у меня кружка пива, в другой – палочка фазиса. Я сосредоточенно размышляю, стоит ли заказать стакан кли вместе со следующей кружкой пива. Непростое решение. В моей конторе наверху стоит целая бутылка этого напитка… Можно подождать, пока я попаду туда. Но ведь нет ничего лучше стакана кли, разбавленного свежим пивом Гурда. Поразмыслив над этой проблемой, я решаю довериться своему богатейшему опыту и взять себе кли и еще одно пиво.

Дандильон, тупая трактирщица, смотрит на меня так, будто собирается что-то сказать по поводу моего решения начать пьянствовать в такую рань. Я бросаю в ее сторону суровый взгляд. Меньше всего мне хочется, чтоб меня отчитывала Дандильон, девушка, которая в свободное от работы за стойкой время обычно валяется на пляже и болтает с дельфинами.

Я мрачнею. Эта таверна, похоже, и впрямь изживает себя. Приходится мириться с Макри, у которой характер не подарок, да еще выносить эту дуру Дандильон. Хуже всего, что повариха Танроз, кажется, не намерена возвращаться на работу. Я уже несколько недель не ел приличной еды. М-да, жизнь становится все хуже.

Гурд, хозяин таверны «Секира мщения» и мой лучший друг, сидит рядом. Я уже собрался было пожаловаться ему на плохих трактирщиц, да сдержался.

– Ты сейчас без работы, Фракс?

Я качаю головой.

– Дела идут неважно, и ты знаешь почему.

– Расследование?

Я киваю. Несколько месяцев назад меня обвинили в трусости перед лицом врага. Якобы я бросил свой щит на поле брани. Обвинение это относится к битве при Санасе, произошедшей семнадцать лет назад. Оно не имеет под собой абсолютно никаких оснований, и дело не должно доходить до суда. Тем более что обвиняемый храбро сражался за город. К несчастью, Турай не то место, где человека ценят за прошлые заслуги. Здесь честных людей стараются втоптать в грязь. Богатые и порочные процветают за счет бедных, но добродетельных.

– Дела у меня неважные.

– Никто не верит в это, Фракс.

– Может, и так, но я опорочен. Начинаю жалеть, что не убил Вадинекса, когда он выдвинул против меня обвинение. Тогда бы все очень быстро разрешилось.

– Ага, и сейчас тебе пришлось бы скрываться, – справедливо замечает Гурд.

Вадинекс сражался в битве при Санасе. До сих пор не могу понять, что понудило его нагородить такую ложь.

Последние несколько недель я собираю доказательства своей правоты, чтобы защищаться в суде. Многие мужчины, все еще живущие в Турае, принимали участие в этом сражении, однако нелегко найти тех, кто находился рядом со мной в тот миг, когда произошли события, вменяемые мне теперь в вину. Даже такому опытному мастеру сыскных дел, каким являюсь я, потребовалось немало усилий, чтобы найти старых товарищей. Пришлось изрядно порыскать по городу в жаркую и дождливую погоду сезона горячих дождей. Мне все же удалось отыскать несколько верных друзей, и теперь я почти уверен, что выиграю дело. Если только враги мои не дадут крупную взятку, что не исключено в нашем городе. Коли такое случится, я убью своего обвинителя и покину здешние места. В любом случае Турай – не самый замечательный край.

У меня давно бы возникли проблемы с деньгами, если б не посещения стадиона Супербия, где я успешно играл на гонках колесниц. Я ставил на победителя гонок в честь Туроса, и мне в целом везло, так что в конце недели у меня уже имелась хорошая прибыль, а репутация игрока, подмоченная, когда я продулся в прошлом году, немного окрепла. Так ведь исход прошлогодних гонок определенно был предрешен заранее. Все знают, что в нормальных условиях Фракс так крупно не проигрывает.

Двери таверны распахиваются настежь. Раздаются грязные оркские ругательства, и появляется Макри. Оркская брань – табу в Турае и преследуется законом. Однако в плохом настроении Макри обычно прибегает к языку своей молодости. Она росла в лагере гладиаторов и в детстве наслушалась разнообразнейших оркских словечек.

Гурд хмуро смотрит на нее, Дандильон расстроена, однако Макри не обращает на них никакого внимания.

– Представляете, меня сейчас оскорбили на улице. Иду себе, думаю о своем, и вдруг какая-то скотина ни с того ни сего тычет в меня: «Глянь, костлявая оркская девка».

Макри подходит ко мне, забирает у меня палочку фазиса, прикуривает ее от свечи и делает глубокую затяжку.

– Ненавижу это место, – говорит она.

Макри – орк только на четверть, и все равно в городе, где все ненавидят орков, это сулит неприятности. Большинство людей в округе Двенадцати морей уже привыкли к ней, но на улице она порой все еще сталкивается с недоброжелательным отношением. Ни Гурд, ни я не спрашиваем Макри о том, что случилось после. Мы и так знаем.

– Так вы что, не хотите спросить меня о том, что было дальше? – вопрошает Макри.

Я потягиваю свое пиво.

– Позволь мне предположить. Незнакомец называет тебя костлявой оркской девкой, когда ты идешь по улице Совершенства. Как же ты реагируешь? Весело усмехаешься и проходишь мимо? Поздравляешь его с удачной фразой? Нет уж, дудки. Ты сбиваешь этого человека с ног и, приставив к его груди меч, сообщаешь, что в следующий раз покончишь с ним без всякой пощады.

Макри явно разочарована.

– Ну да, что-то в этом роде, – соглашается она. – Черт, ты испортил мой рассказ!

Макри не произносит больше ни слова. В последние недели ей не веселее, чем мне. И не только из-за сезона горячих дождей и неприязни к ливням. Даже теперь, когда к нам наконец пришла осень и климат Турая – что бывает редко – можно назвать сносным, она несчастлива. Нынешнее лето стало значимым в жизни Макри. Она достигла больших высот, получив высшие оценки в Колледже Гильдий, и перешла на последний курс лучшей студенткой. Однако лишь только улеглась эйфория, связанная с этим событием, девушка вспомнила, что ее первый роман преждевременно оборвался. Она встречалась с юным эльфом на острове Авула, а теперь этот эльф не желает ее видеть. До Авулы от Турая плыть несколько недель, но, по словам Макри, он мог бы хоть прислать ей послание. Так что в течение последнего месяца она грустна, как ниожская шлюха, и только расстраивает посетителей таверны.

Были времена, когда вид Макри в крошечном кольчужном бикини мог взбодрить самых суровых местных докеров. Фигура девушки, которой, по всеобщему признанию, нет равных во всем городе-государстве, была так хороша, что люди забывали обо всех предрассудках, связанных с происхождением Макри. Как говорит старик Паракс, сапожник, нельзя обвинять девушку с таким телосложением в наличии оркской крови. Да многие утверждали нечто подобное. И все же никакая фигура, пусть даже самая замечательная, не может извинить подавальщицу, которая чуть не швыряет стаканы на стол и смотрит на посетителя так, будто хочет оторвать ему голову. Когда докеры, парусных дел мастера и прочие работники приходят в «Секиру мщения» после тяжелого трудового дня, они желают немного расслабиться, что весьма непросто, если Макри не в духе.

Она бросает мне небольшую сумку. Там лежат булочки из кондитерской Морикс, которая унаследовала дело от своей матери Минарикс после того, как Минарикс, к несчастью, приняла слишком много «дива». Роковая ошибка с ее стороны. Этот наркотик унес немало жизней в городе. На большинство покойников мне абсолютно наплевать, но я тоскую по своей любимой булочнице. Морикс не обладает умением своей матери и не так ловка у печи, хотя, надо отдать ей должное, старается изо всех сил и в последнее время делает большие успехи. Что меня радует. Пища в «Секире мщения» стала гораздо хуже. Не поддерживай меня эта булочная, я бы давно потерял форму. Я человек не маленький.

В «Секире мщения» недавно появилась новая повариха, женщина по имени Эльсиор. Готовит неплохо, однако не идет ни в какое сравнение с Танроз – та мастерица по части тушеной оленины. Так ведь, чертовка, бросила Гурда и живет с матерью в Пашише. Когда они с Гурдом не смогли разобраться в своих романтических делах – главной проблемой явилось то, что Гурд так и не смог стать романтиком, – я думал, это лишь временное явление. Привыкнув полностью полагаться на тушеное мясо, кондитерские изделия, пирожки и сладкое от Танроз, я не мог поверить, что она ушла надолго. Я даже зашел так далеко, что отправился навестить ее по сердечному вопросу Гурда, хотя это нелегко для человека, не привыкшего быть ходатаем по любовным делам. Визит мой не имел успеха, ибо Танроз все еще пребывала в обиде по поводу недовольства Гурда ее бухгалтерскими способностями и отказалась вернуться. Моя попытка объяснить, что это просто варварский способ показывать свою привязанность к любимому человеку, не дала никаких результатов. Танроз грустит в своем доме, а посетители «Секиры мщения» страдают без нее.

Я обошел весь мир с мечом в руках. Воевал с орками, с драконами и троллями. Видел своих друзей, разрубленных на куски, и города в пламени пожаров. Но ничто не сравнимо для меня со смертью Минарикс и уходом Танроз. Как же я мучаюсь и страдаю без этих женщин.

Гурд берет пиво из рук Дандильон, хотя он редко пьет во время рабочего дня. Ему сейчас тоже невесело. Уход Танроз стал для Гурда суровым ударом. Он пять лет не мог признаться ей в своих чувствах. В конце концов этот непокорный старый воин уже готов был сделать ей предложение, когда случилось такое несчастье. Гурд не тот человек, чтобы выражать свои тайные чувства, пусть даже и старейшему из верных друзей, но я вижу, как он страдает. На прошлой неделе я рассказывал группе наемников о нашей славной победе над ниожцами. Когда я взглянул на Гурда, ожидая, что он подтвердит мой правдивый рассказ, как мы вдвоем обратили в бегство целый эскадрон ниожских гвардейцев, тот сидел с отсутствующим выражением лица, бормоча, что дело происходило очень давно и он уже плохо помнит детали. Короче, совершенно испоганил мне выступление. Я был ошеломлен. Уж если Гурд не желает вспоминать старые армейские байки, значит, у него случилось что-то серьезное.

В общем, мы – Гурд, Макри и я – составляем довольно унылое трио. Я заказал себе еще пива. В данных обстоятельствах только и остается, что пить.

Глава вторая

Ближе к вечеру Гурд покидает свое место возле меня, чтобы обслуживать пьяниц, начинающих в больших количествах набиваться в таверну. Закончив работу в местных доках, на складах, в кузницах и кожевенных мастерских, многие из них не против взбодрить себя кружкой-другой пива, прежде чем отправиться домой, в продуваемые ветрами лачуги с худыми крышами. Их семьи ютятся в жалких двухкомнатных квартирках с плохим водоснабжением.

Каждый год король обещает улучшить условия жизни бедных обитателей Турая. То же самое сулит и консул, произнося блестящие речи в сенате. Наш префект Дриний разделяет их благие пожелания и гордится этим. Однако ничего не меняется. За последние двадцать лет Турай, безусловно, стал богаче, только вот богатство это не очень-то пошло на пользу обитателям округа Двенадцати морей.

Я взял две кружки пива и тушеное мясо в свою контору наверху. Еда вновь разочаровала меня. Вот Танроз – та умела готовить. У нее дар. Скорее даже призвание. А новая повариха никак не освоит искусство тушения оленины.

За окном шумит улица. Торговцы, пользуясь хорошей погодой, стараются продать как можно больше товаров, надеясь сколотить достаточный капитал, чтобы пережить суровую зиму. Через месяц придет зима. Еще один повод для тоски. Зима в Турае – настоящий ад. В этом смысле Макри права. Глупо было строить тут город. Хорошая гавань – это еще не все.

Раздается стук в дверь, ту самую, что выходит на лестницу, ведущую прямо на улицу. Открыть – не открыть? Надо бы все же открыть, вдруг это клиент? С другой стороны, я устал и прилично накачался пивом. Лучше бы поваляться на кушетке. Пусть обращаются со своими проблемами в Службу общественной охраны. Для того она и существует. Стук продолжается, и вслед за ним раздается громкий голос:

– Фракс, открой дверь. Дело государственной важности.

Я узнаю голос Хансия, помощника претора Цицерия. К несчастью, этого я не могу игнорировать. Я открываю дверь и с неприязнью смотрю на молодого человека.

– Чего тебе?

– Государственное дело.

– Ну и что?

Я впускаю его в комнату. Я ничего не имею против Хансия, за исключением того, что он молод, чисто выбрит и стремится к беззаботной жизни сенатора. Это мне в нем не нравится.

Хансий одет в официальную тогу. Он красивый молодой человек, и его зубы немного белее, чем у большинства жителей округа Двенадцати морей.

– Если Цицерий опять хочет нанять меня, скажи ему, что на этот раз он должен платить мне больше.

– Претор хорошо платил тебе за службу, – грубо отвечает Хансий.

Он быстрым взглядом окидывает беспорядок, который царит в моей комнате. Это раздражает меня.

– Хочешь пива?

– Нет.

– Тогда чего ты хочешь?

– Цицерий приказал мне вызвать тебя на собрание, которое состоится завтра.

– Извини, но в настоящее время я не расположен посещать собрания.

– Это официальный вызов, – заявляет Хансий, как бы ставя точку.

– А кормить там будут?

– Полагаю, продовольствие туда завезут.

– За мной пришлют карету?

Молодой Хансий обладает тактом и умением вести себя как дипломат. В качестве помощника претора он отточил свое политическое мастерство. Нынче в силу каких-то причин он проявляет признаки нетерпения.

– А своим ходом ты не можешь добраться?

– Конечно, могу. Будет ли Цицерий поддерживать обвинения против меня?

– Обвинения против тебя, Фракс, не имеют никакого отношения к кабинету претора. Ты сам прекрасно знаешь, что если есть заявление, то дело поступает в суд.

– Да уж знаю. И им плевать на то, что я сотни раз рисковал жизнью, сражаясь за этот вшивый городишко. Чего хочет от меня Цицерий?

– На собрании тебе все объяснят.

– На собрании? Там будут другие люди? Цицерий, случайно, не нанимает меня для того, чтобы прикрыть скандальное дело какого-нибудь своего дружка-взяточника?

Хансий хмурится, теперь уже я раздражаю его. У меня немного улучшается настроение.

– Собрание официальное. В кабинете консула.

– В кабинете консула?

Странно. Претор Цицерий иной раз вызывает меня к себе, если нуждается в помощи по делу, не подходящему для детективов высшего класса, которые работают в центре города, но простых граждан чрезвычайно редко приглашают в кабинет консула Калия, главного чиновника города-государства.

– Пожалуйста, будь там в полдень.

Устав препираться с крупным (по размерам) и злым детективом, Хансий поспешно уходит. Я направляюсь к кушетке, но, прежде чем успеваю улечься на нее, в комнату входит Макри.

– Сколько раз я говорил тебе, что нужно стучаться!

Макри пожимает плечами. Она, кажется не может привыкнуть к правилам хорошего тона и никогда не стучит в дверь. Ничего удивительного. Прожив два года в Турае, она даже не научилась готовить котлеты.

– Чего хотел Хансий?

Я беру со стола пустую тарелку и размахиваю ею.

– Видишь это тушеное мясо? Оно неудовлетворительно по всем пунктам. По вкусу, по качеству и по внешнему виду. Сплошные недостатки. А знаешь почему? Я скажу тебе почему. Потому что его готовила не Танроз. А почему она больше не занимается этим? Да потому что ты уговорила ее свалить!

Макри отказывается признаться в этом. Она утверждает, что всего лишь посоветовала Танроз побыть немного одной и хорошенько подумать о своих отношениях с Гурдом. Она не ожидала, что та вдруг соберется и уедет. В результате я крайне недоволен едой и проклинаю тот день, когда в совершенстве владеющая секирой варварка решила, что она вправе давать советы другим людям.

– Когда ты только перестанешь жаловаться? – протестует Макри. – Я тоже скучаю по Танроз. Меня доканывает, что вы с Гурдом пребываете в вечной тоске, точно ниожские шлюхи, а теперь я к тому же не могу обсудить…

Я поднимаю руку.

– Прошу тебя. Если дело касается физических отправлений женского организма, я ничего не хочу слушать. Никак не очухаюсь от прошлого нашего разговора.

– Отлично, – говорит Макри, присаживаясь на единственный стул. – Итак, чего же хочет Хансий?

Еще совсем недавно я ни с кем не стал бы обсуждать свои дела. Детективу следует быть сдержанным. Но около двух лет назад, когда в город приехала Макри, я незаметно для себя приобрел привычку рассказывать ей о своих проблемах. Макри умеет держать язык за зубами, ей можно доверять, и, что самое главное, она такой искусный боец, каких еще не видел наш город. Много раз за последние два года я имел удовольствие драться с ней бок о бок. Не раз меч Макри выручал меня. Впрочем, я не собираюсь признаваться ей в этом. Макри постоянно хвастается своими гладиаторскими подвигами и не нуждается в поощрениях.

– Он вызвал меня на собрание в кабинет консула, что весьма необычно.

– Тебе что-то угрожает?

– Вполне возможно, но Хансий ни о чем таком не говорил.

– Может, они хотят предложить тебе какую-нибудь государственную должность? – предположила Макри.

– Сомневаюсь.

– Но ты ведь был трибуном.

Это верно. Я был трибуном. Формально я все еще остаюсь им. Прошлой зимой Цицерий назначил меня народным трибуном, чтобы придать мне государственный статус, необходимый для посещения Гильдии чародеев. У народного трибуна оказалось довольно много власти. Однажды я не позволил претору Капатию изгнать жильцов одного из домов в округе Двенадцати морей. Претор – один из самых богатых людей в Турае, и мой поступок ему не очень понравился.

Срок моего трибунства теперь уже почти подошел к концу, и я не могу сказать, что сожалею об этом. Должность сия не принесла мне большого богатства. Мне вообще ничего не платили, и, что бы я ни делал, все вело к неприятностям. Политические игры в этом городе весьма опасны, особенно для человека без мощной поддержки. В последнее время я не пользовался полномочиями трибуна и не собираюсь.

– Мне скучно, – заявила Макри.

– Еще бы, ведь ты страдаешь из-за эльфа.

– Да, я страдаю из-за эльфа, но мне еще и скучно. Колледж на неделю закрыли. Какой-то глупый праздник. На кой им нужны праздники?

– Возможно, чтобы отдохнуть от тебя. У тебя что, нет книг или свитков, чтобы почитать?

– Я уже все прочитала и выучила.

В плане учебы Макри давно уже обогнала других студентов. Энергия этой женщины порой просто пугает меня. Она читает свитки, ходит в Имперскую библиотеку, посещает лекции в Имперском университете и еще посменно работает в «Секире мщения», чтобы платить за свое обучение. А в свободное от работы и учебы время упражняется с разным оружием. Каждый день в определенный час во дворе таверны раздается страшный грохот – это Макри разделывается с мишенями при помощи своей коллекции мечей, секир, ножей, звездочек и что там у нее ещё хранится в оружейном сундуке. Для женщины, которая проявляет странный интерес к какому-нибудь скучному древнеэльфийскому драматургу, она весьма неплохо владеет оружием.

Разумеется, я и сам в юности был отличный боец. Но мне вовсе не обязательно было тренироваться все свободное время. У меня врожденный талант.

– Нет ли у тебя на примете каких-нибудь преступников, на которых я могла бы напасть?

– Ну, они ведь должны сначала совершить преступление, Макри. А в этом деле в данный момент наблюдается затишье.

– Хочешь опять отправиться на Поляну Фей? – неожиданно спрашивает Макри.

– Туда долго добираться.

Мы с Макри однажды посетили Поляну Фей, но с той поры у нас не имелось повода ездить туда. Макри вздыхает. Ей там понравилось, и волшебные существа поляны тоже вроде бы полюбили ее, хотя ни одно создание с оркской кровью не должно появляться в этом месте. Феи просто облепили Макри, а еще ей пришлось чуть ли не драться с похотливыми кентаврами.

Макри мрачнеет.

– Я сейчас не могу отлучаться из таверны. Мне нужны деньги, чтобы оплачивать посещение библиотеки. Знаешь, когда я перебила всех этих орков и убежала в Турай, чтобы получить здесь образование, я не думала, что за него придется так много платить.

Верно, Турай славится своими учебными заведениями, но почти все студенты – дети представителей высших классов, чьи отцы могут позволить себе оплачивать обучение чад в Имперском университете. Колледж Гильдий, который посещает Макри, не так дорог, и Федерация Гильдий оказывает студентам некоторую помощь. Тем не менее почти все студенты являются детьми относительно богатых членов Гильдий – купцов, золотых дел мастеров, стекольщиков и тому подобных. Не думаю, чтобы там учился еще кто-нибудь, лично оплачивающий свое обучение, как это делает Макри.

– Может, стоит просто прогуляться за городскими стенами. Хочешь пойти со мной?

Меня так озадачивает мысль о прогулке за стенами города без всякой на то причины, что я затрудняюсь дать немедленный ответ. Макри объясняет, что хочет сменить обстановку.

– Не могли бы мы просто посмотреть на Поляну Фей?

– Ты имеешь в виду – посредством волшебства?

Я качаю головой. Хороший маг вроде Лисутариды способен без особого труда открыть окно для наблюдения за Поляной Фей, но мои собственные магические силы в последнее время настолько ослабли, что на это потребуется огромная затрата энергии.

– Похоже, придется обойтись фазисом, – вздыхает Макри, зажигая одну из моих палочек.

Я наливаю ей немного пива, а затем передаю стакан кли.

Потом начинаю расставлять фигурки на игральной доске ниарит. Это хитрая игра, предполагающая умение и особое стратегическое чувство. Макри, несмотря на ее хваленую ученость и высокий интеллект, никогда не обыгрывала меня в ниарит. Я ведь неоспоримый чемпион в округе Двенадцати морей и в свое время обыгрывал лордов, дам, философов, магов и всех тех, кто имел глупость сесть играть со мной. Я делаю большой глоток огненного напитка и готовлюсь к пешей атаке при поддержке слонов, которая сметет силы Макри с игральной доски.

– На сей раз ты покойник, – бормочет Макри и передвигает фигуру Героя, быстро вводя его в игру.

Макри вся дрожит, огненное зелье обжигает ей горло. Это высококачественный напиток, производимый монахами, живущими в горах. Я разрешаю ее Герою продвигаться по доске, притворно отводя свои войска назад, даже не вводя в игру Арфиста, чтобы поднять мораль на передовой. Макри посылает тяжелую кавалерию на мой правый фланг, намереваясь, как я полагаю, взять меня в клещи. Бедная Макри. Может, она и первая на колеснице с мечом в руке и самая умная студентка Колледжа Гильдий, но ей еще многому предстоит научиться в деле искусства войны. Менее чем через полчаса девушка мрачно взирает на остатки своей армии, которые теперь поспешно отступают под натиском моих слонов, пехоты и легкой кавалерии. Сейчас они усыпали всю доску, ведомые непобедимым Фраксом.

Верная себе Макри отказывается сдаваться и играет до самого горького конца. Мои войска устанавливают осадную башню возле ее замка, карабкаются вверх по лестницам, убивают всех, кого видят, и разворачивают знамя победы.

Макри в негодовании гасит свою палочку.

– Почему ты всегда побеждаешь?

– Я умнее тебя.

– Как же, умнее. Просто дольше играл в эту игру.

Макри всегда изрекает эти слова, обычно сопровождая их гневным взглядам, а порой и обвинениями в надувательстве. Она страшно не любит проигрывать. Я спрашиваю, не хочет ли она сыграть еще раз. Макри качает головой.

– Мне нужно идти.

– Идти? Но куда?

– Я веду класс. Я удивлен.

– В колледже?

– Нет, там мне не разрешили бы преподавать. Не потому что я бы не смогла. Мой эльфийский язык гораздо лучше, чем у некоторых профессоров. Я хожу в булочную Морикс, чтобы учить женщин читать.

Я в недоумении. Макри объясняет, что ее попросила обучить грамоте женщин округа организатор местного отделения Ассоциации благородных дам.

– Я и не знал, что у тебя есть программа обучения.

Макри улавливает в моем голосе неодобрительные нотки.

– Считаешь, это плохая идея?

– Вовсе нет. Идея отличная. Если бы только занимался этим кто-то другой.

– А где ты возьмешь другого?

Тут Макри права. Очень немногие женщины в Турае посещают школу. Богатые семьи обычно нанимают для своих дочерей платных учителей, но в бедных районах, таких как округ Двенадцати морей, лишь небольшая часть женского населения обучается грамоте. Да и мужчины здесь не шибко образованны. Впрочем, я вовсе не имел бы ничего против обучения женщин, если бы не вмешательство Ассоциации благородных дам, состоящей из группы недовольных скандальных старух, на которых косо смотрят все честные граждане Турая.

– Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты занималась преподаванием?

Макри нахмурилась.

– Ты о чем?

– Я бы не сказал, что ты терпеливая учительница. Ты ведь чуть не убила ту молодую эльфийку на Авуле.

Макри отмахивается.

– То совсем другое дело. Я учила ее сражаться. Это требовало грубого обращения.

– Грубого обращения? Я видел, как ты лягнула ее в лицо.

– Ну и что? Она научилась драться, разве нет? Победила на юношеском турнире по фехтованию на мечах. И все благодаря мне.

– Что ж, – говорю я, – если ты начнешь лягать местных женщин в лицо, не приходи жаловаться, когда тебя вышвырнут из города.

– И не приду, – обещает Макри и уходит.

Позднее я вижу, как она покидает таверну, направляясь на свою первую преподавательскую работу. Я успеваю заметить, что на поясе у нее меч, а в сапоге нож. Макри несет сумку со свитками, но ее ноша, по-моему, состоит также из короткой секиры. Уж слишком сумка топорщится.

Макри никуда не ходит без оружия. Я качаю головой. Поскольку мероприятие по обучению женщин грамоте проводится вспыльчивой Макри при поддержке бездарной Ассоциации благородных дам, я полностью убежден, что дело закончится катастрофой.

Глава третья

Палаты консула находятся на территории дворца. Это на север от реки и довольно далеко от округа Двенадцати морей. Не расположенный к долгим прогулкам, беру ландус. Пока запряженная лошадью карета едет по бульвару Луны и Звезд, медленно прокладывая путь среди оживленного движения, я думаю о том, зачем я им понадобился. Насколько я знаю, город в данный момент не охвачен каким-либо кризисом, хотя, когда король приближает к себе таких людей, как принц Фризен-Акан, жди скандала. Если этот человек умрет от беспробудного пьянства, прежде чем взойдет на трон, он окажет городу большую услугу.

У Королевского тракта мы сворачиваем налево и едем по богатому округу Тамлин. Когда-то я здесь жил. В то время я служил старшим детективом во дворце. А потом меня вышвырнули вон под предлогом, что я слишком много пью.

Показался Императорский дворец. Если бы на меня производили впечатления большие постройки, я был бы поражен его видом. Величием своим он затмил дворцы многих других государств, куда побольше Турая. Один только вход заставляет посетителей застывать в изумлении – огромные ворота сделаны в форме двух одинаковых львов, в шесть раз больше роста человека. Внутри находится один из самых прекрасных садов в Землях Людей. Длинные аллеи деревьев ведут к четко очерченным лужайкам и сверкающим фонтанам, спроектированным Афета-ар-Кьетом, великим эльфийским создателем садов. В одном из углов территории дворца находится Имперский зоопарк, содержащий множество замечательных существ. Среди них когда-то был даже дракон с Востока, но его недавно убили. Дракон пал жертвой гнева королевской дочери, принцессы Ду-Акаи, однако дело это не подлежит широкой огласке.

Сам дворец представляет собой огромное здание, сооруженное из сверкающего белого мрамора и увенчанное серебряными минаретами. Сказочное место. Когда-то я здесь работал. Теперь я тут нужен как орк на эльфийской свадьбе. Так что созерцание подобной роскоши лишь усиливает тоску, преследующую меня все последние дни.

Охрана во дворце очень строгая. Дворцовая стража не подпускает близко подозрительных лиц, а по территории ходит патруль. Если кто захочет убить короля, ему придется приложить к этому немало усилий. Впрочем, нельзя винить монарха за то, что он принимает такие меры безопасности. В городе-государстве Турай живет несколько весьма талантливых наемных убийц, а у короля имеются враги.

Меня обыскивают, когда я ступаю на территорию дворца, и еще раз, когда я приближаюсь к палатам консула. Отдаю меч дворцовым охранникам, а в это время маг проверяет, не принес ли я с собой заклинаний.

Меня проводят в приемную. Какой-то незнакомый мне человек смотрит в окно. Для меня важнее то, что в углу стоит изящная тележка, уставленная всякими яствами. Я успел проголодаться, так что сразу иду к тележке и принимаюсь за дело. Еда, предлагаемая гостям консула, отлично приготовлена, хотя величина порций не слишком впечатляет. Пирожки с олениной способны удовлетворить самый взыскательный вкус, но так малы, что вряд ли насытят здорового человека.

Кладу в рот пирожок. Потом беру другой. Наконец хватаю с тележки все блюдо.

На столе стоит графин с вином, которым я запиваю пирожки, прежде чем перейти к другому блюду – сладким пирожным со льдом. Великолепная еда, но, боги, как ее мало! Кладу на свою тарелку все имеющиеся в наличие пирожные и сажусь на стул в углу, не выпуская из рук графин с вином.

Не успел я усесться поудобней, как моя тарелка уже опустела. На меня смотрит один из приглашенных – значительного вида человек в зеленой мантии. Похож на чужеземного священника или чиновника средней руки.

– Не слишком щедрое угощение, верно? – приветливо обращаюсь я к нему.

Незнакомец не отвечает мне и отворачивается к окну. Возможно, не говорит на нашем языке. Я не спеша иду к тележке, однако там не осталось ничего, кроме тарелки с яйцами. Придется, конечно, съесть и яйца, но я не удовлетворен. Если уж консул приглашает человека на собрание, то по крайней мере должен накормить его. В надежде найти еще какую-нибудь еду осматриваюсь по сторонам. В это мгновение открывается внешняя дверь, и входит женщина в длинном белом платье. Довольно причудливый наряд для официантки, но во дворце любят строгую одежду.

– Будет ли подана еще одна тележка? – вежливо обращаюсь я к ней.

– Простите?

– Мне хочется еще пирожков. Они все уже кончились. Хорошо бы также принести пару подносов пирожных. Черт возьми, и тащите побольше яиц, если хотите избавиться от них. Я не слишком привередлив в еде. И не могли бы вы наполнить графин вином?

Официантка как-то странно смотрит на меня. Неужели я обидел ее? Дворцовый этикет – штука довольно сложная; тут даже со слугами надо уметь разговаривать.

– Фракс, гость консула Калия, – представляюсь я. – Интересуюсь, не могли бы вы принести мне кушаний с кухни?

– Я жена джувальского посла, – отвечает женщина с неприязнью в голосе.

– О, простите…

Она проплывает мимо меня, высоко подняв голову, и останавливается рядом с человеком у окна, который, судя по гневному выражению лица, и есть джувальский посол. Я и не знал, что они носят зеленое.

– А вам нигде не попадалась официантка? – обращаюсь я к ним, но они не отвечают мне.

Открывается внутренняя дверь, раздается тихий голос, и посла с женой – безусловно, это хорошо воспитанная женщина, которая никогда не работала официанткой» – проводят в кабинет для встречи с консулом. Я недовольно оглядываюсь по сторонам. Мне просто необходимо что-нибудь съесть. Внешняя дверь открывается, и появляется еще одна женщина в длинном белом платье. Я недоверчиво смотрю на нее.

– Вы жена посла?

Она качает головой.

– Молодая родственница короля?

– Нет. Я подаю еду гостям консула.

Тут я начинаю оживать. Именно то, что нужно. Я показываю на пустую тележку.

– Могу я надеяться, что мне удастся немного перекусить? К моему приходу здесь осталось только несколько корок. Джувальский посол и его жена едят как свиньи.

Официантка любезно улыбается, кивает и уходит. Она отсутствует несколько минут, а потом появляется вновь с тележкой, на которой высится груда разнообразной еды – кондитерские изделия, нежное мясо, пирожки, пирожные и всякие экзотические деликатесы.

– Вот, угощайтесь, пожалуйста, – говорит она весело.

Какая приятная девушка. Когда она достает новый графин с вином, я понимаю, что даже в таком враждебном человеку городе, как Турай, порой можно встретить кого-то, кто поможет вам в трудную минуту. Официантка уходит, и я принимаюсь за работу. Если мне повезет, джувальский посол еще долго пробудет у консула. И я не спеша начинаю уничтожать первый ярус еды, жадно посматривая на то, что скрывается под ним.

Несмотря на все усилия, закончить трапезу к моменту появления посла и его жены мне не удалось. Они проходят мимо, даже не глядя в мою сторону, и покидают комнату. Меня приглашают пройти в кабинет, где я вижу консула Калия. На нем расшитая золотом тога. Он сидит за огромным деревянным столом в компании вице-консула Цицерия, Лисутариды Властительницы Небес, главы Гильдии чародеев, старого Хасия Великолепного, главного колдуна дворца, Риттия, главы Службы общественной охраны, и Гальвиния, префекта округа Тамлин. С ними также генерал Помий, самый высокопоставленный военный в государстве. Представлены все люди, обладающие верховной властью в Турае. Я несу с собой графин с вином, который ставлю на стол.

Калий окидывает меня холодным взглядом.

– Посол был оскорблен.

– Такую ошибку мог совершить каждый.

– Как человек, ранее служивший во дворце, вы, уж конечно, могли бы заметить разницу между важной иностранной гостьей и простой официанткой.

– Фракс редко был трезв, когда служил во дворце, – замечает Риттий, вечный мой враг. – Он, наверное, мало что помнит.

– Тебя-то, Риттий, я хорошо запомнил.

Консул с суровым видом поднимает руку. Седовласый Калий с лицом, будто вылепленным из мрамора, умеет при желании произвести должное впечатление. Этот человек не слишком умен, до Цицерия ему далеко, но выглядит внушительно. Город, в общем, доверяет ему, и Калий пользуется определенной популярностью.

– Хватит. Мы вызвали вас сюда не для того, чтобы обсуждать ваше недостойное поведение во дворце.

Я готов выслушать длинное и замысловатое объяснение причин, почему меня сюда вызвали, особенно если оно будет исходить от Цицерия. Всякий раз, как помощник консула просил меня что-то для него сделать, просьбе предшествовала длинная лекция о том, как жизненно важно это дело для благосостояния города, за которой следовала еще одна – о патриотическом долге турайцев. Однако Калий не лицемерит.

– Лисутарида Властительница Небес полагает, что нам грозит нападение из Страны орков. Всю эту неделю мы консультировались со всеми заслуживающими доверия лицами в Турае относительно защиты города. В своей должности трибуна вы должны сыграть определенную роль в наших приготовлениях.

Вот уж чего я совсем не ожидал. Последняя война с орками была то ли шестнадцать, то ли семнадцать лет назад. Мы отбросили их от наших стен, но то была самая кровавая битва в истории Турая, и нам просто повезло, что мы победили. Не подоспей вовремя эльфийская армия, город бы неизбежно пал. Я всегда знал, что мне вновь придется сражаться с орками, однако надеялся, что чаша сия минует меня.

Я впервые услышал эту новость, а в таком городе, как Турай, очень трудно держать что-либо в тайне. Если они целую неделю проводили собрания и никто ничего не узнал, значит, им пришлось приложить к этому немало усилий.

Меня не приглашали сесть, так что я уселся без приглашения.

– Принц Амраг?

Калий кивает. В последнее время до нас доходили некоторые сведения о деятельности принца Амрага. Он начинал как молодой бунтарь в Земле Орков, через относительно короткое время завоевал все королевство и стал претендовать на близлежащие территории. Ожидалось, что однажды он станет воинственным вождем и покорит все оркские земли, но это случилось раньше, чем кто-либо мог предположить.

Орки ненавидят нас не меньше, чем мы ненавидим их. Единственное, что удерживает их от нападения, так это внутренние распри. Как только находится вождь, способный объединить оркские народы, нападение на запад становится неизбежным.

– Что я могу для вас сделать?

– Прежде всего, – говорит Калий, – ты должен соблюдать молчание. Мы еще не вполне уверены, что нападение состоится.

– Очень даже уверены, – категорично заявляет Лисутарида.

Старый Хасий Великолепный презрительно фыркает.

– А я не уверен, – бормочет он.

Лисутарида – глава Гильдии чародеев не только Турая, но и всего Запада. Эта женщина обладает огромной магической властью и несравненным умом. Если она говорит, что это случится, я склонен верить ей. Старый Хасий – могущественный волшебник, но ему уже более сотни лет, и я не уверен, что его ум сохранил прежнюю остроту.

– Мы хотим, чтобы вы в качестве трибуна помогали префекту Дринию решать различные задачи в округе Двенадцати морей. Эта помощь включает в себя проверку южной части городских стен, инспекцию водоснабжения, подсчет людей, годных к несению воинской службы, и распределение районов для хранения оружия и припасов.

– Консул Калий, я, разумеется, готов помочь вам, но у меня нет ни знаний, ни опыта в таких делах.

– Мы понимаем. У префекта есть свои люди, и он назначит дополнительное количество специалистов по разным отраслям. Мы хотим, чтобы вы помогали ему в организационных вопросах. Как у трибуна у вас есть власть заставлять людей делать их дело. В каком-то смысле у вас даже больше власти, чем у префекта. Мы не намеревались увеличивать количество трибунов, но теперь приходится назначить по одному на каждый квадрант города. Вы будете играть жизненно важную роль в обороне.

Я киваю. Значит, я должен работать на префекта Дриния, или Дриния Гальвиния, как он иногда называет себя. Он кузен Гальвиния, префекта округа Тамлин, и старается пользоваться родством с таким влиятельным человеком. Я никогда особенно не ладил с местным префектом, но в данных обстоятельствах возражать бессмысленно.

– Пожалуйста, запомните, на данной стадии население города не должно ничего знать об угрозе. В противном случае может возникнуть паника, а если в итоге окажется, что тревога ложная, то мы понапрасну взбудоражим людей.

Лисутарида хмурится.

– Тревога не ложная, – возражает она.

У меня создается впечатление, что Лисутарида далеко не в первый раз повторяет эти слова.

– Сколько времени в нашем распоряжении?

– Точно сказать не могу, – отвечает консул. – Даже в том случае, если приготовления орков, как утверждает Лисутарида, зашли слишком далеко, до наступления зимы остается всего три недели. Мы уверены, что они не выступят раньше, и, разумеется, зимой они не пойдут, будут ждать тепла.

Покидая собрание, я знал о событиях гораздо меньше, чем мне хотелось бы. Я не требовал, чтобы мне сообщили больше. Они и не собирались говорить мне все, что знают, к тому же в приемной ждали другие. Нужно просто как можно скорее навестить Лисутариду. В свое время я оказал главе Гильдии чародеев ряд услуг, и она просто обязана рассказать мне, с чем нам предстоит столкнуться. По крайней мере я на это надеюсь.

Вернувшись в «Секиру мщения», отправляюсь на поиски Макри. Она во дворе, тренируется в выполнении сложных движений с секирой. Прошу ее на время оставить оружие и подняться ко мне. Наверху убираю с пола всякий мусор и достаю свои последние запасы курии.

– Что случилось? – интересуется Макри. – Тебе дали дело?

Сосуд с курией может воспроизводить волшебные картинки. Опытный практикующий маг способен с ее помощью заглянуть практически всюду, даже в прошлое. Я не великий спец, однако все-таки усвоил несколько уроков волшебства и иногда могу заставить эту штуку работать. Сосредотачиваюсь, и воздух вокруг сосуда с черной жидкостью становится прохладней.

– Что это? – спрашивает Макри, когда в сосуде начинает появляться изображение.

– Поляна Фей.

На Поляне Фей царит спокойствие. В озере лениво плещутся наяды. Феи порхают в кустах, а кентавры отдыхают под деревьями. Мы долго смотрим в сосуд. Перед нашим взором открывается мирная волшебная сцена. Не помню, чтобы раньше я ценил это. Через какое-то время моя власть над жидкостью пропадает, и изображение чернеет. Оборачиваюсь и гляжу на Макри. Та улыбается.

– Интересно. Но зачем тебе понадобилось увидеть Поляну Фей?

– Да вот захотелось вдруг. Располагай я временем, я бы даже совершил прогулку за стенами города.

Макри хмурится, понимая, что дела обстоят неважно.

– Что стряслось?

– Орки. Принц Амраг собирает армию, и Лисутарида говорит, они намереваются напасть на нас. Возможно, после зимы. Когда это случится, всем мирным заботам конец.

Глава четвертая

В течение следующей недели я занимался проверкой водоснабжения округа Двенадцати морей и отсылкой сообщений о неисправных акведуках и заблокированных колодцах. Работа не шибко интересная, но крайне важная. Если город окажется в осаде, жители до прибытия подмоги должны полностью полагаться на себя. Консул, конечно, старается привести Турай в порядок, хотя все настолько запущенно, что сделать ремонт весьма трудно. Не то чтобы Калий и его военные советники ждали непременной осады города. Исторически люди давно уже объединились перед лицом оркской угрозы и не раз били врага на полях сражений. Хоть я и не участвую в секретных переговорах, которые ведутся в данный момент между разными странами, у меня нет сомнений, что срочные совещания проходят на самом высоком уровне. Когда орки прибудут сюда с востока, они столкнутся с огромной армией, набранной в Землях Людей. А еще на нашей стороне будет биться армия эльфов.

Работать под началом префекта Дриния не так уж обременительно. Он слишком занят постановкой задач своим служащим, чтобы помнить о личной неприязни к детективам. Я не обращаю особого внимания на то, что мое задание не самое важное. Когда придет время, я все равно окажусь в гуще сражения.

Население Турая до сих пор пребывает в неведении. Префект Дриний распустил слухи о том, что король якобы увеличил денежную сумму на благоустройство округа Двенадцати морей. А служащие сейчас, мол, занимаются переучетом всего необходимого для этого района, перед тем как начнутся всякого рода улучшения. Меня бурно приветствуют граждане и кричат наперебой, что уже давно пора обратить внимание на местные колодцы и акведуки.

Возвращаясь домой после тяжелого рабочего дня, я взбираюсь вверх по лестнице к своей комнате, намереваясь сбросить плащ и спуститься в бар, и испытываю нечто вроде шока, обнаружив в своем кабинете Макри и еще пятерых женщин. Не могу сказать, что я в восторге.

– Что здесь происходит?

– Идет урок чтения, – говорит Макри, словно это исчерпывающее объяснение.

– В моем кабинете?

– В булочной у нас сейчас небольшой кризис, – сообщает одна из женщин.

Это Морикс, наследница мучной империи покойной Минарикс. Она объясняет, что задняя комната, которой они пользовались для занятий, в данное время занята мешками с пшеницей, заготовленной на зиму.

– Вот потому мы и пришли сюда, – добавляет Макри.

– Но почему именно в мой кабинет? У тебя ведь есть собственная комната.

– Она слишком мала.

Я очень недоволен. Никакой детектив не был бы доволен таким положением дел. Кабинет нужен человеку для работы, для приема напитков и для отдыха на кушетке. Может быть, еще для того, чтобы обдумывать какое-то расследование. Но только не для уроков чтения Макри. Я уже собираюсь сказать ей пару ласковых, когда вспоминаю, сколь много значит для меня булочная.

– Надеюсь, это не повторится? – спрашиваю я.

Макри качает головой.

– Мы уже заканчиваем. В следующий раз проведем урок в булочной.

Что ж, будем считать инцидент исчерпанным. Нет смысла злить булочниц по пустякам. Женщины – судя по платьям, обитательницы округа Двенадцати морей, – покидают кабинет. Я смотрю на Макри, а она смотрит на меня.

– Не начинай, – говорит Макри.

– Что я не должен начинать?

– Критиковать и жаловаться.

– И не думаю. В конце концов, чего можно ожидать, если делами занимается Ассоциация благородных дам? Тогда повсюду жди хаоса. Если то, что сейчас произошло, самое худшее, я еще легко отделался. Как проходят занятия?

– Хорошо, – кратко отвечает Макри. – Как идут приготовления к войне?

Макри и Гурду я сообщил об ожидаемом нашествии орков. Гурд воспринял новость философски: наточил свое оружие и готов хоть сейчас в бой. Как чужестранец, живущий в городе, он будет призван в армию. А Макри туда не возьмут, и она уже нервничает по этому поводу.

– Думаешь, я буду сидеть здесь, когда оркская армия пойдет на нас войной? И не надейся. Я пойду воевать вместе с остальными.

– Но женщины не могут служить в армии.

– Тогда я последую за ней по пятам.

Само собой, Макри будет участвовать в сражении. Отговаривать ее бесполезно. Она ненавидит орков и обожает хорошую потасовку. Ничто не сможет удержать ее от участия в войне. И все же я пытаюсь убедить Макри в том, что ей придется испытать нечто необычное.

– Ты любого победишь в рукопашной схватке, Макри. Я видел, как ты это делаешь. Но поле брани не похоже на гладиаторскую арену, и биться там не то же самое, что драться на улице. Там нет пространства для маневра и некуда отходить. Ты просто стоишь в фаланге с длинным копьем в руке, и на тебя наступает фаланга врага. Побеждает сильнейшая фаланга, которая отбрасывает силы противника назад. Тебя затопчут до смерти или издалека пронзят копьем, а ты даже не сможешь приблизиться к вражескому воину. Поверь мне, искусное владение мечом не имеет к войне никакого отношения. В большинстве случаев до окончания сражения меч даже не удается вынуть из ножен.

Макри сдержанно сообщает мне, что знакома с тактикой ведения боя. Она прочитала об этом все, что смогла найти в Имперской библиотеке. Я отмахиваюсь.

– Книги и свитки не расскажут тебе всего. Я могу поведать больше, чем любой военный историк, потому как сам сражался в фаланге. Мы сметали дивизии врага и убегали со всех ног, когда наш строй разрывали на части. Во время войны с…

Я прерываю рассказ. Теперь, когда на нас надвигаются орки, мне уже не так приятны воспоминания о воинской доблести. Макри собирает свои свитки и увесистые книги.

– О чем книжки? – спрашиваю я.

– Об архитектуре. Исследование о сводчатых арках прошлого века. Я это изучаю в колледже.

– Для чего?

– Что ты имеешь в виду?

– Хороший вопрос. На город вот-вот обрушатся несметные орды орков. Кому нужны сводчатые арки?

– Мне, – отвечает Макри. – Если город будет разрушен и понадобится построить новые сводчатые арки, я смогу.

Мы спускаемся вниз. Я – выпить кружку пива, она – занять свое место за стойкой. Навстречу, спешит Дандильон. Она приближается к Макри, и та отступает назад, опасаясь, что подавальщица опять начнет рассказывать про дельфинов. Дандильон носит длинную юбку, расшитую знаками зодиака, и расхаживает по таверне босиком. Возможно, по этой причине она не может вести осмысленную беседу. Этой девушке следует отдать должное. Она, изрядно намучившись, все же научилась обращаться с пивными бочонками. В остальном от нее мало толку. Здесь она находится по вине Макри. Любой разумный человек вышвырнул бы Дандильон сразу же, но Макри, выказав невиданную ранее в ней мягкость, позволила девушке остаться и прижиться в таверне, где та стала работать барменшей и подавальщицей.

– Тебе прислали цветы! – радостно восклицает Дандильон. – Я поставила их в воду. Посмотри, они за стойкой!

Там действительно стоят цветы. Очень большой букет, который отлично смотрится в голубой вазе. Я гляжу на Макри и вижу: она надеется, что это ее эльф ищет с ней встречи. Притворяясь, будто ей все равно, Макри спокойно проходит мимо.

– Там есть открытка, – говорит Дандильон, – но я не могу прочитать ее. Она, наверное, на эльфийском.

Макри готова улыбнуться. Она берет открытку, однако, как только начинает читать, ее лицо мрачнеет.

– Это чьи-то шутки? – бормочет она, оглядываясь по сторонам.

– В чем дело?

– Это не эльфийский, это оркский язык.

Я поспешно смотрю на открытку.

– Оркский?

Мало кто в Турае говорит на оркском, и еще меньше людей читают на нем. Мы с Макри свободно владеем этим наречием. Рассматриваю открытку, написанную аккуратным почерком.

«Самому красивому цветку Турая. От Хорма, правителя королевства Йал».

Макри в замешательстве, я тоже ничего не могу понять.

– Хорм Мертвец прислал тебе цветы?

– Похоже на то.

– Грязный орк!

Макри в негодовании швыряет цветы на пол вместе с вазой.

– . Но они были очень красивые, – протестует Дандильон.

– Я не принимаю подарков от орков! – Макри с шумом покидает таверну.

Хорм, повелитель королевства Йал, или Хорм Мертвец, как его обычно называют, на самом деле наполовину орк, наполовину человек. Тем не менее он оркский лорд, равно как и безумный колдун, который, по слухам, воскрес из мертвых посредством какого-то ужасного ритуала, тем самым увеличив свое могущество. Несколько месяцев назад он появился в Турае, пытаясь украсть какой-то весьма ценный предмет у Лисутариды Властительницы Небес. Макри произвела на Хорма очень сильное впечатление. Он даже предложил спасти ей жизнь, если оркские войска в ближайшем будущем захватят город. Надо было видеть, какую Макри отвесила ему оплеуху, чего этот негодяй уже давно добивался. Хорм пытается уничтожить Турай и заслуживает гораздо более сурового наказания. Мерзавец ненавидит нас всей душой. Не могу понять, почему его так привлекает Макри.

Приятно, что цветы отвергнуты. Долю секунды я опасался, что Макри польстит подношение, ибо, хотя мало кто знает об этом, она питает слабость к разного рода дарам, особенно к цветам. В прошлом я не раз улаживал всякие проблемы при помощи подобных подарков. Сам бы я, конечно, до такого не додумался, так как Макри – мужественная женщина-воин, а я вовсе не тот человек, который дарит цветы налево и направо, но меня надоумила Танроз, и все прошло гладко. Слабость Макри имеет какое-то отношение к лагерю гладиаторов, где она выросла. А еще она никогда в жизни не получала подарков. Так считает Танроз.

Мысли о Танроз пробуждают во мне зверский аппетит: ведь я не ел несколько часов. Заказываю большую миску тушеного мяса, которое опять дурно приготовлено. Да сколько это будет продолжаться? Если мне суждено пасть на поле брани, я не желаю выглядеть так, будто несколько месяцев не ел нормальной пищи. Я встаю.

– Пора бы уже привести назад Танроз, и тут не может быть двух мнений! – заявляю я. – Я совсем отощал.

– Да ты почти как слон, – говорит Макри.

– Вот именно – почти. Я просто таю на глазах. Мне нужна Танроз.

Покидая таверну, я натыкаюсь на маленькую женщину – темноволосую, бледнолицую, в обычном одеянии рыночной торговки. Это Ханама, мастер-убийца из Гильдии убийц. Отвратительная особа, занимающаяся негодным делом. Я резко отступаю назад, хватаясь за рукоятку меча.

– Чего тебе? – спрашиваю я.

– Не твое дело, – отвечает Ханама.

Как обычно, я с трудом верю, что эта маленькая, с виду невинная молодая женщина – зловещая убийца. Ну точь-в-точь школьница, которая и курицу не обидит. А она убивает людей налево и направо, и ей за это хорошо платят. Хотя как-то раз я и сражался с Ханамой бок о бок, мне неприятно ее видеть.

– Все, что здесь происходит, в высшей степени мое дело. Я местный трибун.

Ханама слегка улыбается, хотя взгляд ее остается абсолютно холодным.

– Как я понимаю, это почетная должность. У тебя нет власти запрещать свободным гражданам заниматься своими делами. Отойди, я пришла к Макри.

Макри действительно поддерживает дружеские отношения с этой противной бабой. Я окидываю ее хмурым взглядом и прохожу мимо, качая головой в знак того, что положение дел в «Секире мщения» принимает в последнее время просто ужасный оборот. Подумать только: Дандильон, Макри, Ханама. Целый набор исчадий ада в женском обличье. Им всем в пору рвать цветы зла с Хормом Мертвецом.

Покинув «Секиру мщения», Танроз поселилась со своей престарелой матерью в небольшом домике в округе Пашиш к северу от Двенадцати морей. Я пробираюсь по оживленным улицам, затем с решительным выражением лица поднимаюсь по лестнице. Танроз сама открывает дверь. Она явно рада меня видеть и приглашает войти. Матери, кажется, в доме нет, так что я сразу же перехожу к делу.

– Танроз, ты должна…

– Не хочешь ли ты чего-нибудь поесть? – спрашивает добрая женщина.

Я с готовностью киваю – дело может и подождать. Танроз уходит из комнаты, и я слышу, как она какое-то время гремит посудой на кухне, а потом возвращается с большим подносом, заваленным едой. После того как мне не удалось нормально перекусить в «Секире мщения», я набрасываюсь на пирог с олениной и овощное ассорти словно дракон на стадо жирных овец.

– Ты не хотел бы…

Я с энтузиазмом киваю. Я буду есть все что угодно. Танроз приносит еще одну порцию. Покончив с едой, я удовлетворенно вздыхаю. Теперь я готов действовать. Давно уже я не чувствовал себя так хорошо.

– Танроз, тебе надо вернуться в «Секиру мщения». Я знаю, что у вас с Гурдом дела идут не гладко, но, может быть, вы как-то разберетесь между собой и поймете, что вам не стоит злиться друг на друга. Зачем придавать значение мелочам? В жизни есть более важные вещи. Неужели ты покинешь такое хорошее место из-за каких-то пустяковых обид? Да ты просто создана для «Секиры мщения». Лично я готов смириться и терпеть все невзгоды при условии, что ты вернешься на свое место и станешь готовить отличное тушеное мясо.

Танроз хмурится.

– Фракс, неужели твой желудок важнее моего душевного спокойствия?

– Выражайся точнее.

– Я не могу вернуться, пока все не наладится.

Какое разочарование.

– Пожалуйста, вернись. Умоляю тебя.

– Извини, не могу.

– Ты знаешь, я все еще трибун. Я приказываю тебе вернуться.

Танроз смеется.

– Фракс, мне приятно слышать, что ты так сильно скучаешь по мне. Или по крайней мере скучаешь по моей еде. Но, знаешь ли, я действительно не могу вернуться, не поговорив прежде с Гурдом.

Я тяжело опускаюсь в кресло, чувствуя, что потерпел поражение. В последний раз было так же погано, когда мы с Гурдом служили наемниками в джувальских джунглях и после ночной пьянки случайно набрели на лагерь неприятеля. Я все еще помню выражение лица командира отряда противника после того, как я дружески похлопал его по плечу и предложил глотнуть из моей фляги. К счастью, в этот миг лагерь подвергся атаке со стороны третьей армии, которая сражалась в тяжелой обстановке, и мы с Гурдом, воспользовавшись суматохой, рванули оттуда.

А на сей раз бежать некуда. Я оказался в ловушке и должен есть некачественную пищу, которую готовит Эльсиор. Когда прибудут орки, мне очень повезет, если я смогу меч поднять.

Внезапно меня озаряет. Стараясь придать своему голосу как можно больше искренности, я сообщаю Танроз, что если она не вернется сейчас, то может уже никогда не вернуться.

– Что ты имеешь в виду?

– Орки собираются напасть на нас, как только кончится зима.

– Это правда?

– Да. Это государственная тайна, и я не должен никому говорить, но все и так вскоре узнают. Так что если хочешь разобраться с Гурдом – а может быть, и испечь несколько пирогов и потушить для меня мясо, – это твой последний шанс.

Танроз задумывается.

– Мы победим орков?

– Возможно.

– Или, возможно, не победим?

Я киваю. Танроз требуется только несколько секунд, чтобы принять решение.

– В таком случае, Фракс, ты прав. Мне лучше вернуться.

Я радостно вскакиваю на ноги. Перспектива возвращения Танроз в таверну делает меня счастливей эльфа, сидящего на дереве.

– Ты не поверишь, как плохо обстоят сейчас дела в таверне. Дандильон сошла с ума. Макри тоже спятила. Хорм присылает туда цветы.

– Что?

Я рассказал Танроз про случай с цветами.

– Это, конечно, тревожный знак. Ты ведь знаешь, как Макри обожает цветы.

– Как же она это восприняла? – спрашивает Танроз.

– Швырнула их на пол. И правильно поступила. Наглец же все-таки этот Хорм. Чего он добивается? Тот факт, что сам я не способен при помощи цветов произвести впечатление на отлично владеющую секирой госпожу с крутым нравом, еще не значит, что у него все должно получиться. Знаешь, чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь в том, что Хорм украл эту идею у меня. Возможно, шпионил за мной, когда я возвращался домой от продавца цветов. Сам Хорм до такого никогда бы не додумался.

– Да уж, ты приложил немало усилий, – соглашается Танроз. – Но не стоит беспокоиться. Макри никогда не влюбится в лорда орков.

– А кто беспокоится? Макри может делать все, что пожелает. Мне просто не нравится, что Хорм крадет мои идеи.

Я покидаю дом, все еще испытывая блаженство. Ладно, мне пришлось открыть Танроз важную государственную тайну, чтобы убедить ее вернуться. Ну и черт с ней! Главное, что это сработало. Танроз можно доверять. Она никому не расскажет.

Я беру ландус в Пашише и велю кучеру отвезти меня к аллее «Истина в красоте», месту обитания турайских магов. Пока мы едем по Королевскому тракту, я держу руки сложенными на животе, впервые за несколько недель чувствуя себя по-настоящему сытым. Пусть орки приходят. Когда они встретятся с хорошо накормленным Фраксом, мерзавцы пожалеют о том, что родились па свет.

Глава пятая

Успешные маги в Турае обычно богатеют, и их виллы на аллее «Истина в красоте» представляют собой великолепные постройки, возле которых раскинулись обширные сады, а внутри содержится немало слуг. Ничего не указывает на то, что в этих виллах живут волшебники, а не сенаторы. Маги так же обеспокоены своим социальным статусом, как и остальные представители турайского высшего класса, и не стремятся публично демонстрировать свои сверхъестественные способности. Порой они устраивают развлечения в своих садах, но не помышляют о том, чтобы осветить фасады домов чарами или устроить какое-нибудь вульгарное шоу. Представители высшего класса Турая редко обращаются к волшебству, считая его ниже своего достоинства. Маги обычно не совершают действий, которые могут быть восприняты как плохой тон.

Двигаясь к вилле Лисутариды, я замечаю признаки неких серьезных событий. А именно: все высокопоставленные маги города-государства выходят из ее дома и усаживаются в кареты. Хормон Полуэльф, старый Хасий Великолепный, Мелия Неподкупная, Ланий Солнцелов, Тирини Заклинательница Змей. Даже Кораний Точильщик – знаменитый как своей магической силой, так и скверным нравом – присутствует, а ведь он чрезвычайно редко посещает город, предпочитая оставаться круглый год на своей вилле у побережья вблизи городка Ферия. Когда Кораний шагает к карете, более молодые волшебники вроде Капали Кометного Всадника и Анумарии Молнии оказывают ему знаки почтения, тогда как менее значимые члены Гильдии, такие как Горсий Звездочет и Паталикс Повелитель Дождя, с завистью взирают на это.

Последним покидает виллу Овиний Верный, который садится в карету при помощи нескольких слуг в ливреях. Овиний не так уж могуч, но он главный королевский советник по магии, что придает ему большой вес. Подобно другим волшебникам Турая, он носит радужный плащ, только у него он особенно яркий. Плащ Лисутариды сшит с большим вкусом; он отличается хорошим покроем и сдержанностью красок. Я бы сказал: чем могущественнее волшебник, тем скромнее его одежда. Кораний одет в серое, и мотив радуги едва заметен на его воротнике. Тирини Заклинательница Змей являет собой исключение. Она могущественна, но абсолютно несдержанна и любит все самое модное. На ней очень элегантный шелковый и практически прозрачный плащ, сочетающийся с не менее элегантным платьем. Платье тоже шелковое и полупрозрачное. Тирини – красавица, самая шикарная волшебница в городе-государстве, и старается, чтобы никто не забывал об этом. Она ослепительная блондинка. А женщина, чьи волосы по природе темные, должна пользоваться специальными травами и даже заклинаниями, чтобы изменить их цвет. В прошлом году Тирини явилась причиной скандала, прибыв на празднование дня рождения принцессы Ду-Акаи в таком облегающем и просвечивающимся платье, что нанесла этим ущерб здоровью нескольких престарелых сенаторов, присутствовавших на торжестве. Епископ Гжекий так разгневался, что на следующий день, к изумлению Тирини, лишил ее причастия.

В юности я изучал магию, однако вскоре бросил и научился лишь крохе того, чем в полной мере владеют эти люди. Шарахаюсь от ворот, чтобы пропустить магов. Не то чтобы кто-то из них чем-то лучше меня, просто не хочется напоминать им о своих былых ошибках.

Когда все разъехались, иду по длинной садовой дорожке, ведущей сквозь кусты и заросли, и наконец стучусь в дверь. Открывает служанка, которая знает меня по прежним посещениям. Она с удивлением сообщает, что собрание уже закончено.

– Я пришел не на собрание. Это частный визит. Лисутарида примет меня.

Служанка, глядя на меня так же приветливо, как собаки, охраняющие ворота в ад, вовсе не уверена, что волшебница захочет увидеть Фракса. Она заставляет меня ждать у двери. Я жду долго. Наконец нахалка возвращается с сообщением, что ее госпожа занята и просила передать, чтобы я пришел в другое время.

– Да что ты говоришь! – не верю я и прорываюсь мимо служанки, пользуясь своим недюжинным весом и оттеснив девушку в сторону.

В последние годы я нередко применяю такую тактику. Я знаю, где должна быть Лисутарида. Властительница Небес рабски привязана к фазису, потребляя его в таких количествах, которые и не снились обыкновенным гражданам города. Так как она не могла предаться любимому занятию в присутствии своих друзей-магов, то теперь, должно быть, удалилась в уютную комнату с видом на сад и там курит кальян. Я направляюсь в дальний конец дома, преследуемый сердитыми слугами. Мы проходим по удивительно роскошному ковру. В этом доме сосредоточено большое богатство. Стены увешаны эльфийскими гобеленами, а тщательно расставленная, не слишком бросающаяся в глаза мебель является антикварной, в основном эльфийской и чрезвычайно дорогой. Лисутарида – одна из немногих волшебниц, по праву рождения принадлежащая к высшему классу турайского общества, и располагает большим состоянием.

Внезапно воздух возле меня становится прохладным. Я оказываюсь во власти некой силы, временно парализующей меня. Я ношу с собой амулет, который защищает от чар, но Лисутарида – глава Гильдии чародеев, и у нее имеются такие заклинания, которые нелегко разрушить.

– Лисутарида! – рычу я. – Сними чары и впусти меня. Я знаю, что ты ничем не занята, а просто куришь фазис.

Я борюсь с заклинанием, с трудом продвигаясь вперед на несколько дюймов.

– Я все равно не уйду. Впусти меня, или я выбью дверь!

Чары слабеют, и я стрелой лечу вперед. Дверь открывается, и я с шумом валюсь на пол. Лисутарида, сидя в своем любимом кресле на золотой подушке, смотрит на меня сверху вниз с праздным презрением.

– Фракс, если попытаешься выбить одну из моих дорогих дверей, я взорву твою голову, – говорит она. – Что привело тебя сюда? У меня в данный момент очень мало свободного времени.

Проведя за кальяном всего несколько минут, Лисутарида еще не слишком опьянела, однако, судя по стойкому аромату в комнате и отсутствующему выражению на ее лице, скоро забалдеет. Она набивает в трубку такое количество фазиса, которое может вырубить даже дракона.

– Меня привело сюда стремление к знаниям.

– А, так Макри все же удалось заставить тебя заняться самообразованием?

– Весьма забавно. Я пришел, чтобы узнать, что происходит на самом деле и сколько еще времени осталось до битвы, а также все, что ты знаешь о готовящемся вторжении. Никто в правительстве не хочет говорить мне об этом. Да брось ты свою соску на минуту!

Посторонний наблюдатель очень удивился бы тому, что я так запросто разговариваю с Лисутаридой. Она ведь, в конце концов, глава Гильдии чародеев, не говоря уже о том, что в ее жилах течет аристократическая кровь. Однако в нынешнем году я оказал ей ряд весьма значимых услуг. Именно я практически в одиночку помог Лисутариде во время выборов стать главой Гильдии, а летом спас ее репутацию, установив местонахождение весьма ценного магического кристалла, который она по рассеянности обронила на скачках. Кроме того, я видел, как Лисутарида, накурившись фазиса, упала навзничь в моей конторе. После того случая я счел возможным вести себя в ее присутствии непринужденно.

– Приходится прибегать к успокоительным средствам после общения с этими людьми. Хормон ужасный зануда, а Ланий Солнцелов и старый Хасий сомневаются в точности моих наблюдений.

– В самом деле?

Ланий – главный маг при дворцовой страже. Хасий служит главным магом в Обители справедливости. Внезапно на лице Лисутариды появляется выражение досады.

– Да, в самом деле. Трудно заглядывать в центр Земли Орков, Фракс. Даже обладая зеленым драгоценным камнем и всеми магическими силами, которые только имеются в моем распоряжении, почти невозможно получить чистое изображение. Гильдия оркских колдунов старается изо всех сил, чтобы защититься от нашего проникновения в их тайны. Я не могу напрямую связаться с принцем Амрагом и не в состоянии подслушивать, что говорится во время его встреч с другими орками. Но мне удалось узнать о том, что он планирует. В их планы, без сомнения, входит молниеносное вторжение. Я видела, как собираются войска и слетаются драконы.

– Так почему же другие маги сомневаются в твоих сведениях?

Лисутарида пожимает плечами и затягивается трубкой.

– Хасий Великолепный всегда был против моего избрания главой Гильдии чародеев. Он не может объективно оценивать мои доводы. Да к тому же он очень стар. Давно пора отправить его на пенсию. Что до Лания… кто знает? Дворцовая стража постоянно преследует свои собственные интересы. Его босс Риттий никогда не был моим другом. Им трудно что-либо доказать. Городу пора готовиться к войне и собирать союзников, а не рассуждать о точном значении моих наблюдений на Востоке. Естественно, этот глупец, Овиний Верный, сообщает во дворец об их сомнениях. Круглый дурак! Как он стал главным советником по магии при короле, просто уму непостижимо.

Я сочувствую.

– В этом городе всегда так. Достойными людьми пренебрегают в пользу всяких никчемных личностей, которые умеют хорошо льстить. Посмотри на меня. Сняли с работы во дворце и вышвырнули вон. А ведь такого приличного детектива у них никогда в жизни не было.

– Ты напился на свадьбе Риттия и оскорбил его невесту, – говорит Лисутарида. – А ранее оскорбил самого Риттия. А еще ранее, если мне не изменяет память, оскорбил претора Капатия.

– Чем ты занимаешься? Ведешь записи? Эти люди заслуживают того, чтобы их оскорбляли. Неудивительно, что меня принудили напиться. Кстати, нельзя ли здесь выпить стакан вина?

Лисутарида игнорирует мою просьбу, чрезмерно увлекшись рассказом об Овиний.

– Он имел наглость заявить, что мои предположения слишком туманны в силу моего недовольства Эрминией. Как будто я позволяю семейным делам мешать моим военным исследованиям!

Боюсь, Лисутарида собирается прочитать мне лекцию насчет Эрминии. Я уже несколько раз слушал критику по этому поводу из уст Макри. Эрминия – жена сенатора или являлась таковой до того момента, как несколько месяцев назад вонзила ему в спину его же собственный кинжал. В суде она утверждала, что сенатор жестоко издевался над ней все десять лет брака. Суд, понимая, что такая защита не может снять обвинение в убийстве, приговорил ее к смерти. Сейчас она томится в тюрьме, ожидая приведения приговора в исполнение. Макри и, возможно, Лисутариду особенно раздражало то обстоятельство, что, окажись сенатор убийцей своей жены, его всего лишь изгнали бы из Турая. Во всех случаях, кроме исключительных, членам турайского правящего класса позволяется покидать город до казни. На Эрминию это положение не распространялось. Тяжелый жребий выпал на долю этой дамы, но так уж обстоят дела в Турае. Не понимаю только, почему Лисутарида считает своим долгом высказывать мне свое возмущение по этому поводу. Срочно меняя тему, я спросил ее, как обстоят дела по формированию союза.

– К счастью, все идет очень хорошо. Мы разослали вестников по всему Западу и связались с эльфийскими народами.

Странно думать, что в то время, когда мы сидим здесь и мирно курим фазис, на Западе начинаются первые приготовления к созданию гигантской армии.

– Что за силы может подчинить себе принц Амраг?

– Трудно сказать. Он у власти относительно недавно. Однако из моих наблюдений видно, что другие оркские нации отвечают на его призыв. Мы предполагаем, что армия принца будет по величине практически такой же, какой была армия орков в последней войне.

– Кто такие эти «мы»?

– Военный Совет, созданный консулом. Я никогда особенно не уважала Калия, но тут он стал действовать довольно быстро и решительно.

Некоторое время мы сидим и просто молчим, вспоминая прошлую войну. После отчаянной борьбы наступил момент, когда нам удалось отбросить врагов от стен города, и так случилось, что в этот самый переломный миг я находился рядом с Лисутаридой. Я видел, как она сбивает драконов и они падают с неба на землю, а когда ее магические силы иссякли, Лисутарида схватила меч и обезглавила орка, который взобрался на стену. Сразу же после этого стена обрушилась. Не имею понятия, как мы остались живы. Нам все равно не удалось бы выжить, не прибудь вовремя эльфийская армия, которая ударила по врагу с фланга.

– Мы все же разгромили их в прошлый раз. И снова победим.

– Возможно, – говорит Лисутарида задумчиво. – Хотя сейчас объединенная армия людей и эльфов, пожалуй, слабее, чем тогда. Надеюсь, что ненамного. В противном случае придется бежать далеко на Запад и затаиться.

Не помню, чтобы Лисутарида распоряжалась о еде и напитках.

– Нельзя ли тут чем-нибудь подкрепиться?

– У меня нет пива.

– Зато в твоем винном погребе хранится чудесное вино. Хорошее эльфийское вино очень украсило бы наш стол.

Лисутарида звонит в колокольчик, вызывая слугу. Эта волшебница на самом деле не такая уж плохая женщина. Правда, слишком много курит и тратит большие деньги на одежду, прически и тому подобное, но она хорошо послужила своему городу. Мы с ней практически ровесники, хотя по виду и не скажешь. Впрочем, Лисутарида сохранилась гораздо лучше, чем я. Конечно, ей было что сохранять; моя жизнь оказалась намного суровее, чем ее.

Я беру стакан с вином.

– Хорошее вино. Возможно, тебе следует провести следующие четыре месяца, наслаждаясь содержимым своего винного погреба.

– Если только у нас есть эти четыре месяца, – говорит она.

– Что ты имеешь в виду?

– Я подозреваю, что орки могут прийти раньше.

Я в недоумении.

– Раньше? До зимы всего пара недель. Они не смогут пересечь пустыню зимой.

Лисутарида задумывается.

– Все так говорят. Раньше они действительно не могли этого сделать. Но я перехватила сообщение, посланное Амрагом другому лорду орков, в котором есть намеки на то, что на сей раз они планируют зимний поход.

Я настроен довольно скептически. Кампании крайне редко начинаются зимой – уж больно сильные стоят холода для таких походов.

– Не верю, что Амраг решится. Какую выгоду это ему принесет?

– Он будет здесь еще до прихода эльфов. Они не смогут отплыть зимой. Если Амрагу удастся привести свою армию до прибытия эльфов, он избежит столкновения с половиной наших союзных сил.

– Но как насчет обеспечения? Зимний поход – это не шутки. Орки не выносливей людей. Им не удастся подойти к Тураю. Да и драконы не долетят, потому как в холодное время становятся медлительными. И с поддержкой флота ничего не выйдет.

– Военный Совет придерживается того же мнения, – сообщает Лисутарида. – Старый Хасий вообще имел наглость заявить, будто я перехватила послание, которое принц Амраг распространил намеренно, чтобы ввести нас в заблуждение. – Она пожимает плечами. – Может, так оно и есть. Оркская Гильдия чародеев сейчас стала гораздо более могущественной, чем прежде, и, возможно, действует тоньше. Некоторые магические средства защиты, которые они установили за последние годы, невероятно сложны. Не исключено, что меня ввели в заблуждение. Тем не менее я крайне обеспокоена.

– Какой-нибудь другой маг пришел к такому же выводу, как и ты?

Лисутарида признает, что таковых больше нет. Ни один маг не думает, что орки могут напасть на нас раньше окончания зимы. По мнению Лисутариды, некоторые чужеземные маги вообще сомневаются в том, что орки планируют нападение. Лично я верю словам Лисутариды на все сто. Мало кто из волшебников равен ей в плане могущества и знаний. Мало кто на Западе и вообще никто на Востоке. Властительница Небес обладает несравненным талантом. Кроме тех периодов, когда слишком увлекается фазисом и не способна создавать чары, что случается не слишком часто.

– Не мог бы ты позвонить в колокольчик? – обращается ко мне Лисутарида. – Я так ослабла, что не в силах руку поднять.

Я хмурюсь.

– Ты не собираешься бросить курить на период военных действий?

– А зачем?

– Чтобы направить силы западных магов на спасение человечества.

Лисутарида заливисто смеется.

– Спасение человечества, – повторяет она несколько раз и смеется еще громче. Смех стихает, лишь когда она вставляет в рот свою трубку.

Последние сведения, которые мне удается получить от Лисутариды, заключается в том, что завтра состоится собрание членов Военного Совета. Вслед за ним пройдет собрание Совета в малом составе, которое я должен посетить. Когда я покидаю комнату, Лисутарида лежит в кресле, потягивает свою трубку и все еще посмеивается по поводу моих забавных слов о спасении человечества. Ее слуги провожают меня до парадного входа.

– Госпоже не следует пускать вас в дом, – говорит служанка, мимо которой я прорвался внутрь помещения.

– Ты права. Не следует этого делать. Я тип еще тот.

Она смотрит на меня с ненавистью. Что ж, мне к этому не привыкать.

Глава шестая

Собрание Малого Военного Совета возглавил Цицерий, ему помогал Хасий. В конференц-зале собрались тридцать человек, со многими я никогда раньше не встречался. Префекты каждой части города, их помощники, преторы, которые обычно подчиняются только консулу, вновь назначенные трибуны плюс еще чиновники из дворца, представители Службы общественной охраны и военные. С удивлением обнаруживаю здесь сенатора Лодия. Лодий возглавляет оппозиционную партию популяров и является главным оппонентом консула в сенате, а также резким критиком традиционалистов. Реформаторская, антимонархистская партия Лодия в последние годы пользуется большой поддержкой населения Турая. Вследствие этого правители города ненавидят его. Могу лишь предположить, что его присутствие здесь объясняется попыткой властей объединить нацию перед лицом кризиса.

Мне и самому Лодий не очень нравится. Он постоянно твердит о том, что нужно более справедливо распределять богатство города-государства. Я бы, конечно, не прочь, чтобы кое-что из казны попало и в мои руки, но всегда считал Лодия человеком, который готов говорить что угодно, лишь бы дорваться до власти. Не сомневаюсь, приди он к власти, весь этот треп о демократических реформах будет тотчас забыт. Кроме того, сенатор путем шантажа заставлял меня в прошлом году помогать ему, а Фраксу не нравится, когда его шантажируют. Лодия сопровождает Риттий, который является его политическим союзником. Риттий ненавидит меня больше всех в городе.

Как-то странно себя чувствуешь на таком собрании. Я никогда раньше не состоял ни в каких комитетах. Мне это против шерсти. Однако ввиду остроты момента и опасности, с которой мы столкнулись, я на время забываю о своем недоверии к городским властям. Мне даже удается исполнять приказы префекта Дриния, не оскорбляя его при этом, однако, слушая, как префект Ризий бубнит что-то о возможностях хранения зерна в Храме Нефритовых Полей, я начинаю с нетерпением ждать окончания собрания. Организация защиты города, разумеется, чрезвычайно важна, но все это сильно действует на нервы.

Пока префект Дриний читает доклад о наличии сырья для изготовления оружия – за ним последует еще один доклад о возможностях королевского арсенала, – я начинаю клевать носом и должен постоянно сосредоточиваться, чтобы не заснуть. С нетерпением жду перерыва, когда можно будет перекусить. По моим расчетам, вот-вот должны подать обед. К несчастью, Цицерия не удовлетворяют некоторые аспекты доклада Дриния. Следует череда вопросов, на которые префект дает пространные ответы. Я вздыхаю. В прошлый раз я сражался на войне, но не участвовал в ее планировании. Даже вообразить себе не мог, что это так скучно.

Начинаю мечтать о еде. Ее доставят, как мне удалось узнать от обслуги, через заднюю дверь на нескольких тележках. Будут ли это куски говядины и оленины? Или просто набор из разнообразных сластей, которые так любят в кабинетах консула? Будем надеяться на что-то посущественнее. Не то чтобы я не любил выпечку, но ее явно недостаточно, чтобы насытить мужчину, который в течение нескольких часов слушал сообщения о всяких там акведуках. Я подозрительно осматриваюсь по сторонам, пытаясь определить, кто еще может внезапно кинуться к еде. Не допустил ли я тактическую ошибку, сев в середине зала? Префект Гальвиний, который сидит прямо за мной, славится своим аппетитом, равно как и его помощник. Оба выглядят довольно голодными и занимают удобную позицию для стремительного рывка к тележкам с едой. Если они доберутся до съестного первыми, там уже мало что останется для остальных. Я ругаю себя за невнимательность и начинаю отодвигать свой стул назад. Если префект Гальвиний полагает, что ему удастся опередить меня, то он сильно ошибается. Я и не таких умников обставлял, когда дело касалось поедания кондитерских изделий.

– В следующем месяце в это время у нас будет по меньшей мере сто тонн железной руды на…

Помощника консула обрывает на полуслове стук тележек, которые вкатывают в зал. Я вскакиваю и бросаюсь к ним, прежде чем кто-то сообразил, что происходит. Гальвиний видит это и делает отчаянное усилие встать со стула, но я по ходу движения толкаю его и наступаю на ногу помощнику. Они совершенно сбиты с толку и топчутся на месте. Я первым добираюсь до тележки и хватаю толстый кусок оленины, бросаю на свой поднос несколько булочек, после чего беру то, что могу унести.

– Ты неотесанный грубый остолоп!… – шипит Гальвиний, появляясь у меня за спиной.

– Время-то военное, – отвечаю я. – Надо быстро включаться в боевые действия.

В целом моя миссия удалась, и я покидаю тележку с тяжелым подносом, заваленным едой, в то время как отставшие неудачники только-только приближаются к ней. Именно благодаря таким резким броскам Фракс непобедим на поле битвы. Я оказываюсь рядом с помощником консула Цицерием и радушно приветствую его.

– Быстро же вы научились пользоваться гостеприимством консула, – сухо заявляет он.

– Когда наступает кризис, я знаю, как действовать.

Цицерий смотрит на меня с неприязнью.

– Мне пришлось прервать речь.

– И такую интересную речь. Я почитаю за честь состоять у вас на службе.

Извиняюсь и иду к своему месту, опустив голову и не глядя на присутствующих. По правде говоря, они тоже игнорируют меня. Здесь я в компании людей другого класса, нежели тот, к которому принадлежу сам. Это очевидно. Большинство тут турайские аристократы в тогах, по сравнению с которыми моя простая туника выглядит совсем убого. У них короткие волосы и модные стрижки. Мои же патлы свисают по спине. Их речь более изысканна, а манеры куда утонченнее. Само мое имя – Фракс – выдает во мне простолюдина.

Только по некой иронии судьбы я добился своего настоящего положения.

Оленина просто замечательная, да и пирожки отличные. Кто бы ни готовил для кабинета консула, он хорошо знает свое дело. Этот человек делает честь городу. Еда такая вкусная, что я просто потрясен, когда, начав есть сдобу, вдруг обнаруживаю, что ее плохо пропекли. Тесто внутри сыровато, как будто его недостаточно долго держали в печи. Пожимаю плечами и отодвигаю булочку на край тарелки. Даже у самого лучшего повара случаются проколы. А может, за плохое качество несет ответственность его помощник. Впрочем, другие кондитерские изделия вполне соответствуют норме, и я забываю о своем мимолетном разочаровании.

Цицерий и Хансий стоят у тележки с видом людей, опоздавших на праздник жизни. Из еды осталась только пара пирожков. Цицерий старается сохранять чувство собственного достоинства, притворяясь, что ему все это безразлично, но я уверен, он был бы не прочь отведать оленины или копченой рыбы. Она, кстати, превосходна. Говорю вам как человек, который, как правило, не ест много рыбы. Но если ты в чужом доме, довольствуешься тем, что предлагают.

Только я собираюсь спросить кого-нибудь из подавальщиков, есть ли у них пиво, как в комнату входит сам консул, и мне приходится встать, дабы выразить ему свое уважение. Городские префекты – Гальвиний, Дриний, Ризий – сразу же окружают его. Наступает минута неловкости, когда консул поворачивается и видит перед собой сенатора Лодия. После небольшой заминки вежливо здоровается с ним. Принимая во внимание то обстоятельство, что Лодий в сенате неоднократно обвинял консула в разных грехах в течение всего последнего года, далось это ему нелегко. Лодий, возможно, тоже старается не раскачивать лодку в такое грозное время и вежливо отвечает на приветствие консула.

Калий отходит назад, чтобы поговорить с Цицерием, оставляя префектов в компании Лодия. Известно, что Гальвиний и Дриний – оппоненты Лодия, хотя префект Ризий в последнее время, кажется, проявляет симпатии к партии популяров. Вновь наступает некая неловкость. Гальвиний теребит в руках свиток, Риттий почесывает голову, но, в общем, они ведут себя вполне пристойно. Никто не желает быть обвиненным в расколе, даже Лодий с Гальвинием, которые затеяли между собой тяжбу по какому-то запутанному делу о мошенничестве. Пытаясь выглядеть цивилизованным, сенатор Лодий заходит так далеко, что предлагает Гальвинию угощаться из его серебряной тарелки. Префект принимает предложение и берет маленькое печенье. Впечатляющее зрелище – национальное единство становится главной темой дня.

Префект Гальвиний поворачивается к помощнику консула сенатору Беварию, и тут вдруг лицо его наливается краской, префект хватается рукой за горло, как будто ему трудно дышать. В комнате наступает мертвая тишина, все смотрят на префекта. Гальвиний медленно опускается на пол, Дриний бросается к нему.

Я тоже спешу к месту происшествия, причем у меня сильное подозрение, что Гальвиний не просто поперхнулся. Рассмотреть его за спинами префектов и преторов трудно, однако, глядя на то, как лицо его становится зеленым, а глаза вылезают из орбит, можно с большой долей уверенности утверждать, что Гальвиния отравили. Люди взволнованно кричат, зовут лекаря. Я прокладываю дорогу к префекту. Гальвиний уже в агонии. Еще несколько минут он вздрагивает, потом замирает. Доктор не потребуется – префект мертв.

В комнате воцаряется хаос. Кто-то взывает к помощи, в то время как другие проталкиваются к бездыханному распростертому на полу телу, как будто их присутствие может чем-то помочь мертвецу. Я отступаю назад и осматриваюсь по сторонам. Единственный человек, который остался на месте, это Лодий, который и угостил префекта. Я пересекаю комнату, приближаюсь к нему и смотрю сенатору прямо в глаза. Судя по ошарашенному взгляду Лодия, он глубоко потрясен. Может быть, даже испуган.

– Лодий, что вы думаете о случившемся?

Лодий непонимающе смотрит на меня. Я трясу его за плечо, и он, кажется, приходит в себя.

– Лодий, где вы взяли эту чашу?

– Уберите руки! – кричит он.

Прежде чем я могу ответить, между нами появляются два стражника в форме. Комната быстро наполняется представителями Службы общественной охраны, что только увеличивает суматоху. Наконец над многоголосием толпы раздается громкий командный голос. Цицерий, лучший оратор в городе, говорит таким властным тоном, что в зале сразу же наступает тишина.

– Дорогу доктору! – произносит он. – Всем оставаться на своих местах до дальнейших распоряжений консула.

Это вызывает некоторый испуг. Высокопоставленные сенаторы и преторы не приучены, чтобы их подозревали в убийстве. Я-то не раз бывал в подобных переделках. В то время как другие мечутся туда-сюда, я спокойно сажусь на стул и жду дальнейших событий. Будет задано немало вопросов, и всем нам придется пробыть здесь довольно долго.

Глава седьмая

Турай и ранее не раз ввергался в состояние хаоса. Мы страдали от бунтов, эпидемий, нападений колдунов и наводнений, не говоря уже об актах гражданского протеста, которые происходят каждые два года в преддверии выборов. За последние несколько лет преступность во много раз увеличилась из-за роста торговли «дивом» – сильным наркотиком, который захватил весь город и способствует беспорядкам. И все же, сколько живу здесь, такого еще не было.

Префекты умирали на поле битвы или от разных болезней, но никто не помнит, чтобы они становились жертвами отравлений. Будучи префектом самого большого района города, Гальвиний являлся весьма важным чиновником, равняясь по чину чуть ли не претору. В каком-то смысле он был даже влиятельней любого претора, если принять во внимание богатство его избирателей. Убийство Гальвиния потрясло жителей. Правда об обстоятельствах отравления довольно быстро стала достоянием общественности. Вскоре весь город уже знал, что консул вызывал к себе должностных лиц, чтобы обсудить с ними план защиты города от орков. Разразилась паника. Газеты сообщали ужасные подробности. На улицах собирались толпы людей, и все сходились во мнении, что наступает конец света. Что ж, может, оно и так.

Покинуть консульские палаты мне позволили лишь в десять часов. Пришлось ответить на много вопросов. Хорошо хоть на сей раз я не попал в число подозреваемых. Три дня назад я с усердием проверял акведуки, однако, принимая во внимание тот факт, что скоро наступит конец света, лучше всего сидеть в таверне и пить пиво. Я послал короткое сообщение префекту Дринию и направился прямо в «Секиру мщения». День выдался тяжелый, да и погода стала портиться. Подбадривала лишь мысль о бутылочке кли, припрятанной в моей конторе.

Неприятности не ходят поодиночке. В конторе я обнаруживаю Макри, еще восемь женщин, множество свитков и вязкий аромат фазиса.

– Мы уже заканчиваем, – сообщает Макри.

– Заканчиваете? А что вы здесь вообще делаете?

– Читаем.

– Как вы смеете читать в моем кабинете! Разве ты не говорила мне, что такое больше не повторится?

– В булочной все еще нет места.

Я говорю собравшимся у меня женщинам, что мне наплевать на то, что в булочной им не хватает места. Моя квартира абсолютно не подходит для их занятий. Тут я замечаю на столе пустую бутылку.

– Мое кли!… Вы что, выпили мое кли?

Макри и не думает извиняться.

– Я просто проявила гостеприимство по отношению к моим гостям.

– Предложив им мое спиртное? Ты не подумала о том, что за него надо платить? А где мои пирожки и печенье? Вы съели их?

Я вдруг понимаю, что все смотрят на меня с явным неодобрением. Булочница Морикс поворачивается ко мне и довольно сурово заявляет:

– Женщины округа Двенадцати морей живут не только для того, чтобы печь вам пирожки, детектив. У нас есть и другие стремления. И мы будем претворять их в жизнь, несмотря на все препятствия.

– Препятствия? Это мне чинят…

– Ну точь-в-точь мой папаша, – говорит молодая гетерочка своей подруге. – Он вогнал мать в гроб раньше времени. Макри, если этот человек будет угрожать тебе, дай знать. Я сразу же пришлю сюда людей из нашей Гильдии, чтобы защитили тебя.

Женщины берут свои вещи и начинают одна за другой покидать комнату. Макри вежливо прощается с каждой из них и закрывает за ними дверь.

– Мне только что угрожали Гильдией гетер?

– Кажется, да. Тебе лучше поостеречься.

– Макри, это нужно прекратить. Я требую, чтобы ты больше не использовала мою контору для своих занятий.

Макри пожимает плечами.

– Хорошо. Мы пойдем куда-нибудь еще. Хотя не такое уж это для тебя неудобство. Мог бы и поддержать нас. Тебе ведь известно, что я нуждаюсь в деньгах. Я полагаю, что могла бы зарабатывать в таверне больше, если бы не помогала тебе заниматься сыском. И, конечно же, пришлось платить, чтобы мне наточили секиру, ведь она затупилась, когда я спасала тебя от…

Я поднимаю руку.

– Довольно шантажа! Просто найди другое место для своих уроков. Я с утра до ночи работаю как проклятый, мне нужно где-то отдыхать.

Макри зажигает еще одну палочку фазиса. Комната наполняется специфическим запахом.

– Я думала, ты будешь занят расследованием убийства.

– Никто не попросил меня об этом.

– Но ты ведь присутствовал при отравлении.

Макри все еще не совсем понимает, что я не веду дела ради собственного удовольствия. Я зарабатываю себе на хлеб.

– Никто не собирается нанимать меня для дела Гальвиния. Этим занята дворцовая стража и Служба общественной охраны.

– Я все еще в замешательстве. Почему существует два Гальвиния? – говорит Макри. – Разве префекта нашего округа зовут не Гальвиний?

– Ты говоришь о Дринии Гальвиний, кузене убитого. Все аристократы в родстве между собой.

– Говорят, это дело рук Лодия. Я признаюсь, что не уверен.

– Но ты ведь видел, как он угощал префекта.

Да, видел. Но не уверен, что сенатор Лодий собирался отравить Гальвиния. Если это так, то ему следовало быть более осмотрительным. Я не очень-то доверяю детективным способностям дворцовой стражи или Службы общественной охраны, но мне кажется, что они раскроют дело хотя бы потому, что ради такого особого случая употребят все силы и таланты придворных магов Турая. Волшебники иногда в состоянии заглядывать в прошлое, и хотя это весьма сложная штука, я не вижу причины, почему объединенные усилия Лисутариды, Хасия и Лания не смогут выявить преступника.

– С момента убийства прошло три дня, – замечает Макри, – а никто еще не арестован.

– Верно. Я бы не отказался принять участие в расследовании. Меня оскорбляет сам факт, что кого-то убивают в моем присутствии. Но никто не собирается воспользоваться моими услугами, вот и все.

На данный момент существует две версии происшедшего. Первая заключается в том, что сенатор Лодий, устав от многолетней политической борьбы с традиционалистами, решил ускорить ход событий, прибегнув к прямому действию. Но даже самый ярый приверженец традиционалистов увидит тут некоторые нестыковки. Лодий не так глуп. А передать кому-то отравленное печенье на виду у тридцати сенаторов и полагать, что это сойдет ему с рук, может только круглый дурак.

Другая версия предполагает, что в убийстве замешаны орки, которые стараются дестабилизировать город перед нападением. Я в этом сомневаюсь. Орки – низкие, презренные существа, но они никогда раньше не пытались отравить ни одного человека.

Консул Калий настаивает, чтобы приготовления к защите города продолжались, однако в такой неразберихе трудно сосредоточиться. Я просто не в силах заниматься делом. Раньше люди с радостью наблюдали за тем, как служащие проявляют показную активность в деле улучшения условий жизни в городе; теперь, когда стало известно о планах орков, любого чиновника тотчас окружают любопытные граждане, жаждущие узнать новости и требующие сообщить им, сколько времени осталось до вторжения врага.

В воздухе уже веет холодом, а это значит, что до зимы остается не более недели. Когда наступает зима, город обычно замирает, но на этот раз придется шевелиться. До весны необходимо проделать большую работу. Лисутарида предупреждает, что рождаемость драконов в последние годы очень возросла, хотя оркским колдунам до самого последнего времени удавалось это скрывать.

– Так пусть они прилетают на своих драконах, – говорит Макри, когда мы спускаемся по лестнице в бар. – Мне и раньше доводилось убивать драконов.

– Ты убила всего одного дракона.

– Что ж, если бы прилетел второй, я бы и его прикончила.

– Нам не удалось убить дракона на Поляне Фей, – напомнил я ей.

– Так он же был здоровенный, – призналась Макри. – И все-таки я прогнала его.

– Не ты одна. Я тоже там присутствовал.

– Ты в это время заигрывал с наядами, что плещутся в воде.

– Очень смешно, Макри. Я как раз рубил на куски целый эскадрон орков, чтобы дать тебе возможность добраться до командира.

Дверь «Секиры мщения» отворяется настежь, и входит посыльный, едва удерживая в руках большой букет цветов. Он ставит их на стойку.

– Доставка для Макри.

Посыльный уходит. Макри смотрит на карточку, хмурится и бросает цветы на пол.

– Опять Хорм? – интересуется Гурд, появляясь из кладовой.

Макри кивает. Видно, что ей все это не нравится. Гурд тоже обеспокоен. В преддверии нападения орков ни один владелец таверны не хотел бы получать цветы от вождей неприятеля. Люди могут понять это превратно…

– Почему он продолжает посылать тебе цветы? – спрашивает Гурд.

Макри пожимает плечами.

– Ты как-то поощряешь его?

Макри обижена.

– Разумеется, я не поощряю его!… Фракс, поощряю ли я Хорма Мертвеца присылать мне цветы?

– Конечно, нет. Никакого поощрения. Хотя ты вошла как-то в мою контору, одетая в кольчужное бикини, как раз когда там находился Хорм. Может быть, если бы ты прикрылась получше…

– Точно, -говорит Гурд, согласно кивая. – Уж это мне кольчужное бикини.

– Которое в последние месяцы становится все тоньше и тоньше…

– Мне ведь нужно зарабатывать чаевые! – восклицает Макри. – Вы же знаете, как дорого стоит обучение в колледже!

– Полагаю, в этом есть доля правды. Хотя непонятно, зачем тебе рисоваться перед чужеземным лордом, который, насколько я помню, даже не купил себе выпивку.

– Возмутительно! – рычит Макри. – Я вовсе не рисовалась перед ним.

– Ну знаешь ли, – говорю я, – безумный волшебник-полукровка проводит все свое время в пустыне, где его окружают каменноликие девушки-тролли, а когда прибывает в Турай, первое, что он видит, это ты, разгуливающая по таверне практически голышом. Немудрено, что парень был потрясен. Он видел тебя всего несколько минут и уже стал предлагать выгодное место.

Гурд смеется.

– Что за место?

– Должность капитана его армии, – мрачно сообщает Макри.

– И еще он назвал тебя самым прекрасным цветком в Турае. Я запомнил. Это как-то объясняет его упорство в отношении посылки цветов. Возможно, покинув Турай, Хорм чахнет в своем горном дворце или где там он еще живет, думая только о тебе.

С Макри довольно; она поворачивается на каблуках и покидает нас в весьма скверном настроении, бросив на прощание несколько оркских ругательств. Я как раз принимаю кувшин с пивом из рук Гурда, когда открывается дверь, и в таверну входит Танроз. Я собираюсь обнять ее – такого я не делал уже давненько, – но меня опережает Гурд.

Лучше оставить их наедине. Я задерживаюсь только для того, чтобы сказать Танроз о моем желании иметь сегодня вечером на ужин добрый пирог с олениной и, может быть, лимонный торт на десерт. После этого отправляюсь в свой рабочий кабинет и убираю мусор с кушетки, прежде чем улечься вздремнуть после обеда. К несчастью – и такое случается нередко, – как раз когда я направляюсь к кушетке, в дверь стучат. Я распахиваю дверь настежь, готовый отразить вторжение непрошеного гостя. Передо мной стоит полная женщина средних лет в сопровождении мускулистого молодого человека, судя по одежде – ее слуги.

– Можно войти? – спрашивает женщина таким тонким голосом, что им можно бы резать стекло.

– Раз уж пришли, то входите.

Я хмурюсь, но пропускаю гостей. Чего хочет от меня эта сенаторская жена? Она с достоинством усаживается на стул, стоящий перед моим письменным столом.

– Я желаю нанять вас.

– Длячего?

– Чтобы снять позор с доброго имени моего мужа.

– В чем он обвиняется?

– В убийстве префекта Гальвиния.

Наступает краткое молчание, необходимое мне для постижения смысла сказанного.

– А кто ваш муж?

– Сенатор Лодий.

Я встаю и указываю дамочке на дверь.

– Ничем не могу помочь. Обратитесь в агентство Венария в центре города. Эти люди вам больше подойдут.

Женщина продолжает сидеть. Она абсолютно невозмутима, и я чувствую себя глупо.

– Вы ведь детектив, которого можно нанимать, не так ли?

– Верно. Но ваш муж в прошлом году шантажировал меня. Он назвал меня простолюдином и подонком…

– Он вправду так выразился? На него не похоже.

– Не ручаюсь за точность слов. Смысл был такой.

Она слегка морщит лоб.

– Понимаю. Но когда мне рекомендовали вас как опытного детектива и человека, который не раз сражался на поле брани, я не ожидала, что вы окажетесь таким чувствительным.

– Я вовсе не чувствительный. Я оскорблен. Благодаря вашему мужу я должен был препятствовать выселению.

– Выселению? Несправедливому?

– Ну…

Я умолкаю и сажусь на стул.

– Может быть, и нет – с точки зрения арендатора. Но это означало конфронтацию с претором Капием, что принесло мне кучу неприятностей.

И неприятности еще не кончились. Они лишь положили начало выдвинутым против меня обвинениям. Влезать в политику в Турае – очень опасное дело. А Лодий меня заставил.

– Его арестовали?

– Арестуют, и очень скоро. Я уже получила сообщение об этом.

– И сенатор Лодий послал вас, чтобы вы наняли меня?

Она качает головой. Ее муж тут ни при чем.

– Вас мне порекомендовал помощник консула Цицерий.

Ничего себе… Да, я славно потрудился на благо помощника консула в течение последнего года, но он даже не намекнул, что ценит мои услуги. Я и не знал, что он так высоко ставит меня и даже рекомендует другим людям. Все это вдвойне странно, ибо Цицерий является злейшим врагом Лодия.

– Цицерий? Но почему он пытается помочь вашему мужу?

Сенаторша качает головой. Это ей неизвестно.

– Я знаю, что он сказал вам. «Обратитесь к Фраксу. Он пьяница и позор города, но не прочь испачкать руки в грязи».

– Он был гораздо более вежлив.

Женщина слегка изменяется в лице, однако слез в ее глазах еще не видно. Представительницы высших классов редко плачут, когда у них серьезные неприятности, считая слезы дурным тоном. С другой стороны, они могут разрыдаться, если опаздывает их парикмахер.

Не хочется мне заниматься этим делом. Причина не только в моей нелюбви к сенатору Лодию, но еще и в том, что у меня сейчас и без того немало забот. Кроме того, через несколько месяцев орки вообще могут стереть город с лица земли. Тогда кого будет интересовать, кто убил префекта? И все же я не могу допустить, чтобы убийца гулял на свободе. Если Службе общественной охраны и дворцовой страже не удастся поймать убийцу, он останется ненаказанным, а это неправильно. Если же я займусь делом и оправдаю Лодия, возможно, и подлинного убийцу поймать будет легче. Тогда восторжествует справедливость. А я окажусь в лагере противников короля, который презирает Лодия. И это плохо.

Пытаюсь взвесить все «за» и «против», но от выпитого пива меня клонит ко сну. К тому же я слишком устал от хождения по округу Двенадцати морей.

– Я видел, как ваш муж передавал еду Гальвинию, после чего префект упал замертво. Его положение никак нельзя назвать завидным.

– Мой муж не убивал префекта! – взволнованно говорит жена сенатора. – Не важно, что там говорят маги из дворцовой стражи.

– А разве они утверждают, что он убил префекта?

– Полагаю, маги скоро заявят об этом. Пока мы с вами разговариваем, выписывается ордер на арест.

– В таком случае Лодий обречен.

– Мой муж не обречен.

– Еще как обречен. Если маги укажут на него, ему крышка. Извините, мадам, но тот факт, что он богатый сенатор, еще не значит, что ему не нужно отвечать за свое преступление.

Женщина холодно смотрит на меня. Потом встает и обращается к слуге:

– Пошли. Этот человек не хочет помочь нам. Помощник консула Цицерий неправильно информировал нас о его способностях.

С чувством собственного достоинства она отворачивается.

– Сожалею, что отняла у вас время.

Сенаторша подходит к двери и спускается по лестнице на улицу. Я жду, пока посетители уйдут, потом делаю большой глоток из бутылки кли. Мне не по себе. Обычно, когда я отшиваю нежелательных клиентов, те произносят напыщенные речи, а затем оскорбляют меня. Называют меня пузаном, пьяницей, трусом или кем-то в этом роде. Но никогда не извиняются за то, что отняли у меня время. И не уходят, преисполненные чувства собственного достоинства. Чем больше я думаю об этом, тем больше мне становится не по себе. Почему эта женщина выслушала мои оскорбления и ушла весьма благородным образом?

Я быстро подбегаю к двери и распахиваю ее настежь. Внизу слуга все еще помогает своей госпоже усесться в карету.

– Ладно. Я возьмусь за это чертово дело! – кричу я ей.

Сенаторша поднимает на меня взгляд.

– Хорошо, – просто говорит она. – Не хотели бы вы посетить мой дом, чтобы узнать детали? Может быть, сегодня вечером?

Я киваю и закрываю дверь. Макри пользуется моментом, чтобы войти.

– Итак, ты берешься? – говорит она. – Лодий невиновен?

– Откуда ты все знаешь?

– Подслушивала у двери. Так что? Он невиновен?

– Понятия не имею. Но теперь мне придется выяснить. Черт возьми! Я не хотел работать на сенатора Лодия. Терпеть его не могу.

– Тогда почему ты принялся за расследование?

– Его жена подкупила меня тем, что вела себя вполне достойно.

– Эта сучка все рассчитала заранее. Ты не мог ей противостоять.

– Не все так просто. Теперь мне придется защищать человека, которого считают убийцей Гальвиния. Весь город так думает. Возможно, его заставили орки. Газеты обрушатся на меня словно дурное заклинание. И почему только мне всегда достаются плохие дела?

– Что ж, – задумчиво проговорила Макри. – Ты живешь в плохом районе города. Возможно, приличные дела попадают к первоклассным детективам, которые живут в округе Тамлин. К тому же ты слишком много пьешь, что отталкивает от тебя достойных клиентов. У тебя буйный нрав, что также не привлекает людей. Кроме того, у тебя серьезная зависимость от азартных игр, так что некоторые считают, что тебе нельзя доверять деньги. Тебя несколько раз бросали в тюрьму, осуждали в сенате и подвергали резкой критике в газетах. Однажды там даже появилось весьма пространное сообщение о том, как ты предстал перед судьей по обвинению в краже буханки хлеба и бутылки вина из храма на аллее Спокойствия. Тебя уволили с работы во дворце, жена убежала от тебя, порой ты встречаешься с клиентами, обкурившись фазиса, что вряд ли производит хорошее впечатление. И разве ты однажды не…

– Макри, заткнись, пожалуйста.

– Я просто объясняю, почему…

– Отлично. Теперь картина мне ясна. Сходи лучше посмотри, не прислал ли тебе цветы какой-нибудь знатный орк. А мне нужно поспать.

– Ты всегда спишь вместо того, чтобы работать.

Макри уходит. Да и черт с ней. Когда-нибудь эта женщина выведет меня из терпения. Я выпиваю еще кли и ложусь спать.

Глава восьмая

Проснулся я с мыслью о том, что мне предстоит какая-то работа, вот только какая именно? Я сполоснул лицо и тотчас припомнил, что меня наняла жена сенатора Лодия. Одно из самых крупных дел в истории Турая. Надо бы радоваться, что я участвую в нем, но я вовсе не рад, и не только потому, что мне опять придется скучать по Танроз и ее превосходной еде.

Я ругаюсь вслух. Из всех аристократов, которые когда-либо смотрели на меня сверху вниз, Лодий один из худших. Не случись этого несчастья, он бы меня в дом не впустил. Лодий, несомненно, смеялся, когда меня выкинули из дворца, лишив работы. Сенаторы вообще недолюбливают меня. Да и сам я питаю отвращение к сенаторам, префектам и консулам. Я служу этому городу верой и правдой, порой рискуя жизнью. А что во время Оркской войны делали они? Прятались на своих виллах, пока простые люди вроде меня сражались на поле битвы. А разве они отблагодарили нас после войны? Никак нет. Я их просто не перевариваю.

Пристегиваю к поясу меч, закладываю в память нужное заклинание на случай, если в нем возникнет необходимость, и спускаюсь вниз, чтобы выпить последнюю кружку пива, прежде чем отправиться в путь. Макри уже сменилась и желает знать, куда я так спешу.

– Иду навестить жену Лодия.

– Я хочу пойти с тобой.

– Зачем?

– Гурд с Танроз выясняют отношения, и мне как-то не по себе. А Дандильон так радуется по поводу их примирения, что действует мне на нервы. Талдычит о том, как звезды улыбаются им с небес, и я не могу больше этого выносить.

Я собираюсь сказать Макри, что она не может сопровождать меня, так как я иду в дом сенатора, где ее, на четверть орка, вряд ли будут рады видеть, однако передумываю. Стоит ли напрягаться ради того, чтобы угодить какой-то сенаторше? Макри – не самый лучший человек в городе, но она мой друг. А друзей у меня не так уж много. Пусть идет, если хочет. Жителям округа Тамлин полезно посмотреть на обитателей других районов. Достаю из-за стойки еще бутылку кли. Дандильон хмурится. Она, возможно, единственная барменша в Турае, кто не одобряет пьянства. Макри надевает мужскую тунику, пристегивает к поясу два меча, вставляет в сапог нож и спрашивает меня, стоит ли ей взять с собой секиру.

– Мы не с драконом собираемся сражаться, а идем на беседу к жене сенатора.

– Ты всегда так говоришь, а в итоге происходит какая-то неприятность, и мне приходится пускать в ход секиру.

– Поверь мне, нынче секира нам не понадобится.

Макри слегка расстроена.

– Тебе просто не нравится идти по улице с женщиной, которая несет оружие.

Скоро наступит ночь. Если мы не хотим идти в округ Тамлин пешком, нужно поскорей взять ландус. После наступления темноты поездки в Турае запрещены. Мы находим коляску у входа на бульвар Луны и Звезд. Я говорю кучеру, куда нас отвезти, и прикладываюсь к своей бутылке, пока мы едем вдоль реки. Макри зажигает палочку фазиса. Курить фазис официально запрещено, но ввиду эпидемии куда более сильного наркотика – его называют «диво» – власти уже не обращают внимания на курильщиков. Кучер хочет поговорить об угрозе нападения орков. Мы молчим, но это его не останавливает.

– Тураю конец, – говорит он. – Мы не сможем победить их еще раз. Где мы возьмем армию? Половина молодых людей в городе обезумела от «дива». Да и многие сенаторы увлеклись этим наркотиком. Я слышал, генерала Ламизия на прошлой неделе вытурили из армии за продажу «дива» подчиненным. К тому же оружейные склады пусты; Братство и Сообщество друзей давно продали все наше оружие. А кто придет к нам на помощь? Симинийцы? Да никогда. Они останутся сидеть у себя дома, когда нас будут резать на куски. И не думаю, чтобы помогли эльфы. С какой стати? У них своих проблем хватает. В любом случае эльфы не любят участвовать в чужих войнах. С кем же мы остаемся? Ниож? Эти ни в жизнь не станут помогать нам. Северные свиньи будут только рады, если орки нас уничтожат. Остается Лига городов-государств. А чего она стоит в наши дни? Лига уже давно в состоянии разброда и хаоса. Думаете, они сумеют выставить армию? Да скорее солнечный свет проникнет в подземный мир. Мы обречены, и все это знают. Как только закончится зима, я вместе с семьей отправлюсь на запад. Надо убираться отсюда подальше.

Я пытаюсь не обращать на него внимания. У меня и так полно забот, чтобы еще выслушивать глубоко пессимистичные высказывания кучера ландуса. Кроме того, в его словах немало правды, и мне не хотелось бы это признавать.

Виллу сенатора Лодия охраняют четыре человека в форме. Я ожидаю, что нас могут не пропустить, но как только называю свое имя, они жестами велят мне проходить. На Макри смотрят с любопытством, однако проходу не препятствуют. Служанка, открывшая нам дверь, кажется, немного удивлена, тем не менее приглашает войти в дом. Она ведет нас в приемную, где я мрачно взираю на маленький бюст святого Кватиния, который, как мне известно, поступил сюда из мастерской Дрантаакса, самого знаменитого скульптора в Турае. Вернее, он являлся таковым, пока его не убили в прошлом году. Я расследовал это дело. Еще одно отвратительное преступление на почве жадности.

Мы ждем довольно долго. Макри громко спрашивает меня, все ли мои клиенты заставляют себя ждать.

– Только богатые. Сенаторы, префекты – они не способны по-человечески обходиться с людьми. А их жены ведут себя еще хуже. Когда она появится здесь, то сразу потребует, чтобы я за пару часов снял с ее мужа все подозрения, и вдобавок к этому, возможно, прочитает мне лекцию о моем общественном долге.

Я делаю еще один глоток кли и шумно рыгаю.

– Почему она наняла тебя?

– Потому что я первая спица в колеснице среди детективов, – отвечаю я.

В комнату входит жена сенатора Айварис. Ее сопровождает молодая служанка. Сенаторша извиняется за то, что заставила нас ждать, объясняя это каким-то из ряда вон выходящим происшествием на кухне.

– Я надеялась, что вы не передумаете, – говорит она. – А вы?… – Она смотрит на Макри.

– Макри. Я помогаю Фраксу, если дело доходит до драки.

Айварис вежливо улыбается, и я жду, когда же она вышвырнет нас за дверь. Но даже острые уши Макри, ее мужская одежда и два меча у пояса, кажется, не расстроили сенаторшу.

– Я очень надеюсь, что вы поможете моему мужу. Будет ужасной трагедией, если его осудят.

– Да, он прекрасный человек. Дляменя большая честь работать на вашего мужа.

– Я не верю в то, что вы любите его, – говорит Айварис.

– Не люблю. Но за дело берусь. Никто не может отравить человека в моем присутствии и остаться безнаказанным. Особенно если я сам в этот момент ем.

– Вы находите это особенно оскорбительным?

– Да, нахожу. Вмешательство в процесс принятия пищи – серьезное преступление. Я хочу тридцать гуранов в день плюс оплату всех расходов. Но раз уж я взялся за дело, оно полностью находится в моих руках, так что не надо объяснять мне, как я должен выполнять свою работу.

Айварис слегка озадачена.

– Я и не думала.

Она так вежлива, что начинает меня раздражать.

– А где Лодий?

– В Обители справедливости. Якобы помогает таким образом следствию; на самом деле они просто не хотят выпускать его из вида. Мужа могут арестовать и предъявить ему обвинение в любую минуту.

Жене сенатора опять удается скрыть свои переживания, хотя они, безусловно, причиняют ей боль. Интересно, стоит ли мне относиться к ней немного лучше? Будучи такой богатой, упитанной и чистой, она кажется совсем бессильной, но это обманчивое впечатление. Она дочь сенатора и происходит из древнейшего турайского рода. Надо думать, она получила немало денег от отца, который владеет золотоносными приисками и имеет отношение к судостроительству.

Лодий также родился в богатой семье, хотя и любит показать себя человеком из народа, когда это в его интересах, ибо его предки некогда были простыми фермерами и жили за стенами города. Но они сделали хорошие деньги, в прошлом веке скупив землю у разорившихся во время войны людей. Сомневаюсь, что кто-либо в этой семье прикасался к плугу за последние пятьдесят лет. Он аристократ до кончиков ногтей, что, однако, может на этот раз не спасти его от смерти. Хотя аристократам-мужчинам в отличие от несчастной Эрминии обычно позволяется уйти в изгнание, если их обвиняют в тяжком преступлении, вряд ли в данном случае будет применена такая мера. Общественное мнение не допустит подобного по отношению к убийце префекта Гальвиния. Но даже если и допустит, дворец ни за что на это не пойдет. Лодию грозит смертная казнь. Король будет рад случаю избавиться от него.

– Вы знаете о каких-то доказательствах его вины за исключением того факта, что он передал отравленную еду Гальвинию?

Айварис качает головой.

– Мы потрясены. Не понимаю, зачем кому-то обвинять в убийстве моего мужа. Он на такое не способен.

– Ваш муж всю жизнь ругает традиционалистов. Гальвиний являлся весьма влиятельным традиционалистом. Вряд ли они были большими друзьями.

– Но так делаются дела в сенате. Мой муж никогда не потворствовал насилию.

Это, конечно же, вранье. Во время выборов чинится много насилия, которому способствуют те, кто хочет победить и быть избранным. Я не заостряю вопрос, но замечаю, что быть оппонентом консула чревато неприятностями.

– Это не первое обвинение в убийстве, выдвинутое в нашем городе ради политических целей. Я сам пострадал от ложных обвинений, а Лодий и его партия популяров не очень-то старались мне помочь.

Айварис явно расстроена. Я продолжаю:

– А как насчет судебного разбирательства? Говорят, Гальвиний собирался подать на вашего мужа в суд.

– Там какой-то спор по поводу завещания, – говорит Айварис, – я не знаю подробностей.

Весьма сомнительно. Айварис не похожа на женщину, которая не в курсе дел мужа. Ничего, узнаем о подробностях где-нибудь еще. Впрочем, и так ясно, что перспективы у Лодия весьма мрачные. Он угостил отравленной едой человека, который собирался подать на него в суд. И этот человек был его врагом.

– Цицерий устроит мне встречу с вашим мужем?

– Да-да, вы можете пойти туда прямо сейчас? Или после окончания Сабава.

– Простите, не понял.

– Вечерней молитвы. Она уже должна начаться.

Граждане Турая, согласно закону, обязаны молиться три раза в день. Наиболее верующие ходят в церковь, хотя закон этого не требует. Можно молиться где угодно. Если я нахожусь у себя дома, то игнорирую призыв к молитве. Когда же мне не везет и призыв застает меня на улице, я обычно преклоняю колени вместе с другими невезучими и несколько минут дремлю, пока остальные молятся. Что касается Макри, то она вообще не имеет никакого отношения к турайским религиозным ритуалам и обычно в часы молитв где-нибудь прячется.

Сейчас Айварис фактически предлагает нам воспользоваться семейным храмом. Внезапно я осознаю, что от меня разит кли. Не стоит посещать часовню, когда от тебя несет спиртным. Это грозит неприятностями. Боги и так частенько наказывают меня за тот или иной проступок, зачем отягощать свою участь. Я уже начинаю придумывать какой-то предлог, однако Айварис жестом дает понять, что не желает ничего слушать. Макри переминается с ноги на ногу, и по ее виду ясно, что ей все это не нравится.

Когда Айварис ведет нас к храму, находящемуся в центре дома, Макри поспешно шепчет мне на ухо:

– Мне нужно что-то говорить?

– Нет, – шепчу я в ответ. – Только кивай, когда необходимо. И не пой всяких там оркских гимнов.

– Я не пою, – шипит Макри. – Я только ругаюсь по-оркски.

– Тоже не следует.

– С чего бы мне ругаться?

– Кто знает. Мне вообще непонятны твои поступки.

– Ты обвиняешь меня в том, что я орк? – довольно громко спрашивает Макри.

– Вовсе нет.

– Но ты намекаешь на это.

– Ну так что?

Макри рассержена.

– Думаешь, однажды оркская кровь победит, и я начну убивать людей?

Я качаю головой.

– Видишь ли, Макри, я потому и не хочу брать тебя с собой, когда занимаюсь расследованиями. Ты нервничаешь из-за пустяков и сразу же хватаешься за меч.

– Я не хватаюсь за меч.

– Ну, почти хватаешься. Успокойся, пожалуйста.

– Успокоиться? – орет Макри. – Да я просто занимаюсь своими делами, а ты вдруг обвиняешь меня в том, что я пою оркские гимны. Я не знаю ни одного оркского гимна. А если и знаю парочку?!.

– Прекрати, пожалуйста, кричать. Я привел тебя в дом сенатора, а ты ведешь себя как невоспитанный дикарь.

– А сам ты воспитанный? Берешь у сенаторши деньги и при этом говоришь, что ненавидишь сенатора и ему подобных. Да ты просто кузукс.

– Вот видишь, оркские ругательства так и прут из тебя. Так и знал, что ты не обойдешься без них во время молитвы. Нам повезет, если ты не захочешь принести кого-нибудь в жертву.

Айварис приглушенно кашляет, чтобы привлечь наше внимание. Мы оборачиваемся и видим, что около двадцати слуг буравят нас глазами. Несколько мускулистых молодцов явно готовы броситься защищать свою хозяйку.

– Пришло время молитвы, – тихо говорит Айварис.

– Мы готовы, – бормочу я, и мы смущенно входим в храм, расположенный во внутреннем дворе.

Не припомню даже, когда я в последний раз посещал подобное место. Пожалуй, во время расследования кражи в доме ниожского атташе. Здесь чисто, спокойно, преобладает белый цвет. По стенам вьется плющ, облачко дыма из курильни благовоний медленно поднимается к небу, расточая в воздухе приятный аромат. Вечер еще довольно теплый. Тишина необыкновенная; не верится, что находишься в городе. Поставьте где-нибудь кушетку приличных размеров, и лучшего места для послеобеденного сна просто не придумаешь.

У семьи есть собственный архиерей, ведущий службу. Это старый, седой человек, который в силу преклонного возраста уже не служит в церкви. Он монотонно произносит слова молитвы, и я изо всех сил стараюсь не заснуть. Макри, стоящая возле меня на коленях, явно волнуется. Наверное, думает, что молитва продлится несколько часов. Я потихоньку задремываю и даже забываю об оркских ордах, которые вот-вот свалятся нам на головы. Мне даже жаль, что молитва так быстро заканчивается. Слуги расходятся, и Айварис благодарит архиерея. Макри старается побыстрее покинуть храм, но я задерживаюсь, чтобы вежливо попрощаться с женой сенатора. Хочу поблагодарить ее за приглашение на семейную молитву, однако не нахожу нужных слов. Я смотрю на нее в некотором замешательстве.

– Я верну доброе имя вашему мужу, – говорю я наконец.

Ловко поворачиваюсь, беру за руку Макри и веду ее к двери. На улице нас поджидает ландус, и мы направляемся к Обители справедливости. Там нас встречает помощник Цицерия Хансий.

– Помощник консула ожидает вас.

По длинному коридору нас ведут в приемную.

– У нас уже неприятности, – шепчу я Макри. – Властям не понравится, что я сделал Лодия своим клиентом.

Мне как-то не по себе, ибо я уверен, что решение о наказании Лодия принято на самом верху, то есть во дворце. Мне действительно грозят большие неприятности. Черт бы побрал сенаторшу с ее вежливостью и гостеприимством.

Цицерий – худой, седой и еще более строгий, чем обычно, – быстрым шагом входит в приемную. На нем тога с зеленой отделкой, что указывает на его ранг. Помощник консула являет собой необыкновенную смесь честности, усердия и чрезмерного тщеславия. Он все лето старался делать вид, будто ему не очень нравится его новый бюст, воздвигнутый перед сенатом. «В знак благодарности за верную службу городу», – как выразился консул на церемонии открытая. На самом деле Цицерий очень доволен, хотя публично осуждает трату общественных денег на такие цели. Ходят слухи, что он сам инициировал кампанию по установке бюста. На постаменте выбита цитата из его речи: «Человека судят не по его достижениям, а по его стремлениям». Неглупая мысль. Цицерий уже давно стремился к тому, чтобы у него был такой бюст.

– Вы занимаетесь расследованием дела Лодия?

Я киваю. Цицерий изображает на лице задумчивость и долгое время не произносит ни слова.

– Сам король назначил судебное разбирательство, – говорит он наконец.

– Я так и думал.

– Значит, вам придется столкнуться с множеством трудностей. И король, и консул Калий хотят, чтобы справедливость восторжествовала, причем как можно быстрее. Никто из должностных лиц Турая не окажет вам никакой помощи.

– Они и так никогда не оказывают мне никакой помощи, – говорю я. – Если вы хотите отговорить меня, Цицерий, то напрасно теряете время.

– Я не собираюсь отговаривать вас. Ведь это я рекомендовал вас жене Лодия.

– Сами вы тоже не станете помогать мне.

– Я не собираюсь защищать его! – резко бросает Цицерий. – Но я хочу, чтобы дело было расследовано должным образом.

– То есть Лодия обвиняют в преступлении, которого он не совершал, и ваша совесть протестует против этого?

Цицерий пристально смотрит на меня. Он уже готов прочитать мне лекцию о том, как вести себя в приличном обществе, ко сдерживается.

– Нет. Против сенатора есть некоторые улики. Я не знаю, насколько они основательны. Если он виновен, то я без сожаления расстанусь с ним. Сенатор Лодий позорит наш город и за последние годы причинил много вреда. Теперь, когда неприятель практически у наших ворот, Лодий представляет собой подрывной элемент, без которого вполне можно обойтись. И все же…

Слова Цицерия повисают в воздухе. Я понимаю намек. Помощник консула – один из немногих политиков, обладающий целостностью натуры. Он, возможно, слишком стремится к почестям, зато не берет взяток. Устранить Лодия было бы и в его интересах, но Цицерий не может видеть, как творится несправедливость.

– Мой помощник Хансий ознакомит вас с деталями дела. Затем вам позволят увидеть сенатора Лодия. И, я думаю, вам лучше пока не участвовать в Малом Военном Совете. Все потрясены трагическими событиями, произошедшими во время последнего собрания. Будет нехорошо, если один из членов станет заниматься защитой виновника преступления.

– Предполагаемого виновника.

– Вот именно.

Цицерий кивает и выходит из комнаты. Наверное, пойдет любоваться на свой новый бюст. Мне он даже удачи не пожелал.

Глава девятая

Улики против сенатора Лодия не слишком убедительны, но их достаточно для того, чтобы повесить предполагаемого преступника, если только не появится другой подозреваемый. Согласно Хансию, информация, поступающая от правительственных магов, еще не является окончательной. Выравнивание лун позволило им заглянуть в прошлое, но результаты все еще туманны. Поблизости от жертвы находилось слишком много людей, что затрудняет возможность отчетливо видеть действия каждого из них. Никто не может сказать определенно, кто подложил яд. Старый Хасий Великолепный – мастер заглядывать в прошлое, однако даже ему не удалось с точностью определить момент, когда сдоба была отравлена. Слишком много людей прошло мимо еды, и даже самое лучшее волшебство не в силах установить поведение каждого в переполненной комнате. Если Лодий и положил что-то в кондитерские изделия, это невозможно доказать с помощью магии.

Хасий изучил остатки выпечки. Конечно же, он выявил на них ауру Лодия, но это ничего не доказывает. Лодий не утверждает, что не прикасался к отравленной пище. Он признает, что передал ее префекту Гальвинию, но настаивает на том, что взял ее с тележки, не зная о смертоносной начинке. На выпечке также обнаружилась аура кухонных работников, помощника Лодия, Гальвиния, сенатора, который взял печенье, но потом передумал и положил его на тележку, и некоторых других, пока не установленных личностей. Удивительно, сколько людей успело прикоснуться к сдобе, прежде чем ее съели. Принимая во внимание энтузиазм, с которым я сам набросился на тележку, мне просто повезло, что я не коснулся отравы.

По словам Хансия, никто в Обители справедливости не верит в то, что Лодий случайно взял печенье. Если бы это было так, значит, яд в еду клали наугад, и любой мог взять отравленный кусок. Тут не просматривается никакого смысла, если только кухонные работники в то утро не решили кого-нибудь прикончить. Однако в таких вещах редко просвечивается злой умысел, пока не копнешь поглубже. Только потому что другого подозреваемого пока нет, нельзя утверждать, что мой клиент на сто процентов виновен.

Я говорю Хансию, что из наличия отравленного печенья на тарелке Лодия можно сделать вывод о том, что кто-то хотел отравить самого сенатора. Хансий потрясен или делает вид, что потрясен.

– Традиционалисты не убивают своих, политических противников.

Насколько мне известно, это правда, хотя я не готов ручаться, что они не убрали кое-кого из них другими методами.

Яд оказался каразином, что редко встречается в наших краях. Каразин производят из растения, которое растет далеко на юге, и его употребление неизменно ведет к смерти. Он также используется для изготовления цветного пергамента, на котором дамы пишут изысканные послания возлюбленным.

– Данное обстоятельство свидетельствует не в пользу сенатора Лодия.

– Почему?

– Потому что он владеет единственной в Турае мастерской, где производится цветной пергамент.

– Ну и что? Любой человек может достать каразин.

Хансий качает головой. Семья Лодия владеет эксклюзивным правом на поставки каразина. Это право даровалось отцу Лодия в те дни, когда их семья еще не выступала против традиционалистов. На Хансия данная улика произвела впечатление, а вот меня она не убедила.

– Итак, Лодий – единственный законный получатель каразина в Турае. Выпечка, начиненная ядом, убивает Гальвиния. Похоже, кто-то хочет подставить моего клиента.

– Ваш клиент передал печенье префекту. А ведь только он один в городе получает подобный яд.

– Значит, его очень грамотно подставили. Но я не вижу доказательств вины моего подопечного. Какой у него может быть мотив?

– Судебный иск, который Гальвиний намеревался выдвинуть против него, – уверенно заявляет Хансий.

Ах да, судебный иск.

– Вы знакомы с деталями дела? – спрашивает меня Хансий.

– Напомните мне их, пожалуйста.

– Префект Гальвиний намеревался привлечь Лодия к суду по обвинению в подделке завещания. Покойный Комозий, умерший в Абеласи в прошлом году, оставил большое состояние. Комозий был кузеном Гальвиния, и, так как у него не оказалось наследников, префект, будучи главой семьи, собирался унаследовать состояние умершего. Однако сенатор Лодий предъявил властям завещание, из которого следовало, что Комозий оставил все состояние ему. Префект утверждал, что завещание подделано в Абеласи по приказу Лодия. Дело вот-вот должно было быть передано в суд, а деньги тем временем заморозили. Со смертью Гальвиния судебное разбирательство приостанавливается, а значит, деньги получит Лодий. Нельзя не признать, что тут кроется сильный мотив, дающий право обвинить этого человека в убийстве.

Я признаю, что некий мотив есть. Подделка документов людей, которые умирают за границей, – давняя проблема. Префект Гальвиний стал бы не первым, которого надули таким образом, лишив всех денег. И все же мне кажется невероятным, чтобы сенатор Лодий стал так рисковать. Он знает, что власти не любят его. Зачем же ему лишние проблемы? Сенатор и без того очень богат.

– Политическая кампания, проводимая Лодием в последние годы, нанесла большой урон бюджету его семьи, – говорит Хансий. – Расследование, проведенное в Обители справедливости, показало, что ему явно не хватает денег для продолжения своей деятельности.

М-да, тут есть о чем поразмыслить.

Макри ждет меня у ворот. Мы садимся в ландус. Она, кажется, не сердится на меня за то, что пришлось так долго ждать. Макри изучала окрестную архитектуру.

– Здесь есть сводчатые арки?

– Несколько. Тут много и других интересных построек. Странно, что дворец и окружающие его здания такие роскошные, а дома в округе Двенадцати морей – настоящие трущобы. Почему население по-прежнему любит короля?

– Сложный вопрос. Наверное, потому что люди всегда любили его. Он – символ нации.

– Хорошо устроился.

– Короли всегда неплохо устраиваются.

– Что ты узнал от Хансия?

– Улики магов не носят окончательного характера, однако префекта Гальвиния отравили ядом, который ввозит в Турай один только Лодий. Гальвиний собирался подавать на Лодия в суд за подделку завещания с целью завладения большой денежной суммой. Сам Лодий нуждается в деньгах, ибо он разорен. Теперь, когда Гальвиний мертв, деньги переходят к сенатору.

– Сильный мотив, – говорит Макри.

– Может быть.

– Считаешь, он невиновен?

– Конечно же, невиновен. Ведь он мой клиент.

Макри говорит, что здесь прослеживается какая-то странная логика. Я не обращаю внимания на ее слова. Пусть практикует логику на лекциях по философии. Когда дело касается моих клиентов, я следую интуиции.

– Моя интуиция подсказывает, что Лодий невиновен.

Макри смотрит мне прямо в глаза.

– Врешь.

Я начинаю сердиться. Макри не настолько проницательна, чтобы знать, когда я лгу, а когда говорю правду.

– Нет, не вру.

– Врешь. Я наблюдала за тобой и вижу все признаки обмана.

– Чепуха. Тебе придется долго изучать тему вранья в цивилизованном мире. Интуиция никогда меня не подводит.

Макри пожимает плечами.

– Ладно. Пусть будет так.

На самом деле моя хваленая интуиция молчит. В конце концов, Лодий вполне мог начинить кондитерские изделия ядом и угостить ими Гальвиния. Надеюсь, что он этого не сделал. Не люблю, когда мои клиенты оказываются убийцами, тогда все как-то путается.

На обратном пути мы чувствуем, что становится холоднее. Я дрожу и закутываюсь в плащ. Поднимаясь по лестнице в свою контору, замечаю, как на мое плечо падает первая снежинка. Наступает зима. Завтра, прежде чем идти на встречу с сенатором Лодием, надо будет наложить на плащ заклинание Подогрева.

Из уважения к рангу сенатора Лодия поместили до суда под домашний арест. Это, конечно, унизительно для человека, принадлежащего к высшему классу, но все же лучше, чем томиться несколько месяцев в камере вместе с обыкновенными преступниками. Правосудие в Турае вершится страшно медленно, и мало шансов на то, что Лодий вскоре предстанет перед судом. Предварительное слушание обычно не начинается, пока не проходят злые холода. Я полагаю, однако, что консул может назначить специальную сессию раньше окончания зимы, чтобы быстрее покончить с делом. У Лодия много сторонников в Турае, и они не станут сложа руки наблюдать за развитием событий. Консул, конечно, рассчитывает на то, что надвигающиеся холода и предполагаемое нападение орков уберегут город от акций гражданского неповиновения, но полной уверенности у него нет.

Суммируя все вышесказанное, можно предположить, что в данных обстоятельствах суд, вероятно, состоится в ближайшее время.

На следующий день встаю гораздо раньше обычного. С трудом выбираюсь из-под одеяла и начинаю накладывать заклинание Подогрева на плащ. Такое простенькое волшебство пока еще удается мне, и оно, принимая во внимание собачий холод турайских зим, все эти годы буквально спасает мне жизнь. Затем я выхожу на улицу, чтобы в первый зимний день попытаться спасти честное имя сенатора Лодия, главного врага консула.

В столь ранний час не видно ни одного ландуса, и мне приходится проделать долгий путь пешком до бульвара Луны и Звезд, прежде чем я нахожу транспорт до округа Тамлин. Повсюду уже царит утреннее оживление – городские торговцы стараются воспользоваться последними деньками, когда еще можно продавать свои товары на улице; с наступлением настоящей зимы мелкая торговля прекратится. Корабли спешат стать на причал в доках; их капитаны радуются тому, что успели добраться домой до свирепых штормов. Последние фургоны, везущие товары с юга, вскоре проедут через городские ворота. Суша и море вокруг Турая вот-вот станут непреодолимы. В сильные холода останавливается движение даже в самом городе. Каждую зиму я мечтаю накопить побольше денег, чтобы не работать и сидеть у жаркого камина в «Секире мщения» с кружкой пива в одной руке и добрым куском оленины в другой. Впрочем, случается такое не часто.

Сенатор Лодий, кажется, не слишком радуется при виде детектива, собирающегося распутать егодело. Он далеко не так радушен, как его жена, и с ходу сообщает мне, что не уверен, гожусь ли я для подобной работы.

– Это преступление, безусловно, является частью заговора традиционалистов с целью дискредитировать меня, а у вас нет нужных связей среди сенаторов, чтобы должным образом провести расследование. Более того, я не одобряю тот факт, что вы приводите в наш дом девушку оркской крови. Мой семейный храм в данный момент подвергается очищению.

Как многие из турайских политиков-демократов, Лодки ужасный сноб. Сенатор до кончиков ногтей.

– Мне тоже не понравилось то, как вы пытались шантажировать меня прошлой зимой. Так что мы квиты. Может быть, расскажете мне какие-то подробности дела?

– Насколько я понимаю, вас рекомендовал моей жене помощник консула Цицерий. Зря она воспользовалась его советом, принимая во внимание антипатию ко мне этого человека. Вы работаете на него?

Я начинаю раздражаться. Я не жду любви от клиентов, но какому следователю понравится, если его называют шпионом. Лишь вспомнив, как обходительна была со мной жена сенатора, я сдерживаюсь.

– Нет.

– Разрешите вам не поверить.

– В чем вы пытаетесь меня обвинить?

– Помощник консула хотел бы иметь в моем доме доносчика.

– Сенатор Лодий, никакие деньги не заставят меня шпионить за клиентом.

– Вы хотите, чтобы вас считали честным человеком? – Сенатор усмехается. – Но когда прошлой зимой мне понадобились ваши услуги, я без особых усилий заставил вас служить.

Теперь я борюсь с собой, чтобы не оскорбить Лодия. Я ведь взял деньги у его жены. Он мой клиент. Делаю последнюю попытку.

– Может быть, расскажете мне о завещании? Гальвиний ведь собирался подать на вас по этому поводу в суд.

Лицо Лодия становится суровым.

– Вы не будете расследовать мое дело.

– Буду.

– Повторяю: вы не будете заниматься этим.

– Я должен. Вас обвиняют в убийстве, сенатор Лодий. Если я хочу добраться до самой сути, мне нужно знать все.

– Без сомнения, помощник консула с удовольствием услышит все подробности, которые вы хотите выведать у меня.

Лодий открыто глумится надо мной. Вот же болван!

– Лодий, вы глупец. Вас хотят повесить, и я единственный, кто в силах вам помочь.

– Это говорит мне человек, которого обвиняют в том, что он бросил свой щит и дезертировал с поля боя.

– И что?

– А то, что у вас есть веская причина работать на Цицерия. Наверняка он обещал снять с вас все обвинения, если вы согласитесь шпионить за мной.

Я делаю три шага в направлении Лодия и сильно толкаю его животом. Сенатор отлетает к дальней стене и тяжело падает на пол, однако быстро вскакивает на ноги. Он в ярости.

– Как вы смеете прикасаться ко мне?

– Считайте, что вам повезло. Не будь вы моим клиентом, я бы вам голову оторвал.

Выхожу из комнаты и направляюсь домой. Сейчас я так раздраконился, что самый свирепый дракон и в подметки мне не годится. Вступив в спор относительно ландуса на бульваре Луны и Звезд с каким-то купцом, торгующим шерстью, я не выдерживаю и безжалостно отбрасываю его в сторону. Не могу поверить, что меня обвинили в таком низком предательстве. Закутываюсь в теплый плащ и смотрю в окошко ландуса. Порхает легкий снежок, дует восточный ветер. Впервые я чувствую приближение оркских войск. Интуиция. По крайней мере я склонен ей верить. А она говорит, что оркские армии идут на нас.

Интересно, есть ли в королевстве принца Амрага детективы, которые шныряют по улицам, стараясь снять подозрения в убийстве с какого-то оркского аристократа? Сомневаюсь. Макри, единственный человек в Турае, живший в оркском обществе, утверждает, что их уровень цивилизации не такой примитивный, как хотелось бы думать людям. Возможно, она права. Но даже если и так, я никогда не слышал об оркских детективах. Если такие типы существуют, то я сочувствую им.

– Как дела у сенатора? – интересуется Гурд, когда я подхожу к стойке и протягиваю руку, чтобы принять кружку освежающего пива.

– Пришлось его приложить маленько.

– Я имею в виду твоего клиента.

– О нем я и говорю.

Гурд в недоумении.

– Не думал, что ты на такое способен.

– А что делать, некоторых клиентов приходится битьем наставлять на путь истинный.

– На севере мы обходились без детективов, – говорит Гурд. – Да у нас и преступности, собственно, нет. Разве что кто сопрет бочку тюленьего жира в соседней деревне… – Он вздыхает. – Не думаю, что мне вновь удастся увидеть родную деревню.

– Почему?

– Да ладно, Фракс. Разве кому-то удастся выжить в этой войне?

В таверне появляется Макри, одетая в свою обычную одежду – короткую мужскую тунику. Ее сопровождают Ханама и еще одна женщина, мне незнакомая. Они идут к лестнице, делая вид, что не замечают нас.

– Они от кого-то прячутся? – спрашиваю я Гурда.

– Не думаю.

– А по-моему, прячутся. Не доверяю я Ханаме. Всякий раз, когда она общается с Макри, случаются неприятности.

– Ты имеешь в виду покушение на убийство?

Я качаю головой.

– Нет. Ханама не станет делить с кем-то заказы. Но что-то нехорошее все равно происходит.

Гурд кивает:

– В тех краях, откуда я родом, женщина вроде Ханамы не убивала бы людей. Она сидела бы дома и готовила бы тюлений жир.

– Хорошее занятие. Город Турай мог бы многому поучиться у твоих земляков, Гурд.

Интересно, что замышляет Макри? Я знаю, что она не учит Ханаму читать. Маленькая убийца – образованная женщина. С того момента как жену сенатора Эрминию приговорили к смерти, Макри ведет себя весьма странно.

– Тебе не кажется, что они собирают деньги для обжалования приговора?

– Кто?

– Ассоциация благородных дам.

Одно упоминание об этой организации заставляет Гурда нахмуриться.

– Лучше бы ей не заниматься этим в моей таверне.

Мало кто в Турае испытывает симпатии к Ассоциации благородных дам. Король не любит их, консулу они не нравятся, не в восторге от них и сенат. Владельцы таверн, равно как и детективы, тоже недолюбливают их.

– Эрминия убила своего мужа, – замечаю я. – Чего они ждут от властей города? Чтобы ей дали медаль?

– Она заслужила виселицу, – качая головой, говорит Гурд.

– Вне всяких сомнений.

– В прошлом месяце сенатору Диванию разрешили отбыть в изгнание после того, как он спустил жену с лестницы, – говорит Танроз.

– Это совсем другое дело, – отвечаю я. – Диваний – герой войны.

– Ну и что?

– Героев войны нельзя казнить. Это не пойдет на пользу городу. Особенно учитывая нападение орков.

– Какое лицемерие! – Танроз переводит взгляд на Гурда.

– Как раз об этом я и говорю Фраксу, – соглашается Гурд. – В нашей деревне мы хорошо обращались с женщинами.

Я настолько потрясен предательством Гурда, что не могу вымолвить ни слова. Танроз обнимает его.

– Фракс, тебе стоит поучиться у Гурда. Жизнь в городе меняется, а ты застрял в прошлом.

С меня довольно. Беру пиво и сажусь за столик перед камином, чтобы хорошенько обдумать план расследования. Тут очень уютно, и после недолгих раздумий я погружаюсь в сладкий сон.

Глава десятая

Спустя две недели зима сковывает весь город. Снег покрывает землю, дует резкий северо-восточный ветер. Суровое время года, но для нас это не так уж и плохо. Оркам не подойти к городу до окончания зимы, что бы там ни твердила Лисутарида. Никто из магов и политиков не верит в возможность зимнего нападения. Впрочем, теперь, когда Малый Военный Совет больше не нуждается в моих услугах, я не знаю, о чем они там говорят. Кое-какие слухи, правда, доходят; Астрат Тройная Луна передает их мне. Мой старый друг Астрат впал в немилость из-за того, что вел себя крайне неосторожно, будучи официальным магом на стадионе Супербия. Его должность подразумевала неподкупность, однако Астрат проявил слабость. К счастью, его не изгнали из Гильдии чародеев, и он в курсе всех новостей.

Думаю, старый Астрат с нетерпением ждет начала войны. Его призовут в армию, и он получит шанс обелить себя, если собьет парочку драконов. Магов в военное время очень ценят, и все они будут задействованы в сражении. Ходят даже слухи о том, что призовут Кемлата Истребителя Орков. В данный момент он в изгнании, так как подозревается в убийстве. А во время прошлой войны маг принес немалую пользу.

По словам Астрата, Лисутариду подвергли остракизму в связи с ее теорией о том, что принц Амраг может начать наступление зимой. Это привело к ослаблению ее влияния в Военном Совете. Овиний Верный неблагоприятно отзывался о ней в своем докладе королю. Принц Диз-Акан, которому подчиняется Военный Совет, якобы заявил в частном разговоре, что глава Гильдии чародеев теряет былую силу.

Что касается приготовлений к войне, они идут относительно хорошо. Весь Запад взбудоражен, и, вопреки пессимистическим прогнозам, многие союзники с энтузиазмом откликнулись на призыв Турая. Симиния, большое государство к западу от Турая, пришлет армию, как только закончится зима. Лиге городов-государств удалось преодолеть разногласия, и каждый участник делает необходимые приготовления. Лига соберет армию под командованием абеласинского генерала Хифира, которого повсюду уважают за заслуги в прошлой войне. Войска дальнего запада – Хадасса, Камара и другие города – прибудут вслед за симинийцами. Даже Ниож, кажется, готов сотрудничать. Восточные границы Ниожа не так уж далеки от Оркских Земель, однако защищены горной преградой, которую не в силах преодолеть никакая армия. Тем не менее, если орки пойдут войной на Турай, ничто не помешает им повернуть на север и двинуться на Ниож с юга. По этой причине ниожцам выгоднее защищаться на турайской территории, чем на своей собственной.

Эльфы прислали сообщение, что они приплывут, как только море немного успокоится. У Турая хорошие отношения с большинством эльфийских народов, и мы можем на них полагаться. По всему западу и югу государства вооружаются, готовятся к войне. Хорошая новость. Турай – город-ключ. Пройдя через узкую полоску земли, на которой располагается наш город, орки могут легко покорить остальной Запад. Вот почему даже не жалующие нас симинийцы готовы защищать турайские рубежи. Благодаря ранним предупреждениям Лисутариды нам, возможно, все-таки удастся отбросить врага.

Действующая армия Турая крайне мала. Во время национального кризиса призывают всех боеспособных мужчин. Если позволит погода, за стенами города будут проводить учения фаланг. В последние годы этим, к сожалению, пренебрегали, хотя большая часть населения так или иначе служила в армии. Любой человек, достигший тридцатилетнего возраста, вне зависимости от должности, обязан взять в руки меч или копье и вступить в бой с врагом.

Чтобы увеличить силы, мы рекрутируем наемников, что ведет к росту населения города. Они прибывают поодиночке или небольшими группами. Королю удалось нанять несколько тысяч человек в Сумарке, расположенном на далеком севере. Воины вошли в город еще до наступления зимы и разместились на стадионе Супербия, прямо за стенами города.

Из-за такого большого количества наемников Макри теперь постоянно занята, обслуживая столы, что мешает ей жаловаться мне на то, что колледж закрыт на период зимы. Зато она жалуется на манеры наемников. Впрочем, Макри очень быстро заставила их уважать себя. В «Секире мщения» идет бойкая торговля напитками и едой. Такое положение дел, естественно, нравится Гурду. А еще для него большое удовольствие поболтать со старыми знакомыми, соратниками прошлых лет. При виде бывшего товарища, который теперь владелец таверны, они смеются, грохочут кулаками по столам и желают знать, почему старый солдат зарабатывает на жизнь торговлей пивом.

– У меня отлично идут дела, негодяи, – громыхает Гурд. – И не сомневайтесь: когда прибудут орки, я начну рубить их на части, пока вы, слабаки, еще будете нежиться в койках.

Гурд вынимает из-за стойки секиру и начинает размахивать ею, показывая, что вовсе не утратил свое мастерство. Наемники отвечают ему дружным смехом, ведрами заливают в себя спиртное и бросают на Макри сладострастные взгляды. На шее у девушки висит кошелек, куда она складывает чаевые, и, надо отметить, сейчас она зарабатывает больше, чем когда-либо в прошлом. Война – очень хороший бизнес, по крайней мере для таверн и борделей.

Танроз и Гурд, кажется, помирились. Может, они и не собираются немедленно пожениться, но их отношения носят дружеский характер. В результате этого и принимая во внимание рост доходов, Гурд перестал походить на ниожскую шлюху и снова превратился в веселого варвара, с которым я весь мир прошагал бок о бок. Такие перемены можно только приветствовать. Равно как и возвращение Танроз на кухню. Впервые за многие месяцы мне удалось утолить голод. Предвидя увеличение спроса на еду, Танроз не отказывается от услуг Эльсиор и учит ее искусству приготовления пищи. Похвальная идея. Если Танроз убьют на войне, я не останусь без тарелки прилично приготовленного тушеного мяса.

– Ты собираешься стать командующим войсками? – спрашивает Макри.

– Командующим? Сомневаюсь.

– Но ведь ты трибун. Ты состоишь в Малом Военном Совете. И у тебя есть опыт участия в боевых действиях.

– Все это очень хорошо, – соглашаюсь я, – только меня выгнали из Совета. А остальное в нашем городе не имеет большого значения. Все командующие принадлежат к классу сенаторов. Никто, чье имя оканчивается на «акс» или «оке», никогда не был произведен в высший чин. В любом случае, с тех пор как я стал заниматься делом Лодия, меня как бы заморозили. Фракса в Тамлине ждут как орка на эльфийской свадьбе. Я уже три недели расследую преступление и практически не продвинулся вперед.

– Почему бы тебе не бросить это дело? Лодию ты не нравишься.

– Меня наняла его жена. Я взял у нее деньги. Лодий – мой клиент, нравлюсь я ему или нет.

Такова теория. На практике я в общем-то топчусь на месте. Расследование со всех сторон блокируется. Любой чиновник, с которым я хочу поговорить, либо занят, либо в отъезде. Власти хотят пришить убийство Лодию, и нетрудно понять почему. У Лодия такая мощная поддержка среди недовольной части населения, что дворец боялся идти против него. Теперь же, когда орки стоят чуть ли не у городских ворот, а обыватели объединяются для защиты государства, король и его партия спешат воспользоваться шансом избавиться от Лодия.

– Так пусть его повесят, – говорит Макри.

– Я не могу этого допустить. Вдруг он невиновен?

Макри пожимает плечами. Всякий раз, как Макри подозревает, что я придерживаюсь каких-то моральных правил, она начинает смеяться и напоминает мне о многочисленных случаях, когда я вел себя крайне аморально. Не знаю, шутит она или говорит всерьез. По-своему она весьма нравственная женщина.

– На самом деле тебя не очень беспокоит то обстоятельство, виновен он или нет, верно? Просто тебе не хочется подводить клиента.

– Может быть.

– Странно, – говорит Макри. – Иногда на арене гладиаторов меня заставляли выступать с напарником. Мне очень не нравилось, когда их убивали. Я старалась по возможности защищать их и убивала их противников. По крайней мере иногда. Но такое, очевидно, случалось лишь потому, что я любила убивать.

– Ты любила убивать?

– Само собой.

– Ты, должно быть, с нетерпением ждешь начала войны.

– Точно.

– Мы ведь скорее всего погибнем, – замечаю я. Макри пожимает плечами. Ее не страшит смерть, пока есть возможность убивать орков в больших количествах. Макри их страшно ненавидит.

Обдумываю следующие шаги в расследовании. Благодаря Астрату Тройной Луне я имел возможность увидеть все лучшие картинки, полученные Гильдией чародеев, когда они пытались заглянуть в прошлое. Нам повезло даже меньше, чем Хасию Великолепному. Слишком много поблизости людей, и нет никакой ясности. Астрат сбит с толку. По его расчетам, выравнивание лун в момент совершения преступления должно способствовать лучшему магическому видению.

– Что-то блокирует поле зрения?

– Астрат так не думает.

Картинки не такие чистые, как я ожидал, но иногда такое случается. Маги не могут объяснить все.

Изображения, добытые Астратом, говорят мне больше, чем сообщил Хансий. Прежде чем пойти на собрание, Лодий некоторое время находился в коридоре, что свидетельствует не в его пользу. С другой стороны, по коридору прошло много людей: сенаторы шествовали туда и обратно, обсуждая друг с другом различные вопросы, претор Капатий спорил о чем-то с префектом Дринием. Потом к ним присоединились Цицерий и Хансий. Консул Калий и его помощник Беварий разговаривали с Риттием. Однако в их поведении нет абсолютно ничего подозрительного, и никто из них, насколько можно видеть, не заходил на кухню.

Так как официальные лица не желали со мной встречаться, я начал наносить визиты сторонникам Лодия, стараясь найти какую-нибудь зацепку в противоположном лагере, но у них оказалось нелегко выведать что-то интересное. Приверженцы Лодия опасаются меня. Знают, видно, что сенатор Лодий не доверяет Фраксу.

Мне удалось поговорить с человеком, который отвечал за приготовление выпечки, ставшей причиной смерти префекта Гальвиния. В каком-то отношении посещение консульской кухни пошло мне на пользу. Главный там – Эрисокс, отличный повар. Он охотно угощал меня образцами своего искусства. Лишь только отведав угощение, я сразу же признал его как великого мастера своего дела, с которым очень приятно познакомиться. Мы разговаривали о кондитерских изделиях, оленине, рыбе и других интересных вещах. Эрисокс любит всякую еду, и тот факт, что ему приходится готовить изысканные блюда для гостей консула, вовсе не означает, что он гнушается тарелки тушеного мяса, которое особенно полезно в холодное зимнее время.

К сожалению, сей великий человек не смог сообщить мне что-нибудь важное об убийстве. Шеф-повар клялся, что посторонние в тот день на кухню не заходили. Я допрашивал его с большим пристрастием, но он твердо стоял на своем. Никто не беспокоил Эрисокса во время приготовления еды, и он ни под каким предлогом не покидал кухню.

Я склонен ему верить. Я доверяю людям, обладающим таким талантом к кулинарному делу. Эрисокс, разумеется, не мог знать, что случилось с его выпечкой после того, как ее унесли из кухни. Пищу увозили на тележках, некоторые из них оставались в коридоре довольно долгое время, прежде чем их вкатили в конференц-зал. Не следовало Лодию шляться по коридору без всякой на то причины.

Тогда я попробовал исследовать факт попадания карасана в наш город каким-то иным путем. Кто еще мог доставить его, кроме поставщиков Лодия? Никакого просвета. Я много узнал о методах изготовления пергамента, но и только. Такая задача под силу лишь большой организации вроде Службы общественной охраны, а они этим заниматься не намерены. Охранник Джевокс, один из немногих моих приятелей в Службе, сразу же заявил, что я попусту теряю время, вынюхивая что-то в охранке. Никто там не окажет мне никакой помощи.

Единственное, где я немного продвинулся, так это в деле о судебном иске Гальвиния против Лодия по поводу фальшивого завещания. Чиновники в Обители справедливости охотно поделились со мной всеми подробностями, которые говорят не в пользу Лодия. Материалы, собранные в Абеласи и дополненные докладами магов по поводу завещания, предполагают наличие мошенничества. Гальвиния хотели обмануть. Принимая во внимание эти факты, выгоду мог получить только Лодий. Ему придется приложить немало усилий, чтобы объяснить свои действия судье. Опять-таки у традиционалистов на Лодия большой зуб. Кто станет утверждать, что Гальвиний не участвовал в заговоре, состряпанном во дворце с целью дискредитировать лидера оппозиции? До тех пор, пока у меня нет другой информации, вопрос этот остается открытым.

Удалось выяснить только одно: в Турае хватает людей, которые желали смерти Гальвиния. Например, Сообщество друзей. Они контролируют организованную преступность в северной части города, а Гальвиний только-только закрыл два дома с дурной репутацией, стоящих на границе округа Тамлин. Возможно, Сообщество прибегло к мести. Ранее преступники не смели убивать известных политиков, однако, разбогатев, они обнаглели. Я не думаю, что именно они отважились на убийство префекта, но вера людей в возможность такого является признаком смятения в обществе. Кое-кто даже допускает причастность к убийству Ассоциации благородных дам, которая обвинила Гальвиния в том, что он не захотел отменить смертный приговор Эрминии.

Я размышляю об этом, попивая пиво и закусывая олениной, когда вдруг кто-то так сильно ударяет меня по спине, что я бьюсь головой о стойку и роняю пирог. Я в гневе оборачиваюсь, хватаясь за рукоятку меча, и вижу перед собой огромного светловолосого мужичину с кустистой седой бородой и шрамом на лице от виска до подбородка.

– Виригакс!

– Фракс! Сукин ты сын! Прибыл участвовать в сражении?

– Если бы. Я живу здесь.

– Ты живешь здесь?

– И это еще не все, – добавляю я. – Гурд – хозяин этой таверны!

– Хозяин?

Виригакс разражается громким смехом и наносит мне еще один дружеский удар по плечу. Я отвечаю тем же.

– Рад тебя видеть.

Виригакс – наемник с какого-то богом забытого острова на холодном севере. Мы сражались с ним бок о бок во многих битвах. Я не видел Виригакса около двенадцати лет, но он почти не изменился, разве что слегка раздался вширь. К спине моего товарища прикреплена секира, которой можно надвое разрубить лошадь, а на плече весит стальной щит. Увидев Гурда, он издает дикий рев, который слышен в самых отдаленных уголках таверны. Гурд осматривается по сторонам, на лице его появляется радостная улыбка, и он спешит к нам.

– Ты заправляешь этим постоялым двором? – спрашивает Виригакс.

– Да, – отвечает Гурд.

– Тогда где наше пиво? – ревет наемник, который, насколько я помню, не умеет говорить тихо.

Виригакс бросает взгляд по направлению к стойке бара и морщит лоб, увидев Дандильон, которая выходит в зал босиком. Однако прежде чем ему удается сказать что-то по этому поводу, к нам, вальсируя, приближается Макри в кольчужном бикини. На плече она несет поднос с напитками. У Виригакса отпадает челюсть, когда он видит ее кожу цвета бронзы и острые уши.

– Разве орки уже здесь?

– Она служит у меня, – объясняет Гурд.

Ему явно не по себе.

– Клянусь северными богами, странное у вас тут местечко, Гурд. Девушки без обуви и орки почти голышом!

Виригакс хлопает себя по бедру и громко хохочет.

– Ну и жизнь тут, в городе! Для мужчины явно неподходящая! Так где же пиво? У меня страсть как горло пересохло, пока я сюда добрался!

Гурд велит Дандильон принести пива, убирает со стола, и мы усаживаемся, чтобы потолковать о войне и вспомнить старые времена. После трех-четырех кружек доброго пива мы погружаемся в прошлое.

– Помните тех джувальцев, что пытались надуть нас в карты? Мы им показали, как надо играть.

– Как-то раз Фракс упал в овраг, и мы два дня не могли его найти.

– Он не хотел кричать и звать на помощь, так как у него с собой было много еды. Клянусь, он с удовольствием сидел в той дыре, пока не закончились все его запасы!

– Там я был в большей безопасности, чем на передовой! Виригакс, ты отстаешь. Вы, северяне, никогда не умели пить пиво.

– Что? – рычит Виригакс, опустошая кружку и ударяя ею о стол. – Я покажу тебе, как пьют северяне! Еще пива!

Через несколько часов я напрочь забываю о сенаторе Лодии. Фактически я уже почти ничего не помню и счастлив, как эльф на дереве. Я с энтузиазмом распеваю застольную песню лучников, хотя сам никогда не стрелял из лука. Однако песня отличная. С прекрасной мелодий и припевом, во время исполнения которого надо ударять кружками по столу. Мы почти дошли до того места, где поется о вражеских драконах, которые, пораженные нашими стрелами, летят вниз на землю, когда дверь таверны распахивается и появляется посыльный с еще более экстравагантным букетом, чем в прошлый раз.

– Кто здесь Макри? Для нее посылка.

Макри за стойкой наполняет кружки пивом, так что Гурд подзывает посыльного и ставит цветы на наш стол. Большая ошибка. Впрочем, Гурд вылакал чуть не бочку пива, и его сознание несколько помутилось.

– Это еще что такое? – спрашивает Виригакс, лицо которого уже слегка распухло от выпитого. Он держит в руках открытку, прилагающуюся к огромному букету. – Написано на оркском?

– Я полагаю, послание от Хорма, – вздыхает Гурд.

Виригакс не может понять, что это значит. Тем временем Макри, предупрежденная Дандильон, спешит к нам. Она подбегает как раз в тот момент, когда до Виригакса доходит, кто такой Хорм.

– Твоя барменша получает цветы от оркского лорда? – кричит он, после чего вдруг вскакивает и отбрасывает в сторону стул. – Да у тебя тут логово предателей!

– Предателей?! – орет Гурд, пытаясь подняться на ноги, но они запутались под столом, к тому же он отяжелел после пива.

Проходит немало времени, прежде чем Гурд встает. Поднявшись в полный рост, он представляет собой внушительное зрелище.

– Вот так я обращаюсь с оркскими цветами! – ревет Виригакс и бросает цветы на пол.

– Послушай, цветы мои! – кричит Макри.

– Как ты смеешь оскорблять мою подавальщицу? – громко вопрошает Гурд.

– Я уже по горло сыт цветами, которые ты получаешь от Хорма, – говорю я Макри. – Они действуют мне на нервы.

– Я не просила присылать цветы! – протестует Макри.

Она поворачивается к Виригаксу и разражается бранью за то, что он посмел прикоснуться к ее собственности.

Группа наемников с Севера окружают моего приятеля, чтобы в случае необходимости прийти ему на помощь. Виригакс временно парализован яростным нападением Макри. Однако вскоре он приходит в себя, и к нему возвращается его незаурядный голос. Какое-то время в таверне слышны оркские ругательства и грубые ответы наемника.

– Извините, – обращается к ним Дандильон и, опускаясь на колени, начинает собирать цветы, рассыпанные по всему полу. – Я думаю, цветы еще можно спасти, если поставить их в вазу с водой.

– Я не желаю, чтобы их спасали, – визжит Макри. – Ненавижу эти цветы!

– Ну конечно, теперь ты их ненавидишь! – кричу я. – Вот только мне начинает казаться, что тебе нравится получать подарки.

– Нет, не нравится.

– Эта женщина – предательница! – рычит Виригакс.

– Не смей называть ее предательницей! – набрасывается на него Гурд.

– Никогда не думал, что придет день, когда северянин Гурд станет на сторону какой-то оркской сучки!

До драки остается полсекунды, но за этот краткий миг я успеваю вздохнуть, приложить руку ко лбу и подумать о том, почему я дошел до жизни такой. Теперь я должен биться со своим старым товарищем из-за того, что Макри не нравится, когда ее обзывают оркской шлюхой. Лишь только Виригакс произносит эти слова, Макри прыгает на стол и пинает его ногой в грудь с такой силой, что забияка летит на пол и растягивается у ног своих товарищей. Вслед за этим в таверне начинается такая драка, какой я не видел с тех пор, как Братство и Сообщество друзей разбирались на предмет контроля над заведением «Слепая лошадь» в пригороде Кушни. Друзья Виригакса наваливаются на Макри, а я прыгаю на их головы. К нам присоединяются Гурд и остальные наемники, которые не желают упустить случай поучаствовать в хорошей потасовке. Им в принципе все равно, за кого драться, лишь бы кулаками помахать.

Со всех сторон доносятся крики, визг, воинственные призывы и заклинания. Таверна превращается в арену ожесточенной борьбы. В ход идут столы и стулья. Над головами летают остатки разбитой мебели. Я обрушиваю кулак на спину какого-то наемника, который пытается напасть на Макри сзади, но меня тут же сбивают с ног ударом ножкой стола. Затем этой же ножкой меня пытаются треснуть по башке, однако Макри опережает негодяя и валит его на пол ударом в висок. Гурд мощными кулачищами пробивается к нам на подмогу, пытаясь разметать плотное кольцо свирепых северян.

– Назад, подонки! – кричу я, хватаю стул и начинаю угрожающе размахивать им во все стороны. – Первый, кто приблизится, получит…

Закончить мысль я не успеваю, ибо на меня нападают с левого фланга. Не теряясь, бью нападающего стулом по голове.

– Ага! – радостно орет Гурд. – Вспомним старые добрые денечки!

Он дерется с таким энтузиазмом, что начисто забывает, чья мебель идет на дрова. Три северянина уже летят по воздуху, а Гурд продолжает неистово работать кулаками.

Вскоре положение ухудшается. Я оказываюсь рядом с наемником с Юга, который принимает нашу сторону, и совместными усилиями мы добиваемся некоторого успеха, но тут три северянина, используя остатки стола, вбивают между нами клин. Меня прижимают к стене. Я неистово отбиваюсь. Макри, которая не очень хороша в ближнем бою из-за хрупкости телосложения, тем не менее демонстрирует великолепное мастерство. Она прыгает и уклоняется от ударов, не переставая при этом бить противника при помощи гладиаторских приемчиков. Макри любит повторять, что она непобедимый чемпион в возрастной категории от тринадцати до девятнадцати лет. Ее загоняют в угол, рука девушки тянется к сапогу, где спрятан нож, и я понимаю, что дело может зайти слишком далеко. Существует неписаное правило, запрещающее применять оружие во время стычек в кабаках. Вот только Макри плевать на запреты, она скорее убьет противника, чем признает себя побежденной.

К счастью, раздается резкий свист, и в заведение толпой вваливаются стражники. Размахивая дубинками, они разнимают драчунов.

Вперед выходит капитан Ралли. Он быстро окидывает взглядом зал, оценивая обстановку. Повсюду валяются стонущие люди, а лица тех, кто еще держится на ногах, украшены синяками и залиты кровью.

– Что тут у вас происходит? – интересуется капитан, глядя на Гурда.

Тот пожимает плечами. У Гурда с Ралли неплохие отношения, однако хозяин таверны не собирается жаловаться Службе общественной охраны из-за мелкой разборки между старыми приятелями. Капитан устремляет взгляд на меня. Когда-то я даже дружил с ним, но в последние годы наши отношения стали довольно прохладными.

– Это вы начали драку?

– Я? Да я в ней почти не участвовал.

Ралли не верит мне. С другой стороны, в «Секире мщения» редко происходит что-то противозаконное. Капитан никак не решит, то ли оставить происшествие без последствий, то ли арестовать всех участников драки.

Неожиданно вперед, улыбаясь во весь рот, выходит Виригакс.

– Друзья немного поспорили между собой, капитан, вот и все дела, – гремит он на весь зал.

– И о чем же вы спорили?

– Мы обсуждали цветы.

После этих слов друзья наемника разражаются хриплым смехом, а сам Виригакс стонет от удовольствия. Северяне, оказывается, не лишены чувства юмора. Макри из темного угла с подозрением наблюдает за происходящим. Виригакс подходит к ней, обнимает за плечи своими бронзовыми от загара руками и поворачивает лицом к капитану.

– Эта девушка и я – мы просто обсуждали достоинства особого рода букетов, когда ситуация вышла из-под контроля.

Огромный северянин, возвышающийся над Макри, одаривает девушку лучезарной улыбкой. Видно, после удара ногой в лоб Виригакс проникся к нашей красавице уважением.

Капитан Ралли пристально смотрит на Макри.

– Так и знал, что без тебя тут не обошлось. Если хочешь остаться в городе, держись подальше от всяких заварушек.

Он поворачивается к Гурду.

– А вы, если хотите сохранить лицензию, не устраивайте потасовок в таверне. У нас и так полно работы.

Ралли дает своим людям сигнал, и они быстро уходят. Верно, у стражников много забот. С ростом преступности в последние годы они постоянно патрулируют неблагоприятные районы вроде округа Двенадцати морей. Положение осложняется тем обстоятельством, что город полон наемников.

После хорошей драки Виригакс полностью удовлетворен. Много ли надо пьяному солдату для счастья? Он достает из складок туники толстый кошелек и орет:

– Выпивку для всех! Мы покажем оркским собакам, почем фунт лиха, пусть только сунутся.

Глава одиннадцатая

На следующий день я просыпаюсь, ужасно страдая от похмелья. Кляну себя за то, что опять напился, как последний идиот. Бреду из спальни в кабинет и ищу запасы листьев лесады – они завернуты в шелковую материю и хранятся на дне ящика письменного стола. Кладу маленький листик в рот, глотаю, запиваю водой и некоторое время сижу без движения, дожидаясь благотворного эффекта.

Растение лесада растет только на эльфийских островах. Эльфы используют его как лекарственную траву. Я по достоинству оценил ее, как только понял, что она помогает от похмелья. Возможно, эта травка – лучшее из всего, что пришло к нам от эльфов. И уж конечно, она гораздо полезнее их эпической поэзии.

Голова еще гудит, и я не сразу понимаю, что в дверь кто-то царапается. Быстро – насколько это возможно в моем состоянии – подхожу к двери и распахиваю ее. Задача не из легких. Меня мутит, и тошнота не проходит даже при виде Макри. Бедняжка, пить она никогда не умела. Вчерашнее празднование продолжалось довольно долго, и ей не следовало стараться не уступать мужикам. Листик лесады уже начал оказывать свое целительное действие, и я в состоянии сочувствовать девушке.

– Странно, в самом деле, – говорю я, глядя, как она вползает в комнату. – В тебе намешана оркская, эльфийская и человеческая кровь, что благоприятно сказывается на твоих способностях. Ты отлично владеешь мечом, хорошо учишься, знаешь разные языки. Да и секира играет в твоих руках. Однако спиртное тебе противопоказано.

– Заткнись и дай мне лист лесады, кузукс! – каркает Макри.

– Ты, конечно, худовата, – продолжаю я, – что может служить объяснением твоей слабости. Советую пить легкие напитки, которые употребляют по праздникам женщины и дети.

Макри клянется, что убьет меня, если я не перестану болтать и тотчас не дам ей лечебное растение. Опасаясь, что ее вот-вот вырвет прямо на пол, в чем она и не подумает раскаяться, я даю девушке спасительную травку. Макри глотает лист целиком, затем, дрожа и постанывая, опускается на ковер. Постыдное зрелище.

По мере того как лекарство оказывает свое действие, лицо девушки розовеет.

– Мне казалось, я умираю, – говорит она. – Что случилось вчера вечером?

– Вчера вечером? Да ничего особенного. Я и веселые дружки Виригакса соревновались, кто больше выпьет. Естественно, я поставил их на место.

– Я принимала в этом участие?

Я презрительно улыбаюсь.

– Ты? Как ты можешь участвовать в соревновании пьяниц? Трудно в такое поверить. Ты просто вырубилась после четвертого стакана кли. Если бы Гурд не отнес тебя в твою комнату, ты так и осталась бы валяться на полу посреди таверны.

Макри хмурится, однако без труда поднимается на ноги. Лесада хорошо действует на нее, и, ополоснув лицо и плечи водой, девушка заявляет, что готова приступить к работе.

– Еще денек потружусь на эти наемнические орды и заработаю больше денег, чем обычно за год. Ты продолжаешь заниматься расследованием?

Я качаю головой.

– Не могу. Сегодня начинаются военные учения. Если позволит погода, моя фаланга займется маневрами.

– У тебя есть фаланга?

– Ага. Турайская фаланга номер семь. Я еще не видел воинов. Мне предстоит обучить правилам рукопашного боя четыреста девяносто девять солдат.

Макри слушает меня с любопытством. Все, что касается военного дела, крайне интересует ее.

– Воины опытные? Не слишком у вас много времени на тренировки.

– Половина из них достаточно закаленные бойцы. А молодым, конечно, есть чему поучиться. Мы, старые вояки, должны показать, как вести себя на поле брани. Ты права, времени у нас очень мало.

Около десяти лет назад все мужское население города участвовало в учениях каждый год, но потом городские власти стали пренебрегать военной подготовкой. Кажется, консул Себерний прекратил регулярные занятия после того, как Ассоциация почетных купцов пожаловалась на то, что людей отрывают от работы, и это обходится им недешево. Я и сам уже несколько лет не держал в руках длинное копье.

Чувствуя прилив сил, я хватаю свечку и начинаю размахивать ею, показывая Макри, как сдерживал натиск орков в битве при реке Горокс.

– Мы загнали их в реку, а потом уничтожили всех до единого.

– Но вы превосходили врага числом, – замечает Макри, которая хорошо подкована в военной истории.

– Ах вот как. Но когда орки двигаются на вас строем с тридцатифутовыми пиками наперевес, никому и в голову не приходит вести подсчет. В тот день мои ребята отличились. Оркам не поздоровилось.

Испытывая воодушевление, я расхаживаю по кабинету. Вдруг свеча выскальзывает из моих рук и падает на пол. Я смотрю на нее с философским спокойствием.

– Просто надо немного потренироваться.

Надеюсь, так оно и будет. Нелегко управлять фалангой. В ней пятьсот человек, и каждый должен знать свое место как при наступлении, так и во время отхода. Надо уметь бежать по бездорожью, сохраняя боевой порядок. Хорошая фаланга должна врезаться во врага и сметать его, как мощная волна, или отражать атаку, став непробиваемой стеной. Но для этого нужно много тренироваться. Надеюсь, у нас будет опытный командир. Не дай бог, подсунут какого-нибудь сенаторского сынка, который никогда в жизни не воевал, вот тогда жди неприятностей.

– А что мне делать во время войны? – спрашивает Макри. – В армию меня не возьмут. Ничего, я все равно буду сражаться. Может, есть смысл примкнуть к какому-нибудь подразделению во время боя?

– Это нелегко, Макри. Турайские женщины не воюют, только чародейки. Помнится, одна женщина присоединилась к действующей армии во время последнего нападения орков. Она переоделась в мужскую одежду и сражалась в составе легкой пехоты. Никто об этом не догадывался, пока бедняжка не пала на поле брани, и нам не пришлось ее хоронить.

– Может, и мне так поступить?

– Вряд ли получится. Она была мускулистой девушкой, которую легко спутать с мужчиной. А тебя сразу разоблачат. Не знаю, что и посоветовать. Кроме гражданских фаланг, сенаторских кавалерийских полков и эскадронов наемников, в нашей армии имеются бригады лучников, легкая конница и тому подобные части. Однако всеми соединениями командуют сенаторы. Они просто не допустят, чтобы в армию затесалась женщина. Впрочем, если мы потерпим поражение на поле брани и город будет осажден неприятелем, никто не запретит тебе защищать его стены.

– Я не собираюсь ждать поражения, – с негодованием заявляет Макри.

. Я обещаю поразмыслить о том, как ей поступить. Может быть, мне удастся придумать какой-нибудь способ, чтобы Макри взяли на службу. Лично я предпочел бы, чтобы такого не случилось. В войне с орками не избежать тяжелых потерь, так что лучше бы Макри сидеть в городе. Если мы оба ввяжемся в драку, кто-то из нас наверняка погибнет. Я по собственному опыту знаю. Когда качалась последняя Оркская война, я был еще молод и имел столько друзей, что они могли бы заполнить всю таверну. В конце войны осталась лишь горстка приятелей, которые все умещались за одним столом. Товарищей юности никем не заменишь. Временами я все еще скучаю по ним.

Зима – неподходящее время для военных учений, но у властей нет выбора. Мы плохо подготовлены. Турай за последние десятилетия стал гораздо богаче, однако мы богатели в ущерб обороноспособности. Теперь придется пострадать.

Снег перестал, но на улице очень холодно. К счастью, на мой плащ наложено заклинание Подогрева, которое должно действовать по крайней мере полдня. Я направляюсь к стадиону Супербия, расположенному за городскими стенами. Там проходят военные учения. Несмотря на плохую погоду, грозящую опасность и разочарование, связанное с моим расследованием, я чувствую себя на удивление хорошо. Вновь превращаясь в солдата, я как будто оживаю. А оказавшись в компании воинов, вместе с которыми я сражался на прошлой войне, начинаю думать, что смерть не так уж и страшна. В конце концов, лучше погибнуть в бою, чем умирать в старости и нищете в округе Двенадцати морей.

Достигнув нужного места к югу от стадиона, я присоединяюсь к пяти сотням воинов фаланги номер семь. Некоторые из них ведут разговоры о друзьях, другие о чем-то раздумывают. У большинства довольно суровый вид. Мое хорошее настроение становится еще лучше, когда я вижу высокую фигуру сенатора Марсия, который стоит на небольшом возвышении вместе со своим помощником. Во время войны сенатор, тогда еще совсем молодой человек, командовал фалангой, отлично зарекомендовал себя и был отмечен начальством за храбрость. Я буду только рад, если он станет нашим командиром. Могло быть и хуже.

Фаланги выстраиваются вокруг стадиона. Поодаль лучники стреляют по мишеням, за ними стройными рядами скачут кавалеристы. Какие-то люди наблюдают за нами со стен стадиона Супербия. Армия наемников расположилась где-то внутри. Возможно, их забавляют наши старомодные и неумелые солдаты, которые только вчера еще были простыми горожанами.

– Покажем им, на что мы способны, – говорю я стоящему возле меня человеку.

– Тишина! – кричит сенатор Марсий. – Слушать мою команду.

К несчастью, он заметил, что я разговариваю. Сенатор морщит нос и хмуро смотрит на меня.

– Я вас знаю.

– Не думаю…

– Вы Фракс. Во время прошлой войны вы сражались в полку моего дяди.

– В самом деле? Я и не знал, что он…

– Молчать! – орет Марсий.

Сенатор необыкновенно высокий человек, так что ему не составляет труда пренебрежительно смотреть на меня сверху вниз.

– Помнится, дядя говорил мне о вас. Большую часть времени вы были так пьяны, что не могли держать копье.

– Какая несправедливость. Может, я пару раз и напился…

– В моей фаланге я не допущу пьянства, – мрачно замечает сенатор. – Вы пожалеете, если попадетесь мне пьяным. Гравий, следи за этим человеком.

Центурион Гравий окидывает меня свирепым взглядом, и я начинаю припоминать все то, что не нравилось мне в армии. Приходится подчиняться воинской дисциплине, и командир может за непослушание незамедлительно вышвырнуть тебя вон. Как только попадаешь в боевое подразделение, твои гражданские права сильно урезаются.

Марсию все мало. Он протягивает руку и прикасается к моему плащу.

– Что такое? Теплый магический плащ? Вы пользуетесь заклинаниями, чтобы утеплять одежду?

Я очень смущен, на меня смотрит вся фаланга.

– Кто же идет служить в таком плаще? – ревет сенатор. – Это что, женский батальон? Вы не переносите холодной погоды?

Он подходит ко мне вплотную.

– У тебя будут неприятности похуже плохой погоды, толстяк! А ну снимай плащ!

Я делаю, как мне велят, проклиная судьбу за то, что она привела меня в фалангу Марсия. Этот человек просто мелкий диктатор и позор армии. Надо подумать, как перевестись в другую часть.

Начинаются учения. Молодые люди все делают не так. Они теряют свои копья во время наступления и цепляются щитами за других воинов, когда мы отступаем. Температура понижается. Марсий выкрикивает приказы и угрозы. Он не распускает нас, даже когда с затянутого тучами неба начинает сыпать снег. Я продрог до самых костей. На могиле Снежной Королевы и то, наверное, теплее. А как хорошо начинался день… Будь прокляты безмозглые солдафоны!

Когда учения наконец заканчиваются, уже темнеет. Холод стоит лютый. Я закутываюсь в плащ, но все магическое тепло из него ушло. Мы молча покидаем поле. Бывалые солдаты наверняка разделяют мои мысли – наша фаланга безнадежна, и у нас вряд ли есть время, чтобы исправить положение.

Я направляюсь от стадиона к городской стене. По дороге меня обгоняет консул Калий со свитой. Он проверяет, как идут дела с подготовкой армии. Из небольшого шатра доносится аромат вкусной еды. Ныряю туда и обнаруживаю шеф-повара Эрисокса, который вынимает из маленькой полевой печки теплые кондитерские изделия и кладет их на серебряную тарелку. Наш консул и во время путешествий любит хорошо поесть.

Повар узнает меня и улыбается.

– Занимаюсь своим расследованием, – вру я ему. – Общался с консулом.

Эрисокс, возможно, понимает, что я лгу, но не мешает мне взять несколько булочек.

Я быстро удаляюсь, жуя на ходу, и присоединяюсь к толпе, входящей в город через Восточные ворота. Надо сказать, булочки отменные. Шеф-повар консула умеет делать свое дело даже в походных условиях.

Множество людей направляются на юг, поэтому поймать ландус практически невозможно. Я уже настраиваюсь на долгую пешую прогулку до дома, когда замечаю служебную карету претора Самилия, стоящую возле городских ворот. Самилий возглавляет Службу общественной охраны. Я две недели не могу попасть к нему на прием в Обители справедливости. Уверен, он способен рассказать много интересного по поводу ареста Лодия. Однако, как и все другие официальные лица Турая, претор не желает меня видеть.

– Сегодня у тебя несчастливый день, Самилий, – бормочу я. – Если уж Фракс захочет встретиться с тобой, он своего добьется.

Берясь за ручку дверцы, я слышу внутри кареты голоса. Претор, безусловно, будет взбешен, когда увидит, как я вхожу без всякого уведомления и начинаю с ходу допрашивать его. Но мне так холодно, я так устал и разочарован событиями последних дней, что не прочь поцапаться с властями. Распахиваю дверь и врываюсь внутрь.

– Не надо пытаться протестовать, Самилий. У меня к вам несколько вопросов, и вы должны ответить на них, нравится вам это или нет. Сопротивление бесполезно…

Я умолкаю. Внутри восьмиместной кареты нет никаких признаков претора. Да и префектов с сенаторами тоже не видно. Ни одного высокопоставленного чиновника. В карете сидят Макри, Ханама, Лисутарида и еще несколько женщин. Они изучают свитки.

– Какого…

– Фракс! – восклицает Макри. – Что ты здесь делаешь?

– Как ты смеешь вторгаться сюда столь наглым образом? – спрашивает Лисутарида.

– Он постоянно так поступает, – взволнованно говорит Макри. – Всякий раз, когда я занимаюсь со своей группой грамматикой, он врывается в комнату и мешает нам.

Лисутарида окидывает меня холодным взглядом.

– Ты что, возражаешь против того, что Макри учит читать женщин Турая?

– В карете претора?

– Мы с претором инспектировали маневры, – объясняет Лисутарида. – Самилий попросил меня побыть здесь, пока он занят на поле. Тем временем женщины учатся читать, и никого это не касается.

– Убирайся к черту, – добавляет Макри.

– Но ты ведь умеешь читать? – неуверенно обращаюсь я к Лисутариде.

– Я помогаю Макри в ее патриотических начинаниях. Морикс, ты опять неправильно написала слово.

Теперь, когда в карете находятся восемь женщин и один довольно большой детектив, тут остается совсем мало свободного места. За моей спиной кто-то открывает дверь, что вызывает некоторую суматоху. Раздаются громкие голоса.

– Что все это значит? – вопрошает претор Самилий, влезая в карету. – Кто эти люди?

– Ладно, на сегодня хватит, – говорит Макри и выходит через другую дверь.

За ней карету поспешно покидают еще шесть женщин, оставляя меня и Лисутариду наедине с разгневанным претором.

– Хорошо ли прошли учения? – спрашивает Лисутарида.

– Так себе, – отвечает Самилий. – Кто эти люди?

– Мои гости, – спокойно отвечает Лисутарида. – Я взяла на себя смелость показать им служебную карету. Обивка произвела на них большое впечатление.

– Серьезно?

– Конечно. Женщины были потрясены.

Претор явно доволен. Он кивает, затем переводит взгляд на меня.

– Один из ваших гостей?

– Нет, – отвечает Лисутарида. – Я не знаю, почему он здесь.

Теперь я уже далеко не в том воинственном настроении, в котором пребывал, когда садился в карету. Макри и ее проклятые ученицы поумерили мой пыл. Я сообщаю претору, что мне нужно задать ему несколько вопросов, но при этом как-то теряюсь и вовсе не похожу на того безжалостного детектива, каким казался самому себе несколько минут назад. Претор сообщает мне, что у меня есть три секунды, чтобы убраться к чертовой матери, иначе он кликнет охранников, которые бросят меня в камеру в Обители справедливости. Я смотрю на Лисутариду, ожидая от нее помощи.

– Нам нужно обсудить очень важный вопрос, касающийся предстоящей войны, – произносит Властительница Небес.

Я сдаюсь. Мне больше не хочется заниматься расследованием. Пора убираться отсюда. Совершая продолжительную прогулку под непрекращающимся снегом до «Секиры мщения», я придумываю обидные слова для Макри. Безумие этой женщины достигло новых высот, что крайне мешает моей работе. Просто не понимаю, как ее группа осмелилась проникнуть в служебную карету претора. Неслыханная наглость.

Войдя в дверь таверны, я направляюсь прямо к стойке, однако не узнаю ее. Стойка вся покрыта цветами. Я в недоумении. До сих пор Гурд никогда не украшал свое заведение растениями. Ему нравятся более мужественные темы: пара секир на стене или что-то в этом роде.

Появляется Макри.

– Что это? – спрашиваю я.

– Подарок Торагакса.

– Кого?

– Племянника Виригакса. Он купил для меня цветы. Ведь его дядя испортил букет, который прислал мне Хорм.

– Но ты же не желаешь получать подарки от Хорма.

– Что не дает право всем и каждому уничтожать их, – говорит Макри. – В любом случае он поступил мило.

– Господи, меня от всего этого уже тошнит.

Макри пожимает плечами.

– Как прошли учения?

– Какое тебе до них дело? Почему вы залезли в карету Самилия?

– Нашей группе надо где-то заниматься, – объясняет она.

– Но почему именно там?

– Нас пригласила Лисутарида.

– Я хочу сказать, почему именно в этой части города?

– Так нам было удобнее. Морикс во время учений продавала еду солдатам.

– Довольно странно. А что там делали сенаторские жены?

– Ты считаешь, что я не должна учить сенаторских жен?

– Я полагаю, ты должна учить их в тех местах, где я не занимаюсь расследованием моих дел.

– Где же справедливость? – спрашивает Макри. – Ты уже однажды пытался выгнать нас из округа Двенадцати морей. Может, мне увезти группу в страну Самсарин?

– Отличная идея.

Мне вдруг страшно захотелось выпить пива. Хватит на сегодня дискуссий. Макри протягивает мне кружку. Я залпом выпиваю ее и велю наполнить вновь.

– Так как же прошли учения? Армия в хорошей форме?

Я качаю головой.

– Мне приходит на ум фраза «позорное поражение».

– Все так плохо?

– Просто ужасно. Фаланга номер семь не смогла должным образом пройти по улице Совершенства. Впрочем, фаланга номер восемь оказалась еще хуже. Она врезалась прямо в стадион Супербия. Ладно хоть наемники, засевшие там, посмеялись от души. Еще пива. День выдался хуже некуда. Как можно наслаждаться пивом, если ничего не видно из-за чертовых цветов. Сколько тут букетов? Чем занимался этот Торагакс? Город грабил?

Макри наклоняется над стойкой и шепчет мне на ухо:

– По-моему, он ко мне неравнодушен.

– Точно. Он, наверное, слабоумный, – ухмыляюсь я. – Деревенщина.

– У тебя все слабоумные, – говорит Макри. – Сенаторы, северные варвары, все население Симинии.

– Совершенно верно. О Торагаксе беспокоиться не стоит. Как только его дядя узнает, что племянник дарит цветы девушкам Турая, он быстренько отделается от него.

– Виригакс и сам принес мне небольшой букет.

Я потрясенно смотрю на нее.

– Врешь.

– Вот и нет.

Возможно, Танроз и права. Времена, должно быть, меняются. Но мне трудно поверить в то, что старый Виригакс, суровый наемник, прошедший через сотни сражений и наводящий ужас на неприятеля во всех частях света, бродит по Тураю в поисках зимних цветов. Как-то не согласуется такое со здравым смыслом.

Настроение у меня падает, и я забираю пиво наверх. В кабинете царит страшный холод, и я силюсь вспомнить заклинание, с помощью которого можно зажечь камин.

Глава двенадцатая

Следующий день я начинаю с плотного завтрака. Мне потребуются силы для визита к Риттию. Отношения у нас с ним не сложились. Я подозреваю, что именно он – инициатор обвинения в трусости, которое все еще висит надо мной.

Будучи главой дворцовой стражи, Риттий несет ответственность за расследование обстоятельств смерти Гальвиния, так как убийство произошло в пределах дворца. Претор Самилий, возглавляющий Службу общественной охраны, также ведет это дело. Возможно, участие двух служб обострило ситуацию, вызвав некоторое напряжение. Эти две организации не любят работать вместе.

Я затратил немало усилий, чтобы добиться встречи с Риттием. Официальные лица Турая игнорируют меня, но я не думал, что Риттий с ними заодно, ибо он слывет сторонником партии популяров, возглавляемой сенатором Лодием. Надеюсь, он сможет оказать какую-то помощь человеку, который старается ради их партийного лидера.

Танроз пребывает в хорошем расположении духа. Она накладывает мне полную тарелку отличной еды. Не знаю, как там у нее обстоят дела с Гурдом, но они по крайней мере перестали ссориться. С прибытием наемников забот у них поприбавилось. Гурд полагает, что нынешний сезон принесет им невиданную прибыль. Он будет полностью обеспечен на год или даже на два, если только все мы не погибнем в сражении.

– Плохо дело, – говорю я, прожевав хлеб, который Танроз печет с добавлением трав и оливок. Отличный продукт.

– Ты имеешь в виду расследование?

– Нет. Плохо, что все начали дарить Макри цветы. Что только на них нашло? В таверне никогда не было ничего подобного, а теперь тут шагу не сделаешь, чтобы не споткнуться о вазу с зимними цветами. Не думаю, что наша безумная девица так уж любит их. Просто ей нравится получать подарки.

– Ну и что здесь плохого? – спрашивает Танроз.

– Плохо то, что теперь все начали засыпать ее подарками. Так не должно быть. А ведь ты первая предложила мне преподнести ей букет, когда она расстроилась из-за какого-то пустяка.

– Ты назвал ее остроухой ненормальной оркской девкой.

– Что-то в этом роде. Не понимаю, почему она так обиделась. Такая она и есть на самом деле. Должен признать, что тогда все обошлось. Но теперь Макри разбаловалась. Если все мужчины округа Двенадцати морей станут преподносить ей букеты, где окажусь я сам? В следующий раз, когда Макри расстроится из-за какой-нибудь ерунды, она взбесится и превратит мою жизнь в ад.

– Далеко не все мужчины округа дарят ей цветы. Только оркский лорд и наемники с Севера.

– Но чем все это кончится? Не хватало нам Хорма Мертвеца в роли поклонника. А теперь ее обхаживает слабоумный племянник Виригакса.

– Я бы не сказала, что он слабоумный. Может быть, он не так умен, как древний эльф, но достаточно сообразителен. Да к тому же красавец. Волосы золотистые, тело крепкое.

– Довольно хвалебных речей. Конечно, он слабоумный, иначе не стал бы понапрасну терять время. Город обречен. Чтобы защищать его, нам нужны воины, а не женственные юноши, пускающие слюну при виде кольчужного бикини.

Танроз улыбается.

– Бикини, конечно, играет свою роль, но дело не в этом. Макри нравится людям. Может, тебе стоит присоединиться к большинству?

– Что ты имеешь в виду?

– Подари Макри цветы.

– Но сейчас мы не в ссоре.

– Вручи их ей просто так.

Я совершенно сбит с толку.

– Без всякой на то причины? Но зачем?

– Чтобы сделать девушке приятное.

– Ты же меня знаешь. Я детектив крутого нрава, который не склонен делать людям приятные вещи.

– Я это заметила. Может быть, тебе пора стать другим?

Меня кидает в дрожь.

– Подай мне еще миску тушеного мяса, Танроз. После того как меня покинула жена, я перестал оказывать знаки внимания женщинам.

– Пока она находилась здесь, ты не сделал для нее ничего хорошего.

– Да где же мое мясо? Можно тут нормально поесть, в конце-то концов?

Танроз кладет мне еще мяса. Не желая больше слушать добрые советы, я направляюсь к столу перед камином и начинаю думать о том, что сказать Риттию. Никаких новых идей у меня нет. Чем глубже я погружаюсь в это дело, тем хуже оно становится для Лодия. Я довольно хорошо изучил материал о завещании, и, насколько я могу судить, у префекта Гальвиния имелись основания обвинить Лодия в подделке. Вполне возможно, сенатор хотел его обмануть. Я попросил юриста ознакомиться с документами и дать мне официальное экспертное заключение. Однако я не верю в то, что результат окажется для нас благоприятным. Если Гальвиний действительно установил, что Лодий пытался обмануть его, то у сенатора имелись основания для убийства. Собрание Малого Военного Совета, конечно, не идеальное место для совершения преступления, но, возможно, Лодий просто не захотел упускать такой возможности.

Я опять пожалел, что ввязался в это дело. Впрочем, слишком поздно что-то менять. Ничего не остается, как только наложить на плащ заклинание Подогрева и отправляться искать ответы на жгучие вопросы. А если ответы окажутся неприятными, надо сказать Лодию, чтоб побыстрее уносил ноги из Турая. Помолившись прежде в своем домашнем храме. Полагаю, я обязан оказать ему такую услугу. Если бы не его жена… Покидая «Секиру мщения», я опять натыкаюсь на Ханаму.

– Идешь учиться читать?

Она проходит мимо, не отвечая на мой вопрос. Убийцы не любят болтать по пустякам.

Разговор с Риттием оказался неприятным. Чувствуя, что я застрял в ходе расследования, глава дворцовой стражи не желает помогать мне.

– Пожалуйста, задавай мне любые вопросы, – говорит он. – Я готов сотрудничать. Я с радостью наблюдаю за тем, как ты стараешься отвести подозрение от виновного человека.

– Лодий невиновен.

– На чем ты основываешь такое заключение? Только не на уликах. Может быть, на интуиции? Помнится, ты постоянно прибегал к ее помощи во время краткой службы в дворцовой страже.

Риттий насмешливо улыбается.

– А теперь ты живешь в округе Двенадцати морей и получаешь за свою грязную работу несколько гуранов, которых едва хватает на оплату квартиры. Да, с такой интуицией далеко можно зайти.

– Есть ли у государства прямые доказательства того, что Лодий имел при себе каразин во время собрания?

– Он единственный человек в городе, кто получает это вещество.

– Вы проверяли других людей, присутствовавших на собрании? Пользовались ли вы услугами магов? Маг мог бы определить следы яда, принеси его кто-то другой.

– Пустая работа, – отвечает Риттий. – Есть прямые доказательства вины сенатора.

– Пытались ли вы узнать, кому еще могла быть выгодна смерть Гальвиния?

– Других подозреваемых у нас нет.

– То есть вы практически не занимались расследованием, не так ли?

Риттий подается вперед.

– А ты? Ты занимался изучением материалов о подделке завещания?

– Я работаю над ними.

– Тогда ты должен понять, что Лодий действительно обманул Гальвиния на большую сумму. Префект подал на сенатора в суд и определенно выиграл бы процесс. Единственное, что могло бы остановить разбирательство и последующий позор Лодия, так это смерть истца.

– Все верно. Согласно турайским законам, только потерпевшая сторона может подавать иск. Устранив Гальвиния, Лодий уходил от ответственности.

– Какие тебе еще нужны мотивы?

– Мотив не является доказательством.

– Для такого детектива, как ты, существуют только те доказательства, которые тебе нравятся.

Я пропускаю оскорбления Риттия мимо ушей.

– Не понимаю, почему ты так настаиваешь на судебном преследовании, Риттий. В конце концов, ты ведь сторонник партии популяров.

– Я выполняю определенную работу, – отвечает он. – Личные привязанности должны оставаться в стороне. Особенно когда нация в опасности.

Странно, не ожидал я, что Риттий станет безоговорочно поддерживать в этом деле консула. Ранее он был помощником консула и в качестве начальника дворцовой стражи является довольно влиятельным политиком. До сих пор Риттий во всем поддерживал популяров. Как-то не верится, что он решил бросить своего политического хозяина просто потому, что верит в его виновность. Что ему до того, причастен сенатор к убийству или нет? По моему твердому убеждению, ему вообще нет до этого никакого дела. Тоже мне праведник.

Задаю Риттию еще несколько вопросов, однако не получаю никакой полезной информации. Мне интересно знать, кто еще был заинтересован в устранении Гальвиния.

– Сообществу друзей не понравилось, когда он прикрыл их притон.

– У нас достаточно сведений о деятельности этой криминальной группировки. Они не убивали его.

– Правительство не очень-то следит за такими организациями. В основном потому, что преступники подкупают государственных чиновников. Но даже если за убийством и не стоит Сообщество, то на префекта могли покушаться другие его враги. Например, Ассоциация благородных дам.

Риттий смеется.

– Ты это серьезно? Эти шлюхи могут наделать много шума, но они не убийцы.

Надеюсь, что нет. Хотя Риттий вряд ли знает, как много богатых и влиятельных женщин Турая поддерживают Ассоциацию. В их числе, безусловно, Лисутарида и Мелия Неподкупная. Благородные дамы пользуются сочувствием во всех слоях населения – от богатых матрон до бедных подавальщиц вроде Макри. Уверен, что к этой организации имеет какое-то отношение и Ханама. Участие в деле наемной убийцы такого высокого класса делает возможным любое преступление. Хотя лично я в это не верю. Устранение Гальвиния ничего им не дает. После смерти префекта Эрминию не выпустили на свободу. Подделку документов расследует арбитражный суд, а убийствами занимается государство. Дело перейдет к приемнику Гальвиния, если только Ассоциация не устроит так, что этот приемник помилует Эрминию. Что не исключено, принимая во внимание власть и влияние Лисутариды. Надо хорошенько поработать над этим вариантом.

– А как насчет войны? Рассматривали вы происшествие под этим углом? Префект округа Тамлин располагает большим количеством секретной информации. А что, если он получил сведения о том, что кто-то запустил руку в государственную казну?

– Бессмысленные измышления.

– На кон поставлена жизнь человека. Надо отработать все возможные версии.

Риттий встает и оправляет тогу.

– Фракс, сенатор Лодий заслуживает справедливого суда. Все улики нужно тщательно проверить. Он имеет право на защиту, хотя дело его безнадежно. Возможно, ты тот самый человек, который должен заниматься расследованием этого преступления. Можешь работать, если хочешь. Удачи тебе. Однако мы оба знаем, что надежды нет никакой.

После этих слов Риттий выходит из комнаты. Некоторое время я тупо смотрю в пол, затем начинаю изучать свои сапоги. Они в плачевном состоянии. Надо бы купить новые. Следует позаботиться об этом еще до нападения орков. Я гляжу на стену, украшенную великолепными эльфийскими гобеленами. Выхожу из здания и бреду в южном направлении, завернувшись в магический плащ, который защищает меня от пронзительного ветра.

На улице ничего интересного. Двое детишек, закутанных в теплую одежду, спешат домой в сопровождении гувернантки. Они что-то возбужденно кричат друг другу. Ребятишки не ведают о грозящей нам беде или слишком малы, чтобы понять и оценить опасность. Я в каком-то ступоре рассматриваю голую стену. Что-то здесь не так. Риттий чуть ли не рассыпался передо мной в комплиментах. Сказал, что я гожусь для такой работы. Мне знаком его насмешливый юмор, однако на сей раз он, кажется, не шутил. Я иду дальше, тупо глядя себе под ноги. Если Риттий начинает отпускать мне комплименты, значит, что-то не так. Вот только что?

По бульвару Луны и Звезд иду вдоль реки и подхожу к округу Пашиш. Достигнув аллеи Святого Роминия, сворачиваю на нее, так как это ближайший путь к «Секире мщения». Прошлым летом я повстречал на аллее единорога, Я бросился за ним, но он скрылся из моих глаз. Странное выдалось лето. Свернув за угол, я вижу перед собой троих вооруженных людей. Они поднимают мечи.

У меня с собой Снотворное заклинание – никогда не хожу по делам без него. Произношу тайные слова, и разбойники валятся на землю. Нашли, с кем связываться. Вдруг за спиной раздается какой-то шум. Поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть четырех человек, вооруженных мечами. Еще двое появляются прямо передо мной, перешагивая через лежащих на снегу товарищей. Полагаю, они хорошо обдумали свои действия.

Негодяи послали парочку приманок, чтобы выудить из меня заклинания. Теперь я не в силах воспользоваться заклинаниями, пока снова не выучу их. Больше у меня ничего нет. В последнее время стало как-то обременительно загружать слишком много заклинаний.

Прислоняюсь спиной к стене. Шестеро мерзавцев приближаются и окружают меня. Плохи мои дела.

В правой руке я держу меч, в левой – кинжал. Уличные грабители в Турае не слишком хорошо владеют оружием. Да хоть бы и так, все равно сражаться с шестеркой преступников, не имея возможности отступить, очень нелегко. Вряд ли у меня есть шансы победить.

Один из них пытается достать меня мечом.

– Еще один шаг, и я спалю тебя своим заклинанием, – кричу я.

Громила кидает взгляд в сторону лежащего на мерзлой земле товарища. Остальные медлят, раздумывая, смогу ли я осуществить угрозу. Один из них – большой, рыжеволосый и по виду вожак – ухмыляется:

– Мы слышали, в последнее время ты носишь с собой только одно заклинание, детектив.

Начинается отчаянная схватка. Я убиваю человека справа от себя прямым ударом меча в горло и защищаюсь от клинков слева. Негодяй, стоящий передо мной, делает выпад, но я резко отскакиваю в сторону, и его меч вонзается в старую штукатурку стены. Прежде чем ему удается извлечь его оттуда, наношу ему удар по руке. Мерзавец со стоном опускается на землю. Я ожесточенно защищаюсь от четырех нападающих. В юности я был чемпионом по фехтованию и с тех пор успел поднабраться опыта. Бывалый рубака, я вижу, что эти люди – вовсе не любители. Невозможно будет одолеть их всех. Пытаюсь воткнуть клинок одному из них в живот. Промахиваюсь, но заставляю его отступить. Он толкает локтем своего товарища, и за какую-то долю секунды, пока он отвлекается, я вонзаю острие ему в грудь. Но негодяй носит толстый кожаный щиток, так что мне не удается причинить ему вреда. Теперь я пытаюсь одновременно отбиваться мечом и кинжалом от двух атакующих меня подонков. При этом мое левое плечо остается открытым, и кто-то из противников наносит по нему режущий удар. Кровь заливает тунику. Нет, мне не выдержать. Я устану раньше, чем выдохнутся они. Кроме того, две жертвы моего Снотворного заклинания начинают приходить в себя. Несмотря на то что трое убийц уже лежат на земле, пятеро готовы продолжать сражение.

Неожиданно в конце аллеи раздается рев, похожий на крик разозленного дракона. Я сразу узнаю этот голос. Однажды услыхав боевой клич Виригакса, вы уже никогда не забудете его. Разбойников атакует сзади лучшая секира Запада. Один из них падает, причем голова его на лету отделяется от туловища. Почти сразу же на землю валится еще один молодчик, сраженный секирой моего товарища. Я пользуюсь минутой замешательства в стане противников и вонзаю кинжал в спину одного из них. Он падает у моих ног. Остальные, включая рыжеволосого вожака, посчитав, что их дело проиграно, удирают со всех ног. Они мчатся по аллее Святого Роминия с такой скоростью, что мне никогда бы не догнать их, даже если бы я не истекал кровью и не задыхался.

Виригакс смотрит на убегающих, затем переводит взгляд на убитых.

– Рад видеть, что ты не забыл, как нужно сражаться, Фракс! – ревет он. Тут наемник замечает мою рану. – Царапина, не о чем беспокоиться. Надо отпраздновать победу!

Мой друг взваливает меня себе на спину, и мы движемся по улице Совершенства. Я не благодарю его за помощь. Начни я выражать признательность, он обидится. Выручать друзей в трудную минуту – его прямой долг.

В «Секире мщения» Танроз обрабатывает мою рану. Не желая выглядеть в глазах наемников слабаком, заявляю ей, что это пустяки, однако не возражаю, когда она посылает за Чиаракс, местной целительницей. Та бинтует рану и заверяет меня в том, что я буду жить, хотя впредь мне не стоит сражаться против восьмерых противников.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь.

– Зря Виригакс вмешался в бой и все испортил, – говорю я, поднося ко рту кувшин с пивом. – Обладай он здравым смыслом, держался бы в стороне. Восемь нападающих для меня пустяк.

Виригакс смеется.

– Только восемь? Я-то думал, их больше, а то не стал бы вмешиваться.

Глава тринадцатая

Пиво может подождать, надо подняться в контору. Я совершенно обессилел после стычки с бандитами, и мне следует немного поспать.

Дандильон собирает со столов кружки.

– Я слышала в вашем кабинете какие-то голоса, – говорит она.

Виригакс смотрит вверх.

– Вы кого-то ждете?

Я качаю головой.

Виригакс встает и подает знак своим людям. Я не протестую. После того как на меня напали восемь вооруженных молодчиков, я не возражаю против охраны. Если кто-то устроил мне засаду, его ждет неприятный сюрприз.

– Я думал, у тебя нет проблем в этом городе, Фракс. Однако, похоже, жизнь тут у тебя веселая.

Я обнажаю меч и прикладываю ухо к двери конторы. Там слышен какой-то шум. Дандильон права – непрошеные гости. Ногой распахиваю дверь и врываюсь в комнату, размахивая мечом. Виригакс и его приятели следуют за мной с секирами наготове. Нам не страшна никакая опасность. За время работы детективом мне приходилось сражаться с драконами, наемными убийцами и самыми мерзкими подонками, которых только можно встретить в нашем городе, так что я готов ко всему. Тем не менее, должен признать, я крайне удивлен, поскольку в моем кабинете расположилась целая компания женщин. Они навели отменный порядок и постелили на пол ковер. На подоконнике стоят цветы, пахнет благовониями. Котелок с дитом – напитком из трав – закипает на огне.

– Фракс? – говорит Макри, поднимаясь с кушетки. – Что ты здесь делаешь? Ты должен заниматься расследованием.

Полностью лишенный дара речи, я удивленно смотрю на женщин. Их около двенадцати. Влиятельные чародейки – Лисутарида Властительница Небес и Мелия Неподкупная сидят рядом с Гиниксой, управляющей публичными банями в Турае, и Морикс, молодой булочницей. Две женщины одеты в длинные платья, какие носят представители сенаторского сословия. Одна из них седовласая, другая – совсем молодая. Они сидят на ручках кресла. Рядом с ними рыночные торговки и еще одна женщина, которую я видел в доках. Она управляет фургоном. В дальнем углу расположилась убийца Ханама.

Дар речи наконец возвращается ко мне.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

– У нас собрание, -отвечает Макри.

Я удивленно моргаю.

– Собрание?

Виригакс опускает секиру и с недоумением смотрит на меня.

– Женщины проводят в твоем доме собрания?

– Нет!

– Извините меня, – обращается Макри к своим подругам. – Я не ожидала, что нас побеспокоят.

– Все в порядке, – говорит Лисутарида. – Я уверена, что Фракс на некоторое время оставит нас в покое. Я взбешен.

– Ах так? С каких это пор мой кабинет стал местом проведения собраний? Чем вы вообще тут занимаетесь?

– Учимся читать.

– Серьезно? Вы хотите сказать, что Мелия Неподкупная не умеет читать?

– Мы обсуждали возможности расширения программы, – заявляет Мелия. – Многие женщины, живущие около стадиона Супербия, хотели бы присоединиться к нам.

– Тогда идите к стадиону и набирайте свою группу, – парирую я.

– Мы так и сделали, – вступает в разговор Лисутарида, – но ты помешал нам, когда у нас шли занятия в карете Самилия.

– Я все же не могу понять, зачем вы собираетесь в округе Двенадцати морей. И почему вас так притягивает моя контора?

– Я пригласила их в мою комнату, – объясняет Макри, – но она слишком мала.

– Раньше ты не могла об этом подумать?

– Не могли бы эти люди оставить нас в покое? – спрашивает одна из дам.

Я ловлю на себе удивленные взгляды наемников. Похоже, они начинают сомневаться в личных качествах Фракса, легендарного воина. Из последних сил пытаясь спасти свою репутацию, я требую, чтобы посторонние покинули контору.

– В самом деле, Фра-акс, – тянет Лисутарида. Она уже явно накурилась фазиса. – Разве ты недавно не вторгся в мой дом? Никто тебя туда не приглашал, насколько мне помнится. А разве ты не посещал стадион под покровительством моей верной подруги Мелии?

– Ты каждый день питаешься в моей булочной, – говорит Морикс.

– Иногда он посещает публичные бани Гиниксы, – добавляет Макри. – Хотя и не слишком часто.

– Ты просто обязан на некоторое время оставить свой кабинет в нашем распоряжении.

– Но я тут живу. Здесь не место для собраний…

Я умолкаю, так как стыжусь произнести слова «Ассоциация благородных дам» в присутствии Виригакса.

– Этого не случилось бы, имей Макри комнату побольше, – замечает Лисутарида.

– Вам не кажется, что ей необходимо предоставить большую жилплощадь? – спрашивает Гиникса.

– Что ж, возможно, однако дело не в этом! Дело в том…

– Мне каждый день приходится подолгу работать в таверне, подавая пиво в кольчужном бикини, а потом в свободное время учиться в колледже, – с чувством провозглашает Макри.

Все смотрят на нее с сочувствием, а на меня устремляют обвиняющие взгляды.

– Вы заставляете ееносить кольчужное бикини? – гневным голосомвопрошает одна из сенаторских жен.

– Ничего ей ненадо носить!

Собравшиеся тут ведьмы, видимо, шокированы.

– Вы предпочли бы, чтоб она ходила голая? – спрашивает Мелия.

– Я не это имел в виду.

– Дела обстоят хуже, чем мы опасались, – с волнением замечает жена сенатора. – Даже от подобного типа я не ожидала услышать таких речей.

Виригакс, который думает, что тихо шепчет своим товарищам разъяснения, громыхает на всю комнату, что «старый пес Фракс всегда интересовался танцовщицами».

– Он заплатил кучу денег рыжеволосой девице в Джувале. Помню, как здорово она снимала…

Я поспешно прерываю его:

– Давайте вернемся к главной теме. Моя контора подверглась вторжению чародеек, наемных убийц и других непонятных особ. Я хочу вернуть свою жилплощадь. Макри, избавься от них. И убери отсюда ковер. Зачем его здесь постелили?

– Но здесь стало как-то уютнее.

– Ты принесла сюда мои цветы, – говорит Торагакс, племянник Виригакса.

– Они очень красивые, – говорит Макри.

Торагакс явно польщен.

– Я могу принести еще.

– Убирайтесь из моей конторы! – реву я.

– Бедная Макри, – говорит Лисутарида и гладит девушку по руке. – Я и не знала, какая у тебя невыносимая жизнь.

Прежде чем я успеваю выразить все свое негодование, раздается стук в дверь. Я подхожу к двери и настежь распахиваю ее, ожидая увидеть перед собой какую-нибудь опоздавшую ученицу, которую намереваюсь тотчас отправить домой, напомнив ей, что это кабинет для работы, а не место сборища недовольных женщин. К сожалению, на пороге капитан Ралли.

– Мне нужно поговорить с вами… – начинает он, но, заметив женщин, умолкает. – Что происходит?

Я затрудняюсь дать подходящий ответ на его вопрос. Капитан проходит в комнату.

– Ассоциация благородных дам? Здесь?

Капитан Ралли явно что-то подозревает. Ассоциация является легальной организацией, но она не слишком популярна у властей. Ралли обращается к Лисутариде:

– В чем дело?

– Вас это не касается, капитан Ралли.

– Я в своем районе. Все, что здесь происходит, касается меня.

– Нет, – настаивает на своем чародейка, – к вам это не имеет никакого отношения.

Лисутарида прибегает к помощи заклинания. Никто не замечает, как она это делает, за исключением, пожалуй, Мелии Неподкупной. Однако я, учившийся в свое время колдовству, вижу ее намерения. Капитан Ралли сбит с толку.

– Вы правы. Меня это не касается.

– И вы все забудете.

– Я все забуду, – повторяет капитан.

Он уходит, закрывая за собой дверь.

– Фантастика! – рычу я. – Теперь ты заколдовываешь капитана Службы общественной охраны в моем кабинете. Только это незаконно. Если власти узнают об этом, они обрушатся на меня почище дурного заклинания.

– Не узнают, – заверяет меня Лисутарида.

– Не пытайся использовать против меня чары.

– Я и не думала. В конце концов, мы занимаемся в твоей конторе. Но женщины были бы тебе крайне признательны, если бы ты помалкивал об этом и на некоторое время оставил их в покое.

– Хорошее предложение, – необычно сладким голосом замечает Виригакс и уводит своих людей из комнаты.

– Ты воздействовала на них заклинанием? – спрашиваю я. – Не надо сорить в моей квартире своими чарами.

– Фракс, – обращается ко мне Макри. – Не мог бы ты перестать задавать вопросы и убраться отсюда к черту? Я много раз спасала твою никчемную жизнь. Неужели ты не можешь сделать мне небольшое одолжение?

– Небольшое одолжение? Я шагу не могу сделать по городу, чтобы не наткнуться на тебя и твоих подруг. Как долго такое будет продолжаться?

– Даже северные наемники обращаются с ней лучше, – обращается к Ханаме женщина-возница.

– У него дикий, необузданный нрав, – заявляет та. – На добрые чувства он не способен.

Снова на меня смотрят двенадцать пар обвиняющих глаз. Вдруг, остро почувствовав свою чужеродность в этом окружении, я отступаю к двери, ведущей в таверну.

– Хорошо. Но я с вами еще поговорю. И не прикасайтесь к моему кли.

– Мы уже выпили его, – заявляет Макри, которая всегда говорит так, как есть.

– Мы купим вам еще одну бутылку, – спешит добавить Мелия Неподкупная…

Я собираюсь разразиться бранью, но, видя перед собой столько женщин, как-то падаю духом. Возможно, на меня угнетающе действует новый ковер. В любом случае я, не говоря ни слова, покидаю их, стараясь держаться с достоинством, и спускаюсь вниз по лестнице в бар.

Виригакс с друзьями уже вовсю пьянствуют, сидя за столиком в углу. Они ничего не помнят. Лисутарида стерла из их памяти воспоминания о происшествии наверху. Я в раздражении направляюсь к стойке, бросаю огненный взор на Дандильон и грубо заказываю пиво. Глупышка Дандильон не понимает, что я злюсь, и с улыбкой передает мне кружку. Понимая, что не стоит досаждать ей, я двигаюсь вдоль стойки к тому месту, где Танроз накладывает тушеное мясо.

– Танроз, похож ли я на человека с прогрессивными политическими взглядами?

– Нет, – отвечает она. – Не похож.

– Я не тот человек, который способен внедрять новые идеи в западном мире?

– Определенно не тот.

– Так я и думал. Но почему же Макри считает возможным приводить благородных дам в мою контору? У них что, своих домов нет?

– Им трудно найти место для проведения своих собраний, – объясняет Танроз. – Сенаторам их организация не нравится. В булочной они мешают работникам.

– Ты, кажется, в курсе дел.

Танроз пожимает плечами.

– Я считаю, что комната Макри – это все, что им удалось найти.

– Но они собираются не у Макри, а в моей конторе.

– Что ж, ее жилплощадь крайне мала, – замечает Танроз. – Полагаю, им понадобилось больше места.

У меня такое чувство, что мы уже беседовали на эту тему. Понимая, что город охватывает предвоенное безумие, и тут уж ничего не поделаешь, я несу свое пиво к столу перед камином и готовлюсь к встрече с орками. Надо по крайней мере знать, где ты находишься, когда налетят драконы.

Мороз крепчает. Скоро весь город будет походить на могилу Снежной Королевы. Может быть, холодная погода хотя бы уменьшит панику, которая охватила население после распространения новостей о предстоящем вторжении. Как только наступит весна, слабонервные граждане станут покидать Турай через Западные ворота. Однако пока мы все торчим здесь и стараемся как можно лучше проводить время. Занятие не из легких, ибо вскоре станет ощущаться нехватка продовольствия. Зимой дела с продуктами и так обстоят неважно, а в нынешнем году все будет гораздо хуже, ибо население, опасаясь ужасов войны, уже скупило все, что можно, и склады опустели. Запасаться продовольствием – обычное дело во время войны, как бы власти этому ни препятствовали.

Назначены следующие воинские учения, однако я не уверен, что они состоятся, принимая во внимание плохую погоду. Надо попробовать. По крайней мере у короля хватило мудрости призвать наемников, которые в основном надежные вояки вроде Виригакса. Эти без борьбы не сдадутся. У нас также есть маги, которых в Турае всегда было в избытке. К несчастью, за последние годы мы потеряли нескольких влиятельных членов Гильдии – Таса Восточной Зарницы нам на поле брани точно будет не хватать. И все же чародеев в городе пока хватает.

Взвешивая все «за» и «против», нужно сказать, что силы у нас почти равные. Все будет зависеть от того, какую армию приведет принц Амраг. Наши маги заранее сообщат о ее численности, но до встречи с ней будет неясно состояние дисциплины и морального духа оркских воинов. Многое зависит также от наших союзников. Здесь все пока обстоит неплохо. Армии людей соединяются, да и эльфы приплывут, лишь только утихнут бури.

Интересно, как поступит королева Дайрива, правительница Южных холмов? Возможно* предпочтет отсидеться в своем королевстве. Она не дружит с орками, но Южные холмы расположены поблизости от оркских земель, и Дайрива не станет вмешиваться в конфликт, если у нее будет возможность остаться в стороне. Кто знает, как развернутся события. Мы уже не раз били орков. Может, я еще доживу до своих сорока четырех лет.

Однако пора возвращаться к расследованию. Если я уцелею в войне, мне будет крайне неприятно видеть, как Лодия повесят за преступление, которого он не совершал. Смотрю на огонь и раздумываю о своем деле, пытаясь найти какую-то зацепку. Я ведь был там в момент убийства. Фракс – опытный наблюдатель. Неужели я что-то упустил? Мысленно воспроизвожу все события, что делал уже неоднократно в течение последних недель. Однако как ни стараюсь, ничего нового в голову не приходит. Если и существовал какой-то ключ к разгадке, я его упустил. Хорошо помню только великолепные мучные изделия. Ради них стоило посетить то собрание.

Вот промелькнула какая-то мысль, не связанная с выпечкой, но идентифицировать ее невозможно. Почему Гальвиния устранили именно тогда? Почему не позже, когда поблизости находилось меньше народу? Разумеется, так было бы надежней. Кондитерские изделия, правда, были замечательные. Хотя, насколько помнится, одну булочку явно недопекли. Нужно вспомнить что-то еще. Стараюсь очистить ум от всех воспоминаний, связанных со сдобой.

Там был какой-то свиток, правильно? Изо всех сил напрягаю память. Гальвиний держал в руках свиток. А после убийства его и след простыл. Это важно? Может, префект упал на него? Хотя вряд ли. Возможно, свиток просто исчез во время суматохи. Надо спросить о нем очевидцев происшествия.

Начинаю думать о Сообществе друзей. Всякий раз, когда в деле замешана эта организация, мне не хватает нужных связей. Сообщество работает в северной части города, а это не моя территория. Иногда мне удается кое-что выведать о них в Кушни, но у меня нет верного информатора. Неплохо было бы побольше узнать об их деятельности в последнее время. Может быть, капитан Ралли что-то слышал? Надо навестить его и спросить, что он хотел от меня до того, как Лисутарида ввела капитана в беспамятство и удалила прочь.

Магический плащ висит у меня наверху. Не хочу подниматься туда, пока там находятся женщины. Проклиная их за то, что приходится выходить на холод без теплой одежды, я все же направляюсь на улицу Совершенства. Первыми, кого я там встречаю, оказываются Палакс и Кабн – молодая пара, которая зарабатывает на жизнь пением и акробатическими номерами. Обычно они живут в фургоне, стоящем за «Секирой мщения», однако в последнее время в городе их не было. Они выступали где-то за границей. Теперь молодые люди вернулись, чтобы провести зиму в Турае. Ох, не стоило им возвращаться. Я относился к ним с подозрением, в основном из-за их внешнего вида – волосы Палакса выкрашены в зеленый цвет, а у Каби пирсинг в губах и бровях. Оки, безусловно, шокируют простых граждан города, однако странствующим музыкантам такое прощается. Теперь я уже привык к ребятам и здороваюсь с ними на улице.

– Вовремя мы успели вернуться. Дороги стали практически непроходимыми. Боялись, что застрянем где-нибудь.

– Возможно, вы еще пожалеете, что не застряли, если протянете тут до весны.

Каби несет в руках какой-то сверток.

– Что это у вас?

– Цветы.

– Мы привезли их для Макри, – объясняет Палакс.

– Она их очень любит.

Я довольно холодно прощаюсь с ними и удаляюсь вдоль по промерзшей улице Совершенства. Мне действительно надоел этот город. Честный человек здесь жить не может. Турай загнивает. Если орки сожгут его дотла, то окажут всем нам большую услугу.

Улица почти безлюдна, а со мной нет Снотворного заклинания или каких-либо других средств магической защиты. Нужно учить их заново, а для этого необходимо вернуться в контору. Еще один повод недобрым словом вспомнить Макри и ее подруг. Всего несколько часов назад на меня совершили нападение. Откуда мне знать, возможно, еще одна банда поджидает меня где-нибудь впереди. Интересно, кто они и кем посланы. Если кто-то нервничает по поводу моего расследования, они, должно быть, полагают, что я далеко продвинулся в этом деле.

Из подворотни доносится голос. Кто-то зовет меня по имени. Этого дрожащего от холода человека в лохмотьях зовут Керк. Он мой осведомитель, вернее, бывший. Сейчас он слишком увлекся наркотиком «диво» и уже никуда не годится, разве что просить милостыню.

– У меня есть кое-что для вас, – взволнованно говорит Керк.

– Что именно?

Керк протягивает руку за деньгами.

– Давненько ты не сообщал мне ничего интересного.

Керк выглядит совсем плохо, просто кожа да кости.

Такое впечатление, что он не ел несколько недель. Все деньги, которые ему удается заработать, идут на наркотики. Судя по его виду, он вряд ли переживет зиму. Вынимаю из кармана несколько монет и даю их Керку скорее в знак прежних заслуг, чем в надежде получить полезную информацию.

– Итак, что там у тебя?

– Расследуете дело Гальвиния, верно?

– Да.

– В день убийства Гальвиния охранники нашли еще одно мертвое тело в округе Тамлин. Труп принадлежал Ораксину, продавцу наркотиков.

– Ну и что?

– Ораксин работал на Гальвиния.

– Что он делал?

– Информировал его.

По словам Керка, Ораксин зарабатывал деньги, сообщая префекту нужную ему информацию. Будучи наркоторговцем, Ораксин порой слышал интересные вещи.

– Как он погиб?

– Его закололи кинжалом. Никого не арестовали.

Даю Керку еще одну монету и продолжаю свой путь.

Эти сведения могут быть полезны. Доносчик, работающий на Гальвиния, убит в тот же день, что и его хозяин. Возможно, тут есть какая-то связь. Хотя скорее всего убили его из-за «дива». Такова участь всех наркоторговцев.

Когда я вхожу в участок, капитан, как мне кажется, не очень-то рад видеть меня. Мы с ним давно знакомы. Вместе сражались. Какое-то время вместе работали, когда я недолго служил в дворцовой страже, а у капитана было хорошее место в центре города. После того как я покинул дворец и занялся частным сыском, он не слишком дружелюбен со мной. У стражников нет времени для детективов. Когда капитана увольняют с хорошей работы и отправляют патрулировать улицы округа Двенадцати морей, он ни с кем не поддерживает дружеских отношений. Я сочувствую Ралли. Честным людям в нашем городе не заработать больших денег.

Он крупный человек. У него длинные светлые волосы, заплетенные сзади в косичку. Ралли все еще красив, и черная форма ему к лицу. Сохранился он гораздо лучше, чем я.

– Как жизнь в охранке?

– Лучше, чем у рабов на галерах! – рычит капитан. – Что тебе нужно?

– У меня появилось чувство, что ты хочешь поговорить со мной.

Капитан явно в замешательстве. Заклинание Лисутариды стерло часть его памяти. Некоторое время у него еще будет ощущение, будто с ним что-то произошло, а потом капитан все начисто забудет. Без сомнения, Лисутарида очень сильная чародейка.

– Теперь я вспомнил, что действительно хотел встретиться с тобой по поводу трупов на аллее Святого Роминия. Неподалеку от «Секиры мщения». Знаешь что-нибудь об этом?

– Абсолютно ничего. Наверное, наркоманы что-то не поделили между собой.

Может быть, и следовало рассказать капитану о покушении на меня, однако у нас как-то принято отрицать все в разговоре со стражниками. Странно, но капитан прекращает допрос.

– Может быть, и наркоманы. Хотя среди убитых не оказалось людей, замеченных в торговле «дивом». Меня это уже не интересует, есть дела и поважней.

– Например?

– Шпионаж. Нам сообщили, что в городе действуют шпионы. Все службы безопасности наблюдают за чужестранцами. Хотел сообщить тебе об этом. Ты все еще трибун – помоги Господь этому городу! – так что я обязан уведомить тебя. Если заметишь что-то странное, доложи мне.

Я удивленно поднимаю брови.

– Со мной постоянно случаются странные вещи, капитан. Но обычно я не бегу в Службу общественной охраны сообщать о них.

– Забудь свои обиды, – фыркает Ралли. – Сейчас военное время. Пронюхаешь о чем-то необычном, дай знать мне или префекту Дринию, если он тебе больше нравится. Хотя, мне кажется, он не будет рад видеть тебя, принимая во внимание то обстоятельство, что ты занимаешься защитой человека, который убил его товарища и коллегу.

– Вот мы и подошли к тому, что составляет суть моего визита. Никак не могу найти зацепку в этом деле.

– И что дальше?

– Хотел узнать, не слышал ли ты чего-нибудь интересного.

Капитан пристально смотрит на меня.

– Я разговариваю с детективом Фраксом, верно?

– Полагаю, что да.

– Не тот ли это Фракс, который прошлым летом усыпил меня своим заклинанием? – спрашивает он.

– Я занимался важным государственным делом. Меня реабилитировали.

– Я знаю, что Властительница Небес сняла с тебя обвинения. Тогда мне это не понравилось, да и сейчас не нравится. Я уже давно перестал помогать тебе, Фракс. Ступай домой.

Глава четырнадцатая

В моей конторе стоит старый письменный стол, залитый пивом, усыпанный табаком и до черноты затертый моими локтями. Стол большой и уродливый и чем-то напоминает меня самого. Я сижу за столом и просматриваю список имен людей, опрошенных по поводу свитка, который Гальвиний держал в руках за минуту до смерти. Всего их около двадцати. В основном сенаторы или государственные чиновники. Пришлось потрудиться, чтобы найти их, однако большой пользы мои труды не принесли. Большинство даже не помнит, имел ли Гальвиний что-либо при себе. Так они по крайней мере утверждают. Даже те сенаторы, которые в прошлом являлись сторонниками Лодия, кажется, не желают сотрудничать со мной. Риттий не единственный, кто отрекся от вождя. Сейчас подходящее время для консула Калия начать нападки на сенатора Лодия. Ввиду приближающейся войны никто не хочет прослыть нелояльным.

Вчера я явился с докладом к жене Лодия. Она снисходительно поблагодарила меня за проведенную работу. Я честно признался ей, что никаких результатов пока нет. Перед уходом я все же выразил осторожный оптимизм по поводу расследования, и она, кажется, слегка приободрилась. Что касается самого Лодия, то он отказывается встречаться со мной. Ох, отказаться бы мне от этого дела. Нет ничего постыдного в том, чтобы бросить клиента, которого вы не устраиваете. Я, наверное, так и поступил бы, не пошли его жена слугу на кухню принести мне поднос с едой. Будь проклята эта женщина с ее хорошими манерами.

Я вновь пытался связаться с Астратом Тройной Луной, но мага нет дома. На период военных действий он отозван в Гильдию чародеев. Вследствие этого Астрат счастлив как эльф на дереве. Я навел справки об Ораксине. Ничто не указывает на то, что смерть его как-то связана с судьбой несчастного Гальвиния. Ораксин доносил префекту о торговле наркотиками. Никто особенно не удивился, узнав, что он убит. Сообщество друзей активно вовлечено в торговлю «дивом» и не жалует стукачей. У Ораксина не было ни семьи, ни друзей. Никто о нем не скорбит. Он оставил после себя лишь пустую комнату, трубку для курения «дива» да долг за квартиру.

Такова судьба торговцев наркотиками.

Завтра утром я собираюсь посетить Домасия – юриста, которого нанял для изучения документов о подделке завещания. Надеюсь, что заключение данного эксперта прольет хоть какой-то свет на это темное дело. Если и тут ничего не прояснится, я просто не знаю, что мне делать.

Макри без приглашения входит в контору. Я с неприязнью смотрю на нее. Удивительно, насколько агрессивна эта женщина. Красит ногти золотой краской точно симинийская шлюха. За одно это ее следует изгнать из общества приличных людей. Добавьте к этому проколотый булавкой нос, длинные густые волосы, оркскую кровь и мужскую одежду, и вот вам дамочка, которая позорит город. Консул Калий слишком мягок и разрешает чужестранцам жить в Турае. В былые времена таких, как Макри, не подпускали к городским воротам.

– Все еще расстраиваешься из-за нашего собрания? – весело спрашивает меня Макри.

– Само собой. Ваше сборище в моем кабинете понизило мой статус в глазах наемников.

– Но лишь на короткое время, – замечает Макри, – Лисутарида стерла их память.

– Что ж, тогда все в порядке. А теперь извини, но у меня много работы. Спускайся вниз обслуживать клиентов.

– У меня есть новости, – нетерпеливо говорит Макри.

Я обращаю на нее холодный взгляд.

– Если новость не заключается в том, что ты в самое ближайшее время покидаешь город, мне она неинтересна.

– Я хочу рассказать тебе кое-что, – взволнованно говорит Макри.

– Обратись к своим подружкам из Ассоциации благородных дам. Да иди куда угодно, только покинь мою контору.

– Так нечестно. Да, я пользовалась кабинетом, не спросив твоего разрешения. Ну и что в том плохого? Теперь в нем чисто и уютно, как никогда.

– Мне больше нравится, когда здесь неубрано.

– Мы принесли новый ковер.

– Я ненавижу этот ковер. Видишь ли, мы опять сталкиваемся с той же проблемой. Ты просто не умеешь вести себя в цивилизованном обществе.

– Далась тебе эта цивилизация, – протестует Макри. – Ну, я воспользовалась твоей жалкой комнатой без разрешения. Что из того? Я росла в лагере гладиаторов, где нас не учили правилам хорошего тона. А кто спасал твою жизнь от Хорма Мертвеца? И я пришла на помощь тебе, когда…

Я поднимаю вверх руку.

– Хватит. Я благодарен тебе за все, что ты сделала для меня в прошлом. Но с данной минуты детектив Фракс вполне может обойтись без тебя.

Макри в бессильной злобе топает ногой. Раньше я не замечал за ней такой привычки.

– Я знаю, чем буду заниматься во время войны! – кричит она. – Я стану телохранителем Лисутариды. Буду защищать ее от орков.

– Замечательно. А в перерыве между нападениями неприятеля вы будете обсуждать проблему роста статуса женщины в турайском обществе. Уходи.

Макри, похоже, крайне разочарована. Все спорные вопросы она привыкла разрешать путем насилия, так что я на всякий случай готовлюсь к защите. Спустя несколько секунд она резко поворачивается на каблуках, выходит и громко хлопает дверью. Я возвращаюсь к своему списку.

На улице холодно, однако снег прекратился. Во второй половине дня мне нужно быть на учениях. Шесть часов маршировки с новичками. Турайская фаланга наступает, ощетинясь тридцатифутовыми копьями. Следует приложить немало усилий, чтобы обеспечить порядок в рядах. До сих пор фаланга номер семь демонстрирует полное отсутствие дисциплины. Я бросаю список и спускаюсь вниз, чтобы выпить пива.

Гурд тоже участвует в учениях. Ему такие занятия не очень по душе. Как иностранец, живущий в Турае, он обязан принимать участие в военных действиях во время кризиса. Гурд относится к такому положению дел нормально, однако не одобряет беспорядок, царящий в его части. Хотя раньше Гурд сражался в свободных соединениях, ему известно, как обстоят дела в фалангах. Его пугает низкий уровень подготовки воинов.

– Они не умеют ни наступать, ни отступать. Если моей фаланге придется пройти более восьми футов в любом направлении, нам крышка.

– Да и нас ждет та же участь. Если какой-нибудь парень, идущий за мной, еще раз уронит копье на мое плечо, клянусь, я воткну его ему в горло.

– Ты помнишь фалангу, в которой мы сражались в симланской пустыне? – спрашивает Гурд. – Вот это было соединение. Мы мчалась по долинам и холмам, ни разу не нарушив строй.

Я киваю. Так оно и было. Нас называли нерушимыми. Самая лучшая фаланга в пустыне. Мы тогда победили армию, втрое превышающую нас по численности.

– Если бы с нами сейчас были «нерушимые», – мечтает Гурд. – Как ты считаешь, насколько организованны будут орки в этой войне?

– Полагаю, что не слишком. Принц Амраг совсем недавно стал их вождем. У него просто не хватило времени хорошенько подготовить своих воинов. Возможно, они будут наступать толпой без всякого понятия о строе. Обычно они используют только несколько отрядов с хорошо обученными солдатами.

– Тогда у нас есть преимущество. Вот только удастся ли нам навести порядок? Городу следовало давно обратить внимание на дисциплину в войсках.

Тут Гурд меняет тему разговора и сообщает мне, что Макри впала в ярость точно обезумевший дракон.

– Чем ты так ее расстроил?

Я объясняю ему суть дела. Гурд потрясен.

– Почему эти женщины проводят свои собрания?

– Потому что они сумасшедшие. Возьми Ханаму. Она же убийца, черт возьми! Ходят упорные слухи, что именно она убила главу Ассоциации почетных купцов. Вряд ли такая женщина может придерживаться прогрессивных политических взглядов. Однако она попивает винцо вместе с Лисутаридой и строит козни против общества.

Гурд явно обеспокоен.

– Они плетут заговор?

– Кто знает? Макри говорит, что обучает их чтению. Вранье.

– Хорошо хоть Танроз не имеет к ним никакого отношения, – говорит Гурд.

– Ну как же. Она дала им ковер.

– Для чего?

– Чтобы в моей конторе стало уютней.

Гурд растерянно моргает. Все гораздо серьезнее, чем он предполагал.

– Я поговорю с Макри, – заверяет он меня. – Нельзя допустить, чтобы продолжались такие вещи.

Потом он спрашивает, выяснил ли я, кто организовал нападение на аллее Святого Роминия.

– Понятия не имею.

Плохи мои дела. Занятый расследованием обстоятельств причастности Лодия к убийству Гальвиния и воинскими учениями, я даже не успел разобраться, кто в тот вечер собирался убить меня.

– Возможно, ты вот-вот схватишь преступника.

– Для меня это будет сюрпризом.

Макри пробегает мимо с подносом, на котором стоят шесть больших кружек пива. Она умудряется пронести поднос через набитый народом зал, не пролив ни капли. Тоже надо иметь талант. Макри несет кружки к столу Виригакса, и наемники ревут от восторга. Их возбуждает как пиво, так и сама Макри. Они громко и грубо высказываются по поводу ее фигуры, девушка добродушно ругает их. Я замечаю, что Торагакс не участвует в подшучивании, а только лишь вежливо благодарит ее за пиво. Как будто его хорошие манеры могут произвести впечатление на безумную воинственную женщину. Глупый молодой человек. Макри берет чаевые, кладет их в пухлый кошелек, который висит у нее на шее, и идет к другому столу. На улице сейчас страшно холодно, но в «Секире мщения» пылает камин, распространяя тепло по всему помещению. По лицу официантки течет пот. Я и сам изрядно вспотел. Вытираю лоб рукавом куртки.

– Дела идут хорошо, – говорит Гурд. – К концу зимы у меня скопится приличная сумма…

Он не заканчивает предложение и растерянно смотрит на меня. В последнее время Гурд мне не нравится. Как может человек, который не раз вступал в поединок с драконом, проявлять такое малодушие?

– Ради бога, сделай ей предложение. Или просто женись на ней.

– Но как?

– Откуда мне знать. Я в этих вопросах не специалист.

– Я хочу знать твое мнение.

– Прошу тебя больше не обращаться ко мне по этому поводу.

– Дай мне совет как старый друг, – говорит Гурд с видом обиженного человека.

Я качаю головой.

– Скажи ей, чтобы выходила за тебя замуж. В конце концов, мы скорее всего погибнем в начале весны.

Гурд кивает:

– Это верно.

– Так что даже если ваша семейная жизнь и не сложится, долго это не продлится. Я хочу сказать, что женитьба – серьезный шаг. Однако, учитывая то обстоятельство, что всех нас ждет смерть от орков, нужно относиться к этому спокойно. Если бы я был поэт, то сочинил бы стихотворение о том, как вы вместе отправляетесь в мир иной.

Гурд бьет по столу могучей рукой.

– Да! – восклицает он. – Надо вместе отправляться в загробный мир!

Образ царства теней, очевидно, пришелся по душе нашему варвару. Он встает, допивает пиво и идет к выходу. Сильный, стройный и дикий. Седые волосы, заплетенные в косичку, болтаются у него за спиной. Я опустошаю свою кружку и поднимаюсь в контору. Эти романтические разговоры заставили меня вспомнить жену, которая покинула меня много лет назад, связавшись с учеником мага. Вообще-то я стараюсь не думать об этом.

Таверну я покидаю раньше намеченного времени и в результате прибываю на учения слишком рано. Приходится стоять в поле у городских ворот и коченеть от холода, поджидая прихода остальных фалангистов. Я первый из прибывших ополченцев, и сенатор Марсий приветствует меня довольно тепло:

– Возможно, ты не такой уж конченый человек.

Затем он спрашивает, чем отличается наша фаланга от других, в составе которых мне приходилось сражаться.

– Она гораздо хуже.

Он кивает:

– Я знаю. Можно подумать, что некоторые молодые люди вообще никогда не держали в руках копье. Ты, Фракс, плохой солдат, но по сравнению с остальными просто бравый вояка. Я произвожу тебя в капралы.

Я киваю – в этом есть смысл.

– Может быть, нам удастся подготовить их до прихода орков.

– Дай бог.

Мы оба не слишком верим в такую возможность. Начинают прибывать новобранцы, и сенатор идет посовещаться с генералом Помием, который расположился на холме.

Итак, меня произвели в капралы. В фаланге, численность которой составляет пятьсот человек, десять капралов, которые подчиняются пяти центурионам и нашему командиру. Серьезная должность. Теперь рекруты не станут безответственно тыкать в меня копьями.

Когда мы начинаем строиться, я замечаю, что впереди движется фаланга претора Капатия. Он один из богатейших людей в Турае. У него свой банк и другие источники дохода. Как-то в ходе расследования мне пришлось столкнуться с ним, и одно время я полагал, что именно он стоит за выдвинутыми против меня обвинениями в трусости. Однако теперь я в этом не уверен. Профессор Тоарий, возглавляющий колледж, где учится Макри, испытывает ко мне неприязнь. У него большие связи в аристократических кругах. Возможно, это он плетет интриги.

Откуда бы ни взялась эта клевета, передал дело в суд Вадинекс, наглец, состоящий на службе у Капатия. Вот он, шагает впереди фаланги. Когда-то мы вместе служили в наемниках. Он плохой человек во всех отношениях, но отличный солдат, а это сейчас самое главное.

Капрал страдает на учениях не меньше остальных. Мы маршируем на месте, дрожа от холода. Половина воинов подчиняется командам Марсия, а остальные делают все неправильно. Сенатор почем зря кроет центурионов, а те бранят капралов. Я ругаю своих подчиненных, но не слишком усердствую. Никогда мне не быть офицером. Вокруг столько негодных для армии людей, что бессмысленно оскорблять их. Вот, скажем, этот человек лет тридцати, маленький и костлявый, прибыл в Турай только в позапрошлом году, чтобы поступить на службу в Имперскую библиотеку. А теперь он должен нести длинное копье, понятия не имея, как с ним обращаться. Я – сначала довольно мягко, а потом все суровее, по мере того как иссякает мое терпение, – пытаюсь объяснить ему, куда нужно направлять оружие. Он будет рядом со мной, когда мы сойдемся с орками в смертельной битве. Я сочувствую бедняге, однако не хочу расставаться с жизнью из-за его неопытности.

Не только мое подразделение страдает от необученных рекрутов. В соседней фаланге я вижу главу Гильдии кожевенников. Толстяк знаменит на весь Турай. По объему он превосходит даже меня. Удивительно, как он еще ходит. Бог знает, что случится, если ему прикажут бежать с копьем наперевес. Впрочем, надо отдать ему должное: он сам пришел сюда. Глава Гильдии мог легко уклониться от службы в армии. То же можно сказать и о Саманатии, которого трудно представить в боевом строю. Он известный философ. Насколько я понимаю, Саманатий просто морочит людям головы, хотя Макри ценит его довольно высоко. Мошенник он или нет, но наш ученый мог бы законно уклониться от призыва, учитывая его почтенный возраст. Однако вон он, марширует в одном ряду с молодыми людьми, обучающимися в академии. Я всегда считал Саманатия пацифистом, но Макри как-то раз сообщила мне, что он рассматривает защиту государства от иностранной интервенции священным долгом всех граждан. С тех пор философ начал мне нравиться.

К концу учений я окоченел от холода и окончательно понял, что нам грозит сокрушительное поражение при первом же столкновении с неприятелем. После того как рядовые расходятся по домам, сенатор Марсий не отпускает центурионов и капралов.

– Не беспокойтесь, – говорит он на удивление веселым голосом. – Я и не таких неумелых рекрутов обучал военному делу.

– Разве могут быть более неумелые солдаты? – бормочу я.

Мы смотрим на проходящую мимо фалангу профессиональных военных из королевской гвардии. Они идут безукоризненным строем. Разница между ними и нашими ополченцами огромная. Эти не дрогнут после первой же атаки противника, их ряды не расстроятся во время наступления.

Капралы почему-то не вспоминают веселые военные истории. Вместо этого на память приходят неприятные эпизоды.

Никто не хочет рассуждать на эту тему. В действительности, прибудь тогда эльфы на час позднее, Турай был бы обречен. Восточная стена уже начала рушиться, когда на поле брани появилась эльфийская армия.

Я страшно голоден. Ищу шатер консула Калия, надеясь получить там свежую выпечку от шеф-повара. Но сегодня Калия нет на поле. Приходится плестись домой голодным и злым. У Восточных ворот встречаю Вадинекса. Он на голову выше меня и мускулист как бык. За спиной его висит длинный меч. Я вплотную приближаюсь к нему.

– Хорошенько осмотрись вокруг! – рычу я.

– В чем дело?

– Больше ты всего этого никогда не увидишь. Если тебя не убьют орки, то это сделаю я.

Вадинекс ухмыляется. Он не страшится никакого колдовства. На шее у него висит предохранительный амулет от всяких чар. Он стоит дорого, и его нелегко достать в городе, но, очевидно, Капатий хорошо заботится о своем подчиненном.

– Ничего у тебя не выйдет, пузан.

– Ты и твой хозяин, вы оба прекрасно знаете, что я не дезертировал во время битвы при Санасе.

– А мне кажется, ты бежал с поля брани.

Я решаю убить его на месте. Глупо защищаться от обвинений в суде. Вынимаю меч из ножен. Вадинекс обнажает свой клинок. Внезапно между нами появляются четыре человека в форме. Прибыл претор Капатий с охраной. Я вкладываю меч в ножны.

– Успею еще до тебя добраться, – говорю я.

Однако Вадинекса трудно запугать. Однажды его наградили за то, что он первым взобрался на стену осажденного города. Впрочем, мне плевать, боится он меня или нет. Когда-нибудь я все равно убью его.

Глава пятнадцатая

Домасий – неплохой юрист, только слишком любит выпить. Возможно, не прочь брать мелкие взятки. Зато когда дело касается доказательств, он остр, как ухо эльфа. Я бы чаще консультировался с ним, однако его услуги стоят довольно дорого. Домасий живет между храмом Нефритовых Полей и округом Тамлин. Возможно, он мечтает переехать в Тамлин, но этого не случится, пока ему не дадут по-настоящему крупного дела. В его возрасте – адвокату около пятидесяти – такое вряд ли произойдет. Он работает в захудалом кабинете, где повсюду валяются свитки и всякие документы, а в воздухе висит аромат фазиса.

Я прихожу к Домасию на консультацию около полудня и застаю его за чтением ежедневной газеты «Правдивое описание событий, происходящих в мире», которая специализируется на криминальном материале. В Турае, слава богу, криминала хватает. Домасий качает головой, указывая на передовицу, которая сообщает об одном купце, уличенном в подделке страхового полиса и требовавшем денежной компенсации за пропавший груз с зерном, который на самом деле не существовал.

– Ему следовало нанять меня, – говорит Домасий. – Я бы его оправдал.

– Но он виновен.

Адвокат пожимает плечами.

– У вас было много виновных клиентов?

– Один или два.

Домасий поправляет тогу, не отличающуюся особенной белизной, и наливает мне кубок вина. Его седые волосы коротко пострижены согласно сенаторской моде, однако прическу надо бы обновить, а бороду подровнять. Глядя на этого человека, вы понимаете, что ему уже никогда не подняться на новые высоты. Мне приходит в голову, что мои клиенты также видят во мне неудачника.

– Как там наши документы?

Домасий роется в бумагах, лежащих на столе, и достает несколько листов.

– Хотите, чтобы я пользовался юридическими терминами?

– Нет. Упростите, пожалуйста, язык.

– Сенатор Лодий, без сомнений, виновен. Он организовал подделку завещания и даже не счел нужным обставить все должным образом. Префект Гальвиний легко разоблачил бы его в суде.

Я допиваю вино и встаю.

– Разве вы не хотите узнать все подробности?

– Этого пока достаточно. Можете прислать отчет вместе с вашим счетом.

Я направляюсь к двери.

– Постарайтесь заплатить мне еще до нападения орков! – кричит юрист мне вслед.

Он не единственный человек в городе, который старается уладить свои денежные дела до прибытия сюда принца Амрага.

Сенатор Лодий все еще содержится под домашним арестом. Стражники у ворот его дома пропускают меня. Они уже привыкли ко мне. Я долго жду у парадного входа, пока служанка ходит за женой Лодия. Дверь покрашена в белый цвет, как и все парадные двери в Турае. Даже дверь моей квартиры. Этот цвет считается счастливым.

Айварис чего-то явно опасается. Я вижу это по ее глазам, когда она появляется в прихожей. Она не получила моего уведомления о визите, а значит, не успела предупредить мужа, чтобы он куда-нибудь скрылся.

– Все в порядке. Я как раз хочу повидать его.

У нее виноватое выражение лица.

– Боюсь, он все еще не хочет вас видеть.

– Не важно. Мне необходимо поговорить с ним.

Она плотно сжимает губы.

– Вам не удастся этого сделать. Мне стоило большого труда нанять вас. Я пошла на это, полагая, что вы поможете нам. Но есть определенные границы. Вам нельзя видеть моего мужа.

– Айварис, простите меня. Я понимаю, что причиняю вам неудобства, а мне не хотелось бы обижать женщину, которая пригласила меня участвовать в молитве в ее семейном храме и всякий раз кормит отличной едой. Но мне нужно поговорить с Лодием.

Она загораживает путь.

– Если вы полагаете, что я не смогу убрать вас с дороги, то очень заблуждаетесь, – говорю я ей.

– Вам не удастся этого сделать.

– Еще как удастся. Нанимая Фракса, вы получаете весь комплекс услуг. Устранение препятствий входит в стоимость. Так что вы лучше отведите меня к мужу, иначе я обыщу весь дом. Да скажите слугам, чтоб они не вмешивались, а то получат сполна.

Я прохожу мимо нее, не прикасаясь к ней, но и не позволяя ей остановить меня. Один слуга пытается препятствовать мне, но я отбрасываю его в сторону и направляюсь в комнаты, расположенные в средней части дома. Услыхав шум, сенатор Лодий появляется собственной персоной.

– Я не хотела пускать его, – говорит Айварис, поспешая за мной.

Сенатор бросает на нее гневный взор, а потом поворачивается ко мне.

– Не надо на меня так смотреть. Мне необходимо побеседовать с вами. Можно здесь, но если вы не хотите, чтоб о наших делах знали слуги, лучше уединимся где-нибудь.

– Идите сюда, – говорит Лодий и ведет меня в свой кабинет. – Может, мне позвать охранников, чтобы они выкинули вас отсюда?

– Не стоит. К тому же ваша популярность в последнее время так упала, что они вряд ли поспешат на помощь. У меня есть к вам несколько вопросов.

– Я уже намекнул, что не желаю разговаривать с вами. Вы не занимаетесь моим делом.

– Еще как занимаюсь. Возможно, я работаю на вашу жену. В любом случае я веду ваше дело. Мой юрист только что сообщил мне, что вы виновны в подделке завещания.

– Прошу прощения?

– Имеется в виду завещание Комозия. Вы подделали его, или, лучше сказать, кто-то сделал эту работу для вас. Гальвиний был прав – вы пытались завладеть принадлежащим ему наследством. В его распоряжении имелись свидетели и необходимые документы. Он собирался поджарить вас в суде.

Я ожидал, что Лодий начнет спорить со мной и все отрицать. Я ошибался.

– Вы абсолютно правы. Я приказал подделать завещание.

– Вы признаете это?

– Да.

– Но почему вы это сделали?

– Я нуждался в деньгах. Политическая кампания обходится мне очень дорого, У популяров нет доступа к королевской казне.

– И вы решили завладеть чужим наследством?

– Можно и так сказать. Гальвиний был жалким паразитом, который нажил состояние, грабя бедных людей. Я счел, что могу обмануть его.

Сенатор Лодий смотрит мне прямо в глаза. Не скажу, что он слишком страдает от чувства вины. Думаю, ему вообще наплевать. Он холоден, как сердце орка. Таковы все политики.

– Вы по-прежнему отрицаете свою причастность к убийству Гальвиния?

– Да.

– Даже учитывая, что он собирался преследовать вас по суду за преступление, которое вы действительно совершили?

– Еще неизвестно, признали бы меня виновным.

– Скорее всего признали бы.

Сенатор пожимает плечами, ему не откажешь в самообладании.

– Вы не хотите, чтобы я занимался вашим делом, потому что мне все известно о завещании?

– Нет. Любой детектив узнал бы об этом. Я не хочу, чтобы вы работали на меня, так как вы неподходящий человек для моей семьи.

– Я не из тех, кто занимается подделкой завещаний.

– Но вы живете на дешевом постоялом дворе в округе Двенадцати морей в полной нищете. Помните, я посещал вашу контору?

– Хорошо помню. Вы пытались шантажировать меня.

Мне страшно хочется выпить пива.

– Не велите ли принести чего-нибудь выпить?

– Нет.

– Я полагал, что есть повод. Вы понимаете, что вас повесят?

– Возможно.

– Без сомнения. Дело о мошенничестве после смерти Гальвиния закрыто, но вас обвинят в убийстве. И вам не позволят удалиться в изгнание. Вы что, думаете покинуть город до того, как дело будет передано в суд?

– Мои дела вас абсолютно не касаются, детектив. Я настаиваю на том, чтобы вы оставили меня в покое.

Пытаюсь придумать, что еще сказать, однако ничего не приходит в голову. Так что я подчиняюсь сенатору, покидаю его кабинет и иду по коридору к парадному. Айварис поджидает меня там. Она с болью во взгляде смотрит на меня.

– Больше не приходите, – говорит она. – Считайте, что вы свою работу закончили. Я отказываюсь от ваших услуг.

Я покидаю дом, не попрощавшись. Стражники у ворот безучастно смотрят на меня, переминаясь с ноги на ногу. Морозит. Теперь меня отвергли и сенатор, и его жена. Я стою, не зная, что делать дальше. Глупо заниматься этим делом. Надо было еще раньше от него отказаться. Но я хочу знать, кто убил Гальвиния. Всю жизнь я страдаю из-за своего любопытства.

Необходимо навестить Лисутариду. Правда, она скорее всего будет или крайне занята, или не пожелает видеть меня. Без сомнения, чародейка все еще злится за те резкие слова, которые ей пришлось услышать в «Секире мщения». Будь прокляты женщины, в особенности колдуньи. Понимая, что стучаться трезвым в двери Лисутариды абсолютно бесполезно, начинаю искать таверну. В округе Тамлин их не слишком много, и мне приходится изрядно поколесить, прежде чем я нахожу соответствующее заведение. Там, как назло, полно сенаторских слуг. Я поспешно выпиваю пару кружек пива, беру с собой бутылку кли и ухожу. По дороге прикладываюсь к бутылке.

Настроение поднимается. Дойдя до аллеи «Истина в красоте», я становлюсь более добродушным и уже даже не злюсь на Лисутариду. Она не так уж плоха на самом деле. Храбро сражалась во время войны и хорошо заплатила мне за помощь в период выборов.

Неприветливая служанка проводит меня в приемную. В данный момент я крайне непопулярен среди слуг. Не знаю, что я буду говорить Лисутариде, но мне нужно убедить ее помочь мне своими чарами. Возможно, ей удастся обнаружить неуловимый свиток. Она – моя последняя надежда, и я даже готов просить у нее прощения за дерзкие слова, сказанные мной в «Секире мщения». Делаю еще один большой глоток бодрящего напитка и замечаю, что выпил уже полбутылки. Для крепких мужиков вроде меня это вполне нормально. Однако неопытным людям такая доза может повредить.

Минут через десять другая служанка ведет меня в любимую комнату чародейки, окна которой выходят в сад, покрытый снегом. Там есть пруд с рыбками. Богатые позволяют себе такие забавы. Можно угощать гостей рыбой из собственных водоемов. Это неизменно производит впечатление.

Хозяйка недовольно смотрит на меня.

– Лисутарида, мне нужна твоя помощь, – начинаю я, не мешкая. – Извини, что говорил с тобой грубо в «Секире мщения» прошлым вечером. Нужно было сдержаться. Хотя мое состояние тоже можно понять. Я был потрясен, увидев в своей конторе столько женщин. Любой удивился бы. Нельзя полностью винить меня. Хочу сказать, что я не очень-то люблю Ассоциацию благородных дам. Они – нарушительницы спокойствия. Допускаю, что у тебя может быть другое мнение. Так что хоть я тут и жертва, но, знаешь, кто старое помянет, тому глаз вон.

Чародейка, похоже, сбита с толку.

– К чему ты клонишь? – спрашивает она.

– Я прошу прощения.

– Что-то не похоже.

– Как еще должен извиняться человек, в чью квартиру врывается толпа гарпий, преследующих трудолюбивых граждан Турая? Черт возьми, кто разрешил вам приводить в мою контору кровожадных убийц и паразитирующих сенаторских жен? Им-то чего жаловаться? Они купаются в деньгах и проводят время с мускулистыми атлетами, пока их мужья заняты в сенате. Заявляю официально, что именно такого рода люди губят Турай. В прежнее время консул выслал бы большинство членов вашей группы из города.

Я делаю еще один глоток кли.

Лисутарида поднимает одну бровь.

– Ты все еще извиняешься?

– Так ты хочешь, чтобы я извинялся? Для этого ты и затащила меня сюда? Не я должен извиняться. Я хочу знать, что ты можешь сказать в свое оправдание.

– Ты пьян?

– Возможно. Не сомневаюсь, что, когда Ассоциация благородных дам придет к власти в городе, вашим первым актом будет закрытие таверн. Признай, что вы просто шайка лицемерок, которые постоянно критикуют меня…

– Мы никогда не упоминали твоего имени, – прерывает она меня.

Я жестом руки успокаиваю ее.

– Вы постоянно критиковали меня за то, что я иногда употребляю пиво, хотя все знают, что Ассоциация – просто прикрытие, под которым скрываются самые буйные и неуправляемые пьяницы города. С тех пор как Макри связалась с вами, я редко вижу ее трезвой. А как насчет твоего злоупотребления фазисом? Об этом вы, кажется, не говорите на своих собраниях. Нет-нет, там слышится лишь резкая критика честных детективов и другого трудового элемента. Вы все такие ядовитые, что не можете видеть, как человек получает удовольствие от кружки пива. А кто помог тебе стать главой Гильдии чародеев? Случайно не я? И не я ли спас тебя, когда ты потеряла зеленый драгоценный камень прошлым летом? Тебе бы не поздоровилось, узнай об этом консул. Я рыскал по всему городу, охотясь за этим изумрудом. И вот как ты отплатила мне. Ты без приглашения врываешься в мой кабинет, оскверняя его благовониями и новым ковром. Говорю тебе…

Я умолкаю. Возможно, я не прав, но мне кажется, на глаза ее навернулись слезы. Мне сразу же становится как-то не по себе. Ненавижу, когда кто-то плачет. Не знаю, что и сказать. Был ли я чересчур резок? Помнится, я хотел извиниться перед волшебницей и вовсе не собирался бичевать ее. Странно, что Лисутарида начала плакать. Она не из тех женщин, которые не переносят критики.

– Извини. Может быть, я позволил лишнее. Я не хотел доводить тебя до слез.

Лисутарида встает.

– Фракс, ты идиот. Твои слова не заставят меня пролить ни единой слезинки. Ты просто шут гороховый! Как ты смеешь врываться в мой дом и критиковать меня?

– Ах, теперь ты расстраиваешься по поводу непрошеных гостей. А в мою контору, значит, можно вторгаться…

– Да замолчи ты! – ревет Властительница Небес.

– Значит, тебе можно жаловаться…

– Если будешь продолжать в том же духе, я отправлю тебя в Симинию! – орет она. – Мне дела нет до твоей конторы, твоего ковра и твоего отвратительного пьянства. Сегодня меня отстранили от участия в Военном Совете! Меня! Лисутариду, главу Гильдии чародеев!

Я быстро начинаю трезветь.

– Что? Они не могут отстранить тебя.

– Могут. Принц Диз-Акан предложил приостановить мои полномочия. С его подачи я больше не считаюсь советницей, заслуживающей доверия.

Она откидывается в кресле. Слезы вновь выступают на ее глазах. Ничего удивительного, кому легко переносить такой стыд и позор? Особенно если вы глава Гильдии чародеев. Просто немыслимо. Видя, как слезы катятся по щекам чародейки, я становлюсь трезвым как стекло, но впадаю в отчаяние.

– Хочешь, я позову служанку?

Чародейка качает головой. Кто-то должен утешить ее. Видит бог, мне это не под силу.

– Как насчет твоей секретарши? Безумной племянницы?

– Она уехала, – отвечает Лисутарида.

Ее верхняя губа дрожит. Я ругаюсь вполголоса. Мне приходилось видеть, как эта женщина рубит головы оркам сломанным мечом. Почему она плачет именно сейчас, когда в комнате нет никого, кроме меня? Ей ли не знать, как дурно на меня действует женский плач.

– Скажи мне, что случилось, – прошу я.

– Я предупредила их, но они не обратили на мои слова никакого внимания. Риттий и Овиний Верный смеялись надо мной. Принц Диз-Акан выразил мнение, что моя тревога связана с чрезмерным увлечением фазисом, и уведомил меня, что мое присутствие в Военном Совете более нежелательно.

Она готова разрыдаться в любую минуту.

Я начинаю ерзать от волнения.

– Ничего более возмутительного в жизни не слышал, – заявляю я. – Ты величайшая чародейка Турая. Ты – лучшая волшебница в Землях Людей. Все это знают. Вот почему тебя выбрали главой Гильдии чародеев.

– А я считала, что вы с Цицерием помогли мне.

– Мы не имеем к этому никакого отношения. Тебя выбрали, потому что ты первоклассная волшебница, и точка. Для города ты значишь больше, чем десять принцев. Что сделал для Турая этот человек? Ты сбивала драконов и защищала городские стены, когда он еще держался за тогу своего учителя. Он не участвовал в боевых действиях. Да половина членов Военного Совета никогда не воевала. Все старые вояки помнят твои заслуги. Люди во всем мире знают о них. Эльфы помнят о них. Они сложили песню в твою честь.

– Эльфы не делали этого, – опровергает меня Лисутарида.

– Они как раз сейчас ее сочиняют. Сначала им надо было закончить свои оды, посвященные деревьям. На такие вещи у них уходит уйма времени.

Чародейка улыбается и вытирает слезы.

– Что ж, спасибо на добром слове. Но ты все же помог мне.

– Мы проделали отличную работу! Клянусь, некоторые из иностранных наблюдателей все еще пьянствуют в борделях Кушни. Но ты действительно самая лучшая чародейка.

Лисутарида раздумывает над моими словами. Кажется, рыданий больше не будет. Вдруг она с удивлением смотрит на меня.

– Никогда раньше не слышала от тебя комплиментов, Фракс.

– Разве? Всегда рад похвалить человека, если есть за что.

– Ты хочешь сказать, что при виде моих слез так испугался, что был готов на все, лишь бы предотвратить их?

– Можно и так сказать. Тебе уже лучше? Я больше не могу подбадривать тебя. Как думаешь, бутылка доброго вина из твоего погреба могла бы помочь мне восстановить силы?

Волшебница готова улыбнуться, однако, вспомнив о Военном Совете, снова начинает хмурить брови. Взмах рукой, и трубка с фазисом поднимается в воздух. Некоторое время Лисутарида пристально смотрит на нее.

– Принц прав. Я курю слишком много.

Я поражен. Лисутарида – заядлая курильщица, что верно, то верно. Но я никогда не слышал, чтобы она выражала по этому поводу озабоченность.

– Я не могу отказаться от курения, даже если бы захотела. Существует какой-то изъян в моем характере.

– У каждого свои недостатки. Как можно жить в этом городе и оставаться абсолютно совершенным?. Мне намекают, будто я слишком много пью. Да пошли они к черту! Что касается твоего винного погреба…

Чародейка смеется. Она зажигает трубку и звонит в колокольчик, вызывая служанку. Я спрашиваю, о чем она хотела предупредить Военный Совет.

– Я сказала им, что принц Амраг, возможно, уже послал армию в королевство Йал, принадлежащее Хорму Мертвецу. А оттуда недалеко и до Турая. Подозреваю, что они нанесут по нам удар еще до конца зимы.

– Понимаю, почему им трудно в это поверить. Но другие маги в Совете могли проверить твои данные.

– Тут есть проблема, – признает Лисутарида. – Ни один из чародеев не может обнаружить присутствие оркской армии в Йале. Теперь этого не могу сделать и я. Однако, просматривая Восток при помощи моего изумруда, я на секунду увидела их. Теперь же от них не осталось никаких следов.

– Значит, старый Хасий и его друзья не обнаружили никаких признаков орков?

Лисутарида кивает и затягивается кальяном.

– Принц Диз-Акан открыто заявил, что я страдаю от галлюцинаций, вызванных фазисом. Возможно, он прав.

– В самом деле? Она раздумывает.

– Мне кажется, я видела их. Трудно сказать с полной уверенностью. Оркская Гильдия чародеев очень могущественна. Они научились нейтрализовать наши чары, действующие на дальние расстояния. Даже изумруд не всегда помогает. Чувствую, что против него действует какое-то заклинание.

Ее драгоценный камень в Турае засекречен. При его помощи можно видеть на большие расстояния, и вражеские колдуны не способны ничего против него сделать. Так было до последнего времени. Лисутарида смотрит в пространство, как будто ищет эфир для своих чар.

– Не думаю, что зеленый камень подвергся непосредственному воздействию, но здесь что-то не так. Существует нечто неуловимое, чего не могут обнаружить другие маги. Оно же влияет и на мои чары.

– Какое-то новое блокирующее заклятие?

Она качает головой:

– Нет. Мы всегда в состоянии обнаружить оркские блокирующие заклинания, даже если не можем работать с ними. Тут что-то другое, ни на что не похожее. Происходит какое-то вмешательство в мою магию. Только я ничего не могу доказать. Оркские маги не в состоянии вмешиваться в мое чародейство. Они слишком далеко.

– Но они могли послать магов к Тураю.

Лисутарида раздумывает над моими словами, но приходит к выводу, что, случись такое, она установила бы их местонахождение.

– Не могу объяснить происходящее, однако что-то явно не так. К несчастью, другие маги вообще ничего не чувствуют. Никто из них не видел оркскую армию в Йале.

Дела обстоят довольно мрачно. Мне кажется странным, что Военный Совет уделяет так мало внимания предостережениям Лисутариды.

– У меня есть противники в Совете. Принц никогда не любил меня. Что касается Риттия, то он с самого первого собрания выступал против меня.

– Риттий – паршивый пес! – с чувством говорю я.

– Так оно и есть. Но он возглавляет Службу общественной охраны. Он пользуется большим весом, особенно сейчас, когда его принудили отречься от сенатора Лодия.

– Именно из-за него я сюда и пришел.

– А я думала, ты пришел извиниться передо мной.

– Я уже извинился. Теперь мне нужна твоя помощь.

Я кратко сообщил Лисутариде о своем расследовании, которое не двигается вперед ни на шаг. Она удивляется, почему я все еще веду это дело. Трудно дать удовлетворительный ответ.

– Не люблю я, когда преступники безнаказанно разгуливают на свободе. Возможно, я просто очень упрям.

– Я уже старалась проникнуть в события, связанные со смертью Гальвиния, по просьбе Обители справедливости, – замечает чародейка. – Нельзя определить, когда отравили пищу.

– Ты уверена, что хорошо все разглядела?

– Ты опять пытаешься оскорбить меня?

– Никаких оскорблений. Но ты занималась приготовлениями к войне. Кстати, Гальвиний тебе не нравился.

– Я же говорю – ты оскорбляешь меня.

– Просто констатирую факты, – возражаю я. – В конце концов, именно он не позволил Эрминии удалиться в изгнание. Ассоциация благородных дам, насколько я понимаю, крайне недовольна этим.

– Почему ты не скажешь, что мы убили его?

– В самом деле?

– Нет. Хотя и не оплакивали его смерть.

– Для этого у него есть семья. Странные вещи происходят у нас в городе. Всем наплевать на гибель человека, поскольку никто не любил его. Я никогда не рассматриваю дела под таким углом.

– Не читай мне лекций, – говорит Лисутарида и делает затяжку.

– Гальвиний держал в руках какой-то свиток, прежде чем упал на пол. Я хочу знать, что с ним случилось.

Властительница Небес встает, берет со стола золотое блюдце и наливает в него черную жидкость. Это курия, при помощи которой можно заглядывать в прошлое. Я тоже могу заниматься подобными вещами, но мое умение не идет ни в какое сравнение с мастерством чародейки. Для любого чародейства, пусть даже сверхсложного, ей не требуется никаких приготовлений. Просто взмах руки, и все начинается. В жидкости проявляется какая-то картинка. Я вижу, как Гальвиний берет еду у Лодия. Он держит свиток, который падает на пол. Лисутарида щелкает пальцами, и картинка меняется, фокусируясь на том месте, куда упал свиток. К нему тянется чья-то рука, хватает свиток и прячет под тогу. Это Беварий, помощник консула Калия.

Картинка темнеет.

– Беварий?

Я встревожен. Не знаю, что и думать.

– Не ожидал, что в деле замешан кабинет консула. Может быть, это ничего не значит. Неизвестно, что написано в том свитке.

Я благодарю Лисутариду за помощь и вспоминаю, что Макри собирается стать ее телохранительницей. Она и раньше служила ей, хотя и не при таких чрезвычайных обстоятельствах. Волшебница довольна.

– Распространяя чары во время битвы, трудно одновременно заботиться о своей безопасности. У меня есть верные друзья, которые защищают меня. Макри, возможно, умеет драться лучше всех.

– Может быть, и так. Хотя ей еще не приходилось принимать участие в настоящем сражении.

– О себе-то она всегда сумеет позаботиться.

– Знаю. Тем не менее она скорее всего погибнет.

– Мы все, наверное, погибнем, – совершенно серьезно говорит Лисутарида.

Так что мои пессимистические прогнозы относительно нашего будущего все-таки имеют под собой почву.

Глава шестнадцатая

Я отправил Домасию послание с просьбой навести справки относительно Бевария, Калия и Гальвиния. Гильдия перевозчиков работает безостановочно даже в самых тяжелых условиях. Их юные бегуны преданны своей работе. Бог знает почему…

Пока иду по бульвару Луны и Звезд, мой плащ остывает. Ускоряю шаг и ругаюсь, скользя по льду. На главной улице еще много людей. Таких мрачных лиц я уже давно не видел. В период кризиса город, естественно, обращает свои взоры в сторону королевской семьи, однако она не подает примера для подражания. Король пользуется уважением, но он стар и редко появляется на публике. Вместо него государством давно управляют министры. Старший сын короля, принц Фризен-Акан, совершенно спился, и даже самые закоренелые роялисты не делают на него ставку. Младший сын, Диз-Акан, более цельная натура, но народ почему-то не испытывает к нему теплых чувств. Возможно, он слишком колок и тяжел в общении. Юная принцесса Ду-Акаи весьма популярна и очаровательна, но в такие суровые времена люди больше заинтересованы в военном лидере.

Я размышляю о Беварие. Он поднял свиток. Но почему? Может, просто освобождал дорогу доктору? Или его заинтересовал текст? Что сталось со свитком после этих событий? Надо снова допросить помощника консула. Я подхожу к аллее Святого Роминия, где на меня недавно напали неизвестные. Можно идти домой кружным путем, минуя злополучную аллею, но я совсем замерз. Сейчас этот путь скорее всего безопасен. Ступаю на узкий тротуар, и после первого же поворота передо мной появляются три человека, вооруженные мечами.

Ну вот, начинается.

Активизирую Снотворное заклинание, и негодяи падают в снег. Делаю несколько шагов вперед и останавливаюсь, услышав шаги за спиной. Оборачиваюсь и вижу перед собой рыжеволосого человека, который насмешливо смотрит на меня.

Рядом с ним стоят четыре его товарища.

– Ты довольно глуп для детектива. Во второй раз наступаешь на те же грабли. Теперь тебе крышка.

Он подает знак своим людям, я использую еще одно заклинание, и они падают на землю.

Не так уж я и глуп.

Прежде чем покинуть виллу Лисутариды, я попросил ее дать мне какое-нибудь средство для усиления моей магической силы, и она пошла мне навстречу. Теперь я могу усыпить любое количество нападающих, и мои чары будут действовать несколько часов. Взваливаю рыжеволосого атамана на плечи и держу путь к «Секире мщения». Негодяй довольно тяжелый, и, добравшись наконец до дверей таверны, я задыхаюсь. Тащу пленника вверх по лестнице в свою контору. Когда я усаживаю его на стул и связываю веревкой, он начинает приходить в себя. Обыскиваю мерзавца, но нахожу только старенький кошелек и в нем несколько гуранов. На кошелке вышито имя владельца: Керинокс.

Он открывает глаза и видит острие меча, направленное прямо ему в лицо.

– Кто послал тебя убить меня, Керинокс? – спрашиваю я, надеясь расколоть негодяя, прежде чем он соберется с мыслями.

К несчастью, он или слишком умен, или беспросветно глуп. Мозг его работает очень четко. Керинокс трясет головой, чтобы прочистить ее. Потом начинает ругаться и посылает меня к черту. Влепляю ему пощечину. Вновь раздается ругань.

– Кто тебя послал?

– Как только встану со стула, я убью тебя, пузан.

Еще одна пощечина, и Керинокс замолкает. И все же мне не удается запугать его.

– Хочешь, чтоб я применил заклинание Правдивости?

Пленник смеется.

– Все знают, что у тебя нет такой власти. Ты только и можешь, что усыплять людей, пузан.

То, что он постоянно называет меня пузаном, начинает действовать мне на нервы. Пристально гляжу на него, прикидывая, что же делать дальше. Быть частным детективом – не то же самое, что работать в Службе общественной охраны или в дворцовой страже. Избиение людей противозаконно. Не то чтобы меня слишком волновал закон, ибо этот негодяй дважды покушался на мою жизнь. Но если я слишком изуродую его и он пожалуется властям, у меня могут возникнуть неприятности. Я приставляю меч к его горлу.

Керинокс хладнокровно смотрит на меня.

– Мои друзья скоро поймут, где я. На этот раз мы уж точно убьем тебя.

Он прав. По крайней мере в том отношении, что сообщники найдут его. Проснувшись, они начнут искать своего вожака и вполне могут прийти в «Секиру мщения». Или просто пойдут домой. Все зависит от того, сколько им заплатили. Обдумывая дальнейшие действия, я слышу стук в двери в конце коридора. Высовываю голову и вижу Макри. Она, задрав нос, проходит мимо.

– Макри!

– Не трогай меня, чурбан, – говорит она.

Я преграждаю ей путь.

– Мне нужна твоя помощь.

– Тебе не повезло. Я редко помогаю людям, которые оскорбляют меня и выставляют вон.

– Разве я так поступил?

– Конечно.

– Полагаю, я был пьян и вел себя неразумно. Ты же меня знаешь. Кстати, я только что от Лисутариды. Делал ей комплименты по поводу ее решения взять тебя в телохранители.

– В самом деле?

– Ну да. Мы оба пришли к мнению, что ты идеально подходишь для такой работы.

– Даже не думай, Фракс. Лестью ты меня не возьмешь.

– Насколько я понимаю, сам консул выразил удовлетворение по поводу твоего нового назначения.

– Вот как? Он это говорил?

Макри, кажется, польщена, но тотчас хмурится.

– Я все же сержусь на тебя.

Было время, когда Макри покупалась на простенькие комплименты. Теперь к ней так просто не подъедешь. Цивилизация испортила ее. К счастью, она постоянно нуждается в деньгах. Занятия в Колледже Гильдий стоят недешево.

– Я заплачу тебе пять гуранов.

– Десять.

– Семь с половиной.

– Хорошо. Что мне надо делать?

Вкратце посвящаю ее в суть дела.

– Ты хочешь, чтобы я напугала Керинокса, заставив его отвечать на вопросы?

Я качаю головой.

– Так не пойдет. Он не из пугливых. К тому же он надеется, что его спасут. Здесь нужно действовать тонко. В дворцовой страже мы пользовались особой техникой для допроса упрямых заключенных. Она называлась «хороший стражник, плохой стражник».

– Что?

– Все очень легко. Мы входим к обвиняемому вдвоем. Я буду угрожать ему, обращаться с ним грубо, а ты отнесешься к нему с симпатией. Меня он отвергает, а тебе расскажет всю правду.

– Почему? – недоумевает Макри.

– Точно не могу сказать, но в дворцовой страже это срабатывало. Здесь есть какая-то связь с подсознательной деятельностью мозга.

Макри задумывается. Я предполагаю, что она станет тратить время на дальнейшие расспросы, но вместо этого девушка согласно кивает.

– Мне кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Нечто подобное описано в великом эльфийском эпосе «Сказание о двух дубах и воинственных принцах». Там есть эпизод, когда один из принцев попадает в опасное…

Я поднимаю руку.

– Не могли бы мы обсудить эльфийскую поэзию как-нибудь в следующий раз? Сейчас нам нужно срочно допросить подозреваемого.

– Хорошо. Но ты уверен, что мне надо быть хорошим стражем? Может быть, я буду плохим?

– Нет. Тебе больше походит вид сочувствующего дознавателя.

– Вот уж нет, – протестует Макри. – Вчера вечером я ударила наемника, который рассказывал о своей любовнице. В ходе повествования он забыл, кто является его любовницей, и ущипнул меня за бедро.

– Что ж, если только Керинокс не начнет щупать тебя, ты сможешь сыграть роль сочувствующего стражника. Только не брани его по-оркски.

Макри соглашается попробовать, и мы входим в контору. Я сразу же начинаю наезжать на рыжеволосого вожака. Бью его при этом по щекам, угрожаю мечом и кинжалом и всячески унижаю. Негодяй по-прежнему не желает ничего говорить. Макри тем временем сидит тихонько за столом и наблюдает за происходящим. Когда мне начинает казаться, что я довел его до нужной кондиции, делаю вид, что мне все надоело, и отхожу в сторону.

– Если не заговоришь, я прикончу тебя прямо здесь, – предупреждаю я, прежде чем отойти.

Макри встает.

– Помни, побольше сочувствия, – шепчу я ей.

Теперь я сажусь за стол, а она стоит напротив пленного.

– Вам очень неудобно сидеть здесь, Керинокс, – говорит Макри голосом, полным сострадания. – Можно я развяжу ваши руки?

– Отойди от меня! – рычит рыжеволосый.

– Может, выпьете немного воды?

– Убирайся к черту!

Макри несколько сбита с толку.

– Не хотите ли вы рассказать мне о своих проблемах? – пробует она найти к нему подход.

– Заткнись, сука! – ревет пленник.

– Почему ты не отвечаешь на вопросы, черт возьми?! – срывается Макри и бьет Керинокса так сильно, что тот падает вместе со стулом.

Я смотрю на неподвижное тело, лежащее на полу.

– Отлично, Макри, ты убила его. Как же твое сочувствие?

– Я взбесилась, когда он начал оскорблять меня.

Девушка надула губы.

– Надо было мне быть плохим стражником. Я больше подхожу для такой роли.

Мы поднимаем стул. Керинокс без сознания, слышится его тихий стон. Слава богу, хоть жив. Развожу руками и поворачиваюсь к Макри.

– Не знаю, что делать дальше.

– Может быть, попробуешь стать хорошим стражником? – предлагает она.

– Слишком поздно, я уже бил его. Ну почему ты не могла хоть раз в жизни сдержать себя?

Макри отмахивается.

– Слушай, я сделала все, что смогла. Проблема в том, что у тебя нет необходимых рычагов. Он знает, что ты не убьешь его. Ему надо только продержаться какое-то время. В конце концов ты отпустишь его. Ты допустил тактический просчет. Надо было все хорошенько продумать заранее.

– Некогда мне было думать, когда на меня напали четверо негодяев.

– Что ж, твой план не удался, – заключила Макри. – Он слишком сложный.

– Все получилось бы, не начни ты при первой же возможности бить пленника. Предполагалось, что ты хороший стражник, а не агрессивный костолом.

– Нельзя винить меня за неудачу, – возражает девушка. – Мероприятие было обречено с самого начала.

Мой пленник начинает подавать признаки жизни.

– Ты мало ему угрожал, – говорит Макри.

– Что? Угроз было более чем достаточно.

– Нет мало. Помнишь, как я напугала парня в пригороде Кушни, когда мы искали зеленый камень? Вот это, я понимаю, угрозы. Подожди здесь.

С этими словами Макри покидает комнату, а через минуту возвращается с черным оркским мечом в руках. Страшное оружие. Темное и острое, точно бритва. Клинок не отражает свет, а скорее поглощает его.

– Я покажу тебе, как угрожать, – бормочет она.

Потом подходит к рыжеволосому, приставляет острие к его горлу и дергает негодяя за волосы.

– Видишь этот меч? Он ковался оркскими демонами в кузнице за проклятыми заракскими горами. Когда он вонзится в тебя, то выпьет до дна твою душу и пошлет тебя в оркский ад, где ты проведешь целую вечность и будешь единственным человеком среди проклятых орков. А теперь посмотри сюда.

Макри откидывает назад волосы и демонстрирует свои острые уши.

– А это значит, что я знаю, как пользоваться моим оружием. Сегодня мне что-то особенно не нравится род людской. Итак, или ты начинаешь давать показания, пока я не досчитаю до пяти, или приготовься к встрече с легионами оркских грешников.

Макри начинает быстро считать. Теперь несчастный Керинокс по-настоящему испуган, и я полагаю, что он вот-вот начнет говорить, но тут Макри заносит над ним меч. Он пронзительно кричит. Я жду, что голова Керинокса отделится от туловища, однако Макри чудесным образом задерживает клинок на расстоянии дюйма от его горла.

– Что ты говоришь?

Рыжеволосый вожак умоляюще смотрит на меня.

– Уберите от меня эту ведьму. Я скажу вам. Кто послал меня сюда.

Мне в самом деле жаль его. Не хотел бы я быть привязанным к стулу и чтобы при этом Макри размахивала мечом над моей головой. Она удаляется к письменному столу, садится и начинает курить мой фазис. А я допрашиваю задержанного.

Керинокс рассказывает мне, что его подослал убить меня Беварий, помощник консула. Тот самый человек, который поднял свиток.

– Ты часто убиваешь людей за деньги?

Керинокс пожимает плечами.

– Время от времени.

Больше от него ничего не удается узнать. Признаться, мне все это уже осточертело. С меня достаточно сведений о том, что Беварий нанимает убийц.

– Если будешь шляться поблизости от «Секиры мщения», Макри убьет тебя оркским мечом. Я видел, как люди умирают от него. Нелегкая смерть.

Я развязываю его. Он весь в синяках, из пореза под правым глазом идет кровь. Я не должен испытывать к Кериноксу никакого сочувствия, ведь он дважды пытался убить меня. Но мне все же жаль его. Он уходит, не сказав больше ни слова. В течение всего этого времени Макри сидит за столом и курит фазис. Я даю ей семь с половиной гуранов и благодарю за помощь. Она с обычным безразличием принимает мои благодарности.

– В последнее время ты стал слишком вспыльчивым, хотя никогда не отличался сдержанностью.

Я пожимаю плечами и зажигаю палочку фазиса.

– Я веду трудное дело. А тут еще на меня покушается всякая сволочь. Город завалило снегом, война на носу. Поневоле станешь дерганным.

– Пожалуй, ты прав. Хотя не понимаю, почему ты ругаешься всякий раз, как мне присылают цветы. Это ведь не моя вина. Ты не знаешь, почему это происходит?

– Сам не пойму. Кажется, у тебя появился новый почитатель.

– Торагакс? – спрашивает Макри. – Он мне нравится.

– В самом деле? Не сказал бы, что он тебе подходит.

Ранее Макри не проявляла никакого интереса к наемникам. Да и вообще ее не волновали люди.

– Он умный и вежливый. Она гасит палочку фазиса.

– Я беседовала с одним профессором в академии. Он изучает растения. Я спросила его о каразине. Ты ведь говорил, что Гальвиния отравили этим ядом. А сенатор Лодий – единственный человек в Турае, который получает его.

– Верно.

– Оказывается, существует целое семейство растений, которые могут оказывать подобный эффект.

– Что ты имеешь в виду? У растений нет семей.

– Есть. Ну, типа того. Профессор квалифицирует их по видам.

– Впервые слышу. Ну и что?

– Так вот. Есть еще три других вида растений, подобных каразину. Из них тоже можно добывать яд со схожим действием. Они так похожи, что почти всех можно ввести в заблуждение. Растения эти малоизвестны, так как не используются в коммерческих целях. Однако профессор говорит, что человек, знающий о них, мог бы изготовить яд, который власти сочли бы за каразин. – Макри улыбается. – Интересно?

– Очень интересно. Где встречаются эти растения?

– Одно из них произрастает на холмах к северу от города. Так что ты зря тратил время на выяснение обстоятельства, кто привез каразин в Турай. Сведущие люди могли добыть яд из местных растений.

Макри по праву довольна собой. Я размышляю над тем, кто может хорошо разбираться в ядовитых растениях. Полагаю, что наемные убийцы. Или, может быть, некто, кто по своей работе сталкивался с редкими ядами.

Наступает ночь. Я спрашиваю Макри, работает ли она сегодня в таверне, но она отрицательно качает головой.

– Учишься?

– Нет. Иду гулять.

– Куда?

– Просто хочу прогуляться, – отвечает она.

– Это как-то связано с вашими таинственными собраниями?

– Никаких таинственных собраний не существует. Я веду группу. Обучаю женщин чтению.

– Не мое дело. Не стоит развивать эту тему.

– На улице холодно, как на могиле Снежной Королевы, – говорит Макри.

– Верно.

– Одолжи мне плащ.

– Он мне самому нужен.

.Макри начинает жаловаться на неблагодарность частного детектива, который не в состоянии обойтись без более грамотных товарищей, постоянно оказывающих ему ценную помощь. Я хмурюсь, но передаю ей плащ.

– Обязательно верни утром. Я не для того учился магии, чтобы помощница разгуливала в моем волшебном плаще.

Макри закутывается в плащ, без разрешения берет еще одну палочку фазиса и уходит.

У двери появляется посыльный. Он принес ответ Домасия. В послании говорится, что наследство Гальвиния поделено между его женой и консулом Калием.

Что ж, такие сделки нередко устраиваются среди членов сенаторского класса. Гальвиний – кузен Калия.

Важно, чтобы состояние осталось в семье. Согласно завещанию, одна половина денег отходит жене, а другая – консулу. Тут нет ничего странного. Вот только я расследую обстоятельства смерти Гальвиния, а помощник консула пытается убить меня. К тому же помощник поднял свиток, который находился в руках Гальвиния до момента его смерти. И Беварий, и Калий присутствовали в зале, когда умер Гальвиний. А пищу доставили из кухни консула. Теперь Калий стал гораздо богаче, чем раньше.

Просматриваю вторую часть послания Домасия. В ней пишется, что Калий по уши в долгах. Он потерял большие деньги, занимаясь спекуляцией зерна, и брал в долг у многих людей в городе.

Тут есть о чем подумать, но я смертельно устал. Обдумаю все завтра. Докуриваю фазис и прохожу в спальную комнату. Она маленькая, холодная и невеселая. Произношу заклинание, и загорается мой волшебный освещальник. Для человека с моим достатком у меня роскошный освещальник. Я отбил его у оркского лорда в Ниарите. Золотистый свет преображает унылую комнатку. Говорю еще одно заклинание, чтобы сделать свечение не таким ярким. По моей прихоти свет будет гореть всю ночь.

Глава семнадцатая

Ночью кто-то будит меня, тряся за плечи. Я чуть было не хватаюсь за меч. Резко сажусь в постели.

– Фракс, это я!

Макри. Она явно взволнована. Волшебный плащ порван, а на ее руках и на лбу видны царапины.

– Что случилось?

– Слушай и не перебивай. Сегодня ночью мы отправились освобождать Эрминию. Ради нее устраивались наши собрания. Мы планировали ее спасение, но у нас ничего не получилось.

– Разумеется.

– Почему разумеется?

– Потому что ваша никчемная Ассоциация не могла организовать битву на мечах в тюрьме.

– Я же просила не перебивать! – говорит Макри довольно резко. – Эрминию переводили из тюрьмы на место казни, и мы знали, когда это должно было произойти, так как тюремная повариха состоит в Ассоциации. Итак, Лисутарида и Тирини Заклинательница Змей…

– Тирини?

– Да.

– Она могущественная чародейка, но больше известна тем, что носит великолепные наряды и устраивает сказочные вечеринки.

– Они колдовали, заставляя стражей забыть, что им надо делать, в то время как мы с Ханамой перехватили тюремный фургон с Эрминией.

– Безумие. Стражники должны были обрушиться на вас, как дурное заклинание.

– Нет. Лисутарида четко рассчитала, как и когда напускать чары, так что маги стражи никогда не прознали бы об этом. Она ведь глава Гильдии, в конце концов. Не перебивай. Все шло отлично. Мы ехали в фургоне по пригороду Кушни. Никто не видел нас, потому что шел сильный снег. Затем мы направились на тайную виллу – большой дом на окраине Кушни. Он принадлежит дворцу, и в нем есть потайная комната с занавеской из Пурпурной ткани эльфов.

– С чем?

– С Пурпурной тканью эльфов, которая защищает от магии.

– Я знаю, как она действует. Не знал, что в Кушни есть потайная комната с такой штуковиной.

– Вилла построена бывшим королем для встреч с любовницей. Поэтому она и называется тайной виллой.

– Как вы узнали о ее существовании?

– В прошлом году у Тирини был роман с принцем Диз-Аканом. Они там встречались, и Тирини сохранила ключи.

– Теперь понятно. Продолжай. Нет, постой. Не хочешь ли ты закончить свой рассказ, сообщив мне, что Эрминия сейчас в моем кабинете?

– Конечно, нет. Неужели ты держишь нас за таких дур? Мы собирались спрятать ее на тайной вилле, а потом вывезти из города. Итак, мы добрались до виллы, где нас встретила Тирини. Все шло гладко, но когда мы вошли в комнату, защищенную от воздействия волшебства, то увидели там оркского мага.

– Ты уверена?

– Конечно.

– Что он там делал?

– Спал. Но чертовски быстро проснулся и наслал на меня чары, которые сбили меня с ног. Только мое заклинание Личного оберега сохранило мне жизнь. А потом Ханама бросила в него нож, который непременно поразил бы его в шею, не имей он при себе какой-то оберег. Тирини наслала на него чары, он ответил тем же. В итоге вспыхнул огонь, и комната загорелась. Маг оказался очень могущественным. Своей волшебной палочкой он посылал в нас одно заклинание за другим, и Тирини могла только защищаться.

Макри замолкла, чтобы перевести дух.

– И что случилось потом?

– Мне удалось отвлечь внимание мага, бросив в него стулом. Тогда Тирини сбила его с ног. Ханама пнула колдуна ногой, а я схватила волшебную палочку. Тут начался настоящий пожар, и нам пришлось удирать.

– А что стало с магом?

– Кто его знает. Когда мы покидали виллу, рухнула крыша. Люди, живущие по соседству, стали сбегаться на шум. Они кричали и звали пожарных. Наша четверка едва успела погрузиться в фургон и уехать оттуда.

– Вас было четверо?

– Я, Ханама, Тирини и Эрминия.

– Куда вы отвезли Эрминию?

Макри закидывает ногу на ногу и смущается.

– Она в соседней комнате.

– Черт возьми! Ты же говорила, что ее там нет!

– Я хотела как-то смягчить сообщение.

Я шагаю из спальни в контору, где нахожу Эрминию и Тирини. Они не в лучшем виде.

– Поздравляю с успешным завершением вашей благородной миссии! – ядовито говорю я. – Благородные дамы своими холеными ручками могут производить только откровенную халтуру.

– Надо сделать нам снисхождение, – оправдывается Макри, – мы не ожидали, что в таком надежном месте может оказаться оркский колдун.

Полагаю, она права. Но все равно они схалтурили. Я подступаю к Макри.

– Почему тебе так полюбилась моя контора? В прошлом году, когда тебя разыскивали стражники, ты привела сюда экзотическую танцовщицу.

– Она нуждалась в помощи.

– Она оказалась шпионкой, работающей на Братство. А теперь ты тащишь в мой кабинет эту презренную убийцу. Второй этаж «Секиры мщения» не предназначен для беглецов. Капитан Ралли днем и ночью рыщет поблизости. Он каждую неделю наведывается в таверну. Почему бы вам не отвести ее в другое место?

– Куда, например?

– В булочную Морикс. Там ее вполне можно спрятать. Зачем вы втягиваете меня в свои дела?

Эрминия, хрупкая женщина лет тридцати, с белой кожей и голубыми глазами, встает на ноги. Несмотря на месяцы, проведенные в тюрьме, она в хорошей форме. Заключенные под стражу сенаторские жены получают отдельную камеру. Они могут носить свою одежду, а пищу им присылают из дома.

– Сожалею, что причиняю вам неудобство… – начинает она.

Я жестом останавливаю ее.

– Прекратите. Я и так уже сильно пострадал от вежливых сенаторских жен. Что с вами происходит? Вы считаете, вам все сойдет с рук, если будете придерживаться хороших манер?

Эрминия в замешательстве поворачивается к Макри. Глаза воинственной девы вспыхивают гневом.

– Не оскорбляй эту даму. Она провела в тюрьме четыре месяца. Я привела ее сюда, так как считала, что ты можешь помочь ей.

– В самом деле?

– Да. После схватки с колдуном у нас слегка помутился разум. Мы просто не знали, что делать.

Макри не свойственно признавать свои ошибки.

– Поэтому ты решила втянуть меня в свою глупую затею?

– Нам всем грозит арест и казнь, Я полагала, ты можешь что-нибудь придумать. – В ее голосе слышатся гнев и раздражение. – Я забыла, что ты способен лишь на язвительные замечания и оскорбления. Как глупо я поступила.

Она берет Эрминию за руку.

– Пойдем. Посмотрим, что предложит нам Морикс.

Я сдерживаюсь, чтобы не высказать им сотню язвительных оскорбительных слов, которые приходят мне на ум, и, подойдя к двери, загораживаю выход.

– Не уходите. Вы только еще больше себе навредите. Стражники уже, должно быть, прочесывают город. – Поворачиваюсь к Тирини. – Ты можешь спрятать нас?

Она отрицательно качает головой.

– У меня кончились заклинания. Оркский маг оказался очень могущественным.

Употребив одно заклинание, чародеи не могут пользоваться им опять. Они должны заново выучить его. Великие маги запоминают много заклинаний, но, пустив их в ход, они остаются ни с чем. Я достаю с полки гримуар, или книгу магии, и протягиваю ее волшебнице.

– Эта книга несколько устарела, но кое-что в ней можно найти. Быстро заучивайте заклинание и пускайте его в ход.

Тирини открывает книгу и смотрит оглавление. На ней очень дорогой плащ. Материал такой плотный и роскошный, что я даже не знаю, из шкуры какого животного он сделан. Может быть, это северный волк или даже редкий золотой медведь. Волосы чародейки перекрашены в светлый цвет, а из ушей свисают серьги в виде драконов. Скромной ее никак не назовешь. Надеюсь, никто не видел, как они подъезжали к таверне. На дворе ночь, идет снег.

– Вы поставили лошадей в конюшню?

Макри кивает.

– Фургон мы спрятали.

Я замечаю, что у Ханамы сильно идет кровь из раны на ноге. Роюсь в ящике стола, пытаясь найти остатки целебных трав, которые оставляла мне целительница Чиаракс. Протягиваю Ханаме связку и немного воды.

– Вы умеете пользоваться травами?

Ханама кивает. Она макает листья в воду и прикладывает их к ноге. Кровотечение скоро пройдет. Да она и не смотрит на рану, считая ее пустяковой.

Тем временем Тирини Заклинательница Змей нашла в книге заклинание Невидимости. Присаживаюсь рядом и читаю вместе с ней. Хочу добавить ей своих сил, чтобы выиграть время. Из-под плаща чародейки выглядывают серебряные туфельки. Кто же носит такую легкую обувь в зимнее время. Тирини начинает произносить слова заклинания, и в комнате становится заметно прохладней. Как только сна заканчивает, я делаю то же самое. На время Эрминия будет надежно спрятана. Но ненадолго. Скоро качнется охота с применением магии.

Эрминия ежится. Тирини произносит заклинание, и в печи загорается огонь.

– Что теперь будет? – спрашивает Макри.

– Скорый суд, за которым последует незамедлительная казнь. Нужно сообщить о случившемся Лисутариде.

Я думаю не только о нашей судьбе. Тут дело посерьезнее. В городе затаился оркский колдун. Представить не могу, как ему удалось незамеченным пробраться на виллу. Предательство затаилось где-то на самом верху, а это предвещает для города тяжелые последствия. Кто знает, чем все это время занимался мерзкий маг.

– Я могла бы послать Лисутариде сообщение, – говорит Тирини. – Мне только надо подзарядиться магической силой.

– Слишком опасно. Если старый Хасий Великолепный проверяет город на предмет посторонних чар, он может перехватить послание.

Макри предлагает взять лошадь и ехать в округ Тамлин, но я против. Им повезло, что не попались патрулю на пути сюда, так зачем лишний раз рисковать. Прикидываю, не поехать ли мне самому, однако отказываюсь от этой идеи. Я, пожалуй, смог бы беспрепятственно миновать стражников, но улицы покрыты льдом, там страшно холодно, и со мной обязательно случится какая-нибудь неприятность.

– Я сам отправлю ей послание.

Недалеко от бульвара Луны и Звезд есть пересылочный пункт Гильдии перевозчиков. Придется, правда, проделать неблизкий путь по улице Совершенства, но Лисутариду необходимо поставить в известность. Я прошу Макри написать послание на королевском эльфийском. Почти никто в Турае не знает этого языка, за исключением некоторых старших магов, которые пользуются им в заклинаниях. А Макри изучает его в колледже.

– Что написать? – спрашивает Макри, беря со стола лист бумаги.

– Напиши, что вы не справились с заданием из-за своего упрямства и некомпетентности, – предлагаю я. – Попроси Лисутариду, чтобы она приехала сюда и спасла вашу так называемую «группу спасения». И не забудь упомянуть об оркском маге.

Тут я замечаю, что из кармана плаща Тирини торчит темная деревяшка.

– Волшебная палочка?

Она кивает. Я хребтом чувствую оркское колдовство, заключенное в палочке. Наши волшебники редко пользуются чужеземной магией, а вот некоторые оркские колдуны пропускают энергию через палочки. Они считают, что это делает их более могущественными, а мы полагаем, что это примитивно.

Времени перезарядить волшебный плащ не нашлось, и в результате, пока дохожу до конца улицы Совершенства, я замерзаю как последний пикси. Кругом ни души. Дежурный по станции с удивлением смотрит на меня. Я весь в снегу.

– Должно быть, срочное дело?

– В семье родился ребенок, – объясняю я, подавая ему запечатанное письмо.

– Поздравляю.

Возвращаясь назад по заснеженной улице, чувствую, как ухудшается мое настроение. Я-то хотел хорошенько выспаться перед воинскими учениями, а тут вся эта неразбериха. Подумать только, в мою контору заявляются представительницы Ассоциации благородных дам вместе с разыскиваемой властями преступницей. Ну нет, ни одна женщина больше не переступит порог моей квартиры. В случае необходимости возьму у Астрата Тройной Луны мощное заклинание, которое не позволит им войти ко мне. Кто знает, что еще придумает Макри, если не положить этому конец. Все и так весьма скверно. Если власти узнают, что я давал прибежище Эрминии, придется мне покинуть город. А уезжать из Турая зимой крайне сложно, знаю по собственному опыту. Если уж собрались поссориться с властями, делайте это летом.

К снегу добавляется дождь, так что, добравшись наконец до «Секиры мщения», я промок как одеяло русалки. Одна только надежда, что глупые бабы получили хороший урок и сделают из него соответствующие выводы. Единственное утешение.

Открыв двери комнаты, я сразу же ощущаю стойкий аромат фазиса и слышу приглушенный смех. Макри прыгает с мечом в руках, очевидно, демонстрируя, как она сражалась с оркским магом. Тирини Заклинательница Змей притворяется, будто посылает чары оркской волшебной палочкой. Даже Ханама, не отличающаяся веселым нравом, улыбается. На полу рядом с кувшином пива стоит пустая бутылка из-под кли.

– Выпей с нами! У нас праздник.

– И что же вы празднуете?

– Освобождение Эрминии.

Макри поднимает кружку.

– Наша колесница пришла первой!

Тирини, Ханама и Эрминия поднимают кружки и пьют до дна, Я в ужасе.

– Вы что, забыли, какая нам грозит опасность?

– Да ну, – отмахивается Тирини. – Никакой опасности нет. Я спрятала нас.

Она вновь поднимает кружку. Разделавшись с моим кли, Макри определенно навестила бар внизу.

– Стражники Службы общественной охраны, тюрьма, оркские маги, заклинания, взрывы, плохая погода! – кричит Макри. – Ничто нас не остановило. Мы вызволили Эрминию из неволи, наша славная миссия войдет в историю. Мы сражались со стражниками, вывели их из строя, подожгли дворец и умчались.

– Мы им показали! – вторит Ханама.

Она почти улыбается. Я пристально смотрю на нее.

– Вы пьяны?

– Гильдия наемных убийц не терпит пьянства, – холодно отвечает Ханама.

Я прихватываю бутылку пива и уже собираюсь покинуть их, когда замечаю нечто странное. Не могу понять, в чем дело, однако ощущения редко подводят меня. Я чувствую колдовство.

– Тирини, вы ощущаете нечто странное?

– Да.

– Что именно?

– Победу Ассоциации! – кричит она и тянется к бутылке.

– Сконцентрируй свое внимание, пожалуйста. Происходит что-то… оркское.

Я кладу руку на волшебную палочку, пытаясь понять, исходят ли от нее замеченные мною вибрации. Кажется, нет, но палочку окружает аура, которая не позволяет обнаружить что-либо еще. Может быть, есть какая-то связь между палочкой и Макри?

– Макри, дай мне руку.

– Что?

– Я прошу твою руку.

– Просьба неожиданная, – говорит Макри. – Ну да, мы опять стали друзьями, однако я не думала, что ты испытываешь ко мне какие-то чувства.

– Я просто хочу проверить…

– Ты удивляешь меня, – продолжает она. – Конечно, между нами существует разница в возрасте. И смогу ли я в таком случае продолжать учиться в колледже? Муж должен обеспечивать меня. А что скажут твои родственники, когда узнают, что ты женишься на девушке оркских кровей? У тебя есть родственники?

– Макри, если будешь продолжать в том же духе, клянусь, я убью тебя.

Я хватаю ее руку и, не обращая внимания на всеобщее веселье, пытаюсь сосредоточиться на оркской ауре, которая наполняет контору. Насколько можно судить, она не исходит ни от волшебной палочки, ни от Макри. Вынимаю меч и велю Макри обнажить ее клинок.

– Для чего?

– Оркский маг где-то рядом.

– Чепуха! – возражает Тирини Заклинательница Змей. – Я ничего не чувствую.

– Потому что ты пьяна.

– Кто здесь настоящий маг, ты или я? – осведомляется она.

В этот миг дверь, выходящая на улицу, распахивается, и в комнату начинает проникать темное облако.

– Черт побери! – кричит Макри, вскакивая на ноги. – Почему ты раньше нас не предупредил?

На пороге появляется оркский чародей, он весь в черным.

– Вы завладели моей вещью, – сообщает он таким студеным голосом, что кажется, его выковывали в кузнице на проклятой горе Заракс.

Маг бормочет какие-то заклинания, и мы все отлетаем к дальней стене. При этом я больно ударяюсь и поднимаюсь на ноги не в самом лучшем расположении духа. Заклинание Личного оберега спасло от самых худших последствий злого колдовства, но мне все равно больно. Поднимаю вверх меч и бросаюсь на мага. Он еще не добрался до своей палочки и уже израсходовал почти всю магическую силу во время схватки с Тирини. А это значит, что у меня есть шанс всадить клинок ему в грудь, прежде чем подлец сможет воспользоваться новым заклинанием.

Для орка он мал ростом, с ног до головы закутан в темный плащ. На лбу у мага черный драгоценный камень – знак Гильдии. Я оказываюсь перед ним вместе с Макри, и мы оба готовы поразить его. Мой меч натыкается на какую-то невидимую защиту, и я роняю его. Рука тотчас немеет. Маг употребил заклинание Личного оберега. Оно у чародея превосходное, судя по тому, как отлетает к стенке Ханама. Тирини, кажется, не оказывает сопротивления, потому как колдун парализовал ее силы. Возможно, она все еще пьяна и не может вспомнить нужные заклинания.

Одетый в черное маг поднимает руку, и я уже готовлюсь опять лететь куда-нибудь, как вдруг он замертво падает у моих ног. Я в недоумении смотрю на колдуна. Подходит Макри и толкает тело ногой.

– Не ожидала, что такое может случиться, – говорит она.

– Я тоже, – признаю я.

– Возможно, у него было слабое сердце.

Тут в комнату входит Лисутарида.

– Я прикончила его, – сообщает она.

– Еще одна победа, – заявляет Макри, тяжело опускаясь рядом с Тирини.

– Я прибыла, как только получила ваше послание. Что тут происходит?

– Эти идиотки притащили в мою контору Эрминию. Ведут себя как безумные.

– Я хотела узнать, что делал здесь оркский чародей.

Все начинают говорить одновременно, пытаясь что-то объяснить. Лисутарида внимательно выслушивает их, а потом опускается на колени, чтобы осмотреть тело. Она прикладывает руку к сердцу колдуна, потом к камню на его лбу и только теперь обращает внимание на волшебную палочку.

– Этот маг несколько месяцев вел в Турае подрывную работу, – заключает она. – Неудивительно, что кто-то вмешивался в мое чародейство.

Могущественный вражеский маг находился среди нас. Гильдия оркских чародеев действовала очень тонко. Они внедрили чародея в город и спрятали его в комнате с занавеской из Пурпурной ткани эльфов, где он оставался невидим. Ему требовалось только иногда покидать помещение и напускать чары, которые мешали турайским колдунам. Затем он, незамеченный, возвращался к себе. Мага из дворцовой стражи и Обители справедливости ежедневно проверяли город на наличие вражеского колдовства, но даже их высококлассная магия не в состоянии проникнуть за занавеску из Пурпурной ткани эльфов.

– Он мог бы оставаться там в течение всей войны, – говорит Ханама.

– Нам повезло, что мы его обнаружили, – говорит Макри. – Город должен наградить Ассоциацию благородных дам.

– Огласки допустить нельзя, – замечает Ханама – Мы же нарушили закон.

– Это все осложняет, – соглашается Лисутарида, – Я немедленно должна сообщить в Военный Совет, но…

Она умолкает. Как только власти узнают о том, что оркский чародей скрывался на тайной вилле, они тотчас начнут широкомасштабное расследование, которое и приведет к обнаружению подробностей преступной деятельности Ассоциации благородных дам.

– Воспользуемся заклинанием Невидимости, – обращается Лисутарида к Тирини. – Может быть, нам удастся все скрыть. Сообщим им о маге, а себя не выдадим. Тирини, ты слушаешь меня?

Но чародейка сладко спит на кушетке. Только теперь Лисутарида понимает, что ее помощница не в лучшей форме.

– Мы тут… праздновали, – объясняет Макри.

– Надо же расслабиться после тяжелого боя, – уточняет Ханама.

– Страшное дело, – говорю я.

– Фракс, – обращается ко мне Лисутарида. – После окончания последней войны ты числился в списках погибших, ибо тебя целую неделю не могли найти. Потом стали расчищать развалины и извлекли тебя из пивного погребка «Три дракона», где ты праздновал победу.

Я отмахиваюсь.

– Тогда шла настоящая война. Нельзя сравнивать события тех лет с какой-то вульгарной драчкой. Мне просто надо было прийти в себя.

Лисутарида начинает передавать свою магическую силу заклинанию Невидимости, которое уже хранит нас. Макри засыпает с горящей палочкой фазиса в руке. Ханама забирает у нее фазис, докуривает его, после чего сама закрывает глаза. Эрминия зевает и спрашивает Лисутариду, не опасно ли ей оставаться здесь.

– Пока тебе нечего опасаться. Можешь остаться, если только Фракс не возражает.

– Возражаю.

– Он разрешит тебе остаться, так как знает, что я собираюсь оказать ему услугу.

– Какую услугу?

Чародейка уже произнесла заклинание Невидимости. Теперь моя контора надежно защищена от всевидящих глаз старого Хасия Великолепного, Лания Солнцелова и других любопытных чародеев, состоящих на службе у правительства. С моей конторой такое случается не впервой.

– Так что за услуга?

– Оркский маг очень тонко вмешивался в турайскую магию, его невозможно было засечь. Но теперь он мертв. Я чувствую перемены и благодарю тебя за помощь. Возможно, я смогу найти что-то новенькое в деле, которое ты расследуешь.

Лисутарида достает из кармана платья небольшую склянку. В ней курия. Я протягиваю ей блюдце, и она наливает туда магическую жидкость. Его достаточно для создания небольшой картинки. Чародейка взмахивает рукой. Я смотрю на результат. Видимость гораздо лучше, чем раньше. Калий и Беварий стоят в коридоре. После их исчезновения появляется Лодий. Он стоит рядом с тележкой, на которой лежит еда. Вот он берет печенье, но потом кладет его назад. Раньше я такого не видел, и мне это не нравится. Появляется еще один неизвестный мне сенатор. Лодий какое-то время беседует с ним. Кажется, они секретничают. Образ блекнет.

– Подожди, – шепчет Лисутарида. – Там есть что-то еще.

Мы смотрим на изображение и видим в коридоре консула Калия. Этого я тоже раньше не видел. Тот самый сенатор, который разговаривал с Лодием, теперь общается с консулом. Картинка темнеет.

– Что-нибудь прояснилось? – спрашивает Властительница Небес.

– Может быть. Есть о чем подумать.

Кто этот сенатор? Почему Лодий и Калий разговаривали с ним? И почему ни один из них не упомянул об этом? Я видел, как Калий торчал в коридоре поблизости от тележек с едой. А помощник консула Беварий нанимает убийц, которые охотятся за мной. Если только Кериноксу можно верить. А почему бы и нет? Все нити ведут к кабинету консула. И все-таки мне пока ничего не ясно.

Лисутарида выражает желание переночевать у меня. Я оставляю женщин и удаляюсь в свою спальню. Уходя, вижу, как Властительница Небес достает палочку фазиса из своих неистощимым запасов и пристально смотрит в огонь, размышляя об орках и спасении Эрминии.

Глава восемнадцатая

Прошел ровно год с того момента, как помощник консула Цицерий назначил меня трибуном. Сегодня срок моей службы истекает. В течение года я почти не пользовался данной мне властью, но нынче собираюсь изменить свой стиль. Напоследок надо побыть чиновником. Мне необходимо беспрепятственно поговорить с Калием и Беварием.

– Трибун Фракс на прием к консулу Калию.

Стражник у ворот не хочет пропускать меня.

– Вам назначено?

– Разве вы меня не слышали? – громыхаю я. – Я же назвал себя. Народный трибун Фракс. Я имею право арестовать вас за вмешательство в государственные дела, если сейчас же не откроете ворота.

Торопливо прокладываю себе дорогу среди стражников, служащих, мелких чиновников и магов и направляюсь в покои Калия. Останавливаюсь только на минутку, чтобы съесть несколько сладких картошек. Надо отдать должное таланту шеф-повара Эрисокса – они отличные. У последней двери передо мной вырастает чиновник в тоге.

– Консул занят.

– Пусть он немедленно освободится. Его требует народный трибун по срочному делу.

Чиновник не хочет пускать меня, он хорошо знает законы.

– Вы можете встретиться с консулом после того, как он закончит беседу с Коранием…

– Я не могу ждать, – говорю я и прохожу мимо него.

Консул поражен, видя, как я широким шагом вхожу в кабинет. Кораний Точильщик также удивлен. Этот маг известен своим могуществом и несносным нравом. Он в волнении вскакивает со своего места.

– Как вы посмели…

Я поднимаю руку.

– Вот так и посмел. Я трибун Фракс. У меня к консулу неотложное дело.

– Вы понимаете, что у нас важная встреча?! – ревет Калий.

– Можете продолжить ее сразу после того, как ответите на вопрос. С кем вы разговаривали у тележки с едой непосредственно перед убийством Гальвиния?

Лицо Калия краснеет от гнева. Он приказывает мне покинуть кабинет. Напрасно теряет время. Я сообщаю ему, что видел магическое изображение тех событий.

– Итак, если не хотите, чтобы я обратился в сенат, отвечайте.

Кораний изумленно смотрит на меня. Он не состоит в близких отношениях с представителями верховной власти города и, возможно, даже рад видеть консула в неловком положении.

Маг встает. У него бледная кожа, песочного цвета волосы. Он невысок и совсем не представителен.

– Я оставлю вас, консул. У меня назначена встреча с Лисутаридой Властительницей Небес. Мне очень жаль, что я не смог помочь в поисках Эрминии. Возможно, глава Гильдии чародеев сможет проникнуть в тот мрак, которым покрыто это дело.

Очевидно, консул обсуждал побег из тюрьмы сенаторской жены. Но я ведь тоже замешан в этой афере. На мгновение мне кажется, что сейчас могущественный Кораний объявит меня соучастником преступления. Может, он неспроста упомянул имя Лисутариды? Неужели они уже что-то подозревают?

Кораний задерживается у дверей. Я жду, что меня разоблачат.

– Передайте от меня принцу Диз-Акану, что он поступил в высшей степени глупо, удалив Лисутариду из Военного Совета.

Консул сдержанно кивает. Если он и передаст сообщение, то вряд ли употребит те же слова. Прежде чем удалиться, маг приветливо смотрит на меня. Думаю, я произвел на него хорошее впечатление. Дверь закрывается, и консул поворачивается ко мне:

– Вы пожалеете об этом. Когда вас назначали трибуном, речь не шла о том, чтобы вы вмешивались в государственные дела.

– Конечно, нет. Эта должность понадобилась мне для того, чтобы Лисутариду избрали главой Гильдии чародеев. А сюда я пришел задать вам несколько непростых вопросов. В день убийства Гальвиния события развивались забавно. Что вы делали в коридоре незадолго до трагедии?

– Я уже говорил, что совещался с Риттием и Беварием.

– Не тогда, после. Вы все прошли по коридору, однако вернулись вы один, о чем ранее не сказали ни слова. И вы разговаривали с кем-то у тележек с едой. С каким-то неизвестным мне сенатором. Кто он такой?

– Вы полагаете, что вам позволено врываться в мой кабинет и наглым образом допрашивать меня? Я ведь консул Турая.

Я нависаю над столом.

– Вы считает, что это допрос? А как насчет ваших долгов? Кредиторы охотятся за вами, и если вы в ближайшее время не найдете денег, то окажетесь в суде. Вас отстранят от должности. Отнимут роскошную карету и лишат места в сенате. Прощай тогда большой дом в округе Тамлин. Прервутся и отношения с вашей милой подругой Тилюпас. Даже преданный вам Капатий не в состоянии покрыть такие долги. А тут внезапно умирает префект Гальвиний, и вы получаете приличное наследство. Как кстати. Только вот весьма подозрительно то обстоятельство, что вы находились в коридоре один, а затем беседовали с кем-то прямо у тележек с едой. Эти сведения необходимо передать в сенат.

– Я сделаю так, что вас выкинут из города.

– Но доклад-то я успею послать.

Калий явно колеблется. Он раздумывает над тем, видел ли я волшебные картинки упомянутых событий или просто блефую. Будучи консулом, он, разумеется, имеет доступ ко всем материалам, собранным магами к данному моменту. Он не заметил в них ничего подозрительного. А тут вдруг являюсь я и все порчу.

Калий напрягается. Есть что-то, чего он не желает признавать.

– Вам лучше все рассказать мне. Все равно я докопаюсь до сути. Политики угрожают мне, однако я продолжаю свою работу. Многим не нравится то, что я делаю, но таков уж мой стиль.

– Вы хотите, чтобы я откровенно признался в чем-то человеку, работающему на Лодия?

– Я сохраню все в тайне. Если только вы не убивали Гальвиния. Выбора у вас нет: или вы рассказываете мне все как есть, или я пишу донесение в сенат.

Калий сдается.

– Хорошо, детектив. Меня пригласили для встречи с сенатором Крисием. Я не хочу, чтобы моя беседа с ним стала достоянием гласности.

– А почему нет?

– Потому что Крисий – ростовщик. У меня такие большие долги, что выбора просто не оставалось. Ни один турайский банк не стал бы иметь со мной дела.

Несколько минут обдумываю его слова. Я слышал о Крисий, хотя никогда не встречался с ним. Не знал, что он ростовщик. У Крисия сильно подмоченная репутация, и Калий, безусловно, хочет держать все в тайне. Странно только то, что они беседовали в общественном месте.

– Я не планировал встречу заранее, – объясняет он. – Но утром я получил записку от моего банкира, в которой он сообщал мне, что намерен обесценить мой заклад. Именно поэтому я велел помощнику связаться с сенатором Крисием во время собрания и обговорить суть дела экспромтом. А теперь, детектив, вы должны покинуть мой кабинет. Никогда больше не приходите сюда. Я уже сказал – в городе вам не жить.

В глубокой задумчивости покидаю я консула. Возможно, он и не врет в отношении Крисия. Ему срочно требовались деньги, вот почему и произошла такая встреча. То же относится и к сенатору Лодию. Этот человек также нуждается в денежных средствах. Возможно, в коридоре всего-навсего пересеклись два аристократа, желающих взять взаймы. И все же мне как-то не по себе. И Лодий, и Калий выигрывали в случае смерти Гальвиния. Что еще они могли обсуждать в коридоре помимо вопроса о ссуде?

Пора бы уже встретиться с Беварием. Его секретарь сообщает мне, что помощника консула нет на месте, так что я отправляюсь к нему домой. Беварий холост и живет в доме средних размеров на окраине округа Тамлин. По дороге я так глубоко погружаюсь в раздумья, что забываю о морозе. На улице никого, за исключением нескольких слуг, спешащих за покупками. Как все постройки в Тамлине, дом Бевария недешев и вполне подходит для молодого человека, чьи родители даже не жили в Турае. Несколько больших комнат, маленький храм да пара слуг. Вот и все.

Стучу в дверь, однако никто не спешит открывать. Наваливаюсь на дверь всем весом, но она не поддается. Пробую применить заклинание Размыкания, и двери сразу же распахиваются передо мной. Помощнику консула следовало бы соблюдать меры предосторожности. Прихожая светлая и просторная – белые стены, мебели почти нет. То же и в гостиной. Беварий определенно не любит роскошь. Вдруг я оборачиваюсь и вижу, что он стоит на пороге и целится в меня из небольшого лука. Беварий делает шаг вперед. Мне не нравится оружие в его руках. Стрела нацелена прямо мне в сердце. Беварий замечает мой пристальный взгляд.

– Такие луки делаются по заказу для кавалерийских командиров, – объясняет он. – Маленькие и легкие, чтобы ими можно было пользоваться, сидя верхом на лошади. Кажется, их изготовляют из рога арквикса. По мощности не уступают боевому луку. Стрела могла бы пригвоздить вас к стене.

– Я и не знал, что вы кавалерийский командир.

– Меня только что назначили. Что вы делаете в моем доме?

– Занимаюсь расследованием.

– Что вы расследуете?

– Дело Керинокса.

– А, того самого человека, которого я нанял убить вас, – спокойно говорит он.

– Именно.

Беварий проходит в комнату. Я подыскиваю подходящий момент, чтобы броситься на него, однако он осторожен и не приближается ко мне.

– Почему вы хотели убить меня?

– Уверен, вы уже знаете причину, детектив. Вы почти докопались до истинной причины смерти Гальвиния.

Беварий даже не пытается врать, что может означать только одно – он намерен убить меня. А почему бы и нет? В данных обстоятельствах это неплохой выход. Меня убивают, и стражники Службы общественной охраны не очень рассердятся на помощника консула за то, что он прикончил незваного гостя.

Я пытаюсь выиграть время.

– Почему вы убили Гальвиния?

– Он узнал об оркском маге. Ему сообщил его стукач. Нельзя было допустить, чтобы он нас выдал.

– Как вам удалось подставить сенатора Лодия? Он мог бы передать печенье кому угодно или съесть его сам.

Беварий улыбается.

– Вы ведете расследование не лучше, чем Служба. А там работают паршивые сыщики. Гальвиния убило не печенье с подноса Лодия. Наш яд так быстро не действует. В отличие от каразина ему требуется пара минут. Я накормил Гальвиния отравленной едой еще до прихода консула. Хорошо, что Гальвиний упал именно в тот момент. Все подозрения пали на Лодия. В последующей суматохе я подсыпал яда на печенье, которое ел несчастный префект, и тем самым обманул чародеев.

– Умно придумано.

– Да уж.

– Орки, должно быть, хорошо платят за услуги такому умнику.

Беварий щурит глаза.

– Может, и платят. Ладно, пора кончать разговор.

Он готов пустить стрелу.

– Так на кого же вы работали? На Калия?

Помощник консула хмурится. Вдруг он хватается за горло, будто ему трудно дышать, и подается вперед. Пальцы его разжимаются, и стрела падает на пол. Я подбегаю к Беварию и вижу другую стрелу, которая вонзилась ему в шею. Оглядываюсь по сторонам, не понимая, откуда она взялась. Одно из окон приоткрыто, но невозможно вообразить, чтобы кто-то с такой точностью мог пустить стрелу в столь узкий проем. Однако другой версии у меня нет. Очень меткий стрелок только что убил Бевария, а поблизости никого не видно. Убийца уже давно скрылся и исчез среди заснеженного города.

Возвращаюсь к трупу. Кровь так хлещет из шеи бедолаги Бевария. Я шарю в его тоге в поисках потайного кармана. А вот и он. Достаю какие-то бумаги, среди них какой-то бланк и один исписанный лист. Он залит кровью, однако мне удается разобрать некоторые буквы. Текст на оркском. На улице слышится шум, и я выглядываю в окно. Двое слуг тащат к дому сумки с продуктами. Я бегу к черному ходу и ухожу еще до того, как они открывают парадное. Быстрым шагом иду по улице и слышу крики о том, что Беварий убит.

Идет сильный снег. Я втягиваю голову в плечи, надеясь, что никто не обратит на меня внимания и не сообщит стражникам мои приметы, когда они прибудут для расследования. Хочу поскорее попасть в «Секиру мщения», чтобы прочитать оркское послание. Я неплохо знаю язык, но Макри знает его еще лучше.

Нахожу ее в комнате за изучением старинных книг – у Макри их довольно много. Она бы и больше накупила, да стоят они дорого.

– Макри, я поклялся не разговаривать с тобой после инцидента с Эрминией, но мне требуется твоя помощь в переводе оркского документа.

– Хорошо, – весело соглашается Макри.

– У тебя новые книги?

– Мне их дал Саманатий. Я ходила в академию попрощаться с ним.

– Он покидает город?

– Нет, собирается сражаться с орками.

Я понимаю, почему Макри прощается с ним. Престарелый профессор вряд ли выживет в битве.

Расстилаю лист бумаги на полу, чтобы Макри могла посмотреть на него. Он порван и залит кровью. Макри надувает губы и говорит, что с этим вариантом оркского она не знакома.

– Кое-что я понимаю, но встречаются слова, которые мне совершенно неизвестны. Нужно время, чтобы разобраться с ними. Похоже на старый гзангский диалект. Его теперь используют оркские маги.

– Хорошо. Но что говорится в тех отрывках, которые ты можешь прочитать? В заголовке что-то сказано о кормлении драконов?

– Не о кормлении, – отвечает Макри, – а о перевозке.

– О перевозке?

– Когда оркская армия на марше, сведения о транспортировке драконов не могут быть хорошей новостью. Где ты достал эту бумагу?

Рассказываю ей о Беварий. Макри спрашивает, работал ли помощник консула в одиночку. Я признаю, что не уверен в этом.

– Кто-то убил его еще до того, как я закончил допрос.

Осматриваю бланк. Это не официальный документ одной из турайских букмекерских контор, а что-то типа записей ставок или напоминание о том, кто на что ставил. Возможно, это не относится к делу. В Турае ставки делают представители всех классов.

– Относительно яда ты оказалась права. Использовался не каразин. Похожий яд более медленного действия. Беварий отравил печенье…

Я умолкаю. Где Беварий начинил сдобу отравой? Только не на кухне. Повар говорил, что туда никто не входил. Тогда в коридоре? Может быть. Но этого эпизода нет в реконструкции событий, произведенных Лисутаридой при помощи магии. Может быть, яд подложил консул? Он определенно находился возле тележек с пищей. Но я как-то не могу представить Калия, отравляющего выпечку в коридоре в тот момент, когда ведет разговор с ростовщиком о кредитах. Калий недостаточно хладнокровен для такого дела. Все факты вроде бы указывают на консула, и все же я колеблюсь. Не могу представить его в роли убийцы. Да, он некомпетентен. Жаден. Но не способен на убийство. Подобное скорее мог бы проделать такой безжалостный человек, как Риттий. Он без всяких зазрений совести организовал несколько убийств. Ему ничего не стоит стать предателем ради денег. К сожалению, против него никаких улик – он не мог отравить сдобу. Хотя Риттий, кажется, стоял в коридоре рядом с Беварием. Однако ни один из них не приближался к еде. Партнер Бевария по преступлению, очевидно, кто-то другой.

Я спрашиваю у Макри, где сейчас Эрминия. Она отвечает, что ее перевезли в надежное место.

– Не является ли этим надежным местом моя контоpa?

– Нет.

Оставляю Макри переводить оркский текст, а сам спускаюсь вниз, чтобы попробовать все блюда, обозначенные в меню. Только столкновение со смертью может по-настоящему возбудить мой аппетит. Виригакс и его товарищи пьянствуют за соседним столом. Юный Торагакс, понуждаемый друзьями, вливает себе в глотку большую кружку пива. Он новичок в команде и ни в чем не хочет отставать от остальных. Выглядит юноша, однако, неважно. Как только парень допивает пиво, Виригакс добродушно хлопает его по спине и передает ему еще одну кружку.

Я начинаю дремать на стуле, а потому поднимаюсь к себе, выпиваю последнюю кружку пива и засыпаю.

Глубокой ночью я просыпаюсь от шума за стеной. Кто-то гремит в коридоре. В такой поздний час все в таверне должны давно спать. Набрасываю тунику, хватаю меч и шепчу заклинание волшебному освещальнику, чтобы пригасить свет. Осторожно открываю дверь, опасаясь нападения, и в глубине коридора натыкаюсь на Макри, которая выволакивает из своей комнаты бесчувственного Торагакса. Макри гораздо сильнее, чем кажется на вид, но ей тем не менее нелегко тащить здоровенного наемника.

– Помочь?

Она резко оборачивается и виновато смотрит на меня.

– Нет.

Я смотрю на человека, находящегося в бессознательном состоянии.

– Что случилось? Ты вырубила его, когда он хотел проникнуть в твою комнату?

– Он не пытался проникнуть. Парень постучал в дверь, и я открыла ему.

– А когда он начал приставать к тебе, ты ему врезала.

– Я вообще его не трогала, – отвечает Макри. – Он просто упал на пол и вырубился.

Я киваю.

– Перепил пива. Старался не отстать от Виригакса.

Тут я задумываюсь.

– Как ты могла впустить к себе пьяного наемника?

Девушка пожимает плечами.

– Так и смогла.

– И что случилось?

– Да ничего. Он вошел, а потом упал и потерял сознание. А тебе-то что?

– Да, собственно, ничего. Твое дело, приглашать к себе пьяных наемников или нет.

– Я не приглашала его к себев спальню. Он сам пришел.

Макри вдруг заглядывает мне через плечо. Я оборачиваюсь и вижу, что на месте событий появляется Ханама, она передвигается абсолютно бесшумно. Мастер-убийца слегка ошарашена увиденным.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я. – Как вы проникли в таверну?

– Я открыла замок. А что тут происходит?

– Ничего, – отвечает Макри.

– Просто она выносит из своей комнаты пьяного наемника, – объясняю я.

– Он пытался проникнуть к тебе?

– Нет, – говорю я. – Она пригласила его войти.

Ханама хмурится.

– Ты приглашаешь к себе мужчин? Когда это началось?

– Ничего не началось! – чуть ли не кричит Макри. – Он постучал в дверь, и я позволила ему войти. Не вижу тут ничего странного.

– Лично мне все это кажется чрезвычайно странным, – заявляет Ханама, которой почему-то не нравится происходящее. – Раньше ты никогда так не поступала.

– Она права, – соглашаюсь я. – На тебя это совсем не похоже. Обычно ты бьешь парней.

– Скорее лягает их, – добавляет Ханама.

– Или даже разит кинжалом.

– Да заткнитесь! – сердито обрывает нас Макри. – Не ваше дело.

Тут я замечаю несколько листьев, торчащих из зимнего плаща Ханамы.

– Это цветы?

– Нет.

– Конечно, цветы.

– Ну и что?

Наемных убийц с раннего возраста учат скрывать свои чувства. При этом, могу поклясться, я на мгновение уловил на лице Ханамы выражение неловкости.

– Ты принесла их мне? – спрашивает Макри.

– Нет, – отвечает Ханама. – Просто взяла с собой.

Пауза.

– Если хочешь, можешь взять цветы.

– Спасибо, – говорит Макри.

– Конечно, если ты слишком занята с военными…

– Ничего я не занята.

Внезапно Ханама начинает сердиться.

– Я считаю крайне странным то, что ты приглашаешь северных наемников в свою спальню поздно ночью. Задумывалась ли ты о последствиях?

– Черт побери! – восклицает Макри. – Я и не знала, что надо спрашивать разрешение.

На лестнице раздаются тяжелые шаги Гурда. Он подходит к нам, держа в руках факел. Его интересует причина шума.

– Что происходит?

– Ничего, – говорит Макри.

– У нее в комнате пьяные наемники, – ядовито замечает Ханама.

– Это правда? – спрашивает Гурд.

– Частично, – отвечает Макри.

Гурд смотрит на бесчувственное тело Торагакса.

– Ты ударила его?

– Что это вы все обвиняете меня в том, что я бью людей? – в негодовании вопрошает девушка. – Можно подумать, я только этим и занимаюсь.

– Так оно и есть, – говорит Гурд.

– Ей не нужно было бить его, – объясняет Ханама. – Она же пригласила его к себе.

– Но для чего?

– Это нам не совсем ясно, – отвечаю я.

Приходит Танроз. Она одета в модное платье, вышитое желтыми розами.

– Что случилось?

– Макри пришибла наемника, – отвечает Гурд, который не совсем разобрался в случившемся.

– Я не била его, – протестует Макри. – Я пригласила его к себе.

– Так ты признаешься? – спрашивает Ханама.

Гурд подозрительно смотрит на Макри и Ханаму.

– У вас что, собрание? Я предупреждал, чтобы вы не собирались в таверне.

– Да какое собрание! – Макри в отчаянии.

– Я запрещаю вам встречаться у меня в заведении.

– Мы все поняли, – раздраженно говорит Макри.

– Почему они не могут устраивать здесь свои собрания? – спрашивает Танроз.

– Почему? Ты хочешь, чтобы таверна превратилась в место сборища странных женщин, которые вечно всем недовольны? Я не потерплю баб, ненавидящих мужиков.

– Как можешь ты утверждать, что Макри ненавидит мужчин? – возражает Танроз. – Она только что сообщила нам, что приглашает на ночь молодых людей.

– Макри зовет к себе на ночь наемников? – спрашивает Дандильон, появляясь среди нас в такой яркой ночной рубашке, что она вполне могла бы служить маяком. – Разве ты поступаешь благоразумно? Думаешь ли ты о последствиях?

– Я то же самое говорю, – кричит Ханама.

– Здравствуй, Ханама, – говорит Дандильон. – Красивые цветы. Ты принесла их Макри?

– Нет, – отвечает Ханама, – они валялись на улице.

Дандильон смотрит на безжизненное тело Торагакса.

– Если уж ты пригласила парня на ночь, зачем выбивать из него дух?

– Я его и пальцем не трогала, – оправдывается Макри.

Дандильон озабочена.

– Ты ударила его кинжалом? Он мертв?

– Не могли бы вы все оставить меня в покое? – требует Макри.

– Ну конечно, – ледяным тоном заявляет Ханамa. – Я бы не пришла с визитом, если бы знала, что у тебя тайное свидание с юным Торагаксом.

– Не было у меня никакого свидания! – ревет бедная девушка.

– Вы проводите здесь собрание? – взволнованно спрашивает Дандильон. – Примите меня, пожалуйста, в Ассоциацию благородных дам.

Лучше бы ей не произносить этих слов. После них начинается настоящая перебранка. Гурд, Танроз, Макри и Ханама орут друг на друга, а Дандильон с глупой улыбкой смотрит на них. Понимая, что всех охватило предвоенное безумие и здесь уж ничего не поделаешь, я возвращаюсь к себе. Хорошо хоть на меня никто не кричит. Тем не менее я залезаю обратно в кровать не в самом лучшем настроении.

Глава девятнадцатая

Ландус медленно движется по бульвару Луны и Звезд. В нем сидят три довольно унылых пассажира. Гурд, Макри и я храним молчание. Кучер с трудом правит лошадьми, которые скользят копытами по льду. Сегодня наша фаланга должна выйти на учения. Погода слишком суровая для занятий, но консул постановил, что они не будут отменены. Что до Макри, то она направляется на виллу Лисутариды. Чародеи Гильдии должны появиться на учебном поле, и Макри приступает к своим обязанностям в качестве телохранительницы. В сумке у нее на коленях лежит оружие. Там же находится бумага, которую я нашел у Бевария. Макри не сумела перевести весь оркский текст, но речь, кажется, идет о транспортировке драконов. Надо показать документ Лисутариде.

Гурд не произнес ни слова с того момента, как мы уселись в ландус. Полагаю, он зол на Макри за вчерашнею ссору, хотя не в его натуре иметь зуб на ближнего. Ландус останавливается возле поста – стражники проверяют все экипажи в поисках Эрминии. Один из них просовывает голову в окно, после чего машет рукой: можно ехать. Хотя город охвачен предвоенным кризисом, сенсационный побег из тюрьмы завладел воображением жителей. «Хроника» сообщает, что вооруженная банда с помощью магов освободила женщину из заключения, а теперь за ней охотится Служба общественной охраны в полном составе.

– На этот раз вы все же втянули меня в свои делишки, – шепчу я Макри так, чтобы не слышал Гурд.

– Тебе не о чем беспокоиться, – шепотом отвечает она. – Лисутарида и Тирини надежно спрятали беглянку и все улики.

– Я не готов, – вдруг произносит Гурд.

– К чему?

– Я не готов жениться.

Я не расположен дискутировать по этому поводу и ничего не отвечаю. Гурд хватает меня за руку.

– Ты видел, как Танроз приняла сторону Макри и выступила против меня сегодня ночью. Как же мы можем с ней пожениться? Почему ты заставлял меня сделать это?

– Что?

Гурд явно обижен.

– Почему ты настаивал на том, чтобы я взял Танроз в жены? Я не готов к этому.

– Я не уговаривал…

– Я спас тебе жизнь в битве при Экимсборге! – кричит Гурд. – И вот как ты отплатил мне!

Я качаю головой – на него жалко смотреть.

– Не беспокойся, мы все погибнем еще до начала свадебной церемонии.

– А что, если не погибнем? – вопрошает Гурд. – Если я выживу в войне, мне все равно придется жениться.

– Да, счастливого исхода не предвидится, – холодно замечает Макри. – Может быть, тебе стоит попросить Танроз готовить и убирать в таверне до конца твоих дней и забыть о замужестве?

– Прекрати говорить со мной в таком тоне! – сердито восклицает Гурд. – Как ты смеешь проводить собрания в моей таверне и воровать пиво из погреба!

Макри бросает на меня обвинительный взгляд.

– Ты рассказал ему?

– Ему нет нужды делать это! – вопит Гурд. – Думаешь, я сам не вижу?

– Если бы ты платил мне больше, я бы сама покупала себе пиво, – защищается Макри.

– Ты уволена!

– Отлично, я и сама собиралась уходить. Никогда больше не переступлю порог твоей отвратительной таверны.

– Тебя больше туда и не пустят.

Она злобно смотрит на меня.

– Нужно было тебе рассказывать басни?

– Рассказывать басни? Что в этом плохого? – отвечаю я, испытывая чувство справедливого негодования. – В последнее время ты ведешь себя просто ужасно. Будь проклят тот день, когда ты переступила порог «Секиры мщения».

Наступает тягостное молчание. Макри выходит, как только мы въезжаем на аллею «Истина в красоте», где живут чародеи. Она не прощается с нами. Мы поворачиваем на восток и едем к воротам Супербия, однако дальнейшее продвижение становится невозможным, когда мы оказываемся в гуще солдат, идущих к полю, где должны проходить учения. Выходим из ландуса и присоединяемся к толпе. Идет сильный снег. Почти ничего не видно. Некоторые весельчаки пытаются радостными криками подбодрить своих друзей, но большинство граждан хранят молчание. Как бы ни сложились дела на войне, многие из этих людей не доживут до лета.

В городе распространяются мрачные слухи. Эльфы не смогут приплыть, ибо вся эльфийская молодежь пристрастилась к наркотику «диво». Симинийцы не придут, потому что решили защищать свои границы. Ниожцы подписали с орками договор о разграблении Турая и дележе добычи. Королева Дайрива заключила сделку с орками и предоставляет им эскадрон драгун в обмен на то, что они оставляют в покое ее королевство.

Впрочем, есть и утешительные слухи. На прошлой неделе мы узнали о том, что принц Амраг был убит после того, как по стране прошел слух, будто в его жилах течет и человеческая кровь. Впрочем, вероятность того, что это правда, весьма незначительна.

Прежде чем мы доходим до городских ворот, нас сметает на обочину правительственная кавалькада. Мимо проезжает консул со своей свитой. Глядя на него, я вдруг понимаю, насколько тщетно проводимое мною расследование. Я должен обвинить консула в причастности к убийству префекта Гальвиния. Как я могу сделать это? Прервать работу Военного Совета и обвинить консула в убийстве? Вряд ли. В лучшем случае на меня не обратят внимания. В худшем – от меня потихоньку избавятся. Никто не хочет знать правду об убийстве Гальвиния.

Появляются другие правительственные кареты, препятствуя нашему продвижению вперед. На сей раз едут принц Диз-Акан и члены Военного Совета. Сегодня состоится генеральный смотр наших войск.

Лишь только выходим за ворота, я спешу присоединиться к своей фаланге. Я наблюдаю за тем, как строится мое подразделение. Копья бойцов первого ряда выступают вперед почти на двадцать футов. Я стою в третьем ряду вместе со своими подчиненными. Первый ряд состоит из самых сильных и молодых парней. Им приходится носить большие щиты и принимать на себя главный удар неприятеля. Я по личному опыту знаю, что это не очень приятно.

Что-то не видно фаланги Гурда – она где-то слева от нас. Я сожалею о нашем сегодняшнем споре, но, без сомнений, к вечеру Гурд преодолеет свой страх перед женитьбой. По крайней мере он не станет больше винить меня. Гурд старый товарищ и не будет ссориться со мной; мы с ним столько пережили вместе.

Сенатор Марсий подает команду, и центурионы орут на нас. Мы маршируем по полю, разворачиваемся и возвращаемся на исходную позицию, сохраняя видимость строя. Никто не падает – это уже прогресс. Нам даже удается пройти рядом с фалангой претора Капатия и не столкнуться с ней. Со стадиона Супербия выходят роты наемников и присоединяются к участникам учений. Занятые своими маневрами, они больше не насмехаются над нами. До меня доносится громкий голос Виригакса. У юного Торагакса, наверное, болит голова после вчерашнего пьянства. Меня раздражает тот факт, что Макри впустила его к себе в комнату. Не знаю почему. Это ведь, в сущности, не мое дело.

После часовой подготовки сенатор приказывает нам построиться.

– Приготовиться к встрече принца!

Принц Диз-Акан подъезжает к нам верхом на лошади. Молодой человек производит впечатление доблестного военного. На нем сверкающая кольчуга и шлем с золотыми пластинами. Принц приподнимает шлем и обращается к нам с речью. Диз-Акан – хороший оратор, и я чувствую, что людей, стоящих рядом со мной, вдохновляют его бодрые слова. Он хорошо играет свою роль.

После вступительной части принц призывает нас стоять насмерть, но тут речь прерывает громкий стук копыт. К нам на белой лошади быстро приближается Лисутарида Властительница Небес. На чародейке мужская туника и высокие сапоги. В таком одеянии я не видел ее с прошлой войны. На боку у Лисутариды меч. Следом за ней скачет Макри на черной лошади. На девушке легкая защитная одежда, которую она привезла с собой из оркских земель. Она из кожи с искусно вплетенной кольчугой. Других магов Гильдии пока не видно. Лисутарида явно спешит. Она спешивается и быстрым шагом направляется к принцу.

Я стою довольно близко от них и прекрасно слышу, о чем они говорят. Начинается разговор с резких слов. Диз-Акан, не выражая никакого уважения к высокому рангу чародейки, грубо спрашивает у нее, что она здесь делает. Лисутарида говорит, что у нее срочные новости. Принц отвечает, что ее новости могут подождать, пока он закончит инспекцию частей. Лисутарида настаивает, что дело не ждет. На повышенных тонах они пререкаются перед строем солдат, чего делать никак нельзя.

– Вы даже не являетесь членом Военного Совета. Покиньте немедленно поле.

– Я не уйду, пока не сообщу вам о том, что узнала.

Генерал Помий, уступающий в звании только принцу, переминается с ноги на ногу. Ему явно не нравится, что главнокомандующий приказывает главной чародейке города покинуть поле. Слышны недовольные возгласы наемников и солдат. Город может проиграть, если принц и Лисутарида не поладят между собой. В конце концов чародейка обращается к Помию:

– Генерал, орки идут на нас. Скоро они будут здесь. Они послали армию в Йал и начнут наступление оттуда еще до конца зимы. Вмешательство врага в турайскую магию лишило нас возможности следить за их передвижениями. Хуже всего то, что они научились перемещать в пространстве, то есть телепортировать, своих драконов. Они могут оказаться здесь в любую минуту.

– Вы, конечно… – начинает генерал, но принц знаком руки велит ему умолкнуть.

– Я запрещаю вам разговаривать с этой женщиной. Лисутарида, если вы не удалитесь, я прикажу стражникам убрать вас отсюда.

Макри стоит поблизости и внимательно наблюдает за происходящим. Когда раздаются угрозы принца, я вижу, как рука девушки тянется к мечу. Как раз в этот момент появляется еще один всадник, еле видимый из-за метели. Это Хормон Полуэльф. Плащ лишь накинут на его плечи. Похоже, он одевался в спешке. Вслед за ним прибывает Кораний Точильщик. Он очень мрачен.

Маги обращаются к главе своей Гильдии.

– Мы получили ваше послание и немедленно прибыли сюда. Остальные следуют за нами.

– В чем дело? – спрашивает принц. – Вы собираете членов Гильдии, не посоветовавшись со мной?

Кораний пристально смотрит на принца и хриплым голосом говорит:

– Разве вы еще не действуете в соответствии с предостережениями Лисутариды?

Перед нами появляются еще три всадника. Анумария Молния, слишком юная для того, чтобы участвовать в предыдущей войне, прыгает с лошади и дико осматривается по сторонам, воздев вверх руки, как бы ожидая встречи с драконом. Когда подъезжает Астрат Тройная Луна с видом человека, который рад вновь сесть на коня, принц приходит в бешенство.

– Как вы смеете не подчиняться моим приказам! – орет он.

– Возможно, нам следует выслушать ее, – предлагает генерал.

Он не желает идти против принца, но этот старый воин слишком мудр, чтобы вступать в конфликт с магами.

– Мы должны слушать ее бред о наступающих орках? В такие холода?

– Их части состоят из обитателей северных гор, – говорит Лисутарида. – Они привыкли к суровому климату.

– А к перенесению драконов в пространстве с помощью магии они тоже привыкли? Кто здесь видит драконов?

Я подаю голос:

– Я вижу одного вон там.

Все смотрят в небо. Сквозь тонкую серую тучу и пелену идущего снега можно различить зловещие очертания кружащего над нами дракона. К нему присоединяется еще один. Потом третий. Вот они пошли на снижение. Тут в восточной части поля раздаются громкие крики, слышен звон оружия.

Сверху на нас опускаются драконы, а с левого фланга по нашей не готовой к бою армии ударили оркские части.

Глава двадцатая

Воцаряются неописуемый хаос и суматоха. Шум и грохот. Оркские фаланги, скрывавшиеся за высокими снежными сугробами, неожиданно напали на незащищенные фланги наших частей. Одновременно с ними драконы обрушили огонь на наши головы. Если бы не мощные обереги, разбросанные по полю всеобщими усилиями магов, прибывших сюда по тревоге, я бы сразу погиб.

В наступившей неразберихе сенатор Марсий пытается построить фалангу и направить ее против неприятеля. Однако сделать это нелегко. Среди солдат началась паника. К тому же перед выступлением принца несколько фаланг стали рядком, что весьма ограничило место для маневра. Снег усиливается и густеет, и мы пока не видим противника, хотя слышим крики и вопли сражения. Вскоре наши ряды разрывают толпы отступающих в беспорядке воинов – это остатки частей левого фланга. Орки моментально смели их со своего пути.

Все это время драконы, которых не меньше двадцати, не прекращают атаковать нас. Каждый дракон несет на себе всадника-колдуна и с десяток простых орков, которые стреляют по нам из луков. Маги насылают на нас чары, пытаясь пробить заградительный барьер, созданный Лисутаридой и ее товарищами. Вспышки огня озаряют небо – наши маги отвечают на огонь врага.

Из-за оглушительного грохота никто не слышит приказов сенатора Марсия. Центурионы изо всех сил стараются построить своих людей. Шум и суматоха всегда сопровождают битву, и хорошо тренированная фаланга справляется с этим. А вот мы не справляемся. К тому времени как наше соединение наконец поворачивается лицом к врагу, мы уже недосчитываемся многих бойцов.

Левый фланг тащится где-то далеко сзади. Я ору на подчиненных, приказывая им занять места в строю и взять копья наперевес. Бойцы бегают с места на место, но так и не успевают толком организоваться, когда из-за снежной пелены появляется оркская фаланга. Угловатые фигуры орков, одетых в черное и с темным оружием в руках, наводят ужас на новичков.

Как только они появляются, я понимаю – мы обречены. Мы надеялись, что они плохо организованны, но, похоже, ошибались. На нас идет прекрасно организованное соединение. Увидев нас, орки начинают дуть в рожки, а их длинные пики, прежде поднятые к небу, направляются на нас. Орки наступают сплошной темной стеной, потом переходят на легкий бег, все ускоряя его. Наши солдаты хватают короткие пики, надеясь отразить атаку противника и разорвать его ряды. Бесполезно. Вся фаланга должна метнуть копья одновременно, а стоящие в первом ряду не слышат приказов и торопятся, забывая, чему их учили. Копья летят слишком рано, и большинство из них не долетают до врага. Тем временем орки, не останавливаясь, засыпают нас копьями. Смертельный ураган обрушивается на головы солдат.

Все наши маги заняты драконами, и у нас нет защиты от вражеских копий. Все воины носят шлемы и защитные нагрудники, но летящие сверху копья легко пробивают это снаряжение. Если избежишь одного копья, летящее следом непременно поразит тебя в руку или ногу. По обе стороны от меня люди падают на землю. Я поднимаю над головой щит, копье ударяет в него, пробивает и царапает шлем. К счастью, я остаюсь невредим.

К этому времени в первых рядах моей фаланга зияют значительные пробелы, которые становятся все больше по мере того, как подтягивается подмога – это легкая пехота. Оставшиеся в живых бойцы, бросив на землю длинные пики, пытаются организовать строй и противостоять атаке. Человек передо мной падает на землю со стрелой в глазу. Я делаю шаг вперед и занимаю его место. Теперь я в первом ряду. Орки на расстоянии сорока футов и быстро приближаются. Мы видим их длинные копья, направленные прямо на нас. Хватаю пику и держу ее наготове, шепча при этом молитву.

Темная оркская фаланга врезается в наши ряды. Моя пика вонзается в горло вражеского воина, а вот из моих соратников мало кто в состоянии поразить нападающих. Наша передовая линия не выдерживает натиска, орки сметают нас и валят на землю. На меня падают другие люди. Нас втаптывают в снег.

Дышать тяжело. С невероятным трудом я приподнимаюсь на колени. Мой шлем исчез. Я не могу высвободить руки, а орк, стоящий совсем рядом, отводит назад меч, чтобы отрубить мне голову. Я выкрикиваю заклинание против орков, которое выучил очень давно, и оркский воин падает на землю. Заодно валятся еще четверо его соратников. Наконец я освобождаю руки и выхватываю меч, но ситуация остается безнадежной. Моя фаланга разбита, я изолирован от других частей, передо мной сотни орков. Можно еще раз воспользоваться заклинанием, что я и делаю. Три орка поблизости от меня валятся в снег. Ну, вот и все, мои магические силы иссякли. Я убил восемь орков – неплохо поработал перед смертью. Поднимаю щит и наблюдаю, как враги со всех сторон надвигаются на меня.

Вдруг меня ослепляет сильная вспышка, воздух зеленеет. Меня бросает на землю, и я вновь лежу, присыпанный снегом. Поднявшись на ноги, понимаю, что я единственный, кто остался в живых. Вокруг валяются трупы орков – жертвы человеческой магии. Быстренько пристегиваю щит к спине и бегу со всех ног, наступая на мертвые тела. Как часто случается во время сражения, я понятия не имею, что происходит. Полагаю, однако, что дела у нас плохи.

Через сотню ярдов натыкаюсь на остатки своей фаланги. Они спешат вперед под защитой юной Анумарии Молнии, которую совсем недавно приняли в Гильдию. Она потеряла лошадь, радужный плащ разорван в клочья. Несмотря на это, Анумарии удалось спасти часть людей моей фаланги.

– Хорошие чары, – говорю я. – Еще есть?

– Только одно заклинание, – отвечает она. Всего в живых около сорока человек, многие из них ранены. Не видно ни сенатора Марсия, ни центурионов. Нет и капралов. Я принимаю командование на себя, приказывая солдатам построиться в четыре шеренги по десять человек в каждой. Мы направляемся в сторону городских стен, хотя их теперь не видно из-за метели и дыма магических чар.

В небе над нами все еще неистовствуют драконы, хотя некоторые уже убиты, а другие опустились на землю, чтобы взять воинов и магов. Намерения орков совершенно ясны: принц Амраг хочет захватить Турай и сделать его базовой крепостью для завоевания Запада. Мерзавец рискнул напасть зимой, не ожидая, пока прибудут наши союзники. Возможно, его риск оправдан.

Веду своих людей к воротам. Основные оркские части уже обогнали нас. Если турайские войска везде понесли такие же потери, у нас мало шансов.

Я подгоняю свое небольшое подразделение. Анумария трусцой бежит рядом. Ее лицо мертвенно-бледно – никогда раньше ей не приходилось видеть ряды трупов и обрызганных кровью орков. Я присматриваю за ней. Юная чародейка спасла мне жизнь, и, если будет нужно, я понесу ее на руках.

Перед нами открывается вид на величественный стадион Супербия – огромное сооружение, покрытое снегом. У входа лежат тела мертвых бойцов. Они пали жертвами драконов и колдунов в самом начале битвы. Интересно, жив ли Виригакс?

Сквозь пелену снега замечаю большую группу орков. Поднимаю руку, останавливая солдат. Что делать? Будь рядом Гурд и десяток испытанных в боях воинов, я бы решился на атаку, но нынешние мои сотоварищи в основном молодые новобранцы. Некоторые из них ранены, другие напуганы – вряд ли они готовы к бою. Порыв ветра разгоняет дым, и я вижу небольшой холм, на котором стоит Макри с поднятым мечом в руках. У ее ног лежит Лисутарида Властительница Небес. Она без сознания или мертва. Макри защищает чародейку от отряда орков численностью примерно в сотню. Ее лицо закрыто шлемом, но девушку легко узнать по волосам и по оружию: темный оркский меч и здоровенная серебристая секира. Орки со всех сторон наступают на нее.

Даю приказ своим бойцам идти вперед – нет времени убеждать их или даже угрожать, через несколько секунд Макри может погибнуть. Я бегом бросаюсь к ней в надежде, что подчиненные последуют за мной. Такое ощущение, что время течет очень медленно и вокруг меня все как будто застыло. Пробегаю мимо огромного мертвого дракона. Вижу, как Макри отбивается от орков. Она в кольце из мечей и копий. Я все еще слишком далеко. Мне не раз приходилось видеть девушку в тяжелых сражениях, но такой трудной ситуации я не припоминаю. Она уклоняется и изгибается, как только может, нанося при этом смертельные удары и с неимоверной скоростью отбиваясь от врага. Вот она рубит напавшего на нее орка, в то время как другой пытается вонзить ей в спину копье. Каким-то чудесным образом Макри удается блокировать удар. Она тут же резко поворачивается и вонзает клинок в лицо вражеского бойца, а через мгновение уже отбивается от вооруженного мечом воина. Макри подпрыгивает, пропуская меч под ногами, и в следующий миг голова врага летит прочь. Я бегу и бегу к ней, а в голове проносится мысль о том, что Макри останется в моей памяти как величайшая фехтовальщица в мире.

Сердце мое вот-вот выскочит из груди. Не могу бежать быстрее. А Макри уже больше не в состоянии сдерживать орков, несмотря на все свое мастерство. Шутка ли, сотня против одной девушки! Ее кольчуга разорвана, несколько стрел застряли в высоких сапогах. Вокруг Макри гора трупов, но враги не отступают. Мне остается пробежать каких-то двадцать ярдов, когда девушка получает сильный удар по голове и начинает шататься. Между мною и Макри четыре шеренги орков. Я спешу ей на помощь в одиночестве, так как товарищи мои остались далеко позади. Врезаюсь в тыл противника, ломая строй и разбрасывая воинов во все стороны. Макри стоит на коленях, но продолжает сражаться. Я убиваю орка, который чуть было не нанес ей удар кинжалом, и обрушиваюсь на его соратников. Орки ошеломлены и отступают на несколько шагов. Макри, размахивая секирой, поднимается на ноги. Из-под ее шлема струится кровь.

– Рада тебя видеть, Фракс, -говорит она.

– Я тоже, – отвечаю я.

Орки, поняв, что я один, более не колеблются и со всех сторон бросаются на нас. Макри стоит по одну сторону от тела Лисутариды, я – по другую. Мы уже готовимся распрощаться с жизнью, когда в воздухе внезапно вспыхивает зеленый огонь, и орки валятся на землю. Анумария наконец добралась до нас и использовала свое последнее заклинание. Как же я благодарен ей. Тут силы покидают меня, и я опускаюсь на колени. Еще бы, проделать такое расстояние бегом, да еще с раненным плечом. Нужно отдышаться.

– Передохни, – говорит Макри. – Почему бы тебе не выпить пива?

Я достаю из-под кожаного защитного жилета флягу.

– Лучшее средство от усталости.

Делаю большой глоток и передаю спиртное Макри. Она также прикладывается к фляге.

Анумария Молния склоняется над Лисутаридой.

– Она жива.

– Конечно, я жива, – фыркает Лисутарида, открывая глаза. – Что случилось, черт побери?

– Дракон ударил тебя хвостом, – говорит Макри.

– Что стало с драконом?

– Ты убила его.

– Хорошо.

Лисутарида окидывает взглядом заснеженное поле.

– Нужно возвращаться в город.

Мы отправляемся в путь. Сорок солдат, две чародейки и телохранительница. Когда приближаемся к городу, с востока начинает дуть сильный ветер, и снегопад прекращается. Ворота закрыты, но рядом с ними идет бой. Орки пытаются покончить с остатками турайской армии, которая сейчас представляет собой сборище оборванных ополченцев и наемников, которым просто некуда отступать.

Внезапно Лисутарида останавливается, осматривается по сторонам и кричит:

– Хормон? Кораний?

Перед нами появляются Хормон Полуэльф и Кораний Точильщик.

– Лисутарида? Мы думали, ты погибла.

– Жива, как видите.

– Мы сбили кучу драконов, – сообщает Хормон, – но не смогли спасти войско.

Оба могущественных чародея живы и невредимы, хотя и прибыли на зов Лисутариды без охраны. Теперь надежда только на них, но как магам вернуться в город? Они истощили свои чары, а оркская армия преграждает путь к воротам.

В небе осталось только два-три дракона. Некоторые сбиты магами, другие просто улетели. Драконы не слишком эффективны зимой, а вот в летнее время эти твари способны причинить немало бед. У последних драконов, наверное, почти не осталось огня. А маги, которые сидят на них, израсходовали свои чары. Если оркской армии все же не удастся ворваться в город, у нас еще остаются шансы.

– Надо идти на юг, – советую я. – Минуем орков и подойдем к воротам на берегу.

– И не вступим в бой? – протестует Макри.

– Нужно доставить магов в город, чтобы они перезарядили свои чары.

Возможно, нам и удастся проскочить незамеченными благодаря скверной погоде и плохой видимости. Придется оставить на произвол судьбы людей, защищающих ворота, но я не вижу, чем мы можем им помочь. Лисутарида придерживается другого мнения. Ей не нравится, что мы оставляем защитников Турая на произвол судьбы.

Я пожимаю плечами и обнажаю меч.

– Хорошо, – говорю я. – Давайте драться. Начинаю строить своих сорок человек и готовить их к атаке на тысячную армию орков, стоящую между нами и городскими стенами.

– Идите за мной, – велит Лисутарида.

Мы следуем за ней к месту сражения. Несколько сотен турайцев, прижатых к крепостной стене, бьются с упорством обреченных, используя как прикрытие опрокинутые фургоны. Со стен люди забрасывают орков копьями и камнями, а находящиеся на валу чародеи посылают вниз чары. Однако у орков есть свои колдуны, которые защищают их и ведут ответный огонь заклинаниями. Тем временем неприятельские воины обстреливают защитников из луков.

Появляется новая оркская фаланга. Свежие части готовы добить отчаянно сопротивляющихся турайцев, после чего ворвутся в ворота. У оркской армии нет осадных орудий, но, разгромив турайские силы на поле брани, они и так могут войти в город. Достаточно пробивного тарана да нескольких заклинаний.

Мы следуем за Лисутаридой, которая слегка прихрамывает. Макри поддерживает ее. Она сняла шлем. На шее девушки запеклась кровь, волосы растрепаны. За сотню ярдов до орков Лисутарида останавливает нас.

– У вас есть заклинания? – поворачивается она к Хормону Полуэльфу и Коранию Точильщику.

Те отрицательно качают головами. Ни у них, ни у Анумарии не осталось больше чар. Лисутарида кивает. Она устала, ее рана болит. Удар драконьим хвостом – дело нешуточное. Лисутарида роется в своей тунике, достает смятую палочку фазиса и зажигает его волшебным словом. Делает глубокую затяжку. Над нашими головами два дракона летят к месту битвы, готовясь изрыгнуть пламя на защитников города. Воины оркской фаланги опускают копья и переходят на бег.

Лисутарида передает палочку фазиса Макри, затем поднимает вверх руки и начинает произносить заклинание. Я его никогда не слышал, хотя основательно знаком с магическими текстами. Сейчас же колдунья говорит на языке, который мне неизвестен. Это резкое гортанное колдовское наречие. Хормон Полуэльф начинает беспокоиться, а Анумария Молния крайне удивлена. Один только Кораний Точильщик одобрительно кивает. Я полагаю, это заклятие содержит в себе нечто такое, что колдуны предпочли бы хранить за семью печатями.

Становится холодно, как на могиле Снежной Королевы. По мере того как чародейка монотонно читает заклинание, холод возрастает. Кажется, что могила Снежной, Королевы разверзлась и готова поглотить нас своей ледяной пастью. Слышится рев ветра, и два темно-пурпурных луча срываются с рук чародейки в небо, поражая драконов над нами. Их крики гнева и боли заглушают даже грохот битвы. Драконы застывают в воздухе, потом начинают извиваться. Лисутарида, опустив руки, пытается сбить их на землю. Тотчас несколько молний ударяют в нее – колдуны, сидящие на драконах, оказывают сопротивление. Лисутарида шатается, но Макри помогает ей устоять на ногах. Время останавливается. Драконы без движения висят над нашими головами. Затем что-то происходит, и драконы перестают бить крыльями. Они стремительно падают вниз, прямо на оркскую фалангу. Как только они достигают земли, раздается такой мощный взрыв, что земля едва не уходит из-под ног.

– Да-а, такое не каждый день увидишь… – шепчет Макри.

Оркская фаланга уничтожена силой взрыва. Остатки войска разбросаны вокруг пылающей воронки.

Лисутарида в изнеможении падает на землю. Я поднимаю ее, кладу себе на плечи и приказываю своим бойцам шагать вперед.

Глава двадцать первая

Орки в панике разбежались кто куда, и я веду остатки подразделения между трупами драконов, сожженных чарами Лисутариды. Мы в пятидесяти ярдах от ворот, и я молю богов, чтобы кто-нибудь за городскими стенами открыл их и впустил нас. Лисутарида довольно тяжелая, но я не останавливаюсь. Если упустим этот шанс, другого у нас не будет.

Наконец ворота открываются. Мы уже почти достигаем городских стен, когда я чувствую, будто меня трахнули молотком. Какое-то время я ничего не соображаю, потом пытаюсь встать. Наконец мне это удается, и я осматриваюсь по сторонам.

Хормон, Кораний и Анумария помогают друг другу подняться с земли. У чародеев всегда есть при себе заклинания Личного оберега вроде тех, что носим мы с Макри. У моих солдат ничего подобного нет, и они остаются лежать на снегу. Когда мое сознание немного прочищается, я замечаю, что мы не одни – перед нами стоят двенадцать орков. Три колдуна, семь воинов и два офицера. Один из магов – Хорм Мертвец.

Лисутарида у моих ног начинает шевелиться. Хорм смотрит на нее.

– Ты убила моего дракона, – говорит он с болью в голосе. – Самого любимого.

Хорм переводит взгляд на Макри. Если он опять предложит ей цветы, я убью его голыми руками. Но Хорм не произносит больше ни слова, так как вперед выходит оркский офицер. Высокий и хорошо сложенный. Одетый в латы. У него черные волосы и маленький золотой кружок на лбу. Я понимаю, что это сам принц Амраг. Он некоторое время смотрит на нас, особенно на Макри. Лисутарида, шатаясь, поднимается на ноги. Телохранители принца бросаются вперед, чтобы защитить повелителя.

Амраг вопросительно глядит на Хорма.

– У них не осталось чар, – говорит колдун.

– У вас их тоже нет, – отвечает Лисутарида.

– Нам пришлось израсходовать их, чтобы спастись, когда ты низвергла нас с небес.

Бледнолицый медлительный Хорм, одетый в длинный плащ, являет собой странную фигуру.

– Но у нас есть армия, – добавляет он.

И в самом деле, на горизонте появляется не меньше тысячи орков.

Я подталкиваю Лисутариду в сторону городских стен.

– Идите! – говорю я. – Сейчас же.

И подаю чародеям знак, чтобы бежали. Хормону и Анумарии не надо повторять дважды, а вот Лисутарида колеблется, но тут Кораний Точильщик хватает ее за порванный плащ и тащит за собой.

Мы с Макри выхватываем мечи. Густой дым от дохлых драконов все еще висит в воздухе. Жду, когда принц велит стражникам броситься в погоню. Их семеро. Мы с Макри можем сдержать их до подхода орков.

Принц не шевелится. Он смотрит на Макри, а потом обращается к ней на языке, известном лишь немногим оркам.

– Ну, здравствуй, сестра.

– Ну, здравствуй, брат.

– Радуюсь твоим воинским успехам.

– Ты бросил меня подыхать среди рабов в гладиаторском лагере.

Принц пожимает плечами.

– А теперь ты сражаешься за Турай.

– Точно.

– Не хочешь присоединиться к моей армии?

Она плюет на землю.

На губах принца появляется усмешка.

– Эльфийская кровь. От нее все беды.

Он смотрит вперед.

– Ворота закрываются. Если вы хотите вернуться в город, идите прямо сейчас. Встретимся за крепостными стенами.

Макри хочет что-то сказать. Ее губы дрожат. Я хватаю ее и сквозь густой дым и падающий снег тащу за собой к Восточным воротам. Они вот-вот захлопнутся перед нами. Я издаю самые грязные и громкие ругательства, которые только знаю. Слава богу, кто-то услышал меня. Ворота открываются на несколько дюймов, и мы проскакиваем внутрь. Закручиваются тяжелые болты, опускаются огромные перекладины. Мы последними возвращаемся в Турай.

Я поворачиваюсь к Макри.

– Он назвал тебя сестрой? Принц Амраг– твой брат?

– Наполовину. У нас один отец, но матери разные. В Амраге не течет эльфийская кровь.

– Ты давно знаешь об этом?

Она качает головой.

– Я не знала, что случилось с ним после того, как он убежал из лагеря гладиаторов.

Вокруг царит полный хаос, Лисутариды нигде не видно.

– Что нам теперь делать? – спрашивает Макри.

Хороший вопрос.

Я и сам не знаю, что делать. Никто не знает.

– Мне надо найти Лисутариду, – говорит Макри.

Я следую за Макри. Давненько я уже не был столь неуверен в себе. Может быть, мне отправиться в округ Двенадцати морей, залезть на какую-нибудь стену и ждать атаки орков? Или лучше находиться поблизости от Восточных ворот – на случаи если орки ударят здесь? Не знаю.

Возле восточной стены расположен Сад удовольствий. Пруды сейчас все замерзли, а деревья покрыты снегом. На стылой земле тут и там валяются тела убитых и раненых. Турай не готов к таким потерям – не хватает докторов, аптекарей и травников. Раненые лежат в снегу, и никто не оказывает им помощи.

– Ты был прав относительно войны, – говорит Макри. – Я с самого начала сражения ничего не могла понять.

– Мы тоже. Кроме того, что нас били.

– Гурд жив?

Я качаю головой.

– Понятия не имею.

Мы натыкаемся на человека, стоящего на коленях. Это Эрисокс, повар консула. Когда началось сражение, бедняга оказался за городской стеной. Он едва успел вернуться в город, сохранив при этом свою тележку и маленькую печку. В ногу Эрисоксу попала стрела, и он пытается вытащить ее. Я наклоняюсь помочь. Стрела вонзилась не слишком глубоко и не принесет большого вреда. Одним рывком выдергиваю ее, Эрисокс вскрикивает от боли и на мгновение теряет сознание.

– Рана пустяковая, – говорю я ему.

Осматриваю портативную печь. Я уже давно ничего не ел. Открываю дверцу в поисках съестного, нахожу булочку, достаю ее и протягиваю половину Макри. Она отказывается, и я разом съедаю всю сдобу.

– Эрисокс – мастер своего дела. Сомневаюсь, есть ли в городе лучший повар. Выпечка просто замечательная.

– В самом деле? – спрашивает Макри.

– Идеальная. Подумать только, в каких трудных условиях ее готовили. Портативная печь, пурга, орки наступают, драконы кружат над головами… А человек печет отменную сдобу! Ничто не может остановить его.

Умолкаю и вдруг понимаю, что Эрисокс мне врал. Тут он стонет, и я помогаю ему сесть ровно.

– Эрисокс, в ходе расследования убийства Гальвиния я доверял только вам одному, потому что вы великий повар. Но вы врали мне, не так ли? Вы сказали, что никто не входил на кухню. Это неправда.

У Эрисокса несчастный вид.

– Беварий был на кухне вместе с Риттием. Я ходил в кладовую вместе со своим помощником и Беварием.

– Зачем?

– Чтобы сделать ставки на скачках. Все кухонные работники кабинета консула обычно сдают деньги повару Бевария.

– Так почему на этот раз деньги взял Беварий?

– Он сказал, что повар болен. Мы сочли это странным, но ведь все знают, что сенаторы любят делать ставки.

Я киваю. Беварий просто воспользовался случаем, чтобы удалить из кухни шеф-повара и его помощника.

– Зачем вам понадобилось идти в кладовую?

– Консул не любит, когда обслуга делает ставки во время работы.

– А где все это время находился Риттий?

– Оставался на кухне.

Риттий был на кухне один. Вне всяких сомнений, он и отравил пищу.

Помогаю Эрисоксу забинтовывать лодыжку. Его ложь осложнила расследование, но я не могу испытывать ненависть к человеку, который так хорошо готовит.

– Орки уже у ворот. Надо идти воевать.

– Но как вы узнали, что я врал вам?

– Мне помогло отличное качество приготовленной вами еды. Я ел печенье, сделанное вами, в кабинете консула и на поле во время учений, и я пробовал вашу сдобу, когда на нас напали орки. Отличное качество. В самых тяжелых условиях вы готовите превосходную еду. И тут я вспомнил, что в день убийства Гальвиния ел недопеченную булочку. Объяснение может быть только одно – вы на время отлучились из кухни.

Эрисокс опускает глаза.

– Несколько булочек вышли сыроватыми. Не следовало мне уходить.

– Не расстраивайтесь. Ставки тоже надо делать.

– Фракс! – раздается самый громкий голос на всем Западе.

Не кто иной, как Виригакс. И в хорошей форме.

– Черт знает какие дела! Как драконы умудрились прилететь зимой? Половина моих воинов погибла, прежде чем мы смогли добраться до орков.

Виригакс и его друзья-наемники внесли в город раненых бойцов и сейчас ищут врачей. Некоторые воины серьезно ранены, кое-кто из них умер. Подхожу к телу одного из них.

– Это Торагакс?

Виригакс кивает.

– Бедняга. Погиб в первом же бою.

Макри подходит к телу убитого. Оно крайне изуродовано. Девушка безучастно смотрит на него. Даже не хмурится.

– Вы знаете, что ваш принц мертв? – спрашивает Виригакс.

– Нет.

– Он оказался плохим вождем.

– Что правда, то правда. Ему следовало верить предсказаниям Лисутариды.

Макри отходит от тела Торагакса.

– Кто несет ответственность за внезапное нападение? Может быть, маг, действующий в Турае? Или имело место предательство?

– Думаю, нас предал Риттий, – бормочу я.

Макри кивает.

В Сад наслаждений въезжают всадники: генерал Помий, Лисутарида и другие должностные лица. Консула среди них не видно. Офицеры по приказу генерала пытаются организовать разобщенные части.

– Это карета Риттия? – спрашивает Макри, показывая на коляску в конце кавалькады.

– Похоже на то.

Макри направляется к карете, я за ней. Сейчас, когда идет сражение не на жизнь, а на смерть, нет времени заниматься расследованием убийства, но я тем не менее хотел бы переговорить с Риттием. Пробираюсь через толпу солдат и офицеров, которые окружают карету генерала. Никто не обращает на меня внимания. По полю бесцельно бродят воины, потрясенные случившимся. Макри рывком распахивает дверцы кареты Риттия и прыгает внутрь. Я бросаюсь за ней и закрываю за собой дверь. Риттий сидит на покрытом ковром сиденье.

Он поднимает на Макри удивленный взгляд.

– Риттий, ты пес, – начинаю я. – Я знаю, что ты предатель…

Я умолкаю. У меня есть что сказать ему, но в этот момент Макри вонзает кинжал ему прямо в сердце. Я смотрю на Макри, потом перевожу взгляд на Риттия.

– …тебя привлекут к суду, и ты по закону ответишь за свои злодеяния.

Риттий подается вперед – он мертв. Я поворачиваюсь к Макри.

– Ты что, не могла подождать, пока я закончу речь?

– Ради чего?

Я хотел кое-что сказать ему. Макри пожимает плечами.

– Это уже не важно.

– Я пока только подозревал Риттия. Доказательства против него еще не собраны. У нас обычно не казнят людей только лишь на основании моих подозрений. Мы ждем решения суда.

– В этом городе больше никого не будут судить, – заявляет Макри.

– Возможно, ты и права. Ладно, нужно убираться отсюда.

Мы покидаем карету. В царящей суматохе никто не обращает на нас внимания. Я, в общем, не сожалею о том, что Макри убила Риттия. Мой давний враг предал город. Не говоря уже о том, что он отравил Гальвиния. Возможно, Риттий также несет ответственность за смерть информатора Гальвиния. Не исключено, что он убил Бевария, чтобы замести следы. И все же я испытываю неудовлетворенность. Я хотел многое сказать ему. Макри могла бы и подождать.

Мы сталкиваемся с Лисутаридой Властительницей Небес, и я шепчу Макри:

– Не говори ей о том, что случилось.

– Лисутарида, – изрекает Макри, – я только что убила Риттия, потому что он предал город.

Чародейка удивлена.

– Не понимаю.

– Фракс сообщит вам подробности.

– С этим можно подождать, – говорит Лисутарида. – Меня требуют к Восточным воротам.

Она явно не в лучшей форме.

– Ты не можешь продолжать участие в сражении, – говорю я. – Последнее заклинание лишило тебя последних сил.

Появляется Тирини Заклинательница Змей. Она прекрасно выглядит. Волшебница то и дело прикладывает к лицу надушенный носовой платок, чтобы не чувствовать смрад смерти.

– Тирини помогает мне, – сухо замечает Лисутарида. – У нее еще много чар. Она пока не участвовала в бою.

– Я делала прическу, – защищается чародейка.

Они уходят. Орки, кажется, еще не атакуют город, но я чувствую запах гари. Макри на минуту останавливается.

– Никому не говори, что принц Амраг – мой брат.

– Не скажу.

Она спешит вслед за Лисутаридой.

Ко мне подходит центурион и спрашивает, что я делаю тут, в Саду наслаждений, и почему не участвую в обороне Турая. Я объясняю ему, что моя фаланга была разбита за крепостной стеной.

– Вот как? – лает он. – И ты вот так и будешь стоять здесь? Отправляйся к Южным воротам и полезай на стену.

Заворачиваюсь в плащ и иду туда, куда мне приказано. Драконов в небе нет, и шум битвы практически стих. По мере моего продвижения на юг запах гари усиливается. По-видимому, драконам удалось поджечь несколько зданий. Зерновые склады у гавани горят. Мимо меня проносятся пожарные фургоны. Нахожу офицера и докладываю ему, что прибыл для прохождения службы. Он посылает меня на стену. Взбираюсь наверх и смотрю на холодный берег. Темно, идет снег, однако орки не нападают.

Я проголодался.

– Ты еще жив? – слышу я знакомый голос.

Гурд. Я так рад, что готов обнять его. Но я никогда не обнимаю людей.

– Пока жив. Единственный, кто выжил в фаланге номер семь.

Гурд устало качает головой.

– Моя фаланга дрогнула и рассыпалась при первой атаке. Бог знает, как я уцелел.

Я знаю, как он уцелел. Он рубил головы всем оркам, которые приближались к нему. Мы ждем окончания ночи. Настроение у нас весьма мрачное. Турайская армия разгромлена, принц Диз-Акан убит, погибли многие военачальники и бесчисленное количество солдат. Оркская армия стоит у наших ворот. Не нужно быть чутким, как эльфийское ухо, чтобы понять, какая опасность нам угрожает.

Вспомнив о том, что сегодня я закончил сложное расследование, я готов улыбнуться. Но кому теперь интересно знать, кто убил префекта Гальвиния? Никому. Вскоре все мы умрем.

Глава двадцать вторая

Спустя три дня я все еще несу дежурство на крепостной стене. Орки пока не пытаются штурмовать, но и не отступают. Основная часть их армии укрылась на стадионе Супербия и в прилегающих к нему зданиях. Остальные наблюдают за городскими воротами. Город в осаде.

Пожар на складах зерна тушили два дня. В результате этого целенаправленного налета драконов запасы еды значительно уменьшились. Наша армия почти полностью уничтожена. У наемников дела ненамного лучше. Люди мрут как мухи. В Турае хватает врачей и целителей, некоторые из них прибегают к помощи магии, но многие раны, нанесенные нашим воинам орками, не поддаются лечению.

Если намерения принца Амрага заключались в том, чтобы захватить Турай зимой и использовать его в качестве форпоста летом, то он не совсем достиг своей цели. Мы сдержали натиск орков и заперлись в городе. Однако принц не ушел и не собирается уходить. Никто не знает, ждет ли он осадных орудий, подкрепления или просто разрабатывает новый план взятия города. Но мало кто может спать спокойно, когда орки стоят у наших стен. Ни одна из союзных армий не придет к нам на помощь до наступления весны. Эльфы не смогут приплыть в плохую погоду. Если Турай даже выстоит до конца зимы, лучше городу не будет. Союзники, возможно, решат воевать где-то еще.

Мое дежурство заканчивается в полночь. Не торопясь спускаюсь со стены и с удивлением вижу, что меня поджидает карета. В ней сидит Лисутарида. Будучи членом Военного Совета, куда ее вновь ввели, она имеет право пользоваться экипажем в ночное время. Внутри тепло и приятно пахнет фазисом.

– Почему ты решила подвезти меня?

– Дело в оркском заклинании, которое ты обнаружил у Бевария. Относительно транспортировки драконов. Ты не догадываешься, почему он хранил его у себя?

– Да нет.

– Оно служило мишенью. Драконы не смогли бы пролететь такое большое расстояние в зимнее время. Телепортация, конечно, отличное волшебство, но оно не помогло бы, не имей орки своего агента в Турае. Оркский маг устроил так, что заклинание действовало как маяк. Именно Беварий доставил драконов в город.

Лисутарида хочет знать, с кем работал Беварий.

– Я думаю, только с Риттием, – говорю я.

– Ты уверен?

– Нет, но у меня нет данных о других соучастниках.

– Какое гнусное предательство.

– Полагаю, глава дворцовой стражи много лет состоял на службе у орков. Если поискать, где-то в тайниках обязательно найдутся крупные суммы денег.

– Я рада, что ты убил его, – говорит Лисутарида.

– Его убила Макри, – поправляю я.

– Наверное, расстроилась из-за смерти Торагакса.

– Возможно. К счастью, ее герой Саманатий выжил, иначе она уничтожила бы все правительство.

– Ты не одобряешь ее действий?

– Нет. Любой преступник заслуживает справедливого суда, даже Риттий.

Лисутарида молчит. По крайней мере мага в Обители справедливости не станут заглядывать в прошлое, чтобы узнать, как был убит Риттий. Они заняты драконами, которые мешают их магической деятельности.

– Кто убил Бевария? – спрашивает Лисутарида.

– Член Гильдии наемных убийц, нанятый Риттием. Только очень умелый стрелок мог пустить стрелу в такую узкую щель. Эти люди не задают вопросов и не болтают лишнего.

– Почему Риттий хотел умертвить Бевария?

– Чтобы замести следы. Риттий знал, что Беварий расколется. Видишь ли, Гальвиний пронюхал о предательстве Риттия и принес свиток, содержащий улики по этому делу, на собрание, чтобы передать консулу. К несчастью для претора, его помощник Беварий находился в союзе с Риттием и предупредил его. Поэтому Риттий и отравил Гальвиния. В тот же день они заказали убийство осведомителя претора, а когда я начал задавать вопросы, попытались избавиться и от меня.

– Ты сообщал об этом консулу?

– Я не мог к нему пробиться.

– Никто не может.

– Он тяжело ранен?

Чародейка качает головой.

– Ранен он легко. К несчастью, у консула нервный срыв, и он не в состоянии исполнять свои обязанности. А принц Фризен-Акан пьян как сапожник с того момента, как появились орки.

– Как насчет короля?

– Практически не встает с постели. Правительство возглавил Цицерий. Я его уважаю, но он не военный человек. Еще повезло, что генерал Помий цел и невредим.

Лисутарида пару минут размышляет.

– Предательство Риттия дорого нам обошлось. Теперь я понимаю, кто распространял слухи с целью дискредитировать меня в глазах Военного Совета. Хуже всего то, что оркскому магу удалось блокировать почти все наши чары наблюдения. Никто, кроме меня, не видел сборы оркской армии в Йале. И никто не ожидал, что они смогут зимой доставить сюда драконов.

Интересуюсь, что известно Военному Совету о намерениях орков.

– Ничего. Возможно, принц Амраг рассчитывает на прибытие новых драконов. Наши маги трудятся над тем, чтобы воспрепятствовать этому. У принца много северных орков. Они хорошо переносят холод и окопались у ворот.

Лисутарида делает паузу, чтобы зажечь палочку фазиса.

– Ты раскрыл еще одно преступление. Поздравляю.

Я ошибаюсь, или в ее голосе чувствуется ирония?… Хорошо бы я раскрыл его раньше. Карета сворачивает на улицу Совершенства.

– Еще одно, – говорит Лисутарида. – Эрминия. Вряд ли в такое время власти станут разыскивать ее. История ее побега не станет достоянием общественности.

– Но почему?

– Потому что яжизненно необходима Военному Совету, – объясняет Лисутарида. – Меня нельзя отвлекать обвинениями в том, что я помогала бежать заключенной. Мне нужна твоя помощь. Потребуется магия, чтобы надежно спрятать ее,…

– Одну минуту, – встреваю я. – Не хочешь ли ты сказать, что Эрминия находится в моем офисе?

– Конечно, нет. Думаешь, я совсем спятила?

– Просто проверяю. Что я должен делать?

Карета останавливается у «Секиры мщения». Лисутарида вслед за мной поднимается в контору. Я крайне удивлен, видя дверь открытой. Кто-то снял мое заклинание Замыкания! Вхожу в комнату, и в лицо мне ударяет запах фазиса. Макри и Эрминия расположились в моих апартаментах, как у себя дома.

– Черт возьми, Лисутарида, ты ведь сказала, что она не у меня!

– Не хотела тебя шокировать.

Макри не без труда встает на ноги. Судя по расширенным зрачкам и неуверенным движениям, можно с уверенностью утверждать, что она принимала «диво». Убийственный наркотик, который на словах она отвергает.

– Фракс! Первая спица в колеснице среди детективов. Он раскрыл преступление, поедая пирожные!

Макри тяжело опускается на стул. Я кратко информирую Лисутариду о том, что каждый день выхожу на дежурство и не могу помогать сокрытию Эрминии.

– Еще как можешь, – говорит чародейка. – Каждое утро ты будешь укреплять мое заклинание Невидимости.

– Поищи кого-нибудь другого.

– Других нет. Все маги Гильдии заняты на войне.

Что верно, то верно, все чародеи принимают участие в боевых действиях. Задействован Астрат Тройная Луна. Кемлат Истребитель Орков возвращен из изгнания. Даже Гликсия Драконоборца извлекли из небытия.

– А как насчет Тирини? Не хочешь ли ты сказать мне, что она начинает исполнять свои воинские обязанности ранее полудня?

– На Тирини нельзя рассчитывать, по утрам она очень занята: к ней приходят парикмахер и массажист. Да и одежду необходимо привести в порядок.

– Будем надеяться, что она не сломает ногти, когда орки полезут на стены.

– Тирини исполнит свой долг, – заявляет Лисутарида. – А ты бы очень облегчил нам задачу, если бы сказал мне услугу.

– Я отказываюсь помогать тебе.

Раздается легкий стук во внешнюю дверь. Открываю и вижу перед собой сенатора Лодия. Выражение лица у него довольно мрачное. Сенатор не пытается войти в контору, предпочитая стоять на заснеженной лестнице.

– Кажется, вы сняли с меня обвинения.

– Вроде бы да.

Пока что неофициально, но результаты моего расследования скоро будут обнародованы в сенате. Лодия не будут судить за убийство префекта Гальвиния.

Сенатор протягивает мне кошелек.

– По тридцать гуранов за каждый день расследования. Если у вас были дополнительные расходы, пришлите мне счет.

Он поворачивается и уходит. Даже не поблагодарил меня. Ладно хоть хорошо заплатил. Не успеваю я закрыть внешнюю дверь, как вспыхивает свет над внутренней. Ох не нравится мне, что моя квартира превращается в место встреч турайских отверженных.

При виде Ханамы я мрачнею.

– Как ты сюда попала?

– Открыла замок.

– Черт, Гурду не понравится, что ты врываешься в его таверну каждую ночь!

– Вы преувеличиваете, – говорит Ханама и мимо меня проходит в контору.

Она протягивает Лисутариде лист бумаги. Чародейка смотрит на него.

– Отлично, – бормочет она. – Фракс, с тебя снимаются все обвинения в трусости, выдвинутые Вадинексом. Он признает, что лгал. Ты никогда не бросал щит на поле брани.

– Как тебе удалось получить это?

– По частным каналам.

– Путем угроз и взяток?

– Точно. А также благодаря дружбе с претором Капатием, на которого работал Вадинекс. Я дам тебе эту бумагу, если ты выполнишь мою просьбу.

Беру лист в руки. Обвинения в трусости давно тяготят меня. Я хочу, чтобы их сняли.

– Хорошо. Я помогу тебе с чертовыми чарами.

– Что там у тебя под плащом? – спрашивает Лисутарида у Ханамы.

– Ничего, – отвечает маленькая убийца.

– Там что-то есть, – настаивает чародейка. – Букет цветов.

– Ну и что?

– С каких пор ты начала собирать цветы?

– Я не собирала их, они просто валялись на улице. Не знаю, зачем я их подняла. Хочешь, я отдам цветы тебе, Макри?

– Риттий обращался в вашу проклятую Гильдию по поводу убийства Бевария? – спрашиваю я.

– Гильдия не обсуждает свои личные дела, – отвечает Ханама.

Лисутарида зажигает огромную палочку фазиса. Я не желаю, чтобы в моей конторе опять собрались обкуренные и пьяные члены Ассоциации благородных дам, и гоню их прочь в комнату Макри, где они могут делать все, что хотят. Достаю бутылку кли из нового тайника, о существовании которого еще неизвестно Макри, и начинаю пить.

Меня больше не обвиняют в трусости. Отлично. Раскрыто дело Лодия, за что мне хорошо заплатили. Орки у стен города. Вот это плохо. Турай вот-вот падет. Ужасно.

Макри – сводная сестра принца Амрага. Темное дело.

Со дня нападения орков я не имел возможности нормально выспаться. Приходится выпить полбутылки кли и выкурить несколько палочек фазиса, прежде чем удается задремать. Проснувшись на следующее утро, я чувствую себя разбитым. Ем холодную пищу внизу, когда еще только брезжит рассвет. Макри подходит ко мне до того, как я успеваю покинуть таверну. Некоторое время она стоит и смотрит на меня, потом протягивает плащ.

– Вот что я тебе принесла. Лисутарида наложила на него заклинание Подогрева. Он послужит тебе дольше, чем твой старый.

– Спасибо, Макри.

Может быть, мне стоит попросить прощения за те обиды, которые я причинил девушке в последние дни? Пока я раздумываю, она поворачивается и уходит. Я заворачиваюсь в новый плащ и выхожу на улицу.

Фракс в осаде

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Турай обречен, – буркнул старый сапожник Паракс, никогда не отличавшийся избытком оптимизма.

– Турай выживет, – объявил Гурд. – Никаким оркам, чтобы они все передохли, не удастся изгнать меня из города.

Он покосился на меня в поисках поддержки. Я же в ответ лишь пожал плечами. Мне не дано было знать, выживем мы или нет. Трудно быть оптимистом, когда твоя армия разбита, войско орков ошивается под стенами города, а о подмоге ни слуху ни духу. В прошлом месяце мы потерпели катастрофическое поражение от рук верховного предводителя орков. Застав нас врасплох, он окружил и уничтожил наши силы у городских стен. Чего-чего, а наступления в зимнее время мы никак не ждали. Городские власти проигнорировали предупреждение главы Гильдии чародеев Лисутариды, и нам пришлось платить по полной.

Несмотря на этот успех, оркам не удалось с ходу захватить город. Они сумели в середине зимы не только пройти через необитаемые земли, но и ухитрились приволочь с собой драконов. Эти варвары рассчитывали на молниеносную победу. Если бы они прорвались в город, то смогли бы провести холодное время года в комфорте на зимних квартирах, поджидая прибытия свежих сил с востока, чтобы позже продолжить вторжение в Земли Людей. Как бы то ни было, но они по уши увязли в снегу под стенами и даже по суровым оркским стандартам ощущали нехватку комфорта. Вообще-то холодная погода для орков – дело привычное.

– С приходом весны, – продолжал Гурд, – к нам придет подмога и снимет осаду.

Гурд – владелец таверны и, следовательно, мой домохозяин. Кроме того, он мой самый старый друг. Мы сражались бок о бок во всех частях света. Теперь его волосы поседели, и он зарабатывает себе на жизнь, подавая пиво. Однако его воинский дух ничуть не увял. Гурд не сомневается, что с приходом весны мы выступим из Турая и отправим орков туда, откуда они пришли. Он считает, что в данный момент для этого собираются армии. Симния и все остальные страны к западу от нас вооружаются, а генерал Хифир из Абеласи формирует армию Лиги городов-государств. Эльфы Южных островов готовят корабли и вострят копья, чтобы поспешить к нам на помощь. Гурд считает, что с первыми весенними днями в сторону Турая движется огромное войско с запада и еще одно – с юга.

Это – в теории. К сожалению, никто не знает, не выступит ли на нас с запада громадное войско орков. Подкрепление принца Амрага может появиться там раньше. И вообще, с какой стати принц Амраг вдруг станет дожидаться весны?

– Думаю, что он попытается захватить Турай еще до прихода тепла, – сказал я.

Гурд со мной категорически не согласен.

– Это невозможно. У него не хватает сил для штурма. Осадных машин у принца мало, а летные характеристики драконов в холода существенно снижаются. Наши маги смогут держать их на расстоянии.

Гурд прав. Лисутарида Властительница Небес имеет под своей командой довольно внушительные магические силы. Орки разгромили армию, но истребить наших чародеев они не смогли, а чародеи, как известно, всегда были нашим самым мощным оружием. Гурд уверен, что принц Амраг просчитался.

– Отличное наступление. Но его оказалось недостаточно, – сказал Гурд. – Принц не смог ворваться в город, и не думаю, что он предпримет еще одну попытку. Зачем ему торчать всю зиму по уши в снегу? Он наверняка отправится домой, чтобы повторить нападение как-нибудь в другое время.

Я дал знак Дандильон, чтобы та притащила мне пива. Зима в Турае – время отвратительное, и единственное достойное занятие для настоящего мужчины – ждать прихода весны, сидя перед ревущим пламенем и потягивая пиво. К сожалению, гражданский долг вынуждает меня проводить много часов на стене в дозоре, и, надо признаться, это занятие вашему покорному слуге совсем не нравится. Если бы не плащ магического подогрева, я бы уже давно откинул копыта.

По профессии я детектив, но никакими расследованиями сейчас не занимаюсь. С момента нападения орков у меня не было ни единого дела. После того как враг оказался под стенами, население стало крайне бережно относиться к своим пожиткам. Вообще-то всякого рода дефицит возникал в Турае каждой зимой, но на сей раз положение было значительно хуже, чем обычно. Вражеские боевые драконы сожгли склады, и в скором времени следовало ожидать нехватки продовольствия. Преступный мир никуда не делся, но при таком изобилии наемников, солдат и представителей Службы общественного порядка даже наиболее мощные, заправляющие подпольным миром банды были вынуждены существенно снизить свою активность. Все это означало, что мне никто не платил денег – а впрочем, возможно, оно и к лучшему. Ежедневные военные обязанности все едино не оставляли времени на расследование.

В таверне Гурда, которая, если вам это неизвестно, именуется «Секира мщения», кипела жизнь. Завсегдатаи старались изо всех сил забыть о своих проблемах. Хотя мы потеряли под стенами множество людей, народу в городе было много, как никогда. Во всяком случае, я такой толкотни давно не видел. Одних наемников пруд пруди. Обитатели пригородов, деревенские жители и фермеры сбежались в Турай в поисках убежища. Гурд, Танроз и Дандильон-Одуванчик сбивались с ног, подавая еду и выпивку. Тем же занималась и Макри в те часы, когда не выступала в роли телохранительницы при Лисутариде.

Макри трудится в «Секире мщения» в качестве официантки. В свое время девица была гладиатором у орков, и она весьма искусна в обращении с мечом. В ее жилах течет оркская кровь. Так же как кровь людей и эльфов. Кроме того, она сводная сестра предводителя армии орков принца Амрага, и я – единственное существо в Турае, кому об этом известно. Распространять эту информацию я не намерен, поскольку жители города-государства Турай орков ненавидят. Количество замечаний и оскорблений, полученных Макри в последнее время, значительно превысило среднюю норму. Ее обижали все, кто замечал ее красноватого оттенка кожу и остроконечные уши. Если бы люди узнали, что Макри связана родственными узами с принцем Амрагом, ее вполне могли бы выбросить за стены города.

Гурду тоже приходилось тратить время и силы на исполнение воинского долга. Это, впрочем, делали почти все. Трактирщики, частные детективы, сапожники, работники складов, возницы фургонов и докеры. Даже те обитатели Турая, чье занятие не поддается никакому определению, должны были ежедневно являться с мечом в руках и быть готовыми отразить нападение орков.

Я смотрел, как Дандильон тащит кружку пива наемнику, который все еще потирал руки, чтобы согреться, и стряхивал снег со своей туники. Ей удалось завершить эту операцию сравнительно быстро, что явилось для меня некоторым сюрпризом. Дандильон, если можно так выразиться, – слегка придурковата. Она беседует с дельфинами, а подол ее юбки украшен знаками зодиака. Никому не известно, каким образом она появилась в «Секире мщения». Девицу никак нельзя считать типичной официанткой, особенно учитывая то, что ей приходится трудиться в округе Двенадцати морей, считающемся самым скверным районом города. В наших местах, чтобы не сдохнуть, надо быть крутым, а Дандильон совсем не такая. Когда эта чокнутая возникла в таверне впервые, ее неуклюжесть потрясала, но теперь она уже научилась более или менее справляться с кранами пивных бочек. Дандильон не умеет подобно Макри разделываться с навязчивыми или чрезмерно агрессивными посетителями, но ей все же удается выжить, поскольку она просто не замечает происходящего вокруг и безмятежно улыбается даже самому злобному наемнику.

Из кухни с горшком дымящегося рагу в руках появилась Танроз. Отшвырнув в сторону несколько стоящих в очереди за жратвой конкурентов, я принял из ее рук миску с приличной порцией рагу.

– Еще немного ямса, Танроз, если можно.

– Не могу, Фракс. – Она печально покачала головой. – Ямса на базаре сегодня не было. Это дефицит.

– Уже?

Танроз ответила на мой вопрос молчаливым кивком.

Большая часть зимних запасов ямса сгорела на продовольственных складах. Я немедленно впал в депрессию. Еще ползимы не прошло, а ямса у нас уже нет.

– Я за это всех орков поубиваю, – мрачно пробормотал я.

Я знал, что говорю. Ваш покорный слуга обладает здоровым аппетитом, и ему надо обеспечивать существование довольно объемистого тела. Тот, кто покушается на его пищевой рацион, рискует нажить кучу неприятностей.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Изрядно обеспокоенный ситуацией с ямсом, я поднялся с пивом в свой кабинет и проверил, как обстоят дела с кли. У меня осталось лишь четыре бутылки этого огненного напитка. Не исключено, что придется снизить темп. Каждый раз, отправляясь на стены, я укреплял дух и тело несколькими стаканчиками, но, если нам грозит зима общего дефицита, я буду вынужден урезать дозу. Хотя я не могу представить, как здоровый мужчина может стоять на часах и пялиться на холодный снег без стаканчика горячительного в желудке. Даже в лучшее время жизнь в осаде – вовсе не сахар, а о прозябании в осажденном городе без алкоголя даже и думать не хотелось.

Месяц назад я не сомневался, что орки захватят Турай. Но теперь я уже не был так в этом уверен. Возможно, Гурд прав. Принц Амраг может решить, что упустил благоприятную возможность. Впрочем, мы даже не знаем, сколько орков обретается за стенами города. Некоторые из них стали на постой на стадионе Супербия к востоку от Турая, однако больше ничего нам о них не известно. Амраг вывел войска из поля нашего зрения. Наши маги обшарили волшебным взором всю округу, но колдуны орков тоже не лыком шиты. Они пустили в ход заклятие Укрытия, и теперь никто с уверенностью не может сказать, сколько врагов окружают город. Лисутарида полагает, что супостаты сторожат каждый выход из Турая, а их главные силы ушли на юг в леса, где легче укрыться от воздействия природных стихий. К нашему великому сожалению, зима выдалась не такой холодной, как последние несколько лет. Зимы в Турае бывают весьма леденящими, но в этом году после нескольких холодных, вьюжных дней погода сделалась необычно теплой. Ни один акведук даже не покрылся льдом, а узкие проулки округа Двенадцати морей, обычно забитые громадными сугробами, остались проходимыми. Будь зима чуть похуже, наши дела обстояли бы лучше. Орки и впрямь могли отступить от города. После пары стаканов кли я стал взирать на мир с несколько большим оптимизмом. До весны мы продержимся, а с наступлением тепла на помощь придут армии из Симнии и приплывут на своих кораблях эльфы. Мы выживем, как выжили пятнадцать лет назад во время последней оркской войны.

Воспоминания о тех временах навеяли на меня грусть. Тогда после отчаянной борьбы нам удалось прогнать орков, но мы не выстояли бы, не явись в последний миг эльфы. Когда рухнула восточная стена, я дрался как раз на ней, и, если бы не спасители, я погиб бы под копытами оркских скакунов. Никакое количество кли и никакие годы не могли стереть в моей памяти эти малоприятные картины. Меня преследовала одна скверная мысль: если мне придет конец на стенах Турая, то можно будет сказать, что я так ничего и не добился в жизни. Чародей-неудачник, зарабатывающий жалкие крохи от нищих клиентов в самом нищем округе города. Этому, с позволения сказать, детективу, то есть мне, приходится браться за самые безнадежные дела, от которых отказались все более приличные сыщики. Я выругался, бросил еще одно полено в очаг и выразил сожаление, что, будучи учеником чародея, бил баклуши. Если бы я, находясь еще в нежном возрасте, не открыл для себя пиво, то мог стать настоящим чародеем, а не дилетантом, владеющим парой-тройкой потертых трюков. Я бы жил во дворце, купался в роскоши, не страдал от нехватки ямса и ни в чем не испытывал недостатка.

Впрочем, в данный момент дворец – не лучшее место для проживания. Король слаб здоровьем и практически прикован к постели. Наследный принц Фризен-Акан окончательно спился и настолько подсел на «диво», что ему запретили показываться на публике. Юный принц Диз-Акан погиб, защищая город от орков. Консул Калий, сделавшись после ранения калекой, передал бразды правления своему заместителю Цицерию. Цицерий – человек по-своему неплохой, но совсем не военная косточка. Все боевые операции планирует генерал Помий. Утешением служит лишь то, что генерал – опытный солдат. Он с большим уважением относится к Лисутариде, и не исключено, что им на пару удастся вытащить нас из беды. Лисутарида Властительница Небес возглавляет Гильдию чародеев и является одной из наиболее могущественных волшебниц стран Запада. С таким магом, как она, шансы отразить наступления орков существенно возрастают, а ведь, кроме нее, в Гильдию входят и другие весьма могучие чародеи.

Мои размышления прервало появление Макри.

– Ты научишься когда-нибудь стучать?

– А зачем? – пожала она плечами.

– Так принято в цивилизованном мире.

– Мы сейчас в осаде.

– Это вовсе не повод для полного отказа от приличных манер. Вообще-то я полагал, что ты проводишь все свое время, охраняя Лисутариду.

Макри скорчила недовольную рожицу, освободилась от тяжелого зимнего плаща и уселась на стул поближе к огню.

– Лисутарида отправилась во дворец на встречу с королем, а ехать с ней мне не позволили. – Ее глаза сверкнули гневом, и она продолжила: – Скажи, разве это не идиотизм? Я, оказывается, не могу присутствовать на ее частной встрече с королем, поскольку в моих жилах течет оркская кровь. А кто, спрашивается, спас Лисутариду от орков?

Макри злилась, хотя прекрасно понимала, на что идет, соглашаясь на эту работу. Нет никого, кто ненавидел бы орков сильнее, чем Макри, и в свое время она изрубила их в изрядном количестве. Но она сама – на четверть орк, что закрывает ей путь в приличное общество и во все те места, где это общество тусуется.

Я обратил внимание, что Макри в последнее время стала чуть костлявее. Впрочем, телеса девицы по-прежнему заполняли кольчужное бикини достаточно соблазнительно для того, чтобы пьющие в таверне наемники не скупились на чаевые. Но помимо работы официанткой в «Секире мщения», ей приходилось выступать в роли телохранительницы Лисутариды, и я боялся, что она питалась вовсе не так, как следует питаться молодой девице с хорошими формами.

– Терпеть не могу, когда библиотеку закрывают на зиму! – выпалила она. – Мне надо учиться.

Макри вкалывает в таверне, чтобы оплатить курс обучения в Колледже Гильдий. Я не мог поверить, что она может думать об учебе в столь тяжкие времена.

– Орки готовятся штурмовать город. Не могла бы ты хотя бы ненадолго передохнуть от учебы?

– Мне нравится учиться, – пожала плечами Макри. – И, кроме того, Самантий не отдыхает.

Самантий – известный в Турае философ, Макри относится к нему с громадным почтением. Я же считаю его слегка чокнутым, поскольку он не берет плату за обучение. Скорее всего у него просто нет тех знаний, которые можно было бы с прибылью толкнуть. Но справедливости ради следует отметить, что во время наступления орков он храбро сражался, несмотря на то, что в силу своего преклонного возраста делать это был не обязан.

Макри с недовольным видом взъерошила копну своих черных волос.

– Я хочу перекраситься в блондинку, – ни с того ни с сего сказала она.

Должен признаться, это заявление застало меня врасплох. Макри в возрасте тринадцати лет уже была чемпионом среди гладиаторов. Она столь преуспела в боевом искусстве, что я мог представить ее только с мечом в руке. Никогда не забуду, как она, стоя на городской стене над впавшей в беспамятство Лисутаридой, демонстрировала потрясающее мастерство. Девицу ничуть не смущал тот факт, что шансов выстоять перед превосходящими силами противника у нее практически не было. В свете этого все проявления с ее стороны дамского тщеславия казались мне неуместными и даже несколько искусственными. Впрочем, после прибытия в Турай Макри взяла на вооружение некоторые заморочки наших модниц – главным образом из низших слоев общества. В частности, она увлеклась пирсингом и начала красить в яркие цвета ногти на ногах.

– Ты сразу станешь похожей на шлюху.

– А вот и нет. Дочь сенатора Лодия перекрасилась в блондинку.

Она права. Женщины Турая, как правило, черноволосы. Осветляли свои волосы в основном проститутки, но в последнее время эта мода захватила дочерей сенаторов и даже некоторых сенаторских жен. Почему блондинками становятся только богатые дамы и проститутки, я в толк взять не могу.

– Никому и в голову не взбредет принять тебя за дочку сенатора. Но с какой стати тебе этого захотелось? Ты и без того ухитрялась не раз ставить на уши весь город. Что тебе даст еще одно крошечное публичное посрамление?

– Плевать я хотела на публику, – сказала Макри. – Просто у меня мало времени. Сейчас я учусь, работаю, выступаю в качестве телохранителя. А потом придут орки и меня убьют. Не то чтобы я сильно против этого возражала, но мне хотелось бы до того выяснить, как я смотрюсь блондинкой.

Нет, это уже за пределами моего понимания. Мои волосы, как и у большинства скромных граждан мужского пола города-государства Турай, болтаются длинным конским хвостом на спине, и я вспоминаю о них лишь по большим праздникам. Я поинтересовался у Макри, какие новости у Лисутариды.

– Ничего особенного, – ответила она. – Лисутарида не может сказать, сколько орков стоит у города, а генерал Помий не желает направлять разведчиков, чтобы не рисковать людьми. Чародеи постоянно обмениваются посланиями. Все по весне готовятся нам помочь.

Слова Макри звучали не слишком убедительно. Наша западная соседка Симния могла бы решить дать отпор врагу на собственных границах. Находящийся к северу от нас Ниож вполне способен был последовать ее примеру. Все утверждали, что отправятся к нам на помощь, но сделают они это или нет, не знал никто. Одним словом, посмотрим.

Рассказ Макри о текущих событиях серьезно испортил мое настроение. Меня выводило из себя то, что информацию о ходе военных действий приходилось получать от Макри. В бытность свою главным следователем дворцовой стражи я находился в курсе всех государственных событий. У меня имелась масса полезных контактов. Я был человеком, который знал, что вокруг него происходит. Теперь же я стал тем жалким типом, который полностью зависит от разного рода слухов и сплетен. Это не могло не злить. Однако больше всего злило меня то, что я каждое утро вынужден от имени Лисутариды произносить заклинание. Вы мне не поверите, но это заклинание было призвано скрыть от взоров людей некую супругу сенатора по имени Эрминия. Макри, Лисутарида и ряд других обладающих криминальными наклонностями баб выкрали ее из тюряги незадолго до нападения орков. Эрминию приговорили к смерти за убийство мужа-сенатора. В дело решила вмешаться Ассоциация благородных дам. В результате безумной операции Эрминия оказалась в «Секире мщения», и Лисутарида самым наглым образом, используя подкуп, угрозы и шантаж, вынудила меня стать охранником убийцы, укрывшейся от властей в благородном заведении. Мне это абсолютно не нравилось, но отказаться я не мог.

– Это неправильно, – сказал я.

– Что неправильно?

– То, что я помогаю этой треклятой Эрминии. Если узнают в Обители справедливости, они обрушатся на меня как скверное заклятие. И во всем виновата ты.

– Почему я?

– Да потому, что так и не смогла провалить спасательную операцию. Этой спасательной операции, по моему мнению, вообще не должно было быть. Затем Лисутариде хватило наглости заставить меня выступить для нее прикрытием. Вот и толкуй после этого о чувстве благодарности. Я вынес эту женщину с поля брани. Я спас ей жизнь. И разве она сказала мне спасибо?

– Ты не прав. Лисутарида подарила тебе плащ магического подогрева.

– Плащ магического подогрева? – отмахнулся я. – Да она одним движением мизинца способна изготовить десяток таких плащей! Нет, это не та вещь, которая означает: «Благодарю тебя, ты спас мне жизнь». Особенно для такой богатой дамы, как Лисутарида. Думаю, она бы не сильно пострадала, открыв ради меня один из своих сундуков. Вот что я тебе скажу: все эти аристократы схожи по крайней мере в одном. У них отсутствует само понятие порядочности.

– Слушай, Фракс, ты когда-нибудь заткнешься?

– Ни за что. Я тебе вот еще что скажу. Когда Лисутарида в следующий раз окажется не на том конце оркской фаланги, пусть ищет себе другого спасителя. Неблагодарность этой женщины носит скандальный характер.

– Да, кстати, она прислала тебе подарок. Он остался внизу.

– Что?

– Я привезла его в фургоне. Кроме того, Лисутарида сказала, что весьма благодарна тебе за ее спасение.

– Что ж, возможно, я был чересчур резок, – после короткой паузы сказал я. – Ну и что же там?

– Понятия не имею, – пожала плечами Макри. – И меня это нисколечки не интересует.

Мой гнев утих, однако ныть я не перестал.

– Все равно она виновата в том, что втравила меня в свои делишки с Эрминией.

Макри обозвала меня дураком, сладко зевнула и удалилась в свою комнату. Я же поспешил вниз, чтобы взглянуть на неожиданный дар. Честно говоря, я уже не помню, когда мне кто-то что-то дарил. Кажется, только моя бывшая супруга в день нашей свадьбы. Но это было так давно, что я даже не могу точно подсчитать годы. А моя бывшая супруга, где бы она сейчас ни находилась, скорее всего постаралась об этом вообще забыть.

Таверна была забита любителями надраться, а за стойкой бара я увидел здоровенный ящик. Гурд жаждал ознакомиться с его содержимым, а Виригакс и вся его банда наемников просто изнывали от любопытства. Сделав вид, что ничего не замечаю, я поволок ящик к себе наверх. У меня не было ни малейшего желания делиться с пьяными наемниками тем, что прислала мне Лисутарида. Особенно если в ящике окажется что-то, имеющее хотя бы минимальную ценность.

Я отвинтил крышку ящика, извлек мягкую прокладку и принялся выставлять содержимое на стол. На самом верху лежал ряд бутылок. Как только я взял первую, мое сердце забилось сильнее, и я замер, уставившись на посудину. На боку бутылки красовались три золотые луны. Я знал, что это означает. Это был кли, именуемый «Эксклюзивная дистилляция Горного монастыря», – напиток настолько прекрасный и редкий, что его невозможно увидеть за пределами императорского дворца или вилл некоторых особо важных шишек, обитающих в округе Тамлин. По сравнению с тем, что я лакаю обычно, это… это… да какие здесь могут быть сравнения?! Единственный раз в жизни мне довелось выпить «три луны» на банкете во дворце, да и то я тогда тайком умыкнул бутылочку со стола консула. Я благоговейно водрузил бутылку на стол и обнаружил, что в ящике находятся еще три бутылки божественного нектара. Четыре бутылки «Эксклюзивного», приготовленного с большой любовью и тщанием самыми одаренными монахами далекого Горного монастыря. Я ощутил, как уходят в небытие все мои тревоги.

Углубившись в ящик, я извлек на свет еще одну бутылку из темного толстого стекла со странной надписью на этикетке. Когда я понял, что держу в руках, ноги мои ослабели, и я едва не сел на пол. Это был знаменитый «Аббатский темный эль», производство которого в Горном монастыре, насколько я знал, едва ли достигало пятидесяти баррелей в год. Стоило это, да простят меня боги, «пиво» так много, что поставка лишь одного бочонка вошла специальной статьей в наш договор с Симнией. Ничего лучше темного аббатского в мире не существует, и вот уже более десяти лет я не пробовал его ни капли. Лисутарида, эта благородная дама, к которой я всегда относился с бесконечным уважением, прислала мне восемь бутылок. Я смахнул навернувшуюся на глаза слезу. Такое пиво попадает человеку единственный раз в жизни.

Под пивом я обнаружил небольшой мешочек фазиса, но не с той сухой бурой соломой, которую мы обычно смолим в округе Двенадцати морей, а с зеленой, чуть влажной листвой с пикантным ароматом. Я испытал очередное потрясение. Волшебница обожает фазис. Она не только выращивает его в специальной стеклянной оранжерее в саду – что уже само по себе неслыханно, – но и изобрела специальное заклинание, ускоряющее рост травки. Фазиса лучше этого не сыщешь во всем мире, а того, что она мне прислала, хватит, чтобы я смог скоротать зиму.

Ниже кисета с фазисом находились шесть бутылок эльфского вина. Я, увы, не могу считать себя знатоком этого питья, но, если судить по качеству других составляющих дара, вино должно было быть с лучших виноградников Южных островов, где обитали эльфы. На самом дне ящика я увидел завернутый в какой-то необычный полупрозрачный муслин огромный оковалок оленины. Мясо на вид не было ни вяленым, ни соленым, как обычно бывает зимой. К муслину была приколота записка.

Из королевского леса. Останется свежим, пока тебе хочется его есть.

Я ощутил присутствие магии, сохранявшей свежесть мяса. Положив окорок на стол рядом с другими дарами, я сел на стул и принялся разглядывать это чудо. Четыре бутылки кли, восемь бутылок эля, шесть бутылок вина, кисет фазиса и целое бедро оленя. И все – невиданного в этой части города качества. Поистине выдающийся дар. У вашего покорного слуги хватало мужества признать, что, скверно оценивая Властительницу Небес, он ошибался самым непростительным образом. На самом деле Лисутарида – благородная женщина, являющая собой ценнейшее достояние города Турай. Могущественная волшебница, острая, как ухо эльфа. Я всегда это утверждал. И пусть она долгие годы ведет Гильдию чародеев к еще большей славе.

Прежде чем отойти ко сну, я со всей тщательностью наложил на обе двери заклинание Замыкания. Недостойным обитателям округа Двенадцати морей не удастся стащить замечательный дар Лисутариды.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На следующее утро я проснулся с чувством огромной радости. Подобного подъема я не испытывал вот уже много недель. Даже перспектива нехватки продовольствия не могла погасить энтузиазма человека, внимания которого ждут восемь бутылок «Аббатского темного эля». Я было собрался приложиться к бутылочке еще до завтрака, но, призвав на помощь всю свою незаурядную волю, смог побороть искушение. Надо подождать, когда кончится моя вахта, чтобы насладиться чудесным напитком в тепле и уюте. Решив заменить эль фазисом Лисутариды, я соорудил себе умеренного размера самокрутку. Уже после первой затяжки мир, который и без того был совсем не плох, стал еще лучше.

За дверью, ведущей вниз в таверну, раздались какие-то странные звуки. В обычных условиях столь раннее нарушение моего дневного покоя вывело бы меня из себя, но на сей раз, являясь воплощением благодушия, я дотащился до двери и открыл ее. В коридоре я увидел Палакса и Каби – парочку юных уличных музыкантов. Было время, когда я их с трудом выносил, поскольку молодые люди своим видом вовсе не соответствовали стандартному облику добропорядочных граждан Турая. У них были нелепые прикиды, немыслимые прически и куча металлических феничек на рожах и иных частях тела. Подобные особи в нашем благопристойном городе ранее не водились. Ребята обитали в фургоне, который поставили во дворе за таверной «Секира мщения». Одним словом, они вряд ли могли вызвать восторг у рядового обывателя, да и у меня тоже. Но постепенно я к ним привык и теперь частенько, потягивая пиво в «Секире мщения», с удовольствием слушал их игру на лютне и скрипке.

– Нам нужна помощь! – взволнованно выпалил Палакс.

Заметив, что Каби дрожит, я бросил на парочку полный осуждения взгляд и сказал:

– Разве я не говорил вам, что «диво» вас доконает? «Диво» – мощный наркотик, ставший в последние годы смертельным проклятием нашего города.

– Каби не принимала «дива». Она заболела.

Я посмотрел на Каби внимательнее. Лицо девушки покраснело, ее била дрожь, а на лбу блестели капельки пота. Да, здесь явно что-то не так. Я это заметил бы сразу, если бы не превосходное качество зеленого фазиса Лисутариды.

– Она подхватила зимнюю хворь, – сказал я.

– Знаю, – ответил Палакс, – и теперь она умрет. В этот момент Каби чихнула, и я невольно отпрянул.

Зимняя хворь не так смертельна, как летняя чума, но проходит она достаточно тяжело. Я не удивлюсь, если в переполненном людьми городе разразится эпидемия. Каби тем временем начала трястись всем телом.

– Палакс, хватай Каби и тащи ее в комнату в конце коридора. Это помещение для гостей, оно сейчас свободно. Заверни ее в теплое одеяло и не давай ничего, кроме воды. Не выходи из комнаты и никого не впускай к себе. Болезнь заразная, тот, кто приблизится к твоей подружке, может ее подхватить.

– Неужели теперь она умрет? – произнес Палакс с несчастным видом.

– Нет. Каби – девица молодая и крепкая. Через несколько дней ей станет легче. А теперь тащи ее в комнату для гостей, а я приведу лекаря.

Палакс последовал моему приказу. Тащить Каби ему было нелегко, но я помощи не предлагал. Я уже болел зимней хворью. Хотя существует массовое поверье, что к тем, кто переболел, хворь не липнет, рисковать мне не хотелось. Болезнь, как правило, не смертельна, но ход ее предугадать трудно. Были случаи, когда она принимала необычно острые формы, и люди гибли. Я глотнул кли и отправился вниз, дабы поделиться с Гурдом малоприятной новостью. Услыхав о болезни, Гурд страшно встревожился.

– Насколько ей плохо? – спросил он.

– Не могу сказать. В начале заболевания люди всегда выглядят скверно.

– Ну и что будем делать?

Честно говоря, я не знал. Законопослушным гражданам следовало докладывать в местное отделение префектуры о каждом случае зимней хвори в общественном месте, и префект, как это ни печально, имел право объявить карантин. Если Гурд сообщит префекту Дринию о болезни Каби, тот может потребовать закрытия «Секиры мщения» по меньшей мере на неделю. Это грозило Гурду большими финансовыми потерями. Он, конечно, может и промолчать. Ничего не произойдет, и никто ничего не узнает, если Каби поправится. Но если она вдруг помрет, или префект случайно прознает о болезни, Гурда ждут серьезные неприятности. Гурд задумчиво пожевал губу и сказал:

– Три года назад ювелир из Аорна подхватил зимнюю хворь. Он остался в своей комнате и благополучно выздоровел. Одним словом, я не стану ни о чем сообщать…

Я помнил этот случай. Тогда все завершилось благополучно, как и бывает довольно часто с зимней хворью. В иные годы ею заражается совсем мало людей, и протекает болезнь легко. Но случается и так, что зараза приобретает чрезвычайно острые формы. Мой младший брат умер от зимней хвори. Впрочем, это случилось давным-давно. В тот год умерло множество людей.

Чтобы оценить состояние болящей, Гурд решил на нее взглянуть, а потом тайком пригласить целительницу Чиаракс. С целительницей он дружил и знал, что та без крайней необходимости не закроет его заведения. Проводив Гурда взглядом, я направился к стойке бара, где хозяйничала Макри.

– Что случилось?

– Ничего, – ответил я. – Скажи, ты слышала что-нибудь о Мулифи?

Макри в ответ лишь покачала головой.

– Она певичка в «Золотом единороге».

Макри презрительно фыркнула.

– Скажи, откуда столько снобизма в официантке, взращенной в лагере гладиаторов? – вскинув брови, поинтересовался я.

– Никакой я не сноб, – ответила Макри.

– Разве? А кто презрительно фыркает на все, что не было создано пять сотен лет назад каким-нибудь давным-давно забытым эльфским бардом?

– Я фыркаю на все увеселения, где исполнитель заголяется еще до того, как хор закончил вступление.

– Что же, подобный трюк может внести некоторое оживление даже в самую залежалую пьеску твоих эльфов. Кроме того, я слышал, что у Мулифи потрясающий голос.

– И кто же тебе этот сказал?

– Капитан Ралли. У капитана с недавнего времени завязалась с Мулифи теплая дружба.

Этот огрызок последних новостей заинтриговал даже Макри, которую городские слухи и сплетни, как правило, не интересовали. Капитан Ралли был завзятым сердцеедом, но в последнее время ему было не до юбок. Он – начальник одного из постов Службы общественной охраны и, находясь на страже с половиной своих людей, занят даже больше, чем всегда.

– Он счастлив, как эльф на ветке. Капитан ходил вокруг нее на руках, вызывая ревность местных ухажеров. – Я с завистью подумал о капитане, ведь я даже не видел выступления Мулифи. – А я, увы, довольно давно не заходил в «Золотой единорог».

– Неужели ты не можешь жить без экзотических танцев?

– Без танцев могу. Но там каждую неделю игра в рэк. Собираются очень богатые граждане города. Мне хотелось бы посидеть с ними за столом.

– Ну и в чем загвоздка?

– Не могу себе позволить, – вздохнул я. – Человек, намеревающийся перекинуться в картишки с претором Капатием и генералом Акарием, должен иметь при себе кучу бабок.

– Ты слишком много играешь, – нравоучительно произнесла Макри, и мне пришлось ей напомнить, что и она после прибытия в Турай пару раз ставила на кон приличные суммы.

– Последствия твоего дурного влияния, – вздохнула она.

– Ты называешь это дурным влиянием, а я – шлифовкой личности. Ты только работала и училась. Теперь же благодаря мне ты стала не столь невыносима, как прежде.

Чуть поодаль от нас за стойкой работала Танроз, отгружая мясное рагу Виригаксу и его наемникам. Заполнив миски вояк, она поспешно подошла ко мне, перегнулась через стойку бара и, понизив голос так, чтобы услышать ее мог только я, сказала:

– Фракс, мне нужна твоя помощь.

– Ты имеешь в виду расследование? – Танроз утвердительно кивнула.

– Сейчас я отправляюсь на пост. Это может подождать до моего возвращения?

Танроз снова кивнула, и я предложил ей подняться ко мне в кабинет после того, как закончится моя вахта на стене. Я понятия не имел, какого рода расследования она желала, но поскольку такой поварихи, как она, «Секира мщения» прежде не знала, я был более чем готов оказать этой достойной женщине любую помощь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

У меня есть два плаща магического подогрева. Один обладает весьма хилой эффективностью. Некоторое время он кое-как отгоняет холод, но довольно скоро начинает терять согревающие свойства. Я сотворил его самостоятельно, однако мои магические способности, увы, не позволяют решить даже самую простую задачу. Совсем другое дело – плащ, подаренный мне Лисутаридой Властительницей Небес. Она наложила на него заклятие, для обновления которого требуется всего лишь раз в день произнести одно-единственное слово. Плащ держит тепло очень долго. Когда-то я был солдатом и поэтому способен оценить подарок волшебницы. Однако не стоит забывать, что ваш покорный слуга со своей стороны тоже оказал Лисутариде пару серьезных услуг, как и было справедливо отмечено в моей беседе с Макри. Да и другим я тоже помогал, размышлял я, с неудовольствием разглядывая расстилающиеся за городской стеной заледеневшие просторы. Я геройски сражался за этот город. Я здесь жил, работал, платил налоги. Я решал проблемы богачей и бедняков. Мой дар детектива помог Лисутариде удержаться на своем посту и спас заместителя консула Цицерия от позора. И что, спрашивается, мне это дало? Две комнатенки над таверной в самом занюханном округе без всякой надежды на лучшее.

Ветер сделался холоднее, и я еще плотнее закутался в плащ. За стеной вдоль берега по направлению к гавани тянулась невысокая гряда скал. После разговора о капитане Ралли и его новой подружке я непрестанно размышлял об игре в карты на верхнем этаже «Золотого единорога». Генерал Акарий и претор Капатий частенько сиживали там за ломберным столиком. Генерал считался лучшим игроком турайской армии и к тому же был очень богат. Половина кораблей нашего флота построена из деревьев, произрастающих в его обширных владениях. Что касается Капатия, то он – просто самый богатый человек Турая. Претор владеет банком, а его торговая империя тянется далеко на запад. Если бы мне удалось сесть вместе с ними за стол, то я очень скоро показал бы им, как играют в рэк настоящие мастера.

По части игры у меня имеются кое-какие связи с театральным миром. Сын сенатора Равений выступает на сцене и заглядывает в «Секиру мщения», чтобы поучаствовать в еженедельном карточном сражении. Ставки у нас куда как ниже тех, к котором парень привык в «Золотом единороге», но он настолько одержим игрой, что готов играть где угодно. Возможно, он мог бы представить меня генералу Акарию. Едва подумав об этом, я тут же печально покачал головой. Полная безнадега. Прежде чем они позволят мне присоединиться, я должен буду вывалить на стол такую кучу гуранов, какую мне ни за что не собрать. Моим напарником на посту был Озакс – старый солдат, ставший ныне мастером-строителем. Что-то привлекло мое внимание, и я спросил его:

– Корабль?

Это было весьма неординарное событие. Зимой в водах Турая бушуют сильнейшие штормы, и навигация прекращается. Хотя эта зима не отличалась суровостью, здесь уже разразилось несколько бурь, способных потопить любое военное или торговое судно, сунувшееся сдуру в наши края.

Мы с интересом наблюдали, как корабль ползет в направлении гавани.

– Торговец, – пробормотал Озакс. – Едва держится на плаву.

Мачты корабля были сломаны, он шел под единственным рваным парусом. Судно сидело очень низко, и хотя с нашей позиции деталей не разглядеть, нетрудно было догадаться, что все не занятые рулем и парусом члены команды сейчас бешено работают помпами, откачивая воду из трюма, чтобы удержать корабль на плаву. Я увидел, как к стенам порта бегут солдаты, готовые во всеоружии встретить любую неприятность. Во время войны ни одно судно не имеет права войти без разрешения в порт. Вход в гавань защищен цепями и заклинаниями, и начальник порта не пропустит ни один корабль, не убедившись, что у него нет враждебных намерений.

Судно приблизилось ко входу в порт и замерло. Его форштевень уткнулся в запирающие фарватер тяжелые цепи. Над водой прокатились чьи-то вопли. Судя по всему, люди на борту орали защитникам порта, чтобы те пустили их в гавань, пока они не отправились на корм рыбам. Судно опасно покачивалось, все больше погружаясь в воду. В тот момент, когда оно, как мне показалось, окончательно созрело, чтобы уйти на дно, цепи опустили, дежурный чародей снял заклинание Непроходимости, и корабль начал вползать в порт. В итоге они все же успели достичь безопасного укрытия.

Интересно. Как человек любознательный я вполне мог отправиться в порт, дабы выяснить, в чем дело, но я обещал Танроз помощь, а потому сразу поспешил домой. Шагая в «Секиру мщения», я наткнулся на Макри. На ней были мужской плащ и рейтузы, голову украшала зеленая остроконечная шляпа. Этот дурацкий головной убор моя подруга приобрела на эльфском острове Авула, где их носят только эльфята. На ней этот, с позволения сказать, «чепчик» выглядел совершенно нелепо. А сели учесть новое золотое кольцо в носу, то вид у девицы был абсолютно идиотский. Разносортные завсегдатаи «Секиры мщения» всякий раз приходили в восторг при виде телес Макри под ее крошечным кольчужным бикини. Однако самого главного, как мне кажется, они не замечают. Во-первых, она, на мой вкус, слишком костлява. И, во-вторых, даже если вы любитель тощих девиц, все равно приятное личико и фигура не способны компенсировать ее многочисленные недостатки. Она красит ногти на ногах в золотой цвет, как симнийская шлюха, нос ее украшает множество феничек, что делает ее похожей на беглянку из оркского борделя, а еще у Макри самая длинная и самая лохматая во всем Турае шевелюра, под которой прячутся остроконечные уши. Все вышеперечисленное вкупе с взрывным нравом, глупым рвением к интеллектуальному совершенству и пуританскими замашками создает весьма непривлекательную комбинацию. Тот, кто когда-нибудь решит шагать рядом с ней по жизни, очень скоро об этом пожалеет.

– Что за спешка, Фракс?

– Не могу без пива.

– С тех пор как под стенами появились орки, ты, по-моему, вообще не просыхаешь.

– Кому захочется оставаться трезвым, видя эту орду рядом с любимым городом? Когда они были здесь прошлый раз, я без устали пил три месяца. И при этом сражался, как герой.

Кое-какие прохожие на улице имелись, но из-за войны и холода движение никак нельзя было назвать оживленным. Веселья, естественно, тоже не наблюдалось. Макри не оживляла картину. Моя подруга была сама мрачность, что случалось с ней крайне редко. Даже новый набор мечей в витрине оружейной лавки не заставил ее улыбнуться, а ведь Макри просто обожает оружие.

– Ты заметил, что эта зима не так уж и плоха? – спросила она.

Я кивнул, соглашаясь. Было, конечно, холодно, но совсем не так, как в прошлом году.

– Как ты думаешь, не может ли Колледж Гильдий открыться по причине тепла раньше, чем обычно?

У Макри прямо-таки болезненная страсть к образованию, и это еще один из ее недостатков.

– Колледж всегда закрывают на зиму. И потом, не ты ли мне говорила, что, пока идет война, он не будет работать?

– Но они вполне могли бы открыться, чтобы мы до весны успели сдать все экзамены. Пока орки не пошли на штурм, мы вполне могли бы завершить учебный год.

– Макри, боюсь, что ты единственное существо в городе, которое думает об учебе. Может случиться так, что к весне от города ничего не останется.

– Об этом и речь! – заявила Макри, к которой вернулась ее обычная энергия. – Колледж может сгореть, и все документы погибнут в пламени. Я вот уже два года – лучшая студентка, и через пару месяцев должна была окончить с отличием. Но кто об этом узнает, если они не выдадут мне сертификационный свиток?

Бедная Макри! Если бы кто другой рискнул в такое время пустить слезу из-за невозможности учиться, я бы поднял его на смех. Но за последние два года я понял, что значит для нее образование. Чтобы завершить учебу в Колледже Гильдий, Макри сотрясала небо, землю и все три луны. В Колледж, где продолжают образование сыновья из семей среднего сословия, ее принимать не хотели. Макри проложила туда путь в борьбе и до сих пор продолжала борьбу, пытаясь наскрести денег на учебу и преодолевая враждебность окружающих. Многие ненавидели Макри за то, что в ее жилах течет оркская кровь, а она тем временем мечтала о поступлении в Имперский Университет города-государства Турай. Мечта безнадежная, но я все равно перестал издеваться над Макри.

– Не горюй. Так или иначе мы сумеем отбиться от орков. Мы даже не знаем, какие силы держит под городом принц Амраг.

Мои слова не утешили Макри. Она печально покачала головой и сказала:

– Даже если мы и выиграем войну, все равно экзамены будут отложены. Мне нужен сертификат, чтобы подать заявление в Университет.

– Скажи, Макри, у тебя есть средства на учебу в Имперском Университете?

– Нет.

– А есть ли у тебя план, с помощью которого можно обойти статью университетского устава, запрещающего прием особ женского пола?

– Нет.

– Есть способ обойти те статьи, которые запрещают прием лиц с примесью оркской крови?

– Нет, – прикусила губу.

– В таком случае – какая разница? Если ты даже приколотишь гвоздями свой сертификат к двери Университета, они тебя все равно не примут.

– Я что-нибудь придумаю, – сказала Макри, упрямо не желая смотреть в глаза неприятной истине.

– И что же ты придумаешь?

– Пока не знаю. Что-нибудь.

– Угроза боевой секирой здесь не сработает.

– Тогда придумаю что-нибудь другое.

– Впрочем, если принц Амраг захватит город, он может сделать тебя профессором.

Макри бросила на меня взгляд, исполненный ярости.

– Сколько раз я тебя просила не упоминать его имени?!

– Я детектив, и мне трудно не замечать некоторых очевидных фактов.

Макри по-прежнему пепелила меня взглядом, но от продолжения дискуссии отказалась. Прознав про то, что моя подруга является сводной сестрой нового владыки орков, я, естественно, захотел узнать побольше. Но выяснил лишь то, что у Макри и Амрага общий отец и разные матери и что Амраг сбежал из лагеря гладиаторов раньше, чем она, оставив единокровную сестру в одиночку сражаться за выживание. Макри категорически отказалась обсуждать эту тему и требовала, чтобы я никому не говорил о ее родственных связях. Меня ее требование не напрягало, я и так не собирался никому ничего говорить. Это отнюдь не то, что следует знать широкой публике. Но я полагал, что Макри должна рассказать о брате Лисутариде Властительнице Небес. Во время войны любая информация о вожде врага может принести пользу, а Лисутарида Макри не выдаст. Мы миновали несколько узких проулков, в каждом из которых обосновались торговцы «дивом» или потребители оного. Специфический запах этого сильнейшего наркотика оскорблял наше обоняние. Нельзя было пройти и нескольких ярдов без того, чтобы перед тобой не возник человек, предлагавший продать энное количество «дива». После четвертого или пятого предложения я перестал отвечать и просто смахивал торговцев с нашего пути.

– Турай катится в преисподнюю, – пробормотал я, переступая через очередного наркомана, распростершегося на узком тротуаре. Многие из нарков были молодыми людьми, которые по закону должны служить в армии. Если так будет продолжаться, этот город не стоит того, чтобы его защищали. – Мне давным-давно следовало отсюда свалить, – сказал я, покачав головой.

– Так в чем же дело? – поинтересовалась Макри. – Что тебя останавливало?

– Не смог найти более пристойного места.

К гавани примыкали самые скверные кварталы города, гораздо хуже остальных, тоже достаточно скверных кварталов округа Двенадцати морей. Дрожащие от холода юные проститутки, завернувшиеся в протертые до дыр плащи, попрошайки с протянутыми без надежды на подаяние руками и оборванные дети, топчущиеся у входов в таверны в ожидании своих родителей. Положение нисколько не улучшилось, когда я увидел шагающего в нашем направлении Гликсия Драконоборца. Гликсий – здоровенный, широкоплечий и полный жизненных сил парень. Даже без своей радужной мантии он разительно отличался от жалких обитателей нашего округа.

Завидев меня, он слегка прищурился. Я ответил ему тем же. Мы с Гликсием Драконоборцем – старинные враги. Гликсий – могущественный чародей, но отнюдь не из тех, кем может гордиться город. До недавнего времени он не подчинялся Гильдии чародеев, но в силу военного положения и общего кризиса его призвали к порядку. Впрочем, и после этого он оставался преступником. Однажды он сумел избежать наказания, введя в заблуждение Гильдию чародеев, но меня ему обмануть не удалось.

Как любой преуспевающий волшебник, Гликсий был богат. Интересно, подумал я, какого дьявола он делает в беднейшей части города. Что ему понадобилось? За этим наверняка стоит какое-то беззаконие. На мне был защищающий от заклятий амулет, но я приготовился действовать, зная, что этот типчик не погнушается и физическим контактом, а Гликсий Драконоборец, как я уже говорил, парень крепкий.

Остановившись напротив меня, Гликсий сразу взял быка за рога.

– Привет, Фракс – дешевый сыщик, – произнес волшебник и, поскольку я не удостоил его ответом, тут же продолжил: – Я говорил с Равением, и он сказал, что вы раз в неделю играете в вашей вонючей таверне в рэк.

Я был поражен. Интересно, с какого это бока наши игры могли заинтересовать Гликсия.

– Обычно я играю с генералом Акарием и претором Капатием на вилле сенатора Кевария. Но Кеварий на несколько дней закрыл двери дома. Его супруга слегла с зимней хворью. – Драконоборец одарил меня презрительным взглядом и издевательски добавил: – Полагаю, ваши ставки в игре настолько малы, что у порядочных людей не могут вызвать интереса.

Я не понимал, к чему он клонит: напрашивается на приглашение или пользуется случаем меня оскорбить.

– Почему бы тебе к нам не присоединиться?

– С вашими жалкими ставками игра не стоит свеч.

– Можешь ставить, сколько твоей душе угодно, а я буду счастлив забрать у тебя бабки.

Некоторое время Гликсий молча смотрел на меня. Возможно, он при этом улыбался, ручаться не буду. У Гликсия квадратная челюсть и стальной взгляд. Чтобы его мрачная рожа хотя бы малость просветлела, необходимо приложить массу усилий.

– Я не сажусь за стол, если передо мной не лежит пять сотен гуранов.

– Пять сотен меня вполне устроят, – бодро ответил я. – Если хочешь, приноси больше. Я с огромным удовольствием покажу тебе, как надо играть.

Гликсий презрительно фыркнул, едва заметно кивнул и удалился.

– О чем это вы? – недоуменно поинтересовалась Макри.

– Он хочет сразиться в картишки.

– В «Секире мщения»? Почему?

– Да потому, что он меня ненавидит, – ответил я. – Не может до сих пор пережить, что я заехал ему по роже. Возможно, Драконоборец все это время ищет возможность отомстить. И вот теперь он решил, что сможет унизить меня за карточным столом. Недоумок. Ему невдомек, что по части игры в рэк я – первая спица в колеснице.

– Довольно странно, – задумчиво произнесла Макри, – что он вдруг возник из ниоткуда и с ходу согласился явиться в «Секиру мщения» сыграть в карты.

Мою подругу явно грызли сомнения.

– Ты сомневаешься только потому, что не способна оценить всей глубины его ненависти к Фраксу, – сказал я. – Ведь я публично обвинил его в преступлении, которого он не совершал.

– Ну, аналогичным образом ты обошелся с половиной города, – заметила Макри.

– Верно. Только в отличие от других он с тех пор носит камень за пазухой.

Мы двинулись в сторону улицы Совершенства.

– А тебя есть пять сотен гуранов? – спросила Макри.

Честно признавшись, что нет, я поинтересовался, не найдется ли у нее немного свободных средств.

– Нет, конечно, – ответила она. – Да и у кого могут быть такие бабки?

Когда мы были уже почти у «Секиры мщения», пошел легкий снежок.

– Когда ты встречаешься с Лисутаридой? – спросил я.

– Забудь, – сказала моя остроухая подруга. – Я не стану просить ее дать тебе денег в долг.

– И не надо. Расскажи ей о нашей встрече с Гликсием, и она, возможно, сама их мне предложит.

Макри отказалась, и я не стал продолжать разговор.

Танроз уже ждала моего прихода. Мне очень хотелось согреться перед пламенем огромного очага, но ей вскоре надо было возвращаться к плите, а потому мне пришлось довольствоваться бутылкой пива рядом со скромным камином моего кабинета. В помещении было холодно. Не снимая плащ, я сел у большого письменного стола из темного дерева, за которым обычно вел дела.

Танроз заняла кресло напротив. Она женщина не худая, но и не такая уж и массивная, как можно было бы ожидать, учитывая отличное качество ее готовки. В те дни Танроз была одним из самых веселых обитателей «Секиры мщения». Если ее и тревожило неминуемое вторжение орков, то вида она не показывала. После помолвки с Гурдом Танроз просто лучилась счастьем.

– Я чувствую себя как-то странно, толкуя с тобой по делу, Фракс, – начала она.

Я молча пожал плечами.

– Речь пойдет о моей маме.

– Как она себя чувствует? – вежливо поинтересовался я.

Прежде чем окончательно перебраться в «Секиру мщения», Танроз жила со своей матушкой в округе Пашиш. Я пару раз бывал у них.

– Прекрасно, – ответила Танроз, – но память ее уже не та, что прежде. – Танроз немного помолчала, барабаня пальцами по столу, а затем слегка неуверенно продолжила: – На прошлой неделе мама сказала мне, что ее отец в свое время закопал бочонок с четырнадцатью тысячами гуранов и что этот бочонок не откопали.

– Четырнадцать тысяч гуранов? – Я изумленно вскинул брови.

– Золотом.

– Откуда такие деньги?

– Он командовал кораблем, который напал на симнийский конвой.

– Выходит, твой дедушка был капитаном военно-морского флота?

Танроз кивнула.

Я был удивлен. Рядовые моряки имеют в Турае довольно низкий статус, но капитаны, как правило, происходят из богатых семей. Если дед Танроз действительно командовал кораблем, то это означало одно – семья с тех пор сильно опустилась по социальной лестнице. Танроз это прекрасно понимала.

– Деда посадили в тюрьму, большую часть семейного достояния конфисковали, и мама оказалась в округе Пашиш.

– За что его посадили?

– Его обвинили в том, что он извлек личную выгоду из войны с Симнией. Всю добычу полагалось отдать королю, но дед, как утверждали в сенате, этого не сделал.

– Если верить словам твоей матушки, это вполне соответствовало истине, – заметил я.

Танроз снова кивнула и продолжила:

– Тогда возник спор о том, сколько денег он доставил в Турай и какая часть причитается ему. В те годы, если я не ошибаюсь, не все капитаны служили в военно-морском флоте. Некоторые корабли были частными, и флот использовал их во время войны.

Танроз не ошибалась. Многие знаменитые мореходы прошлого века сражались за Турай, не будучи на службе. Некоторые из них до начала великой войны Лиги городов-государств с Симнией мало чем отличались от простых пиратов. Когда разразилась война, Турай, закрыв глаза на прошлое, поставил их на службу флоту. Довольно часто случалось так, что капитаны, раздобывшие хорошие трофеи, вступали в спор с королем о том, кому принадлежит награбленное.

– Все это было давным-давно, Танроз. Впрочем, в твоем рассказе нет ничего невероятного. Что потом случилось с твоим дедушкой?

– Он умер в тюрьме. Вскоре после суда, насколько я помню.

– Почему твоя матушка не упоминала об этом раньше?

Танроз точно не знала, а потому высказала предположение, что мама делала все, чтобы забыть о семейном позоре.

– Но сейчас она боится, что город захватят орки, и решила отыскать золото.

– Когда это произошло? Если, конечно, вообще произошло.

– После сражения у острова Дохлого дракона. Сорок два года назад.

– Где закопаны деньги?

– Неподалеку от гавани.

– А поточнее нельзя?

– Это все, что она смогла мне сказать.

– За сорок лет вокруг порта многое изменилось. Впрочем, я не припомню баек о находке бочонка с четырнадцатью тысячами гуранов.Не исключено, что золото по-прежнему под землей. Если оно было там самого начала. – Я внимательно посмотрел в глаза Танроз. – Ты сказала, у твоей матушки плохая память. Насколько плохая?

– По правде говоря, не такая уж и плохая для женщины, которой перевалило за восемьдесят. Как по-твоему, это может быть правдой?

– Не исключено, – ответил я, гася окурок фазиса. – Но для начала мне надо с ней поговорить.

Мы условились навестить матушку на следующий день, и Танроз поспешила вниз кухарить. Когда она ушла, в моем кабинете возникла Макри.

– Что ей надо?

– Деловой разговор конфиденциального характера, – ответил я.

– О чем?

– Секрет.

– Но я хочу знать, о чем вы толковали, – насупилась Макри.

– В таком случае тебе не повезло. Частный детектив Фракс никогда и никому не открывает деталей конфиденциальной беседы с клиентом. А теперь – прочь с дороги. Мне срочно надо спуститься и промыть пересохшие внутренности пивком, сидя у ревущего пламени очага.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Я сидел у огня, размышляя о рассказе Танроз. Вполне возможно, что это всего лишь болтовня подвинувшейся умом старухи. Но проверить надо. Во-первых, мне нравилась Танроз, а во-вторых, мне до зарезу нужны были деньги. Чтобы сесть за карточный стол, с Гликисием, следовало раздобыть не менее пять сотен. Если я откопаю бочку с четырнадцатью тысячами гуранов, то хотя бы пятьсот в качестве вознаграждения получить должен. А в зависимости от щедрости Танроз – может, и больше.

Мои размышления прервал Гурд. Каби не выздоровела. Но и это не все. Палакс тоже слег с зимней хворью. Парочка трясется в ознобе, оставаясь в комнате для гостей. Несмотря на это, Гурд отказывался сообщить властям о вспышке болезни в своем заведении.

– Они закроют таверну. Едва купив «Секиру мщения», я узнал о первой заповеди владельца: «Не позволяй властям ее закрыть».

Гурд спросил, не смогу ли я отнести болящим тарелки седой.

– Почему я? – Фракс никогда не теряет бдительности!

– Ты уже перенес эту хворь, – ответил он.

Хотя и считается, что тот, кто раз перенес зимнюю хворь, не может подцепить ее снова, рисковать мне не хотелось. Воспоминания о лихорадке, одышке, острой боли в каждой мышце и каждом суставе остались в памяти, несмотря на то что болел я более пятнадцати лет назад.

– Тогда мне пришлось целую неделю провести без пива. Это был сущий ад.

Из кухни появилось Танроз с миской мясного рагу в руках. Ее сопровождала Эльсиора – девица, осваивающая ремесло поварихи.

– Ни за что не поверю, Фракс, что ты смог прожить целую неделю без пива, – сказала Танроз.

– Это лишний раз говорит о том, как я страдал.

– Я там был, – вмешался Гурд, – и готов засвидетельствовать, что целую неделю он без пива не оставался.

– Нет оставался. Я точно помню.

– Лекарь велел тебе забыть о выпивке, – покачал головой Гурд, – Через два часа мы нашли тебя ползущим к таверне. При этом ты как безумный бормотал, что лекари сговорились тебя прикончить. Чтобы оттащить тебя назад в палатку, понадобилось три человека. Но даже лежа на койке, ты продолжал вопить и вопил до тех пор, пока я не принес тебе кружку. Поскольку к тому времени я был готов собственноручно тебя придушить, я подумал: «Ну и дьявол с ним».

Танроз рассмеялась.

– А я все запомнил совсем не так, – возмутился я.

– Хватит о болезнях, – быстро оглянувшись по сторонам, сказал Гурд. – Не надо, чтобы об этом узнали.

Гурд явно нервничал, и не только из-за того, что в таверне мог быть объявлен карантин. С тех пор как Танроз согласилась выйти за него замуж, он то впадал в эйфорию, то начинал психовать.

Танроз прикоснулась к его руке, и Гурд страшно смутился. Ему казалось, что даже такая невинная ласка неуместна в присутствии старого товарища по оружию. То есть меня. Он сунул мне в руки миску горячего варева, и мне, хочешь не хочешь, пришлось тащить еду на второй этаж. Каби и Палакс – славные ребята, но я их не настолько обожаю, чтобы рисковать снова подцепить хворь. Кроме того, я терпеть не могу выступать в роли официанта. Моя жизнь и без того унизительна. С другой стороны, в Турае существует давняя и весьма уважаемая традиция ухаживать за всеми, кто заболел под крышей вашего дома. Отказ от помощи Каби и Палаксу был бы очень близок к нарушению табу и грозил мне, согласно преданию, серией провалов, что было бы крайне неприятно в свете предстоящей карточной битвы.

Каби и Палакс съежились рядом на узкой кровати гостевой комнаты. Несмотря на зимний холод, они, истекая потом, сбросили с себя одеяла.

– Вот принес вам немного поесть, – сказал я, ставя миску на пол.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула Каби.

– Не волнуйся. Все скоро пройдет. Если тебе еще что-нибудь понадобится, Макри принесет.

Я поспешно удалился и в коридоре столкнулся с Макри.

– Смотри, Фракс, куда прешь… Что ты здесь делаешь?

– Принес еду страдальцам.

– А теперь в панике отступаешь?

– И правильно делаю. У меня нет ни малейшего желания снова свалиться с зимней хворью.

– Болезни приходят и уходят. Таково естественное течение жизни.

– Кто это изрек?

– Самантий.

– Этот старый шарлатан?

– Самантий, чтоб ты знал, невежда, – величайший философ Запада! – оскорбленно заявила Макри.

– В таком случае попроси его таскать жратву Каби. Ты сама, как я вижу, не горишь желанием этого делать.

– Я не хочу болеть, – ощутив некоторое замешательство, сказала Макри. – Я нужна для обороны города.

– А я нужен для важной игры в карты.

Макри вежливо поинтересовалась, каким образом я намерен наскрести нужные для игры деньги.

– У меня есть план. Ты попросишь для меня бабки у Лисутариды.

– Она на это не пойдет. Лисутарида не настолько свихнулась, чтобы ставить пять сотен гуранов на твое весьма сомнительное искусство игрока.

– Мое искусство вовсе даже не сомнительное.

– На прошлой неделе ты проиграл Гурду, Ралли, Равению и Граксу, что дает мне полное право усомниться в твоих возможностях.

– Чистая случайность. Карты были против меня. Полная непруха! Такое иногда случается и с самыми лучшими игроками. По части игры в рэк я – первая спица в колеснице. И перестань скалиться!

– Лисутарида скоро будет здесь. Ты сам сможешь ее попросить.

– Что ее сюда привело?

Макри не знала, однако высказала предположение, что Властительница Небес прибудет для того, чтобы лично проверить, повторяю ли я ежедневно оберегающие Эрминию заклинания. Если власти прознают, что я содействовал ее побегу, они обрушаться на меня, как скверное заклятие. Интересно, подумал я, нельзя ли воспользоваться ситуацией и малость надавить на Лисутариду. Может быть, стоит намекнуть, что, если она не ссудит мне денег, я могу и забыть обновить заклинание?

– Не смей даже и думать о том, чтобы шантажировать Лисутариду! – сказала Макри, словно прочитав мои мысли. – Она тратит все силы на магическую защиту города. Ей сейчас не до твоих ничтожных делишек.

Я хотел сказать, что выигрыш в карты – не такое уж ничтожное дело, но в коридоре появилась сама Лисутарида. Волшебница, как всегда, была прекрасно одета. Поверх указывающей на ее высокое положение радужной мантии красовалась меховая накидка, на ногах – элегантные белые сапожки по последней зимней моде, пригодные лишь для дворца, а вовсе не для хождения по зимним улицам Турая в плохую погоду. Впрочем, Лисутариде не приходилось передвигаться пешком. В ее распоряжении как главы Гильдии чародеев и важного члена Военного совета находилось множество разнообразнейших экипажей. Несмотря на прекрасно уложенные волосы и макияж, выполненный личным визажистом, вид у Лисутариды был помятый, что, вне всяких сомнений, являлось результатом скверной погоды и напряжения, вызванного необходимостью творить чересчур много заклинаний. За прошлый месяц Лисутариде в сражениях с орками пришлось затратить фантастическое количество энергии. Ей удалось сбить двух самых крупных боевых драконов, на которых обычно летали принц Амраг и Хорм Мертвец. Зверюги были защищены самыми мощными заклятиями, которыми владели наиболее могущественные колдуны орков. В тот момент я находился рядом с Лисутаридой и помню, как она нараспев произносила заклинания на каком-то странном, давным-давно забытом языке. Лисутарида тогда собрала всю свою волю, чтобы преодолеть грубую силу драконов и снять защищающие их колдовские чары. Думаю, это было одной из самых грандиозных демонстраций волшебных сил за все время битвы с орками. С того времени Лисутарида не имела возможности как следует отдохнуть, и это сказывалось на ее состоянии и внешнем виде.

Я поблагодарил волшебницу за бесценный подарок и спросил:

– Не желаешь ли… м-м… аббатского темного? Или, может быть, ты предпочитаешь эльфское вино?

Лисутарида, сразу уловив не совсем искреннюю интонацию, улыбнулась:

– Оставь все для себя, Фракс. Я очень рада, что это пойло выпьешь ты, а не бездельники, болтающиеся при дворе. Ты изумишься, узнав, сколько вполне здоровых молодых людей вдруг возжелали заняться администрированием, вместо того чтобы сражаться с врагом. Не помню, чтобы подобное происходило во время последней оркской войны. Что случилось с боевых духом наших сограждан?

Я уже давно размышлял об этом. Лисутарида права. Патриотизма у граждан Турая оставалось все меньше и меньше. Я не знал, в чем дело. Впрочем, недостаток патриотизма мог явиться следствием потока богатств, захлестнувшего город в последние годы. Деньги и «диво», подумал я.

Лисутарида пошла в мой кабинет, а следом за волшебницей без всякого приглашения двинулась Макри. Я бросил на свою подругу вопросительный взгляд.

– Я телохранительница, – объявила Макри. – А что это за штука – аббатский темный?

– Бесподобный и очень редкий напиток.

– Хочу попробовать.

– Я храню его для особых случаев, – ответил я и сообщил Лисутариде, что каждое утро обновляю заклинание Защиты, хотя и сомневаюсь в его действенности.

Лисутарида заверила, что заклинание действует безотказно, а затем добавила:

– Эрминию уже никто не ищет. У города и без нее забот выше крыши.

Властительница Небес села в кресло и достала элегантную серебряную табакерку с фазисом.

– Я веду расследование, – сказала она, – и ты, будучи профессиональным детективом, способен мне помочь.

– А мне заплатят за помощь?

Волшебница молча покачала головой и сосредоточилась на изготовлении палочки фазиса – весьма умеренных по ее стандартам размеров. Покончив с этим важным делом, она заявила:

– Никакой оплаты. Расследование является частью наших военных усилий, и все добропорядочные граждане обязаны участвовать в нем безвозмездно.

– Исполняя свой гражданский долг, я уже начинаю умирать голодной смертью.

– Ты можешь позволить себе сбросить немного веса, – сказала Лисутарида. – Впрочем, я здесь не для того, чтобы тебя вербовать. Следствие возглавляет сенатор Самилий, и у него полным-полно агентов в округе Двенадцати морей. Мне же требуется твой совет. – Лисутарида как следует втянула в легкие наркотик, выдохнула и спросила: – Ты слышал когда-нибудь об «Укротителе урагана»?

– Нет. А что это?

– Волшебный артефакт. Один из тех, которые я унаследовала, встав во главе Гильдии.

– И что же он делает?

– Укрощает ураганы.

– Ясно.

Лисутарида пояснила, что «Укротитель ураганов» – это раковина моллюска, обладающая способностью успокаивать море.

– «Укротитель» был создан Элистратием Великим Магом примерно восемь веков назад. В Турай его привезла дочь волшебника после того, как ее папаша погиб в морском сражении в далеких южных морях. Дочь Элистратия сумела приплыть сюда в разгар зимних штормов, используя раковину, чтобы утихомирить волны. Во всяком случае, так гласит легенда.

– Полезная вещица, – заметил я. – Особенно в этой части мира. Как получилось, что ею никогда не пользовались? Ведь мы каждый год теряем множество судов.

– Артефакт слишком важен, чтобы использовать его в столь узких целях, – пояснила Лисутарида. – «Укротитель ураганов» – часть системы нашей национальной обороны, как Зеленый камень, который я использую для дальновидения. Его существование держится в тайне, и он будет использован только тогда, когда какой-нибудь вражеский колдун попытается разрушить наши стены гигантскими волнами.

– Когда ты прошлый раз говорила о другом артефакте, связанном с системой национальной безопасности, – заметил я, – он оказался потерянным. И что, «Укротитель ураганов» тоже пропал?

– Нет. Он в целости и сохранности. Но его брат исчез.

– Неужели «Укротитель ураганов» имеет братца?

– Это только фигура речи. До недавнего времени о нем никто ничего не знал, но, очевидно, существует еще одна раковина, именуемая «Творец бурь». Ее нашел этой осенью на необитаемом острове Эволи один из наших капитанов. Во всяком случае, он так говорит. Никаких иных подтверждений существования «Создателя» нет. Капитан направил в Гильдию чародеев письмо, в котором сообщает, что купил артефакт у какого-то старого эльфского отшельника.

– На острове Эволи?

– Да.

– Выходит, не такой уж он и необитаемый?

– Там, кроме этого отшельника, никто не живет.

– Неужели никого? Может быть, кухарка? Или горничная?

– Какой отшельник, по-твоему, станет держать горничную? – раздраженно спросила Лисутарида. – Перестань вставлять глупые замечания.

– Я детектив, и мне следует знать всю картину. Полный набор фактов.

– У нас нет никакого набора фактов. Мы всего-навсего получили сообщение о существовании волшебного артефакта, достаточного мощного, чтобы с помощью огромных волн сокрушить морские укрепления Турая и позволить оркам вплыть в город.

Властительница Небес принялась готовить очередную палочку фазиса. Следует заметить, что волшебница испытывает необычайную привязанность к этой наркотической субстанции.

– На прошлой неделе «Творец бурь» был на пути в Турай. Ни один корабль не удержится на воде при такой погоде. Но этот доплыл.

– Я его видел. Судно едва-едва доковыляло.

– Его привели первый помощник и четыре оставшихся члена экипажа – все весьма опытные моряки, насколько я понимаю.

– А куда делся капитан?

– Капитана Арекса никто не видел. Он исчез.

– Прихватив с собой «Творца»?

– Именно. И это создает для нас серьезную проблему. Во-первых, мы не знаем, существует ли этот артефакт вообще. Ни один из выживших членов команды его не видел. По их словам, они даже не знали, что капитан направил послание в Гильдию чародеев. Если «Творец» существует, то нельзя допустить, чтобы он попал в чужие руки. Это означает, что сейчас мы должны сотрясти небо, землю и все три луны, чтобы найти предмет, который либо попросту не существует, либо в лучшем случае находится за чертой города.

Я погрузился в размышления, предварительно запалив свою палочку фазиса.

– Вся эта история представляется мне маловероятной, – сказал я.

– С какого конца?

– С любого. Откуда ни глянь. Начнем с того, что мы имеем могущественный волшебный артефакт, о котором никто никогда не слышал. Тебе лучше, чем мне, известно, что подобные предметы не возникают из ничего по семь раз на неделе.

– Верно. Но мы не можем рисковать. Если оркский колдун начнет рушить стены с помощью нового мощного оружия, город ждут серьезные неприятности.

– По счастью, его не так легко пустить в дело.

– Верно, – снова согласилась Аисутарида. – Надо быть по-настоящему могущественным волшебником, чтобы, получив незнакомый талисман, тут же им воспользоваться. В первую очередь это относится к предметам управления погодой. – Она сделала очередную глубокую затяжку и продолжила: – Я на это способна. Если «Творец бурь» действительно существует, то я смогла бы его пустить в ход. Есть еще несколько магов, которые могли бы справиться с «Творцом бурь», включая наиболее могущественных оркских колдунов. Такие, как Хорм Мертвец или Дизиз Невидимый.

Услыхав последнее имя, я немного удивился. Дизиз считался самым могущественным колдуном Земель Орков, но последний раз его видели где-то в глубине горной системы Гзак, и вот уже более десяти лет о нем не было ни слуху ни духу.

– Дизиз? Но его же нет в армии Амрага! Насколько я знаю, Дизиза никто не видел со времен последней оркской войны.

– Он удалился на вершину горы в поисках мудрости. Так по крайней мере говорят. Некоторые, правда, утверждают, что после поражения орков его туда сослали, – сказала Аисутарида. – Узнать о нем что-то конкретное практически невозможно. Он прячется под заклинанием Многослойного Укрытия, и мы не можем сказать, где он находится. Даже когда он появлялся среди людей, никто не видел его лица.

Дизиз постоянно носил густую вуаль. Многие считали, что его лицо страшно обезображено. Учитывая зверский характер оркской магии, это вполне могло соответствовать действительности. Я спросил у Лисутариды, с какой стати она вдруг вспомнила о Дизизе.

– Может, ты слышала, что он направляется в наши края?

– Нет, – покачала головой Властительница Небес, – о нем по-прежнему ничего не известно. Но я сразу о нем вспомнила, когда услышала о «Творце бурь». Дизис всегда мастерски управлял погодой. Если он вдруг появится под стенами города с «Творцом бурь» в руках, нас ждут весьма серьезные неприятности. Впрочем, это не обязательно должен быть Дизиз. Хорм скорее всего тоже смог бы пустить его в ход. Одним словом, мы не можем допустить, чтобы «Творец бурь» попал к врагу.

– А ты не думаешь, что капитан просто решил нагреть руки, продав нам кусок никчемного мусора?

Лисутарида подобного варианта не исключала, но считала его маловероятным.

– Не знаю, каким образом он смог бы убедить меня в его подлинности, – сказала она. – Глава Гильдии чародеев не может купить поддельный, якобы волшебный артефакт.

– Да. Тебя бы ему провести не удалось. Но нельзя исключать того, что парень собирался толкнуть подделку какому-нибудь недоумку из правительства. Я знаю лохов-сенаторов, которые покупались и на более идиотские штучки.

– А разве ты не могла использовать свои магические способности, чтобы установить, не появился ли в городе новый волшебный предмет? – спросила Макри, опережая меня.

– Я пыталась, но из этого ничего не вышло, – ответила волшебница. – Во всяком случае, ничего определенного. Неизвестный магический артефакт, не будучи активированным, не обязательно подает сигналы, которые можно зафиксировать. В Турае есть множество людей и вещей, излучающих магические вибрации. Разглядеть среди них новый источник излучения крайне сложно.

– А что говорят об исчезновении капитана остальные члены команды?

– Ничего. Они не знают, как это произошло. Людей не хватало, и все матросы стояли по своим местам, чтобы провести корабль в порт. И вдруг капитана на судне не оказалось.

– Возможно, он спьяну свалился за борт, – заметил я. – Если он хоть немного похож на здешних судоводителей.

– Вполне вероятно, что за этим ничего нет, – согласилась Лисутарида, – однако представь, что «Творец бурь» существует и кто-то его похитил. Что ты на это скажешь?

– Если так, положение серьезное. Артефакт мог попасть в руки негодяя, который спит и видит, когда орки разрушат стены гавани приливной волной и введут свои боевые корабли в порт. Самилию удалось хоть что-то узнать?

– Нет.

– Неудивительно. Самилий – круглый идиот.

– Знаю. Я взяла на себя всю магическую часть расследования и направила несколько хороших магов на поиск «Творца бурь». – Помолчав, Лисутарида добавила: – Надеюсь, ты не считаешь меня идиоткой?

– Я считаю тебя замечательной женщиной, осчастливившей меня прекрасным подарком. Итак, что ты от меня хочешь?

– Помоги нам в розыске, – ответила Лисутарида. – Должна признать, что у тебя есть талант задавать неприличные вопросы и находить пропавшие предметы в самых невероятных местах.

– Великий дар, сказал бы я. А ты уверена, что эта работенка не стоит денег?

Волшебница обиделась.

– Рассматривай это как продолжение боевого задания, Фракс. На войне как на войне.

– Само собой, Властительница Небес. Это – мой патриотический долг. Но в настоящее время все мое внимание посвящено чрезвычайно важному и требующему существенных затрат делу. Не могла бы ты найти возможность ссудить мне из своих личных средств пять сотен гуранов?

Лисутарида вдруг зашлась в кашле, и я воспользовался возникшей паузой для дальнейшей аргументации.

– Ты ничем не рискуешь. Это будет лишь долг с гарантированным возвращением.

Лисутарида попыталась встать с кресла, но ноги подвели ее, и она рухнула на пол. Я в изумлении взирал на Властительницу Небес. Неужто ее привела в такой шок элементарная просьба одолжить денег?

– Понимаешь… может быть, мне хватило бы и трех сотен, чтобы начать…

– Ты полный идиот, Фракс! Ты что, не видишь, что она заболела? – взревела Макри.

– Заболела?

Лисутарида покраснела, дыхание ее сделалось частым и прерывистым, на лбу выступили капельки пота.

– Она подхватила зимнюю хворь, – сказала Макри.

– Это невозможно Лисутарида – глава Гильдии чародеев.

Я обратил взор на лежащую на полу волшебницу, проклиная на чем свет стоит очередную неудачу. В кои-то веки одна из богатейших женщин Турая появилась в «Секире мщения» и, не успев дослушать мое деловое предложение, хлопнулась в обморок. Я всегда чувствовал, что боги имеют на меня зуб.

– Зови Чиаракс, – распорядилась Макри. – А я положу Лисутариду на твою кровать.

– Не думаю, что мое жилье – достойное место для…

– Тащи сюда целительницу! – рявкнула Макри. Мне очень не хотелось заполучить к себе в постель даму, страдающую зимней хворью, но иного варианта я не видел. Дело принимало серьезный оборот. Очень плохо, когда в столь напряженное время валится с ног сраженная болезнью глава Гильдии чародеев.

– Если придет в себя, попроси ее одолжить мне немного деньжат, – бросил я и удалился. Прежде чем выйти на улицу Совершенства и направиться к дому Чиаракс, задержался внизу, чтобы сообщить Гурду о развитии событий. Выслушав меня, этот старый, но еще крепкий варвар сильно встревожился.

– Лисутарида? Больна? Нельзя ли спровадить ее куда-нибудь в другое место?

– В ее состоянии – невозможно.

Гурд тихо выругался. Сохранить в тайне болезнь главы Гильдии не удастся, а значит, последует распоряжение о карантине. Крайне неудачно! В таверне постоянно торчало множество наемников и солдат, и дела у Гурда шли хорошо, как никогда. Если город не захватят и не разрушат орки, варвар в ближайшие месяцы мог бы ждать приличного навара.

Оставив Гурда наедине с его тревогами, я поспешил к Чиаракс. Когда я ввалился в ее кабинет, целительница страшно встревожилась: наверное, это потому, что, когда я ворвался к ней в последний раз, Макри помирала от арбалетной стрелы в груди. Из арбалета в мою подругу стреляла Сарина Беспощадная – одна из самых мерзких злодеек, когда-либо досаждавших нашему городу.

– Макри? Она снова…

– Нет. Лисутарида. Свалилась с зимней хворью. Чиаракс с мрачным видом принялась складывать в свою сумку разные травы.

– Она очень плоха?

– Очень. Сначала закашлялась, а потом рухнула без сознания. А я-то думал, у таких могущественных магов есть защита от болезни.

– Волшебство против зимней хвори бессильно, – покачала головой Чиаракс. – Чародей может умереть, как простой смертный.

Мы направились в «Секиру мщения». Чиаракс поинтересовалась, были ли в таверне другие случаи заболевания, и мне пришлось сознаться, что были.

– Палакс и Каби лежат с зимней хворью.

– А префекту Гурд об этом сообщил?

Я промолчал. Чиаракс укоризненно почмокала губами.

Я провел целительницу по наружной лестнице, прямиком ведущей в мой рабочий кабинет. Мне очень не хотелось, чтобы посетители таверны, заметив Чиаракс, заподозрили нечто нехорошее.

Однако в моем кабинете, к сожалению, находились посторонние. Я выбежал из дома, забыв о заговоре Замыкания, и из-за этой промашки на моей софе бок о бок восседали капитан Ралли и его новая подружка Мулифи. Макри тревожно топталась у двери в мою единственную жилую комнату, где лежала больная Лисутарида.

Мы с капитаном – ровесники, но он сохранился гораздо лучше меня. Его светлые, забранные в длинный конский хвост волосы едва начали седеть, а постоянная беготня по улицам поддерживала его в хорошей физической форме. В свое время мы были друзьями. Давным-давно мы сражались плечом к плечу, а потом вместе работали. Я был Главным следователем во дворце, а капитан занимал весьма достойный пост в дворцовой страже. Меня со службы вышибли, капитана же вынудили покинуть пост дворцовые интриги, фаворитизм и мелкое политиканство. С тех пор наши отношения несколько испортились. Капитану не нравилось, что ему приходится топтать мостовые в таком паршивом месте, как округ Двенадцати морей, а любой частный сыщик, по его мнению, был лишь бельмом в глазу честных стражей общественного порядка.

Встречать Мулифи мне еще не доводилось, я знал о ней только понаслышке. Говорили, что у Мулифи хороший голос. А еще у нее были красивые светлые волосы и прекрасная фигура, что, несомненно, облегчало ее существование. Выглядела певичка значительно моложе, чем капитан, и у меня сложилось впечатление, что Ралли получает удовольствие от того, что имеет возможность демонстрировать себя рядом с ней. Немало мужчин сражались за внимание Мулифи, и капитан отнюдь не возражал, чтобы в нем видели победителя.

– Что привело тебя ко мне, капитан? – спросил я.

– Кто тут болен? – спросил Ралли, глядя на Чиаракс.

– Я.

– Что с тобой случилось?

– Пусть это останется между мной и Чиаракс, – ответил я.

Капитан не скрывал недоверия. Я тонко намекнул ему, что мне не терпится приступить к решению своих медицинских проблем и что им с певичкой следует поторопиться. Оказалось, он хочет на несколько дней поселить Мулифи в «Секире мщения».

– В «Золотом единороге» у нее возникли кое-какие проблемы.

– А именно?

– Сложности с импресарио. Ей пришлось срочно бежать. Мне хотелось бы, чтобы ты присмотрел за ней, пока не осядет пыль.

В иных обстоятельствах я нашел бы массу причин для отказа. Если у Мулифи возникли проблемы в округе Кушни, это может означать только одно: здесь замешано Сообщество друзей – именно эта преступная группировка контролирует «Золотой единорог». Мне страшно не хотелось обижать Сообщество. Кроме того, капитану я ничего не должен. Но в соседней комнате лежала больная Лисутарида, и мне просто необходимо было выставить капитана как можно скорее. Нельзя, чтобы Служба общественной охраны узнала, что Гурд скрывает от властей больных зимней хворью. Вот почему я сказал капитану, что готов помочь.

– Если Гурд найдет для Мулифи свободную комнату, я позабочусь о ее безопасности. А теперь позволь Чиаракс приступить к обследованию.

Едва они переступили порог, я провел целительницу в спальню. Вид у Лисутариды был, мягко говоря, скверный. Не обращая никакого внимания на меня и Макри, Чиаракс извлекла из сумки свои травы и снадобья и приступила к работе.

Я сообщил Макри, что у нас возникла еще одна проблема.

– Капитан Ралли хочет поселить Мулифи в комнате для гостей. Мы не можем позволить ему застать там Каби и Палакса.

– И что же нам теперь делать?

– Перетащи их в свою комнату.

– Они мне вовсе ни к чему, – недовольно скривилась Макри.

– Других вариантов нет.

– А разве нельзя перевести их сюда?

– У меня уже один больной имеется. Хочешь, чтобы я ухаживал за всеми?

Чиаракс прервала нашу дискуссию. Ее указания были точны и обсуждению не подлежали.

– Лисутарида очень серьезно больна. Необходимо, чтобы она оставалась в изоляции. Переносить ее отсюда нельзя. Если вам надо деть куда-нибудь Палакса и Каби, тащите их в комнату Макри.

– Но я не желаю их там видеть! – запротестовала Макри.

– А я не желаю, чтобы Лисутарида оставалась в моей спальне! – вступил в дело я.

– Плевать я хотела на ваши желания, – заявила Чиаракс. – Делайте, как вам велят.

Макри и не подумала реагировать на слова целительницы. Вместо этого она обратила взор на меня и спокойно поинтересовалась:

– Как ты считаешь, Фракс, она имеет право здесь командовать?

– Не тратьте время попусту. Делайте то, что я вам сказала.

Спорить с лекарями, когда те выхаживают больных, – полная безнадега. Мы с большой неохотой переместили Каби и Палакса в жилище Макри.

– Это неправильно, – не переставала ныть Макри. – У меня всего лишь одна маленькая комнатенка. Как можно разместить там двух больных? Я ж не смогу заниматься! А что, если я сама подхвачу зимнюю хворь?!

Чуть только мы успели завершить транспортировку, как на второй этаж поднялись Гурд и Мулифи. Гурд бросил на меня вопросительный взгляд, на который я ответил едва заметным кивком: «Комната для гостей свободна». Мулифи поблагодарила Гурда. А у нее, оказывается, милая интонация и очень приятный голос – гораздо менее грубый, чем мог бы быть у певички из сомнительного заведения в округе Кушни. Затем подружка капитана сказала, что очень устала и хотела бы прилечь.

– Плохо дело, – заявил Гурд, как только певица удалилась.

– Верно подмечено, – согласился я. – Глава Гильдии чародеев того и гляди помрет в моей постели, и одним только богам известно, чем по этому поводу разразится «Достославная и правдивая хроника всех мировых событий».

Мы вернулись в мой кабинет. Из спальни вышла Чиаракс – как всегда деловая и энергичная.

– Ты должен сообщить властям, – сказала она Гурду.

– Не могу, – ответил Гурд. – Они закроют таверну.

– Будет гораздо хуже, если они узнают, что ты пытался скрыть вспышку болезни, – гнула свое целительница.

– Ничего я сообщать не буду, – не уступал Гурд.

– В таком случае – сообщу я, – кладя конец спору, заявила Чиаракс.

– Мы не можем хранить все это в тайне, – вмешалась Макри. – Пропажу главы Гильдии чародеев заметят довольно скоро.

И она, бесспорно, была права. Лисутарида входит в число самых важных лиц Турая и не может просто так взять и исчезнуть. Поэтому наш долг – сообщить властям о случившемся, и у Гурда, похоже, не оставалось иных вариантов, кроме как рассказать обо всем префекту округа Двенадцати морей.

Кто-то легонько постучал в дверь. Все как по команде обернулись. Я осторожно открыл замок и увидел перед собой маленькую бледную женщину с темными волосами. Я мог бы принять ее за торговку с ближайшего рынка, если бы не знал, что это Ханама, третье лицо в Гильдии убийц.

– Что тебе надо? – злобно поинтересовался я.

– Мне нужна Макри, – нежно проговорила Ханама.

Слушая эту хрупкую женщину, вы ни за что не поверили бы, что она прикончила столько народу. Я ее не люблю, так же как всех прочих убийц. Мерзкая и смертельно опасная порода, без которой жизнь в нашем городе стала бы гораздо лучше.

Я уже был готов захлопнуть дверь, но тут к нам подлетела Макри.

– В чем дело? – спросила она.

Ханама что-то зашептала прямо в ухо моей подруги.

– Я требую, чтобы убийца прекратила плести смертельный заговор на пороге моего дома! – решительно заявил я.

Внезапно Ханама схватилась за горло и упала лицом вниз. Весьма странное событие. Ханама отнюдь не входит в число тех дам, которые столь бурно реагируют на довольно мягкое оскорбление.

– У нее зимняя хворь! – воскликнула Макри.

– Это невозможно! – завопил я. – Только не она! И не в моем рабочем помещении! – Я повернулся к Гурду. – События выходят из-под контроля. Нам надо выбросить всех больных из таверны.

Не обращая внимания на мои вопли, Макри и Чиаракс подняли Ханаму с пола и положили на кушетку. На лбу убийцы выступили капли пота, дыхание сделалось тяжелым и прерывистым. Я жег ее взглядом.

– Неужели ты не могла заболеть в каком-то другом месте? – спросил я. – Здесь ты не останешься! Я этого не позволю!

– Никто в Турае не может отказать в помощи больному гостю, – заметила Чиаракс.

– Никакой она не гость. Она прорвалась сюда силой.

Безнадежно. Чиаракс уже начала возиться со своими травами.

– Принесите одеяло, – скомандовала она.

– Я не позволю тебе укрывать ее моим одеялом! – запротестовал я.

Но мой протест повис в воздухе. Макри уже несла одеяло.

– Как Ханама может быть моей гостьей?! Я терпеть ее не могу. Любого спросите!

Меня никто не слушал.

Я взял бутылку кли и сделал здоровенный глоток. Когда напиток горячей волной прокатился по глотке, я содрогнулся всем телом. Итак, мою спальню заняла больная волшебница, а больная дама-убийца оккупировала кабинет. Я недоуменно потряс головой, не понимая, как такое могло случиться. Неужели у этих людей нет своих домов, где они могли бы не только спокойно заболеть, но и тихо скончаться?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Заместитель консула Цицерий примчался в округ Двенадцати морей, как только получил мое послание. Префекту Дринию я пока ничего не сообщил. У меня с префектом, мягко говоря, неважные отношения, и бремя принятия решений я решил возложить на Цицерия. Когда он прибыл, я не сразу решился проводить его в свой кабинет. По тому, как развивались события, можно было ожидать, что заместитель консула рухнет на пол, едва переступив через порог.

– Я переболел зимней хворью, – сообщил он, проходя мимо меня в мой скромный офис.

Однако его помощнику Хансию в присутствии больных было явно не по себе. Увидев лежащую на кушетке Ханаму, Цицерий изумился. Мне кажется, он ее не узнал. В бессознательном состоянии Ханама еще больше походила на ребенка и уж никак не была похожа не женщину, убившую в один день правителя эльфов, предводителя орков и нашего сенатора. Во всяком случае, так о ней говорили.

– Выходит, у вас здесь еще одна жертва болезни? А где же Лисутарида?

– В соседней комнате.

Перспектива посещения моей спальни заместителям консула вовсе не радовала. Главным образом потому, что там царил жуткий беспорядок. У меня вдруг возникло такое чувство, будто я снова служу в армии, и командир намерен проверить содержимое моего сидора. Я внутренне ощетинился. Одно критическое замечание – и я вышвырну всех на улицу. Чиаракс проследовала за ними в спальню, а Гурд отправился вниз, оставив меня наедине с Макри. Если, конечно, не считать погрузившуюся под воздействием какого-то снадобья в сон Ханаму.

Я увлек Макри в самый дальний угол комнаты и принялся шептать, а то вдруг Ханама услышит? Профессиональному убийце доверять нельзя, в каком бы состоянии тот ни находился.

– Чего хотела Ханама? Может, это нечто такое, что мне следует знать?

– Понятия не имею, – пожала плечами Макри. – Она хлопнулась на пол до того, как успела мне сказать.

– И даже не намекнула?

– Ты же видел, как быстро она рухнула.

Да, здесь явно кроется какая-то тайна. Будь проклята эта Ханама! Неужели она не могла продержаться на ногах еще каких-то тридцать секунд?

– Видимо, это было что-то и впрямь очень серьезное, – сказала Макри.

– Еще бы! Если, конечно, у нее не возникло желание дружески с тобой побеседовать.

– И как прикажешь это понимать? – резко бросила моя подруга.

– В прошлом месяце она притащила тебе букет цветов.

– Сколько можно молоть одно и то же? Тебе что, не о чем больше думать?

Из спальни вышел Хансий и попросил меня составить компанию заместителю консула. Я заметил, что он постоянно косится на Макри. Хансию и раньше приходилось бывать в моем кабинете, но не думаю, что он когда-либо видел Макри в кольчужном бикини. Многие считают это замечательным зрелищем. И дело тут не только в ее груди – таких мощных и столь хорошо очерченных мышц живота, как у нее, я у женщин не видел. Даже у профессиональных танцовщиц в театрах из богатых кварталов брюхо более мягкое. Об остальных я ничего сказать не могу – все более или менее приличные дамы пупков не демонстрируют.

Зная, что, если Хансий продолжит пожирать Макри взглядом, он обязательно нарвется на грубость, я взял его под руку и провел в спальню, где рядом с постелью Лисутариды в задумчивости стоял заместитель консула Цицерий. Лисутарида была в сознании, но выглядела чрезвычайно слабой.

Цицерий поблагодарил меня за то, что я поставил его в известность, а затем сказал:

– Дело плохо. Я не хочу, чтобы о болезни Лисутари-ды стало известно – это нанесет тяжелый удар по моральному духу города. Еще более важно, чтобы об этом не пронюхали орки.

Заместитель консула был совершенно прав. Лисутарида играет такую важную роль в системе обороны города, что одной только вести о ее плачевном состоянии будет достаточно для того, чтобы орки начали штурм.

Цицерий – высокий, тощий мужчина с седой шевелюрой. Люди ему доверяют, хотя и не очень любят. Для того чтобы пользоваться всеобщей любовью, он чрезмерно тщеславен и слишком большой аскет. Но как личность он все же гораздо более привлекателен, чем наш высший чиновник консул Калий. Калий был ранен в бою, причем ранен довольно-таки бесславно. Теперь он выздоравливал, но моральная травма оказалась слишком тяжелой, чтобы он смог снова взять бразды правления в свои руки. Одним словом, первым лицом в городе – после короля, естественно, – остался Цицерий. Постоянное напряжение наложило на него свой отпечаток. Его и без того тощая физиономия еще больше вытянулась, а у тоги (всегда безупречно чистой, белой и тщательно отутюженной) был такой вид, словно надевали ее второпях.

– Состояние Лисутариды беспокоит целительницу, но не чрезмерно. Властительница Небес – женщина крепкая и должна быстро встать на ноги.

Я взглянул на Лисутариду. Ее глаза были открыты, но я не знал, видит ли она нас. И слышит ли.

– Итак, вы, как я понимаю, намерены прислать карету, чтобы отвезти ее домой?

– Нет. Она должна оставаться здесь до полного выздоровления, – заявил Цицерий. – Ваша целительница рекомендует полный покой.

Я принялся возражать.

– Ты не доверяешь этой целительнице по имени Чиаракс?

Пришлось признать, что я полностью ей доверяю.

– Благодаря ей население округа Двенадцати морей до сих пор еще не вымерло, а это, поверьте, дело непростое…

– Мне кажется, что ей можно доверять, – прервал меня Цицерий. – Я мог бы прислать сюда дворцовых лекарей, но… – Немного помолчав, он продолжил: – Но я предпочитаю, чтобы о ее болезни знало как можно меньше людей. За этот месяц наша служба безопасности обнаружила во дворце оркского шпиона и еще одного – в сенате. Возможно, там есть и другие. Я предпочитаю, чтобы Лисутарида выздоравливала здесь, подальше от нескромных взоров. Макри уже выступает в роли телохранительницы, а я тайно пришлю сюда нескольких агентов, чтобы еще лучше обеспечить безопасность Властительницы Небес. Если все пойдет нормально, чародейка через несколько дней встанет на ноги, и никто даже не заподозрит, что она болела.

– Но разве ее не хватятся во дворце? Или на военном совете?

– Я скажу, что дал ей задание, требующее временного отсутствия на военном совете, – ответил Цицерий. – А для появления перед публикой, чтобы избежать подозрений, мы воспользуемся услугами ее двойника.

– Двойника?

Цицерий холодно сообщил мне, что в распоряжении консула есть люди, способные в случае необходимости выступить в роли нескольких наиболее значительных граждан Турая. А сейчас мы имеем дело именно с таким случаем.

– Во дворце трудится хранительница архивов, которая однажды уже выступала в роли ее дублера.

Я был просто потрясен, ибо даже не подозревал о столь высокой степени организованности наших вождей.

– А как быть с карантином?

– Информировать префекта Дриния совершенно не обязательно, и карантин в «Секире мщения» введен не будет. А до тех пор, пока Лисутарида полностью не исцелится, не делайте ничего, что могло бы привлечь к этой таверне излишнее внимание.

– А как нам быть с Ханамой?

– Она тоже должна остаться здесь. Мы не имеем права рисковать, отпуская ее из «Секиры мщения». Она может распространить сведения о болезни Лисутариды.

– Но оставлять ее здесь небезопасно, – запротестовал я. – А что, если она убьет Лисутариду?

– Маловероятно, – покачал головой Цицерий. – Члены Гильдии убийц не устраняют людей просто так. Они работают только по найму.

– Не нравится мне все это. С какой стати я должен приглядывать за болящей убийцей?

– Тебе, несомненно, известно о древней традиции нашего города, согласно которой все граждане должны оказывать помощь больному гостю?

– Само собой. Только я никогда не думал, что это относится и к убийцам.

– Это относится ко всем, – назидательно сообщил Цицерий, который всегда чтил турайские традиции, какими бы глупыми они ни были. – Если ты будешь за ними ухаживать и заниматься своими обычными делами, болезнь Лисутариды останется незамеченной.

Я сдался, отказавшись от продолжения дискуссии. По крайней мере таверну не посадят на карантин, и карточная игра состоится. У меня появилось искушение попросить у Цицерия взаймы пять сотен, но я тут же отбросил эту идею. Цицерий не славился щедростью. Кроме того, он скорее всего высказал бы свое недоумение: «Как можно думать о картах в столь тяжелое время?»

И тут на меня снизошло.

– Как идут поиски «Творца бурь»? – поинтересовался я.

– Тебе известно о поисках? – подозрительно спросил Цицерий.

– Естественно. Лисутарида пришла ко мне за советом. Ей известно, что я – первая спица в колеснице, когда речь идет о потерянных предметах.

– Любое твое содействие получит высокую оценку, – весьма грубо бросил Цицерий. – Но в поисках уже участвуют множество людей. Организует работу претор Самилий.

– В таком случае вы вряд ли что найдете. Будет гораздо лучше, если вы пригласите меня. Мне уже доводилось на вас работать. Поиск «Творца бурь» обойдется вам не больше, чем… ну, скажем… пять сотен гуранов.

Заместитель консула, казалось, был в шоке.

– Ты вымогаешь деньги за поиски предмета, от которого зависит наша национальная безопасность?!

– Вымогаю? Разве можно называть столь умеренное вознаграждение вымогательством?!

– Насколько я помню, твой обычный гонорар за день работы составляет тридцать гуранов, – сказал Цицерий. – Мне горько видеть, когда гражданин Турая пытается нажиться на кризисе.

– Мне, представь, тоже. Но получилось так, что я срочно нуждаюсь в пяти сотнях гуранов. Не очень большая сумма, которая достаточно легко может затеряться в балансовых отчетах казначейства. Итак, что скажешь о награде в пятьсот гуранов за быстрое обнаружение «Творца бурь»?

Цицерий одарил меня испепеляющим взглядом. Заместитель консула явно считал меня одним из тех, кто наваривает большие бабки, скупая оптом дефицитный товар, чтобы толкнуть его несчастному, страдающему народу.

– Если ты найдешь указанный артефакт, я смогу дать разрешение на скромное вознаграждение. Но каких-то милостей в будущем от меня не жди.

– Не припомню, чтобы ты оказывал мне какие-то милости и в прошлом, – скромно произнес я.

Хансий напомнил своему шефу, что у того во дворце назначена важная встреча. Цицерий кивнул и с важным видом продекламировал:

– Фракс, на тебя возложена ответственнейшая обязанность заботиться о Лисутариде Властительнице Небес. Пока эта достойная дама обретается под крышей сего дома, ты, как я смею надеяться, умеришь свои нездоровые привычки. Постарайся хотя бы раз в жизни поставить интересы города выше собственных эгоистических устремлений.

С этими словами Цицерий удалился. Как все это для него типично! Он всегда ухитрялся меня оскорбить, одновременно поручая мне на него вкалывать. Цицерий был замечательным оратором. На судебных слушаниях он выдавал фантастические речи, но над улучшением своего имиджа в глазах народа явно не работал.

Чиаракс проинструктировала меня, как надо ухаживать за Лисутаридой и Ханамой. Это был несложно. Поить их как можно больше водой и каждые несколько часов давать целебную настойку.

– И следи, чтобы они были в тепле. Это, как я понимаю, несложно.

Я тупо уставился на нее.

– Волшебство, – пояснила Чиаракс. – Ты можешь зажечь очаг с помощью заклинания.

– Что верно, то верно, – ответил я.

Мое заклинание Поджога уже давным-давно не работает. Мне для него теперь не хватает волшебной силы. Когда Чиаракс ушла, я проверил состояние своих подопечных. Ни одна из них не выглядела так, будто готовилась в ближайшие минуты откинуть копыта, а потому я сделал то, о чем мечтал все время, – помчался вниз в бар.

– Пива! Побольше и побыстрее!

Гурд передал мне здоровенную кружку. Судя по выражению его лица, ему самому не повредило бы несколько таких.

– Это ужасно, – прошипел он.

– Все не так уж и плохо, – негромко ответил я. – Никакого карантина.

Однако эти слова варвара не успокоили.

– А что, если Лисутарида умрет?

– Вряд ли в ее смерти обвинят тебя.

– А разве они не могут этого сделать? Ведь я же не заявил о болезни Каби. А обязан был.

Я сказал ему, что он может расслабиться.

– Заместитель консула поручил все это дело мне.

– Что ты понимаешь в целительстве?

– Прямо скажем – не много, – честно признался я. – Но для выздоровления надо всего лишь регулярно давать им то травяное пойло, которое приготовила Чиаракс. Необходимо вливать его в глотки пациентов и ждать, когда они поправятся. Не слишком трудно. Я всегда подозревал, что эти лекари производят много шума из ничего. Возможно, это позволяет им вздувать свои гонорары.

Я сказал Гурду, что «Секира мщения» может существенно выиграть после того, как Лисутарида поднимется с ложа болезни.

– Не исключено, что среди наших чародеев пройдет слух, будто твоя таверна – прекрасное место, а чародеи – не дураки выпить. Во время своего сборища, в котором я, как тебе известно, принимал участие, они пили так, словно от этого зависела их жизнь.

Волшебники и маги весьма редко демонстрируют умеренность. Будь то алкоголь, «диво» или, как показывает опыт Лисутариды, фазис, чародеи часто доходят до крайностей.

К нам подошла Макри с уставленным пустыми кружками подносом.

– Где ты собираешься спать? – спросила она.

– В комнате для гостей, – ответил я. – Где же еще?

– Не выйдет: там остановилась Мулифи.

Это печальное обстоятельство совершенно выпало из моей памяти. Теперь я понятия не имел, где проведу ночь. Макри объявила, что будет спать на полу рядом с Лисутаридой.

– И кто же так решил?

– Я. Это – моя работа. Я ее телохранительница.

До меня вдруг дошло, что дела обстоят довольно скверно. Макри намерена дрыхнуть на полу в моей спальне. Где те счастливые годы, когда ко мне лишь изредка заглядывали потерявшие надежду клиенты? Теперь же у меня не осталось места спокойно насладиться пивом.

– Похоже, тебе придется пустить меня к себе, – сказал я Гурду. – Это напомнит нам о тех временах, когда мы с тобой ютились в одной палатке.

Но Гурд почему-то смутился.

– Это будет немного… э…

Не закончив фразы, Гурд вдруг вспомнил, что ему надо протереть дальний конец стойки бара. Он поспешно удалился и принялся отчаянно водить тряпкой по дереву.

– Что это с ним? – недоуменно спросил я.

– Ты не сможешь остаться в его комнате, – с жалостью глядя на меня, ответила Макри. – Там уже поселилась Танроз. Ты что, не знал?

– Конечно, не знал. И давно?

– После того, как он попросил ее руки.

Ничего больше я придумать не мог.

– Может, лечь на полу за стойкой? – задумчиво протянул я.

– Если хочешь спать на полу, то почему бы тебе не улечься в своем кабинете?

– Спать под одной крышей с мастером-убийцей?! – возмутился я. – Ни за что!

– Между вами может возникнуть близость, – не унималась Макри. – Тебе давно следовало бы обзавестись дамой-компаньонкой. Вот посмотри, даже Гурд уже не один.

Из дверей кухни появилась Танроз с подносом разнообразной выпечки.

– Как ты думаешь, Танроз, не пора ли Фраксу обзавестись женщиной? – громко спросила Макри.

– Совершенно определенно, – подхватила Танроз. – Я постоянно твержу, что ему пора остепениться.

– Конечно, Ханама маловата ростом, поэтому тебе придется быть с ней осторожным…

Не желая выслушивать новые издевательства, я схватил миску рагу – увы, без ямса – и ретировался в самый дальний угол зала. Там, усевшись напротив огня, я слушал, как наемники врут о своих боевых подвигах. Я размышлял о «Творце бурь» и закопанном золоте. Смогу ли я на этих делах зашибить уже в ближайшее время деньгу? Передо мной был трудный выбор. В итоге я решил уже на следующий день заняться обоими делами, а там видно будет.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

На следующее утро я вышел из дома так рано, что застал первую доставку пива. Я сразу узнал крупного рыжего мужчину, катающего в подвал бочки.

– С чего это ты вдруг связался с фургоном, Партулакс? – спросил я его.

Партулакс не работал на фургоне уже несколько лет, сделавшись чиновником Гильдии перевозчиков. С тех пор он большую часть времени торчал в кабинете, распределяя работу и составляя контракты.

– Нехватка возниц, – ответил Партулакс. – Большую часть членов Гильдии призвали на войну. Парень, который возил вам пиво, сидит в Саду.

Часть войск Турая размещалась в Саду удовольствий, прикрывая Восточные ворота. Некоторые горячие головы призывали атаковать оттуда стадион, но, насколько мне было известно, генерал Помий выступал против этой авантюры. Никто не знал, сколько орков засело на стадионе, и до прибытия подкрепления ворота лучше не открывать.

– Надеюсь, по части пива недостатка не наблюдается?

– Пока нет.

Что ж, не все так скверно. Дефицит моего любимого напитка станет сокрушительным ударом по городу. Я в этом случае вряд ли смогу продолжать сопротивление.

На дворе было тепло, и Гурд потел, помогая заполнять погреб.

– Шагаешь на стены?

– Сегодня я свободен от военной обязанности, – ответил я.

– И чем же тогда намерен заняться?

– Буду вести расследование.

Никто не смог пролить свет на таинственное исчезновение капитана корабля, доставившего в Турай «Творца бурь», а потому я вознамерился потолковать с первым помощником. Помощник окопался в таверне под названием «Русалка». Забавный выбор, если вспомнить, что «Русалка» – штаб-квартира местного отделения Братства. Законопослушные граждане, как правило, не избирают это заведение для своего обитания, что, впрочем, вовсе не означало, что моряк является членом преступной банды. Возможно, он просто решил припасть к самому источнику снабжения «дивом». Нельзя было исключать и того, что помощника тошнило от разного рода допросов, и он захотел укрыться там, куда не дотянется рука закона. Служба общественной безопасности, дворцовая стража и местный префект уже успели крепко его достать.

Вдоль ведущего к «Русалке» узкого прохода сплошной стеной стояли торговцы «дивом»: в начале самые мелкие, а наиболее крупные – почти у входа в таверну. Торговля, как всегда, шла полным ходом. Меня уже в который раз поразило число мужчин, которые вместо того, чтобы исполнять гражданский долг на стенах, занимались бизнесом. Весьма прибыльное для Братства дело может на поверку оказаться не столь привлекательным, когда орки штурмом возьмут стены и нанижут всех на копья.

Когда я уже вознамерился войти в таверну, из дверей заведения появился Гликсий Драконоборец. Его знаменитые черные сапоги, пошитые вручную мастерами из Джуваля и стоившие больше, чем я мог заработать за три месяца, были в грязи. Видимо, ему не так давно пришлось изрядно пошагать по узким проулкам Турая. Будь у меня пара таких роскошных сапог, ни за что бы не потащился в них в «Русалку». Увидев Гликсия, я изрядно удивился. Насколько мне известно, он не употребляет «дива». Когда я хотел его обойти, он преградил мне путь.

– С нетерпением жду игры, – сказал волшебник.

– Я тоже. А теперь прочь с дороги. У меня нет времени.

– Выходит, ты еще не отказался от этой мысли? – нарочито громко, так, чтобы слышали роящиеся у входа в таверну, спросил Гликсий. – Из-за нехватки денег.

– Я там буду.

– Значит, скоро увидимся. – И он зашагал прочь так быстро, что радужная мантия флагом взвилась за его спиной.

Весьма необычная картина для такой дыры, как «Русалка». Чародеи редко появлялись в этих местах, однако я не заметил, чтобы Гликсий привлек особое внимание наркоторговцев и их клиентов. Все были слишком увлечены своими делами.

Первым, кого я встретил, войдя в таверну, был Казакс – местный босс Братства.

– Так-так… – произнес он. – Два волшебника в течение двух минут.

Это была в некотором роде шутка. Мои провалы на ниве волшебства успели получить широкую известность.

Голова у Казакса была гладко выбрита, на лице застыло угрюмое выражение, а в ушах висели золотые серьги. Казакс умен и в случае необходимости может действовать без всякой жалости. У него мощное сложение, и он высок, хоть и уступает в росте работающему на него головорезу Карлоксу. Карлокс всегда торчит рядом с боссом, и по сравнению с ним все прочие кажутся карликами. Абсолютно все, включая даже вашего покорного слугу, хотя для того, чтобы превратить меня в карлика, требуются серьезные усилия.

– Ты никогда не говорил мне, что затеваешь необычную игру, – сказал Казакс.

– Что за необычная игра? – поинтересовался я.

– Ну, ты ведь будешь за одним столом с Гликсием и генералом Акарием. Как это ты ухитрился заманить Акария в «Секиру мщения»?

– Я даже понятия не имел, что генерал тоже примет участие. Гликсий напросился сам.

– А я слышал, что чародей пригласил Акария. Обычно они играют в компании с претором Капатием. Если претор явится, это будет самая крутая игра за всю историю округа Двенадцати морей. Таких ставок там никогда не видели.

Казакс скептически посмотрел на меня – так, словно я выглядел типом, у которого нет бабок для подобного сражения.

– Справлюсь, – сказал я. Он пожал плечами:

– Начинай игру, лишь убедившись, что у тебя на руках хорошая карта. Иначе они довольно быстро выкинут тебя из-за стола.

Казакс почти каждую неделю появлялся в «Секире мщения», чтобы перекинуться в рэк. Большие деньги для него не проблема. С того времени, как Казакс стал смотрящим от Братства в округе «Двенадцати морей», он слегка придушил остальной преступный мир и увеличил свои доходы.

– Как поживает капитан? – поинтересовался этот тип.

– Если ты о Ралли, то прекрасно. Почему это тебя интересует?

– Посоветуй ему получше охранять свой тыл. Тебе наверняка известно, что баба, с которой он сейчас путается, имеет серьезные неприятности с Сообществом друзей. Она задолжала им бабки. Девка подцепила Ралли для того, чтобы заполучить крышу. Во всяком случае, я так считаю, – сообщил Казакс и добавил: – Мне очень нравится капитан. Он меня восхищает своей честностью.

– До тех пор, пока Ралли не вмешивается в твой бизнес.

– Служба общественной безопасности давным-давно не сует нос в мои дела.

Казакс неодобрительно взглянул на моряка, производящего слишком много шума у стойки бара. Моряк, заметив его взгляд, мгновенно заткнулся.

– Как бы то ни было, но в округ Двенадцати морей они ради нее не сунутся, – сказал Казакс. – Так что тебе, возможно, и не стоит беспокоиться.

– Сообщество беспокоит меня не больше, чем Братство, – ответил я, подходя к нему ближе.

– Ты слышал, Карлокс? Оказывается, мы его не волнуем, так что постарайся не портить настроение этому крутому парню.

Карлокс осклабился от уха до уха. В прошлом мне с ним приходилось сталкиваться. Он туп, как орк, но по части драки равных ему мало.

– Но что здесь забыл Гликсий? – спросил я, не ожидая услышать ответ.

– Он хотел потолковать с моряком в связи с пропажей одного предмета, – сказал Казакс и ткнул пальцем в направлении стола, за которым виднелась едва различимая в дымном полумраке «Русалки» фигура. Не знаю почему, но в этом заведении всегда очень дымно. Интересно, подумал я, ищет ли Гликсий Драконоборец «Творца бурь» от имени Гильдии (Лисутарида сказала, что призвала на помощь нескольких магов) или действует самостоятельно. Первое было маловероятно, поскольку доверять Гликсию нельзя.

Казакс уже утратил ко мне всякий интерес. Ему было без разницы, стану я беседовать с моряком или нет. Видимо, он счел за благо сотрудничать с Гильдией чародеев, Службой общественной охраны и префектом Дринием, агенты которых вились вокруг «Русалки». Впрочем, не исключено, что он решил проявить вежливость лишь в свете предстоящей игры. Казакс – игрок неплохой. Он остр – почти как ухо эльфа, а по выражению его лица трудно что-либо понять.

Я уселся рядом с моряком. У того были пустые глаза, и взгляд не стал живее, когда появился я.

– О «Творце бурь» я ничего не знаю, – сказал он, прежде чем я успел сформулировать вопрос.

– Как вы догадались, что я собираюсь спросить вас о «Творце»?

– Все другие только об этом и спрашивают. Префект. Служба общественной охраны. Волшебники, – произнес он крайне усталым тоном.

Возможно, его утомило тяжелое морское путешествие, но скорее всего он тосковал между двумя порциями «дива».

– Что случилось с капитаном Арексом?

– Он пропал. Мы с трудом ползли к гавани, а когда ошвартовались, капитана на борту не оказалось.

– Выходит, он просто исчез?

– Я это и говорю.

– Я видел подход вашего корабля. Море было на редкость спокойным, и смыть за борт его не могло. Куда же он мог подеваться?

Первый помощник покачал головой, давая понять, что сие ему не ведомо.

– Вы не ощутили чего-то необычного? Присутствие магической ауры, например?

Он снова покачал головой. Впрочем, имеется масса заклинаний, которые рядовой гражданин уловить не способен.

– Расскажите мне о «Творце бурь».

– Я о нем ничего не знаю.

Подошла официантка. Я заказал себе пива и принялся молча ждать прибытия любимого напитка. Мой компаньон не испытывал никакого желания добровольно снабжать меня информацией. Мои проблемы его не тревожили. Они его просто не интересовали. Я отхлебнул пива и спросил:

– Скажите, предлагали ли люди, которые с вами беседовали, я имею в виду сотрудников Службы охраны, префекта и чародеев, какое-либо вознаграждение за информацию?

Этот вопрос не оставил его безразличным. Глядя мне в глаза, он сказал:

– Теперь, когда вы об этом упомянули, до меня дошло. Нет, ничего подобного не было.

Я достал сумку.

– Ни один из них не знает, как вести расследование, – пояснил я. – Они жалкие дилетанты. Поэтому я прошу вас сотрудничать со мной.

С этими словами я выудил из сумки пару гуранов и положил перед моряком на стол. Сумма была больше, чем я обычно плачу за информацию в местах, подобных этому.

– Зачем вы заходили на остров Эволи?

Первый помощник смахнул монеты во внутренний карман.

– Набрать воды. В этом нет ничего необычного.

– Но на сей раз произошло нечто необычное?

– Капитан в сопровождении нескольких матросов ушел в глубь острова и вернулся с каким-то предметом в сумке. Он не сказал, что это такое, и не упомянул о том, где был. Позже матросы рассказали мне, что капитан уходил на встречу с каким-то старым монахом. С монахом-эльфом. Я даже не знал, что на Эволи кто-то живет. Это всего лишь скала в море. Несколько деревьев да родник.

– Эволи лежит на вашем обычном торговом пути?

– Нет. Нам пришлось отклониться от маршрута.

– Неподходящее время для подобных экскурсий. Сезон бурь на пороге.

– Да, верно. Нам повезло, что мы смогли вернуться в Турай.

– Итак, что же случилось с капитаном?

Первый помощник привычно покачал головой:

– Не знаю. Когда мы входили в порт, я работал на помпе. Мы набрали в трюм так много воды, что едва не пошли на корм рыбам.

– Я плачу вам не за то, чтобы вы вешали мне на уши те же сказки, что и префекту. Мне приходилось бывать в море, и я не могу поверить, чтобы никто на корабле не знал, куда делся капитан. Не верю я и в то, что вашего кэпа смыло с палубы скверное заклятие. Итак, куда же он подевался?

Первый помощник со значением посмотрел мне в глаза, и я выбросил на столешницу еще один гуран.

– У него есть женщина, которая живет на Серебряной аллее.

– В таком случае – гоните мне точный адрес, и я оставлю вас в покое.

Первый помощник продиктовал адрес, а я прикончил пиво и удалился, испытывая полное удовлетворение от того, что сумел отмести глупую версию о таинственном исчезновении. Теперь я имел кое-какое представление о том, что могло произойти на самом деле. Капитан, возможно, вел переговоры с Гильдией чародеев, но затем решил, что может заработать больше. Кто-то предложил более серьезную сумму, чем ему называли маги, и капитан решил залечь на дно, пока не завершит сделку. Воровство и алчность. Что же, я снова оказался на родной почве. Серебряная аллея находилась недалеко от «Русалки». Это была одна из небольших улиц округа Двенадцати морей, по обеим сторонам которой теснились высокие дома. Подобного рода жилища никогда не отличались комфортом, зато частенько бывали опасными для жизни. Домовладельцы подкупали городских чиновников, чтобы те отвернулись на то время, пока возводятся эти слишком высокие строения. Каждый год один из домов рушился, и в городе некоторое время звучали возмущенные вопли. Затем вопли затихали, и все оставалось в том же виде. Я полагал, что капитан должен жить в более приличном месте. Но если он в бегах, Серебряная аллея – неплохое укрытие. Впрочем, если бы волшебники и Служба охраны не были столь бездарны, им без особого труда удалось бы его обнаружить.

Лестничная клетка оказалась узкой, темной и грязной. Я поднялся на третий этаж и постучал в дверь. Ответа не последовало. Может быть, хозяева вышли, а может, не испытывают желания принимать гостей. Я пробормотал простенькое заклинание отмыкания, и дверь без каких-либо осложнений распахнулась внутрь. Я был страшно доволен. Я вообще всегда радуюсь, если мои хилые познания в магии неожиданно приносят плоды. В прихожей царила чистота. Там стоял небольшой стол, на полу лежала циновка. Женщина капитана содержала свое трущобное жилье в полном порядке. Я уловил запах свежевыпеченного хлеба. В первой комнате никого не было. Я заглянул в другую, и та оказалась не такой пустой. Там находилось немного мебели и два мертвых тела. Одно принадлежало мужчине примерно моего возраста. Лицо мужчины было обветренным и огрубелым, что свидетельствовало о длительном пребывании в открытом море. Моряк был заколот ударом в спину. Второй труп принадлежал довольно толстой молодой женщине, облаченной в наряд, который небогатые дамы приобретают, чтобы встретить любовника. Женщина также была убита ударом ножа в спину.

Зрелище довольно неприятное, а царивший в комнате порядок только усиливал гнетущее впечатление. Женщина жила в беднейшей части города, но при этом пыталась держать жилище в приличном виде. Ее любовник вернулся с планом зашибить хорошую деньгу, чтобы, возможно, улучшить условия их существования. И вот они оба мертвы. План моряка оказался никуда не годным.

Я огляделся по сторонам. Обнаружить чего-либо полезное я не надеялся и оказался прав. Если капитан и держал «Творца бурь» при себе, то артефакт уже давно уплыл из этого дома. В крошечной кухне на столе лежал только что испеченный каравай. Женщина капитана была прекрасной хозяйкой и искусным кулинаром. Этому парню следовало бы наслаждаться домашним уютом, а не шляться по морям, подумал я. Прежде чем закрыть за собой дверь, я отломил от каравая приличный кусок и сунул его в рот.

Выйдя на улицу, я ощутил печаль. Я потратил слишком много времени, решая проблемы этого города. И чего я, собственно, так волнуюсь из-за того, что орки стоят под нашими стенами? Какой-то нищий, когда я проходил мимо него, протянул руку. Его одежда состояла из одних лохмотьев, и бедняга страдал от холода. В суровые зимы нищие мерли, как мухи. Может, в этом году им и удастся дотянуть до весны. Мне следовало спросить его, не видел ли он выходящих из дома людей, но вместо этого я заспешил прочь – мною овладело весьма неприятное чувство. Почему-то мне показалось, что я обречен закончить свое земное существование так же, как и он. Бездомным и нищим. Судя по тому, как шла моя жизнь в последние годы, подобное будущее было вполне возможным. Настроение ухудшилось еще больше, когда я проходил мимо таверны, распложенной в конце бульвара Луны и Звезд. На ее дверях был намалеван знак карантина – большой черный крест. Зимняя хворь набирала силу.

Я был неподалеку от того места, где жила матушка Танроз. Можно было заскочить к ней и обсудить интересующие меня вопросы, но я не был уверен, стоит ли это делать. После близкого контакта с парой трупов у меня не было настроения пускаться в новое расследование. Однако времени было в обрез, и мне срочно требовались деньги. Я вздохнул и направился к ее дому.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Матушка нашей кухарки была женщиной хрупкой и совершенно седой. Она дотянула до восьмидесяти – в наших краях возраст весьма преклонный, – и я не стал бы биться об заклад, что старушка пробудет с нами еще много лет. Служанка, которую оплачивала Танроз, провела меня в единственную большую комнату, где в массивном кресле восседала, закутав ноги в одеяло, хозяйка дома. Хотя семья и не была состоятельной, жилье, в котором она обитала, было лучше большинства других в бедных кварталах. Маленькая квартирка была обставлена со вкусом. Стены украшали небольшие гобелены, на оконных стеклах не было и намека на трещины, а на лакированных полах лежали толстые ковры. Я походя бросил взгляд на находящееся сразу за прихожей семейное святилище. Святилище было светлым, чистым и благоухало ладаном.

Служака принесла бокал вина, и я принялся ждать, когда матушка Танроз начнет говорить по делу. Для начала она горестно поведала мне о том, как скверно в Турае обошлись с ее папочкой. Старушка до сих пор не простила городские власти за то, что те бросили его в тюрьму.

– Каперы заключили договор с королем о том, что могут забрать себе всю добычу, захваченную ими до воссоединения с королевским военным флотом. Мой отец, капитан Максий, напал на корабль Симнии всего за день до своего рандеву с эскадрой, к которой был приписан. И все, что он тогда захватил, по праву принадлежало ему.

Власти же, как утверждала она, взглянули на дело иначе. Капитан Максий достаточно сражался в битве у острова Дохлого дракона, но по возвращении в порт его вызвали во дворец и обвинили в укрытии сокровищ от короля.

– Остальные капитаны умирали от зависти к его успеху, и все судилище было неправедным. Когда он отказался вернуть сокровище, его бросили в тюрьму.

Матушка Танроз закашлялась, в ее глазах стояли слезы. Старушка была очень расстроена.

– Вскоре после этого он умер. Папа заболел еще в море, а в тюрьме так и не оправился. Они убили его. После этого они много раз допрашивали маму, но та им ничего не сказала.

Старушка вздохнула и, покинув меня, целиком погрузилась в прошлое.

Вернувшись наконец к реальности, она сказала:

– Это случилось давным-давно, а сейчас орки собираются захватить город. И это хорошо.

– Хорошо?

– А почему я должна думать иначе? Город разорил мою семью. Папа был богатым человекам. Взгляните, как мы живем сейчас.

Она снова замолчала. Старушка явно утомилась и долго приходила в себя, прежде чем продолжить, бросив на меня острый взгляд:

– Но оркам деньги отца достаться не должны. Найдите их для меня. Там четырнадцать тысяч гуранов. Если найдете золото – одна тысяча ваша.

– Где он их закопал?

– Недалеко от порта. Под китом.

– Под чем?

– Под китом.

Я недоуменно поскреб подбородок.

– Мне ничего не известно о каком-либо ките в нашей гавани.

– Так сказала мне мама. Под китом. Больше я ничего не знаю.

– Но я и правда ничего не слышал о ките в порту Турая.

– Не в порту, а неподалеку от порта.

– Но даже и… – начал я и тут же остановился. Веки старушки стали смыкаться, и можно было ожидать, что в любую секунду она начнет клевать носом.

Появившаяся служанка бросила на меня вопросительный взгляд.

– Удаляюсь, – сказал я и раскланялся.

Уходил я, погрузившись в глубокие размышления. Старушка не казалось безумной, а ее память, похоже, сохранилась в неприкосновенности. Ее повествование, учитывая военно-морское прошлое Турая и бесконечную алчность королевского двора, вовсе не представлялось фантастическим. Любой вернувшийся с большой добычей капитан немедленно должен был стать жертвой тех, кто возжелал освободить его от груза излишних сокровищ. Кроме того, мне было предложено вознаграждение в одну тысячу гуранов, а это придавало рассказу матушки Танроз еще большей достоверности.

Однако я был готов поклясться, что в окрестностях гавани не было никакого кита, что серьезно осложняло поиски. Входя в «Секиру мщения», я все еще размышлял над китовой проблемой.

Я сильно рассердился, застав в своем кабинете Макри. Особенно меня разозлило то, что она стояла на коленях рядом с Ханамой, а их лица почти соприкасались.

– Чем, дьявол тебя побери, ты здесь занимаешься?! – завопил я. – Впрочем, можешь не отвечать. Только впредь выбирай для подобных дел другое помещение.

Схватив бутылку кли, я сделал хороший глоток. Переизбыток нездорового бабья в моем жилье начинал действовать мне на нервы.

Макри легко вскочила на ноги. Все, что бы она ни делала, у нее выходило легко, проворно и элегантно. Интересно, почему раньше я не замечал, что эта ее способность вызывает такое раздражение?

– Ханама пыталась мне кое-что сказать, – заявила Макри.

Я уселся за стол, и в кабинете повисла тишина. Впрочем, ненадолго.

– Перестань делать вид, будто тебя это не интересует!

– Меня в принципе не интересуют слова убийцы. Что бы она ни сказала.

– Думаю, тебе, Фракс, пора перестать ненавидеть убийц. Сейчас не то время. Это становится утомительным.

– Утомительным?! Девка убивает за деньги. Это грязное ремесло следовало бы давным-давно поставить вне закона.

– Ты служил наемником и тоже убивал за деньги.

– Совсем другое дело!

– И в чем же отличие?

– Просто другое дело, и все! И не пытайся запутать вопрос при помощи хитроумных аргументов, которые ты позаимствовала у так называемого философа Самантия.

Эти слова окончательно расстроили Макри.

– Так ты хочешь услышать, что сказала Ханама, или нет?

– Нет.

– Вот и хорошо.

Макри уселась на кушетку, а я, чтобы ее не видеть, глазел в потолок. Она тем временем внимательно изучала свои ногти. Я побарабанил пальцами по столу и взял свежий номер «Хроники». В листке оказалось полным-полно материалов о зимней хвори. Самая серьезная вспышка произошла в северной части города, и предполагалось, что болезнь будет распространяться. Когда я закончил читать газету, Макри по-прежнему изучала ногти.

– И что же могла сказать твоя Ханама? Чтоб она сдохла! – взревел я.

– Прости, не расслышала, – подняла глаза Макри.

– Что она сказала?

– Не могу припомнить.

Поняв, что больше не в силах этого выносить, я вскочил на ноги.

– Макри, в моем доме яблоку негде упасть от изобилия болящих убийц и колдуний, и это серьезно действует на мою нервную систему. Я не в том настроении, чтобы выносить твой идиотский спектакль. Что сказала Ханама?

– Она просила передать: «Если этот жирный тип вернется, скажи ему, что он – не детектив, а вечно пьяный олух».

Я резко опустил руку на эфес меча и вытянул клинок из ножен на несколько дюймов.

– Говори, что она сказала!

Глаза Макри сверкнули огнем. Она извлекла из голенища сапога длиннющий нож и сделала шаг в моем направлении.

– А если не скажу? – спросила моя подруга, поигрывая клинком.

Я полностью обнажил меч. В этот момент раздался стук в дверь, и в комнату вошла Танроз. С отвращением взглянув на мой меч и на кинжал Макри, она поинтересовалась:

– Что здесь происходит?

Убрав меч в ножны, я с достоинством произнес:

– Небольшое расхождение во взглядах. Противоречия личного плана.

– Постыдились бы, – заявила Танроз. – Взрослые люди так себя не ведут.

Макри с угрюмым видом сунула нож за голенище и буркнула:

– Это Фракс первый начал.

– Я собиралась попросить тебя присмотреть за баром, пока я буду у рыботорговца, – сурово сдвинув брови, произнесла Танроз. – Но теперь думаю, что лучше попросить Дандильон. А вы за время моего отсутствия постарайтесь друг друга не укокошить.

Танроз ушла. Я уселся за стол, запалил палочку фазиса и швырнул Макри. Макри ловко поймала ее и сунула в рот. Некоторое время мы молчали.

– Все это как-то странно, – сказала Макри.

– Что именно?

– Да эта свара. Даже по нашим меркам вопрос не заслуживал того, чтобы хвататься за оружие.

– Орки под стенами, и в Турае все просто свихнулись. – Я пожал плечами. – Так бывает всегда, когда город в осаде. Теперь, когда мы вдобавок ко всему получили вспышку зимней хвори, население в полной мере начнет демонстрировать свое безумие.

Я затянулся фазисом, и мягкий наркотик меня успокоил.

– Итак, что же сказала Ханама?

– Она сказала, что на Лисутариду готовят покушение.

– Кто?

– Она не успела сказать, снова отключилась.

Я обернулся и посмотрел на крошечную убийцу. Ханама что-то бормотала себе под нос, погрузившись в беспокойный, присущий зимней хвори сон.

– Ну и дела! Она что, не могла продержаться в сознании еще с десяток секунд?

– По крайней мере мы предупреждены.

– Толку-то. В сложившейся ситуации половина горожан размышляет, какое бы предательство совершить, чтобы спасти свою шкуру после победы орков.

– Чего от тебя хочет матушка Танроз? – спросила Макри.

У меня, как всегда, мгновенно зародилось подозрение.

– Откуда ты вообще об этом знаешь?

– Слышала, как кто-то о ней упоминал, – туманно ответила Макри.

– Это все очень личное. У нее возник конфликт кое с кем из соседей.

Мне не хотелось сообщать Макри, что я ищу след четырнадцати тысяч гуранов. Нетрудно угадать, что произойдет, если весть о бочонке с золотом достигнет ушей наших жителей. В таком пораженном алчностью городе, как Турай, половина его обитателей мгновенно окажется в порту, чтобы начать раскопки.

Прежде чем Макри попыталась вытянуть из меня дополнительную информацию, кто-то постучал в дверь. Это был молодой человек из Гильдии посыльных. Он вручил мне скрепленный печатью свиток. Я расписался в книге доставок, закрыл дверь и сорвал печать. Заместитель консула Цицерий писал следующее:

Положение осложнилось. Лисутариде грозит серьезная опасность. Не предпринимайте ничего, что могло бы привлечь внимание к «Секире мщения». Для обеспечения магической защиты направляю к вам Тирини Заклинательницу Змей.

– Я же сказала тебе, что Лисутарида в опасности, – не преминула заметить Макри.

Весть о предстоящем прибытии Тирини не очень подняла мой дух. Девица не принадлежала к категории магов, способных принести пользу в кризисной ситуации. Я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы Цицерий прислал отряд солдат, который взял бы таверну в кольцо. Однако это было невозможно: орки, догадавшись о болезни Лисутариды, немедленно пошли бы на приступ.

– Теперь ты, конечно, намерен отменить карточную игру, верно? – поинтересовалась Макри.

– С какой это стати? – изумился я.

– Она привлечет внимание к таверне.

– Ничего подобного!

– Еще как привлечет! Люди будут вовсю о ней толковать. Особенно если в игре примут участие генерал Акарий и претор Капатий.

Мне начинало казаться, что события выходят из-под контроля. В таверну, где полно больных, должны прибыть богатейшие игроки города, а меня вынуждают отменить игру. Однако я сделал все, чтобы выбросить эту мысль из головы.

– Во время кризиса, – сказал я, – следует вести себя как можно более естественно. Я не могу носиться по городу, объявляя о том, что отменяю карточную игру. Помимо всего прочего, это будет выглядеть крайне непатриотично.

– Тебе приказано не привлекать внимания к «Секире мщения», а проведение карточной игры с невиданными для округа Двенадцати морей ставками вполне можно трактовать как сознательное привлечение внимания, – заявила Макри.

– Отмена вызовет еще больше подозрений.

– Да, кстати. Тебе удалось собрать деньги на игру?

– Пока нет, но события развиваются в нужном направлении.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Остаток вечера я провел, сидя перед огнем в таверне, потягивая пиво и сражаясь с огромного размера пирогом с олениной. Это было не свежее мясо, а солонина, но Танроз знала способ, как вернуть зимнюю заготовку к жизни. Настроение постепенно улучшалось. Да, в моих комнатах наверху по-прежнему оставались больные люди; да, пирог без добавленного в соус ямса был не совсем таким, каким ему следовало бы быть. Однако если взглянуть на светлую сторону, то мне казалось, что в поисках «Творца бурь» я стою на твердой почве. По крайней мере мне удалось разрешить загадку так называемого «таинственного исчезновения» капитана, и я знал, куда двигаться дальше. Мне было неизвестно, кто прикончил капитана после того, как, тайком сбежав с корабля, он бросился в объятия возлюбленной, – однако это меня не тревожило. Что касается убийств в округе Двенадцати морей, то ваш покорный слуга был докой в их раскрытии. Преступники в нашем округе отличаются легкомыслием и совершают массу ошибок. Я всегда вывожу их на чистую воду. Порой для этого приходится поломать голову, а в иных случаях – проявить терпение, топая по улицам. Одним словом, мне, как правило, удавалось отловить злодея.

В таверне Гурда было полным-полно посетителей, и, несмотря на горячее соревнование по части выпивки между группой северных наемников и отрядом арбалетчиков из селения Гелакс, все внимание публики было обращено на Мулифи. «Секире мщения» еще никогда не приходилось привечать под своей крышей артистку такого калибра.

Капитан Ралли делал вид, что ничего не замечает, но я знал, что он счастлив, как пикси. Ему ужасно нравилось сидеть за одним столом с Мулифи и знать, что люди видят ту нежность, с которой взирает на него знаменитая певица. Капитан сменил старую поношенную черную униформу на ловко сидящий новый мундир, до блеска отполировал сапоги и подровнял усы. Пьянчуги, глядя на парочку, замирали, не донеся кружки к губам. Все изнывали от зависти к капитану, подцепившему столь завидную добычу. Певички и танцорки находятся на довольно низкой ступени в социальной иерархии Турая, но златовласые красавицы вроде Мулифи, как правило, вращаются в обществе представителей почтенной Ассоциации торговцев или даже сенаторов. Странно, что Мулифи подцепила Ралли, несмотря на то что тот был всего лишь капитаном Службы общественной охраны с небольшим жалованьем. Это говорило о его чисто мужских достоинствах. Во всяком случае, он думал именно так.

Некоторые завсегдатаи интересовались у капитана, не сможет ли его дама спеть. Поначалу Ралли просто отмахивался от этих просьб, но страшно разозлился, когда парочка юных наемников принялась оказывать излишнее внимание его спутнице. Однако Мулифи предотвратила ссору, послав юнцам ласковую улыбку и сказав, что будет рада исполнить несколько песен. Когда она поднялась из-за стола, стало ясно, что перед нами уверенная в себе женщина, привыкшая развлекать самую разнообразную публику. В таверне повисла тишина. Макри плюхнулась на стул у моего столика. После долгой вечерней смены она выглядела очень усталой.

– Все мужики в Турае – дураки, – заявила она.

– Мы ведем кровопролитную войну, и нет ничего плохого, если защитники Турая немного отвлекутся.

Макри фыркнула, запалила палочку фазиса и повернулась спиной к Мулифи, демонстрируя полное отсутствие интереса к предстоящему представлению. В своем презрении она осталась в одиночестве. Когда Мулифи запела, тишина стала полной, и даже соревнование выпивох на время прекратилось. Как только певица затянула шлягер «Люби меня всю зиму», аудитория взорвалась восторженным ревом. «Люби меня всю зиму» было ее хитом, и вот уже несколько месяцев мальчишки-посыльные и возчики фургонов насвистывали эту мелодию. Песенка была очень ритмичной, и к тому времени, когда она добралась до первого припева, таверна содрогалась от ударов кружек по столам. Последние слова были встречены мощной овацией. Кулаки, кружки, мечи и сапоги, колотя по столешницам и полу, создавали невообразимый шум.

– Какой ужас, – сказала Макри. – Нужно быть полным идиотом, чтобы получать удовольствие от подобных творений. Фракс, перестань барабанить кружкой по столу!

– Не понимаю, почему тебе это не нравится. Мулифи – замечательная артистка.

Я продолжал стучать. Макри с отвращением потрясла головой, вскочила со стула, вырвала кружку из моих рук и поставила на поднос.

– Принеси мне еще пива! – проорал я.

– Завтра получишь, – фыркнула Макри и двинулась сквозь толпу выпивох, отбирая кружки направо и налево.

Мулифи спела еще несколько песен. Это был запоминающийся вечер. Война с ее тревогами осталась где-то далеко, и посетители забыли ненадолго о потерянных в боях друзьях и родственниках. Пусть Макри и не одобряла это дешевое развлечение, зато «Секира мщения» встретила его на ура. Что касается капитана Ралли, то я никогда не видел его таким радостным. Он пребывал в столь прекрасном настроении, что даже забыл разозлиться на то, что мы с ним занимались расследованием одного и того же дела.

– Фракс, – сказал он, – до меня дошло, что ты разыскиваешь «Творца бурь».

Я в ответ кивнул.

– Что-нибудь удалось?

Я отрицательно покачал головой. Я известил Службу охраны о наличии пары усопших в доме на Серебряной аллее, и капитан Ралли знал об убийстве. Сообщение о находке было анонимным, капитан не знал, кто обнаружил тела. Впрочем, думаю, он догадывался. Капитан Ралли – далеко не дурак.

– Этот предмет крайне важен для города, – сказал капитан. – Если наткнешься на эту штуковину, немедленно передай ее чародеям. Получено сообщение, что в водах рядом с Тураем появился флот орков. Ты об этом слышал?

Слух об этом до меня дошел, но его подлинность вызывала у меня сильные сомнения.

– Не думаю, что они решатся в такую погоду выйти в море. Вдоль берега нет подходящих якорных стоянок. Если попадут в шторм, им крышка.

– Не исключено, что они не планируют оставаться в открытом море долго.

Этим капитан хотел сказать, что, если «Творец бурь» окажется в руках орков, они с помощью магического талисмана взломают нашу оборону и войдут в порт. Для принца Амрага это был бы наилучший исход. Его войско не имело осадных машин, и я не представлял себе, как он может начать штурм стен зимой. Восточные и западные ворота города надежно прикрыты войсками и магией. Северные, через которые в город втекала река, также имели надежную защиту. Штурм города через гавань, возможно, оставался единственным вариантом.

На поиски артефакта капитан Ралли направил множество людей, но преуспели они в этом деле ничуть не больше, чем Гильдия чародеев или претор Самилий. Капитан посмотрел на Мулифи, увлеченно беседующую с Танроз и Дандильон. Затем перевел взгляд на меня, вероятно, ожидая комментариев.

– Замечательная женщина. Думаю, с ней твоя жизнь стала светлее.

– Замечательная, – согласился капитан и как-то резко опечалился. – Я, конечно, понимаю, что она останется со мной лишь пока идет война. Ты же знаешь, когда враг стоит у ворот, все вдруг сходят с ума.

Ралли снова поднял глаза на меня, но если он ждал, что я стану уверять его в вечной любви певицы, то искал утешение не у того человека.

– Когда мы первый раз были вместе с тобой в бою? – спросил он.

Я лишь пожал плечами.

– Лет двадцать назад, – ответил он на свой же вопрос.

– Да, мы славно дрались плечом к плечу.

– Думаю, этой войны мне не пережить, – сказал капитан, глядя в свой стакан.

– Это почему же?

– На помощь к нам никто не придет. Звезда Турая клонится к закату.

Я весьма удивился, услыхав от капитана столь пессимистическое заявление. Он никогда не сомневался, что даже в самой трудной ситуации может решить любую проблему.

– По крайней мере ты можешь утешаться тем, что твои последние дни скрашивает Мулифи.

– Верно. Но для приезда в наш город она выбрала неудачное время.

– Для тебя это время оказалось счастливым. Капитан кивнул, соглашаясь, и сказал:

– Очень странно, что она вдруг решила сойтись со мной.

– Ты уже второй раз это говоришь.

– Ну и что?

– Что тебя гложет? Может, ты думаешь, что Мулифи хочет выкачать из тебя бабки?

Капитан расхохотался. Мы оба знали, что его убогое жалованье никоим образом не способно привлечь охотниц за богатством.

Появилась Макри – по-прежнему с недовольной рожей.

– Тебе понравилось пение? – спросил капитан.

– Нет! – отрезала Макри, схватила кружку и, не говоря ни слова, удалилась.

– В чем дело? – изумленно глядя ей вслед, спросил Ралли.

– У девицы крайне высокие эстетические стандарты, и ей не нравится все, что не имеет отношения к эльфам. Кроме того, это должно быть нечто очень древнее.

Капитан покачал головой.

– Макри – жуткая интеллектуалка, – пояснил я. – Не завидую тому, кто решится связать с ней жизнь.

Капитан снова посмотрел мне в глаза. В этот вечер он почему-то смотрел мне в глаза слишком часто.

– А я-то всегда думал, что ты имеешь на нее виды.

– Значит, ты ошибался. Я войду в могилу с кружкой пива в руке.

– Но другая рука все-таки останется свободной.

– Тогда прихвачу с собой еще кружечку.

– Может, тебе стоит еще поразмыслить над этим? Ведь с приходом весны никого из нас здесь уже не будет.

– Типун тебе на язык, Ралли! С каких пор ты сделался несчастным, словно ниожская шлюха? Сдается мне, твоя красавица-певичка недостаточно стимулирует твое веселье.

– Красавица-певичка пробуждает во мне желание прожить немного дольше.

Я провел ужасную ночь, пытаясь уснуть рядом с очагом на полу своего кабинета. Лисутарида по-прежнему пребывала у меня в спальне, Макри ночевала на полу рядом с ней. Ханама лежала на кушетке. Я привык к уединенному существованию, и мне было крайне трудно смириться с нахождением в моем жилье этих женщин. Я даже подумывал о ночевке в кладовой или в коридоре, но после короткой рекогносцировки убедился, что это невозможно. Там было холодно, как в склепе Снежной королевы, а я не был готов заморозить себя до смерти ради того, чтобы избавиться от дамочек. Я закутался в плащ и растянулся у огня, проклиная зимнюю хворь и всех, кто ухитрился ее подхватить.

По-крайней мере мне светила карточная игра. Послезавтра вечером я буду сидеть за одним столом с Гликсием, претором Капатием и генералом Акарием. Фракс научит их кое-чему, подумал я, но, вспомнив, что на игру пока нет средств, впал в уныние. Надо срочно что-то предпринимать. Я настроился на ранний подъем, чтобы сразу пуститься на поиски зарытого золота. Не исключено, что, занимаясь кладом, я смогу наткнуться и на «Творца бурь». Это будет фантастический успех. Такие вещи иногда случаются с каждым.

На следующее утро я завернулся в плащ магического подогрева и отправился на свидание со своим осведомителем – Керком. Торговцы на улице Совершенства уже установили лотки и дрожали от холода, сторожа свой жалкий товар. Я возблагодарил богов за то, что у меня имеется создающий тепло плащ. Обладание столь ценным предметом рождало во мне чувство некоторого превосходства над другими прохожими, шагающими по своим делам. Ни один из них не имел волшебного предмета, создающего такой комфорт.

Керк оказался дома. Парень обитает в грязной ободранной комнате на верхнем этаже разваливающегося здания в дальнем конце аллеи Святого Роминия. В подобного рода дырах завершают свое земное существование бедняки, отсюда до ночевки на улице всего один шаг. Домовладельцы делят этажи на все более мелкие пеналы до тех пор, пока площади с трудом хватает на размещение одного человеческого существа. В таких, с позволения сказать, жилищах нет ни туалетов, ни вентиляции, ни умывальников, ни возможности уединиться. Одним словом – ничего.

Дверь открыл Керк и, увидев меня, явно огорчился. В его внешности, особенно в глазах, есть нечто от эльфа. Если в нем и имеется капля эльфьей крови, то эта капля, вне всякого сомнения, была влита в турайскую шлюху каким-то заезжим эльфом. Даже заезжим эльфам иногда необходимо легкое развлечение. Мне кажется, в юные годы Керк был довольно ловким парнем. Иногда эта ловкость проявляется и сейчас, но он сильно подсел на «диво», и светлые периоды случаются у него все реже и реже. Керк наскребает немного бабок, тратит их на «диво», а потом снова ищет бабло, чтобы прикупить еще наркотика. Совершая этот бесконечный процесс, он разрушает себя все сильнее и сильнее. Думаю, что в последние годы он ни разу не ел как следует. Вряд ли подобное существование можно назвать жизнью, и орки окажут ему огромную услугу, разрушив город и истребив его обитателей. Но даже если они этого и не сделают, очень скоро он без посторонней помощи отдаст концы.

Я сказал ему, что ищу попрошайку, которого видел около дома на Серебряной аллее.

– У того места, где убили кэпа?

– Точно.

Керк протянул руку. С утра парень еще сохранял рассудок, но его уже била дрожь. Я вручил ему самую мелкую монету.

– Еще.

– Получишь после того, как что-нибудь скажешь.

– Я знаю, где его можно найти. Гони деньги.

Я вложил в его ладонь еще одну мелкую монетку. В свое время Керк был надежным информатором, но теперь на него трудно было полагаться, и я не хотел тратиться только для того, чтобы узнать, что ему ничего не известно. Керк недовольно покосился на мелочь и сказал:

– Его зовут Неринакс. По утрам он обычно просит у входа в храм Святого Волиния. Хорошее место. Ему, как правило, перепадает кое-что от самого понтифекса.

Я сунул Керку более крупную монету, он перестал кривиться, а я ушел, тщательно выбирая путь по заляпанной дерьмом лестнице. До церкви было совсем недалеко. Начался холодный дождь, и я торопливо шагал по закоченевшей улице, надеясь, что не наткнусь на служителя культа Дерлекса. Он засел у меня в печенках со времени моего последнего, мягко говоря, диспута с его непосредственным начальником епископом Гжекием. Готов признать, я не самый благочестивый житель города-государства Турай, но выставлять меня скопищем четырех смертных грехов (чревоугодие, страсть к азартным играм, пьянство и склонность к насилию) – это, согласитесь, слишком! Дети на улицах до сих пор тычут в меня пальчиком.

Профессиональный нищий Неринакс все еще сидел перед храмом. Последний раз, будучи в церкви, я наткнулся на орков, и Макри их благополучно прикончила. Девица делала это так споро, что мне не оставалось ничего иного, как тащиться за ней в кильватере.

Перед Неринаксом стояла миска с несколькими мелкими монетами на дне, а к стене церкви за его спиной был прислонен костыль (одна нога Неринакса заканчивалась чуть ниже колена). Когда я подошел, он обратил на меня умоляющий взгляд, и я извлек из сумки еще одну мелкую монету.

– У тебя есть постоянное место на Серебряной аллее? – спросил я, и луч надежды в его взоре сразу погас, ибо я превратился из человека дающего в человека желающего что-то получить. Надо сказать, что отвечать на вопросы в округе Двенадцати морей всегда было занятием крайне непопулярным.

– Серебряная аллея, – повторил я. – Ты там протягиваешь руку?

– А в чем дело? – ответил он вопросом на вопрос.

– Кого ты видел выходящим из здания?

– Никого.

Я швырнул монету в его миску и достал из сумки еще одну. Я уже успел подкупить моряка в «Русалке» и Керка, теперь настал черед Неринакса. Надо сказать, подкуп – самый легкий способ получить информацию. По крайней мере в этом случае вам не приходится много думать.

– Ты из охраны?

– Нет. Я частный сыщик. В доме, рядом с которым ты стоял, был убит капитан Арекс. Не сомневаюсь, что ты об этом знаешь. Итак, кого ты видел?

– Я видел тебя.

– Кого еще?

– Людей из Службы общественной охраны. Это – после тебя.

– Кого ты видел до меня?

Неринакс тревожно огляделся по сторонам. Ему не терпелось получить еще одну монету в миску, но он не хотел, чтобы другие видели, как он делится сведениями с сыщиком. Осведомительская деятельность в округе Двенадцати морей – весьма вредное для здоровья занятие. Вокруг нас никого не было, и я бросил медяк в его миску.

– Я видел несколько человек, входящих в дом и выходящих из него. Какого-то чародея, например.

– Чародея? Здоровенный детина в длинной мантии и стильных черных сапогах?

Нищий утвердительно кивнул. Итак, в доме капитана побывал Гликсий Драконоборец. Любопытно.

– Кто еще?

– Какой-то тощий тип в плаще.

– Как он выглядел?

– Капюшон был опущен, – пожал плечами Неринакс. – Могу только сказать, что он был тощим и смотрел вниз, словно не хотел, чтобы его узнали.

– Это было до появления чародея?

Нищий кивнул. Я задал ему несколько вопросов, но он ничего не смог добавить. Тощий мужчина в плаще. Среднего роста. Под плащом серая туника из тех, что носит большая часть мужского населения округа Двенадцати морей. Да… то еще описание.

– Кто еще?

Неринакс снова испуганно огляделся по сторонам. Опасаясь, что он умолкнет окончательно, я извлек из сумки очередную монету.

– Боринбакс, – нервно прошептал он.

Я слышал о нем. Этот парень работал на Братство, вот почему нищий не хотел, чтобы кто-то узнал, что он его видел. По своему роду занятий Боринбакс был вором. Особой славы на ниве воровства не приобрел, но без работы не сидел. В центре его интересов были портовые склады, однако он не брезговал и грабежом прибывающих в город фургонов. Украсть «Творца бурь» Боринбакс вполне мог, но я никогда не слышал, чтобы он шел на мокрое дело. Если «Творца бурь» украл этот тип, то теперь талисман в руках Братства, и вернуть его – дело непростое.

Я дал Неринаксу монету. Дождь усилился. Нищий вдруг затрясся и сделался еще более испуганным, чем прежде. Дверь церкви открылась, вышел понтифик Дерлекс. Служитель культа испепелил меня взглядом, и я поспешно ретировался.

Боринбакс снимал несколько комнат над лавкой парусных дел мастера в доме неподалеку от порта. К тому времени, когда я туда добрался, небо потемнело, дождь сменился ливнем. Поверхность воды в гавани пошла рябью, и было слышно, как за пределами порта грозные волны тяжело разбиваются о стены. Если в море и находились оркские суда, сейчас их команды чувствовали себя крайне неуютно. Ну что ж, если принц и его армии в полном составе пойдут ко дну, это избавит нас от множества неприятностей, подумал я.

Прежде чем заглянуть к Боринбаксу, я побродил по округе в поисках кита. Ничего, даже отдаленно похожего на это морское млекопитающее я не обнаружил. Честно говоря, ничего иного я не ждал. Почти всю жизнь я прожил в районе гавани и никогда не слышал, чтобы там имелось нечто, именовавшееся «китом». Но матушка Танроз помнила утверждение своей мамаши – золото зарыто под китом. Побродив некоторое время по улицам и не обнаружив ничего полезного, я задумался, не поехала ли у старой дамы крыша. После долгой жизни в округе Двенадцати морей это может случиться с каждым.

Территория вокруг порта кишит тавернами. Вполне возможно, что одна из них называется «Кит». Решив отработать эту версию позже, я прекратил поиски и отправился на рандеву с Боринбаксом. Рядом с входом в лавку парусных дел мастера находилась еще одна дверь, которая вела в жилище вора. Дверь была не заперта, и я, соблюдая все меры предосторожности, начал подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж. Тот, кто похитил «Творца бурь», без колебаний совершил убийство, и, поднимаясь, я не снимал руки с эфеса меча. Кроме того, я держал наготове Снотворное заклинание, способное отключить любого, кто окажется на моем пути. Это довольно простенькое заклятие, но оно часто помогало мне выбраться из очередной заварухи.

Дверь жилища Боринбакса была выкрашена в белый цвет. В Турае вообще почти все двери белые. Считается, что этот цвет приносит удачу. Дверь Боринбакса, судя по виду, была выкрашена недавно, что, в свою очередь, говорило о том, что парень процветает. Дверь открылась без всякого труда. Странно. Ни один уважающий себя вор не оставит дверь незапертой. Я извлек меч из ножен и вошел в прихожую. Там было темно, и я, достав свой волшебный освещальник, произнес магическое слово, чтобы заставить его работать. Мгновение спустя прихожая наполнилась золотым светом. Мой волшебный освещальник – отличная штука. В свое время я выиграл его у вождя эльфов, обставив беднягу в ниарит. Вождь сглупил, согласившись со мной сразиться. Фракс по части этой умственной игры – первая спица в колеснице.

В прихожей царил полный порядок. Потолок и стены были недавно оштукатурены, в углу висела небольшая икона святого Кватиния в золотом окладе. На полу лежал ковер – тоже весьма высокого качества. Ковер был соткан из абеласинской шерсти, а подобный предмет для округа Двенадцати морей – штуковина крайне редкая. Да, по всей видимости, ворюга живет весьма недурственно. Или, правильнее было бы сказать, жил весьма недурственно, ибо он валялся на полу мордой вниз и уже не мог наслаждаться видом своего ухоженного жилища. Как вы, несомненно, догадались, Боринбакс превратился в труп.

Я прокрался мимо тела и осмотрел остальные комнаты. Они были чистыми, и в них не обнаружилось ни души. Вернувшись к покойнику, я осторожно перевернул его на спину. На груди зияла отвратительная рана. Я потратил некоторое время на ее изучение. Это было не колотое отверстие. Я попытался уловить наличие магической ауры, но ничего не учуял. Я еще раз осмотрел жилье Боринбакса, не ожидая, по правде говоря, ничего найти. Так оно и вышло. «Творец бурь» снова от меня ускользнул.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Оказавшись на улице, я заскочил в первую попавшуюся таверну, заказал кружку пива, залпом ее опустошил и отправился в «Секиру мщения». «Творец бурь» унес уже три жизни. Каждый раз, когда я приближаюсь к талисману, кто-то успевает меня опередить. Интересно, кто еще может идти по следу. И еще меня весьма занимала странная форма раны на груди Боринбакса.

С моря накатил густой туман, что никоим образом не улучшило настроения. Не радовало и то обстоятельство, что мой кабинет и моя спальня были наводнены больными дамами. И долго еще Лисутарида будет валяться в моей постели? Ей уже пора идти на поправку. А Ханама, так называемая мастер-убийца. Ей-то вообще следовало сразу отразить болезнь, а не падать в обморок в моем рабочем кабинете и после этого лежать без движения. Я решил спросить Гурда, не может ли он освободить от запасов кладовку в подвале. Тогда я, наверное, просто брошу Ханаму в подвал, и пусть она там приходит в себя. А Чиаракс со своими советами может катиться в пекло. Я сыт по горло приказами этой знахарки.

В сборе средств для игры я, увы, ни на йоту не продвинулся. «Творца бурь» не добыл, золота не нашел. Никаких признаков кита. Если на меня не накатит вдохновение и я не соображу, что капитан Максий имел в виду, говоря «под китом», сокровище так и останется под землей. Мысль о том, что у меня нет денег на игру в карты, наполнила мою душу печалью. Может быть, здесь, в «Секире мщения», сыщется человек, который мне поможет? Дандильон, например. Каждую неделю она получает жалованье, деньги ей тратить не на что. Как известно всем и каждому, она занимается только тем, что ходит на берег для бесед с дельфинами. Не исключено, что Одуванчик смогла отложить несколько гуранов.

Я ввалился в «Секиру мщения» с ужасно мрачной рожей. Не обращая внимания на дружеские приветствия завсегдатаев, я прошествовал к стойке и попросил Дандильон нацедить самую большую кружку. Вспомнив о своем намерении занять у Одуванчика денег, я даже поблагодарил ее, когда она поставила передо мной кружку. Из задней комнаты появилась Макри с ящиком кли, чтобы пополнить запасы в баре.

– Ты выглядишь несчастным, как ниожская шлюха, – сказала она.

– Еще бы! У меня масса нерешенных проблем. Дандильон, не могла бы ты одолжить мне деньжат?

– Неужели у тебя финансовые затруднения? – изумленно спросила она.

Я хотел было соврать, но даже на это не было сил.

– Мне они нужны для игры в карты.

– Хорошо, – сказала Дандильон. Макри, естественно, не могла не вмешаться:

– Ты с ума сошла, Дандильон!

– Заткнись, Макри. Сколько ты сможешь мне одолжить?

– Пятьдесят гуранов, – подумав с минуту, ответила Дандильон.

– Отлично, я тебе очень благодарен.

– Можешь распроститься со своими гуранами навеки, – не унималась Макри. – Ты видишь их в последний раз.

– Но ведь Фракс замечательно играет в карты, – сказала Дандильон. – Он всегда выигрывает. Разве не так?

– Именно так. И я не останусь в долгу. Ты получишь хороший навар на свои деньги, Дандильон. Как жаль, что у большинства находящихся в этой таверне ничтожеств нет твоей веры в людей.

Я поинтересовался у Макри, не проявляет ли Лисутарида каких-нибудь признаков выздоровления.

– Если и проявляет, то очень слабо. Хворь протекает у нее в тяжелой форме.

Палаксу и Каби немного полегчало, но съехать из комнаты Макри они пока были не в силах. Макри страшно боялась подхватить заразу. Чиаракс регулярно появлялась в «Секире мщения», чтобы дать лекарства пациентам. Если верить целительнице, хворь распространялась быстро, и город был уже на грани полномасштабной эпидемии. Скверная новость, особенно учитывая то, что орки стояли под стенами Турая. Нам и без того не хватало бойцов.

– Народ на рынке толкует о том, что орки намерены разрушить стены порта, – сказала Макри. – Я сама это слышала.

– Что? Кто об этом говорит?

– Торговцы за прилавками. До них дошел слух, будто у орков появилось новое оружие, с помощью которого они намерены ворваться в гавань.

Я не сомневался, что подобные слухи рано или поздно просочатся в народ, поскольку о «Творце бурь» знали в Гильдии чародеев, в Службе общественной охраны и администрации префекта.

Я задумался, и Макри спросила:

– Как ты думаешь, тебе удастся найти артефакт?

– Не знаю. За ним охотится еще кто-то. Он идет на шаг впереди меня и при этом не стесняется убивать.

Макри поинтересовалась, почему тот, кто охотится на «Творца бурь», убил капитана и Боринбакса. Я ответил, что не знаю, и высказал предположение, что убийца тем самым хотел скрыть свою личность.

Меня по-прежнему беспокоила форма раны на груди Боринбакса. Она совсем не походила на те, которые бывают после удара мечом или кинжалом.

– Его грудь похожа на твою, – сказал я.

– Что?! – изумилась Макри.

– На твою грудь после того, как мы вытащили из нее арбалетную стрелу.

– Арбалетная стрела? – заинтересовалась Макри.

Убийца по имени Сарина Беспощадная однажды едва не прикончила мою подругу выстрелом из арбалета, и с тех пор Макри мечтала о реванше.

– Я не удивлюсь, если выяснится, что это была Сарина Беспощадная. Она умна и обожает свой арбалет. Вполне возможно, что она же и извлекла стрелу, чтобы себя не выдать. Сарина без колебаний убивает всех, кто оказывается на ее пути.

– Если она снова объявится, я ее прикончу, – радостно заявила Макри. Эта светлая перспектива явно улучшила ее настроение.

Я допил пиво и задумался, а не заказать ли еще кружечку. Мне надо было поддерживать угасающие силы. Особенно в свете того, что приходится спать на полу. Спина у меня ныла с самого утра. И тут я вдруг сообразил, что если Танроз перебралась к Гурду, то ее комната теперь свободна, а значит, я смогу там поселиться.

– Ну конечно! – воскликнул я, хлопнув себя по лбу. – Как же я раньше до этого не допер? Я буду жить в комнате Танроз, пока моя превращена в ад.

– Ничего у тебя не получится, – сказала Дандильон.

– Почему? Танроз ведь не станет возражать.

– Комната не пустует.

– А я думал, что Танроз…

Я замолчал, не желая говорить дальше в присутствии Дандильон.

– … спит с Гурдом, – закончила за меня Макри, которой понятие деликатности было совершенно чуждо.

– Так оно и есть, – сказала Дандильон-Одуванчик. – Но ее комнату заняла Чиаракс.

У меня от удивления отвисла челюсть. Да и у Макри тоже.

– Это почему же?

– Она заболела.

– Что ты несешь, Дандильон? Чиаракс не может заболеть. Она же целительница.

– А она взяла и заболела, – безмятежно проговорила Дандильон. – Сегодня во второй половине дня. Рухнула без чувств, когда готовила какой-то отвар. Вот нам и пришлось перетащить ее в комнату Танроз. Целебное варево для всех буду готовить я. Чиаракс дала мне рецепт. Теперь, когда сама целительница стала жертвой хвори, нам всем надо трудиться еще упорнее.

Я утратил дар речи, да и Макри не выглядела чрезмерно счастливой.

– Да, дело, похоже, совсем плохо, – сказала она. – Это серьезно подрывает мою веру в способности Чиаракс.

– И мою тоже. Менее всего ждешь, что целитель заболеет.

– Будь они все прокляты! – взорвалась Макри. – Неужели эти бабы не могли попытаться заболеть в другом месте!

– Это ты постоянно потакала им, чтобы они ошивались в «Секире мщения».

– Ничего подобного, – ответила Макри. – За исключением Лисутариды. И, может быть, Ханамы. Мне все это жутко не нравится, Фракс. Все цепляют зимнюю хворь. Может, здесь действует какое-то заклятие?

Похоже, такое развитие событий полностью выбило Макри из колеи, ведь она в любых, даже самых безнадежных обстоятельствах всегда умела хранить присутствие духа. Кажется, что ее выводит из себя одна только мысль о возможности подхватить заразу.

– Расслабься. Если ты заболеешь, тебе станет легче.

– Точно. Мне не надо будет разносить микстуры.

– Мы и без тебя как-нибудь справимся, – подхватила Дандильон.

– Будь они все прокляты! – повторила Макри.

Но зимняя хворь была мгновенно забыта, когда в таверну ворвался капитан Ралли в сопровождении четырех перебудораженных солдат Службы охраны. Он бабахнул кулаком по столу, требуя тишины, и проорал, обращаясь ко всем присутствующим:

– Поступили сообщения о появлении в округе Двенадцати морей орков! Там, рядом с храмом! Все, у кого имеются мечи, следуйте за мной!

Все тут же принялись искать оружие, из-за чего возникла небольшая свалка. Виригакс и его наемники, вскочив на ноги, поспешно схватили мечи и кинулись к дверям. Из-за стойки бара с боевой секирой в руке возник Гурд и побежал вслед за наемниками. Я тоже с максимально возможной скоростью двинулся за ними. Если орки каким-то образом проникли незамеченными в округ Двенадцати морей, это означало, что Турай падет раньше, чем мы предполагали. Макри бросилась наверх в мой кабинет, чтобы прихватить оружие. Она обернулась так быстро, что, сбежав по наружной лестнице, оказалась рядом со мной.

Следом за наемниками и капитаном мы побежали к церкви. К сожалению, ветер стих, и накативший с моря туман окутал округ густой белой пеленой. Капитан и его солдаты уже скрылись из вида, а те, кто мчался следом, то и дело натыкались на пытавшихся добраться домой сквозь белую мглу прохожих. Городские фонарщики зажгли стоявшие почти на каждом углу факелы, но их свет едва пробивался через туман, и увидеть то, что творится впереди, было практически невозможно.

Густые зимние туманы для Турая – дело обычное, но я не был до конца уверен в естественном происхождении этого марева. Если орки решили напасть, то идея сопроводить штурм магической ледяной мглой представлялась не так уж и плоха. Управление погодой с помощью магии – дело чрезвычайно трудное, но то, что мы узнали об оркских колдунах за несколько последних лет, свидетельствовало о неуклонном росте их могущества.

Добравшись до церкви, я потерял из виду всех, включая Макри. Где-то впереди слышался рев Виригакса, приказывавшего наемникам держать строй и не терять его из вида. Я не слышал звона оружия, но со всех сторон долетали вопли, а несколько человек наткнулись на меня сзади, боясь опоздать на битву. Весть о вторжении орков, видимо, успела распространиться по городу. Там, где, по моим расчетам, должна была находиться гавань, зазвонил колокол. Это был тревожный набат.

– Оркские корабли! – проорал кто-то, хотя с того места, где мы стояли, моря при всем желании увидеть было невозможно. Но тревожный вопль сыграл свою роль, и мгновение спустя все собравшиеся у церкви толпой ринулись через туман, размахивая оружием. Кто-то истерично кричал, что орки вошли в город. Я мог видеть только на расстоянии вытянутого меча, и мне казалось, что, судя по тому, как разворачивались события, я, прежде чем вступлю в бой с врагом с врагом, буду затоптан насмерть не в меру возбужденными наемниками во главе с Виригаксом.

Двигаясь в сторону гавани, я в самом буквальном смысле налетел на капитана Ралли. Он потерял всех своих людей и сильно взмок от беготни по славному округу Двенадцати морей.

– Ты что-нибудь видел? – рявкнул капитан, обнаружив меня.

Я отрицательно помотал головой, а он помчался прочь, дуя в свисток, чтобы собрать своих людей. Свисток, к великому конфузу Ралли, отказался работать. Со всех сторон, создавая неописуемую какофонию, неслись крики, свистки и женский визг. Потеряв надежду найти орков у церкви, я двинулся к порту, чтобы там дать отпор захватчикам. Двигаться приходилось медленно. От идеи бежать рысью я предусмотрительно отказался и теперь шагал, соблюдая максимальную осторожность. На этих улицах мне был знаком каждый дюйм, но свет факелов был не в силах одолеть мглу, и видимость приближалась к нулевой. Я то и дело наталкивался на нищих или наступал на валяющихся в коматозном состоянии любителей «дива». Этих типов не могло пробудить даже вторжение орков. Меня толкали наемники, солдаты Службы охраны и простые обыватели, которые, вооружившись чем попало, ринулись спасать свой город. Шагнув за угол с мечом в руке, я едва не срубил головы участникам каких-то похорон. Двое мужчин в черных плащах с капюшонами и женщина с лицом, закрытым густой вуалью, возвращались домой, низко склонив головы. Я мельком заглянул под капюшоны. Конечно, трудно предположить, что орки вторглись в город под видом похоронной процессии, но кто знает, на что они способны. По счастью, все участники похорон оказались не орками, а людьми. Вообще-то я всегда чувствую присутствие орков. Этот полезный дар сохранился у меня с тех далеких времен, когда я был учеником чародея. Одну из скорбных рож мне удалось разглядеть как следует, поскольку, пытаясь заглянуть под капюшон, я наступил на чью-то ногу, и пострадавший, открыв лицо, рявкнул:

– Смотри, куда прешь!

– В город, возможно, вторглись орки, – пробормотал я в качестве извинения и нырнул в туман.

Уже почти добравшись до гавани, я наткнулся на Макри. В одной руке она держала черный оркский меч, а в другой – среднего размера боевую секиру. Ее эльфский меч висел в ножнах за спиной.

– Ты видел орков?! – крикнула она.

– Нет. А ты?

Она покачала головой.

– Никаких признаков врага, – сказал я. – Однако я буквально столкнулся лбом с большей частью населения округа Двенадцати морей.

– Я тоже.

Некоторое время мы стояли молча, вслушиваясь в царящий вокруг хаос.

– Мы с тобой обшарили почти весь округ, и по крайней мере один из нас должен был наткнуться на орков, – разочарованно произнесла Макри. – Тебе не кажется, что тревога была ложной?

– Да, похоже, что так.

Большой колокол в гавани уже не звонил, но издали по-прежнему доносились растерянные крики. Макри дрожала от холода. Она выбежала из «Секиры мщения» в одном кольчужном бикини, и теперь, когда прошло возбуждение от ожидания схватки, она впервые заметила, что ее наряд не годится для ночных прогулок в ледяном тумане.

– Я хочу пива и возвращаюсь в «Секиру мщения», – заявил я.

Макри не знала, как поступить. Моя подруга любит битвы и обожает убивать орков, а потому страшно огорчилась, упустив возможность предаться любимому занятию.

– Может, враги просто попрятались? – спросила она с надеждой.

Но все другие воители, как профессионалы, так и любители, тоже начали расходиться по домам. Он брели в тумане по двое и по трое, кляня на чем свет стоит тех, кто вытащил их из теплого дома сражаться с врагами, которых и помине не было.

– Сомневаюсь, – сказал я. – Орки не мастаки прятаться. К этому времени мы бы их уже нашли. Короче, тревога оказалась ложной.

Мы пошли по туманной улице. Я остановился на мгновение, а затем продолжил движение. Через несколько шагов я снова замер на миг.

– В чем дело? – спросила Макри.

– Ни в чем, – ответил я и, возобновив движение, прошептал ей на ухо: – По-моему, за нами кто-то следит.

Макри удивленно вскинула брови, но продолжала шагать как ни в чем не бывало, чтобы тот, кто за нами следил, не догадался, что его присутствие обнаружено.

– Будет лучше, если мы все выясним раньше, чем дойдем до таверны, – прошептал я.

Макри не возражала. Туман сделался еще гуще, и видимость уменьшилась до нескольких футов. Но позади нас, вне всяких сомнений, слышались чьи-то мягкие шаги. Когда мы проходили мимо очередного узкого прохода, Макри бесшумно исчезла между двумя строениями, а я даже не замедлил шага.

При этом я продолжал болтать так, словно она по-прежнему была рядом.

– Ты права, Макри. В прошлом месяце я проявил себя на поле брани настоящим героем и надеюсь, что город в ознаменование моих подвигов воздвигнет мне монумент. Наш славный Турай давно ищет достойного человека, который мог бы возглавить борьбу, и я вовсе не удивлюсь, если меня сделают сенатором. Облачите меня в тогу, и я сразу во всем разберусь.

Если преследователь не заметил, что Макри нырнула в узкий проход, то в этот момент он должен был находиться между нами. Я развернулся и двинулся в обратном направлении.

– Макри, – совершенно четко донесся из тумана чей-то голос.

Я ничего не видел, а потому зашагал быстрее. Затем я услышал голос Макри:

– Маризаз.

Услыхав оркское имя, я перешел на бег, опасаясь, что моя подруга столкнулась с силами вторжения. Но, домчавшись до места, я увидел, что Макри стоит лицом к лицу с одним-единственным орком. Не очень высоким по оркским меркам, но чрезвычайно широким. В обеих руках он держал по мечу, а капюшон плаща был низко опущен, что позволяло ему идти в тумане без риска быть обнаруженным. Когда я появился, орк бросил на меня взгляд и спросил:

– А это кто?

– Мой друг, – ответила Макри.

– Выходит, у тебя завелись друзья среди людей?

– Да.

Орк одарил меня презрительным взглядом. Было ясно, что сильного впечатления я на него не произвел. Я обнажил меч, надеясь, что этим смогу изменить его первоначальное мнение о Фраксе.

– До нас доходили слухи, что ты переметнулась к людям, – сказал орк. – Но до нашей встречи я в это не верил.

Они говорили на вульгарном оркском, которым я тоже сносно владею.

– Так, значит, вы старинные друзья? – спросил я Макри, зачехлившую боевую секиру и взявшую на вооружение пару мечей.

– Это Маризаз, – пояснила Макри, – второй после меня гладиатор на оркской арене.

– Теперь я – первый.

– Только потому, что я ушла.

– Тебя-то я прикончу быстро и без всяких проблем, – ответил на это Маризаз.

– А здесь ты что делаешь? – полюбопытствовала Макри.

– Я здесь для того, чтобы убить вождя ваших колдунов.

– Боюсь, это вряд ли получится, – вмешался я в разговор.

– Я бы давно ее прикончил, если б она не убежала из своего дома.

Услыхав, что этот орк-убийца уже успел навестить виллу Лисутариды, я забеспокоился по-настоящему. Кроме того, у меня имелись сильные подозрения, что он прибыл в Турай и шлялся по хорошо охраняемому округу Тамлин не без посторонней помощи.

– Как ты пробрался в город? – спросил я.

– Без всякого труда. Точно так, как сюда проникнет и принц Амраг, что произойдет очень скоро, – ответил орк.

Его ответ не сильно прояснял ситуацию.

Видя, как Макри и Маризаз испепеляют друг друга взглядами, я пришел к выводу, что и на арене цирка они никогда не были друзьями.

– Тебе следовало остаться гладиатором, – сказала Макри. – На роль убийцы ты не тянешь.

– Очень даже тяну, – ответил Маризаз. – И когда я тебя прикончу, это будет славное бесплатное приложение.

– Неужто ты забыл, как я умею сражаться? – изумилась Макри.

– Для тебя выбирали слабых противников, – презрительно фыркнул Маризаз. – Как для особы женского пола.

Макри изменилась в лице. Я оскорблял ее множество раз, но такой оскорбленной еще никогда не видел. Повернувшись ко мне, она бросила:

– Не вмешивайся, Фракс.

Не так давно, когда моя подруга обучала на Авуле искусству битвы эльфенка, она поведала мне о двух стилях ведения боя, усвоенных ею в бытность гладиатором. Один из них, именуемый стилем Гаксина, требовал яростной агрессии, направленный на то, чтобы уничтожить противника любой ценой. Другой назывался стилем Саразу и помимо безумной отваги подразумевал некоторую работу мозга – или, если так можно выразиться, был неким гибридом воды и огня. Если честно, я всей этой зауми так и не понял. Зачем усложнять, если оба стиля предусматривали смерть противника? С последней задачей Макри справлялась прекрасно, и я вовсе не собирался критиковать ее за чрезмерное теоретизирование.

В ее схватке с Маризазом, как я заметил, было больше Саразу, нежели Гаксина. Они не нападали друг на друга с бешеной яростью. Даже наоборот – вначале они вообще друг на друга не нападали. Вместо этого парочка ходила кругами, выжидая момент для удара. Затем Макри прекратила движение, подняла взгляд на противника и подняла оба меча. Маризаз сделал то же самое. Некоторое время они стояли, не моргая и не двигая ни единым мускулом. Затем Макри немного изменила позу. Один меч она подняла над головой, обратив острие на противника, а другой держала внизу, чуть отведя руку в сторону. Это была весьма необычная поза. Мне, во всяком случае, ничего подобного видеть не доводилось. Маризаз принял примерно такую же позу. Он стоял перед ней подобно невысокому, но весьма крепкому дубу.

Впервые за долгое время у меня мелькнула тревога по поводу боевого искусства Макри. Я никогда не был гладиатором, но мне довелось сражаться во многих частях мира, а в юные годы я даже выиграл фехтовальный турнир в далеком Самсарине. Силу противника всегда можно узнать по тому, как он держится. Должен признать, что Маризаз был очень сильным. Чтобы выжить в оркском лагере гладиаторов, он и не мог быть иным. Маризаз имел огромное преимущество в весе, и я не видел ни единой прорехи в его защите. Он был чуть выше Макри и, следовательно, выигрывал у нее в длине удара. Я не стал снимать руку с эфеса меча, чтобы в случае необходимости быстро прийти на помощь.

Пожирали глазами они друг друга довольно долго. На мой взгляд, даже чересчур долго. Лично я не приучен жечь противника взглядом. Я не помнил случая, чтобы Макри так долго не переходила к делу. Встретив противника, она тут же идет в атаку и убивает его.

Маризаз атаковал первым. Он проделал это так быстро, что я даже не понял, как это произошло. Легко, без всякой подготовки он прыгнул вперед, и оба его меча мелькнули с такой скоростью, что глаз не мог уловить их движения. Макри не двинулась ни на шаг. Ее мечи опустились, и сталь ударила о сталь. Затем раздался крик боли, и я увидел, как Маризаз, не выпуская мечей из рук, валится на землю. Из смертельной раны у него на шее фонтаном била кровь. Макри, снова заняв оборонительную позицию, не сводила с противника глаз. Насколько я успел заметить, она парировала оба удара черным оркским мечом и поразила Маризаза в шею более легким эльфским оружием. Это произошло настолько быстро, что я, по правде говоря, не был уверен, что все случилось именно так.

Рана оказалась такой страшной, что Маризаз испустил дух уже через несколько секунд. Макри хладнокровно взглянула на тело и опустила мечи.

– Поздравляю, – сказал я.

Она кивнула, выражая благодарность, и проговорила:

– Он был прекрасным бойцом, ему следовало бы остаться дома.

Я оттащил труп в узкий проход между домами и накрыл валявшимся рядом куском гнилой парусины.

– Я сообщу обо всем Службе общественной охраны, как только доберусь до «Секиры мщения», – сказал я, и мы зашагали по направлении к таверне.

– Ненавижу орков, – пробурчала Макри и, помолчав, добавила: – Дай мне свой плащ.

Я заметил, что она дрожит, но с плащом мне расставаться не хотелось.

– Плащ? Но он и мне нужен.

– Ты же видишь, на мне только бикини.

– Прежде чем выбегать на улицу, тебе следовало одеться потеплее. Ты же никогда не видела, чтобы я сражался с орками в бикини.

– Благодарю богов, что они избавили меня от подобного зрелища. Гони плащ, а то я замерзаю! – заявила Макри, сопроводив свои слова оркским проклятием весьма непристойного свойства.

– Перестань сквернословить по-оркски! Тебе страшно повезло, что, завидя твои остроконечные уши и оркский меч, наши добрые граждане не принимают тебя за врага.

Макри обругала меня снова, использовав такое вульгарное выражение, которое вряд ли кто-либо слыхивал за пределами гладиаторского лагеря. Я сокрушенно покачал головой и вылез из плаща, хоть это и не доставило мне ни малейшего удовольствия. Ледяной туман мгновенно проник под тунику.

Макри порекомендовала мне прекратить кривить рожу.

– Никак не могу взять в толк, почему ты иногда бываешь таким толстокожим. Я только что убила лучшего бойца орков из тех, кто находится по эту сторону горного хребта Гзак, а ты ноешь из-за того, что на время одолжил мне свой плащ. Услыхав твое нытье, все решат, что ты хочешь, чтобы я пала жертвой зимней хвори.

– Имей в виду, если ты прихватишь хворь, то тебе придется заботиться о себе самой. Я не стану вливать в тебя это глупое, якобы целебное варево.

Макри остановилась и посмотрела мне в глаза.

– Ты хочешь сказать, что не станешь за мной ухаживать?

– Не надейся. Я и без тебя сыт по горло больными бабами.

– Я спасла тебе жизнь.

– Это когда же?

– Да сотни раз!

– Действительно, должен признать, что иногда ты мне помогала.

– И?..

– Что поделаешь? – вздохнул я. – Если ты заболеешь, я буду поить тебя этим зельем.

– Только попробуй отказаться!

Едва мы успели пройти десяток шагов, как Макри снова остановилась.

– А пот со лба ты мне вытирать будешь?

– Ни за что.

– Что значит «ни за что»?! Ты же вытираешь пот со лба Лисутариде.

– Лисутарида – глава Гильдии чародеев.

– Ах вот, значит, как! – произнесла Макри, повышая голос. – Ты тратишь кучу времени на протирку лбов высокопоставленным персонам, а когда дело доходит до женщины, без который ты давно бы лежал в гробу, то оставляешь ее помирать в сточной канаве?!

– Каким образом в нашей беседе вдруг начала фигурировать сточная канава? – в отчаянии выдавил я. – Кто сказал, что я намерен оставить тебя помирать в сточной канаве?

– Впрочем, лучше погибнуть в сточной канаве, чем получать от тебя помощь. Скорее всего ты вообще не станешь давать мне целебного отвара, поскольку напьешься и обо всем забудешь. Зачем тревожиться о Макри, ведь она всего-навсего орк с острыми ушами. Она может заболеть, и всем будет на это плевать.

– Заткнись. Что ты несешь? Я никогда не позволю тебе умереть.

– Ты ждешь не дождешься, когда я умру. Тебе просто не терпится увидеть меня в могиле.

Я остановился и с подозрением посмотрел на Макри. Может, у нее уже началась горячка, и она бредит?

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался я.

– Прекрасно, – заявила Макри.

– В таком случае почему весь этот шум?

– Не скажу, – несколько смешавшись, ответила Макри.

– Ты боишься заболеть?

– Я ничего не боюсь! – яростно провозгласила моя подруга.

– Да, конечно. Мне известно, что ты ничего не боишься. Но если оставить в стороне это «ничего», то ты опасаешься болезни. Верно?

– Да. Но совсем чуть-чуть. Дело в том, что я никогда не болела. Мне отвратителен вид этих людей, которые нещадно потеют и мечутся в постели. Я не хочу, чтобы такое случилось со мной.

Я попытался говорить ласково и успокаивающе – в чем, мягко говоря, я не мастак.

– Скорее всего ты вообще не заболеешь. Ведь ты уже продержалась достаточно долго. А если все-таки захвораешь, я обязательно буду поить тебя целебным зельем.

– Да уж, пожалуйста. Иначе тебя ждут крупные неприятности, – несколько успокоилась Макри.

– Но если я еще немного проторчу здесь, как замороженный пикси, то нас ждут еще более крупные неприятности.

Мы двинулись домой.

– До сих пор это была какая-то странная зима, – задумчиво сказала Макри. – Орки разбили нас в битве, мы заперты в городе, страдаем от зимней хвори и ждем, когда враг ворвется в Турай. Кроме того, по городу бродят засланные орками убийцы. Как все это могло случиться?

Я признал, что сие мне неизвестно, и добавил:

– Нашим магам следовало бы обнаружить их присутствие в городе.

– Мы не должны сидеть и ждать, когда нас всех перережут, – продолжала Макри. – Надо что-то предпринять.

– Что именно?

– Собрать всех здоровых и атаковать.

– Город для этого слишком слаб.

Макри не нравилось сидеть сложа руки и ждать появления орков. Она хотела, чтобы все способные держать оружие собрались вместе, вышли за стены и гуртом кинулись на врага. В ответ на это я сказал, что мы даже не знаем, где он находится, этот враг. Макри тут же заявила, что, если бы ей поручили, она бы мигом все выяснила. И добавила, что ей вообще плевать на численность противника и на его расположение.

Я не входил в число сторонников подобной стратегии. Мне, конечно, приходилось участвовать в войнах, когда наш небольшой отряд одерживал верх над превосходящими силами противника в результате неожиданного и молниеносного удара, но в данном случае дело обстояло совсем по-иному. Командовавший армией Турая генерал Помий был чрезвычайно осторожным человеком. Слишком осторожным для того, чтобы вывести войско за стены и сразиться с армией врага, численность которой была ему неизвестна.

– У Амрага небольшое войско, – стояла на своем Макри. – Он одержал победу только потому, что застал нас врасплох, и нам следует попытаться ответить ему тем же.

– Мы не знаем, что творится за стенами. К этому времени численность его войска могла возрасти.

– Вот еще одна причина, чтобы атаковать его как можно скорее, – не сдавалась она. – Если это произойдет, я вскочу на боевую колесницу и нападу прямо на принца. Стоит отрезать башку принцу Амрагу, и его орда тут же разбежится.

– Мы сделаем это весной, как только прибудет подкрепление.

Макри сильно сомневалась в том, что подкрепление прибудет. По базарам уже ползли слухи, что объединенные силы Запада решили установить линию обороны на границе с Симнией, предоставив Турай его судьбе. Возможно, эти слухи соответствуют действительности.

– Ну и ладно, – сказала Макри. – Будем сидеть и ждать, когда орки захватят город. Жаль только, что я не получу диплома в Колледже Гильдий, не поступлю в Имперский Университет, не увижу себя блондинкой и не встречусь со своим эльфом.

– Ты все еще влюблена в этого эльфа?

– Вовсе нет, – скорчила недовольную гримаску Макри.

Когда мы пребывали на Южных островах, у нее случился короткий роман с каким-то эльфом. Ее постоянно огорчало то, что с той поры о возлюбленном не было ни слуху ни духу.

– Счастливый ты человек, – вдруг сказала она.

– Счастливый? Это почему же?

– Да потому, что у тебя не осталось никаких амбиций или желаний.

В основном она права. Хотя я всегда мечтал о том, что когда-нибудь сорву громадный куш в карты или угадаю результаты всех заездов на Мемориале Тураса.

Безрезультатные поиски врага в округе Двенадцати морей отнюдь не способствовали укреплению морального духа жителей Турая. На следующий день весь город говорил только о том, что орки пробрались за стены и чудесным образом исчезли. На самом деле мы с Макри были единственными, кому посчастливилось встретить живого орка, да и тот оказался лишь одиноким убийцей, а вовсе не представителем сил вторжения. Я рассказал об этом событии Лисутариде, но та была еще слишком слаба, и я не был уверен, что она сумела оценить ситуацию в полной мере. Я направил Цицерию и капитану Ралли сообщение, в котором кратко описал случившееся. Капитан забрал тело еще до того, как на него наткнулись горожане, предотвратив тем самым усиление паники среди испуганного населения.

Это самое население, находясь в осаде и сражаясь с болезнью, и без того пребывало не в лучшем расположений духа. Не поднимали настроения и просочившиеся в массы слухи о «Творце бурь». Вскоре весь город знал о существовании нового магического оружия, способного разрушить оборонительные редуты и впустить вражеский флот в порт. Все от мала до велика прослышали, что местонахождение этого оружия никому не известно. «Достославная и правдивая хроника всех мировых событий» поместила статью о таинственном артефакте, а в сенате последовали соответствующие запросы. Заместитель консула Цицерий был вынужден заверить сенаторов, что события находятся под контролем. Для укрепления обороны он направил на юг дополнительные силы и командировал туда нескольких магов. В этом был определенный риск, поскольку оборона других участков ослабла, хотя магов пока хватало на то, чтобы поддерживать действие защитных заклинаний по всему периметру стен. Отвечая на ехидные вопросы сенатора Лодия, Цицерий заверил своих политических противников, что Лисутарида Властительница Небес полностью контролирует оборону города. Эти слова, мягко говоря, не совсем соответствовали истине, ибо Властительница Небес валялась в «Секире мщения» на моей койке.

На поправку Лисутарида шла очень медленно. Волшебница крайне тяжело переносила хворь. Я в свое время поднялся на ноги гораздо быстрее, чем глава Гильдии чародеев. Впрочем, я всегда отличался крепостью организма. Недаром в молодости у меня было прозвище Фракс-Бык. Да, меня звали именно так. Я тогда славился своей силой. Спросите кого угодно. Люди это еще помнят.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Ханама – третье лицо в Гильдии убийц – валялась на кушетке в моем рабочем кабинете. Я с отвращением посмотрел на убийцу и, наверное, в пятидесятый раз подумал, не вышвырнуть ли ее вон. Типа, который первым запретил обижать больных гостей, следовало бы поставить в мое положение. Интересно, что бы он тогда сказал? Я так до конца и не поверил в то, что это не злокозненная интрига с ее стороны. Какой-то хитрый трюк. Я нисколько не удивился бы, если б она вдруг вскочила с постели и кого-нибудь прикончила.

Я уселся за стол и открыл книгу по истории военно-морского флота Турая, позаимствованную в комнате Макри. В ее жилище осталась еще куча книг и свитков. Кажется, за последнее время их число возросло. Это все довольно дорогие штучки, и она тратила на них значительную часть своего скромного бюджета. А еще моей подруге удалось настолько одурачить профессора Самантия и его дружков, что те стали считать ее первой ученицей и охотно ссужали ей всякие книжки.

Я вникал в текст, кляня на чем свет стоит мелкий шрифт и наводящее сон содержание. Даже самые яркие морские сражения историк ухитрялся излагать так уныло, что они выглядели вполне заурядными событиями. Кроме того, он приводил массу цитат, как будто это кому-то интересно. Я сосредоточился на сражении у острова Дохлого дракона, надеясь наткнуться на информацию, способную пролить свет на зарытое дедушкой Танроз золото. К этому времени я уже убедился, что вблизи гавани не было ничего даже отдаленно напоминающего кита. Но кто знает, может быть, моряки употребляют слово «кит» для обозначения чего-то совершенно иного. На столе стояла масляная лампа, но шрифт оказался таким скверным, что мне пришлось запустить на полную мощность волшебный освещальник. И даже несмотря на это, я с трудом продирался сквозь набор скучнейших фактов. До меня вдруг дошло, что я ни разу не читал исторических сочинений. И правильно делал. Как выяснилось, они зубодробительно скучны. Вскоре я так возненавидел участников сражения, что стал надеяться на то, что в конце главы их всех ждет гибель.

Раздался стук в дверь, и прежде чем я успел ответить, в комнату влетела Макри. Я посмотрел на нее с негодованием.

– В чем дело? – поинтересовалась она. – Я ведь постучала.

– Тебе следовало подождать, пока я отвечу.

– Как ни старайся, а ты все равно недоволен. Может, мне следует слать тебе письменные уведомления о визите? – Увидев на столе книгу, Макри удивленно подняла брови. – Неужели ты читаешь?

– Да.

– С какой это стати?

– Для расширения познаний.

– Расширять тебе ввиду полного отсутствия познаний нечего. Что это за книга? – Взглянув на обложку и прочитав название, она заявила: – Это моя книга. Ты стащил ее из моей комнаты?

– Естественно, я позаимствовал ее в твоей комнате. И в чем дело? Она тебе нужна прямо сейчас?

Макри призналась, что прямо сейчас ей книга не требуется, однако выразила недовольство моим поступком. У меня сложилось впечатление, что она просто боится оставить в моих руках сей занудный опус.

– Это всего лишь книга. Что с ней может случиться?

– Мало ли что… Ты можешь залить ее пивом. Я еще не забыла случай в библиотеке.

Я отодвинул кружку подальше.

– Чушь. И почему ты скулишь? Ты должна радоваться, что я хочу почерпнуть кое-какие знания.

– Ты что-то затеваешь, – с подозрениям глядя на меня, сказала Макри. – Скажи – что?

– Ничего я не затеваю. Неужто я не могу насладиться книгой без того, чтобы вокруг этого не поднимали шум? Итак, чего тебе от меня надо?

– Время разносить целебное варево, – сказала Макри, и в этот миг как по команде в дверь вошла Дандильон.

В руках у нее была дымящаяся миска с приготовленным из различных трав лекарством.

– Как Чиаракс? – спросил я, надеясь, что целительница чудесным образом выздоровела.

– Неплохо, – ответила Дандильон. – Ее болезнь протекает в более легкой форме, чем у остальных. Она даже хотела подняться, чтобы раздать лекарство, но я сказала, что сделаю это сама.

Я подумал, что целительница сильно пожалеет, когда Одуванчик уморит всех ее пациентов, но вслух говорить не стал. Дандильон одолжила мне денег, и я как порядочный человек должен был проявлять к ней вежливость. Ну хотя бы несколько дней.

Дандильон никогда не носит обуви. Видя, как она босиком расхаживает по моему жилищу, я ощущал какую-то неловкость. Босые женские ноги, строго говоря, не считаются в нашем городе табу, однако встречаются довольно редко. Что касается венка в ее волосах, то это было откровенным оскорблением общественного мнения.

Дандильон приподняла голову Ханамы и влила ей в рот лекарство. Сознание к Ханаме вернулось не полностью, а потому часть жидкости потекла по ее подбородку. Зрелище, надо сказать, не самое приятное.

Макри положила ладонь на лоб Ханамы.

– Ее все еще лихорадит.

– Может, она скоро помрет? – спросил я, не до конца потеряв надежду на столь благоприятный исход.

Макри и Дандильон направилась в спальню ухаживать за Лисутаридой. Я ополоснул лицо и посмотрел на шкаф, где хранились подарки Лисутариды. Можно было бы приложиться к темному аббатскому, но я боялся делать это, пока Макри и Дандильон рядом. У меня не было ни малейшего желания делиться с кем-либо этим волшебным элем.

Вскоре они вышли из спальни. Дандильон, вместо того чтобы направиться к двери, остановилась и посмотрела на меня.

– Только не позволяй мне тебя задерживать, – тонко намекнул я ей.

– Дандильон должна тебе кое-что сказать, – вмешалась Макри.

Ее глаза хитро поблескивали, и у меня мгновенно возникли подозрения. Макри всегда получала большое удовольствие, когда я начинал выходить из себя, слушая бессмысленную болтовню Дандильон.

– Я занят.

– Это очень важно, – сказала Дандильон. – Я хочу сказать о линии дракона.

– О чем?

– О линии дракона.

– Таких линий не существует, – мрачно произнес я.

– Нет существует, – ответила Дандильон, – и одна из них тянется из грота дельфинов через «Секиру мщения» до самого дворца.

Я возмущенно затряс головой. Так называемые линии дракона, по утверждению некоторых больных на голову типов, являют собой некие мистические поля силы. Особенно часто об этом толкуют уличные шарлатаны, прежде чем их успевает изгнать из города Гильдия чародеев. Эти знахари обещают темным легковерным обывателям исцеление от болезней и решение иных проблем после того, как те пройдутся вдоль линии дракона или потанцуют на ней или совершат иное действо из тех, что рекомендует в данный день дурацкий ритуал уличных шарлатанов. Все это – полнейшая чушь. Линий не существует. Только люди, которые подобно Дандильон беседуют с дельфинами и помешаны на астрологии, способны верить в их существование. Настоящие чародеи точно знают: никаких линий нет.

– Линии существуют, – повторила Дандильон. Судя по ее виду, она была изумлена моим скепсисом. – Как ты считаешь, почему дельфины так любят именно этот грот?

– Может, он просто более уютный, если вообще можно говорить об уюте подводных гротов.

– Грот находится на линии дракона, – стояла на своем Дандильон. – И их влечет туда энергетика линии. Она исцеляет. И способствует духовному росту.

Я побарабанил пальцами по столу. Итак, если дело дошло до духовного роста дельфинов, это значит, что я уже готов вступить в то странное и причудливое царство, где постоянно обитает Одуванчик.

– Все это очень интересно, Дандильон, но я…

– Но я действительно чувствую, что это страшно важно. Ведь «Творец бурь» еще не найден.

Я остолбенел. Дандильон настолько погружена в собственный мир, что нельзя было не изумиться, узнав, что она наслышана о волшебном предмете.

– О чем ты?

– Неужели ты не понимаешь? – сказала она. – Если орки получат «Творца бурь», они используют его силу вдоль линии дракона. Действие амулета в этом случае станет еще мощнее. Они используют его, чтобы создать сильнейшую бурю по всей территории, начиная с грота дельфинов и кончая «Секирой мщения». Стены гавани будут разрушены. Меня очень беспокоит судьба дельфинов.

Босоножка, похоже, была искренне встревожена.

Я заметил, что у меня отвисла челюсть, и для того, чтобы закрыть рот, потребовались определенные усилия. Затем я двинул кулаком по столу с такой силой, что старинное черное дерево содрогнулось от удара.

– В жизни не слыхивал подобной чуши! Линия дракона, тянущаяся от грота дельфинов до «Секиры мщения»?! Ты что, совсем свихнулась? Можешь не отвечать. Вот что я тебе скажу: во-первых, линий дракона не существует, а во-вторых, не считаешь ли ты, что если они все же существуют, то мы в первую очередь должны беспокоиться о людях, а не о нескольких дельфинах?

– Люди могут позаботиться о себе сами, – с непоколебимой уверенностью ответила Дандильон. – Мы обязаны помочь дельфинам.

Я был готов схватить Дандильон за шкирку и вышвырнуть из кабинета. Не сделал я этого только потому, что вспомнил о своем намерении вести себя по отношению к ней вежливо. Ну, хотя бы несколько дней. Физическое насилие могло привести к отказу в жизненно важном для меня финансировании. Я взял себя в руки, что, надо признаться, удалось мне с большим трудом.

– Дандильон, я действительно не думаю, что дельфинам грозит опасность. У них, надеюсь, хватит мозгов уплыть подальше, когда появится флот орков. Кроме того, оркам не удастся овладеть «Творцом бурь». Об этом позабочусь я и еще куча людей. Мы найдем его раньше орков.

– Это правда? – спросила Дандильон.

– Ну конечно.

– Хорошо, – сказала она, собирая кувшинчики с целебным травяным настоем. – Я пойду успокою дельфинов.

С этими словами Дандильон удалилась, довольная тем, что Фракс вносит свой вклад в поиски волшебного артефакта.

Макри взяла палочку фазиса с моего стола и раскурила ее.

– Это с твоей подачи? – гневно спросил я.

– Нет, конечно.

– Ты всегда находишь забавным, когда Дандильон начинает болтать о дельфинах.

– Не всегда, а лишь тогда, когда ее болтовня обращена к тебе. Если она заводит речь о дельфинах со мной, я просто ухожу. А линий дракона и вправду нет? – задумчиво спросила она.

– Нет. Они нужны только жуликам и самозваным предсказателям.

– В лагере гладиаторов я мало сталкивалась с оркским колдовством, но разговоры о линиях дракона помню.

Я закурил палочку легкого наркотика, вспомнив о подаренном мне Лисутаридой и припрятанном первоклассном фазисе. Макри он наверняка бы понравился. Даже очень. Вот почему я решил не извлекать его из укромного места.

– Они не существуют!

– Как скажешь, – пожала плечами Макри.

Пришла пора кончать теоретические изыскания и отправляться на улицу. Я взял свой самый лучший плащ магического подогрева и пробормотал нужные слова для его активации. Плащ мгновенно стал прогреваться, а я загрузил его глубокие карманы несколькими палочками фазиса и небольшой фляжкой кли. Этого должно было хватить на весь день детективной деятельности. Собираясь в путь, я машинально мурлыкал какую-то мелодию.

– Люби меня всю зиму, – неожиданно произнесла Макри.

– Что?

– Песенка, которую ты мычишь. Ее поет Мулифи.

– Прилипчивая мелодия.

– Она поет ужасно, – заявила Макри, так и не смягчив своей оценки артистических способностей певицы. – Неудивительно, что ей во время пения приходится заголяться. А мелодия привлекательна потому, что ее стянули из старинной эльфской баллады.

– Что?

– Баллада называется «Песнь властителя эльфов, обреченного на гибель».

– Никогда не слышал.

– Баллада малоизвестна, – вынуждена была признать Макри. – Она является частью пьесы Ариата-ар-Мита. Пьеса так и не стала популярной. Даже среди эльфов. Думаю, ее не показывали лет четыреста, если не больше.

– Макри, тебя не тревожит то, что ты знаешь о древней эльфской культуре больше, чем о самих эльфах?

– Мне нравится узнавать новые вещи. Но не кажется ли тебе странным, что Мулифи пела песню, в основе которой такая старинная мелодия?

– Возможно, это не больше, чем совпадение. Сколько мелодий существует? Со временем, как мне кажется, все варианты заканчиваются, и дальше уже идут повторы.

– Нет, – начала Макри. – Существует четырнадцать основных групп…

Сразу поняв, что мне грозит, я остановил ее движением руки и сказал:

– Избавь меня от лекции о любых известных человечеству музыкальных формах. Как древних, так и современных. Я должен заняться сыском.

Макри сказала, что хотела бы выйти на улицу вместе со мной. С тех пор, как я высказал предположение об участии во всей этой заварухе Сарины Беспощадной, Макри так и рвалась в бой. Но сделать это было довольно затруднительно, поскольку ей приходилось весь день вкалывать в таверне.

– Если я ее встречу, то убью ради тебя, – пообещал я.

Ханама беспокойно заворочалась на кушетке и тихо застонала. Макри, естественно, встревожилась. Я сунул в рот палочку фазиса и направился к дверям. Прежде чем выйти на улицу и приступить к расследованию, я должен был подкрепиться знаменитым рагу. Гурд и Дандильон стояли за стойкой бара. Вид у них был явно озабоченный.

– Что случилось?

– Танроз подхватила зимнюю хворь.

Я в ужасе посмотрел на них и с трудом выдавил:

– Это невозможно.

Гурд печально кивнул, а я, сраженный горем, тяжело опустился на табурет.

– Неужели это никогда не кончится? – пробормотал я и, дав слабым взмахом руки знак, чтобы мне нацедили пива, прошептал: – Мы прокляты.

– Мне кажется, она не очень плоха, – начала Дандильон, но я очередным движением руки велел ей заткнуться.

– Танроз… Больна… Кто же теперь будет готовить пищу?

– Эльсиор, – ответила Дандильон.

– Эльсиор? Да разве она способна приготовить настоящее рагу? О боги, какой грех мы совершили, чтобы заслужить подобную кару?!

Произнеся это, я мысленно погрозил кулаком всем нашим богам. Они и прежде играли со мной гадкие шутки, но чтобы сразить болезнью лучшую повариху в округе Двенадцати морей… Нет, это уж слишком.

– Боюсь, я просто не смогу этого пережить, – сказал я.

Дандильон положила руку мне на плечо и ласково произнесла:

– Ты должен быть сильным, Фракс. Мы сможем это пережить.

– Нет. Это конец, – обреченно прошептал я и, подняв глаза на Гурда, продолжил: – Это ты во всем виноват. Ты обязан был сообщить о болезни, как только ее подхватила Каби. Тогда в таверне не было бы орды больных людей, и Танроз, возможно, смогла бы избежать неприятностей. Не понимаю, как можно быть столь безответственным!

– Мы говорим о женщине, с которой я помолвлен, – заявил Гурд, повышая голос. – Это была твоя идея – не сообщать о болезни.

– Что?!

– Ты не хотел сообщать, чтобы не отменили карточную игру!

– Чушь! Это тебя больше всего беспокоили доходы. Если бы ты поменьше думал о деньгах и чуть больше беспокоился о благополучии других, этого бы не случилось!

– Танроз больна, а ты печешься о своем брюхе! – взревел Гурд.

– Если Танроз умрет, ты горько пожалеешь о том, что вынуждал ее трудиться в опасной обстановке.

– Я не вынуждал ее работать!!

Гурд был в ярости. Так же, как и я. Он перегнулся через стойку, а я, готовясь к схватке, вскочил с табурета.

– Прекратите! – завизжала Дандильон. – Как вам не стыдно?!

Я обжег взглядом ее, потом Гурда и поспешно сказал:

– Мне надо заняться сыском, а вы за время моего отсутствия попытайтесь никого больше не уморить.

Оставив за собой последнее слово, я гордо удалился. Мысль о существовании в округе Двенадцати морей без варева Танроз – пусть и ненадолго – была невыносима. Я был почти готов не только отказаться от поиска «Творца бурь», но и забросить все другие дела. Чтобы найти в этом городе приличную жратву, надо протопать много миль и иметь гораздо больше денег, чем есть у меня. Если я сорву в карты большой куш, то, возможно, некоторое время смогу питаться в приличных заведениях. Не исключено, что тогда я даже буду заглядывать в харчевню в округе Тамлин, которую облюбовал еще в бытность свою старшим детективом во дворце. Их яства стоили того, чтобы ради этого немного пошагать по улицам. Я потряс головой, чтобы отогнать сладкое видение. Вскоре мне предстояло снова заступить на боевое дежурство. Я буду стоять на обдуваемой ледяным ветром стене и пялиться в пространство. Странствовать по городу в поисках приличной жратвы у меня просто не останется времени. Надо смотреть правде в глаза. Не видать мне хорошей миски рагу до тех пор, пока Танроз не поправится.

Может быть, ее болезнь не затянется. Она – сердечная, энергичная и полная жизненных сил женщина. Люди вроде меня и Танроз принадлежат к старой доброй турайской породе. Мы не валяемся на кушетках, жалуясь даже на самую легкую хворь. Лишь слегка отдохнув, мы в отличие от этих заполонивших таверну выродившихся магов и мерзких убийц возвращаемся к своим делам.

Послав проклятие в их адрес, я вернулся к детективной деятельности. Факт, что странной формы рана на груди Боринбакса была явно от арбалетной стрелы, мало что давал расследованию, если не считать того, что рана навела меня на мысль о Сарине Беспощадной. Сарина готова убить любого, кто встанет на ее пути, и продать волшебный артефакт оркам. Я по собственному опыту знал, что Сарина Беспощадная – враг весьма упорный и предприимчивый. Она без колебаний прикончила могущественного мага Таса Восточную Зарницу, имевшего неосторожность вступить с ней в союз.

Я два дня был свободен от дежурства на стене, что позволяло посвятить все силы расследованию. Этот день так же, как и предыдущий, оказался теплым, и я шагал по округу Двенадцати морей, широко распахнув плащ. По пути я повстречал несколько отрядов солдат, маршировавших к гавани. Цицерий честно выполнял свое обещание укрепить силы защитников порта. Солдат радостно приветствовали несколько юных оборванцев. Рядом со свечной лавкой я увидел, как весьма могущественный чародей Хормон Полуэльф что-то живо обсуждает с владельцем заведения. Появление Хормона Полуэльфа в округе Двенадцати морей было весьма незаурядным событием. Полагаю, он тоже отправился на поиски «Творца бурь». Теперь, когда новость о новом оружии просочилась в массы, вести поиск в тайне не было никакой необходимости. Хормон не единственный, кто в этот момент прочесывает город. Однако я буду весьма удивлен, если кому-то удастся найти волшебный талисман. Расследование – искусство специалистов. Кроме того, Хормон не принадлежал к числу тех, кого можно назвать ловким и сообразительным. Однажды он назвал меня слабоумным, что явно свидетельствует о его неспособности к здравым суждениям. Все знают, что, когда дело доходит до расследования, Фракс остр, как ухо эльфа.

Неожиданно для самого себя я вдруг подумал, что все это может оказаться пустой тратой времени. Возможно, «Творца бурь» вообще не существует. Может быть, капитан Арекс был самым обыкновенным мошенником, надеявшимся выжать из Гильдии чародеев несколько гуранов. Однако поиски в любом случае надо было продолжать.

Я шагал к южной оконечности бульвара Луны и Звезд, надеясь поймать ландус, но мне не повезло. В местах к югу от реки ландусы – явление весьма редкое, и мне пришлось проделать весь путь до округа Пашиш на своих двоих. Я собирался навестить старого друга Астрата Тройную Луну. После того как его вышибли с поста официального мага стадиона Супербия, Астрат влачил довольно жалкое существование. Теперь же, когда на Турай напали орки, Гильдия чародеев снова распахнула ему свои объятия. В трудное время Тураю понадобились услуги абсолютно всех магов, как честных, так и слегка жуликоватых. Если Астрату удастся хорошо проявить себя на войне, он сможет полностью вернуться к делам, а потому он из кожи вон лез, чтобы оправдать доверие. Когда город атаковали орки, Астрат одним из первых появился на поле битвы и с тех пор был настолько занят, что мы встречались крайне редко.

На сей раз мне повезло. Астрат был дома и пригласил меня разделить с ним трапезу. Такого изобилия в этом доме я не видел довольно давно.

– Как обстоят дела в детективном бизнесе? – спросил Астрат.

– Лучше, чем на каторжной галере, или примерно так же. А ты как?

– Я близок к тому, чтобы вновь стать действительным членом Гильдии чародеев.

У Астрата роскошная седая борода. Когда он в хорошем настроении, борода придает ему благожелательный или даже благостный вид.

– Как приятно возвратиться к прошлому, – сказал он.

Я ответил ему кивком. Астрат с большим трудом переносил бесчестье. Прежде чем приступить к делу, я загрузился огромным куском оленины и половиной бутылки вина.

– Я занят поисками «Творца бурь», – заявил я. Волшебник нисколько не удивился.

– Этим сейчас увлечены все, – сказал он.

– Не мог бы ты рассказать мне чуть больше о «Творце бурь»? – попросил я.

Астрат позвонил в колокольчик и велел принести еще вина. Он расширил штат прислуги, а это говорило, что его дела вновь перли в гору. Астрат оказался одним из тех, кому война пошла на пользу.

– Рассказывать особенно нечего. О нем мало что известно. Даже если «Творца бурь» найдут, в Турае сыщется мало людей, способных его использовать. Это – Лисутарида и, возможно… Кораний Точильщик.

– А как насчет орков? Их колдуны смогут пустить в дело «Творца бурь»?

– Большинство из них явно не смогут, – немного поразмыслив, ответил Астрат. – На то, чтобы найти ключ к подобному талисману, нужно время. Впрочем, некоторые из самых могущественных колдунов, видимо, способны сразу пустить его в ход. Хорм Мертвец, например. Или Дизиз Невидимый. Хотя последнего в войске Амрага скорее всего нет.

– Ты действительно считаешь, что у талисмана хватит мощи разрушить оборонительные стены порта?

– Возможно. Наш «Укротитель ураганов» – исключительно мощный магический инструмент. Он может положить конец любой буре. Если существует аналогичный инструмент, начинающий ураган, то шторм может разрушить оборонительные стены порта. Даже если «Укротитель ураганов» нейтрализует действие «Творца бурь», оркские колдуны так или иначе выиграют время, чтобы пустить в ход другие заклятия.

Астрат налил мне вина. В столь благодушном состоянии я его давно не видел.

– Обмен боевыми заклинаниями на поле битвы… – мечтательно произнес Астрат. – Это снова вернуло меня к жизни.

– А мою фалангу смело с лица земли, – вставил я. Чародей спорить не стал.

– Да, многие погибли, – сказал он. – Но, если быть до конца честным, Фракс, то за последние тридцать лет мне много раз казалось, что орки неизбежно сотрут Турай с лица земли. Никогда не верил, что мы вечно сможем отражать их атаки. Просто я рад тому, что мне выпало счастье оказаться в гуще событий во время последней битвы.

– Похоже, ты ждешь не дождешься этой самой последней битвы?

– Во всяком случае, ничего не имею против, – пожал плечами Астрат. – Не самая плохая смерть.

– Ты прав, не самая плохая. Но у меня возникает искушение свести счеты с жизнью не в Турае, а в ином, более приятном месте.

Я спросил Астрата, имеются ли какие-нибудь новости о ходе войны, помимо тех, которые власти довели до широких масс. Гильдия чародеев наверняка должна была обладать более полными сведениями. Астрат сказал, что маги, возможно, установили наличие крупных сил противника где-то к северу от города.

– Скорее всего они пришли из Сораза, – сообщил Астрат.

– Ты имеешь в виду Резаза Мясника? Астрат кивнул.

Резаз Мясник, властитель Сораза, был одним из оркских вождей, едва не захвативших Турай семнадцать лет назад. Когда началась эта война, Резаз не пошел вместе с принцем Амрагом, и никто не знал, давал ли властитель Сораза клятву верности принцу. В последнее время Турай и лорд Резаз даже сотрудничали по ряду экономических вопросов, что шло на пользу обеим странам. Однако это вовсе не означало, что Резаз не воспользуется очередным шансом пойти на Турай.

– Мы до конца не уверены, – продолжал Астрат. – Весь район скрыт завесой оркских заклятий. Это может быть Резаз, но нельзя исключать и того, что мы имеем дело с войском Амрага.

– Мне кажется, Амраг отвел свою армию на юг, – сказал я. – Ходят слухи, что там видели курсирующий вдоль берега флот.

– Вполне возможно, – согласился Астрат. – Однако мы уверены в том, что Дайрива, королева Южных гор, не поддержала Амрага, в это снижает вероятность его продвижения на юг. Одним словом, невозможно точно сказать, что происходит.

Я выпил очередной бокал вина и достал из сумки небольшую стрелу.

– Арбалетная? – спросил Астрат.

– Да. Та, которой Сарина Беспощадная едва не убила Макри.

Услышав эти слова, Астрат разулыбался.

– Как поживает Макри? По-прежнему соблазняет клиентов?

– Если ты считаешь соблазнительным расхаживание практически голой и с недовольной рожей, то в таком случае – да, соблазняет.

Я извлек из сумки небольшой клок материи с пятном запекшейся крови.

– Это кусок туники человека, которого, как я полагаю, прикончила Сарина. Она выдергивала из его груди стрелу, а значит, касалась одежды. Не мог бы ты с помощью этих предметов определить ее местопребывание?

Астрат взял стрелу в одну руку, материю – в другую и как бы попробовал их на вес. Затем несколько минут рассматривал материю и стрелу и лишь после этого произнес:

– Не исключено. Думаю, что и там, и там присутствует ее аура. Это срочно?

– Более чем.

– Не мог бы ты заглянуть через час?

– Время совсем не терпит.

Астрат пожал плечами. В свое время я кое в чем ему помог, и он знал, что я не стал бы на него давить без острой необходимости. Приказав прислуге исполнять все мои желания, он со стрелой и материей удалился в рабочую комнату в глубине дома. Я прикончил оленину в тарелке, выгреб остатки со стоящего в центре стола серебряного блюда и позвонил в колокольчик.

– Еще оленины, – сказал я.

Служанка вежливо объяснила, что оленины больше не осталось. Окинув ее подозрительным взглядом, я сказал:

– Разве ты не слышала, что Астрат распорядился исполнять все мои желания?

– Простите, сэр, но на этом закончились все наши запасы.

Что ж, вполне правдоподобное объяснение. Но скорее всего слуги экономили хозяйское добро, считая, что если не станут делиться провизией со всякими пришлыми детективами, то смогут, не ограничивая свой рацион, питаться до весны.

– А как насчет пикантного ямса?

– Боюсь, что ямс закончился еще вчера.

Я сурово взглянул на нее, но она и глазом не моргнула. В конце концов мне пришлось удовольствоваться выпечкой и еще одной бутылкой вина. Если верить служанке – бабе с весьма суровой рожей, – Астрат уже не держит в своем погребе пиво.

Служанка удалилась, оставив меня наедине с бутылкой. Я снял с полки какой-то магический текст и быстро пробежал его взглядом. Это было стандартное руководство. Ничего передового и прогрессивного. Однако, несмотря на это, в руководстве оказалась масса заклинаний, о которых я даже не слышал. Эта книга служила учебником еще в то время, когда я сам был учеником чародея, но готов поклясться, что большинства упражнений я не видел. Все это лишний раз свидетельствовало о том, как мало внимания я уделял учебе.

В комнату быстрым шагом вошел Астрат. Я хотел поговорить с ним прямо, как мужчина с мужчиной, и спросить, действительно ли в его погребе нет пива. Но Астрат был страшно взволнован и жестом велел мне заткнуться.

– Ты сказал, что эти вещи трогала Сарина?

– Да.

– И она – убийца?

– Именно.

– В таком случае немедленно возвращайся в «Секиру мщения».

– Почему?

– Потому что Сарина в данный момент направляется именно туда.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Я встал со стула, опустошил бокал и накинул на плечи плащ магического подогрева. Все это было проделано в рекордно короткое время.

– Не мог бы ты найти для меня ландус?

– Возьми мой экипаж.

– У тебя есть свой экипаж? – изумился я.

– Всем чародеям в военное время положен собственный выезд, – сказал он.

Я был поражен. Астрат и впрямь со страшной скоростью пер в гору.

Через минуту я, крепко держась за поводья, с грохотом мчался по округу Пашиш в направлении округа Двенадцати морей. Свернув на бульвар Луны и Звезд, я полетел на юг, разбрасывая в разные стороны пешеходов.

– С дороги, псы! – рявкнул я, увидев, что какой-то учителишка со сворой детишек недостаточно быстро переходит улицу. Для проявления бесчеловечности у меня были веские причины.

Глава Гильдии чародеев сражена зимней хворью и неподвижно лежит в таверне «Секира мщения», а к ее ложу крадется смертельно опасная убийца. Убийца, каких Турай прежде не видывал.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Я прибыл в «Секиру мщения», побив все рекорды скорости. Остановившись у главного входа, я выскочил из экипажа словно голодный дракон, преследующий жирного, аппетитного ягненка. Первым встреченным мною человеком была Макри с подносом пивных кружек.

– Сарина – здесь, – прошептал я и понесся через две ступени вверх по лестнице.

Когда я влетел в свой кабинет, Макри отстала от меня совсем немного, хотя ей пришлось забежать к себе, чтобы прихватить боевую секиру. Я, готовясь к бою, уже держал в руке обнаженный меч. Ведущая на внешнюю лестницу дверь была распахнута, а Сарина стояла рядом с кушеткой, глядя на спящую Ханаму.

– И почему твое заклинание Замыкания никого не может удержать за дверью? – спросила Макри, занеся секиру для удара.

– Макри, прежде чем ты ее прикончишь, позволь мне узнать, какого дьявола ей здесь надо.

Сарина окинула нас ледяным взглядом и сказала:

– Ни один из вас меня не убьет.

Сарина высока ростом, ее темные волосы коротко пострижены, что для Турая весьма необычно. В отличие почти от всех женщин города, начиная с рыночных торговок и кончая женами сенаторов, она совсем не пользуется макияжем. Сарина всегда носит лишенную всяких украшений мужскую тунику очень простого покроя. По какой-то непонятной причине она обожает серьги, и в каждом ухе у нее болтается по меньшей мере восемь серебряных колец разного диаметра. У её бедра висел короткий кривой меч, а небольшой арбалет смотрел прямо мне в сердце.

– Ты что, не знаешь, что закон запрещает ношение арбалетов в городе?

– Пока меня никто за это не арестовывал, – сказала Сарина.

Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Макри. Это был какой-то мертвый взгляд, что несколько действовало на нервы.

– Я искала то, что является моей собственностью, – сказала она. – Его там не оказалось, но зато там был ты. – Она протянула руку и потребовала: – Отдай «Творца бурь».

Я был поражен наглостью этой бабы. У нее хватило нахальства ворваться в мой дом, чтобы потребовать возврата украденного предмета, словно она имела на него какое-то право.

– Почему это я должен тебе его отдать? – осведомился я.

– Потому что ты под прицелом арбалета.

– Верно. Так ты и правда хочешь, чтобы я с помощью заклинания изжарил твои потроха?

– Ничего у тебя не получится, – заявила Сарина. – Тебе для этого умения не хватит. Я не терплю пустой болтовни. Гони сюда «Творца бурь»!

– Я бы с удовольствием, Сарина, но только я не до конца уверен, что он принадлежит тебе.

– У меня был договор с капитаном Арексом.

– Дело плохо. Кто-то прикончил его раньше тебя.

– Дело и впрямь плохо. Давай талисман, или я тебя убью.

Макри решила действовать внезапно. Она метнула секиру, причем настолько молниеносно, что выбила арбалет из рук Сарины прежде, чем та успела нажать на спуск. Изрыгнув проклятие, Сарина выхватила из ножен свой кривой меч. А потом вдруг закашлялась, поднесла руку ко лбу и мягко опустилась на колени. По ее лбу струями катился пот, меч вывалился из рук.

– Только не это! – с несчастным видом воскликнула Макри.

Сарина продолжала падать и успокоилась, лишь оказавшись на полу. Дыхание ее сделалось судорожным и прерывистым.

– Что происходит? – спросил я, глядя на Макри. – Может быть, в городе расклеены объявления, в которых сказано, что все те, кто намерен заболеть, должны отправляться в контору Фракса?

– Все равно я ее прикончу! – заявила Макри.

– Я не против. Будь я проклят, если хочу получить еще одного пациента в своем доме.

На лестнице послышались шаги, и в распахнутую дверь вошел Хансий. Узрев Сарину, он страшно встревожился.

– Разве заместитель консула не велел вам соблюдать тайну? Почему открыта дверь? И почему на полу для всеобщего обозрения распростерлась еще одна жертва зимней хвори? Немедленно скройте ее с глаз.

Я сурово посмотрел на Хансия. Если Цицерий приходил сюда и отдавал мне приказы, это вовсе не означает, что его помощник может делать то же самое.

– Что тебе надо?

– Кто это?..

– Сарина Беспощадная.

Хансий нахмурился. Наши вожди не забыли, что Сарина уже раз вытянула из правительства шантажом десять тысяч гуранов.

– Зачем вы ее впустили?

– Я ее не впускал. Она сумела преодолеть мое заклинание Замыкания.

– От заклинаний Фракса пользы не больше, чем от евнуха в борделе, – вмешалась Макри. – Их способен преодолеть любой.

– С какой целью явилась Сарина? – поинтересовался Хансий.

– Кто знает? Мне кажется, в последнее время люди просто полюбили это место.

– Разве заместитель консула не проинформировал вас о том, что мы подозреваем наличие заговора с целью убить Лисутариду и сдать город?

Я посмотрел на Макри и сказал:

– Что-то не помню. Он нам это говорил?

Макри пожала плечами и равнодушно произнесла:

– Сейчас столько заговоров, что все и не упомнишь.

– Вы должны постоянно помнить о необходимости соблюдать осторожность, – бубнил свое Хансий.

Я наклонился, чтобы поднять Сарину.

– Что вы делаете? – спросил Хансий.

– Выбрасываю ее вон.

– Но я же хочу ее убить! – запротестовала Макри.

– На улице она и так умрет, – попытался урезонить ее я.

Хансий вдруг сорвался с места и прикрыл дверь своим телом.

– Неужели вам непонятно, что такое – подлинная безопасность?! – возопил он. – Эта женщина слышала наши слова о Лисутариде. Ни один человек, которому известно о пребывании Лисутариды в таверне, не должен покидать помещения. Проще направить письмо принцу Амрагу с приглашением начать штурм.

– Вот и славненько, – сказала Макри, выступая вперед. – Сейчас я ее прикончу.

Дверь, ведущая в таверну, внезапно распахнулась, и раздался громкий крик:

– Что ты делаешь?!

Кричала разносящая лекарства Дандильон-Одуванчик.

– Закалываю Сарину Беспощадную, – пояснила Макри.

Дандильон бросилась вперед с искаженным от ужаса лицом.

– Ты хочешь заколоть больную женщину?!

– Но она этого заслуживает, – слегка смутившись, ответила Макри.

– Спрячь свой меч! – потребовала Дандильон.

– Ни за что!

– Ты не можешь убить больного человека, – заняв место между Макри и Сариной, сказала Дандильон.

– Очень даже могу. И сделаю это немедленно.

– Нет, ты этого не сделаешь, – решительно заявила Одуванчик. – Никто не смеет убивать человека, которого лечу я.

– И с каких же пор ты ее лечишь?

– С тех пор, как заболела Чиаракс и я взяла это в свои руки.

– Но это же нелепо, – сказала Макри. – Ведь ты не целительница.

– Я целительница, – твердо произнесла Дандильон. – И я ухаживаю за всеми больными.

Мне никогда не приходилось видеть Дандильон столь решительной. Она даже вызывающе посмотрела на Хансия, на случай если тот вдруг вздумает с ней спорить.

– Я намерена ее прикончить, – стояла на своем Макри.

– Ты не можешь убить больного гостя, – ответила Дандильон.

– Лицо, которое врывается в дом с целью совершить преступление, нельзя считать гостем! – взорвалась Макри.

– Да… – протянул Хансий. – Это – спорный вопрос. У нас существует древняя традиция гостеприимства.

Макри выругалась на вульгарном оркском наречии, что считалось в Турае табу. Хансий, судя по его виду, отнесся к словам моей подруги крайне неодобрительно.

– Но если бы Сарина так внезапно не заболела, то к этому времени я бы ее уже убила, – сказала Макри.

– Вовсе не обязательно, – заметил Хансий.

– Что?!

– Она могла бы выжить в схватке. И не только выжить, но и победить.

Эти слова вызвали возмущение Макри, и я счел нужным выступить в ее поддержку:

– Чепуха. Макри – куда лучший боец. Ей уже удалось с помощью секиры выбить из рук Сарины арбалет.

Хансий взглянул на пол и сказал:

– Да, но у Сарины оставался меч. А ваша приятельница бросила секиру и, как мне кажется, была безоружной.

– Я бы по-любому с ней справилась, – сказала Макри. – А с какой стати вы о ней так заботитесь?

– Я вовсе о ней не забочусь, – ответил Хансий. – Я просто еще раз обращаю внимание на всю глупость и непредсказуемость боев между женщинами. Женщинам не следует сражаться. Поле битвы – не их место.

Макри потянулась к лежащей на полу секире то ли для того, чтобы показать Хансию его место, то ли с целью прикончить Сарину. Меня вполне устраивали оба варианта, но тут снова вмешалась Дандильон.

– Прекратите. Совершенно не важно, кто из них мог победить в схватке. Теперь Сарина больна, и нам придется за ней ухаживать.

– Нет, не придется, – отрезала Макри.

– Ты не можешь убить больного человека, – гнула свое Одуванчик. – Во-первых – это будет неправильно. И, во-вторых, сулит беду. Разве не так?

Дандильон обратила взор на Хансия в надежде получить поддержку. Отрицать, что табу на убийство больного человека очень строгое, было совершенно бессмысленно. И я промолчал.

– Согласен, – сказал помощник заместителя консула. – О Сарине следует заботиться до тех пор, пока она не выздоровеет. И лишь после этого ее следует арестовать за совершенные ею злодеяния.

– Прекрасно, – сказала Дандильон, не обращая внимания на полный ненависти взгляд, которым одарила ее Макри. – А теперь помогите мне перенести ее в кресло.

С этими словами она поволокла Сарину к креслу, но никто даже не шевельнулся, чтобы ей помочь.

– Мне все это жутко не нравится, – сказала Макри. – Значит, получается, что она может расхаживать по городу и палить направо и налево из арбалета, а я не могу ее тихо заколоть? Это никак не отвечает требованиям естественной справедливости. Все ваши табу – одна сплошная глупость. И не вините меня, когда орки захватят город.

Окончательно потерявшая сознание Сарина истекала потом.

– Весьма серьезный случай, – пробормотала Дандильон. – Она потребует особенного внимания.

– Итак, зачем все-таки ты сюда приперся? – обратился я к Хансию.

– Заместитель консула Цицерий поручил Тирини Заклинательнице Змей использовать свое могущество в охране Лисутариды. Я эскортировал ее… Она может появиться в любой момент.

И тут словно по команде в мой кабинет вступила Тирини Заклинательница Змей. Тирини – самая гламурная волшебница Турая и прославилась тем, что трудилась шесть месяцев над созданием заклятия, способного при любых обстоятельствах сохранять лак на ногтях в безукоризненном состоянии. Нельзя не признать, что с тех пор ее пальчики всегда выглядели просто восхитительно. Вот и сейчас она явилась, как всегда, блестящая и элегантная, полностью выпадая из суматошной обстановки моего кабинета. Волшебница была задрапирована в золотой, подбитый мехом плащ. Мех был настолько густым, что, как мне казалось, затруднял ее движение. Волосы цвета спелого зерна пышным каскадом ниспадали ей на плечи. Я подумал, что сохранять подобную прическу без какого-то перманентно действующего заклинания нет никакой возможности. Эта женщина была одержима своей внешностью. Принцы, генералы и сенаторы восхищались ею, а их жены и дочери завидовали по-черному. Ее осуждали епископы, и она занимала столько места в скандальных листках города, сколько не занимал никто за всю историю Турая.

Несмотря на это, Лисутарида, насколько мне было известно, считала ее могущественной чародейкой и острой, как ухо эльфа, во всем, что касалось магии. Лично я в этом сомневался. Тирини была слишком молода, чтобы проявить себя в прошлой войне, и я понятия не имел, какова она в бою. Так или иначе, но я пока не стал бы ставить большие бабки на ее героизм. Прекрасно, когда ты можешь употребить магию для укладки волос. Однако совсем другое дело уметь произнести заклинание в тот момент, когда с неба на тебя пикирует дракон, на спине которого восседает оркский колдун, мечущий в тебя молнии, а рота лучников в то же время пытается обойти тебя с фланга.

С учетом вышесказанного я приветствовал ее довольно прохладно.

– Цицерий попросил меня проследить за здоровьем нашей дорогой Лисутариды. – Тирини с сомнением оглядела помещение и добавила: – Он не сообщил мне, что здесь есть и другие больные.

– Здесь в каждом углу по больному, – сказал я.

– И кто же они?

– Смертельно опасная убийца и еще более опасный наемный киллер, – ответил я, кивнув в сторону валявшихся без сознания Ханамы и Сарины.

– Неужели? Представляю, как это должно тебя возбуждать. А где же Лисутарида?

– В спальне.

– Проводите меня к ней.

– А ты уверена, что это стоит делать? Всех, кто заходил к ней, сразила зимняя хворь.

– Я уже ею переболела, – улыбнулась Тирини. – И, насколько припоминаю, это было ужасно скучно.

Тирини прошла в спальню, за ней последовал Хансий.

Дандильон тем временем принялась поить целительным варевом Ханаму и Сарину. Состояние Ханамы по-прежнему оставалось крайне тяжелым. На лбу у нее поблескивали капельки пота. Поднимая голову к чашке, она слегка поморщилась. Сопутствующие зимней хвори мышечные боли могли быть очень сильными, и у Ханамы они пока не прошли.

– Скоро тебе станет лучше, – ласково произнесла Дандильон.

– Знаю, – прошептала Ханама и попыталась придать себе бодрый вид. Но глаза ее тут же закрылись, и она погрузилась в сон. Интересно, как бы она себя повела, если бы положение оказалось зеркальным. Я как-то слабо представлял убийцу в роли заботливой сиделки, подающей лекарства. Забота о людях противоречит ее естеству. Да и моему тоже.

Из дверей спальни появилась Тирини.

– Вряд ли это место можно назвать подходящим для нашей дорогой страдающей Лисутариды, – сказала она.

– Полностью согласен, – подхватил я. – Если у тебя есть охота ее куда-нибудь переместить, действуй смело.

– Цицерий строго-настрого запретил ее куда-либо перемещать, – тут же вмешалась Дандильон.

Тирини недовольно поморщилась.

– Я не очень верю в Цицерия. Если бы не Гильдия чародеев, город давно оказался бы в руках этих отвратительных орков. – С неудовольствием изучив собственные руки, она продолжила: – Я вся в пыли. Неужели твоя горничная никогда не убирает жилье?

– У меня нет горничной.

Тирини грянула на меня так, словно я умственно неполноценный. Мысль о том, что у кого-то, возможно, нет горничной, никогда не приходила в ее красивую головку. Когда волшебница увидела стоящий в углу маленький рукомойник, неудовольствие на ее личике сменилось отвращением.

– Найдется ли здесь достойное место, где женщина могла бы помыть руки? – поинтересовалась она.

Я направил ее в комнату Танроз на первом этаже. Возможно, это был ее последний шанс обнаружить в «Секире мщения» что-то чистое и радующее глаз. В комнате, конечно, находилась и больная целительница, но куда бы вы здесь ни сунулись, вы непременно наткнулись бы на больного человека. Подобное положение, впрочем, было присуще не только «Секире мщения». Эпидемия охватила все круги общества, и стены города постепенно оголялись, так как многие защитники не являлись на свои посты.

Тирини удалилась с неторопливой грацией женщины в туфлях на высоких каблуках, пригодных для изящного передвижения на придворных балах, но совершенно не приспособленных для хождения по пересеченной местности округа Двенадцати морей. В последние двадцать лет каблуки дам высшего общества становились все выше и выше, что вызывало постоянную критику со стороны церкви и прочих ревнителей общественной морали. И в этом я был с ними для разнообразия согласен. Епископ Гжекий нес полную ахинею, заявляя, что азартные игры – самый короткий путь в ад, однако попадал в яблочко, говоря о чрезмерной фривольности предметов обуви. Туфли Тирини были пошиты из какой-то желтой ткани. Каблуки и подошвы сияли золотом, а на мысках имелась изображающая розовые цветы вышивка. Все это, бесспорно, свидетельствовало о моральном разложении высшего общества города-государства Турай. Думаю, что какой-нибудь парусных дел мастер и за год не заработал бы денег, чтобы прикупить такие баретки для своей достойной супруги.

Когда волшебница удалилась, Макри довольно зло произнесла:

– Боюсь, это не лучший выбор для охраны «нашей дорогой» Лисутариды. Но по счастью, Лисутариду защищаю я.

Прежде чем уйти, Хансий подробно расспросил нас о встрече с засланным орками убийцей. По существу дела я не смог поведать ему больше того, что сообщил в своем докладе Цицерию, но тем не менее постарался поделиться с Хансием всеми оставшимися в памяти деталями. Орки и прежде ухитрялись взламывать систему безопасности Турая, но сейчас, во время войны, когда наша линия защиты была запущена на полную мощность, подобное вторжение становилось стократ опаснее.

Проинструктировав нас оберегать Лисутариду, хранить тайну и блюсти все меры безопасности, Хансий удалился. Макри повернулась к пребывавшей в беспамятстве Сарине и сказала:

– Как только ей станет лучше, я все равно ее прикончу.

– Теперь тебе по крайней мере есть, чего ждать, – сказал я и двинулся в спальню.

– Ты куда? – спросила Макри.

– Взглянуть, как там Лисутарида.

– Держись подальше от той комнаты.

– Какого дьявола ты несешь?! Что значит «держись подальше»? Это моя спальня.

– Ты намерен клянчить у нее деньги.

– Чепуха. Тебе прекрасно известно, что забота о ней – мой прямой долг.

Я проскользнул мимо Макри, но она последовала за мной.

– Я не позволю тебе занимать деньги у больной женщины.

– Я вовсе не собираюсь занимать у нее деньги. Да и вообще, какое тебе до этого дело?

– Я ее телохранительница.

– Ну и что? Ты призвана защищать ее от оркских убийц, а не от впавших в нужду частных детективов. Кроме того, я обязан задать ей несколько важных вопросов касательно «Творца бурь». Я должен сделать это без свидетелей.

– Ни за что! – отрезала Макри. – Как только я шагну за порог, ты начнешь клянчить у нее деньги.

– Я требую, чтобы ты покинула мою спальню!

– Ты не имеешь права отдавать приказы телохранителю главы Гильдии чародеев, – твердо заявила Макри. – Я остаюсь.

Со стороны кровати послышался стон Лисутариды.

– Вот видишь? – сказал я Макри. – Ты плохо на нее действуешь. Ей нужны тишина и покой.

– Ей не видать ни тишины, ни покоя, пока ты тянешь лапы к ее деньгам.

– Что значат для Лисутариды несколько жалких сотен? Она купается в бабках. Она, будь я проклят, ничем не рискует.

– Ты же только что заявил, что не собираешься занимать деньги.

– Я и не собираюсь этого делать. Но если бы и собрался, то оказал бы Лисутариде большую услугу. Она обожает азартные игры.

– Лисутариде надо защищать город! – заорала Макри. – Нам надо как можно скорее поднять ее на ноги, чтобы она могла сражаться с орками! Ты что, забыл?

– Жизнь не кончается из-за того, что орки осаждают город! – заорал я в ответ. – Граждане города обязаны делать все, чтобы жизнь шла как обычно. Это способствует повышению боевого духа.

– Карточные игры вовсе не способствуют повышению боевого духа, – возразила Макри.

Какое-то шевеление на кровати прервало нашу дискуссию. Лисутарида с трудом приподняла голову и прошептала:

– Я дам Фраксу денег, если вы оба оставите меня в покое.

– Нет, ты…

– Согласен! – поспешно выпалил я, ловя момент. – Очень красивый поступок, Лисутарида. Я бы сказал – по-настоящему спортивный! Ты ничем не рискуешь, я не забуду о тебе, когда обдеру их до нитки.

Макри была вне себя от ярости, а я, не теряя времени, приблизился к кровати. Волшебница приподняла голову еще на несколько дюймов и едва слышно прошептала:

– Сколько тебе надо?

– Не давай ему ничего!

Лисутарида, ухитрившись выдавить едва заметную улыбку, сказала:

– Послушай, Макри, Фракс ухаживает за мной и проявляет заботу, что полностью противоречит его естеству. Подобный героизм требует награды.

Волшебница знаком велела мне передать ей украшенную вышивкой сумку, что я и поспешил сделать. Она стала копаться в недрах сумки. Это потребовало от нее таких усилий, что я стал опасаться, не хлопнется ли она в обморок еще до того, как передаст мне деньги. Если такое случится, мне придется вступить в схватку с Макри. Только тогда я смогу взять бабки.

Лисутарида наконец нащупала кошелек и почти совсем лишилась сил.

– Посмотри, сколько там…

Я заглянул в кошелек. Там оказалось семь монет. Семь серебряных монет, каждая достоинством в пятьдесят гуранов. Крайне редкое явление для округа Двенадцати морей.

– Триста пятьдесят гуранов.

– Этого достаточно?

– Почти.

Лисутарида сказала, чтобы я взял деньги. Я был страшно тронут. Эта дама, несомненно, одна из достойнейших личностей, обитающих или когда-либо обитавших в Турае. Я выгреб монеты и сунул их в карман туники.

– Может быть, ты чего-то хочешь? – поинтересовался я.

– Немного покоя, – прошептала Лисутарида.

– Да. Покой – именно то, что тебе требуется.

– Ты слышала ее слова? – спросил я. – Ей необходим абсолютный покой. Ты должна сделать все, чтобы, начиная с этого момента, никто не тревожил Лисутариду.

С этими словами я выскочил из комнаты, бесконечно радуясь успеху своей операции. Теперь у меня было четыреста сорок гуранов, и до полного счастья не хватало еще шестидесяти. Я не сомневался, что смогу собрать их в течение нескольких часов. Когда я пристегивал меч, меня вдруг посетила тревожная мысль о «Творце бурь». Последнее, в чем я сейчас нуждался, были любого рода озарения. В данный момент меня больше волновала проблема шестидесяти гуранов для завтрашней игры. Я не знал, как поступить. Следовало либо вообще плюнуть на расследование, либо вернуться к нему позднее. Но ничего не получилось. Я направился к дверям и тут же со вздохом вернулся. Как ни старался, но выкинуть из головы расследование я не мог.

Я вошел в спальню. Макри сидела рядом с Лисутаридой. Моя подруга не вытирала с ее лба пот, но мне показалось, что она готова приступить к этому в любой миг. Когда я появился на пороге, Макри обожгла меня злым взглядом.

– Тебе снова понадобились деньги? Игнорируя ее сарказм, я сказал:

– Лисутарида, на меня вдруг снизошло озарение.

Лисутарида повернулась ко мне лицом. Выглядела она по-прежнему очень скверно. Глава Гильдии чародеев крайне тяжело переносила болезнь. Я встречал куда менее крепких, чем она, людей, которые оправились от болячки значительно быстрее.

– Что за озарение?

– Вчера мы повстречали засланного орками убийцу. Никто не знает, как он смог незамеченным пробраться в город. Ты об этом не думала?

Волшебница покачала головой и прошептала:

– Сейчас мы пытаемся это выяснить.

– Перед тем, как мы его встретили, неподалеку от порта мне попалась похоронная процессия. Двое мужчин и женщина. Во всяком случае, я тогда решил, что это женщина. Ее лицо скрывалось под вуалью. Но теперь я задаю себе вопрос, не мог ли это быть Дизиз Невидимый. Лисутарида изумленно уставилась на меня. Она пялилась на меня так долго, что я подумал, не отключилась ли она вообще. Нет, она оставалась в сознании. Выдавив в конце концов микроскопическую улыбку, она прошептала:

– Дизиз Невидимый, говоришь? А мне-то казалось, что больна я. У тебя уже начались галлюцинации.

– Это не галлюцинации. Я не увидел ничего особенного. Обычная женщина под вуалью, возвращающаяся с похорон. Всем известно, что Дизиз носит вуаль. Потому я и спрашиваю, не мог ли это быть он?

– Но на похоронах женщины часто носят вуаль, – вполне справедливо заметила Макри.

– Ты не уловил присутствия колдовства? – спросила Лисутарида.

– Нет. Ничего похожего.

– Не почувствовал ли ты присутствия орков? – в свою очередь поинтересовалась Макри.

Мне привелось признать, что и орков я не учуял.

– Никаких доказательств. Всего лишь ощущение.

Лисутарида попыталась приподняться на локте. Попытка оказалась безуспешной, и волшебница снова уронила голову.

– Дизиз Невидимый сидит на вершине горы в сотнях миль от Турая, – едва слышно произнесла она. – Если бы он появился рядом с городом, мы сразу бы это уловили. Служба разведки Цицерия не могла бы не узнать о появлении Дизиза.

– Могла и не узнать, – возразил я. – Уже бывали случаи, когда оркские колдуны проникали в город. Макри столкнулась с одним из них за несколько мгновений до того, как спасла Эрминию. – Я умолк, чтобы бросить злобный взгляд на Макри, а затем продолжил: – И мы с ней оба наткнулись на их колдуна примерно год назад во время гонок квадриг.

– Верно, – согласилась Лисутарида. – Но с момента нападения Амрага все наши чародеи проявляют крайнюю бдительность. Думаю, нам удалось бы уловить появление незваного гостя. Кроме того, генерал Помий считает, что Дизиз вообще не поддерживает принца.

Лисутарида знаком попросила Макри подать ей воды, и та поднесла стакан к губам больной.

– Словом, у тебя нет серьезных оснований полагать, что Дизиз находится в городе. Ничего, кроме твоей интуиции.

– Да, это так. Но я давно привык полагаться на свою интуицию. Тебе не кажется странным, что ты так тяжело переносишь болезнь? К этому моменту ты должна бы уже выздоравливать. А что, если Дизиз атаковал тебя заклинанием? Магия способна продлить и обострить болезнь.

Оказалось, что Лисутариде это уже приходило в голову.

– Я проверяла. Никакого влияющего на мое здоровье заклинания я не обнаружила.

– А что, если ты ошибаешься?

– Я не ошибаюсь.

– А мне кажется, что дело обстоит именно так.

Щеки больной едва заметно порозовели. Лисутарида Властительница Небес терпеть не может ничего, что хотя бы отдаленно напоминает критику ей магических способностей.

– Я глава Гильдии чародеев.

– А я детектив, которому в прошлом несколько раз удавалось вытащить тебя из дерьма. Что, если я прав, и самый могущественный колдун орков бродит по Тураю? Кто знает, какие новые заклинания он с собой принес?

– Не понимаю, о чем ты. Никто не способен застать меня врасплох. – Лисутарида явно сердилась. – Я только что дала тебе триста пятьдесят гуранов, чтобы ты оставил меня в покое, а ты продолжаешь докучать мне своими глупостями. Макри, избавь меня от него, чтобы я смогла вздремнуть.

– Не буду, – ответила Макри.

– Что? – изумилась Лисутарида. – Но ты же моя телохранительница.

– А если Фракс прав?

Лисутарида рассердилась так, что ей даже хватило сил принять сидячее положение.

– А я всегда держала тебя за умную…

– Я умная, – парировала Макри, – но Фракс в своих расследованиях часто добивается успеха. По-моему, тебе не следует его игнорировать. Может быть, Дизиз и правда здесь. Может, он наложил на тебя заклятие, а ты об этом не знаешь.

– Сколько раз можно повторять, что на меня нельзя наложить заклятие без того, чтобы я об этом не узнала?! Все! Я сыта по горло. О чем думал Цицерий, бросая меня в этой дыре? Я должна быть дома, где могла бы спокойно выздоравливать, не будучи окруженной идиотами.

Лисутарида предприняла попытку подняться с постели, но Макри положила руку ей на плечо и вернула на место. От изумления глаза Лисутариды стали круглыми.

– Тебе нельзя уходить, – твердо сказала Макри. – Тебе нужен покой. А Фракс пока продолжит расследование.

– Ты хочешь, чтобы я тебя испепелила?

– Это был бы не самый умный поступок, если вспомнить, что я твой телохранитель, – сказала Макри.

Отказать ей в логике было довольно трудно. Лисутарида рухнула в постель и с трудом выдавила:

– Мне нужен фазис…

– Нельзя, – ответила Макри. – Целительница сказала, что это губительно сказывается на здоровье.

– К дьяволу всех знахарей! – прошептала Лисутарида и легким движением руки призвала к себе свою сумку.

Сумка поднялась с пола, но Макри перехватила ее в полете и швырнула в ящик комода.

– Никакого фазиса, пока тебе не станет лучше, – произнесла приговор Макри.

Опасаясь, что Лисутарида и впрямь примется испепелять людей с помощью заклинаний, я благоразумно предпочел удалиться. Выходя из комнаты, я слышал, как глава Гильдии чародеев ноет по поводу того, что ее лишают фазиса. Макри оставляла стенания без всякого внимания.

Почувствовав, что необходимо подкрепиться, я спустился вниз, собираясь ознакомиться с сегодняшним меню.

Когда я вошел, ученица повара Эльсиор стояла за стойкой бара, перегружая в миски какое-то печиво. На девице был белый фартук. Я поинтересовался, нет ли у нее чего-то более существенного. Поскольку в таверну в полуденное время приходит куча голодных докеров, готовить обед начинают рано.

– Я немного в запарке, – смущенно сказала Эльсиор, – но первая порция тушеного мяса скоро будет готова. Сегодня здесь что-то очень жарко, – добавила она, положив ладонь себе на лоб.

– Жарко? А я не заметил.

– Видимо, на меня подействовал кухонный жар, – пояснила она.

У меня возникли серьезные подозрения относительно того, что сейчас случится. Подозрения оказались вполне обоснованными. Эльсиор несколько раз моргнула, смахнув выступившие на лбу капли пота. Затем она наклонилась вперед, схватилась за край стойки и медленно сползла на пол.

Посмотрев на нее сверху вниз, я спросил:

– Значит, говоришь, рагу почти готово? Ты позволишь мне загрузить мисочку прямо в кухне?

Эльсиор не ответила. В зал спустилась Макри. Увидев распростертую на полу девицу, она спросила:

– Наши потери растут?

– Боюсь, что так, а тушеное мясо еще не готово.

– Тяжелый удар.

Мы оба посмотрели на Эльсиор.

– Мне начинает казаться, что я сыта всем этим по горло, – сказала Макри.

– Мне тоже.

– Как ты думаешь, хотят ли эти люди вообще выздоравливать? Каби и Палакс больны уже лет сто. Не пора ли им к этому времени поправиться?

– Трудно сказать, – пожал я плечами. – Иногда болезнь протекает так. Хорошо, что никто из них пока не умер.

– Ну и куда же мы ее денем?

Ханама и Сарина страдают в моем кабинете. Лисутарида – в спальне. Палакс и Каби занимают комнату Макри, а Чиаракс лежит в комнате Танроз. Мулифи занимает единственную свободную комнату для гостей.

– Остается только комната Дандильон. Ничего иного я не вижу.

В то время, когда она ночами не беседует с дельфинами на берегу моря, Дандильон спит в маленькой комнате в глубине таверны. Мы подняли Эльсиору и понесли через кухню. По пути нам встретилась Дандильон.

– О боги, – сказала она. – Еще одна?

– Мы собираемся положить ее в твоей комнате.

Дандильон весьма благосклонно приняла это известие.

– Дандильон, – сказал я. – Надо известить Гурда. Через пару часов сюда хлынет поток докеров и наемников, а кормить их решительно нечем.

– Я не очень хорошая кухарка, – сдвинув брови, заметила она. – А ты умеешь готовить? – спросила Дандильон, повернувшись к Макри.

Макри с оскорбленным видом отрицательно замотала головой.

– Ну ладно, мне пора заняться расследованием, – сказал я и поспешил свалить.

Хоть я и неплохо умел помешивать варево над походным костром, у меня не было ни малейшего желания встать в ряды кашеваров или превращаться в кухонного мальчика. Более нелепой картины, чем Фракс, готовящий жратву для докеров и наемников, представить невозможно. Но судя по тому, как идут дела, я не стал бы отрицать возможности того, что кто-то выступит с подобным предложением.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я поднялся в кабинет, чтобы взять меч и загрузиться парой заклинаний. Сунув в карман несколько палочек фазиса и фляжку с кли, я повернулся и увидел, что на меня во все глаза пялится Сарина Беспощадная.

– Тебе еще не полегчало? – поинтересовался я, обжигая ее взглядом.

Сарина не ответила. Она лежала, завернувшись в одно из моих одеял. Так же, как и Ханама. Ханама по меньшей мере выглядела не столь зловеще. Можно даже сказать, что она выглядела миролюбиво. Сарина же, как всегда, была похожа на безжалостную убийцу.

– Я отправляюсь на поиски «Творца бурь». Ты, несомненно, хотела им завладеть, чтобы толкнуть оркам. Теперь можешь об этом забыть.

– Он был бы уже у меня, если бы я не заболела, – прошептала она.

– Ничего подобного, – возразил я.

– Я могла перехитрить тебя раньше.

– Это ты так утверждаешь. Посмотри, что мы имеем. Ты валяешься больная на моей кушетке. Попробуй перехитрить это обстоятельство.

– Что за чепуху ты мелешь! – презрительно фыркнула Сарина.

– Чепуху? Взгляни правде в глаза. Я работаю каждый день и, кроме того, защищаю свой город. Ты же – паразит, питающийся за счет честных граждан. И это, по-твоему, чепуха?

Сарина вытерла лоб. Она просто утопала в поту, сильно страдая от зимней хвори.

– Между нами нет никакой разницы, – сказала она. – Мы оба опустошены внутри. Я заполняю эту пустоту преступлениями, а ты – жратвой и пивом.

Я лишь беспомощно моргнул. Какие странные вещи она говорит…

– Пустая болтовня, Сарина. За тебя говорит болезнь. Выздоровев, ты поймешь, кто из нас честный и добропорядочный гражданин. Но здоровой ты пробудешь недолго, поскольку Макри с тобой разделается.

– Будь у нее хоть капля здравого смысла, – ухмыльнулась Сарина, – она бы меня уже давно прикончила. Но по крайней мере ее жизнь не столь пуста, как твоя.

– Неужели?

– Именно.

– Она работает официанткой и бездарно тратит время, слушая этого лжеученого Самантия.

– Тебе не нравится Самантий? – спросила Сарина.

– Нет.

– Ну вот еще одно подтверждение того, какой ты дурак.

Не желая тратить время на беседу с явно бредящей женщиной, я вышел через наружную дверь, наложив на нее заклинание Замыкания, и быстро сбежал по ступеням на улицу Совершенства. Когда я оказался внизу, до меня вдруг дошло, что я не знаю, что, собственно, ищу. Скорее всего китов. Но я уже тщательно облазил весь округ Двенадцати морей и был готов поклясться, что даже в самых темных его закоулках не прячется ни одного кита. Что касается «Творца бурь», то одним богам известно, где он обретается. Насколько я понимаю, он исчез из дома Боринбакса до того, как Сарина прикончила жулика. Будь иначе, талисман находился бы у нее, и у меня не осталось бы причин для тревоги. Мимо меня прошагал взвод солдат, направляющихся на защиту порта. Каждый воин был вооружен копьем и щитом. Весь город уже полнился слухами о том, что орки намерены снести стены гавани, в результате чего силы, защищающие город со стороны моря, получали все новые и новые подкрепления. Помимо дополнительно воинского контингента, Цицерий выделил для защиты морских рубежей еще нескольких чародеев. Среди них был даже Кемлат Истребитель Орков. Ему поручили защищать одну из секций стены. Кемлата выслали из города за совершенные им и раскрытые мною преступления, но с началом войны снова призвали на службу. Я ничего не имел против. Городу нужны все, кто способен размахивать мечом или заклинанием.

Я оказался на узкой улочке, где мы с Макри повстречали засланного орками убийцу по имени Маризаз. Да, это было весьма странное событие, тщательным расследованием которого мне следовало бы заняться. Я не должен был тратить умственные и физические силы на добывание денег и уход за больными. Однако я вряд ли заслуживал сурового осуждения за этот пустяковый недосмотр в ходе расследования. В «Секире мщения» было вполне достаточно больных, чтобы выбить из колеи любого, даже самого здравомыслящего человека. Не стоит ли за всем этим колдовство, в десятый раз подумал я. Лисутарида может твердить все что угодно, но я считал противоестественным то, что каждый, кто вступал в мой кабинет, немедленно падал, сраженный болезнью. Это противоречило здравому смыслу.

Я посмотрел на то место, где Макри убила Маризаза, и мое внимание привлек небольшой розовый мазок, хорошо заметный на унылом фоне замерзшей грязи. Я наклонился, чтобы рассмотреть его получше. Это оказался небольшой клочок ткани или скорее лишь несколько розовых нитей. Весьма странное явление. В округе Двенадцати морей подобная ткань не встречается. Такой цвет не по карману обитателям округа. Розовый краситель доставляют в Турай откуда-то с запада. Дамы из высшего общества носят розовые одежды, дабы продемонстрировать свое богатство, но в округе Двенадцати морей никто не может себе позволить подобного. Интересно, как могла здесь оказаться розовая ткань? Насколько я помню, на Маризазе не было ничего розового. Я сунул нити в карман и посмотрел, нет ли рядом других обрывков розовой ткани. Ничего не обнаружив, я вернулся в «Секиру мщения».

Капитан Ралли сидел за столом с Мулифи. Я отклонил предложение присоединиться к ним. Капитан в последнее время стал гораздо более общительным, но у меня не было настроения восхищаться достоинствами его подружки. Меня начинало выводить из себя то, что он с самодовольным видом сидит здесь, в то время как я должен вести расследование, бегая по холодным улицам. Я попробовал выяснить, как обстоят дела с возможностью получить пищу, и узнал, что Гурд обратился за помощью к временному повару. Пока помощь не прибыла, он сам и Дандильон пытались сварганить нечто напоминающее рагу. Зная об отсутствии у Гурда всякого кулинарного опыта, я не питал в связи с их творчеством никаких иллюзий. Оставалось надеяться, что временный повар окажется человеком большого таланта и сможет спасти положение. Однако шансов было крайне мало.

Пребывая в отвратном настроении, я потащился на второй этаж в свою комнату, чтобы еще раз взглянуть на книгу Макри. Однако, к моему великому сожалению, ее там не оказалось. Я с подозрением покосился на Ханаму, но она мирно спала, и книги в ее руках не было. Я по-настоящему встревожился. Если кто-то увел книгу, Макри сойдет с ума от злости и обвинит меня, что я не уберег ее собственности. Я обыскал свою комнату – разумеется, без всякого успеха. Сунув нос в спальню на случай, если книгу позаимствовала Лисутарида, я весьма удивился, увидев, что Макри сидит на полу и читает указанное произведение. Когда я вошел, она подняла на меня глаза и несколько растерянно спросила:

– Это ты, Фракс? Уже закончил поиски?

– Вернулся, чтобы провести кое-какое исследование, – сказал я и, глядя на книгу, продолжил: – Исследование, связанное с этой книгой.

Я протянул руку, но Макри спрятала книгу за спину и заявила:

– Ты ее не получишь.

– Как прикажешь понимать эти слова? Мне она нужна.

– Мне тоже.

– Зачем?

– Для Колледжа.

– Колледж на замке.

– Я должна готовиться к семинару. К следующему учебному году. Семинар по истории флота.

– Макри, враль из тебя никакой, – заявил я, глядя ей в глаза. – Тебе не надо готовиться к семинару, чтобы ни означало это словечко. Иначе ты вообще не дала бы мне книгу. Гони ее сюда! – сказал я, делая шаг по направлению к ней.

– Назад! – крикнула Макри, вскакивая на ноги. – Мне нужна эта книга!

– Ты что, занялась изучением китов? – взревел я.

– Каких еще китов? Перестань нести чепуху. С какой стати я вдруг буду изучать китов?

– Да потому, что хочешь наложить лапу на золото Танроз! Как ты о нем узнала?

– Не понимаю, о чем ты, – не слишком убедительно произнесла Макри.

Лгунья из нее и впрямь никудышная. Оказавшись лицом к лицу с асом этого дела, Макри попусту тратила время. Как бы то ни было, но, похоже, она не собиралась отдавать мне книгу без боя. Я отступил на шаг и выпрямился во весь рост.

– Мне следовало этого от нее ожидать, – с достоинством произнес я. – Я покидаю свое жилище, чтобы честно трудиться, и, возвращаясь домой, получаю подлый удар в спину.

– Никто не наносит тебе удар в спину. А что означают твои слова: «Мне следовало этого от нее ожидать»? – спросила Макри.

– Оркская кровь. Никогда не доверяйте существам с остроконечными ушами.

Макри нахмурила брови. Когда она это делает, ее глаза становятся по-восточному узкими – еще один признак оркского происхождения. А этим существам, как известно, доверять нельзя. Они, как ни крути, – не люди.

– Я сыта по горло твоими оскорблениями, – сказала она.

– Можешь катиться из города, тебя никто не станет задерживать, – ответил я.

Несколько секунд мы стояли, набычившись и испепеляя друг друга злобными взглядами.

– Откуда ты узнала о ките? – спросил я.

– Это все знают! – бросила Макри. – Когда тебя не было, сюда приходил Гликсий Драконоборец и интересовался китами.

– Гликсий? А он как узнал?

– Болтовня слуг. Служанка матери Танроз – родная сестра одной из поварих Гликсия.

Прислуга славится своей способностью разносить слухи. Мне следовало раньше сообразить, что это недолго останется тайной. Надо отыскать золото. И как можно скорее. Невозможно даже предположить, сколько людей ввяжется в поиски, если я этого не сделаю. Я послал Гликсию проклятие. Этот тип – просто заноза в моей заднице. Он не только ищет «Творца бурь», но еще и гоняется за зарытым золотом. Ему-то не придется в отличие от меня делиться с кем-то четырнадцатью тысячами гуранов. Это пробудило во мне еще больший гнев. Однако мысль, что очень скоро у меня появится возможность отнять у него бабки за карточным столом, подняла мое настроение. К сожалению, я тут же вспомнил, что для игры у меня пока не хватает денег, и снова осерчал.

Я вышел из спальни. К дьяволу их всех! До того, как самые богатые игроки Турая соберутся в «Секире мщения», у меня оставалось еще целых тридцать шесть часов. Никто и ничто не сможет помешать мне раздобыть денег, чтобы усесться с ними за один стол. Кто-то постучал во внутреннюю дверь, я открыл и увидел перед собой Тирини Заклинательницу Змей. Тирини не наносила мне удара в спину, но она была коллегой Лисутариды, а Макри выступала в роли телохранительницы последней. Одним словом, появление Тирини не могло меня не разгневать.

– Чего тебе надо? – довольно грубо поинтересовался я.

– Охранять Лисутариду, естественно, – удивленно ответила Тирини. – Ты забыл, что именно с этой – целью меня сюда и прислали?

Я впустил ее в дом, тихо бормоча проклятия.

– Это не моя вина, – сказала волшебница, глядя на меня с легким отвращением. – Ваша таверна – последнее место, где мне хотелось бы проводить время. Но некоторые из нас должны идти на жертвы ради нашего славного города. А ты, похоже, уже перестал нести вахту на стенах.

– У меня два свободных дня.

– Неужели? – произнесла Тирини, вскинув брови. – Как мило! Можно подумать, что орки тоже взяли небольшой отпуск.

С этими словами она проскользнула в спальню, дабы проверить состояние Лисутариды. Я обратил внимание на то, что на ногах у нее была пара стильных туфель, украшенных розовой и золотистой вышивкой. Я не мог припомнить, носила ли она их раньше. Розовая вышивка была очень похожа на нити в моем кармане. Те, что я подобрал на том месте, где мы оставили Маризаза.

Скорее всего это ничего не значит. Туфельки многих богатых дам украшены вышивкой. Это весьма распространенный способ показать свое богатство. Однако, пожалуй, стоит проверить обувь волшебницы, чтобы узнать, все ли нити на месте. Я не до конца доверял Тирини. Она ни разу не появлялась на поле битвы и вполне могла оказаться оркской шпионкой. Лисутарида ей доверяет. Однако Лисутарида считает возможным держать Макри в качестве своей телохранительницы. Последнее вызывает большие сомнения в здравости ее суждений.

Послышался стук в ведущую на улицу дверь.

– Идите к дьяволу! – выпалил я.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Хормон Полуэльф. Длинные белокурые волоса, элегантная зеленая мантия с вышитыми по воротнику радужными мотивами. Радужная расцветка говорила о его принадлежности к Гильдии чародеев.

– Где проходит собрание? – поинтересовался он достаточно вежливо для человека, без труда снявшего заклинание Замыкания и ворвавшегося в мой кабинет.

– Какое собрание?

– Собрание чародеев.

– Какое еще собрание чародеев?!

Прежде чем он успел ответить, в распахнутую дверь ввалился Кораний Точильщик. Кораний – один из самых могущественных волшебников Турая и славится бешеным нравом.

– Где собрание? – коротко бросил он.

– Нет здесь никакого собрания, – ответил я, чувствуя, как закипает раздражение.

– Перестань молоть чушь, – сердито уставился на меня Кораний.

У наружной лестницы остановилась карета, и в кабинет вбежала одна из самых молодых волшебниц Турая по имени Анумарида Громовой Раскат.

– Привет, Фракс – сказал она. – Надеюсь, я не опоздала на собрание?

Я ответил ей вежливым кивком. Пару месяцев назад, когда оркй атаковали нас за стенами, я сражался плечом к плечу с Анумаридой. Это было ее первое сражение, но девочка тем не менее держалась превосходно. Я приветствовал ее более чем вежливо, не преминув упомянуть о том, что в моем доме не проводится никакого собрания.

Распахнулась дверь спальни и из-за нее возникла голова Тирини.

– Все идите сюда, – сказала она.

– Что происходит? Неужто вы устроили собрание в моей спальне, ничего мне не сказав?!

Меня никто не слушал. Еще до того, как Хормон, Кораний и Анумарида скрылись в спальне, в кабинет вбежал главный маг дворцовой стражи Ланий Солнцелов, а следом за ним – постоянно работающая на стадионе Супербия Мелия Неподкупная.

– Не найдется ли здесь бокала вина? – поинтересовалась Мелия.

Я утратил дар речи. Если эта банда чародеев считает, что, ворвавшись в мой дом, они вправе требовать у меня вина, они глубоко заблуждаются. Я был готов высказать все, что о них думаю, когда в кабинет в сопровождении трех ассистентов вступил сам Хасий Великолепный. Считается, что Хасию сто двенадцать лет, и выглядит он примерно на этот возраст. Хасий очень редко покидает свои палаты в Обители справедливости, но тем не менее он собственной персоной оказался здесь, в округе Двенадцати морей, и при этом держался так, словно это для него самое обычное дело.

Появились и прочие чародеи – одни могущественные, другие не очень. Некоторых я вообще видел впервые. Я протолкался в дверь спальни и посмотрел поверх голов. Помещение являло собой море радужных мантий разнообразных фасонов. Чародеи примостились кто где – на полу, на постели, на подоконнике и вели себя так, словно это было не мое, а их жилище. Макри спокойно сидела рядом с Лисутаридой. Этого было достаточно, чтобы любой, даже такой спокойный человек, как я, потерял терпение.

– Может быть, кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит? – спросил я достаточно громко, чтобы они прекратили болтовню.

– Собрание чародеев, – строго ответил Кораний.

– Да, мне известно, что это – сборище чародеев. Но с какой стати в моей спальне?

– Потому что здесь Лисутарида.

– А нельзя ли ее куда-нибудь отправить?

– Прости, Фракс, – вмешалась Лисутарида, которая, хоть и выглядела слабой, ухитрилась усесться на кровати. Она накинула свою роскошную мантию на плечи, что придавало ей весьма величественный вид.

– Но разве ее пребывание здесь не должно было оставаться тайной? – спросил я.

– Оно и останется тайной, – ответил Кораний.

– Та еще тайна, когда все волшебники Турая вдруг появляются в таверне «Секира мщения».

– Мы – маги, – надменно произнес Кораний, – и умеем заметать следы.

Я собирался выдвинуть еще ряд возражений, но в моем доме появился Гликсий Драконоборец.

– Прошу прощения за опоздание, – прогудел он, протискиваясь мимо меня. – Неужели собрание еще не началось?

Испытывая отвращение ко всей этой банде, я перестал задавать вопросы. В мой единственный интимный уголок вторглись враги, и я ничего не мог с этим сделать. Выкинуть их за дверь по одному я был не в состоянии. Даже самый ничтожный из собравшихся здесь магов был гораздо сильнее меня. Не сумев продумать изящное отступление, я просто повернулся на каблуках и удалился. Я кипел злостью еще и потому, что Макри, похоже, была желанным гостем на этой тусовке, в то время как меня, законного владельца помещения, вышвырнули вон. Я направился прямо в бар. Я хотел пива. Как можно больше. И быстро. За стойкой находился Гурд, и это было единственной приятной новостью.

– Пива. Быстро. Мое жилище кишит магами.

Гурд налил пива и передал мне кружку, сопроводив это действие сочувствующим взглядом.

– Это возмутительно, – сказал я. – Человек уже не может называть свои комнаты своими. Вначале их заполонили страдалицы, а теперь – чародеи. Терпеть их всех не могу!

– Возможно, они все там заболеют, – утешил меня Гурд.

– Надеюсь. Вот что я тебе скажу, Гурд. От этого города меня тошнит. Я ненавижу всех его обитателей. Всех, кроме тебя.

Гурд широко осклабился, но улыбка вдруг потухла, а выражение лица стало каким-то отрешенным. Он провел рукой по лбу и, осмотрев мокрую от пота ладонь, спросил:

– Здесь действительно жарко?

Прежде чем я успел ответить, северный варвар медленно опустился на пол.

– Вот и ты заболел, – сказал я, печально покачав головой. – Теперь я ненавижу всех.

– Позаботься о таверне, – еле слышно выдавил Гурд. В баре появилась Дандильон. Увидев лежащего на полу Гурда, она негромко вскрикнула:

– О боги! Гурд заболел. Помоги мне перенести беднягу в его комнату. Ты меня слышишь? Фракс! Что ты делаешь?!

– Наливаю себе пива.

– Нам надо помочь Гурду.

– Я непременно это сделаю. Только сначала выпью пива.

Если все пойдет тем же темпом, в таверне скоро не останется ни единого здорового человека. Теперь, когда упал в беспамятстве мой старый друг, я остался один на один с враждебным миром, и у меня складывалось впечатление, что этот самый враждебный мир одерживает надо мной победу.

Рядом со мной неожиданно возникла Макри.

– Почему ты покинула своих друзей-магов?

– Они меня выгнали, – ответила Макри. – Я оскорблена до глубины души.

– Маги всегда одержимы секретностью.

– Но я – телохранительница Лисутариды.

Бедная Макри! Она почему-то полагает, что это придает ей социальный статус. Ложное представление. Макри – признанный мастер меча, но умение сражаться как таковое не повышает общественного положения человека в этом городе.

– Помоги нам перенести Гурда в его комнату.

– Если бы ты знал, Фракс, как я ненавижу всех этих больных! – сказала Макри.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В тот вечер в «Секире мщения» царил хаос. Макри и Дандильон трудились за стойкой. Официанток в зале не осталось, и исстрадавшиеся от жажды посетители выстроилась в длиннющую очередь к стойке, чтобы получить желанную выпивку. Наемники и портовые рабочие начинали проявлять нетерпение. Не привыкнув так долго ждать своих кружек, они не стеснялись в выражениях. Еду готовила какая-то временная повариха, чье имя оставалось для меня тайной. На варку у нее ушла уйма времени, что существенно усугубляло возмущение публики. Макри и Одуванчик старались как могли, но резкий обмен колкостями между персоналом и клиентурой почти не умолкал. Ситуация была действительно скверной, и менее опытный выпивоха, чем я, мог легко удариться в панику. Я же, по счастью, обладаю огромной практикой и весьма серьезным весом. Эти два обстоятельства часто оказывают мне неоценимую помощь. Отодвинув в сторону, парочку-другую наемников и уложив на пол парусных дел мастера вместе с подмастерьем, я сравнительно легко добрался до стойки.

– Пива, и побыстрее, Макри! – сказал я, протягивая ей для очередного заполнения свою огромную кружку.

– У тебя нет желания нам помочь? – гневно глядя на меня, спросила она.

– Помочь? С какой стати?

– Да потому, что мы нуждаемся в помощи, – довольно логично ответила она.

Невзирая на всю логику, я с ходу отмел эту нелепую идею.

– Я здесь не работаю. Я платный жилец и клиент.

Какой-то наемник настолько активно потребовал внимания со стороны Дандильон, что даже она немного испугалась.

– Было бы очень мило с твоей стороны, Фракс, если бы ты согласился нам немножко помочь, – пискнула она.

– Боюсь, это невозможно, – ответил я.

Макри протянула какому-то пьянчуге кружку пива поверх моего плеча и спокойно проговорила:

– В таком случае мы тебя не обслуживаем.

От изумления у меня отвисла челюсть.

– Как прикажешь тебя понимать? – только и сумел спросить я.

– Если ты откажешься помогать, я изгоню тебя из таверны.

Лишь подпирающие меня сзади тела не позволили мне брякнуться на пол от изумления. Фракс не привык к тому, чтобы его изгоняли из таверн. Правда, если быть до конца честным, то я привык к тому, что мне время от времени запрещают появляться в той или иной таверне, но чтобы в той, где я постоянно живу!..

– Не мели чепухи. Ты не можешь запретить мне появляться в «Секире мщения». Я здесь постоянный жилец.

– А мне плевать, – ответила Макри. – Ты не получишь ни капли. Или помогай, или отваливай. Люди ждут.

– Собака! – заорал я, выхватывая меч. – На сей раз ты зашла слишком далеко!

Я стал протискиваться между людей, чтобы оказаться за стойкой и порешить Макри, как только она окажется в зоне досягаемости. Макри схватила боевую секиру, которую постоянно держит на всякий случай под стойкой, и стала ждать моего приближения.

– Никто не смеет отказать в пиве Фраксу! – ревел я, пробиваясь сквозь толпу.

На моем пути возник какой-то варвар-наемник. Он был семи футов ростом и примерно столько же в ширину. На то, чтобы обойти его, потребовалось некоторое время, что отнюдь не способствовало укрощению моей ярости. Я выкрикивал оскорбления в адрес Макри, она отвечала мне тем же. Когда я наконец оказался за стойкой, на нас с любопытством взирали не менее полусотни докеров, наемников и прочих разношерстных представителей низших слоев общества округа Двенадцати морей. Я не обращал на них ни малейшего внимания.

– Налей мне пива, или я проткну тебя как собаку! – вопил я.

– Убирайся из-за стойки, – подняв боевую секиру, кричала Макри, – или я снесу тебе башку, проклятый кузикс!!

Даже для докеров и наемников, которых вряд ли можно отнести к сливкам общества, язык Макри звучал несколько грубовато. Услыхав непристойное оркское ругательство, некоторые из них изумленно вскинули брови. Я сделал шаг вперед, но между нами встала Дандильон.

– Прекратите немедленно, – сказала она. – В то время, когда все больны, мы должны работать дружно.

Я бросил на нее ненавидящий взгляд и спросил:

– Дандильон, я когда-нибудь говорил тебе, как я тебя презираю?

– Не смей орать на нее, жирная скотина! – крикнула Макри. – Отойди, Дандильон, чтобы я могла отрубить ему голову!

– И тебе следует остановиться, – сказала Одуванчик. – Мы не должны сражаться друг с другом.

– Прочь, проклятая зутта! – рявкнула Макри, употребив еще одно из своих любимых окских ругательств. – В сторону, или я разрублю тебя пополам!

Дандильон испуганно отступила, посмотрела на меня, потом на Макри, потом снова на меня и неожиданно разревелась.

– Я всего лишь хочу помочь! – пискнула она и кинулась в заднюю комнату, оставив нас. с Макри лицом к лицу.

Мы стояли, занеся оружие для удара, что со стороны должно было выглядеть довольно глупо.

– У вас не было никакой нужды заставлять девочку плакать! – прогремел самый громкий в Турае голос. Это был Веригакс. Командир наемников торчал у стойки, неодобрительно наблюдая за происходящим.

– Бедная малютка, – произнес сапожник Паракс, – постоянно старается, чтобы всем было хорошо.

– Терпеть не могу, когда запугивают молоденьких девушек, – рычал Веригакс. – Это не лезет ни в какие ворота.

– Брось. Мы ее вовсе не запугивали, – запротестовал я. – Всем известно, что Дандильон – полная идиотка.

Какой-то наемник со шрамом от уха до подбородка выразил свое несогласие со столь категоричным утверждением.

– А я всегда считал эту девчушку самым полезным существом в забегаловке. Не вижу причин, в силу которых ей следует угрожать мечом или боевой секирой.

По таверне прокатился гул одобрения.

– На самом деле я вовсе не собиралась нападать на нее, – заявила Макри.

– Ты оскорбила ее на оркском языке, – сказал наемник со шрамом, подозрительно глядя на мою подругу.

– Мы когда-нибудь получим нашу выпивку? – поинтересовался другой здоровенный наемник и стукнул кулачищем по стойке бара. Осознав, что общественность против нас, и вспомнив последнюю просьбу Гурда присматривать за таверной, я вздохнул и вложил меч в ножны. Если эти люди немедленно не получат выпивку, они непременно взбунтуются. Я взял пустую кружку и поставил ее под кран. Я не верил своим глазам. Фракс, бывший главный следователь в Императорском дворце, пал столь низко, что подает пиво.

– Я тебе этого не прощу. Ты у меня получишь по полной, – прошипел я Макри.

Она сунула секиру под стойку, взяла кружку и пробормотала:

– Это все ты начал.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Я проснулся еще до рассвета и обнаружил, что полулежу на полу, привалившись спиной к стойке бара. Спина нещадно ныла.

– Это была одна из худших ночей в моей жизни.

– А разве я тебе не говорила, что подавать пиво – работа трудная.

Макри отхлебнула из стакана и поморщилась. Даже самые лучшие сорта кли обжигают, как огонь, а кли в запасах Гурда никогда не отличалось качеством.

– И зачем я только пью эту гадость?

– Она возвращает нас к жизни, – ответил я и налил немного для себя. Я всегда любил темно-золотой цвет напитка, способного согреть человека еще до того, как попадет в глотку. – Как это могло случиться? – задумчиво произнес я.

– Что именно?

– Да все. Я был учеником чародея, потом пошел в наемники, потом стал дворцовым детективом и вот теперь подаю пиво наемникам и докерам. Вряд ли можно сказать, что я взбираюсь вверх по социальной лестнице.

– Ты подаешь пиво только потому, что все другие больны, – пожала плечами Макри. – А что касается остального, то кто знает? И весь вопрос в том, хочешь ли ты вообще карабкаться вверх по этой самой социальной лестнице.

– Я ужасно хочу выбраться из округа Двенадцати морей.

– Это может случиться очень скоро.

Я отпил немного кли и залил его пивом.

– Верно. Если орки прорвут укрепления со стороны моря, то мне, возможно, придется сменить место жительства.

– А я и на дюйм не сдвинусь, – объявила Макри. – Мы позорно бежали прошлый раз, и я не желаю повторения.

По правде говоря, Макри никуда не убегала, она просто гнала стадо чародеев в город после того, как мы потерпели сокрушительное поражение. Если бы нам тогда не удалось вывести из боя Лисутариду, шансов на спасение было бы существенно меньше. Макри видела события в несколько ином свете.

– Я буду стоять здесь насмерть.

Спорить с ней я не стал. Стоять насмерть она будет не одна, поскольку бежать будет все равно некуда.

– Зачем тебе понадобилось золото Танроз?

– Чтобы оплатить учебу в Университете. Если, конечно, Университет сохранится.

Макри выглядела расстроенной. Она не имела ничего против того, чтобы погибнуть в битве, но ее очень огорчало, что все усилия в Колледже Гильдий пойдут прахом. Ведь совсем недавно она входила в таверну, победно вскинув руки, что означало очередной триумф на экзамене. По окончании учебного года моя подруга была признана лучшим студентом.

– Если бы нам удалось найти «Творца бурь», шансы города выжить существенно повысились бы. Гильдия чародеев смогла бы сдержать врагов.

– Ты имеешь хоть какое-нибудь представление, где он может быть?

– Ни малейшего. Тот, у кого он сейчас, – тип могущественный и очень хитрый. Он не оставил ни малейшего следа. Ладно, пора приступать к делу, – сказал я, вставая.

– К какому делу? Куда ты собрался?

– В гавань. Искать китов, золото и «Творца бурь».

– Я с тобой.

– Давай, если тебе неймется, – пожал я плечами.

– Но я получу свою долю золота, если мы его найдем.

– Я над этим подумаю.

– У меня масса соображений по поводу того, что могут означать слова «под китом», – заявила она.

– Неужели? – Я вскинул брови.

– Нет, – призналась Макри. – По правде говоря, у меня нет никаких соображений. Но я способна что-нибудь придумать. Если мы найдем клад, то я смогу заплатить за учебу в Университете. А если отыщем «Творца бурь», то спасем город.

– И станем героями. Тебе не кажется, что все это звучит несколько упрощенно?

В моей спальне по-прежнему было полным-полно чародеев. Они тусовались там вот уже много часов. Я проскользнул в свой офис, взял оба плаща волшебного подогрева и передал один из них Макри. Затем мы сбежали вниз по наружной лестнице и зашагали по холодной и совершенно пустынной улице Совершенства. Масляные фонари на углах бросали слабый свет, которого едва хватало, чтобы передвигаться по скользкому тротуару. Я произнес простенькое заклинание, чтобы задействовать свой волшебный освещальник.

Мы миновали ночной патруль Службы общественной охраны. Солдаты насторожились, но, признав в нас обитателей округа Двенадцати морей, успокоились. Воины прошли дальше, шагая вразброд. Мечи уныло болтались у их бедер. Я подумал (далеко не в первый раз), что солдаты нашей Службы общественный охраны имеют далеко не импозантный вид. Вряд ли они способны нагнать ужас на орков, когда те займутся разграблением города. В распоряжении властей есть кое-какие боеспособные войска и отряды опытных наемников, но по большей части его защитники – не что иное, как скверно обученный сброд. Были времена, когда каждый мужчина Турая, вне зависимости от рода занятий, проходил серьезную военную подготовку и при возникновении опасности мог мгновенно взять в руки оружие. Каждый был способен сражаться не хуже профессионального солдата. Теперь все изменилось. Тогда в городе не было столь разительного социального неравенства. В наши дни во дворце скопились неимоверные богатства, а в трущобах царила невиданная нищета. Связывающий короля с народом сенат стал продажным и, вконец разложившись, лишился вообще какой-либо власти. Деньги, преступность, коррупция и наркотики полностью уничтожили наш боевой дух.

– Когда должна состояться игра?

– Сегодня вечером.

– Выходит, ты пустился на поиски в такой несусветно ранний час лишь для того, чтобы раздобыть бабок на игру? Это твоя последняя, отчаянная попытка? Спасение города тебя не волнует?

– Макри, ты остра, как ухо эльфа.

– Теперь мне стало как-то легче. Мысль о том, что ты решил вести себя как герой, меня слегка беспокоила.

Болтая таким образом, мы дошли до гавани. В конце городской стены возвышалась сторожевая башня, на вершине которой горел яркий фонарь и находился наблюдательный пост. Со стены, закрывая вход в порт, свисали массивные цепи. Я чувствовал окружающую цепи магическую ауру, которая делала их более прочными. Поскольку Цицерий придавал особое значение обороне южной части города, здесь все было пропитано магией.

– Киты сюда никогда не заходят, – сказала Макри.

– Знаю, – ответил я.

– Лишь иногда волны приносят их трупы. Ты, случайно, не помнишь, когда это случилось в последний раз?

– Помню, в молодости я видел мертвого кита. Но это было задолго до битвы у острова Дохлого дракона. Не думаю, что того кита где-то закопали. Скорее всего он просто сгнил на берегу.

– Но, может быть, дедушка Танроз и закопал золото на самом краю суши?

– Она сказала, что он закопал рядом с гаванью. А открытое побережье от гавани довольно далеко.

– Может, у дедули временно затуманились мозги?

– Даже если и так, то с какой стати он стал бы зарывать золото под тухлым скелетом? Дело не такое простое, как может показаться.

Мы устремили взгляд в море.

– А если спросить у дельфинов? – предложила Макри.

– У тебя, видимо, начинается горячка, – заметил я.

– А вот и нет, – резко бросила Макри. – Почему ты вдруг решил?

– Да потому, что ты, как правило, не выступаешь с безумными идеями. Впрочем, нет, выступаешь. Только они не имеют отношения к дельфинам.

– Дельфинам может быть известно о каком-то событии, связанном с китом.

– Ты становишься похожа на Дандильон.

– Возможно, – улыбнулась Макри. – Но мне нужны эти деньги. Я хочу поступить в Университет. Как бы то ни было, а дельфины дали нам целебный камень. Они спасли мне жизнь.

Макри была права, они сделали это. И я получил от них весьма приличное вознаграждение. Несколько очень ценных старинных монет, в обмен на которые мне достался солидный кошель гуранов. Это была прекрасная сделка, но я предпочитал о ней не говорить, ибо не хотел, чтобы самые крутые обитатели округа Двенадцати морей узнали, что Фракс принимает плату от дельфинов.

Я до сих пор не уверен, что дельфины обладают даром речи, хотя Дандильон уверяет, что способна с ними общаться,

Макри достала палочку фазиса и запалила ее, сложив ладони ковшиком, чтобы случайный порыв ветра не погасил спичку. Спички стоят дорого, тратить их понапрасну не следует. Будь я сносным магом, то без труда зажег бы фазис без всяких спичек. Но поскольку я таковым не являюсь, то и огонь зажигать не умею. Я тоже достал палочку и прикурил у Макри.

– Ты как-нибудь мог бы дать мне попробовать тот фазис, что подарила тебе Лисутарида, – недовольно произнесла Макри.

– А разве она не поделилась с тобой своей роскошной травкой? – спросил я. – Ведь ты как-никак ее телохранительница.

– Нет. С какой стати она будет со мной делиться? Лисутарида не хочет, чтобы ее телохранительница была под кайфом. Кроме того, ты мог бы дать мне попробовать и особого пива. Скажи, почему ты такой скаредный, когда речь заходит о твоем добре?

Я сделал попытку объяснить ей ситуацию.

– Привычка, как мне кажется. Ты же знаешь, что такое округ Двенадцати морей. Он кишит кровососами.

К этому времени мы добрались до небольшой калитки в стене. Она вела к окружающим порт скалам. Отсюда можно было легко пройти к песчаному берегу. Во время национального кризиса стражник не имеет права выпускать кого-либо за черту города, но на сей раз на страже находился старый обитатель округа Двенадцати морей – человек, которого я знал всю свою жизнь. Я сунул ему в ладонь медяк, и он пропустил нас в калитку. Когда мы проходили мимо него, стражник блудливо ухмылялся, видимо, решив, что я отправился поразвлечься с девкой.

– Весьма тревожно, что какая-то крошечная подачка позволила нам выйти из города, – заметила Макри, когда мы начали карабкаться по скалам.

– Думаю, что с орков он возьмет больше, – сказал я и спросил: – А ты уверена, что Дандильон здесь?

– Когда она чем-то расстроена, то всегда идет к дельфинам, – ответила Макри. Немного помолчав, она встревоженно спросила: – Как ты думаешь, не стоит ли нам извиниться за то, что мы ее обидели?

– Не знаю.

– Извиняться будешь ты, – решительно заявила она. – Я не могу, у меня это никогда не получается.

Я чувствовал усталость. На меня, видимо, подействовали фазис и необходимость ползать по скалам. Макри легко перепрыгивала с камня на камень, а я, давно утратив прежнюю живость, пыхтя, старался изо всех сил не плюхнуться в ледяную лужу. В конце концов нам удалось добраться до песчаной полосы.

– Не могу поверить в то, что отправился беседовать с дельфинами, – пробормотал я. – Уже во второй раз.

Поселившиеся в заливе дельфины пользуются в Турае большой популярностью. Считается, что они приносят удачу. Что касается меня, то мне они никакой удачи не принесли. Впрочем, и неприятностей они мне тоже не причиняли. Как бы то ни было, но я даже готов погладить одного из них по головке, если это принесет мне удачу за карточным столом.

– Вот она, – сказала Макри.

Я всмотрелся во тьму, но ничего не заметил. Эльфские глаза Макри видели в темноте гораздо лучше, чем мои, и мы прошли довольно много, прежде чем я углядел силуэт молодой женщины, стоящей у самой кромки воды. Когда мы подошли, она повернулась на пятках. Я поднял волшебный освещальник так, чтобы свет упал на лицо Дандильон. Мне показалось, что она все еще плачет, и я тут же почувствовал себя довольно скверно. Макри предательски отступила на шаг, вынуждая меня разруливать ситуацию.

– Привет, Дандильон. Ну как? Хорошо поболтала с… этими… ну, с дельфинами?

Дандильон ничего не ответила. Вид у нее был несчастный, как у ниожской шлюхи, а может, и того хуже.

– Мы с Макри подумали, что ты сможешь нам помочь…

Дандильон молчала, и я начинал ощущать свое бессилие.

– Прости, что мы довели тебя до слез. Но согласись… ведь это был всего лишь небольшой спор. Это же постоянно происходит в тавернах – особенно в округе Двенадцати морей. Если ты думаешь, что в «Секире мщения» плохая обстановка, загляни в «Русалку». Там постоянно обнажают мечи. Там каждый день убивают людей. Послушай, мы ведь вовсе не собирались тебя убивать. Но ты же не можешь требовать, чтобы мы с Макри следили за каждым своим шагом, чтобы тебя не огорчать. Что ты, дьявол тебя побери, от нас ждешь?! Не можем же мы все время шляться на море и сочинять поэмы про дельфинов. Некоторым из нас приходится работать. Я хочу сказать, что тебя, Дандильон, вряд ли можно считать полностью нормальной.

Я умолк.

– Прекрасное извинение, – восхитилась Макри. – Одно из твоих лучших.

Дандильон смахнула слезинку и сказала;

– Я плачу не из-за вашего спора. Дельфины сказали мне, что орки уже здесь, и это вызвало мои слезы.

Мы с Макри мгновенно выхватили мечи и повернулись на каблуках, чтобы достойно встретить врага, но никого не увидели.

– Где они?

– В «Секире мщения».

Мы с Макри переглянулись, и я сказал:

– Мы только что оттуда, там нет ни единого орка.

– Может, они напали после того, как мы ушли? – спросила Макри.

– Нет, – покачала головой Дандильон, – они там уже несколько дней.

– Несколько дней?

– Да.

– И никто этого не заметил? – спросил я, убирая меч в ножны.

Дандильон молча кивнула и сказала:

– Дельфины это знают.

Я не смог сдержаться и фыркнул. У меня начинала болеть голова – явление довольно обычное, когда я беседовал с Дандильон.

– Может быть, они просто учуяли присутствие Макри? – предположил я.

– Ну, ты! Полегче! – возмутилась Макри. – Я не орк.

– Ты на четверть орк. Вполне достаточно, чтобы ввести в заблуждение дельфинов на таком расстоянии.

– Это не Макри! – горячо воскликнула Дандильон. – Дельфины ее любят.

Я снова презрительно фыркнул и произнес:

– Кто бы сомневался!

– Что это должно означать? – грозно поинтересовалась Макри.

– Это должно означать то, что все нелюди к тебе странным образом липнут. Я не забыл, как сильфиды в Долине фей роились вокруг тебя.

– Ага! – возопила Макри. – Так я и знала, что это гложет тебя по сей день. Тебе не по нутру, что на тебя они внимания не обращали.

– Статус человека с моей репутацией не зависит от стаи дельфинов или роя сильфид.

– Кентаврам я тоже нравлюсь, – не унималась Макри.

– Кентавры обожают всех, у кого большие сиськи.

– Наяды по отношению ко мне вели себя очень дружелюбно.

– Наяды славятся своей глупостью, и вообще перестань хвастать тем, что тебя обожают нелюди. Здесь нечем гордиться!

– Ты завидовал мне с момента моего появления в Турае, – заявила Макри. – Постоянно стремился меня принизить. А с тех пор, как я стала телохранительницей Лисутариды, ты особенно злишься на меня, поскольку я узнаю такие вещи, о которых тебе неведомо. Я не виновата, что тебя вышибли из дворца. Тебе не следовало постоянно напиваться.

– Что? Ты снова читаешь мне нравоучения? Кошмар какой-то! Я приперся ночью на берег моря только для того, чтобы выслушивать лекции от существа с остроконечными ушами!

Макри потянулась к эфесу меча.

– Перестаньте ругаться! – взвизгнула Дандильон. – Почему вы все время вздорите?!

– Война. – Я покачал головой. – Орки стоят под стенами города. У всех едет крыша. За исключением тебя, естественно.

– Верно, – со вздохом произнесла Дандильон. – Турай в эти дни стал очень печальным местом. А теперь и в «Секире мщения» поселились орки. Как вы думаете, не поэтому ли там все заболевают?

– Кто знает. Мы проверим все, когда вернемся. А ты пока не могла бы спросить у дельфинов, что им известно о здешних китах?

Дандильон подняла на меня изумленный взгляд, и мне пришлось ей все объяснить.

– Тебе действительно нужны эти четырнадцать тысяч гуранов? – спросила она. – Эти деньги сделают тебя счастливым?

– Мы намерены раздать их бедным.

– О… Хорошо. В таком случае…

Дандильон повернулась к воде и начала издавать какие-то странные звуки. Очень странные. Я бы серьезно обеспокоился, если бы не слышал их раньше. Однако и сейчас они не оставили меня равнодушным. Дандильон посвистела, пощелкала языком и уставилась в океан в ожидании ответа. В этот момент я впервые заметил, что она вплела себе в волосы обрывок сухих водорослей – украшение настолько необычное, что я даже не осмелился спросить о нем.

Потолковав с дельфинами еще немного, Дандильон повернулась к Макри и сказала:

– Они рады, что ты выздоровела, – и, обращаясь ко мне, добавила: – Дельфины очень сожалеют, что ты слишком много пьешь.

– Перестань. Ты все выдумала. Как, к дьяволу, эта рыба узнала, что я много пью?

Дандильон повернулась к воде и снова посвистела. Закончив беседу, она прощально помахала морю ручкой.

– Я заверила их, что мы не отдадим город оркам, – сказала она.

– А как насчет китов?

Дандильон затрясла головой; водоросли остались на месте, так как, видимо, были хорошо закреплены.

– Они вообще не знают, что означают слова «сокровище закопано под китом».

– Великолепно, – сказал я. – Притащиться среди ночи к морю, чтобы выслушать оскорбления от стаи дельфинов. Можно смело сказать, что наши хлопоты были не напрасны.

С этими словами я двинулся следом за Макри по направлению к скалам.

– Возможно, тебе не следует воспринимать их слова как оскорбление, – сказала она. – Скорее всего их просто беспокоит состояние твоего здоровья.

Ее слова меня не успокоили.

– Проклятые рыбины, – пропыхтел я. – Пусть лучше пекутся о собственном здоровье. Если они не перестанут распространять обо мне гнусные слухи, я обрушусь на них, словно скверное заклятие. Это надо же придумать: «он слишком много пьет»!

Я достал из кармана серебряную фляжку, которую всегда ношу с собой, и отхлебнул кли. Мы вернулись в город через те же маленькую калитку.

– Обращай внимание на все, что хоть отдаленно напоминает кита, – сказал я, когда мы проходили через порт.

– Я и так все глаза проглядела, – ответила Макри. – Здесь нет ничего, хотя бы отдаленно похожего на кита.

Когда мы проходили мимо большого зернового склада, какой-то голос потребовал, чтобы мы немедленно остановились.

Это был капитан Ралли.

– Привет, капитан. Дежуришь в ночном дозоре? Капитан отрицательно покачал головой.

– В таком случае какого дьявола ты здесь делаешь?

Мне казалось, что каждую свободную секунду капитан проводит с Мулифи, но рубить об этом сплеча мне почему-то не хотелось.

– Просто смотрю по сторонам, – сказал капитан. – Кстати, вы не видели здесь ничего, чтобы могло бы быть похожим на кита?

– Ты, капитан, видать, слегка перебрал, – сурово взглянув на него, произнес я. – Разве ты не знаешь, что в наших краях киты не водятся?

– Это может быть не настоящий кит, – пояснил Ралли. – Это может быть нечто такое, что названо китом. А у тебя нет никаких соображений? – спросил капитан, глядя на Макри. – Может быть, на этот счет имеется какое-то древнее эльфское словечко?

– Эльфы редко вспоминают китов, – покачала головой Макри. – А если быть точным, то почти никогда. Во всей эльфской поэзии на удивление мало упоминаний о китах.

– Ты специально изучала этот предмет? – с подозрением глядя на нее, поинтересовался капитан.

– Естественно, нет. Скажи, Фракс, разве я когда-нибудь занималась китовыми проблемами?

– Насколько я знаю – нет.

– А что вы здесь делаете в столь неурочный час? – спросил Ралли.

– Просто прогуливаемся, – ответила Макри. – Не имеет никакого отношения к китам. В нашей с Фраксом беседе киты даже не упоминались. До тех пор, пока о них не заговорил ты. Но даже и теперь мне на ум не приходит ничего, что могло бы иметь связь с этими животными.

Я пожелал капитану спокойной ночи и поволок Макри прочь.

– Скажи честно, Макри, ты специально тренируешься для того, чтобы быть такой никудышной вруньей?

– Что значит «никудышной»? Мне показалось, мои слова звучали очень убедительно.

Я с отвращением потряс головой. Проклятая служанка матери Танроз! Похоже, что она протрепалась всем и каждому. Скоро весь город явится сюда искать золото.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В «Секиру мщения» мы вернулись в самый разгар утра. Макри сразу поднялась наверх проверить состояние Лисутариды, а я отправился в глубину таверны, чтобы узнать, как чувствует себя Гурд. Хотя я старался ступать как можно тише, мое появление его разбудило.

– Прости, не хотел тебя беспокоить.

Гурд ухитрился изобразить слабую улыбку. Тем не менее это существенно превосходило то, на что были способны остальные жертвы зимней хвори. Гурд всегда был крепким парнем, и я не сомневался, что через пару дней он будет на ногах.

– Мне надо еще немного поваляться, – сказал он. – Я скоро поправлюсь.

– Обязательно.

Рядом с Гурдом я прошагал по всему миру. Если бы его со мной не было, то я давным-давно стал бы покойником.

– Таверна… Все в порядке?

– Все держу под личным контролем, – заверил я.

– А как Танроз?

– Тоже все в порядке. Через денек-другой ей станет легче. Не волнуйся, под моим руководством все идет как нельзя лучше.

Гурд слабо кивнул. Таким бледным этого старого варвара я еще никогда не видел.

– Сегодня вечером большая карточная игра… – прошептал Гурд. – Жаль, что я не смогу сыграть.

– И тем самым сохранишь бабки. Я в отличной форме.

Гурд снова улыбнулся, затем его веки смежились, и он уснул.

В моем кабинете, как я и опасался, царил полный разгром. Маги славятся своей несдержанностью, и я не удивился бы, увидев их смертельно пьяными на полу. Но они, к моему изумлению, остались трезвыми. Это говорило о том, в каком серьезным положении оказался наш город. Кораний Точильщик восседал за моим рабочим столом. Тирини Заклинательница Змей сидела в моем кресле. Ханама, как ни странно, тоже приняла сидячее положение. Болезнь явно отступала. Она по-прежнему была смертельно бледна, но взгляд уже не казался страдальческим, как было в разгар болезни.

– Тебе лучше? – буркнул я.

– Завтра я уйду, – ответила она.

Я должен был бы ощутить счастье. Но этого не случилось. Мне все стало безразлично, и я лишь пожал плечами.

– У тебя имеется какая-либо информация о «Творце бурь»? – спросил Кораний.

– Абсолютно никакой. А что знает Гильдия чародеев?

Кораний печально покачал головой. Артефакт исчез, и никто не имел ни малейшего представления о том, где он мог бы находиться.

– Мы обсуждали эту проблему с Лисутаридой, – сказал Кораний. – Положение весьма тревожное.

Если чародей со мной об этом заговорил, то положение и впрямь весьма тревожное.

– А как насчет этой женщины… – продолжил он. – Я о Сарине. У нее имеется на этот счет какая-нибудь информация?

– Точно не знаю. Однако не думаю. Она, как мне представляется, убила вора по имени Боринбакс. «Творец бурь» был у него, но исчез еще до появления Сарины.

– Нам следует допросить ее, как только она придет в себя.

– Она не знает, где артефакт, – вмешалась Ханама.

– Откуда тебе известно?

– Я у нее спрашивала.

– И ты ей поверила?

– Да.

– С какой стати?

– Я знакома с Сариной лучше, чем вы думаете, – сказала Ханама. – Она не знает, где «Творец бурь», и явилась сюда, так как считала, что он у тебя.

Я заметил, что убийцы, о которой шла речь, в моем кабинете не было.

– Где она?

– Сарина сползла вниз, – ответила Ханама. – Она сказала, что готова страдать в кладовке, лишь бы не оставаться в этом месте.

Итак, Сарина отсюда свалила. Это была хорошая новость, хотя я вновь почувствовал, что, по большому счету, мне плевать.

– Здесь заболело множество людей, – сказал я, обращаясь к Коранию, – и болеют они на удивление долго. Особенно Лисутарида. Может быть, не обошлось без колдовства?

– Лисутарида считает, что магического влияния нет.

– А ты что думаешь?

Кораний пожал плечами. Он был человеком среднего роста с волосами песочного цвета. Вряд ли его можно было назвать импозантным. Но несмотря на заурядную внешность, Точильщик был одним из наших сильнейших чародеев, лишь немногим уступая в могуществе Лисутариде.

– Я не обнаружил никаких следов волшебства. Но ты прав, они выздоравливают необычайно медленно… – с некоторой тревогой произнес Кораний.

– Люди всегда заболевают группами, – сказала Тирини. – Таково свойство зимней хвори. Я не думаю, что здесь работают колдовские чары. Будь иначе, мы обязательно обнаружили бы их присутствие.

– Между тем мы не можем определить местонахождение «Творца бурь», – заметил Кораний.

– Нам неизвестно, существует ли он вообще.

Я уселся на кушетку так, чтобы быть как можно дальше от Ханамы. Мне казалось странным, что важнейшие вопросы государственной безопасности обсуждаются в присутствии убийцы. Но если взглянуть с другой стороны, она была третьим лицом в Гильдии убийц – организации, официально признанной в Турае. На ступенях социальной лестницы она в некотором смысле стоит выше меня.

– Я думаю, что он существует, – сказал Кораний. – Его следов мы не нашли, зато обнаружили массу следов присутствия орков на южных подступах к городу. Рейды убийц, корабли неподалеку от берега, аура шпионских заклятий.

Вспомнив слова Дандильон о том, что орки уже находятся в «Секире мщения», я сказал об этом Коранию. Он сразу помрачнел. И помрачнел очень сильно.

– Кто такая эта Дандильон?

– Странная девица с сухими водорослями в волосах.

– Водорослями? Почему водорослями?

– По правде говоря, не знаю. Обычно это бывают цветы. На ее юбке вышиты знаки зодиака, и она беседует с дельфинами.

– И это ей сказали дельфины?

– Да, если ей верить. Только у нее мозги набекрень.

Но Кораний уже не слушал меня. Вскочив со стула, он двинулся в спальню. Я последовал за ним и, переступив через порог, услышал, как яростно спорят Макри и Лисутарида.

– Дай мне фазис, дьявол тебя подери!

– Ни за что, – отвечала Макри, – целительница сказала, что тебе нельзя.

– Целительница больна!

– Ну и что? Это ничего не меняет.

Лисутарида Властительница Небес сделала ручкой, и ее сумка, взмыв с пола, поплыла по воздуху к хозяйке. Макри, перехватив сумку в полете, бросила на пол и для верности поставила на нее ногу.

– Дай мне сумку!

– Ни за что!

– Давай сумку, или я прошибу тобой стену! – выкрикнула Лисутарида и от напряжения тут же зашлась в кашле.

– Ты не можешь пробить мною стену, – сказала Макри, – я – твой телохранитель. А теперь успокойся, пора принимать лекарства.

Лисутарида рухнула на подушку, испепеляя Макри злобным взглядом, который моя подруга оставила без внимания. Тирини и Кораний чувствовали себя крайне неловко, видя тот афронт, который потерпела глава их гильдии.

– Неужели больная женщина не заслуживает хотя бы пяти минут покоя?! – враждебно глядя на чародеев, спросила она. – Чего вам надо?

– Фракс доложил, что одна из его знакомых беседовала с дельфинами, и те сообщили, что орки уже находятся в таверне.

– Послушайте, это же всего лишь Дандильон, – вмешался я. – На вашем месте я не стал бы…

– Заткнись! – рявкнул Кораний.

– Это сказали дельфины? – спросила Лисутарида. – Воспроизведите точно их слова.

Я разозлился, а Кораний снова велел мне молчать. Я был готов посоветовать ему валить из моего дома и самому потолковать с дельфинами, если они его так интересуют, но Макри испортила мне удовольствие, повторив слова Дандильон.

– Ты там тоже была?

Макри кивнула.

– И эта женщина по имени Дандильон действительно умеет разговаривать с дельфинами?

– Вполне возможно. Во всяком случае, раньше она это делала.

– Почему никто нам не сообщил? Способность беседовать с дельфинами – дар чрезвычайно редкий даже среди чародеев, – сказал Кораний, глядя на меня с осуждением.

– Но меня об этом никто никогда не спрашивал, – ответил я. – Дандильон – женщина с большими странностями. Она считает, что от грота дельфинов до «Секиры мщения» и далее к дворцу тянется линия дракона.

– Оставьте, – рассмеялась Тирини, – не стоит сызнова начинать о линиях дракона…

– А они существуют?

– Нет, – отрезала Тирини.

– Вполне вероятно, – произнес Кораний.

– Точно мы этого не знаем, – вставила Лисутарида. Все это мне крайне не нравилось, и я сказал:

– С каких это пор дельфины стали столь важными персонами? Ведь они способны лишь на то, чтобы плавать и жрать рыбу.

– Макри, – сказала Лисутарида, – немедленно доставь сюда Самантия. Я хочу получить от него консультацию.

Макри кивнула, накинула плащ и повесила сумку Лисутариды на плечо.

– Оставь сумку здесь! – приказала волшебница.

– Ни за что. Фазис ты не получишь, – заявила Макри и удалилась.

– Эту женщину подослали ко мне силы ада! – крикнула ей вслед Лисутарида.

Волшебница взяла с прикроватного столика листок бумаги, написала несколько слов и что-то пробормотала, запечатывая послание.

– Фракс, отправь это Цицерию. Он нам нужен здесь.

– Столько шума из-за каких-то дельфинов…

– Делай, что сказала Лисутарида, – оборвал меня Кораний.

Я подошел к магу и, приблизив к нему лицо, прошипел:

– Никто не смеет приказывать мне в моем доме, и если ты не оставишь этого тона, я спущу тебя с лестницы.

– Ты хочешь умереть? – прорычал Кораний.

– Нет, я всего лишь хочу, чтобы ты вел себя прилично, а если ты попробуешь пустить в ход заклинание, я снесу твою отвратительную башку до того, как ты успеешь выдавить первое слово.

Вполне возможно, что мне пришлось бы это сделать, ибо Кораний относился к числу тех, кто не привык отступать, но прежде чем он успел заговорить, в нашу беседу вмешалась Лисутарида.

– Кораний, прекрати! Фракс прав. Мы его гости, а я занимаю его спальню вот уже неделю. Он заслуживает нашей благодарности. Фракс, отправь, пожалуйста, мое письмо. Дело крайне срочное.

Я кивнул Лисутариде и, дымясь от злости, вышел из комнаты. Уходя, я слышал, как Тирини жаловалась, что испачкала туфли, поскольку «в этом месте никогда как следует не убирали». Чародеи! Как я их всех не люблю! Возможно, за исключением Лисутариды.

Прежде чем отправиться с письмом Лисутариды в ближайшее отделение Гильдии посыльных, я отворил дверь для Мулифи. Ниожская певичка выглядела не столь гламурно, как обычно. Прическа слегка растрепалась, никаких драгоценностей. Мулифи держала поднос с медицинской поилкой, в которой дымилась какая-то жидкость.

– Я только что из кухни, – сказала она. – Дандильон попросила меня принести это Лисутариде.

Я понимающе кивнул. Дандильон приходилось ухаживать за множеством пациентов, и очень мило со стороны Мулифи, что она протянула ей руку помощи, несмотря на то что платит за свой постой. Провожая ее в спальню, я обратил внимание, что ее ноги под роскошным, отлично скроенным голубым платьем (такого одеяния рядовой обитатель округа Двенадцати морей позволить себе не может) украшают желтые с розовой вышивкой туфельки, очень похожие на те, что носили Анумарида Громовой Раскат и Тирини Заклинательница Змей. Да, похоже, что найденные мной розовые нити резко сузили круг подозреваемых, ограничив его обществом всех модниц города.

Шагая по улице Совершенства, я вдруг обнаружил, что мурлычу мотив самой популярной песни Мулифи «Люби меня всю зиму». Несмотря на то что она пела ее в таверне не раз, публика по-прежнему обожала эту песенку. Мулифи – прекрасная певица, что бы ни говорила по этому поводу Макри. Я покачал головой, вспомнив, как капитан Ралли бродит по ночам у порта, разыскивая золото. Ничего удивительного. Чтобы содержать такую женщину, как Мулифи, требуется куча бабок.

Отослав письмо Лисутариды, я стал размышлять, чем бы заняться. Итак, сегодня вечером Гликсий Драконоборец, генерал Акарий и претор Капатий должны прибыть в «Секиру мщения», чтобы сразиться в карты. У меня вряд ли хватит средств сесть с ними за один стол. Несмотря на все старания, добыть еще денег мне не удастся. С тем, что я занял у Дандильон и Лисутариды, плюс мои жалкие накопления, получается примерно четыреста сорок гуранов, что недостаточно, учитывая богатство моих противников.

Я горько покачал головой. Зарытое золото и магический артефакт. Вместо того чтобы заниматься серьезным расследованием, я попусту тратил дни, гоняясь за призраками. Ведь я вполне мог посвятить это время раскрытию мелких преступлений, слежкой за неверными женами, ловлей воришек и всем прочим. Во-первых, это мне лучше подходит, и, во-вторых, я мог бы зашибить на этом больше денег.

Я дошел до общественных бань, заплатил за вход и долго плескался в бассейне. Несмотря на царящую в округе Двенадцати морей нищету, дела с общественной гигиеной там обстояли неплохо. Несколько лет назад король слегка развязал свой кошель и помог обновить пару-тройку старинных банных заведений. Даже самые нищие обитатели округа могли позволить себе время от времени насладиться теплом публичных бань. Насколько я знал, ничего подобного в других городах-государствах не было, и их обитатели не могут похвастаться чистотой, которой славимся мы, турайцы.

Впервые за долгое время мне удалось немного расслабиться. Когда я покидал бани, я уже стал больше походить на самого себя – старого доброго Фракса. По пути я заскочил в булочную Гиниксы, купил немного свежей выпечки и принялся жевать на ходу. Увидев очередного попрошайку с вытянутой рукой, я, ощутив прилив благодушия, разломил одну лепешку и сунул половину в его грязную лапу. Нищий поблагодарил и двинулся прочь. И тут на меня снизошло озарение. Возможно, это было наградой за проявленное мною милосердие, а может, результатом расслабляющего действия бани. Но скорее всего на меня благотворно повлияла выпечка. Полный желудок, как правило, хорошо влияет на мои мыслительные способности. Макри практиковалась во владении оружием на заднем дворе «Секиры мщения».

– Святой Кватиний однажды беседовал с китом, – сказал я.

– Кто?

– Святой Кватиний. Небесный покровитель нашего города. Одна из самых почитаемых религиозных фигур. Так вот однажды он разговаривал с китом.

– Зачем?

– Кит был кладезем религиозных откровений. Так, во всяком случае, говорит легенда.

– И тебе это только что пришло в голову? – изумленно глядя на меня, спросила Макри.

– Мои мысли крайне редко погружаются в мистические глубины религии, – ответил я. – Как бы то ни было, но в конце улицы Совершенства в боковом проезде находится небольшой фонтан. Посреди его чаши стоит беседующий с китом святой Кватиний.

– И ты только что до этого допер? – язвительно поинтересовалась Макри.

– Ты пойдешь со мной или останешься здесь источать сарказм?

– И этот тип смеет называть себя первой спицей в колеснице в деле расследования, – проворчала она, пряча меч в ножны. – Он только что вспомнил, что в округе Двенадцати морей имеется фонтан с фигурой кита.

И мы вновь двинулись по улице Совершенства.

– Не могу понять, почему ты не вспомнил о нем раньше, – разглагольствовала моя подруга. – Еще до того, как мы истоптали весь город в поисках чего-то такого, что хоть немного напоминало кита.

– Не надо преувеличивать. Кроме того, я тебе уже говорил, что впадаю в ментальный ступор, когда речь касается религии.

– Это же – фонтан. Со скульптурным изображением кита. Что может быть более очевидным?

Мы уже были неподалеку от улочки с фонтаном. Повернув за угол, мы увидели, что там происходит нечто похожее на народное восстание. Орущая толпа рвалась к фонтану, солдаты Службы общественной охраны с трудом сдерживали ее напор. Толпа в основном состояла из нищих, но я увидел в ней нескольких лавочников и пару-другую ремесленников. Мы остановились на углу и стали наблюдать за схваткой.

– Создается впечатление, что у тебя и всех этих попрошаек один и тот же ход мыслей, – заметила Макри.

Мне оставалось только согласиться. Видимо, все эти люди решили заглянуть под статую. Толпа мятежников чуть продвинулась вперед. Солдаты зачехлили дубинки и обнажили мечи. Толпа заколебалась, но не отступила. Множество обитателей округа Двенадцати морей были готовы лезть на клинки ради того, чтобы завладеть четырнадцатью тысячами гуранов.

Прежде чем противоборствующие силы успели схватиться в битве, на улицу с грохотом влетела карета в сопровождении эскадрона конных солдат. Дверца кареты распахнулась, и из нее вышел префект Дриний. В своей белоснежной тоге он выглядел весьма элегантно. Префект поднял руку, и рев толпы умолк. Несмотря на то что за последние несколько лет Турай стал, мягко говоря, слабоуправляемым городом и в нем царил беспорядок, вида префекта хватило для того, чтобы успокоить толпу. Дриний высокомерно оглядел собравшихся и заговорил. Надо отдать ему должное, оратором он был неплохим. А если по правде, так просто превосходным. И это при полном отсутствии всех прочих талантов, которых требовал его высокий пост. Даже самым никчемным из наших сенаторов-аристократов прекрасно удаются публичные выступления. Ораторскому искусству они учатся вначале в школе, а затем – у частных риторов. Здесь, в Турае, никто не может преуспеть в политике, не овладев искусством оратора.

Префект бичевал толпу за ее безобразное поведение, подчеркнув, что в столь тяжелое для родины время каждый должен находиться на своем посту, выполнять свой долг, а не охотиться за мифическим золотом. Затем префект привел несколько примеров героизма из славного прошлого Турая. После этого он заклеймил слушателей за намерение совершить святотатственное действие в отношении покровителя города.

– Ничто не может сильнее способствовать падению города, чем этот кощунственный акт! – гремел он.

Когда толпа несколько успокоилась, Дриний смягчил тон и заверил всех присутствующих в том, что, если они мирно разойдутся по домам, власть забудет о мятеже и не станет принимать мер против его участников. Кроме того, добавил он, под статуей никакого золота нет.

– До меня тоже доходили слухи, – сказал префект, – но я не верю ни единому слову. Золота в округе Двенадцати морей не было и нет. А если бы и было, то только не под этим фонтаном. Я лично присутствовал на торжестве, когда консул заложил первый камень в его основание. Я, как и многие из вас, следил за строительством. Фонтан покоится на доброй турайской земле, а не на мифическом сундуке с золотом.

Вид фонтана, казалось, подтверждал правоту Дриния. Это было массивное каменное сооружение, и я не представлял, как морской капитан мог в одиночку что-то под ним закопать. Макри придерживалась того же мнения.

– По крайней мере ты не единственный, кто выступил с этим нелепым предположением, – сказала она.

Дриний закончил речь. Утратившая уверенность и задор толпа начала расходиться. Префект отлично справился со своей работой.

– Любопытно, как человек, облаченный в тогу, может манипулировать массами, – заметила Макри.

Когда мы уходили с улицы, солдаты уже начали выставлять посты, чтобы ее блокировать. К фонтану двинулась бригада рабочих, вооруженных кирками и лопатами.

– Что происходит? – спросила Макри.

– Убрав со своего пути толпу, Дриний намеревается заглянуть под фонтан. Неужели ты допускаешь, что местный префект упустит возможность поохотиться за сокровищами? Впрочем, я сомневаюсь, что он что-то найдет. Один-единственный человек, да еще и в страшной спешке, не мог ничего зарыть под фонтаном.

– И что дальше?

Пришлось признать, что никаких новых идей у меня не возникло.

– Я думал, фонтан с китом решает вопрос. Это была ошибка. Что ж, видимо, мне придется садиться за карточный стол с тем, что есть, и уповать на удачу.

– Ты говоришь как-то неуверенно, Фракс. Это на тебя не похоже.

– Я и чувствую себя неуверенно.

– Почему?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Война… Зимняя хворь… Преследующие меня в последнее время неудачи…

Макри хлопнула меня по плечу так, что я едва не присел.

– Неужели я говорю с Фраксом? Бойцом, игроком, пьяницей и знаменитым хвастуном? Возьми себя в руки. Выше нос! Я не сомневаюсь, что, оказавшись за карточным столом, ты заставишь их всех обливаться горючими слезами. Что с того, что Гликсий богат, а претор Капатий владеет банком? Что из этого следует? Кто лучше играет. в карты? Ты или они?

– Я.

– Совершенно верно. Поэтому отправляйся туда и покажи им путь в преисподнюю. Я рассказывала тебе, как однажды на арене дралась с восемью орками и мой меч сломался?

Она рассказывала мне эту историю не один раз, но останавливать ее я не стал.

– Я не начала клясть судьбу, – продолжала Макри. – Я не сомневалась в том, кто, пользуясь твоими словами, первая спица в колеснице. Я голыми руками прикончила ближайшего орка, завладела его мечом и продолжила начатое. Тогда я установила новый рекорд множественного убийства.

– У вас фиксировались и такие рекорды?!

– Естественно, – ответила Макри. – Я была чемпионкой во всех категориях. Итак, я жду, что ты обрушишься на своих противников, словно скверное заклятие, какими бы ничтожными ни казались твои шансы.

Мы шагали к таверне. Поддержка Макри меня немного взбодрила. Она была далека от понимания тонкостей игры в рэк, но в словах моей подруги была большая доля истины. Она права хотя бы в том, что впадать в уныние – совсем не в духе Фракса.

– Ты чертовски права, Макри. Не понимаю, что со мной случилось. Я покажу им, что такое настоящий ад. Этой ночью ничто и никто не сможет преградить мне путь.

Мы поднялись в мое жилье. Ведущая на наружную лестницу дверь была открыта настежь. Мне это крайне не понравилось, и я торопливо вошел в кабинет. Там меня поджидал Хорм Мертвец – один из самых могущественных чародеев в мире и смертельный враг Турая.

– Похоже, что у нас возникли небольшие проблемы, – сказал я, обнажая меч.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

За последние несколько лет в моем кабинете побывало довольно много весьма любопытных типов. Чародеи, сенаторы, воры, убийцы, демагоги, орки, эльфы и прочие существа, чьи имена я назвать не могу, переступали мой порог. Среди посетителей попадались даже члены королевской семьи. Сама принцесса Ду-Акаи была однажды моим клиентом. Однако надо признать, что это сборище далеко превосходило все предыдущие разнообразием типажей.

В центре кабинета стоял Хорм Мертвец – оркский колдун и властитель королевства Иал. Однажды он прилетал в Турай на драконе с целью уничтожить город при помощи зловредного заклинания. Надо признать, ему это почти удалось. Хорм доставил Тураю массу неприятностей, и тот факт, что, оказавшись здесь последний раз, он прислал Макри букет цветов, нисколько не способствовал улучшению его имиджа.

На кушетке сидела Ханама – холодная беспощадная убийца. Она все еще была нездорова, но выглядела значительно лучше, нежели раньше. Ханама тоже дарила Макри цветы – явление настолько странное, что мне даже не хочется об этом вспоминать.

У дверей в спальню с мрачным видом стоял Кораний Точильщик – самый мрачный чародей Турая, славящийся к тому же своим отвратным нравом. За ним виднелась гламурная, как и прежде, Тирини Заклинательница Змей, из-за спины которой выглядывала Анумарида Громовой Раскат. Анумарида была юна и прелестна, и ее явно радовало то, что между нею и Хормом находились Кораний и Тирини. Если вам еще кажется, что общество было недостаточно блестящим, то вскоре букет украсили заместитель консула Цицерий и его помощник Хансий. Пока я пожирал взглядом Хорма, две эти важные персоны поднялись по наружной лестнице. Следом за Цицерием и Хансием в кабинет вошла пара вооруженных охранников. Увидев Хорма, телохранители выдвинулись вперед и заняли позицию между заместителем консула и оркским колдуном.

Хорм Мертвец приветствовал вошедших изящным взмахом руки и поинтересовался:

– Вы получили мое послание?

Цицерий в ответ молча кивнул. После быстрого подъема по лестнице он слегка запыхался. Консул явно физически не был готов к подобного рода упражнениям.

Последовала довольно продолжительная пауза.

– Если я скажу, чтобы вы убирались из моего кабинета, от этого, видимо, не будет никакого толку? – нарушил молчание я.

– О, Фракс! Это ты? В последнее время мы встречаемся довольно часто, не так ли?

– Исключительно по твоей инициативе. Ты, как мне кажется, просто не можешь держаться в стороне.

– Неужели? – задумчиво протянул Хорм. – Возможно, ты и прав.

На Хорме была сияющая черная мантия. Его ниспадающие на плечи длинные черные локоны подчеркивали неестественную для полуорка бледность тонкого лица. Эта бледность и породила всеобщую уверенность в том, что он умер и вернулся к жизни с помощью какого-то жуткого ритуала. Смерть, как все считали, придала ему необыкновенное магическое могущество. Правда это или нет, но Хорм действительно обладает страшной силой. Тураю пока удавалось отражать все его угрозы, но о могуществе Хорма свидетельствовал тот факт, что ему неоднократно удавалось проникнуть в город незамеченным. Колдун держался так, словно все окружающее его страшно утомляло, но я знал, что это не более чем жеманство. Ко мне в кабинет, во всяком случае, его привела явно не скука.

– Я следил за ходом твоего расследования, – сказал он. – И должен признаться, что страшно разочарован.

– Что?

– У меня создается впечатление, что ты теряешь хватку, – сказал Хорм. – Я хорошо помню, как ты пресек все мои попытки в деле с Зеленым камнем. И до этого ты довольно удачно вмешался в мои денежные дела с принцем Фризен-Аканом. Да, кстати, как поживает достойный принц?

В комнате повисла злобная, замешенная на сильном смущении тишина. Никто не хотел слышать, как орк издевается над наследником престола, но выступить в защиту его высочества было довольно сложно. Принц в свое время вступил в деловые отношения с Хормом, и всем присутствующим были прекрасно известны унизительные подробности их сделки.

– Однако в данном случае, сыщик, ты потерпел полное фиаско, – продолжал Хорм. – «Творец бурь» от тебя ускользнул. После того, как он исчез из дома Боринбакса, ты к нему не приблизился ни на шаг. Да и в поисках золота ты бродишь в полнейшей тьме. Все это крайне забавно.

– Почему ты находишь это забавным?! – пролаял Цицерий. – И с какой целью ты здесь? Говори, или я прикажу Коранию вышвырнуть тебя вон!

– Вышвырнуть вон? – с несколько наигранным изумлением переспросил Хорм. – Не выслушав моего предложения? Вы не находите, что это было бы крайне неразумно?

И он легко поклонился Коранию. Кораний оставил приветствие без ответа. Тогда Хорм снова обратил свое внимание на меня. Макри стояла рядом со мной, ожидая момента для прыжка. На ней, как и на мне, был защищающий от волшебства амулет. Эти штуки из Пурпурной ткани эльфов действуют довольно эффективно, но кто знает, какое колдовство может применить Хорм.

– Интересно, почему Фракс не может добиться успеха? – продолжал Хорм. – Может быть, что никаких причин просто нет. Сыщик, возможно, просто не тот человек, который способен решать серьезные проблемы. Ему для этого не хватает ни интеллекта, ни проницательности. Но с другой стороны, я заметил, что его собачья настойчивость иногда приносит результат. Несмотря на то что соперники существенно превосходили его умом, он с ними в конечном итоге справлялся. Возникает вопрос, не указывает ли его провал в последнем деле на более серьезное заболевание, жертвой которого пал ваш город? Ничто не способно исцелить вас. Вас не спасет ни самое великое, ни самое жалкое деяние. Ваше время прошло. Принц Амраг сотрет вас с лица земли. И это случится очень скоро.

В спальне послышалось какое-то движение, и в дверях возникла Лисутарида. Властительница Небес сумела наконец восстать с ложа страданий. Если сказать, что она выглядела по-королевски величественно, то это была бы явная ложь. Лицо ее было бледно, волосы растрепаны, а вид – утомленный. Одним словом, она полностью соответствовала облику женщины, не до конца справившейся с серьезной болезнью.

– Никто не сотрет нас с лица земли, – сказала она.

– Приветствую тебя, Властительница Небес, – сказал Хорм и отвесил главе Гильдии чародеев учтивый поклон. – Счастлив видеть собственными глазами, что ты находишься на пути к выздоровлению. Наблюдая за твоими страданиями, я страдал вместе с тобой. Зимняя хворь порой протекает очень тяжело.

Если Лисутариду и обеспокоило, что Хорм Мертвец мог следить за ее болезнью, оставаясь незамеченным, она этого никак не показала.

– Бесспорно. Но я уже вполне здорова, чтобы выпроводить тебя отсюда. Что я и намерена осуществить немедленно, если ты не приведешь достаточно веских причин, почему этого делать не следует.

– Совершенно верно, – заявил Цицерий. – Что привело тебя сюда?

– Вот это. – И Хорм буквально из воздуха воспроизвел большую морскую раковину.

– Что – это?

– Неужели не узнаете? – Он изобразил изумление. – Ведь это же и есть «Творец бурь». Заполучив этот артефакт, оркские маги смогут разрушить оборонительные стены порта, и флот принца Амрага войдет в город.

– Кораблей Амрага нет в радиусе сотен миль от Турая, – сказала Лисутарида.

– Вам просто хочется в это верить, – парировал Хорм и, подняв руку, продолжил: – Прошу тебя, Кораний, успокойся. Мне кажется, ты вознамерился увести у меня «Творца бурь» при помощи магического трюка. Если так, уверяю тебя, фокус не пройдет. Я наложил на талисман собственное заклинание. Если рядом с ним проявятся какие-либо чары, он мгновенно исчезнет и попадет через магическое пространство в руки Азлакса – личного мага принца Амрага. И вы увидите его снова лишь тогда, когда начнут рушиться ваши стены.

Кораний покосился на Лисутариду, но та, нахмурившись, промолчала – это свидетельствовало о том, что она поверила словам Хорма.

– Каким образом ты его получил? – спросила Лисутарида.

– Я шел по следам талисмана с момента его прибытия в Турай. Некоторое время он от меня ускользал, переходя из одних преступных рук в другие. Мне пришлось бороться с весьма хитроумными личностями. В конечном итоге я обнаружил «Творца бурь» в жилище некоего Боринбакса и изъял за несколько минут до того, как это успел сделать другой, известный вам преступный элемент. Насколько я понимаю, этот элемент убил Боринбакса, поскольку тот имел неосторожность утратить талисман.

– С какой целью ты принес его сюда? – спросил Цицерий.

– Для заключения сделки, само собой.

– С орками мы сделок не заключаем, – заявил заместитель консула.

– Неужели? Насколько я помню, именно это вы сделали, позволив лорду Резазу принять участие в гонке колесниц. В то время это отвечало как вашим, так и его интересам. – Он обернулся к Макри: – Вы, конечно, помните тот случай. Тогдашний Мемориал принес вам весьма существенную сумму.

Макри нахмурилась. Колдун был прав – она выиграла на бегах кучу бабок, но ей не хотелось, чтобы об этом вспоминали типы вроде Хорма. И вообще ей не хотелось, чтобы об этом вспоминали, поскольку ее успех базировался на чудовищном жульничестве, за которым стояла Ассоциация благородных дам. Этому жульничеству способствовала Мелия Неподкупная, работающая магом на стадионе Супербия и призванная следить за чистотой гонок.

– Вообще-то я не так уж и много выиграла, – произнесла Макри настолько виновато, что все взоры обратились на нее. – Во всяком случае, не так много, чтобы внести существенную лепту в кассу Ассоциации благородных дам… – добавила она и замолчала, демонстрируя полную растерянность. Собравшись силами, моя подруга продолжила: – Ассоциация благородных дам не жульничала на бегах, и Мелия Неподкупная ее тайно не поддерживала. Это возмутительное обвинение.

– Неужели я вас оскорбил? – спросил Хорм. – Если так, умоляю меня простить. Ваш успех на бегах я привел лишь в качестве еще одного примера вашего всестороннего совершенства. Вы, Макри, – изумительная личность. Лучшая фехтовальщица в Землях Людей, самый способный студент в городе и самая прекрасная женщина как на Востоке, так и на Западе. – Хорм умолк, и по лицу его пробежала мимолетная улыбка. – Но вы по-прежнему трудитесь официанткой в дешевой таверне в окружении слабоумных типов из низших слоев общества. Почему вы не хотите признать тот простой факт, что Турай никогда не признает ваших талантов?

– Вы позвали меня сюда, чтобы обсуждать таланты Макри? – с негодованием спросил Цицерий.

– Да. Именно так, – ответил Хорм. – И предложить вам сделку. Или, если хотите, спортивное соревнование. Сегодня вечером Фракс примет участие в игре в обществе людей, считающихся лучшими карточными бойцами в городе. Фракс уже не раз срывал мои планы, и теперь я хочу побить его в деле, где он считает себя лучшим из лучших.

Настал мой черед презрительно фыркнуть. Я ни при каких условиях не сяду за карточный стол с орком, явившимся без приглашения в мой дом и публично ставящим под сомнение мои умственные способности.

– Откуда ты взял, что мы пустим тебя в игру? Это – сугубо человеческое мероприятие; орки не допускаются.

– Видите? – спросил Хорм, обращаясь к Макри. – Видите, как они ненавидят тех, в чьих жилах течет оркская кровь? Нет, здесь вам не место.

– Нет, место, – впервые подал голос Самантий. – Ей в этом городе рады.

– Возможно, ты и рад ее присутствию, философ, – ответил Хорм гораздо более уважительно, чем обращаясь ко мне. – Но ты человек цивилизованный и отличаешься несравненной мудростью. Что касается других… Неужели заместитель консула чувствует себя комфортно, оказавшись в одной комнате с женщиной, в жилах которой течет оркская кровь? Разве он возвысил голос, когда Макри не пустили вместе с Лисутаридой во дворец? А ты, Лисутарида? Почему ты не выступила в ее поддержку?

– Идет война, – ответила глава Гильдии чародеев. – У нас нет времени на пустые споры.

– Ну конечно. У вас нет времени. Ты вполне удовлетворена тем, что находишься под защитой несравненного боевого искусства Макри, но совсем иное дело, когда речь заходит о контактах в высшем обществе. Как мне представляется, за время ее служения тебе у нее было очень мало контактов подобного рода.

Лисутарида Властительница Небес слега покраснела – видимо, вследствие продолжающегося недомогания. Впрочем, нельзя исключать, что Хорм попал в больное место.

– Мы рады видеть Макри в своей среде, – прорычал я. – Но мы еще не услышали от тебя, почему я должен позволить тебе сесть за один карточный стол с нами.

Хорм поднял руку, в которой держал «Творец бурь», и произнес:

– Потому, сыщик, что если ты сможешь победить меня за карточным столом, то я вручу этот артефакт Цицерию. – Он выдержал эффектную паузу и закончил: – Это повысит шансы Турая на выживание.

– А если не сможет? – вмешался Цицерий. – Что тогда?

– В таком случае Макри вернется вместе со мной в королевство Иал как моя супруга.

Мне еще никогда не доводилось видеть, как заместитель консула утратил дар речи. Но именно это с ним и произошло. Он молчал, переводя взгляд с Хорма на Макри и обратно. Кораний и Лисутарида вели себя точно так же. Я пытался сформулировать сокрушительный ответ, но меня опередил Самантий.

– Об этом нечего даже и говорить, Хорм, – сказал он. – Макри не какая-нибудь невольница, которую можно обменять по чьему-либо капризу.

Ответ, конечно, оказался не столь сокрушительным по сравнению с тем, что мог приготовить я, но по крайней мере позволял продолжить беседу.

– Забудь об этом, Хорм, – сказала Лисутарида. – Ты не будешь играть в карты на моего телохранителя.

– Да он окончательно свихнулся! – заорал я. – Лисутарида, Кораний, обрушьте на него какое-нибудь заклятие, чтобы я мог спустить его с лестницы!

Хорм спокойно обвел нас взглядом и сказал:

– Не думаю, что вы трое уполномочены принимать решения от имени всего города. Поэтому я и пригласил сюда заместителя консула Цицерия. Итак, что скажешь, Цицерий?

Цицерий не знал, что сказать. Впрочем, надо отдать ему должное – колебался он недолго.

– Я отказываюсь рассматривать твое предложение, Хорм. Людей в этом городе как товар не обменивают. Подобные действия противоречат закону.

– Насколько я понимаю, во время чрезвычайного положения король имеет право приостановить действие любого закона. Если же король недееспособен, то это может сделать консул. Поскольку ваш консул в настоящее время также не может принимать решения, то его полномочия переходят к тебе. Разве я не прав?

– Я не приучен перекраивать законы по своему вкусу, – с оскорбленным видом и довольно резко произнес Цицерий. – И делать этого без обсуждения и голосования в сенате я не буду.

Молчавший до сих пор Кораний выступил вперед, и сказал:

– Вообще-то для города эта сделка выглядит неплохо.

– Перестань! – сурово взглянув на мага, бросила Лисутарида, однако Кораний был слишком сильным чародеем, чтобы опасаться гнева даже главы своей Гильдии.

– Сделка выглядит не так уж и плохо, – гнул он свое. – Мы имеем предмет, способный причинить Тураю существенный вред. И получить его мы можем, только выиграв в карты. Так почему же не согласиться на сделку? Все знают, что Фракс весьма сильный игрок.

– На карту будет поставлена свобода личности, вот почему!

– Судьба одного существа – ничто по сравнению с судьбой города, – пожал плечами Кораний.

– Кораний, это возмутительно! Я отказываюсь обсуждать предложение Хорма.

– Мы просто обязаны его обсудить.

В дело вступили Цицерий и Самантий, но Кораний не сдавал позиций, и очень скоро высокая дискуссия о правах личности превратилась в обычную перебранку.

– Кто знает, – вмешалась Тирини, – а может, и понравится быть королевой Иала. Мне кажется, что Иал лучше, чем эта таверна. Вы только представьте, здесь даже нет слуг, чтобы убирать помещение.

– Лисутарида, не могла бы ты что-нибудь предпринять, чтобы обойти это препятствие?

– Что, например?

– Использовать свою магию, естественно. В этой комнате находятся четверо турайских магов. Неужели лучшие маги города не в состоянии изъять объект у Хорма?

– Нет, – покачала головой Лисутарида. – Хорм не лжет. «Творец бурь» мгновенно исчезнет в магическом пространстве и закончит свой путь в руках принца Амрага.

– И в силу этого обстоятельства мы должны согласиться сыграть на него в карты, – стоял на своем Кораний.

Цицерий вяло махнул рукой и произнес:

– Полагаю, Фракс обладает некоторым искусством…

– Я категорически против! – грозно выкрикнула Лисутарида, ужасно раскашлялась и умолкла.

Повисла пауза.

– Может быть, нам стоит поинтересоваться у Макри, что она думает по этому поводу? – произнес Хорм Мертвец.

– Превосходная идея, – довольно бодро откликнулась Макри и повернулась к заместителю консула: – Я соглашусь, если вы поможете мне поступить в Имперский Университет.

– Что?

– Я готова служить ставкой в игре, если вы разрешите мне поступить в Университет. Я объявлена лучшей студенткой Колледжа Гильдий, и этого достаточно, чтобы быть принятой в Университет. Но они не принимают женщин. Так же, как и тех, у кого есть примесь оркской крови. Если вы обещаете обойти эти правила, я рискну.

– Макри, не сходи с ума, – вмешалась Лисутарида. – Если Фракс проиграет, тебе придется стать женой Хорма.

– Фракс – отличный игрок.

– Не такой уж и отличный, насколько я слышала.

– По части игры в рэк Фракс – первая спица в колеснице! – возмутился я. – Но это не значит, что я согласен на сделку.

– Зато согласна я, – не сдавалась Макри. – В том случае, если смогу поступить в Университет.

Все взоры обратились на заместителя консула.

– Это потребует изменений в уставе Имперского Университета, что, в свою очередь, нуждается в одобрении сената. – Он немного подумал. – Полагаю, мне удастся провести через сенат нужное решение.

– В таком случае я согласна, – решительно объявила Макри. – Ступай, Фракс, и выиграй для нас «Творца бурь».

– Не желаю, – ответил я.

– Почему?

– Не хочу, чтобы ты была на кону.

– Разве ты не величайший игрок в рэк? – спросила Макри.

– Или величайший в Турае хвастун? – пробормотал Кораний.

Я выпрямился во весь рост (несмотря на это, Хорм возвышался надо мной на несколько дюймов) и горделиво заявил:

– Я одновременно и величайший в Турае игрок, и величайший хвастун. Но, к сожалению, я не богатейший человек в Турае. И мне будет трудно противостоять состоятельным сенаторам. А как насчет Хорма? Кто знает, сколько у него денег?

Хорм извлек из глубин своей мантии кошель. Это была довольно симпатичная вещичка из черной, прошитой серебряными нитями кожи. Хотя Хорм был облачен во все черное, я обратил внимание, что мелкие детали его туалета выглядят весьма элегантно. Серебряные стежки на кошеле, прекрасное ожерелье из темных камней на шее, крошечные серьги из чешуи дракона в ушах и весьма сложная серебряная инкрустация на ножнах. Этот полуорк весьма серьезно относился к своей внешности.

– Я готов рискнуть тысячью гуранов, – сказал он.

– В этом-то и весь фокус, – сказал я, глядя на Цицерия. – У меня лишь четыреста сорок гуранов. Вы не можете бросать меня в бой, когда противник имеет столь внушительный гандикап. Мне тоже нужна тысяча, и вы обязаны сделать все, чтобы я соответствовал необходимому уровню.

– Деньги я обеспечу, – обжигая меня взглядом, прошипел Цицерий.

– В таком случае я принимаю вызов. Хорм, готовься потерять «Творца бурь», деньги и все ценное, что может быть на тебе. Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще появляешься в нашем городе.

– Я постоянно об этом жалею, – ответил Хорм, – но на сей раз, как я надеюсь, для разнообразия будет по-другому.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Гурд все еще болел, и известие о том, что Макри поставлена на кон, отнюдь не способствовало улучшению его самочувствия.

– Ты играешь на Макри? Но это же страшный риск!

– Я бы так не сказал. Я изгоню Хорма из-за стола, как, впрочем, и всех остальных. К завтрашнему утру я, возможно, стану богатейшим человеком Турая, и мы получим «Творца бурь». Я спасу город, и они воздвигнут мне статую. Что скажешь?

Гурд не разделял моего энтузиазма. Причиной, видимо, служила его болезнь.

– А как насчет дельфинов?

Этот простой вопрос заставил меня помрачнеть. Зимняя хворь может вызывать временное слабоумие, но даже с учетом этого становится как-то не по себе, когда столь разумный и уравновешенный человек, как Гурд, вдруг заводит речь о дельфинах.

– А в чем, собственно, дело?

– Дандильон. Когда девочка принесла лекарство, она сказала, что орки уже в моей таверне.

– Они говорили о Хорме. Самантий и Лисутарида обсуждали эту проблему.

– Самантий? Философ?

– Тот самый. Он, видимо, выступает хранилищем знаний по данному вопросу. По правде говоря, это меня нисколько не удивляет. Каждый, у кого хватает глупости преподавать философию в округе Двенадцати морей, готов тратить свое время на беседы с дельфинами. Одному богу известно, почему Лисутарида тратит на этого типа свое время. Как бы то ни было, но теперь все встало на свои места. Видимо, во время болезни Лисутариды Хорм регулярно появлялся в таверне. Этот мерзавец, к сожалению, прекрасно владеет заклинанием Сокрытия.

Раздался весьма деликатный стук в дверь, и на пороге появилась Мулифи. В руках она держала поднос с лекарствами. Гурд попытался принять сидячее положение. Я помог ему подняться, и он поднес медицинскую поилку к губам. Приняв лекарство, Гурд в своем варварском стиле весьма вежливо поблагодарил Мулифи.

– Она нам очень помогает, – прошептал он, когда певица вышла из комнаты. – Надо сказать, я от нее этого не ожидал.

– Я тоже. Ведь Мулифи – классная певица, и трудно предполагать, что она станет разносить травяное зелье страдающим массам. Может быть, она все время симпатизировала тебе, хотя и слонялась со стариком Ралли.

– Ралли… – осклабился Гурд. – Сколько раз мы сражались с ним рядом, плечом к плечу.

– Не счесть.

– И еще сразимся, – сказал Гурд, снова вытягиваясь в постели. – Когда мне станет лучше.

– Обязательно. Орки еще пожалеют о том, что сунули к нам нос. Нельзя напасть на Гурда, Фракса и Ралли, тотчас не пожалев об этом.

– Сегодня вечером у тебя игра, – внезапно помрачнел Гурд. – С Хормом. Смотри не проиграй Макри. И постарайся проследить за тем, чтобы в таверне не случилось ничего плохого.

– Сделаю.

Я оставил Гурда и поднялся в себе в кабинет. Там по-прежнему было полным-полно людей. Вокруг моего письменного стола сидели Цицерий, Хансий, Лисутарида, Кораний, Тирини, Анумарида, Ханама, Макри и Самантий. На плечи Лисутариды было накинуто одеяло, зато Ханама выглядела прекрасно, весьма продвинувшись в своем выздоровлении. В очаге пылал яркий огонь, в центре стола находилась бутылка, а перед каждым участником сборища стоял небольшой серебряный стаканчик.

– Присоединяйся, Фракс, – сказала Макри.

Я с подозрением взглянул на бутылку и мрачно произнес:

– «Эксклюзивная дистилляция Горного монастыря». Макри, неужто ты воруешь выпивку из моих скромных запасов?

– Нет, конечно, – заявила Макри. – Но поскольку я вот-вот могу стать невестой Хорма Мертвеца, полагаю, ты мне в выпивке все равно не отказал бы.

– Бутылку я взяла, – сказала Лисутарида. – Тебе следовало бы знать, что спрятать алкоголь от турайского мага невозможно. Мы как раз собирались выпить за твой успех сегодня вечером.

– Неужели?

Я был весьма польщен: не каждый день заместитель консула выпивает за мои успехи.

Открылась дверь, ведущая на внутреннюю лестницу, и в кабинет вошли капитан Ралли и Мулифи.

– Мулифи сказала мне, что происходит. Выходит, вы ставите Макри на кон?

– Да, – ответил Цицерий. – И сейчас мы пьем за удачу Фракса.

Капитан прошел через комнату и сел за стол. Слегка потеснившись, он устроил Мулифи на углу.

– Удача ему потребуется, – сказал капитан. – Сегодня здесь соберутся прекрасные игроки.

Что верно, то верно. Я намеревался их всех обыграть, но по условиям договора с Хормом это было вовсе не обязательно. Я должен был выиграть только у него. Тот из нас, кто дольше продержится за столом, получает наши ставки. Нельзя было исключать и того, что, изгнав Хорма из-за стола и отняв у него все бабки, я смогу проиграть претору Капатию или генералу Акарию. Но даже если подобное и произойдет, то нашей сделки касательно Макри и «Творца бурь» это никак не затронет.

– Удачи тебе, Фракс, – сказал капитан Ралли, поднимая стакан, и все мы выпили.

– Я все еще пытаюсь найти способ вырвать талисман из лап Хорма, – сказала Лисутарида. – Он наложил на него сильнейшую магическую защиту, но я, не сомневаюсь, что мы найдем решение.

– Главное, постарайся не проиграть слишком быстро, – добавил Кораний.

– Я вообще не намерен проигрывать, – ответил я и достал свой волшебный освещальник. – Вы видите это? Я выиграл его у властелина эльфов посреди океана, когда делил каюту с Макри. Более стрессовой ситуации представить невозможно. Однако же я взял верх.

В этот момент появилась Дандильон. Она принесла лекарство. И ее сильно озаботило то, что Лисутарида с Ханамой хлещут кли.

– Перестань хныкать, – сказала Лисутарида, – нам уже лучше. Однако мы тебе благодарны за заботу.

– Да, конечно, – присоединилась к волшебнице Ханама. – Большое тебе спасибо.

Я страшно удивился, услыхав, что убийца произносит слова благодарности. Не исключено, что ее скромная учтивость явилась следствием болезни – своего рода осложнением. Через пару-тройку дней она, несомненно, опять начнет убивать людей.

Дверь распахнулась снова. Совсем недавно это помещение было моим личным кабинетом, а теперь тут кипела жизнь похлеще, чем в сенате. В комнату вошла Сарина Беспощадная. Она выглядела нездоровой, но никакой учтивости не выказывала. Хорошо еще, что она не держала нас под прицелом своего арбалета.

– Я услышала, что Фракс играет в карты с Хормом на «Творца бурь». Как это прикажете понимать? – спросила она.

– Я намерен выиграть «Творца» для города, – вежливо ответил я.

– Это – не игра Хорма, – сказала Сарина. – Он украл талисман у меня.

Я покачал головой. Зимняя хворь, видимо, лишила злодейку разума. В присутствии заместителя консула Ту-рая, главы Гильдии чародеев и капитана Службы общественной охраны она заявляет о своих правах на краденый артефакт.

– «Творец бурь» не имеет к тебе ни малейшего отношения, – сказал Цицерий, – и тебе следует позаботиться о своей защите в суде. Как только минует болезнь, ты будешь взята под стражу.

– Я убью Хорма, – объявила Сарина. – И тебя тоже. И всех тех, кто пытается меня ограбить.

Ее била дрожь и плохо держали ноги.

– Пора принимать лекарство, – весело произнесла Дандильон.

– Будь оно проклято, твое лекарство! – завопила Сарина, повернулась на каблуках и двинулась в свою комнату.

Я предложил Цицерию арестовать ее немедленно.

– Она не сможет покинуть таверну, – ответил заместитель консула. – «Секира мщения» окружена моими людьми. Мы возьмем ее завтра, если она полностью поправится.

– Ты действительно веришь в эту чушь о «неприкосновенности больного гостя»?

– Естественно, – ответил Цицерий. – Это – одна из наших древнейших традиций. Турай зиждется на традициях.

– Даже на тех, которые безмерно глупы?

– Ни одна из них не может быть глупой, – возразил заместитель консула.

Тут же завязалась дискуссия о ценности традиций для жизни города. Первыми в нее вступили Лисутарида и Самантий. К ним, не теряя времени, присоединились Кораний и Макри. У всех, кроме Тирини, было на этот счет свое, отличное от других мнение. Что касается Тирини, то она со скучающим видом уселась у зеркала и принялась наводить марафет. Макри горячо спорила с Самантием по каким-то историческим проблемам. Философ внимательно выслушивал аргументы моей подруги и обстоятельно возражал. Лисутарида высказала какую-то весьма экстравагантную точку зрения, и Цицерий сообщил ей, что она заблуждается. Через пару минут в ход пошли факты и сентенции по таким насущным вопросам, как традиции гостеприимства в далеком Самсарине и этические взгляды древних оркских воинов.

Я, надо признаться, не создан для подобных дискуссий, а потому наполнил стакан «Эксклюзивным», с наслаждением его опустошил и отправился вниз готовиться к игре.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я восседал за самым большим столом таверны. Слева от меня расположился молодой Равений, справа – генерал Акарий. Рядом с генералом пристроился претор Капатий, бок о бок с которым сидел Казакс – босс местного отделения Братства. Прямо напротив меня уселся Гликсий Драконоборец, а рядом с ним – старый Гракс, виноторговец. Между Граксом и Равением оставалось свободное место.

Входная дверь в «Секиру мщения» была заперта, публика в таверну не допускалась. Цицерий решил, что при столь высоких ставках и с учетом пребывания в помещении Хорма Мертвеца предпочтительнее держать народ подальше.

Если богатые игроки и посчитали странным, что игра должна состояться в жалком округе Двенадцати морей, то вслух своего удивления не высказали. Более того, мне даже показалось, они благодарны, что получили возможность принять участие в столь жаркой схватке. Впрочем, генерал Акарий выразил свою благодарность в весьма расплывчатой форме. Поскольку его друг сенатор Кеварий закрыл свой дом в связи с разразившейся там зимней хворью, они искали место для хорошей игры и не очень возражали, когда им представили такую возможность в округе Двенадцати морей. Так – или примерно так – высказался генерал. Даже претор Капатий не выражал возмущения. Как и всякий представитель высших классов, он очень пекся о своем имидже, но перспектива хорошей игры заставила претора на время об этом забыть. Впрочем, если учесть состав присутствующих в таверне, Акарий, Капатий и Гликсий вполне могли чувствовать себя в своей тарелке. Они находились в обществе высшего должностного лица города Цицерия и Лисутариды – одной из наиболее выдающихся жительниц Турая. Что касается виноторговца Гракса, то он был членом Ассоциации почтенных купцов и вращался в аристократических кругах города. Гракс – очень состоятельный человек, и ему уже не раз доводилось играть с Акарием. Появление в таверне каждого нового игрока сопровождалось удивленными и даже радостными возгласами. Претор Капатий деликатно поинтересовался, что делает в таверне заместитель консула. Цицерий столь же деликатно уклонился от ответа.

Лисутарида Властительниц Небес, Тирини Заклинательница Змей, Кораний Точильщик и Анумарида Громовой Раскат остались в таверне, чтобы понаблюдать за игрой. Что было неудивительно – ведь с учетом того, что в схватке должен был принять участие оркский колдун. Если бы выяснилось, что Хорм Мертвец имеет какие-то злобные, пока не известные нам задумки, четверка турайских чародеев должна была взять злодея на себя. «Секира мщения» стала одним из самых защищенных мест в городе. Вся округа вплоть до гавани кишела солдатами и магами. Если принц Амраг надумает бросить свой флот на штурм, город встретит его во всеоружии.

В обычных обстоятельствах капитан Ралли тоже мог принять участие в игре, но на сей раз он заявил, что ставки для него слишком высоки, и остался в качестве простого наблюдателя. Капитан изо всех сил пытался не показать своего огорчения, но я знал, что он предпочел бы сидеть за столом, а не рядом с Мулифи, как бы сильно она ему ни нравилась.

Карлокс устроился неподалеку от своего босса Казакса, а Ханама и Самантий, скромно притулившись в углу, молча наблюдали за происходящим. Гликсий, войдя в зал, вежливо приветствовал Лисутариду, но я видел, что он, как всегда, кипит внутри.

– Для кого этот пустой стул? – спросил он, заняв место за столом.

Я отошел к бару, чтобы выпить пива, и Макри, увидев меня у стойки, нахмурилась.

– Ты уже выпил кли, – сказала она. – Тебе нужна ясная голова.

– Я всего лишь стаканчик опрокинул, – возразил я.

– Не один, а четыре. Я считала.

– Макри, неужто мы с тобой сочетались браком, сами того не заметив? С каких это пор ты следишь за тем, сколько я выпил?

– С тех пор, как я поставлена на кон в твоей игре. Меня на миг снова охватило сомнение.

– Может быть, ты хочешь выйти из игры? Тогда действуй. Время еще есть. Честно говоря, мне вся эта затея страшно не нравится.

– Наверху ты был более решительным, – заметила Макри.

– Я слишком увлекся, когда Цицерий предложил мне деньги.

Макри рассмеялась, а мне почему-то стало совсем не весело. Я ни за что не сел бы за карточный стол, не будучи уверен в выигрыше, но мне никогда не доводилось ставить на кон будущее человека.

– А если Хорм выиграет?

– Тогда я стану фантастически потрясающей невестой колдуна, – ответила Макри. – И командующей его войском. Может статься, ты еще увидишь меня под стенами города во главе оркской фаланги.

– Это вовсе не смешно. Скажи Цицерию, что ты передумала. К дьяволу Хорма! Пусть он подавится этим «Творцом бурь». Мы в любом случае разобьем орков.

– Увы, нет, – покачала головой Макри, – Мы все погибнем. Кроме того, это открывает мне путь в Университет.

Сраженный подобной логикой, я сказал:

– Мы найдем другой способ. Придумаем какой-нибудь план. И ты окажешься в Университете.

– Разве не ты твердил мне целых три года, что у меня нет никаких шансов туда попасть? – удивленно вскинула брови Макри.

– Да. Но теперь я изменил мнение. Я не хочу участвовать в игре, где ставкой служишь ты.

– Неужели ты снова теряешь уверенность в себе? – спросила она. – Что с тобой? Садись за стол и покажи им дорогу в ад! – Макри налила мне пива. – Больше уверенности, Фракс!

На Макри был ее обычный наряд официантки – кольчужное бикини. Зрелище впечатляющее. Мужчины, глядя на нее, облизывались, и я заметил, что Тирини, проходя мимо, бросила на мою подругу завистливый взгляд. Я выпил пиво залпом и протянул кружку, требуя повторения.

– Я посоветовала тебе, Фракс, быть уверенным, а не вдрызг пьяным.

– Для того, чтобы надраться, мне предстоит пройти еще очень длинный путь.

– Рюмку кли, пожалуйста.

Я сразу узнал этот голос. Он принадлежал Хорму, который, как всегда, возник таинственно и тихо. Ворот его плаща был приподнят так, чтобы никто не мог узнать его в лицо.

Макри на секунду замерла, затем наполнила рюмку кли и протянула руку за деньгами. Хорм улыбнулся и бросил монетку в ее ладонь. Это почему-то вывело меня из себя.

– А принцу Амрагу известно, что ты ставишь на кон «Творца бурь»? – спросил я.

– Все, что связано с принцем, тебя не касается, – ответил Хорм.

– Тебе грозят крупные неприятности, когда он об этом узнает, – продолжал я.

Хорм поднял брови.

– Если ты перед игрой пытаешься вывести меня из равновесия, то попусту теряешь время. – Он улыбнулся Макри и произнес: – Мое горное королевство – красивое и дикое место. Оно просто создано для вас.

Макри обожгла его взглядом, но промолчала.

– Она никогда его не увидит, – сказал я. – Боюсь, что и ты тоже. Амраг убьет тебя, как только узнает, что ты натворил.

– И кто же ему об этом сообщит?

Хороший вопрос. Во всяком случае, у меня ответа не было.

– А как насчет Дизиза Невидимого? – предположил я.

– Что? При чем здесь Дизиз? Он в сотнях миль отсюда.

– А может быть, и нет. Мне почему-то кажется, что он где-то рядом.

На лице Хорма вроде бы мелькнула тень озабоченности. Но это продолжалось миг.

– Полная чушь, сыщик! Дизиза Невидимого в Турае нет, – сказал он.

– Остается надеяться, что ты прав. Потому что, если он скажет Амрагу, что ты собирался сделать или сделал, принц обрушится на тебя, как скверное заклятие, и ты сможешь сказать своему горному королевству «прощай».

Я был доволен, что мне все же удалось вывести Хорма из равновесия. Всегда полезно разозлить противника перед тем, как сесть вместе с ним за карточный стол. Я принялся изобретать новые оскорбления, но мои усилия прервал шум голосов.

– Вы, наверное, шутите, заместитель консула! Неужели здесь появится Хорм Мертвец?! И будет играть в карты?

Это возмущался претор Капатий. То, что он узнал, ему крайне не понравилось. К протесту претора присоединился генерал Акарий, заявив, что он просто шокирован.

– Но почему? – вопрошал генерал. – В чем причина?

Цицерий не стал вдаваться в подробности, заявив собравшимся, что это дело большой государственной важности. Согласно нашему договору с Хормом, остальные игроки не должны были знать, что происходит. В противном случае, утверждал Хорм, они могут выступить против него единым фронтом. Хорм был прав. Находясь в его положении, я тоже опасался бы сговора.

– Это – возмутительно! – кричал Капатий. – Ни один порядочный человек не согласится сесть за один стол с этим грязным орком!

– Посмотрите! – крикнул Гликсий. – Да вот он! Рядом с Фраксом.

Все головы повернулись в нашу сторону, и я поспешно отступил.

– Фракс угостил его рюмкой кли! – орал Капатий. – Неужели этот сыщик шантажирует тебя, Цицерий?! Скажи нам правду, и мы сбросим его с городской стены.

– Молчать!! – рявкнул Цицерий. – Ни Фракс, ни Хорм Мертвец меня не шантажируют. Я разрешил последнему принять участие в игре по причинам, разглашать которые не имею права. Достаточно сказать, что это чрезвычайно важно для города.

Когда я шел следом за Хормом к столу, меня сопровождали злобные и подозрительные взгляды.

– Ты хочешь сказать, присутствие здесь Хорма никак не связано с Фраксом? – не унимался Гликсий.

Цицерий слегка забеспокоился. Он не нашел сразу, что ответить, и это все заметили. Когда я достиг стола, все были уверены в том, что я привел Хорма Мертвеца в «Секиру мщения» по личным причинам, осуществляя тем самым первый этап предательского плана сдачи города. Я чувствовал, что находящиеся в зале чародеи прилагают все силы, чтобы уловить присутствие в зале оркского колдовства. Они искали следы заклятий, одновременно изыскивая волшебные способы изъятия «Творца бурь» у Хорма. Хорм, несомненно, тоже ощущал магическую возню, однако ничем этого не показывал. Приветствовав всех сидевших за столом изящным полупоклоном, он занял пустующий стул и спросил:

– Мы готовы начать?

Последовала длительная пауза. Первым молчание нарушил генерал Акарий.

– Кто будет сдавать? – спросил он.

– Обычно мы сдаем сами, каждый по очереди, – ответил Гракс.

– Будет лучше, если в данных обстоятельствах для этой цели выделят специального человека, – сказал генерал.

– Уверяю вас, что у меня нет ни малейшего намерения прибегать к шулерским приемам, – заявил Хорм.

– Я имел в виду не вас, – прорычал генерал, глядя в мою сторону.

– Именно, – также глядя на меня, вмешался Гликсий. – Лучше иметь постоянного сдатчика. Есть игроки, которые способны манипулировать картами в свою пользу, и мы им не можем доверять.

– Ты называешь меня шулером?! – проорал я, вскакивая на ноги.

– И не думаю, – ответил Гликсий. – Но мне кажется странным, что всякий раз, как Хорм Мертвец чинит зло нашему городу, ты оказываешься каким-то образом вовлеченным в это. дело.

– Господа! Прекратите немедленно! – закричал Цицерий. – Игра должна начаться! Постарайтесь вести себя как цивилизованные граждане Турая. Гликсий, уверяю тебя, неоднократное участие Фракса в делах, связанных с Хормом, – не более чем простое совпадение.

Все пялились на меня, и мне казалось, они подсчитывают в уме, сколько людей потребуется для того, что скинуть меня с городской стены. Думаю, не так уж и мало, хотя я и сбросил пару фунтов с того времени, когда начались сложности со снабжением.

– Кто согласен сдавать? – спросил Цицерий, оглядываясь по сторонам.

Мулифи поднялась со стула.

– Я охотно это сделаю, – сказала она. – В свое время мне часто приходилось сдавать карты.

По-моему, эстрадная певичка в качестве сдатчика не очень устраивала Цицерия, но он слишком хотел, чтобы игра началась. Заместитель консула кивнул и поинтересовался, нет ли у кого-нибудь возражений. Возражений не было, и Мулифи, усевшись за карточный стол, взяла колоду. Наконец-то мы были готовы начать.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Существует несколько разновидностей рэка. В тот вечер мы играли в так называемый дворцовый рэк, со стандартной колодой из сорока восьми карт и четырех мастей: черной, красной, зеленой и синей. В каждой масти было по двенадцать карт – от единицы до восьмерки, за которыми по старшинству следовали епископ, королева, король и дракон. На руки каждый игрок получал по две карты, и, если расклад его устраивал, он делал ставку. После этого он получал еще одну карту и мог повышать ставку. Получив последнюю, четвертую, карту, игрок продолжал торговлю, если расклад его устраивал. Лучшей комбинацией, как вы понимаете, были четыре дракона. Но подобное случалось крайне редко.

Первые карты, полученные мною от Мулифи, были зеленая тройка и красная восьмерка. Слабое начало – я тут же вышел из игры. Следующие пять раскладов оказались ничуть не лучше, я не сделал ни единой ставки. Я вовсе не против поблефовать, более того, я в этом деле мастак, но мне, как правило, не хочется прибегать к этому приему на ранней стадии.

У остальных карта тоже не шла. Все вели себя крайне осторожно. Игра предстояла долгая, и никто не хотел нести финансовые потери на первых кругах. Я потягивал пиво и разглядывал противников, выискивая признаки, способные служить ключом к пониманию их манеры игры.

Мулифи сдавала быстро и умело. Мне показалось, что она даже приоделась по случаю. На ней было длинное платье из темно-красной ткани – по-своему весьма привлекательное. Руки ее оставались открытыми, и я обратил внимание, что, несмотря на все их изящество, они довольно мускулисты – почти как у Макри. Да она вовсе не мягкотела, эта самая Мулифи, и вполне способна за себя постоять. Когда она сдавала по очередному разу, игру прервал сильный кашель. Старый Гракс-виноторговец что-то бессвязно пролепетал и обессиленно откинулся на спинку стула, по лбу его струями катился пот. Сидящий рядом с ним претор Капатий мгновенно отодвинулся в сторону.

– Он подхватил зимнюю хворь!

Я уже был на ногах.

– Только без паники, – сказал я. – В таверне больных навалом.

Я помог Граксу подняться со стула. На помощь мне пришла Макри, и мы отвели его в кладовку за стойкой бара. Дандильон озабоченно следила за нашими действиями.

– У тебя еще осталось лекарство? – спросил я. Дандильон утвердительно кивнула. Мы настолько привыкли таскать больных, что мигом доставили Гракса до кладовой. Гракс был завсегдатаем «Секиры мщения», и мы обошлись с ним весьма бережно. Пара дней отдыха, хорошая доза микстуры, и он поднимется на ноги.

Прежде чем вернуться к столу, я отвлек Макри чуть в сторону и прошептал ей в ухо:

– Мулифи – совсем не то, чем хочет казаться.

– Как это?

– В ней что-то не так. Трудно представить, что простая хористка из Ниожа способна так ловко обращаться с картами.

– Почему? – изумилась Макри.

– У меня такое ощущение. Может быть, она – ниожская шпионка?

– И что же ты намерен предпринять? – спросила Макри.

– Не знаю. Скорее всего ничего. Я упомянул об этом на случай, если что-то произойдет.

Макри понимающе кивнула, а я вернулся к столу и вновь занял свое место. Некоторые из игроков вежливо осведомились о состоянии Гракса.

– С ним все будет в порядке. В таверне есть целительница, которая сейчас как раз дает ему лекарство.

По правде говоря, это никого не волновало. Если бы игрок умер прямо за столом, это можно было бы считать крупной неудачей; все остальное вовсе не мешало продолжать игру. Равений сорвал приличный куш, побив трех драконов Казакса четырьмя шестерками. Казакс потерял довольно много, но как хороший игрок сумел скрыть разочарование. После того как улегся вызванный этим событием ажиотаж, игра снова пошла довольно спокойно.

До сих пор Мулифи так и не сдала мне ничего, с чем можно было бы начать торговлю. Это означало, что серьезных потерь я не понес, но и ничего не выиграл, так и не вступив в игру. Я немного взбодрился, когда она выдала мне при первой раздаче двух королев. Это означало, что я мог перейти к действию. Когда все получили по паре карт, Гликсий кинул на центр стола тридцать гуранов. Равений ответил на его вызов, и я добавил в кучу тридцать монет. – Акарий и Капатий поступили точно так же. Я спокойно потягивал пиво.

Третья карта тоже оказалась королевой. Теперь у меня на руках был явно забойный набор. Я бросил небрежный взгляд на трех дам в архаичных нарядах, положил карты перед собой рубашкой вверх и стал ждать следующего шага со стороны Гликсия. Драконоборец выложил на стол еще сотню гуранов. Настала моя очередь дать ответ.

– Даю сотню, – сказал я.

Равений немного подумал и вышел из игры, швырнув свои карты Мулифи. Генерал Акарий бросил карты без всяких раздумий, а претор Капатий, напротив, сразу вы ложил свои сто гуранов. На столе была куча денег, но Хорм, по существу, не вступил в игру, ни разу не сделав сколько-нибудь заметной ставки. Если я сорву этот кон, то намного его обойду, но если проиграю – окажусь далеко позади.

Следующей моей картой оказалась девятка. Я был разочарован, но три королевы – все равно отличная комбинация. Настал черед Гликсия делать ставку. Немного пораскинув мозгами, он отсчитал еще сотню гуранов и уверенно продвинул кучку монет в центр стола. Пожалуй, слишком уверенно. У меня создалось впечатление, что он блефует.

Равений пожал плечами и передал свои карты Мулифи, сделав это так, чтобы никто не увидел их лицевой стороны. Даже выходя из торга, не следует позволять противнику видеть, что у вас на руках, поскольку это может дать ключ к пониманию вашей общей стратегии.

Я имел возможность попросить Гликсия открыться или повысить ставку еще. Я был уверен, что у меня на руках победная карта, и мне хотелось поднять его повыше, но в то же время я сознавал, что у меня нет права на ошибку. Двести тридцать гуранов – существенная часть моего капитала. Играя за себя, я мог бы и рискнуть, но сейчас мне следовало думать о Макри. Я мысленно выругался. Дело дошло до того, что из-за этой остроухой девицы мне приходится отказываться от своего агрессивного стиля ведения игры. Я отсчитал сотню гуранов, предложил Гликсию открыться и выложил трех своих королев на всеобщее обозрение. Гликсий открыл карты. У него были: шестерка, семерка, восьмерка и девятка. Все зеленой масти. Стрит и флеш одновременно – комбинация, бьющая три моих королевы. Гликсий рассмеялся, что считается за карточным столом, непристойным поведением.

– Похоже, это моя игра, – сказал он и сгреб со стола деньги с таким лицом, словно никогда раньше не видел нескольких сотен гуранов.

Я внутри весь дымился, но виду не показывал. К столу подошел Цицерий.

– Время устроить небольшой перерыв, господа, – сказал он. – В баре вы найдете освежающие напитки.

– Перерыв? – довольно резко переспросил Ака-рий. – Да ведь мы только что начали.

Заместитель консула сурово взглянул на генерала и повторил:

– Пора устроить перерыв.

Акарий пожал плечами, и все игроки поднялись из-за стола. Я двинулся следом за ними к бару, но меня тут же взяли в кольцо озабоченные граждане города-государства Тураи.

– Ты потерял двести тридцать гуранов за один круг, – прошипел Цицерий. – Ты действовал слишком авантюрно. Ты, случаем, не забыл, что значит для Турая эта игра?

– С тремя королевами на руках, – возразил я, – риск был вполне обоснованным.

Цицерий презрительно фыркнул, хотя я был готов поклясться, что он не способен отличить лицевой стороны карт от их рубашки. В разговор встряла все еще завернувшаяся в одеяло Лисутарида. Волшебница, не теряя времени, также продемонстрировала свою озабоченность.

– Фракс! Если ты будешь продолжать в том же духе, ' то вылетишь из игры за пять минут.

– Фракс, к твоему сведению, делает все как надо! – не отступался я. – Даже у лучших игроков случаются временные неудачи. Послушай, Макри рискует гораздо больше, чем кто-либо из вас, но она не волнуется. Правда?

– Когда я взглянула на нее последний раз, – ответила Лисутарида, – она сидела, уткнув лицо в ладони. Я ничуть этому не удивлена. Если ты будешь продолжать в том же духе, то нам придется очень скоро покупать для нее свадебные подарки.

– Почему вы не хотите верить в меня хотя бы чуть-чуть больше? – произнес я, пытаясь не перейти на возмущенный рев. – Как я могу успешно играть, если каждые пять минут вы садитесь мне на шею?

Цицерий и Лисутарида открыли рты, чтобы, как я догадался, выразить мне недоверие, но, прежде чем они успели что-то сказать, я от них отвалил и прошел к стойке бара, за которой стояла Макри.

– Отличная работа, Фракс, – сказала она. – Скажи, ты будешь навешать меня в Иале?

– Ты не поедешь в Иал.

– А я думаю, что мне, пожалуй, пора паковаться. Сколько времени, как ты полагаешь, у меня осталось? Полчаса? А может быть, целый час?

– Оставь свой сарказм и нацеди мне пива. Гликсию просто повезло. В следующий раз я его достану.

– Хорм, как мне кажется, еще ни разу по-настоящему не вступал в игру. Если ты продолжишь проигрывать, ему этого и делать не надо. Он выиграет у тебя по определению.

– Он вообще у меня не выиграет! Наливай мне пиво и кончай психовать. Это только разминка.

К нам подошла Ханама, и я был готов поклясться, что никогда не видел мастера-убийцу такой встревоженной.

– Я с самого начала знала, что это глупая затея, – сказала она. – Макри, я не позволю Хорму увезти тебя в Иал. Как только Фракс проиграется, я вытащу тебя отсюда.

– Я не намерен проигрывать.

– Сколько, по твоему разумению, у нас времени? – спросила Ханама. – По моей оценке, не более получаса.

Я злобно замотал головой и схватил свое пиво.

– Тебе не следовало бы пить, – сказала Ханама. – Для игры требуется ясная голова.

– Разве я учу тебя, как следует убивать людей?

– Нет. Но я и без твоих советов хорошо умею это делать.

Не имея желания обмениваться репликами с гнусной убийцей, я направился к столу, избегая встречаться взглядом с теми, кто смотрел на меня с нескрываемым недоверием. То есть практически со всеми теми, кто находился в таверне.

Мы были готовы занять места, когда кто-то вдруг забарабанил во входную дверь. Мы не обращали внимания на стук, но находившийся за дверью принялся громко звать Казакса. Карлокс отодвинул щеколду и вышел на улицу. Вернувшись, он что-то прошептал на ухо Казаксу.

– Проклятие! – пробормотал босс Братства. – Мне придется покинуть вас, господа. Надеюсь, ненадолго. В «Русалке» возникли кое-какие неприятности. За меня пока посидит Карлокс.

Некоторые из находившихся за столом согласно кивнули, другие недовольно заворчали. Игроки редко покидают стол в разгар игры, но такое случается – с условием, если при игре присутствует ваш друг, способный занять опустевшее место. Согласно существующим в Турае правилам, вернувшись, вы можете снова приступить к игре. Казакс чуть ли не бегом покинул таверну, а на его стул плюхнулся Карлокс. Казакс умен. Карлокс – полный болван. Мне представилась отличная возможность вернуть честному человеку заработанные преступным путем деньги Братства.

К сожалению, вернул эти бабки не я. Мулифи продолжала сдавать мне такие отвратные карты, что я никак не мог приступить к игре. Особенно удручало меня то, что Хорм Мертвец неожиданно сделал ход и, втянув несчастного Карлокса в необоснованную торговлю, побил его пару восьмерок и пару драконов тройкой своих епископов. Тем самым Мертвец сорвал несколько сотен гуранов. Я снова мысленно выругался. Хорм оставил меня далеко позади. К этому времени я потерял примерно семьсот пятьдесят гуранов, а он, по моим подсчетам, выиграл около полутора тысяч.

Казакс вернулся довольно быстро, видимо, разобравшись с уголовными проблемами, возникшими в его таверне. Если босс и разозлился, увидев, сколько денег проиграл Карлокс, то вида не показал. Он занял свое место, взял карты и вернулся к игре. Уже наступила ночь. В очаге уютно потрескивали поленья, на стенах ярко полыхали факелы. Зрители беседовали между собой вполголоса, а игроки погрузились в размышления, глядя в свои карты. Я потерял еще полсотни гуранов, сделав неосторожную ставку и не имея возможности продолжить торговлю. Мысленно я проклинал Мулифи, сдающую мне такие скверные карты. Гора монет перед Хормом росла, а количество моих гуранов медленно, но неуклонно сокращалось. Генерал Акарий также оказался в большом выигрыше, в то время как юный Равиний нес, как обычно, большие потери.

Мулифи снова сдала карты. На этот раз она прислала мне черного дракона и красного дракона. Весьма многообещающий расклад. Генерал Акарий поставил тридцать гуранов, и я последовал его примеру. Кроме меня, ставки сделали еще некоторые игроки. Прежде чем Мулифи успела раздать по третьей карте, у генерала начался сильнейший приступ кашля. По его лицу потекли струйки пота. Акарий стал очередной жертвой зимней хвори.

– Еще один? – сказал Равений. – Весьма странно.

Да, это было очень странно и, кроме того, не позволяло целиком сосредоточиться на игре. Я поднял глаза на Хорма.

– Твоя работа? Наводишь на всех хворь, чтобы оказаться победителем?

– Я к этому не имею никакого отношения, – запротестовал колдун.

Мы отволокли генерала в кладовку, которая к этому времени уже напоминала полевой госпиталь. Дандильон с неугасающим энтузиазмом принялась пичкать лекарством очередную жертву болезни. Лично я был по горло сыт болящими и ничего не имел против того, чтобы они все перемерли, но Дандильон, судя по всему, наслаждалась ролью сиделки и хотела, чтобы они выжили. Появилась Макри и поинтересовалась, не требуется ли ее помощь. Дандильон помотала головой:

– Спасибо, не надо. Я управлюсь со всеми больными.

Макри кивнула и задумчиво произнесла:

– У тебя это здорово получается.

– Что именно?

– Уход за всеми этими типами. Я бы давным-давно бросила это дело. Но ты все держишь под контролем. Выходит, ты можешь действовать очень эффективно, если включишь в ход мозги.

– Неужели? – с изумленным видом спросила Дандильон.

Я не стал спорить. Когда Макри произнесла это вслух, я вдруг понял, что она совершенно права. Дандильон, несмотря на ее странное одеяние и подозрительную нелюбовь к обуви, ухитрялась держать «Секиру мщения» на плаву в течение всего вызванного зимней хворью кризиса.

Когда игра возобновилась, моей третьей картой стала четверка, ни с какого боку не способная помочь паре драконов. Гликсий поднял ставку на сто гуранов. Следовать его примеру было рискованно, но я все же пошел на это. У меня было хорошее предчувствие относительно четвертой карты. Когда Мулифи начала сдавать, я обратился с краткой молитвой к святому Кватинию. Мои обращения к вере обычно случались за карточным столом.

Следующая карта оказалась восьмеркой. Теперь у меня были два дракона, восьмерка и четверка. Комбинация очень слабая. Гликсий поставил еще сто гуранов. Не зная, блефует он или нет, я обдумал ситуацию. Мне очень хотелось продолжить игру, но в то же время я понимал, что, если проиграю, мне придется уйти из-за стола. Мои средства и без того уменьшились до опасного уровня. Я мог выдержать унижение от проигрыша Гликсию, но ставка в этой игре была неизмеримо больше, Я еще раз проклял в душе Хорма за его нелепую страсть к Макри. Это высокое чувство просто мешало моей игре.

Я покачал головой и сложил карты, одновременно послав упрек святому Кватинию за то что он выступает на стороне эксплуататоров простого народа. Отсюда следовало, что все рассказы о том, как он помогает бедным и нуждающимся, – наглая ложь.

Претор Капатий во всеуслышание поинтересовался, кормят ли в этом заведении. У претора хороший аппетит, и в доме сенатора Кевария, где он обычно играет, его, видимо, регулярно подкармливают. Дандильон объявила, что временная кухарка заканчивает приготовление нашего знаменитого рагу, и Капатий без восторга (он, конечно, привык к более деликатным харчам) согласился его попробовать. Цицерий тем временем предложил всем остальным устроить перерыв, дабы немного освежиться. Некоторые отправились к стойке бара выпить и закусить, а часть игроков осталась за столом – их неожиданный перерыв явно раздражал. Что касается меня, то, едва выйдя из-за стола, я подвергся нападению разъяренной толпы.

– Что, дьявол тебя побери, ты творишь?! – вопрошала Лисутарида. – Ты хочешь, чтобы Макри увезли в Иал?

– Ты, видимо, забыл, насколько важна эта игра? – скрипел Цицерий. – Я ни разу не видел человека, который столь легкомысленно бросается деньгами!

– И как только ты ухитрился заработать репутацию хорошего игрока? – интересовалась Ханама. – Похоже, ты ее совершенно не заслуживаешь.

– И это называется хороший карточный игрок? – кривился в усмешке Кораний. – Мы могли с таким же успехом сразу отдать «Творца бурь» в руки орков и не тратить время в этой жалкой таверне.

Оказывается, Лисутарида еще не нашла заклинания, с помощью которого можно было бы отнять талисман у Хорма.

– Ты должен был выиграть для меня время, а ты вместо этого капитулируешь при первой возможности, – заявила Лисутарида.

– Не могли бы вы все сгинуть с моих глаз долой? – вежливо поинтересовался я. – Я делаю все, что в моих силах.

– Все, что в твоих силах? – возмутилась Властительница Небес. – Ты уже почти разорен, а Хорм сгребает все больше и больше денег!

– Мне пока не везет с картами. Вы уверены, что эта баба Мулифи работает честно? Я вижу в ней нечто очень странное.

– Самое странное здесь то, что мы доверили тебе судьбу Турая, – сказал Цицерий. – И в этом виноват я. Я предал город.

К нам подошла Макри с подносом пива в руках.

– Бери две кружки, – сказала она. – Ни в чем себе не отказывай. Не забудь навестить меня в Иале.

– Ты не поедешь в Иал. У меня вот-вот начнется полоса везения.

Я никогда в жизни не видел столько недоверчивых лиц в одном месте. Вера самых выдающихся граждан Турая в способности Фракса как игрока опустилась до самого низкого уровня в истории. Даже вечно радостная Дандильон заметно погрустнела. Оторвав взгляд от казана с только что приготовленным рагу, она пролепетала:

– Пожалуйста, не вынуждай Макри выходить замуж за Хорма Мертвеца.

– Макри ни за кого замуж не выйдет! – с нажимом объявил я.

– Макри, тебе надо бежать, – сказала Ханама. – Хватай свои мечи, мы прорубим себе путь.

В этот момент я увидел на стойке бара горку каких-то незнакомых предметов. Вглядевшись в них, я воскликнул:

– Ямс?! Откуда?

– Из последних поставок на рынок, – ответила Дандильон. – Новая повариха принесла его из округа Пашиш.

Я схватил четыре самых крупных ямса и, прижав к груди миску с рагу, отошел. Рагу оказалось вполне приличным. Мне доводилось пробовать и хуже. Словом, временная повариха оказалась лучше, чем я опасался. Кроме того, она ухитрилась добыть ямс. Полностью отключившись от внешнего мира, я сосредоточился на поглощении пищи. Она открывала во мне новые добрые силы. Я вдруг понял, почему все мои начинания в последнее время заканчиваются крахом. Я слишком плохо питался. Вполне понятно, что если человека морить голодом, то нельзя требовать от него, чтобы он раскрывал преступления, успешно искал золото и выигрывал у всех в карты. Ни одна живая душа не выдержит подобного. Проглотив рагу и ямс и залив их парочкой кружек пива, я почувствовал себя значительно лучше. Настолько хорошо, что на меня вдруг нашло озарение – я сообразил, где дедушка Танроз мог спрятать сокровище.

Я отнес пустую миску к стойке, игнорируя все попытки недовольных граждан Турая встать на моем пути. Поманив пальцем Макри, я прошептал:

– Макри, у меня кончаются бабки. Мне нужны гураны, и при этом быстро. Я только что дорубил, где зарыто золото, и немедленно отправляюсь за ним. Займи на некоторое время мое место за столом.

– Но я почти не умею играть.

– Это не важно. Просто ставь каждый раз свой гуран и не участвуй в торговле. Это поможет выиграть время. Я скоро вернусь.

– Хорошо, – согласилась Макри. – Это я могу. А ты не намылился сбежать из города, чтобы избежать позора? – с подозрением спросила она.

– Ты с ума сошла? Мне приходилось попадать и в более позорные положения, но я никогда не убегал из города.

– Нет – убегал.

– Во всяком случае – не часто.

– Но разве это не противоречит договору с Хормом? – спросила она. – Ведь вы условились играть только на те деньги, которые имели. Ты не должен ни у кого брать денег.

– Не противоречит. Никто мне денег не дает. А о том, можно или нельзя самостоятельно найти дополнительные средства, в договоре ничего не сказано. Присмотри за моим местом за столом и не совершай никаких безумств.

С этими словами я поспешно удалился.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Храм Святого Волиния – самое представительное здание округа Двенадцати морей. Сооружение это скорее массивное, нежели элегантное, и оно очень богато украшено за счет многочисленных даров от местных торговцев. Если вы хотите сделать карьеру в Турае, вам следует установить добрые отношения с Истинной Церковью.

Мне несколько раз приходилось сталкиваться с местным понтифексом по имени Дерлекс и начальником последнего епископом Гжекием. Они не видят во мне друга церкви и не раз осуждали меня с кафедры.

Церковь была заперта. Не желая терять времени, я подошел к главным вратам и пробормотал заклинание Размыкания – одно из немногих, которыми уверенно владею. Врата со скрипом раскрылись, и я вошел в храм, бросив на ходу слово, пускавшее в ход волшебный освещальник. Я посмотрел на стены. В дальнем конце собора, справа от алтаря и того места, откуда понтифекс произносит свои проповеди, на стене висело изображение святого Кватиния и кита. Я видел его и раньше. Я видел его мельком в тот момент, когда разговаривал с нищим. Это случилось, когда на миг открылась дверь, и из церкви вышел понтифекс Дерлекс. Но картина не зафиксировалась в моей памяти. И вот теперь, насытившись ямсом и рагу, я сразу вспомнил о святом Кватинии и ките.

На полу под картиной была металлическая решетка с прикрепленной к ней медной пластинкой. На пластинке значилось: «Деметрий, первый префект округа Двенадцати морей».

В склепе под решеткой покоились кости одного из древних городских аристократов. К ним много столетий никто не прикасался, если не считать капитана Максия с его золотом. Я снова пробормотал заклинания Размыкания, и решетка со скрежетом поднялась. Пока все шло как надо. Под решеткой я увидел большой мраморный блок. Несколько секунд я простоял в нерешительности. Мне предстояло открыть могилу. У некоторых людей это могло вызвать неудовольствие.

– Но это для блага города, – пробормотал я. – Никто не может меня обвинять.

Я еще раз произнес заклинание Размыкания. В ответ блок издал лишь жалобный стон. Таких тяжестей мне перемещать еще не приходилось. На какой-то момент я подумал, что у меня ничего не получится. Но затем я наклонился и принялся помогать волшебной силе руками. В конце концов нам удалось совместными усилиями подвинуть мраморный блок примерно на фут. Я вытер выступивший на лбу пот. Вот это – сила! Если бы не чрезвычайные обстоятельства, мне ни за что бы не удалось сдвинуть эту глыбу. Я протянул руку к гробу, но тут врата церкви распахнулись, и в храм быстрым шагом вошли епископ Гжекий и понтифекс Дерлекс. Мне редко доводилось видеть изумление, подобное тому, что появилось на их физиономиях.

– Что здесь происходит?!! – взревел епископ.

– Это Фракс, – сказал Дерлекс, – он грабит могилы.

– Зови Службу охраны! – орал епископ. – Его за это повесят.

Понтифекс Дерлекс был в шоке.

– Подобного, Фракс, я не ожидал даже от тебя, – крикнул он и обернулся, чтобы позвать охрану.

– Это – для блага города… – начал было я, но тут же отказался от попытки что-либо объяснить. Убедить их мне все равно не удастся, а времени в обрез. Я не привык налагать два заклинания одно за другим, но, когда требуют обстоятельства, пока еще на это способен. Я пробормотал Снотворное заклинание, и епископ с понтифексом грациозно опустились на пол. Но и я был вынужден присесть. Упражнения в магии отняли у меня все силы. Прежде чем я смогу выдавить еще одно заклинание, пройдет не меньше недели. Я потряс головой и, заставив себя двигаться, запустил руку в мраморный саркофаг. Мои пальцы коснулись деревянной шкатулки. Я облегченно вздохнул, так как перспектива выгребать кучу костей меня вовсе не вдохновляла. Я извлек шкатулку из могилы. Она была запечатана, а на крышке имелась небольшая металлическая пластинка с именем. «Капитан Максий».

Итак, вот оно. Золото капитана. Зарыто под китом. Более или менее. Я взял шкатулку под мышку, поднял с пола волшебный освещальник и устремился из церкви. Для первой попытки ограбления могил все прошло весьма неплохо. Если повезет, заместитель консула сможет все объяснить епископу, предотвратив таким образом поспешные попытки меня повесить.

Оказавшись на улице, я был готов вскочить на лошадь, когда чья-то рука схватила меня за плечо и резко рванула назад. Я упал на землю и увидел перед своим носом пару щегольских черных сапог и нижний край радужной мантии. Это был Гликсий.

– Вот уж не ожидал, Фракс, что ты будешь грабить церкви, – прогремел он. – Гони сюда эту штуку.

Я попытался подняться – ничего не вышло. Затраченные на магические действия силы ко мне еще не вернулись. Как-то раз мне удалось уложить Гликсия одним ударом, но сейчас я был на это не способен.

– Мне нужны эти деньги, – сказал я.

– Мне тоже.

– Для чего? – поинтересовался я, пытаясь потянуть время в надежде на возвращение сил.

– Карточные долги, – ответил Гликсий. – Я задолжал Братству, а если быть точным, то самому Казаксу. Он только что узнал, что одно из моих кредитных писем за прошлый месяц не подкреплено средствами. У меня могут возникнуть неприятности. – Гликсий поднял руку и продолжил: – Но убив тебя с помощью заклинания и получив четырнадцать тысяч гуранов, я, похоже, решу все свои проблемы.

Колени Гликсия вдруг подогнулись, и он упал вперед, уткнувшись лицом в землю. Это тихо возникшая из-за угла Макри врезала ему по черепу короткой, обшитой кожей дубинкой.

Я изумленно посмотрел на нее и спросил:

– Кто сидит на моем месте?

– А ты не хочешь поблагодарить меня за то, что я спасла тебе жизнь? – поинтересовалась она.

– Я благодарю тебя за то, что ты спасла мне жизнь. Так кто же сидит за столом на моем месте?

– Дандильон.

– Аааагррр!

– Это ты вскрикнул?

– Дандильон играет за меня в карты… Как же мне не вопить?!

Я сделал попытку влезть в седло, кипя от ярости при мысли о том, что босоногая идиотка сидит на моем месте за карточным столом.

– Она справится, – ответила Макри. – Я велела ей не предпринимать никаких поспешных действий.

– Ты что, свихнулась, оставляя ее на хозяйстве?! Может, ты спишь и видишь, как бы выскочить замуж за Хорма?

– Если на то пошло, то и у тебя мало что получалось, – сказала она. – И вообще, не стоит ли тебе поторопиться назад в «Секиру мщения», вместо того чтобы торчать здесь, занимаясь пустопорожней болтовней?

Я влез в седло и пришпорил скакуна. В скачке был определенный риск, поскольку в ночное время она запрещена, но сейчас округ Двенадцати морей кишел солдатами, охранниками и чародеями – как конными, так и пешими, – и мое передвижение осталось совершенно незамеченным. Макри как менее опытный наездник довольно сильно от меня отстала.

Поместив коня в стойло, я поспешил в таверну. Если Дандильон успела пропереть все мои деньги – игра закончена. Согласно правилам, оставшийся без средств игрок обязан немедленно покинуть стол и вернуться к игре уже не может. Я питал слабую надежду на то, что Макри пошутила и на моем месте сидит кто-то другой. Но, когда я вбежал в зал, мое сердце упало. Это была не шутка. На моем месте сидела Дандильон, и кучка монет перед ней была подозрительно маленькой. Гора гуранов перед Хормом была, напротив, весьма внушительной. Я сразил зрителей яростным взглядом и спросил, адресуя свой вопрос Лисутариде:

– Как ты это позволила? Ты что, свихнулась?

– Капитан Ралли выразил желание занять твое место, – пожала плечами Властительница Небес. – Но Хорм не согласился.

Я обернулся к Хорму и грозно спросил:

– С какой стати какой-то приблудный орк присваивает себе право не соглашаться с людьми?

– Существует лимит на число заместителей, – без всякого смущения ответил Хорм. – Все с этим согласились.

Я обвел присутствующих ненавидящим взглядом.

– Все в порядке, Фракс, – весело заявила Дандильон. – Я уже почти насобачилась.

– И сколько же денег осталось?

– Хм… Почти пятьдесят гуранов.

Я вытянул идиотку из-за стола и, пребывая в не самом лучшем настроении, занял свое законное место.

– Все это жутко смешно. Вы отнимаете у человека заработанные тяжким трудом деньги, пользуясь тем, что его место занимает Дандильон. Но у меня для вас имеется небольшой сюрприз, – заявил я и поставил перед собой шкатулку. – У меня были еще деньги.

В том, что игрок приносит деньги, не было ничего удивительного. Но только в обычных обстоятельствах. В данном случае дело осложнялось тем, что мы с Хормом условились играть на тысячу гуранов каждый. Я опасался, что услышу протесты – по крайней мере от него. Но когда я посмотрел ему в глаза, он всего лишь вскинул брови, давая понять, что ему плевать на мои потуги.

– Я уже намного обогнал тебя, сыщик, и не возражаю против того, что ты наскреб еще немного деньжат.

– Наскреб, говоришь? Взгляни на это, оркская пародия на карточного игрока!

Я открыл шкатулку и театрально опрокинул ее над столом, ожидая, что оттуда польется водопад золотых монет. Но этого не произошло. Из шкатулки капитана вывалилось четырнадцать монет, достоинством в один гуран каждая. Я посмотрел на кучку монет и потряс шкатулку. Никакого результата. Сокровища капитана, видимо, возрастали в геометрической прогрессии каждый раз, когда легенда о них переходила из уст в уста. Все собравшиеся за столом просто давились от хохота.

– Неужели ты решил пожертвовать всем, что скопил на безбедную старость? – заливался Казакс.

Я же продолжал скрести ногтем по дну шкатулки, надеясь откопать золото. Я не мог поверить в то, что пережил столько неприятностей из-за жалких четырнадцати гуранов. Будь проклята эта Танроз и вся ее лживая семейка! За моей спиной презрительно сопел Цицерий. К нему были готовы присоединиться Лисутарида и Ханама, но празднество прервал громкий стук в дверь.

– Откройте во имя Истинной Церкви! Мы требуем немедленного ареста грабителя могил по имени Фракс!

– Что это значит? – спросил удивленный поднявшимся гамом Цицерий.

– Не обращайте на них внимания, – сказал я. – Церковь не имеет права шляться по городу и требовать то, что ей не принадлежит.

– Я – епископ Гжекий, и я от имени Истинной Церкви требую ареста гробокопателя Фракса!

– Это вопрос спорный, – сказал я. – Но в любом случае ваши властные полномочия превосходят полномочия епископа.

– Что ты натворил? – спросил заместитель консула.

– Ничего.

– Но они говорят, что ты ограбил могилу.

– Небольшое непонимание. Они решили, что я делаю что-то нехорошее, когда я опустился на колени, чтобы вознести молитву. И вообще, господа, не пора ли нам вернуться к игре?

Цицерий направился к входной двери с целью – во всяком случае, я на это надеялся, – умиротворить епископа. Он должен это сделать. Церковь не могла вытащить меня отсюда, ведь в моих руках находилась судьба города. Турай целиком зависел от меня и моих шестидесяти четырех гуранов. Мне предстояла трудная битва. И я нуждал ся в пиве. Я повернулся на стуле и проревел успевшей вернуться на свое рабочее место Макри:

– Пива!

Макри взглянула на меня как-то странно, сдвинула брови и рухнула на пол.

– Макри больна! – крикнула Дандильон. – Она подхватила зимнюю хворь!

– Но мне надо пива, – стоял я на своем, чувствуя, что весь мир настроен против меня.

Капитан Ралли помог Дандильон отнести Макри в кладовую в компанию к остальным жертвам этого вечера. Не обращая внимания на общий шум, я сосредоточился на выполнении стоящей передо мной задачи. По самой грубой прикидке, перед Хормом Мертвецом возвышалась гора из двух тысяч гуранов, и мне предстояло отыграть кучу бабок. Для большинства людей эта миссия была бы невыполнима. Но это большинство не покоряло мир, вооружившись лишь мечом и собственной природной смекалкой. Большинство не сидело чуть ли не за каждым карточным столом западного мира. И не вставало из-за него с победой. Если кто-то посмеет сравнить неподражаемого детектива-волшебника Фракса с другими, то это будет неправомерное сравнение. Ему нет равных. Я хлопнул кулаком по столу и рявкнул:

– Так мы будем играть или нет?! Мулифи, начинай сдавать! А ты, Дандильон, тащи мне пива. Или вы, черт возьми, сговорились держать меня здесь всю ночь с пересохшей глоткой?

В помещении воцарилась тишина. Мулифи сдала карты, и я начал один из самых героических арьергардных боев из тех, что случались когда-либо за карточным столом в мире людей. С шестьюдесятью четырьмя гуранами шансы на победу представлялись очень незначительными, но я не пал духом. Лисутарида говорит, ей нужно время, чтобы завершить свое заклинание. Прекрасно, я предоставлю ей это время. Я потягивал пиво, изучал свои карты, не позволял никому втянуть меня в опасные авантюры и даже немного выиграл на четверочном каре. К середине ночи я стал использовать весь набор трюков, вставляя палки в колеса другим игрокам и вынуждая их испытывать сомнения. На подобное способен лишь гениальный игрок в рэк, когда его загоняют в угол. К этому времени Равений, необоснованно поверив в то, что Казакс блефует, серьезно залетел, подняв ставку сразу на пятьсот гуранов. Я увеличил свой капитал до девяноста гуранов, ощущая себя мужчиной, способным преодолеть кризис в тот момент, когда все вокруг уже потеряли голову.

Три часа спустя я все еще оставался в игре. Я громко требовал пива, клял Мулифи за то, что она сдает мне плохие карты, и настаивал, чтобы Дандильон принесла мне ямса. И как можно быстрее.

Хорм Мертвец веселился, наслаждаясь ситуацией. Он по-прежнему был далеко впереди меня и не сомневался, что покинет наш город, ведя Макри на буксире. Я ему покажу! К трем часам утра за столом оставались лишь четверо – претор Капатий, Хорм Мертвец, Казакс и я. Каждый из них имел несколько тысяч гуранов, мой же капитал составлял сто восемьдесят монет. Хорм решил, что пора изгнать меня из-за стола. Когда я осторожно объявил ставку в десять гуранов, он спокойно взглянул на лежащие передо мной деньги, насчитал сто восемьдесят гуранов и вытолкнул на середину стола ровно сто восемьдесят монет.

Если я отвечу на его вызов, на это уйдут все мои средства, и если их потеряю – мне каюк.

Я чуть-чуть повернул голову и увидел, как Лисутарида едва заметно покачала головой. Это означало, что она еще не нашла заклинания, с помощью которого можно было бы напасть на Хорма, и не хотела, чтобы я рискнул всем. Вместо того чтобы последовать ее тайному совету, я выдвинул все свои деньги на центр стола и сказал:

– Давай посмотрим, что там у тебя.

Хорм открыл пару драконов и пару королей, я же продемонстрировал ему три десятки. Моя комбинация была сильнее, и я сгреб деньги, став обладателем трехсот шестидесяти гуранов.

У стола появился Цицерий и заявил, что настало время для очередного перерыва. Это вызвало протест игроков. Дела претора Капатия в последний час шли не очень хорошо, и он, как любой попавший в полосу невезения игрок, требовал продолжения. Хорм на слова заместителя консула лишь пожал плечами. Ему было все равно. Я предпочел бы продолжать игру, так как у меня было сильное подозрение, что Цицерий устраивает перерыв, чтобы снова начать читать мне нотации. Но как бы то ни было, мы все поднялись из-за стола. Я направился к бару, однако добраться туда мне не удалось – меня снова окружила озлобленная толпа сознательных граждан.

– К чему была эта спешка? – начала Лисутарида. – Я же сказала тебе не ставить на кон все до тех пор, пока не буду готова.

– Я знал, что делаю.

– Мне очень хотелось бы выяснить, что происходит, – прошипел Цицерий. – Ты действительно ворвался в храм Святого Волиния и ограбил могилу?

– Да. Но только как часть текущего расследования.

– Ты знаешь, что тебя за это могут вздернуть?

– За что? За то, что я спасаю город? Я должен был это сделать. Скажи епископу, что это была военная операция стратегического значения. И вообще ты должен поддерживать меня, а не отравлять мое существование. Кто здесь работает? Кто тот человек, который заставляет выглядеть Хорма за карточным столом болваном?

– Хороший вопрос, – сжав губы, процедила Лисутарида. – У него пять тысяч гуранов, а у тебя – триста шестьдесят.

– У меня было неудачное начало. А теперь, простите, мне надо выпить пива.

Я вырвался из окружения и направился к бару, где Дандильон наливала рюмку кли для Хорма.

– Я хочу видеть Макри, – сказал Мертвец.

– Это невозможно, – решительно ответила Дандильон. – Она больна и нуждается в покое.

– Неудивительно, – пожал плечами Хорм. – Этот вонючий город способен отнять здоровье у любого человека. В моем горном королевстве Макри всегда будет в добром здравии.

К нам совершенно беззвучно приблизилась Ханама.

– Макри даже рядом не появится с твоим горным королевством, – сказала она.

– Неужели ты веришь, что Фракс ее спасет? – искренне изумился Хорм.

– Ни на грош не верю. Ее спасу я.

Хорм вяло улыбнулся и, ничего не ответив, удалился.

– Благодарю за доверие, – сказал я Ханаме.

– Я не питаю никакого доверия, – ответила она. – А если ты допустишь, чтобы Хорм увез Макри, я прикончу тебя собственными руками.

Рядом с нами возник Казакс и поинтересовался, куда мог подеваться Гликсий Драконоборец.

– Наверное, продолжает искать бабки, которые тебе задолжал, – ответил я.

По выражению лица Казакса было заметно, что ему очень хочется при первой возможности перекинуться с Гликсием парой ласковых слов. Я был страшно доволен. Даже если вы могущественный чародей, обижать Братство все едино не стоит.

Капитан Ралли выглядел страшно усталым. Я не сомневался, что он давно бы уже мирно спал, но пока Мулифи сдавала карты, он должен был торчать в таверне. Она сидела рядом с капитаном, однако все ее внимание было поглощено беседой с Тирини об изысках текущей моды.

– Я восхищена твоим платьем, – щебетала Тирини. – Новая линия из Самсарина тебе определенно к лицу! А туфли! Готова поклясться, мои не идут с ними ни в какое сравнение.

Обе весьма мило вытянули ножки, дабы сравнить обувь.

– Какой благородный розовый цвет, – заметила Тирини.

– Спасибо, – ответила Мулифи. – Но туфли далеки от совершенства – кажется, я потеряла несколько нитей из вышивки.

Я посмотрел на туфли. Нескольких розовых нитей действительно не хватало, хотя это было почти незаметно. Не хватало розовых нитей, очень похожих на те,, что находились в моем кармане. Те, что я подобрал в том месте, где Макри сражалась с оркским убийцей. Я пока не знал, что это должно означать, но в тот момент, когда я садился за стол, у меня уже было весьма нехорошее предчувствие.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Капатий, Хорм, Казакс и я возобновили сражение. В зале было не продохнуть от дыма фазиса, в очаге неярко горел огонь, поддерживаемый время от времени словом, небрежно брошенным одним из чародеев. Если бы кто-то посмотрел на Лисутариду, Корания, Анумариду и Тирини, ни за что не догадался бы, что они трудятся над заклинанием, способным поразить Хорма. Но я знал, что они целиком погружены именно в это благородное занятие. По крайней мере трое их них. Тирини скорее всего размышляла о том, какой из прикидов выбрать для очередного дворцового приема.

Цицерий сидел рядом с Самантием. Я был искренне удивлен тем, что философ, по мнению заместителя консула, заслуживает уважения. Так же почему-то считала и Лисутарида. Я никак не мог понять, почему практичный Цицерий тратит свое драгоценное время на ученого недоумка.

Имея всего триста шестьдесят гуранов, я по-прежнему не мог позволить себе никаких поспешных действий. В ту ночь я очень редко решался на блеф, хотя иногда это у меня хорошо получается. Однако претор Капатий, будучи богатым до неприличия, то и дело блефовал, что оборачивалось для него большими потерями. Особенно крупно он налетел, пытаясь блефом заставить Хорма сложить оружие. Хорм выдержал и побил расклад Капатия. Претор остался почти без средств, и надо было видеть, какую недовольную рожу он скроил, бросая карты.

– Выхожу из игры, – проворчал он, потянулся и направился к бару узнать, не осталось ли еще рагу. Претор был крупным мужчиной с отменным аппетитом и, безусловно, привык к разным экзотическим блюдам, но и наше фирменное рагу могло послужить неплохим утешением для человека, вдрызг проигравшегося в карты.

Казакс, Хорм и я продолжали сражение. Все взоры были обращены на нас. Я увеличил свой капитал до четырехсот гуранов и, когда Мулифи сдала мне трех королей, поднял ставку сразу на сотню. Хорм вышел из схватки, а Казакс последовал моему примеру. И я снова был вынужден поставить на кон весь свой капитал. Когда Казакс открыл карты, нервы мои были на пределе. Однако моя рука оказалась сильнее. Теперь у меня имелось 800 гуранов, и я мог вернуться к настоящей игре. Казакс завелся и при следующей сдаче торговался упорнее, чем следовало. Дело кончилось тем, что я взял у него еще три сотни гуранов. К этому времени я набрал ход. Хорм играл неторопливо и осторожно, в то время как я раз за разом бил Казакса, демонстрируя игру, которая, несомненно, войдет в анналы. В конце концов мне удалось выставить босса Братства из-за стола, стерев его в порошок при помощи мастерского сочетания великолепной игры и ряда удачных комбинаций карт. Казакс устало поднялся со стула, набросил на плечи плащ и вышел из таверны, даже не удостоив меня прощальным оскорблением. Его подручный Карлокс обжег меня злобным взглядом, который я просто проигнорировал. Всем ведь известно, что по части игры в рэк Фракс – первая спица в колеснице. Никто не смеет этого отрицать.

– Итак, Хорм, мы остались один на один, – проворчал я и потребовал принести пива.

Хорм отпил из рюмки немного кли и молча взглянул на меня. По выражению его лица я не мог понять, о чем он думает. Парень, оказывается, играет в рэк гораздо лучше, чем я мог ожидать.

– Верно, сыщик. Лишь ты и я. На карте «Творец бурь» и Макри.

– Лично меня больше всего волнуют деньги, – сказал я.

– Ты серьезно?

– Женщин и магических безделушек в мире сколько угодно. Я предпочитаю солидную кучу бабок.

Хорм не знал, что. сказать. Похоже, мне впервые удалось выбить его из колеи.

К этому времени все находящиеся в таверне наверняка знали о том, что стоит на кону. С самого начала всем было ясно, что игра – необычная, и по мере того, как расползалась информация, интерес к ней все возрастал. В помещении, если не считать потрескивания поленьев в очаге, царила мертвая тишина. Меня вдруг обуяла сильнейшая жажда, удовлетворить которую обычным пивом было невозможно. Я сказал Хорму и Мулифи, что мне надо кое-что взять в своей комнате, и поспешил наверх. Вернулся я, держа в руках бутылку темного аббатского эля. Я открыл бутылку и перелил часть содержимого в свою кружку.

– Ты готов? – более раздраженно, чем обычно, поинтересовался Хорм.

Мулифи сдала карты. Она дала мне черную восьмерку и черного епископа. Хорм с ленцой взглянул в свои карты, положил их лицом вниз на стол и выдвинул в центр столешницы сто гуранов. Я ответил ему тем же. Мулифи снова дала нам по карте. Я получил черную семерку. Итак, семь, восемь и епископ. Все черные. Расклад был такой, что рискнуть стоило. Хорм поднял ставку на две сотни, и я принял его вызов. Мулифи дала мне последнюю карту. Это была черная королева. У меня на руках был стрит одной масти. Побить его можно было лишь с помощью каре. Хорм некоторое время изучал свои деньги. Его монеты стояли аккуратными стопками, в то время как мой капитал лежал кучей в полном беспорядке.

– У меня семь тысяч гуранов, – сказал он. – У тебя, по моей оценке, примерно столько же. – С этими словами он выдвинул все свои деньги в центр стола и добавил: – Такова моя ставка.

Я подсчитал свои ресурсы. Денег у меня было ровно столько, чтобы покрыть его ставку. Если я пойду на риск, то одному из нас придется покинуть стол. У меня была возможность одним ударом спасти Макри и принести Тураю «Творца бурь». С другой стороны, я мог потерять сразу все. Мой одноцветный стрит был отличной комбинацией. Впрочем, карта Хорма могла быть еще лучше. Я мог отказаться принять его ставку и, выйдя из торговли, потерять всего несколько сотен гуранов. Я спрашивал себя, не блефует ли Хорм? Определить это было невозможно. Глотнув божественного пивка, я погрузился в размышления.

Я припомнил те времена, когда, будучи наемником, сражался где-то на далеком юге. Командир нашей роты попытался выдворить меня из игры, поставив сто гуранов на пару двоек. Сто гуранов было все, что я имел в то время, и чтобы их заработать, я должен был сражаться очень долго. Одним словом, я ответил на вызов и проиграл. В итоге, проработав наемником полгода, я имел меньше, чем в то время, когда вступал на эту стезю. Гурд был вынужден меня кормить по пути домой, и мне страшно повезло, что северный варвар оказался рядом. Иначе я умер бы от голода в каком-нибудь богом забытом краю.

Я начал выталкивать монеты на центр стола одной бесформенной кучкой за другой. На то, чтобы отсчитать семь тысяч гуранов, у меня ушло порядочно времени. Сделав ставку, я взглянул Хорму в глаза и сказал:

– Итак, что там у тебя?

– «Творец бурь» тебе не принадлежит, и ты не имеешь права на него играть, – произнес знакомый, но чем-то необычный голос.

Это сказала Сарина. Вид у нее был совершенно безумный. В руках она держала свое любимое оружие – арбалет, категорически запрещенный в пределах города. По ее глазам было видно, что у нее лихорадка. Находясь во враждебной стране, такой могущественный чародей, как Хорм, наверняка был защищен эффективным заклятием. Но я не был до конца уверен, сможет ли оно его спасти. Арбалетная стрела, выпущенная почти в упор, – страшное оружие. С такого расстояние она пробивает насквозь здорового мужчину и поражает второго, стоящего у него за спиной. Я видел подобное, и, честно признаться, мне не хотелось быть даже третьим. Словом, я не рискнул бы поставить бабки на то, что Хорм Мертвец выйдет из этой переделки невредимым.

. Прежде чем кто-то из нас успел дернуться, Сарина Беспощадная нажала на спуск. Я потянулся к Хорму, ожидая, что удар выбросит его из-за стола, но волновался я напрасно. Я краем глаза увидел, как Мулифи подняла руку и схватила стрелу. Но это же абсолютно невозможно! Никто не может поймать арбалетную стрелу в полете. Ведь ее даже нельзя увидеть в воздухе. Услыхав изумленные возгласы, я повернулся лицом к певице и спросил:

– Может быть, ты еще одна колдунья? Только замаскированная.

– Именно, – ответила Мулифи.

– В таком случае, как я догадываюсь, ты – Дизиз Невидимый.

– Твоя догадка соответствует действительности.

– Чушь! – завопил Хорм Мертвец. – Дизиз – никакая не женщина!

– Уверяю вас, что я женщина. Хотя постоянно скрывалась под завесой колдовства и вуалью. В определенный период это меня больше устраивало.

Несколько стульев с грохотом упали на пол, когда Лисутарида и ее коллеги-маги резко вскочили на ноги. Они были не одиноки. Капитан Ралли, тоже оказавшись на ногах, стоял с выражением полного недоумения. Он явно был потрясен тем, что крутил любовь с самой прославленной колдуньей оркских земель.

– Видишь? – сказал я, обращаясь к Лисутариде. – А ведь я тебе говорил, что Дизиз в городе.

Но Лисутарида меня не слышала. Она уже выкрикивала заклинание. Я поспешно отступил с линии огня, но Дизиз продолжала безмятежно сидеть на месте. Создавалось впечатление, что колдунья ничего не боится. Она спокойно подняла руку, и воздух в таверне слегка заколебался. Раздалось легкое потрескивание, и колдунья сказала:

– Я нейтрализовала твое заклятие. Ты ничего мне не сможешь сделать.

– Это мы еще посмотрим! – прорычал Кораний Точильщик и попытался поразить колдунью мощнейшим огненным разрядом. Яркая синяя молния растворилась в воздухе уже в нескольких дюймах от его ладони.

– Вы попусту тратите время, – сказала Дизиз Невидимая. – Во мне больше мощи, чем в любом из вас.

– Сомневаюсь, – фыркнула Лисутарида.

– Сомневайся, не сомневайся – но это так, – ответила Дизиз и грациозно поднялась со стула. – Пока ты, Властительница Небес, посещала дворцовые балы и приемы, я десять лет трудилась на вершине горы. Я совершенствовала свое мастерство, в то время как чародеи Турая составляли гороскопы для принцев. Мне удалось поднять искусство магии на новый уровень. Ты сомневаешься в моем могуществе? Сомневаешься во мне? В волшебнице, сразившей тебя зимней хворью и высосавшей у тебя все силы?

– В колдунье, которая сделала из меня дурака, выдавая себя за певичку из Ниожа?! – взревел капитан Ралли.

Я прекрасно понимал его возмущение. Дизиз, введя его в заблуждение, поступила, мягко говоря, нецивилизованно. Если мы выберемся из этой переделки живыми, то репутация капитана в округе Двенадцати морей сильно пострадает.

– Притворяться красивой женщиной, будучи на самом деле грязным орком! – не унимался Ралли.

– Это неслыханно, капитан, – несколько обиженно сказала Дизиз. – Мне кажется, я регулярно мылась и никогда не была грязной.

Мулифи сделала ручкой, и с нее тут же спало человеческое обличье. Кожа потемнела, волосы стали иссиня-черными, а черты лица слегка огрубели. Она посмотрела на меня и спросила:

– Ты считаешь меня непривлекательной?

– Хм-м… – протянул я и огляделся в поисках поддержки.

– По-моему, ты по-прежнему очень мила, – сказала Дандильон.

– Прекрасные черты сильного лица, – заметила Тирини.

– А я нахожу вас очень красивой… – выпалил юный Равений и тут же умолк, увидев, что все повернули голову в его сторону. Он покраснел и, смешавшись, добавил: – Для вражеской чародейки, я хотел сказать…

– Пусть даже и так, – сказал я, – но ты, наверное, догадываешься, почему рассердился капитан.

– Капитан оказался весьма милым спутником, – ответила оркская колдунья. – И благодаря любезному капитану мое пребывание в этом городе стало более сносным, чем могло бы быть в иных обстоятельствах. Но хватит об этом. Лисутарида, ты меня глубоко разочаровала. Твое магическое искусство оказалось не столь высоким, как меня уверяли. А вы, заместитель консула Цицерий, – просто глупец. Что же касается тебя… – она посмотрела на Хорма Мертвеца, – … то твоя жизнь ничего не будет стоить, когда принц Амраг узнает, что ты был готов рискнуть «Творцом бурь» ради женщины.

Хорм мгновенно метнул в нее заклятие, но Дизиз легонько взмахнула рукой, и Мертвец, полетев спиной вперед, врезался в стену. Ничто не могло лучше продемонстрировать ее мощь, чем та легкость, с которой она разделалась с Хормом. Оставалось лишь надеяться, что у Лисутариды сыщется какой-нибудь план, чтобы справиться с колдуньей. У меня такого плана определенно не имелось.

Дизиз щелкнула пальцами, и «Творец бурь», выскользнув из мантии Хорма, приплыл к ней в руки. Колдунья несколько секунд рассматривала талисман, затем перевела взгляд на Цицерия.

– Возможно, я была чрезмерно резка, назвав вас глупцом. Ведь как бы то ни было, намерения у вас были благие, и вы делали то, что в каждый данный момент казалось вам наилучшим. Вы направили войска и чародеев на юг города охранять портовые укрепления. Но, как вы теперь видите, это была роковая ошибка.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Цицерий.

– Я хочу сказать, что вы делали именно то, что вас вынуждали делать мы. Я сеяла в Турае панику и подозрение. Я распускала слухи об оркском вторжении и создавала фантомы, которых видели рядом с гаванью. Я также пустила слух об оркском флоте вблизи берегов Турая. Для того, чтобы усилить панику, я впустила в город убийц. Одним словом, я вынудила вас направить главные силы обороны к южным стенам, ослабив тем самым защиту других участков городских укреплений. У вашей Гильдии чародеев не хватит сил на оборону города.

Дизиз снова взглянула на «Творца бурь» и совершенно неуместно затянула песню. Она пела куплет из самой знаменитой песни Мулифи «Люби меня всю зиму». Пение было лишено тех эмоций, которые она демонстрировала во время своих выступлений. Напротив, она выводила мелодию ровно и почти заунывно. Все заинтригованно уставились на колдунью. Если в вашей среде оказывается самый могущественный колдун врага, то музыкальное соло – последнее, что от него можно ожидать.

Мулифи закончила куплет и, взглянув на Лисутариду, сказала:

– После прибытия в город я каждый день пела эту песню. В ее основу положено древнее эльфское заклинание. Чтобы ввести в заблуждение врагов и добиться их погибели, я вплетала в его ткань свои заклятия. И вот теперь все закончено.

– Что закончено?

Дизиз положила «Творца бурь» в свою элегантную маленькую сумочку.

– Вам известно, что эта таверна стоит на линии дракона? – спросила она.

– Да, – ответила Лисутарида.

– Линия проходит через весь город к северным воротам. К тому месту, где река вступает в пределы Турая. Я направила всю силу «Творца бурь» вдоль линии дракона. Примерно через тридцать секунд по реке помчится гигантский вал неслыханной мощи, который разрушит стены и смоет ворота. Как только это произойдет, армия лорда Резаза ворвется в Турай.

– Резаза около Турая нет! – вскричал Кораний.

– Ты заблуждаешься. Лорд и его армия готовы войти в город через пролом в северной части стены.

В этот миг Лисутарида еще раз попыталась метнуть в Дизиз огненное заклинание, и в очередной раз колдунья небрежно отвела удар.

– Ваша магия против меня бессильна, но армии лорда Резаза она может причинить вред. Поэтому для принца Амрага будет лучше, если вас всех не окажется поблизости.

С этими словами Дизиз Невидимая вытянула перед собой обе руки и выкрикнула коротенькую фразу. Прогремел взрыв невиданной силы. Взрыв отбросил меня к стене, и я мгновенно потерял сознание.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Когда я очнулся, вокруг меня царила кромешная тьма, а мой разум был изрядно помутнен. Это было не то помутнение, которое возникает после чрезмерного увлечения прекрасным пивом Гурда, когда вы приходите в себя на поду и интересуетесь, какой сегодня день. Это было помутнение, заставлявшее спрашивать, кто ты такой и как тебя зовут.

Я поднялся на ноги и тупо огляделся по сторонам. Вокруг меня стояли стулья и столы. На столах находились недопитые рюмки и кружки, на полу разбросаны карты. В помещении, кроме меня, никого не было. Огонь в очаге едва теплился. Я по-прежнему пребывал в смятении. Все, что меня окружало, не имело никакого смысла. Я почувствовал, что горло у меня пересохло. Столы были уставлены самыми разными напитками, но мое внимание привлекла бутылка, стоявшая на столе, на котором, по-видимому, недавно играли в карты. Я поднял бутылку и взглянул на этикетку. «Аббатский темный эль». Весьма странное название для пива. Я поднес бутылку к губам и разом ее опустошил.

И в тот же миг все встало на свои места. «Аббатский темный» вернул мне память. Я – Фракс, частный детектив, играющий в данный момент в карты с Хормом Мертвецом и некоторыми другими. Все оставалось как и было, если не считать того, что Хорм Мертвец и «некоторые другие» куда-то подевались. Последнее, что я запомнил, была творящая заклятие Дизиз. Полагаю, это было мощное заклинание Тотальной Заморочки. Или его модифицированная версия. Заклинание было настолько сильным, что я потерял сознание, несмотря на защитный амулет из Пурпурной ткани эльфов. Интересно, как же оно в таком случае подействовало на всех остальных? Видимо, очень сильно. Об этом говорила куча денег на столе. Надо впасть в тотальную заморочку, чтобы оставить лежать деньги на всеобщее обозрение.

Мои карты все еще валялись на столе. Я перевернул их лицом вверх. Семерка, восьмерка, епископ, дама и король. Все черные. Я перевернул карты Хорма Мертвеца и увидел, что у него четыре дракона. Комбинация более сильная, чем моя. Он стал бы победителем. Но формально игра не была закончена, так как мы оба не успели объявить наши карты. Однако поскольку он покинул игру, а я остался на месте, победителем следовало считать Фракса – первую спицу в колеснице, когда речь идет об игре в рэк. Я смешал карты и сгреб все деньги в сумку.

Пройдя через бар, я осмотрел находящиеся за ним комнаты. Комната Гурда была пуста. Никаких следов старого варвара или Танроз. Я проверил кладовые. Все они также оказались пустыми. Я взлетел по лестнице на второй этаж. У меня было ощущение, что произошло нечто из рук вон выходящее, но что именно, сказать я не мог. Мой кабинет был пуст. Спальня тоже. Мне показалось, что на улице стоит страшный шум. Я забежал в комнату Макри и увидел, что моя подруга лежит, истекая потом, на полу, а рядом с ней валяется потерявшая сознание Лисутарида. Я опустился на колени, Макри чуть приоткрыла глаза.

– Ты в заморочке? – спросил я.

– По сравнению с тобой – нисколько, – ответила она. – Что случилось?

– Дизиз. Вражеская колдунья. Там внизу. Сразила всех мощнейшим заклятием.

– Я слышала взрыв, – прошептала Макри. – Когда я нашла Лисутариду, она бесцельно брела по коридору. Я перетащила ее сюда.

– Ты еще кого-нибудь видела? Макри покачала головой. Шум на улице усилился.

– Что там происходит?

– Думаю, что город захватили орки.

– Что?

Макри попыталась сесть, но потерпела полный провал. Она была очень слаба, а перетаскивание Лисутариды из коридора в комнату лишило ее последних сил. Я велел ей ждать, а сам отправился на рекогносцировку, чтобы попытаться узнать, что происходит за стенами таверны. Я прошел по коридору и засунулся в крохотный закуток, где начиналась ведущая на крышу лестница. Поскольку последний раз мне приходилось заниматься этим очень давно, подъем показался страшно тяжелым. К тому времени, когда я, пыхтя, выбрался на крышу, шум на улице стал оглушающим. Пребывающие в состоянии паники и полной растерянности люди издавали нечленораздельные вопли. Я посмотрел на север. Над городом кружили драконы, а над тем местом, где стоял дворец, клубился густой дым, сквозь который мелькали отблески пламени. Резаз Мясник захватил город, и обыватели разбегались куда глаза глядят. Спустившись вниз, я двинулся в свой кабинет. Я накинул на плечи плащ волшебного подогрева, взял меч, волшебный освещальник и книгу заклинаний. Затем положил в сумку бутылку «Эксклюзивного», мешочек фазиса и присланный Лисутаридой большой оковалок оленины. Груз оказался тяжелым, но все же не таким, каким должен бы быть багаж человека, прожившего в городе почти всю свою жизнь.

Теперь мне предстояло доставить себя, Макри и Лисутариду в безопасное место. Меня беспокоил Гурд, но поблизости его не оказалось, а пуститься на поиски не было никакой возможности. Вполне возможно, что его увела Танроз. Или он сам, пребывая в состоянии тотальной заморочки, бесцельно побрел по улице и пал жертвой орков.

Вернувшись в комнату Макри, я спросил, может ли она держаться на ногах. Она печально покачала головой.

– Орки захватили город, – сказал я. – Нам надо уходить.

– Орки? В городе? – пробормотала она. – Мы должны сражаться.

Макри попробовала встать на ноги, но попытка оказалась тщетной.

Я рывком поднял ее с пола.

– Мои мечи, – прошептала она.

Я взял ее мечи, ее любимую боевую секиру и, взвалив Макри на плечо, направился вниз, в глубину здания. Фура, по счастью, оказалась в конюшне. Все, видимо, пребывали в таком замешательстве, что не догадались ею воспользоваться. Я свалил Макри в фуру и побежал наверх. Я представления не имел, каким временем располагаю. Орки зачищали город. Если сопротивление полностью прекратилось, то они, видимо, очень скоро окажутся в округе Двенадцати морей. Взяв на руки Лисутариду, я снес ее вниз, бросил в фуру и принялся запрягать лошадь.

Выехав на улицу Совершенства, я стал свидетелем страшной паники. Люди беспорядочно носились в разные стороны, крича, что орки уже здесь и истребляют всех подряд. Последнее заявление вполне могло соответствовать действительности. Но я встречал орков много раз и до сих пор истреблен не был. Поэтому у меня не было ни малейшего намерения заранее поднимать лапки кверху. Я погнал лошадь сквозь толпу беглецов, устремившихся в отчаянной попытке спастись на юг в гавань.

У меня не было и мысли о том, чтобы остановиться и принять бой. Драконы над дворцом и войско лорда Резаза в городе означало, что войну мы уже проиграли, и я вовсе не стремился бессмысленно расстаться с жизнью на грязных улочках округа Двенадцати морей. Я гнал лошадь вперед.

Макри, выйдя из ступора, поинтересовалась:

– Что происходит?

– Мы покидаем Турай.

– Почему?

– Думаю, что сейчас самое время начать новую жизнь.

Макри открыла было рот, чтобы выразить негодование, но силы оставили ее, и она снова погрузилась в беспамятство. Когда толпа окончательно блокировала фуру, мне пришлось остановиться. Я отчаянно крутил головой в поисках выхода, но такового, по-видимому, не имелось. Если сейчас здесь появятся орки, нам конец.

Лисутарида и Макри пребывали в таком состоянии, что помочь мне ничем не могли.

В этот миг над нашими головами пролетел дракон, а на улице Совершенства появился отряд орков, гоня перед собой толпу ошалевших от ужаса людей. Охваченные паникой люди ныряли рыбкой в окна домов и карабкались на стены. Словом, делали все, чтобы спастись. Я даже подумал, не стоит ли взяться за меч и достойно встретить орков. В таком случае, прежде чем умереть, я смогу прикончить тройку врагов с помощью меча и еще четверых посредством заклинания. Соотношение, прямо скажем, не очень плохое. Но в этот момент я заметил узкий проход, который показался мне знакомым. В этом проулке мне однажды довелось выбираться из канализационной системы. В проходе на некотором расстоянии от улицы Совершенства находился люк. Я захватил Макри одной рукой, Лисутариду другой и вывалил милых дам через край фуры. По счастью, ни одна из них не страдала избытком веса – иначе мне бы это не удалось. Когда я добрался до люка, орки были в каких-то пятидесяти ярдах. Я отодвинул крышку, столкнул Макри и Лисутариду вниз в канализационный коллектор, спустился в люк и задвинул крышку над головой. После этого я с максимальной для меня скоростью спустился по лестнице. Торопиться надо было хотя бы потому, что уровень жидкости в коллекторе стоял довольно высоко: Макри и Лисутарида могли запросто утонуть.

Глубина жижи в коллекторе составляла несколько футов. Макри пыталась держаться на ногах, в то время как Лисутарида плавала лицом вниз. Попросив бога, чтобы тот не позволил мне угробить ведущего мага города-государства Турай, я вытянул Властительницу Небес из неприятно пахнущей жидкости.

– Что ты делаешь? – прохрипела Макри несколько более оживленно, чем до этого. Вероятно, пребывание в канализационных водах содействовало улучшению ее здоровья.

– Спасаюсь. Орки – над нашими головами. Ты можешь идти?

Макри кивнула и тут же рухнула в вонючую жижу.

– Я серьезно спрашиваю, – сказал я, придавая ей вертикальное положение. – Ты способна передвигаться?

– Я крепка, как никогда, – выдавила она и снова рухнула в воду.

На какой-то миг я пожалел, что не остался наверху и не вступил в смертельный бой с орками. Но слабина мгновенно прошла, и я, подхватив Макри и Лисутариду, потащил их по сточной канаве. Мне приходилось бывать здесь прежде. Тогда по канализационной системе за мной гнался Гликсий Драконоборец – будь проклято имя его. Интересно, подумал я, имеет ли Гликсий какое-либо отношение к появлению Дизиз Невидимой в «Секире мщения». Я был готов обвинить его во всех смертных грехах.

Волшебный освещальник позволял выбирать путь, но продвигались мы страшно медленно. Когда я был здесь в прошлый раз, смертельную опасность представлял для меня не только Гликсий. В канализационном коллекторе мне повстречался аллигатор. Будь прокляты все эти сточные канавы! Будь прокляты Макри и Лисутарида за то, что у них нет сил идти! Если вдруг появится аллигатор, я скормлю ему обеих женщин, а сам спасусь.

Мне показалось, что прошло несколько часов, прежде чем Лисутарида захрипела, открыла глаза и пробормотала:

– Что происходит?

– Ты стала жертвой заклинания Тотальной Заморочки, а город захватили орки. В данный момент мы пытаемся уйти через канализационную систему.

– Мы должны сражаться! – вскричала Властительница Небес.

– Слишком поздно.

– Мы не можем бежать!

– Ты помнишь хоть какое-нибудь заклинание?

Лисутарида тупо на меня посмотрела и переспросила:

– Заклинание?..

– Ну да. Это то, с помощью чего творят магию. Лисутарида задумалась и после довольно продолжительной паузы сказала:

– Ах да. Заклинания… Нет, не помню.

– В таком случае нам лучше продолжить путь. Мы находимся недалеко от выхода коллектора в море. Если повезет, то мы окажемся довольно далеко от орков. Вряд ли они этой ночью займутся зачисткой побережья.

После того как Лисутарида пришла в сознание, наше продвижение ускорилось. Я шагал, перекинув Макри через плечо. Даже в бессознательном состоянии моя подруга не выпускала из рук сумки с двумя мечами и боевой секирой. Что же, по крайней мере никто не мог сказать, что она покидает Турай с пустыми руками.

Когда мы вышли к морю, на всем побережье ближе к городу то и дело мелькали яркие вспышки. Некоторые чародеи в районе гавани все еще продолжали сопротивление, а от причалов отваливали последние набитые беженцами суда. Те, кто не смог попасть на борт, разбегались в холодной зимней ночи кто куда. Некоторые не разбирая дороги, перепрыгивая со скалы на скалу, направлялись в сторону моря. Над городом клубился дым, во многих местах ярко полыхало пламя. Впрочем, я не думал, что орки целиком сожгут Турай. Скорее всего они используют его как базу, где на зимних квартирах станут собираться их новые армии.

Мы находились далеко от порта, и о том, чтобы проникнуть на какое-нибудь судно, не могло быть и речи. Я не видел иного выхода, кроме как продолжать путь.

– Очень плохо, – сказала Лисутарида. – Я страшно слаба.

Последствия затянувшейся болезни и заклинание Дизиз отняли у волшебницы все силы.

Макри пришла в себя и соскользнула с моего плеча.

– А вон там в море – пустая лодка, – сказала она. Мы с Лисутаридой не видели никакой лодки.

– Я вижу, – стояла на своем Макри. – Я зорка, как эльф. – Она подняла на меня глаза и добавила с несчастным видом: – У меня ведь зимняя хворь, правда?

– Ты выздоровеешь, – утешил я ее. – Лисутарида, не могла бы ты привести лодку сюда?

– Я не могу вспомнить ни одного заклинания, – покачала головой Властительница Небес.

Я извлек из мешка свой потрепанный и давным-давно устаревший справочник заклятий. Большинством из них я не умел пользоваться и в лучшие времена. Может быть, главе Гильдии чародеев удастся извлечь отсюда какую-нибудь пользу? Я протянул книгу Лисутариде, та взглянула на первую страницу и сказала безнадежным тоном:

– Я не умею читать.

Мое терпение лопнуло окончательно.

– Неужели ты не можешь чуть-чуть постараться?! – взорвался я. – Я только что ценой страшных усилий вытащил тебя через канализацию к морю, а ты даже не пытаешься припомнить простенького заклятия! На, получи.

Я достал из сумки немного фазиса. Он по-прежнему оставался зеленым и свежим. Взгляд Лисутариды стал немного живее, она с необыкновенной ловкостью соорудила самокрутку, машинально произнесла нужное слово, и фазис мгновенно задымился. Властительница Небес глубоко затянулась и сказала:

– Ах да, конечно. Я – волшебница и умею творить заклинания. Дай-ка мне еще разок взглянуть на эту книгу.

Я освещал книгу заклинаний, а Властительница Небес просматривала страницу за страницей. Я прикрывал волшебный освещальник рукой сверху, а то какой-нибудь заблудший дракон, заметив свет, мог запросто послать струю пламени в несчастных стоящих у кромки воды беженцев.

Лисутарида захлопнула книгу и произнесла несколько слов заклинания Принудительного привода.

– Лодка на подходе, – сказала она.

– Отлично. Дракон тоже.

Над городскими стенами возник лениво хлопающий кожистыми крыльями дракон. Чудовище направлялось в нашу сторону. В поле зрения появилось небольшое суденышко. Это была рыболовецкая одномачтовая лодка, оснащенная единственным парусом. Я снова закинул Макри на плечо и зашлепал по воде навстречу лодке. Бросив Макри через борт, я вскарабкался на это, с позволения сказать, плавающее средство. Лисутарида не смогла самостоятельно перебраться через борт, и я помог ей это сделать.

– Используй заклинание! – крикнул я. – Уводи нас отсюда скорее!

Лисутарида щелкнула пальцами, и лодка начала дрейфовать в открытое море. Дракон повернул морду в нашу сторону, но преследовать не стал. Эти зверюги не любят летать над водой.

Лисутарида улеглась на палубу и прошептала:

– Еще фазиса… Я хочу фазиса.

Я вручил волшебнице свой кисет, и она скатала себе еще одну палочку.

– Когда ко мне вернутся силы, – мрачно произнесла она, – я вернусь и погоню орков до самых гор.

Я посмотрел в сторону берега. Не исключено, что я вернусь вместе с ней гнать орков. С другой стороны, я могу двигаться все дальше на запад, чтобы посмотреть, нет ли где спроса на детективов-волшебников. Этот вариант казался мне не самым плохим, учитывая то, что случилось с Тураем за последнее время.

Под действием остатков зимней хвори, заклятия Дизиз и двойной дозы фазиса величайшая волшебница всего западного мира снова оказалась в полном отпаде. Я отнес Макри и Лисутариду в крошечную каюту, накрыл их плащами и, вернувшись на палубу, взглянул в сторону Турая. Над дворцом по-прежнему поднимались клубы дыма, а в небе продолжали кружить драконы. Лодку несло течением, и я спрашивал себя: увижу ли когда-нибудь снова этот город?

Фракс и ледяной дракон

Глава 1

Мы заперты на этой крохотной лодчонке восемь дней. Мы не видели землю с тех пор, как отчалили от Турая. Дождь идет постоянно, и волны угрожают накрыть нас с головой. Я продрог, промок и сыт всем по горло.

Если вас угораздило застрять на небольшой посудине посередь океана, то Лисутарида Властительница Небес не так уж и плоха в качестве соседа. Ее колдовство, по крайней мере, не дает нам помереть с голоду. Стоит Лисутариде щелкнуть пальцами, и рыбу можно брать голыми руками. Это спасает от возни с рыбацкими причиндалами. Используя другое вспомогательное заклятье, она может очищать воду, так что смерть от жажды тоже не грозит. К сожалению, Лисутарида не властвует над океанскими течениями и недостаточно сильна, чтобы превозмочь ветер и вернуть нас на сушу. Мы безвольно дрейфуем, не зная, где, если вообще где-нибудь, достигнем земли.

Город-государство Турай был в осаде. Мы надеялись продержаться до появления помощи, но потерпели неудачу. Турай захватили орки. Их колдуны свели на нет нашу защиту, а лорд Резаз-Мясник со своей армией ворвался внутрь через пролом в северной стене. В жутком беспорядке я бежал, прихватив с собой Макри и Лисутариду. Лисутарида пребывает в депрессии с того момента, как попала на борт. Она является главой Гильдии волшебников и одной из сильнейших на Западе чародеев. Ее обязанностью было обезопасить город от оркского колдовства, и она опростоволосилась. В ее защиту можно сказать, что ее свалило с ног сильное недомогание; и даже при этом она винит себя.

Макри, экс-гладиатор и по совместительству подавальщица в баре, куда менее приятный спутник. Она разгневана тем, что оставила город без борьбы. Подозреваю, что в действительности она ругает меня за свое спасение. Тот факт, что Макри настолько ослабела от зимней хвори, что неспособна была передвигаться, не говоря уж о сражениях, не мешает ей бранить себя за то, что покинула Турай, не нанеся ни малейшего удара ради его защиты.

Тесная каюта предоставляет скудную защиту от холодного зимнего дождя, и нас опасно покачивает благодаря сильному волнению. Об этих морях в зимние месяцы ходит дурная слава, и чудо уже то, что нас не поглотила буря. Наш одинокий парус изорван в клочья, почти не позволяя управлять лодкой, и Макри не упустила случай пожаловаться на это.

— Ты не мог найти лодку, что была бы нормально оснащена?

— Полагаешь, у меня было время искать лучшую лодку? Если б я спешно не вытащил нас, мы бы погибли на побережье от дракона, отплясывающего на наших костях.

— На твоих костях — возможно, — говорит Макри. — Я бы выпотрошила любого дракона, что оказался бы в близи.

— Ты не могла даже ходить.

— Хорошо, зато сейчас я ходить могу, — парирует Макри и шагает по палубе. — Можешь вернуть нас назад? — требует она, поворачиваясь к Лисутариде. — Сотвори заклятье или что-то в этом роде.

Лисутарида пожимает плечами. Она уже объясняла, что пока хоть чуточку управляется с погодой, у нее не будет достаточно сил, чтобы приказать ветру доставить нас к земле. Ни один из нас не был отличным моряком. В свое время я вдоволь избороздил океаны, но всегда в качестве солдата, членом судовой команды же никогда. Макри лишь разочек сплавала на эльфийские острова, и всю дорогу промаялась морской болезнью. Что же касается Лисутариды, то в городе ей было куда комфортнее. Ни у кого нет светлых идей, как выйти из нашего затруднительного положения.

Глава 2

Настает следующий день, облачный, мрачный и почти безветренный. Просыпаюсь, дрожа от холода. Я прихватил с собой плащ магического подогрева, но мы им делимся. Прошлой ночью в нем дрыхла Лисутарида. Выбираюсь на палубу.

— С меня достаточно, — провозглашаю я. — Я закоченел, как замороженная пикси, не говоря уж о том, что промок, как русалочье одеяло. Я заперт на небольшом корыте без пива, с унылой волшебницей и озлобленной варварской женщиной. Меня мутит от всего этого.

Устремляю взгляд в небо и возношу молитву богам, все равно каким, лишь бы они могли глядеть на эти края.

— Как насчет отвести нас к земле?

Ничего не происходит. Тишь да гладь без изменений. Начинаю испытывать раздражение и трясу кулаком небу.

— Я требую, чтобы вы доставили лодку к берегу!

Лисутарида появляется на палубе и вопросительно смотрит на меня.

— Что ты вытворяешь?

— Требую, чтобы боги вернули нас на землю.

— Это не сработает, — ворчит Лисутарида и устало усаживается на край лодки. — Поймаю-ка я рыбы нам на завтрак.

— Не хочу рыбу. Рыба мне уже в горло не лезет. Я хочу пива, и я хочу назад на сушу.

Вновь потрясаю кулаком небесам.

— Святой Кватиний? Как насчет небольшой помощи? Мы насооружали тебе памятников по всему Тураю. Не пора ли тебе сделать что-то взамен? Я не смогу продержаться на рыбе дольше, чем уже есть. Мне необходимо мясо. И пиво. Много пива.

Спокойствие сохраняется. Испытываю раздражение к святому Кватинию. Как святой покровитель, он не торопится помогать. Из каюты появляется Макри, стуча зубами от холода.

— На кого вопит Фракс?

— На святого Кватиния.

— Умом тронулся?

Лисутарида кивает.

— По-видимому, так. Переел рыбы.

— У нас все еще была бы оленина, если б он умел держать себя в узде.

Я свирепо гляжу на Макри. Когда мы спасались бегством из города, я и впрямь дальновидно прихватил с собой большой оковалок оленины. Разделив на порции должным образом, ее могло бы хватить на какое-то время. Возможно, это не слишком мудро, что я слопал ее всю за одну ночь, ощущая острую необходимость подкрепиться как следует.

— И что, съел я всю оленину. Человеку моих пропорций не продержаться на одной лишь рыбе. Мне требуется мясо. И пиво.

Повторно угрожаю небу кулаком и жалуюсь святому Кватинию.

— Не стоило ждать, что Фракс протянет неделю без пива и не сломается, — говорит Макри, подсаживаясь к Лисутариде, чтобы разделить с ней теплый плащ.

Угрюмо взираю на нее.

— По крайней мере, я пытаюсь что-нибудь сделать.

— Сделать что? Никто из нас даже не верит в святого Кватиния.

Пристально гляжу в небеса.

— Пожалуйста, не оставляй меня из-за этой оркской неверующей, святой Кватиний. Я не виноват, что она не верит в тебя.

— Эй! — возмущается Макри. — Я не орк. И прекрати выкрикивать всякое этому воображаемому святому.

— Не обращай на нее внимания, святой Кватиний. Не надо подвергать наказанию честного турайского гражданина за то, что он имел несчастье плыть с оркской безбожницей.

Макри взрывается и предстает передо мной во весь рост.

— Прекрати называть меня орком!

У Макри четверть оркской крови. Это может быть весьма чувствительным местом.

— Может, если бы ты тоже вознесла молитву, глядишь, мы могли бы чего-нибудь получить.

Макри усмехается.

— Я не верю в ваших западных богов.

— Хорошо, а как насчет оркских?

— В них я тоже не верю.

Заламываю руки в мольбе.

— Видишь, что я вынужден испытывать, святой Кватиний? Направь меня к земле, и я пожертвую тебе денег в ближайшей церкви.

Макри рычит от злости. Она что-то высматривает в серых нависших облаках.

— Святой Кватиний, я тут же начну верить в тебя, если ты просто доставишь меня на берег, чтобы я могла избавиться от этого болвана.

Сию же минуту поднимается ветер. Лисутарида встает на ноги.

— Он дует с юга. Если сохранится, то сможет направить нас к земле.

— Ага! — восклицает Макри и самодовольно смотрит. — А теперь кто из нас неверующий?

— Что ты имеешь в виду?

— Это моя молитва вызвала ветер.

— Перестань молоть чушь, — говорю я.

— Чушь? Не видела, чтобы святой обращал внимание на твою тряску кулаком. Ничуть не удивительно. Затем я изложила вежливую просьбу, и вот мы на верном пути, — она поворачивается к Лисутариде. — Помнишь то время, когда я остановила дождь в Турае? Как думаешь, могу ли я обладать некими скрытыми религиозными силами?

В отвращении я мотаю головой, потом шагаю к носу, дабы вглядеться в дали, надеясь на проблеск земли. Нельзя сказать, как далеко на юг отнесло нас по прошествии недели, но теперь, по крайней мере, мы следуем нужным курсом.

— Какую сумму ты подразумевал? — спрашивает Лисутарида.

— Извини, чего?

— Ты обещал пожертвовать церкви, если святой Кватиний приведет нас к земле.

— Если достигнем берега, тогда и поразмыслю.

Окутанные туманом, мы долгое время дрейфуем прямо на север. Так долго, что я начинаю беспокоиться.

— Что если мы так далеко отклонились к западу, что всякая земля исчезла? Мы могли бы просто плыть и плыть, пока... — я позволяю предложению повиснуть незаконченным. Макри таращится на меня.

— Не устаю тебе твердить, Фракс, что земля круглая. Ты никак не можешь свалиться с ее края.

— Не вижу причины, почему ты так в этом уверена.

— Я слышала, как Самантий доказал это логически и математически.

— Тот старый шарлатан? — фыркаю с усмешкой в адрес Самантия. Он был ведущим турайским философом, по мнению Макри. Но он вероятнее всего мертв, в числе прочих, кого мы знали. Гурд, капитан Ралли, Танроуз, все мои старые товарищи. Кто знает, что с ними стало, когда город пал? Лисутарида не уверена, что кто-нибудь из ее знакомых волшебников спасся. Орки захватили нас так внезапно, что даже самые могучие могли пасть. Чувствую, как лишаюсь силы духа. Макри горит желанием вернуться в Турай, как только сойдет на землю, и вновь вступить в борьбу. Что до меня — я не уверен. Я желаю просто направиться дальше на запад, выискивая спокойное место для жизни.

— Впереди земля, — сообщает Макри.

Помимо оркской крови у Макри есть и эльфийская. Ее зрение много лучше моего. Лисутарида и я вглядываемся сквозь океанский туман, но не можем ничего увидеть. С тревогой мы ждем, медленно двигаясь на север. Наконец, на тусклом горизонте появляется тонкая линия.

— Оранжевые скалы, — говорит Лисутарида.

Оранжевые Утесы Самсарина. Хорошо известный береговой знак. Мы не забрались так далеко на запад, как я опасался. Только за две страны от Турая, фактически. Лишь Симния отделяет нас от дома.

— По крайней мере, эта земля принадлежит не Симнии, — ворчу я.

— Каков из себя Самсарин? — спрашивает Макри.

— Не так плох, как Симния. Это не означает, что они все расчудесные.

Пока нас несет к Самсарину, Лисутарида Властительница Небес пребывает в задумчивости. Ее сильно гнетет, что Турай пал, когда она была главой Гильдии волшебников. Я бы сказал, что она слишком строга к себе. В городе было полно недостатков куда худших. Наша королевская семья, разведслужба, армия. Никто из них не покрыл себя славой. Естественно, я исполнил свой долг, что же касается остальных дегенератов, то их стерло в порошок под натиском орков.

— Новости о падении Турая нынче и сюда докатились, — бормочет Лисутарида. — Вероятно, меня считают погибшей. Ласат Золотая Секира станет потирать руки, ожидаючи новые выборы.

Не повезло Лисутариде, что мы направляемся в Самсарин, где главный волшебник — Ласат. Во время последних выборов главы Гильдии волшебников турайское правительство шантажировало его, чтобы обеспечить победу Лисутариды. Сомневаюсь, что он окажет дружеский прием. Лисутарида зажигает палочку фазиса. Она бросает взгляд на мешочек в руке.

— Я приканчиваю последний фазис.

Лисутарида прожить не может без фазиса. Хотя это и легкий наркотик, Лисутарида возвела его потребление на новые уровни. Она разработала заклинания, ускоряющие рост растений, производя более сильную разновидность, чем обычный фазис. Сомневаюсь, что она способна действовать без него. На мой взгляд, в Самсарине не так терпимы к фазису, как в Турае, но решаю не упоминать об этом. Нас прибивает прямо к Оранжевым Утесам.

— Я была здесь прежде, — говорит Лисутарида. — Мы недалеко от порта Оросиса. Я знаю портового волшебника, Кублиноса.

— Так на что похож Самсарин? — интересуется Макри. — Он как Турай?

Качаю головой.

— Ничуть. По большому счету, это сельскохозяйственная страна. Бароны и крестьяне. Хотя страна вполне процветающая. Превосходная пахотная земля.

Лисутарида соглашается со мной.

— Непохож на Турай. Нет Сената, нет консула, нет театров, нет университета. Лишь король и множество баронов, грызущихся за влияние. Старомодная по сравнению с нашим городом страна, — Лисутарида поджимает губы. — Их волшебникам не понравилось, когда женщину выбрали главой Гильдии.

— Взбодрись, — говорю я ей, — мы военные беженцы. Они вызывают сочувствие.

— Не станут они нам сочувствовать, если будут считать, что мы позволили оркам одолеть себя без борьбы.

— Без борьбы? — усмехаюсь я. — Никто еще не обвинял Фракса в том, что он сдается без боя. Фракс Драконье Сердце, так меня называли.

— Нет, не называли, — спорит Макри.

— А вот и называли. Говорю тебе, Макри, хоть это тебе и удивительно. Не забывай, что я победил в состязании по бою на мечах в Самсарине. Сомневаюсь, что смогу пройти по улице без того, чтобы люди не узнали меня. Не удивлюсь, если мне возвели памятник.

Макри смотрит на меня с сомнением. Соревнование по бою на мечах в Самсарине — самое известное боевое состязание на западе. Макри никогда полностью не верила мне, когда я рассказывал, что победил в нем двадцать лет тому назад. Разумеется, в те дни я был в лучшей форме. Не с такой обширной талией.

— Просто сосредоточься на том, чтобы не оскорбить туземцев, Макри, и у нас все будет в ажуре. Не веди себя, словно обезумевшая баба, спятивший орк или и то и другое сразу. И укрой свои остроконечные уши.

— Ты оскорбишь их гораздо быстрее, чем я, ты, жирный олух, — возражает Макри. — Как долго ты выдержишь, прежде чем нарежешься?

— Все зависит от того, как далеки мы от ближайшего источника пива.

Мы медленно проплываем вдоль берега, пока не показывается порт Оросиса, громадный и серый, и угрюмые стены гавани, защищающие корабли от суровых зимних условий.

— Буду рада сойти на берег, — говорит Лисутарида. — Меня выворачивает от поедания рыбы.

Глава 3

Мы решаем отдохнуть на сером галечном пляже, чуть западнее от портовых стен. При нашем появлении несколько морских птиц пронзительно кричат над головами. Холодное утро и пасмурное небо. Хотя приближается конец зимы, нет и намека на потепление.

— Нужно найти Кублиноса, — говорит Лисутарида.

Мы отправляемся на поиски портового волшебника. Галька хрустит под ногами, когда мы бредем вдоль берега. В конце пляжа сталкиваемся с проблемой. Стены гавани плотно примыкают к скалам, не оставляя даже щели.

— Как же попасть внутрь? — спрашивает Макри и смотрит на Лисутариду, поскольку волшебница может перенести нас через стены по воздуху.

Лисутарида сжимает губы.

— Не уверена: уж не ворота ли там? — Она достает свой мешочек с фазисом и хмурится, сворачивая маленькую палочку. — Как только достигли цивилизованных мест, мои запасы подошли к концу.

— Я бы не стал таить надежду, — заявляю я ей. — В Самсарине фазис под запретом.

Лисутарида внимательно смотрит на меня.

— Уверена, глава Гильдии будет обеспечена всем необходимым.

— Возможно. А может, и нет. В любом случае, тебе не стоит смолить фазис, когда мы прибудем.

Лисутарида не обращает на меня внимания и курит свою палочку, пока мы разгуливаем вдоль стены. Наконец, мы приходим к маленькой, запертой двери. Макри стучит в нее. Ничего не происходит. Лисутарида хмурится.

— Я не для того пересекла океан в крошечной скорлупке, чтобы простоять на холодном пляже и обрести здесь покой.

Она поднимает руку, чтобы сотворить заклинание, что, думается мне, может быть не самым мудрым решением, поскольку никому не понравится разрушение защиты порта чужаками, когда вдруг дверь открывается, и человек в обмундировании глядит на нас с подозрением.

— Кто вы такие? — требует он ответа. Позади него я вижу еще больше охранников с оружием на изготовку.

— Лисутарида Властительница Небес, глава Гильдии волшебников, — торжественно объявляет Лисутарида. — Отведи нас к портовому чародею Кублиносу.

К нашему удивлению стражник заходится от смеха.

— Ты не похожа на волшебницу, — он переводит взгляд на Макри, которая, со своей красноватой кожей, буйной копной черных волос, проколотым носом и в мужской тунике, представляет из себя необычное зрелище.

— Это еще кто?

— Макри. Телохранитель Лисутариды.

Это лишь усиливает хохот. Я проталкиваюсь вперед.

— У тебя имеется пиво?

— Чего?

— Пиво.

Лисутарида поворачивает голову.

— Не могло бы пиво подождать, Фракс? — говорит она весьма прохладно. — Стражник, отведи нас к Кублиносу. Турай пал, и я должна посоветоваться с вашими волшебниками.

Охрана пропускает нас сквозь врата, хотя все они еще относятся к нам с подозрением. Лисутарида известна на Западе, но вряд ли они верят, будто чумазая персона у ворот и впрямь она. Я старательно высматриваю пиво, покуда нас ведут через стены в казарму. Возникает длительная задержка, пока солдаты и лейтенанты ходят туда-сюда, задавая вопросы Лисутариде и отправляя сообщения. Лисутарида весьма близка к тому, чтобы потерять терпение, и уведомляет лейтенанта, что если он не поспешит, то она докажет, кто такова, взорвав его голову. Поскольку теперь она выглядит достаточно сердитой, он получает сообщение и торопится разыскать Кублиноса.

Лисутарида ворчит в раздражении.

— Я знала, что Самсарин таким и будет, — бормочет она Макри. — Если считаешь, что женщинам приходится нелегко в Турае, подожди, пока не окажешься здесь.

Меня отвлекает звук сталкивающихся клинков. Внизу во дворе несколько человек отрабатывают технику боя.

— Офицеры заставляют вас много тренироваться? — спрашиваю я стражника, оставленного с нами.

— Это Базинос, чемпион южных армий по бою на мечах. Он готовится к соревнованию.

Конечно, знаменитые соревнования по бою на мечах. Я и не думал, что они уже близко.

— Он фаворит? — я всегда стремлюсь получить наводки на тот случай, если появится шанс рискнуть.

— Один из лучших в Самсарине. Но тут полно хороших бойцов. Я бы сказал, что в этом году опять победит Элупус Симниец.

Безусловно, я слышал об Элупусе. Он побеждал в соревнованиях по всему Западу. Макри подходит, чтобы глянуть на Базиноса. Изучая его манеру боя несколько секунд, она издевательски усмехается.

— Защита никуда не годится, — говорит она. — Я б отправила его паковать вещи довольно быстро.

Охранник скалит зубы. Может, Макри и таскает два меча и секиру, но, очевидно, он не представляет, как она ими владеет. Возвращаю ему ухмылку, так как меня вмиг озаряет, что Макри — одна из самых смертоносных бойцов на мечах, когда-либо выходивших на арену; она совершенно неизвестна в Самсарине. Если ей суждено выйти на состязание, никто не даст за нее и ломаного гроша. Соотношение ставок у букмекеров было бы невероятным. Поддерживая ее, некто мог бы получить немалую прибыль.

Наконец, появляется офицер, чтобы отвести нас к Кублиносу.

— Отправьте кого-нибудь за пивом, — говорю я ему, но не думаю, что он прислушивается ко мне. Он ведет нас по узким улочкам, образованным рядами лавок торговцев рыбой и парусных дел мастеров. Как только сворачиваем за угол, он указывает на большое, выглядящее более чем ослепительно отдаленное здание.

— Официальная резиденция Кублиноса.

Лисутарида распрямляется по мере того, как мы приближаемся к ней. Забрызганная грязью или нет, она все еще источает мощь и благородство, шагая сквозь ворота особняка Кублиноса, где нас приветствует облаченный в форму служитель.

— Доложи Кублиносу, что здесь Лисутарида Властительница Небес.

— И нам немедленно нужно пиво, — добавляю я.

— Простите? — слуга выглядит растерянным.

— Нам необходимо пиво. Глава Гильдии волшебников только что пережила опасное путешествие через океан. Я поражен тем, что никто все еще не предложил нам пива. Тащи сюда фляги.

Лисутарида кривит губы.

— Мой, э-э... главный советник Фракс... — она мотает головой. — Тотчас принеси ему пиво. А меня отведи к Кублиносу.

Лисутарида и Макри исчезают по пунцовой ковровой дорожке, что ведет к главной лестнице, тогда как я следую вниз за кухонной обслугой.

— Волшебнице требуется особый вид пива? — справляется он.

— Трудно сказать. Просто тащи все, а я сниму пробу. И не скупись на фляжки, продолжай носить, пока я сам не прикажу остановиться.

Самсаринцы, скажу я, — они, может, и толпа неотесанных деревенщин, большую часть времени ковыряющихся на своих полях, но пиво они варят отменное. Темное и с насыщенным вкусом. С шестью или семью фляжками внутри себя и оставшимися четырьмя ковригами хлеба на столе я вновь начинаю ощущать себя самим собой. Впервые, как вынужденно сбежал из Турая, жизнь кажется не совсем уж безнадежной.

— Ну да, — говорю я весьма громко слуге, что несет мне восьмую фляжку. — Нельзя обвинять человека за утрату надежды, если он заперт на лодке с сумасшедшим орком, удрученной волшебницей и без пива. И более сильный духом, чем я, оробел бы. У тебя есть еще немного хлеба? Или, может, ямс?

Замечаю, что моя фляга пуста.

— Что такое? Недостача пива? Глава Гильдии волшебников не обрадуется, когда услышит, что вы скупитесь на эль.

Мне кажется, что слуга медлит нести девятую флягу, но я не поднимаю шум. В конце концов, я гость в этой стране. Чтобы выказать благодарность за гостеприимство, я встаю на ноги, хватаю его рукой за плечо и привлекаю поближе.

— Вы, самсаринцы, не так уж и плохи, как все говорят. Пиво у вас чудесное. Просветляет голову. Знаешь, когда я торчал на лодке, думал бросить все это. Пусть орки одолевают нас. Но теперь... — я извлекаю меч. Слуга, вероятно, не так все понимая, извивается, пытаясь обрести свободу. — Я погоню проклятых орков назад в их нечистые горы, туда, откуда они вылезли. Прямо после того, как ты притащишь мне еще пивка. На этот раз воспользуйся более пристойной кружечкой. И еще харчей, черт побери. Вам в этой стране не известно, как обращаться с гостями? Где Лисутарида? Я ее советник, я должен давать ей советы.

Слуга вручает мне еще флягу с элем, затем ведет наверх, где указывает на приемную и просит подождать. Я не в том настроении, чтобы ждать. Стремительно шагаю через большую дверь передо мной, попадая в парадный зал, где находятся Макри, Лисутарида, портовый волшебник Кублинос и многие другие.

— Мы впустую потратили кучу времени на бесцельную болтовню! — кричу я, рубя мечом по массивному резному столу в центре комнаты. — Время действовать! Нам необходимо собрать армию и выступить к Тураю!

Краткая пауза. Один из присутствующих, тучный человек с грубоватыми чертами лица и длинными серыми волосами, глядит на меня с удивлением и поворачивается к Лисутариде.

— Это кто?

— Мой главный советник, — отвечает Лисутарида утомленно.

— И это факт! — говорю я. — И советую вам прекратить рассусоливать и начать выступление.

Внезапно я чую недоброе со стороны сероволосого человека.

— Вы обсуждали капитуляцию? У самсаринцев всегда кишка была тонка для сражений.

— Как ты смеешь говорить такое барону Мабадосу! — голосит чиновник с причудливой цепью на шее. Пропускаю мимо ушей его вопли, приметив женщину в красном платье, стоящую в дверном проеме. Она выглядит смутно знакомой. Возможно, служанка, которая встретилась по пути сюда.

— Не могла бы ты принести мне немного пива? Фляжка или две будет то, что надо.

— Фракс! — кричит Лисутарида. — Это же баронесса Демельза.

Фокусирую взгляд на женщине. Орлиные черты, в прическу воткнута модная тиароподобная штучка. Полагаю, она могла быть баронессой.

— В этой комнате одни аристократы? Нет ли тут кого полезного, кто мог бы притащить мне пивка? У вас на кухнях сплошные скупердяи.

— На моих кухнях нет скупердяев! — говорит с вызовом Кублинос.

В этот момент огромная усталость овладевает мной и я, возможно, обессилев от невзгод морского путешествия, вынужденно заваливаюсь на стол. Прекрасное, удобное ложе, роскошно обитое нежной коричневой кожей. Отходя ко сну, я все еще испытываю некоторое возмущение скудным гостеприимством самсаринцев.

Глава 4

Проснулся я на удивление в удобной кровати. Мягкий матрац, подушки, набитые пухом, и много одеял. Не помню, как здесь очутился. Все еще напрягаю память, когда дверь с треском открывается, и входит Макри. Добродушно киваю ей. Обычно я нахожу раздражающим, когда Макри врывается без стука — выросшая в оркских загонах для гладиаторов, она никогда не училась приличному поведению, — но не обращаю внимания.

— Доброе утро, — говорю я.

— Фракс, ты — кузикс, — рявкает она, используя грязное оркское ругательство, весьма редко слышное на Западе. — Мог бы ты быть еще глупее? Нет, дальше некуда. Ты — первая спица в колеснице среди дураков. — Она опирается на кровать. — Ты хоть представляешь те неприятности, что случились по твоей вине? Лисутарида пытается сподвигнуть всех на войну против орков, а ты почти все рушишь из-за того, что не можешь вытерпеть пяток минут, чтобы не наклюкаться и не вести себя по-скотски.

Широко развожу руками.

— Я восемь дней просидел на лодке. Я нуждался в одном глоточке пива. Ну или в двух. Притом, уверен, ты преувеличиваешь.

— Преувеличиваю? Ты обвинил барона Мабадоса в трусости! И принял его жену за прислужницу! У Лисутариды хватает проблем и без того, чтобы покрывать твое скудоумие.

Пытаюсь возражать, но не могу вставить и слова.

— Фракс. Прекращай болтовню, прекращай жаловаться, прекращай пить и вытаскивай свою непотребно жирную тушу из кровати. Мы, вместе с бароном и Кублиносом, поднимаемся по реке в Элат, чтобы повидаться с королем. Баржа отходит через десять минут, но если тебе хочется остаться здесь и надираться в таверне, никто твоего отсутствия не заметит.

Макри выбегает наружу. С усилием поднимаюсь с кровати, бреду к маленькому умывальнику в соседней комнатушке и брызгаю на себя водой. Никто меня не оставит в тылу. Я уже бывал в Элате до этого. Небольшой городишко неподалеку от столицы, известный своими минеральными банями. Также это место, где проводится соревнование по бою на мечах. Нужно спешить, чтобы быть готовым прежде, чем баржа отдаст концы, но такой старый вояка, как я, способен шустро двигаться. Не более чем через десять минут спустя визита Макри я скатываюсь к причалу со скромным бочонком пива под мышкой одной руки и сумой с хлебом и печевом под другой.

— Фракс, — говорит Лисутарида, холодно глядя на меня, когда я ступаю на борт. — Сумел-таки.

Лисутарида быстро вернула себе прежний шик. Я бы не сказал, что она когда-либо относилась к самым известным красоткам Турая, но она очень привлекательная женщина, всегда умеющая себя подать: дорогущие наряды, великолепно уложенные волосы и тому подобное. Макри тоже привела себя в порядок, хотя в ее случае это всего-навсего означает облачение в еще более неподходящую мужскую тунику, жалкие потуги расчесывания нелепой, огромной гривы волос и чистка своего оружия. Теперь она стоит на палубе с мечами у каждого бедра и с секирой, заткнутой за пояс, проявляя свою истинную дикарскую натуру. Ее внешность считают странной даже в таком космополитичном городе, как Турай, а среди солидных граждан Самсарина она вообще выглядит противоестественно. В Турае, что граничит со степями, постоянно можно повстречать людей с оркской кровью, тогда как в Самсарине, полагаю, это явление из ряда вон выходящее. Матросы с опаской глазеют на нее, вероятно, задаваясь вопросом, не является ли она авангардом оркской армии вторжения. Я предлагаю ей позавтракать запасами из сумки, что таскаю с собой, но она отказывается, по причине ли того, что все еще злится на меня, или же из-за того, что никогда не ест помногу. Макри ни разу не пожаловалась на голод, когда мы стали изгнанниками. Еще одна чудная ее черта.

Волшебник Кублинос также на борту. Сердечно приветствую его. Он не отвечает. Очевидно, его не впечатлил первый опыт общения с Фраксом, частным детективом и воином. Не обращаю внимания на это. Скоро он начнет ценить мои достоинства, что я и сообщаю Макри в каюте под палубой.

— Нет у тебя никаких достоинств, — отвечает Макри.

— Что с тобой стряслось? Ну ладно, я перебрал. И что? Это же не конец света.

Лицо Макри чуть разглаживается.

— Полагаю, нет. Хотя это было грубо даже по твоим меркам. А вот я на грани. Каждый здесь таращится на меня, как на уродливую галлюцинацию. И мне не по душе, каким образом барон Мабадос разговаривал с Лисутаридой. У меня складывается впечатление, что самсаринцы не думают, будто она достаточно потрудилась, удерживая орков подальше от Турая. Это нелепо. Лисутарида хворала, когда случилась атака. Кроме того, если б не ее предупреждения, город пал бы много раньше.

Это вполне справедливо; Лисутарида была единственной, кто верно предвидел нападение орков. Без ее предупреждений город пал бы раньше. Но когда Турай действительно пал, это произошло из-за того, что Дизиз Невидимая, сильнейшая колдунья орков, изловчилась пробраться в город незамеченной. Это упущение было не тем, чем можно гордиться главе Гильдии волшебников. Дизиз своим колдовством перехитрила всех, включая Лисутариду.

— Ты бывал в Элате? — спрашивает Макри.

— Да. Это просто маленький городок в предгорьях. Никто бы туда и не заглядывал, если б не множество бань. Не подумывала выступить на соревновании по бою на мечах?

Макри качает головой.

— Соревнования — глупость.

Макри была вовлечена в соревнование на Эльфийских островах. Она тренировала юную эльфийку, причем очень действенно, но ей самой не хватает терпения для боевых состязаний, где используют только учебное оружие.

— Эти соревнования не похожи на юниорские для эльфов, — разъясняю я. — Они применяли деревянные мечи, потому что эльфы не хотели, чтобы их детишки покромсали себя на кусочки. Здесь же более серьезные бои.

— С настоящим оружием?

— Не совсем, — признаю я. — Острия затуплены, а участники в основном несут на себе достаточно брони, чтобы предотвратить свою кончину. Но и это довольно опасно. Уйма ранений и несколько случайных смертей.

Макри выглядит недовольной. Хотя она и увлечена поединками, саму идею о ненастоящей драке не жалует.

— Нельзя сказать, кто наилучший боец, орудуя тупыми клинками согласно множеству дурацких правил. Или сражаешься, как подобает, или же нет. Я не дам втянуть себя в бессмысленную клоунаду.

Меня раздражает ее отношение. Макри всегда задирала нос, словно она единственная, кто знает все о сражении.

— Это не клоунада, это жесткое состязание. Оно требует определенных навыков, чтобы победить в нем.

Макри поднимает брови.

— Как ты двадцать лет тому назад?

— Точно.

— Странно, что более никто в Турае не ведает о твоем триумфе.

— Я же тебе говорил. Я должен был выступать под вымышленным именем, поскольку сам себе устроил отпуск из своей части. Подожди, пока мы доберемся до Элата, там будет масса людей, которые помнят старину Фракса, ужас боевой арены. Конечно, если ты боишься вступить в борьбу...

— Твои жалкие попытки разозлить меня не сработали, Фракс. Я не выступлю. Не хочу. В любом случае, я слишком занята, будучи телохранителем Лисутариды.

— Но это же упущенная возможность. Ты обязана участвовать.

— А тебя это чего заботит?

— Тебе понравится.

— Нет, не понравится.

— А вот и понравится. Кроме того, подумай о возможностях делать ставки.

— Ага! — кричит Макри. — Так и знала, что ты только этого и ждешь!

— И что в этом дурного? Подумай о разнице коэффициентов, что мы получим. Неизвестная женщина, выступающая на величайшем состязании Запада? Мы могли бы получить сотню к одному. Можем ли мы, как ответственные граждане, отказаться от шансов ста к одному?

На мгновение Макри выглядит заинтересованной. Когда она впервые прибыла в Турай, у нее не было страсти к азартным играм. С тех пор мне удалось кое в чем улучшить ее характер. В настоящее время хорошая ставка способна ее взбудоражить. Она плотно сжимает губы, выражая протест.

— Нет. Я здесь, чтобы помочь Лисутариде сплотить волшебников, организовать армию и выступить на орков. Не собираюсь отвлекаться на что-либо еще. — Макри снова выглядит сердитой. — Лисутариду беспокоит, что они более не желают признавать ее главой Гильдии волшебников. Кублинос слышал, как Ласат уже предлагал себя в качестве нового главы.

Это заставляет меня поморщиться, хотя это и не сюрприз. Если Гильдия волшебников поверила, что Лисутарида погибла, им быстро потребовался новый лидер, а времени учинить надлежащие выборы не нашлось бы. Ласат Золотая Секира стал бы очевидным избранником. Самсаринский волшебник и прежде выступал как временный глава Гильдии.

Пожимаю плечами.

— Ну, Лисутарида жива-здорова, с этим проблем нет. Она все еще глава Гильдии.

— Она также должна возглавить армию, — добавляет Макри.

— А сейчас ты забегаешь вперед. Состоится множество совещаний и переговоров, прежде чем они изберут военного вождя.

— Не буду вдаваться во всю эту чепуху, — говорит Макри. — Лисутарида собирается вести армию прямиком назад к Тураю.

Я не разочаровываю ее, но едва ли это будет так просто. Войска западных народов должны были потратить какое-то время на подготовку к выступлению против орков, но сомневаюсь, что они уже готовы. И потом, есть расчет на эльфов. У нас маловато шансов одолеть принца Амрага без их помощи, а им еще нужно приплыть с Южных островов. Могли бы пройти месяцы, прежде чем мы будем в состоянии атаковать. И даже тогда это не значит со всей определенностью, что силы Запада поставят возвращение Турая на вершину списка задач. Они могли бы решить просто удерживать границу Симнии и ожидать подхода Амрага.

Макри раздражает эта мысль.

— Что, просто махнем рукой на город? Оставим Турай в руках орков? Не могу поверить, что кто-нибудь задумал бы такое.

— С каких пор ты настолько возлюбила Турай?

— С тех самых, как получила допуск в Королевский университет, — отвечает Макри. — Заместитель консула сказал, что я могу поступить, а я и собираюсь, даже если придется вышвырнуть орков самой.

Ну да, полагаю, такова ее точка зрения. Макри училась в Колледже Ассоциации гильдий. Она была там лучшей ученицей. С академических позиций, сейчас она подготовлена для поступления в университет. В действительности же на это у нее нет ни шанса, так как она женщина и у нее оркская кровь, две вещи, которые безоговорочно не дают кому бы то ни было возможности поступить. Однако с учетом ее существенных заслуг во благо Турая во время осады заместитель консула Цицерий и впрямь пообещал, что использует свое влияние, чтобы позволить это. Но Цицерий, вероятно, мертв, и я не знаю, соберется ли следующая университетская группа.

Дверь каюты с ударом открывается, и Лисутарида делает большой шаг в комнату, ее радужный плащ хлопает по ногам. Она выглядит возбужденной.

— Все серьезнее, чем я думала, — говорит она.

— Орки перешли в наступление?

— Нет, я нигде не могу достать фазиса. Можешь поверить, что он полностью запрещен в Самсарине? Черт бы побрал этого нового короля и его антифазисную политику. — Лисутарида с беспокойством вглядывается в свой почти пустой мешочек с фазисом. — Даже у Кублиноса нет ни крошки. Видали вы когда-нибудь волшебника вообще без фазиса? Что происходит с этими самсаринцами?

Я согласно киваю.

— Они странные. Вы заметили — не похоже, что у них хватает пива?

Лисутарида тяжело садится и хмуро глядит на свою обувку. По-видимому, она одолжила прекрасную пару, вероятно, у баронессы. Она ее больше не радует, даже несмотря на то, что она женщина, обожающая обувь.

— Есть что-то новенькое о войне? — спрашивает Макри.

— Я действительно думала, что Кублинос держит фазис где-нибудь, — говорит Лисутарида. — Лучше бы он имелся в Элате, в противном случае возникнет проблема, — она встает на ноги. — Я глава Гильдии волшебников, черт подери! Вы не можете ждать, что я буду подчиняться каждому ничтожному мелкому закону в такой жалкой стране, как Самсарин.

— В Элате будет фазис, — обнадеживающе говорю я. — Всего-то надо знать, как его найти. Я с этим разберусь.

— Разберешься? — говорит с нетерпением Лисутарида. — Хорошо. Как мой главный советник, это для тебя проблема номер один.

— На самом деле я не твой главный советник.

— Что же, я назначаю тебя по закону военного времени.

— А жалование?

— Нет, — рявкает Лисутарида. — Просто исполни долг патриота. И долг твой — найти мне фазис, чтобы я могла исполнять свои обязанности. — Она выглядывает в небольшое оконце. — Интересно, может ли эта баржа двигаться быстрее? Возможно, я могла бы сотворить какое-нибудь заклинание...

Макри выглядит недовольной.

— А как же война?

— Да, я знаю, идет война, — говорит Лисутарида. — Тебе не нужно продолжать об этом.

— Не злись на меня потому, что у тебя фазис на исходе, — возражает Макри. — Ты не лучше Фракса с его постоянной тягой к пиву.

— Что? — рычит Лисутарида. — Не ты ли однажды рухнула на улице Воплощения из-за того, что приняла столько дива, что оно могло бы свалить с ног дракона?

Макри поджимает губы. Диво — наркотик много мощнее фазиса.

— Такое было-то всего один раз, — говорит она. — Это вряд ли считается.

— Один раз? — усмехаюсь я. — А остальные случаи? Кого вытошнило на пол на Ассамблее волшебников?

— Почти каждого, — возражает Макри. — После того, как турайцы всех споили и накачали наркотиками.

— Факт в том, Макри, что ты была не воздержанней, чем кто бы то ни был.

— Я намного воздержанней тебя. Как ты можешь сравнивать случайный эксперимент с дивом со своим постоянным тяжелым запоем?

— Предпочитаю считать это умеренным баловством. Я-то не похож на того, кто к чему-то пристрастился. Словно Лисутарида к фазису, например.

— Что? — вопит Лисутарида. — Ты смеешь критиковать меня? Ты же ни разу не протрезвел за последние пятнадцать лет.

— Ну-ну, — раздается голос от двери каюты. — Быть может, это не удивительно, что Турай так легко пал перед орками.

Это барон Мабадос. Он откинул несколько прядей своих длинных серых волос, давая себе возможность пришпилить меня взглядом. Он очень большой человек, высокий и мускулистый. Тот тип барона, кто лично ведет своих людей в битву.

— Гляжу, ты решил сопровождать нас, — грохочет он.

— Ну да.

— Позаботься об улучшении своих манер, — его глаза вспыхивают при виде Макри. Если что, отвращения в его взгляде прибавляется.

— Это в порядке вещей, что твоя служанка таскает меч? — лает он. Не дожидаясь ответа, он сообщает Лисутариде, что Кублинос пригласил ее разделить с ним стол.

— Как порядочно с его стороны, — говорю я дружелюбно и направляюсь к двери. Барон выбрасывает руку, преграждая мне путь.

— Приглашение только для главы Гильдии волшебников, — и с этим барон удаляется.

— Он назвал меня служанкой! — возмущается Макри.

— Как смеют они не приглашать меня обедать, — протестую я.

— Ох, да замолчи ты, — произносит Лисутарида раздраженно. — Я удостоверюсь, что тебе пришлют еду, — она отбывает, оставляя Макри и меня размышлять о том, что пока мы не в восторге от Самсарина.

Глава 5

Мы плывем вверх по реке мимо бескрайних угодий с редкими фермами, и более ничем. Позади остался порт Оросиса, и нам почти не попадалось хоть что-то похожее на деревню. Голые поля, тянущиеся весь путь, являют собой унылое зрелище. Пытаюсь склонить Лисутариду на свою сторону и побудить Макри вступить в соревнование, но волшебница то и дело то раздражена, то подавлена, и я не могу ее заинтересовать. Замечаю, что волшебник гавани Кублинос делает попытку ее развеселить, присоединившись к ней у поручней баржи, случайным образом производя всякие чародейские шуточки, но это действует слабо. Лисутарида несчастна, словно ниожская шлюха, и никак не может встряхнуться и отбросить уныние. Макри расхаживает по палубе, сердясь по любому поводу. Большинство времени я провожу в своей каюте, опустошая пивной бочонок и стараясь не думать обо всех, кого знал в Турае.

Мы провели в пути два дня, когда Марки внезапно издает пронзительный крик, указывая в небо.

— Дракон!

Гляжу вверх. Не могу увидеть ни малейшего признака дракона. Орки изумили нас, доставив драконов для атаки на Турай зимой, но я и не помышлял, что им удастся провернуть это в столь отдаленных землях, как эти. Однако Макри выглядит уверенной и торопится привести Лисутариду.

— Я ничего не вижу, — говорит Лисутарида, вглядываясь в серое небо.

К тому времени барон Мабадос и Кублинос, сопровождаемые разношерстной толпой моряков, слуг и солдат, появляются на палубе.

— Там ничего нет, — провозглашает Кублинос.

— Плоды женского воображения, — говорит солдат, презрительно усмехаясь в сторону Макри.

Я же не улыбаюсь. У Макри — эльфийская кровь и эльфийское зрение.

— Вы все ослепли? — с вызовом спрашивает Марки. — Он прямо там.

Она тычет в белое небо, и, наконец, к всеобщему ужасу и изумлению, мы видим, о чем она толкует. Огромный дракон только что разорвал облачный ковер и перечеркивает небо. Его трудно было углядеть, потому что он белый. Я прежде никогда не видел подобного. Драконы бывают серыми, темно-зелеными и бронзовыми. Иногда — разновидность матовых, темно-серебряных. Белые же никогда. Кроме этого одиночки. Зрелище вызывает панику. Солдаты хватаются за луки и арбалеты, в то время как люди невоенные ищут укрытие.

— Пристанем к берегу? — спрашивает капитан Кублиноса.

Кублинос, видимо, не уверен, что делать. Догадываюсь, что он никогда не выступал против полноразмерного боевого дракона. Когда встречаешь такого впервые, один его вид наводит тревогу.

— Готовьтесь отразить атаку, — кричит Лисутарида, которая много раз сходилась с драконами. Она одним махом шагает на открытый участок палубы, руки ее свободно свисают по бокам. — Лучники, готовьтесь стрелять, как только я поражу его заклинанием.

Макри встает рядом с Лисутаридой, с мечами в каждой руке. Присоединяюсь к ним. Я могу ощутить силу, уже растущую в руках Лисутариды. В волшебстве я не преуспел, но все еще могу его почуять. Глаза Лисутариды приобретают лиловый оттенок, это означает, что она вызывает к жизни нечто могущественное. Я видел, как в битве за стенами Турая около трех месяцев назад она повергла оземь двух драконов за раз, и держу пари, что, если понадобится, она проделает это снова. События принимают такой оборот, что шанса на это не предоставляется. Дракон проносится высоко над головами, не уделяя нам внимания. Его большие белые крылья несут его в вышине, в недосягаемости для наших луков, и быстро уносят в северном направлении.

— Он направляется в Элат, — говорит Кублинос. — Должно быть, намеревается напасть на короля.

Барон Мабадос отдает указание Кублиносу достичь всей возможной скорости, дабы завершить путешествие. В отличие от своих солдат, барон не выказал испуга при виде дракона. Лисутарида держится настороже, пока ее глаза не возвращаются к обычному цвету. Она поворачивается к Макри.

— Ты когда-нибудь видала на Востоке белого дракона?

Макри мотает головой. Это головоломка, и она сулит беду. Драконами могут управлять лишь орки. Это могло бы знаменовать их нашествие. Гребцы увеличивают замахи, и мы движемся к Элату на полной скорости. Которая у столь внушительной баржи не так уж и велика. Эти речные посудины хороши для путешествий в комфорте, но мало пригодны для поспешных передвижений. Лисутарида испытывает недовольство, провожая взглядом дракона.

— Неужели нет способа заставить это корыто двигаться побыстрее?

— Мы могли бы выкинуть Фракса за борт, — предлагает Макри. — Вероятно, это придаст двойное ускорение.

Зло смотрю на Марки, но не могу выдать подходящего ответа, все еще будучи в растерянности от недавних событий. Мы медленно ползем вверх по широкой реке, внимательно исследуя горизонт на предмет разрушений, ожидая увидеть отдаленные шлейфы дыма занимающегося огнем Элата. В действительности пустая трата времени, так как мы все еще далеко от Элата. Немного погодя, я бросаю изучать горизонт и лезу под палубу глотнуть пива. Макри присоединяется ко мне.

— Это меня разочаровывает, — говорит Макри.

Киваю. Ежели дракон и впрямь намерен напасть на Элат, мы не доберемся туда вовремя, дабы внести свою лепту.

— Все-таки, это только один дракон, — указываю я. — В Самсарине навалом волшебников. Ласат Золотая Секира и Чарий Мудрый. Они должны держать его подальше.

Макри не доверяет Ласату или Чарию, рассуждая, что от любого колдуна, ненавидящего Лисутариду, пользы ни на грош. Она мельком глядит в небольшое зеркало на стене каюты и теребит свое кольцо в носу. Почти все, что касается Макри, ее проколотый нос, едва допустимый в Турае, вызывает возмущение в Самсарине. Я видел слуг, вздрагивающих, когда она проходит.

— Кублинос выглядел остолбеневшим, когда появился дракон, — говорю я. — Возможно, прежде не видел ни одного. Мне он не по душе.

— Ты заметил, как он резвится около Лисутариды? — спрашивает Макри. — Думаю, он в нее втюрился.

Странная мысль. Я давно знаю Лисутариду. Не припоминаю, чтобы она участвовала в каких-либо романтических интрижках. Макри, вероятно, выдумывает. Ее взгляды на любовные отношения обычно непредсказуемы. Она разок взбрыкнула и связалась с эльфом на Южных Островах, а когда это ничем хорошим не закончилось, хандрила несколько месяцев.

— Возможно, он просто пытается неплохо устроиться рядышком с главой Гильдии, — предполагаю я. — Волшебники всегда честолюбивы.

— Но разве дружба с Лисутаридой не ухудшит его отношения с Ласатом? И, быть может, также и с бароном Мабадосом, — Макри выглядит задумчивой. — Конечно, у барона Мабадоса есть соперники при дворе. Возможно, Мабадос и Кублинос хотят заполучить Лисутариду в союзники. Не вызывает сомнений, что все борются за влияние на нового короля.

— С каких пор ты стала экспертом в вопросах самсаринского двора?

— Просто держу глаза нараспашку, — отвечает Макри более чем чопорно. — Бароны всегда стараются укрепить свое положение. Вот почему эта свадьба так важна.

— Какая свадьба?

— Та самая свадьба, которая у всех на слуху.

— Не обращал внимания.

— Сынок барона Мабадоса женится на дочурке барона Возаноса. Это создаст сильный союз. Некоторых из остальных баронов не радует эта перспектива.

Не горю желанием размышлять о сильном противостоянии между баронами. Я все еще вспоминаю о моих старых товарищах в Турае. И моих любимых забегаловках — букмекерской конторе, булочной, 'Секире Мщения'. Все сгорело дотла или кишит орками. Качаю головой и наливаю себе пива. Лисутарида не слишком ободряет меня своим появлением. Она раздражена отсутствием фазиса и настроена пессимистично насчет приема в Элате.

— Ненавижу эту аристократическую грызню за влияние. Пошевелиться нельзя, чтобы при этом не оскорбить кого-нибудь, — она многозначительно глядит на меня. — Это то, в чем ты разбираешься, конечно. Нам повезло, что баронесса не путешествует на этой барже.

— Может, хватит вспоминать о баронессе? Ну, я ошибочно принял ее за служанку. С любым могло случиться.

— Она носила тиару! — восклицает Лисутарида. — Когда прибудем в Элат, постарайся не нагрузиться, когда вокруг будут важные персоны.

— Приму во внимание. Ты намереваешься смотреть соревнование?

Лисутарида пожимает плечами.

— Сомневаюсь, что у меня найдется время. Мне необходимо встретиться с другими волшебниками и начать строить планы касаемо военных действий.

— Я пытался убедить Макри принять участие.

— Зачем?

— Сделать на нее ставки, конечно. Она была бы темной лошадкой, ее никто бы не одолел.

— Я слышала, на ее пути встанет куча профессиональных бойцов.

Отметаю ее слова.

— Макри с ними разделается.

Лисутарида наливает себе бокал красного вина и опорожняет его одним большим глотком. Ее рука трясется. Ты не можешь обкуриваться фазисом каждодневно на протяжении двадцати лет и никак не заметить по себе, когда он пропадет.

— Можешь ее уговорить? — спрашиваю я Лисутариду. — Ты же сама не прочь сделать ставки.

— Это так. Но Макри — мой телохранитель. Она нужна мне рядом. В любом случае, ни у кого из нас нет денег на игру.

Это заставляет меня сбавить напор. У меня за душой ни гроша, но что касается Лисутариды, то я ожидал, что она, будучи состоятельной, окажется способной найти выход.

— У тебя вложены деньги во что-нибудь в Самсарине?

Она качает головой.

— Я все потеряла в Турае. Золото, имущество, антиквариат, банковские сбережения, — все пропало. Полагаю, у меня все еще есть земля, если когда-нибудь мы вернем назад город, но здесь я безденежна. Полагаюсь на милость Кублиноса.

— Что же, это весьма неудовлетворительно, — восклицаю я. — Мы приближаемся к величайшему на Западе соревнованию по бою на мечах и не можем делать ставки.

Лисутарида больше не слушает. Она пристально разглядывает пол. Или, возможно, ничего не разглядывает. Не думаю, что ее взгляд сосредоточен должным образом. Ей действительно необходим фазис.

Глава 6

В свете предположения Макри о том, что Кублинос втрескался в Лисутариду, я тщательнее рассматриваю его. Он одного возраста с Лисутаридой, возможно, на год или два моложе. Хотя нет заметных отличий его от обычного населения темноволосых, среднего телосложения самсаринцев, он носит радужный плащ весьма тонкой работы и ожерелье из голубых камней королевы. Плащ и ожерелье слегка причудливы, но ничего особо экстравагантного по меркам волшебников. Ему достаточно лет, чтобы он мог сражаться в последней Оркской войне, но он этого не делал из-за ранения. Судя по всему, валялся со сломанной ногой после неудачной поездки на лошади. Это не внушает любви к нему. Я с подозрением отношусь к любому, кто не сражался с орками. Мне неизвестно, насколько могуче его волшебство. Достаточно сильное, полагаю, раз он волшебник главного самсаринского порта. Король не назначил бы это место какого-нибудь слабака.

Макри опирается на поручни борта судна, таращась на какие-то руины вдали. Древний город, если поглядеть. Она спрашивает меня, знаю ли я что-нибудь о них. Качаю головой.

— Просто какой-то мертвый город.

— Тебе не любопытно?

Мне — нет. Макри, с ее чудной жаждой знаний, разочарована. Со временем ландшафт меняется по мере нашего приближения к южной оконечности великого горного кряжа, что отделяет северную часть Самсарина. Река сужается, и главная дорога, видимая с баржи, становится оживленнее. Мили сплошных сельских угодий уступают дорогу скоплениям домов, хуторов и случайных деревенек.

— На что похожи бани? — спрашивает Макри.

— Большие. Теплые. Весьма приятно лежать в них. Считается полезным для здоровья.

— Любой может в них попасть?

— Да, но лучшие придерживаются для баронов.

— Так что, я попаду в неполноценный бассейн?

— Безусловно. Вместе со мной. Ну, не так уж и вместе. Мужчины и женщины моются отдельно. Но в Королевские бани мы не попадем, это уж будь уверена.

Река отклоняется к востоку, как только мы приближаемся к горам. Можно проплыть весь путь до Самсары, столицы Самсарина, но, чтобы попасть в Элат, мы должны сойти и нанять лошадей на дорожной станции, затем прокатиться на запад в предгорья. Барон Мабадос скачет возле Лисутариды, погрузившись в беседу. Мне бы хотелось послушать, о чем они говорят, но барон со всей очевидностью дает понять, что мое общество им не приветствуется.

— Пожалуй, ему бы уже следовало забыть о прошлом, — говорю я Макри, скачущей рядом в хвосте отряда.

— На твое счастье, его жены здесь нет.

Возможно, это правда. К счастью, она путешествует отдельно. При приближении к Элату, дорога становится более оживленной. На окраинах городка установлены палатки и ларьки, где приторговывают оружейники, кожевники и поставщики продовольствия. Элат — город, что, по-видимому, растет как заблагорассудится. Большие, основательно сложенные усадьбы на севере используются как летние домики баронами, но остальное поселение — дурацкое скопление низких, из серого камня и дерева, сооружений. Многие из них намекают о дешевой стройке и скверном уходе. Узкие улочки разбегаются в явно случайных направлениях, скапливаясь вокруг ратуши, которая являет собой нечто грандиозное. Даже статуя святого Кватиния выглядит второразрядной.

Макри оглядывается вокруг с отвращением.

— Они, я погляжу, не тратят много времени на архитектуру, не так ли?

— Вероятно, нет. Это место по большей части пустует десять месяцев в году.

Резиденция Кублиноса оказывается одним из самых больших особняков в северной части города. Пока он лично сопровождает Лисутариду в некие роскошные гостевые покои, юный слуга ведет меня и Макри в две крошечные комнатушки на самом верху здания. Я не жалуюсь. Я жил и в худших условиях. Пусть я и не так счастлив, как эльф на дереве, зато сравнительно удовлетворен. По крайней мере, я в тепле, и есть крыша над головой. Содрогаюсь, вспоминая лодку. Ложусь на маленькую кровать и отхожу ко сну, размышляя о соревновании по бою на мечах и о прекрасных возможностях для ставок в связи с ним.

Когда я проснулся на следующий день, то чувствую банное настроение, что обусловлено ближайшим таким заведением, поскольку я нахожусь в городе, славящемся своими горячими банями. Возможно, я принижаю свое самомнение, позволяя себе плестись в обычные бани. В конце концов, я главный советник Лисутариды Властительницы Небес. Это должно хоть как-то отражаться на моем статусе. Решаю этот вопрос с Кублиносом после завтрака, который мы едим в отделанной дубом комнате с тяжелыми кожаными креслами и приятно трепыхающимся огоньком за каминной решеткой. Это тот тип внутреннего убранства, который стоит ожидать у обеспеченных жителей Самсарина. Уютно, но ничего современного: мебель, доставшаяся им от прародителей, и серебряная посуда, что еще древнее. Кублинос быстро рушит все мои надежды быть допущенным в Королевскую баню.

— Здание зарезервировано для аристократии. Внутрь пропускают только короля, его баронов и определенных придворных.

— Включая тебя?

— Высокопоставленные волшебники допускаются, да.

— Но Лисутарида собирается в баню Королевы. Разве у меня нет некоторого статуса, как ее советника?

Очевидно, нет. Макри не является на завтрак. Нахожу ее снаружи на площадке, упражняющейся с мечами. Она неспособна долго обходиться без оружия в руках. Это делает еще абсурднее отказ вступить в состязание.

— Чем ты недоволен? — спрашивает она.

— Сословным сообществом! Неправильно, что бароны получают всю лучшую горячую воду, а я вынужден отмокать в грязном водоеме, стиснутый толпой фермеров.

— Так же было и в Турае, разве нет?

— Полагаю, так. Но я думал, что, являясь главным советником Лисутариды, мог бы повысить свой статус.

— Ты сказал 'прощай' своему статусу, когда принял баронессу Демельзу за прислужницу, — говорит Макри. — В любом случае, твое положение не настолько низко, как мое.

— Тебе нужно отыграться на них, — говорю я.

— Что ты имеешь в виду?

— Покажи им, что ты не хуже остальных. Выступи на соревновании и выиграй его.

Макри смеется.

— Забудь. Я не участвую в таких нелепых состязаниях. Я занята. Лисутарида встречается с самсаринскими волшебниками, и я сопровождаю ее как телохранитель.

— Она не сообщала мне о какой-либо встрече. Куда вы идете?

— В баню Королевы.

Я моргаю.

— Что? Ты спокойно идешь в баню Королевы?

— Само собой. Нельзя ожидать от главы Гильдии волшебников, что в военное время она будет разгуливать без своей телохранительницы. Что если оркский шпион попытается ее убить?

Новости портят мне настроение. Мысль о Макри, плескающейся с аристократками, по-настоящему меня возмущает. Черт подери, вы бы не сумели отыскать более заурядное существо, нежели Макри. Я же добрый гражданин с образцовым послужным списком и проявил себя на войне как герой. Им следует встречать меня в Королевской бане с распахнутыми объятиями. В данный момент, в скверном настроении, я решаю укрепить свой дух одной-двумя кружечками пива. Сейчас еще раннее утро, но нет вреда в том, чтобы навестить местные таверны. Я бреду мимо низких серых зданий в центре города, размышляя о том, что мне пришлось бы испытать немалые тяготы, обустраивая свою жизнь в Самсарине. Я не уверен, что здесь, в кругу по большей части сельских жителей, совершается достаточно преступлений, чтобы не оставить детектива без работы.

— Помогите! — поблизости раздается резкий крик какого-то страдальца. Возможно, я ошибался насчет преступлений. Бегу за угол, где обнаруживаю пожилого господина, которого освобождают от имущества трое вооруженных человек. Хватаю одного из них за воротник и швыряю на землю. Его товарищи окружают меня.

— Держись отсюда подальше, — один из них выставляет в моем направлении нож.

— Исчезни с глаз моих, или я заставлю тебя проглотить нож.

Кладу руку на рукоять меча. Без каких-нибудь других угроз, кроме этой, он спешит удрать, преследуемый своими дружками. Очень низкий уровень уличных головорезов, раз это все, что их отпугивает. Нельзя сказать, что мои действия по достоинству не оценились седоголовым, седобородым человеком, нынче встряхивающим свой плащ и слегка успокоившимся. Он кланяется, благодарит меня, затем представляется.

— Арикдамис, главный математик двора короля Гардоса.

— Фракс Турайский, — отвечаю я. — Главный советник Лисутариды Властительницы Небес.

— Действительно? — мой собеседник выглядит впечатленным. — Лисутарида здесь, в Элате?

Гляжу вокруг в поисках бандитов. Не самые храбрые грабители, что я встречал, но у них поблизости могли бы найтись сообщники, поэтому нет смысла торчать здесь в подвешенном состоянии. Предлагаю Арикдамису двигаться. Он сообщает, что следовал в бани. Посчитав, что неплохо быть в хороших отношениях с важной фигурой при королевском дворе, я обещаю сопровождать его. С моей стороны это жертва, поскольку я разыскивал таверну, но та единственная, что я готов принести. Мы возвращаемся на северные окраины города, затем поворачиваем налево к баням.

— Почему та шпана напала на тебя? И не хочешь ли сообщить об этом кому-нибудь?

— Сообщить кому-нибудь? — кажется, Арикдамис не рассчитывал на это. Хотя его глаза наполнены тревогой, он слегка витает в облаках, будто часть его сознания постоянно сосредоточена на какой-нибудь математической задаче. Он на такое был бы способен, полагаю.

— Уверен, ты живешь в одном из особняков на склоне? — спросил я.

— Ну да.

— Если ты направлялся в бани, не сбился ли ты с пути?

— Просто гулял, — отвечает он приветливо. — Хорошее упражнение.

Он высок и худощав, и слегка горбится. Он похож на того, кто мог бы упражняться. Мне следовало просто замять беседу. Часто есть вещи, о которых не стоит говорить. Но не говорить об этом — как раз то, что часто оказывается трудным для меня.

— Ну что же, если хочешь мой совет, в следующий раз, выходя прикупить незаконный мешочек фазиса, не заглядывай ни в какие темные переулки.

Это привлекает его внимание. Он останавливается и таращится на меня. Достаю сверток из кармана.

— Ты выронил это, когда на тебя напали. Полагаю, это и было их целью. Он мог бы принести порядочный навар, поскольку это незаконно, а король спит и видит, как бы искоренить фазис, — Арикдамис выглядит сильно встревоженным. Передаю ему сверток. — Не беспокойся. Я никому не сболтну. По профессии я частный сыщик. У меня нет привычки выдавать секреты.

— Воистину, жизненно важно, чтобы никто не прознал об этом, — говорит он.

— Я никогда еще не настучал на математика. В какие бани ты собираешься?

Ожидаю, что он направляется в Королевскую баню, но, очевидно, пост главного математика не особо отражается на статусе. Он направляется в обычные бани, как и я. Мы карабкаемся вверх вместе. Спрашиваю его, встречался ли он когда-нибудь с Лисутаридой. Не встречался, но слышал благосклонные отзывы о ее силе и умственных способностях.

— Лисутарида хотела бы с тобой познакомиться поближе, — говорю я ему.

— В самом деле?

— Вне всяких сомнений.

Арикдамис выглядит довольным. Насколько я знаю, Лисутариду не так уж сильно заботят математики, но она определенно будет рада встретить человека с чудесным мешочком фазиса в кармане.

Глава 7

Из-за присутствия короля охрана непроницаемая. Солдаты размещены на дорогах вокруг городских особняков. Они облачены в темно-зеленые туники, отполированные кирасы и таскают сверкающее оружие. На обратном пути к дому Кублиноса меня останавливают на посту, где военный чародей проверяет меня на наличие враждебных заклинаний, пока капитан гвардии устанавливает мою личность.

— Фракс Турайский, главный советник Лисутариды Властительницы Небес, — ворчу я. Меня уже тошнит от повторения. Не похоже, чтобы кто-либо верил в то, что я даю ей советы.

— Турай? — усмехается капитан. — Недолго вы продержались, не так ли?

Не утруждаю себя ответом. Самсаринцы способны собрать большую армию, но их поведение на поле брани оставляет желать лучшего, и не имеет значения, сколь нарядно выглядит королевская гвардия. Держу путь к особняку Кублиноса. Слуги следят за мной, как только я ступаю на боковую лестницу, ведущую в мансарду. В приемную Кублиноса меня пока не приглашали, равно как и в его домашний храм или же в его главный обеденный зал. Несмотря на это, после посещения минеральных бань, я чувствую себя лучше прежнего. Я был вынужден малость потолкаться и отпихнуть кое-кого из фермеров и торговцев, чтобы отвоевать себе местечко в комнате, но как только я это сделал, сумел отлично понежиться в теплой водичке. Арикдамис не был плохим спутником — для математика. Очевидно, он изобретает военные машины — осадные орудия и тому подобное, — что объясняет, почему он трудоустроен королем. Как старый служака, я симпатизирую любому, кто может поведать несколько хороших историй о походах, в которых участвовал. Арикдамис это мог.

Отмокая в горячей воде, я делал все возможное, собирая информацию о соревновании мечников. Если Макри не станет участвовать, я все еще могу поставить на других бойцов. Предвкушаю успешные ставки, способные меня обеспечить, если сумею в скором времени раздобыть денег, дабы начать игру. Размышляю, где именно мог бы сделать увеличенные ставки, когда в мою дверь раздается резкий стук и входит Лисутарида, метая громы и молнии. Игнорируя все правила приличия, она усаживается на кровать и принимается сыпать жалобами.

— Жизнь — это ад, — начинает она и продолжает в том же духе. Волшебница провела утро, встречаясь с королем Гардосом, его баронами и чародеями. По ее мнению, прием был холодным.

— Ласат смотрел на меня, как на нечто, вынесенное волной на пляж. Чем я и была, полагаю. Он слышал, что я пропала — какой-то колдун отправил ему известие, уж не знаю кто, — и он уже начал брать контроль над Гильдией. Там был Чарий Мудрый, а он ненавидит меня так же, как и Ласат. Черт бы побрал этих самсаринских колдунов. Бароны не лучше. Распространился слух, что оркский колдун прокрался в Турай без моего ведома, и теперь люди шепчутся, что я не справляюсь с работой.

— Что же король? Он против тебя?

— Гардос юн и на троне всего несколько месяцев. Не думаю, что он уже укрепил свое положение. Не могу себе представить, чтобы он выступил против баронов и волшебников в мою защиту. Кроме того, его трудно назвать сообразительным.

— Разве?

— Конечно нет. Будь в нем хоть немного здравого смысла, он бы не стал так легкомысленно проводить эту нелепую антифазисную политику.

Лисутарида стучит пальцами по боковине кровати.

— Будь проклято это место, — ворчит она и раздраженно глядит на меня. — Разве не имелось в виду, что ты ищешь фазис? Ты мой главный советник. Неужели, это за гранью твоих...

— Я нашел кое-что.

— Что? Где он? Дай мне его!

Признаюсь, что на самом деле у меня ничего нет.

— Но я знаю курильщика и уверен, что он поделится с тобой. Зовут его Арикдамис. Королевский математик.

— Арикдамис? Он здесь?

— Ты слышала о нем?

— Конечно, — говорит Лисутарида. — Он один из наиболее известных ученых и математиков в мире. Ты уверен, что у него есть фазис?

— Да. И он заинтересован во встрече с тобой.

— Тогда идем, — Лисутарида встает.

— Разве ты не должна обедать с Кублиносом?

— Кублинос может обождать.

Ничто не удовлетворит Лисутариду, коли мы тотчас не отправимся. Она вызывает слугу, чтобы отправить записку Макри, которая в данный момент упражняется с оружием вне дома, предлагая ей встретиться с нами там, и мы отбываем. Небо снаружи все еще серо, но температура подросла на градус-другой. Далее на востоке скоро начнут таять снега. Бури в великом океане на юге успокоятся. Это почти пора для войны.

— Макри захочет встретиться с Арикдамисом, — говорит Лисутарида. — Он написал достаточно важных научных трактатов.

— Не сомневаюсь, что она прочла их все, — откликаюсь я насмешливо. — И до смерти утомит меня длинной лекцией о каком-нибудь бесконечно унылом предмете, который не озаботил бы никого в здравом уме.

Лисутарида держит себя величественно, когда мы проходим мимо гвардейцев или солдат внешней охраны. Если она и чувствует себя напуганной местными баронами, об этом нельзя сказать, исходя из того, как она охлаждает рвение волшебника, который пытается проверить меня на наличие чар.

— Первый советник главы Гильдии волшебников не нуждается в проверке, благодарю вас.

Мы проносимся мимо. Выражаю признательность Лисутариде.

— Настало время, когда я получил здесь чуток уважения от окружающих. С тех пор, как я прибыл в Самсарин, одно оскорбление следовало за другим.

— Например?

— Например, оскорбительно, что Макри получает доступ в баню Королевы, тогда как я вынужден тащиться в обычные. Я почти утонул под весом фермеров и кузнецов.

— Извини, Фракс. Они готовы простереть привилегии на моего телохранителя, но не на советника. Там и впрямь было так худо?

— Нет, не так уж и плохо. Хотя и многолюдно. А какова баня Королевы?

— Чрезвычайно элегантна. Мраморные полы, парилки, массажисты, — так там устроено.

— Как многочисленные знатные баронессы отреагировали на не-слишком-аристократичную Макри?

Мой вопрос заставляет Лисутариду хмуриться.

— Что не так? Она учинила какую-нибудь грубость?

— Нет, она вела себя весьма прилично. Просто... Не думаю, что ты когда-либо видел Макри нагой?

— А вот и видел.

Лисутарида смотрит на меня удивленно.

— Видел?

— Да. Когда она ворвалась в мою комнату, не беспокоясь о том, чтобы одеться. Пока не жил в той же таверне, что и Макри, и представить не сможешь, насколько она некультурна.

Некоторое время Лисутарида продолжает смотреть на меня с сильным сомнением, затем продолжает.

— Ну, если ты видел ее голой, то поймешь, к чему я веду речь. У нее тело, как... как... — Лисутарида напряженно ищет сравнение. — Как у женщины-атлета, если такие есть. У нее совершенно плоский живот. Можно разглядеть линии ее мышц, которых доселе я никогда не видела у женщин. Оказывается, у нее нигде нет ни единой лишней унции. Помимо ее грудей, которые, как ни странно, кажутся более чем щедрого размера. Не представляешь шумиху, какую это подняло в бане.

— Правда?

— Когда она вышла из раздевалки, ее вид заставил всех охнуть. Баронесса рядом со мной, вероятно, не думала о своем собственном теле последние лет двадцать, но клянусь, что она втянула свой живот, когда Макри прошлась мимо. Там не было ни одной богатой женщины, не позеленевшей от зависти.

Не то, что я ожидал, но все же могу это понять. Аристократии Самсарина свойственно легкомыслие и тщеславие, также как и в Турае.

— А что насчет остроконечных ушей? — спрашиваю я. — Уверен, они не приревновали к ее оркской крови.

— Ну да. Но даже так она произвела весьма сенсационный эффект. Плавая, Макри, продемонстрировала замечательно развитую мускулатуру. Я поймала взгляд одной юной принцессы, сгибающей свою руку, чтобы увидеть, есть ли там какой-нибудь намек на бицепс. Как ни печально, его там не было.

Лисутарида в задумчивости глядит вниз на свое тело.

— Как она это делает?

— Не знаю. Она малоежка и постоянно практикуется с оружием. Но я всегда полагал ее слишком костлявой.

— Правда, Фракс? Лишь мгновение назад ты признался, что упивался видом ее обнаженного тела.

— Я не упивался. Всего лишь сообщаю факты.

Лисутарида приходит в раздражение.

— Мне необходимо заручиться поддержкой баронов против Ласата. Я не сумею завоевать популярность, если все их жены несчастны из-за того, что Макри заставила их чувствовать себя дряблыми.

— Возможно, они бы обрадовались, если б их жены начали заботиться о себе?

Лисутарида качает головой.

— У меня сложилось впечатление, что король не слишком восхищен тем, что Макри ходит у меня в телохранителях. Вероятно, не верит, что она вообще может сражаться.

— Тебе стоит убедить ее принять участие в соревновании. Если твой телохранитель победит в нем, твой статус сразу бы подскочил.

Лисутарида не отказывается от этой мысли. К тому времени мы достигли северной границы города, где особняки расположены случайным образом. По всей видимости, бароны выкупили лучшие участки земли, что могли найти, и начали их застраивать. Улочки между особняками уже, чем можно было б ожидать, и в этой округе необычайно высокое содержание знатных особ. Временами кажется, что за каждым углом — барон, а поведение их, вероятно, более вольное, чем было бы при дворе.

Любопытно, оценивает ли Лисутарида полностью риск, которому подвергается, нанося визит Арикдамису.

— Ты же знаешь, как король относится к фазису. Если тебя поймают за его употреблением, он обрушится на тебя, словно скверное заклятие.

Волшебница пожимает плечами.

— Я рискну. Макри была права. В моем характере есть изъян, и с ним ничего не поделаешь. Ты уверен, что мы идем правильной дорогой?

— Думаю, это так.

— Не хочу снова натолкнуться на барона Мабадоса или Ласата.

— Расслабься, — говорю я. — Здесь поблизости нигде нет баронского дома.

Веду нас за угол. Там, ловя кайф на своем переднем дворе, обретается барон Мабадос. Ласат Золотая Секира торчит рядышком. Лисутарида посылает в меня сердитый взгляд и ругается про себя.

— Барон Мабадос, — восклицает она. — Какая приятная неожиданность встретить вас снова. Равно как и Ласата. Кажется, мы расстались лишь минуту назад.

Хотя это звучит чуть вынужденно, лучше проявить больше такта, чем Ласат. Он едва ли замечает приветствие Лисутариды, хотя барон сподабливается отвесить церемонный поклон согласно тому, каково общественное положение такой женщины, как Лисутарида. Какое-то время мы стоим там в дурацком положении. Испытываю сожаление по поводу Лисутариды и ее острой нужды в фазисе. Замечаю несколько бисеринок пота на ее лбу. Главные ворота особняка открыты, и оттуда выходит отряд из нескольких человек, вооруженных мечами. Наверное, еще один барон с бойцами вместе, включая Базиноса, чемпиона южных войск по бою на мечах.

— Мой чемпион и кандидат в соревновании по бою на мечах, — говорит барон Мабадос.

— И мой, — вторит Ласат, указывая на другого мечника. — Элупус Симниец.

Элупус слегка кланяется. Он не слишком высок для бойца, но крепко сложен и ведет себя уверенно, как и подобает человеку, побеждавшему в состязаниях по всему Западу. Большая неожиданность узнать, что его поддерживает Ласат. Волшебник действительно намерен повысить свое положение в обществе.

— А ты выставишь своего телохранителя на состязание? — спрашивает барон Мабадос Лисутариду.

— Ту тощую девицу? — говорит Ласат. — Сомневаюсь, что она захотела бы обменяться ударами с Элупусом или Базиносом.

— Моего телохранителя не привлекают соревнования, — ровным голосом сообщает Лисутарида.

— Весьма мудро, — отвечает Ласат. — Не хотелось бы увидеть ее израненной.

Другой заявившийся барон, чьего имени я не знаю, хихикает. Лисутариде не по себе. Я злюсь.

— Можете считать, вам повезло, что Макри не участвует в состязании, — говорю я. — Иначе она бы показала вам, кто первая спица в колеснице в бою на мечах.

Моя вспышка вызывает еще больше веселья.

— Разумно ли, — говорит Ласат Мабадосу, — в эти опасные времена, привлекать на службу такого никчемного телохранителя?

Лисутарида готова ответить, но ей не удается.

— Я участвую в состязании, — раздается голос позади нас. Появилась Макри.

— Участвуешь? — переспрашиваю я.

— Конечно, — отвечает Макри вполне невозмутимо, будто всегда готова к этому. — И когда я выиграю, люди увидят, какой волшебник лучше всего разбирается в телохранителях.

— Отлично сказано, Макри, — говорит Лисутарида. — А теперь нам пора уходить. Хорошего дня, барон, Ласат.

Мы уходим.

— Благодарю за вмешательство, — говорит Лисутарида. — Знаю, ты не хотела участвовать.

— Не позволю им оскорблять тебя, — отвечает Макри.

— Ласат все еще полагает, что может изгнать меня из Гильдии волшебников и занять мое место, — говорит Лисутарида. Она смолкает. Замечаю, что ее кулаки сжались. — Далеко ли до дома Арикдамиса? Если вскоре я не получу фазис, то взорву огненный шар, способный уничтожить город целиком. Фракс? Ты слушаешь?

— Конечно же, он не слушает, — говорит Макри. — Теперь, когда я согласилась участвовать в состязании, он грезит о ставках.

Она права. Предчувствую, что наступают благодатные времена. Макри намеревается смести всех своих противников. Если б я сумел поднять ставку, то показал бы этим самсаринским букмекерам один-два трюка.

Глава 8

Когда мы подходим к дому Арикдамиса, баронесса Демельза прогуливается по другой стороне дороги в компании двух хорошо одетых женщин — баронесс, если верить Лисутариде. Демельза замечает нас, но отказывается признавать.

— Крайне невежливо, — говорит Лисутарида. — Всего несколько часов назад мы были в одной и той же минеральной бане.

— Но тогда там не было Фракса, — отмечает Макри.

— Точно. Нельзя ожидать, что она остановится для непринужденной беседы, пока поблизости Фракс. Никто не знает, что он мог бы выкинуть.

Пропускаю насмешки мимо ушей. Я впервые увидел баронессу с момента нашей неудачной встречи в Орозисе. Сейчас, когда я трезв, Демельза напоминает мне кого-то, но не могу вспомнить, кого.

Арикдамис живет гораздо скромнее, нежели бароны.

— Я думала, его дом больше, — признается Макри.

— Вероятно, он просто сидит и размышляет большую часть времени, — предполагаю я. — В большом пространстве нет настоящей нужды.

Макри смотрит на меня с презрением.

— Ты даже не представляешь всесторонние научные интересы Арикдамиса, не так ли?

В это время Лисутарида дергает цепь на двери, теребя колокольчик по ту сторону. Появляется пожилой слуга.

— Лисутарида Властительница Небес. Я здесь, дабы увидеться с Арикдамисом по важному делу. — Она врывается, не ожидая ответа. Слуга, недовольный таким нарушением этикета, пытается преградить ей дорогу. Отодвигаю его, не желая видеть, как тот превратится в кучку пепла, что вполне возможно, поскольку он стоит между Лисутаридой и мешочком фазиса. Чародейка быстро пропадает за дверью в конце коридора. Макри спешит туда же, а слуга следует за ними, оставляя меня в одиночестве. Передняя несколько убога. Не то чтобы ветхая, просто запущенная. Арикдамис явно не приверженец чистоты, и я сомневаюсь, что его слуги делают больше положенного. Устремляю взгляд на его частный храм в центре дома. Он пустой, есть лишь маленькая статуэтка святого Кватиния. Судя по пыли на полу, могу сказать, что Арикдамис нечасто сюда заглядывает. Следующая комната завалена книгами и листами бумаги. Стол загроможден рисунками, чертежами каких-то машин. По мере продвижения вглубь дома я не нахожу ничего, что было бы нормально отделано, красочно или вызывало радость. Лишь практичная обстановка и куча книг и бумаг. Это похоже на увеличенную копию комнаты Макри в Турае.

Обнаруживаю, что Лисутарида сидит на траве позади дома и курит фазис. Это что-то, да говорит о ее силе убеждения, раз она так быстро сумела добыть наркотик у математика. Вероятно, речь шла не более чем о самокрутке, но вот она уже здесь, копается в его запасах. Арикдамис внимательно беседует с Макри.

— Да, я вычислил значение числа пи в области трех целых и одной седьмой с малой погрешностью.

Макри выглядит возбужденной.

— Правда? Какая точность! Могу ли я взглянуть на расчеты?

Оставляю их заниматься этой проблемой, и занимаю местечко на траве рядом Лисутаридой. Протягиваю руку. Она отсыпает щепотку фазиса.

— Прекрасные земли, — бормочу я. Обширное пространство, с учетом того, что дом сам по себе невелик. Оно протянулось далеко назад, заканчиваясь на поросшем лесом склоне, что вздымается в горы. Лисутарида издает хрюкающий звук, который я истолковываю, что ей безразлично, хороши земли или нет. Сворачиваю себе небольшую палочку фазиса и запаливаю от ее огонька. Здесь в саду мир и покой; возможно, после падения нашего города мы первый раз наслаждаемся спокойствием. Долгое время сидим в тишине. Несколько солнечных лучей проникает сквозь облака у нас над головами. Скоро придет весна.

— Растения начнут цвести, — бормочу я.

— Да, — соглашается Лисутарида.

— И мы отправимся воевать.

— Точно.

— Любопытно, сколько раз я уходил на войну?

— Мелкий дракон спускается по холму, — говорит Лисутарида.

Это кажется мне странным ответом.

— Э-э... я не слишком хорош в символичности. Дракон-малыш олицетворяет нас или орков?

— Ничего он не олицетворяет. По холму действительно бредет дракончик.

Оборачиваюсь и немедленно вскакиваю на ноги в тревоге. Точно так, как сказала Лисутарида, небольшой дракон семенит вниз по холму в нашу сторону. Он белый, размером с очень крупную собаку и обладает целым набором зубов и когтей. Он движется прямо к Макри и Арикдамису. Я кричу, предупреждая их. Макри замечает его и энергично взметается. Она извлекает свои парные мечи, пригибается, принимая боевую стойку, и готова защищаться. Мне хватает несколько секунд, чтобы присоединиться к ней, и я вынимаю свой собственный меч, готовый сражаться со зверем.

Дракон тянется к Макри, переворачивается на спину, затем как-то изгибается вокруг нее и начинает облизывать лодыжки. Макри смотрит вниз на него с подозрением.

— Что это за мерзкая тварь? — требовательно спрашивает она. — И почему она вылизывает мне лодыжки?

— Это королевский детеныш ледяного дракона, — говорит Арикдамис. — Я за ним присматриваю.

— Почему?

— Научный проект. Вряд ли они когда-либо росли в неволе.

— Все верно. Но при чем тут облизывание лодыжек?

— Может, он думает, что ты его мать? — предполагаю я.

Макри бросает на животное сердитый взгляд.

— А я думаю, что собираюсь его заколоть, — она поднимает свой меч.

— Нет! — вопит Арикдамис. — Этот дракон очень дорог королю! Нельзя причинять ему вред!

Хотя Арикдамис стремится защитить дракончика, на самом деле не похоже, чтобы тот испытывал к нему сильную приязнь. Когда он хватает зверюшку за хвост, пытаясь оттащить от Макри, тот поворачивает голову и вполне себе свирепо рычит, прежде чем вернуться к лодыжкам Макри.

Арикдамис выглядит озадаченным.

— Никогда не замечал за ним такого поведения. Скажи, Макри, у тебя есть опыт ухода за драконами?

— Безусловно, нет.

— Странно. Сдается мне, он определенно к тебе неравнодушен.

Макри не выглядит довольной и продолжает попытки отодвинуться от зверя, который, однако, не желает ее отпускать.

— Не могла бы ты сделать так? — спрашивает Арикдамис. Он протягивает вниз руку и пытается погладить драконью голову. Дракон издает злобный рык и показывает зубы. Макри прячет один из мечей в ножны и тянется вниз. Она слегка похлопывает малыша-дракона по голове. Дракончик издает гудение, хотя и не совсем приятное, но которое можно описать как урчание. Арикдамис выглядит восхищенным.

— Великолепно! Ты не представляешь, каких трудов нам стоило привести его в такое счастливое состояние. Почти невозможно было дать ему поесть. Я боялся, что он просто погибнет, и не могу описать, сколько волнений он мне доставил. Но теперь, когда ты пришла, все будет иначе.

Недовольная направлением, которое принимает беседа, Макри прищуривает глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты должна помочь мне ухаживать за драконом. Ты способна покормить его в любое время.

— И не заикайтесь, — говорит Макри, повышая голос. — На мне победа в боевом состязании на мечах, безопасность волшебницы и изгнание орков из города. Я не могу тратить время, присматривая за детенышами драконов, — Макри недобро пялится вниз на зверюшку. — Да и не люблю я мелких дракончиков.

— Но ты должна мне помочь, — умоляет наш хозяин. — Я близок к тому, чтобы потерять рассудок. Уверен, король будет весьма признателен.

В это время дом огибает целая процессия, состоящая из восемнадцати воинов, трех колдунов, трех баронов, нескольких чиновников и короля Гардоса. Я впервые увидел юного короля, но он легко узнаваем по скромному золотому венцу на голове. Арикдамис низко кланяется. Он не выглядит удивленным их появлением, так что, скорее всего, король не первый раз заваливается на его земли без стука в дверь. Король не обращает внимания на Арикдамиса, предпочитая вместо этого сверкать глазами на Макри.

— Что здесь происходит? — требует он ответа. — Что ты вытворяешь с моим драконом?

— Ваше величество, — восклицает Арикдамис, разгибаясь. — Замечательное событие. Эта женщина обладает силой успокаивать и тешить дракона.

Сердитый взгляд короля медленно тает при виде дракончика, резвящегося у ног Макри.

— Поразительно! — говорит он. — Кто эта девица?

— Макри, Ваше величество. Телохранитель Лисутариды Властительницы Небес.

Королевская бровь ползет вверх по мере того, как он изучает Макри.

— Она орк?

— Частично, полагаю, — говорит Арикдамис. — Но она весьма ловко управляется с драконом.

— Поглядим, — говорит король. — Принесите мяса.

По приказу короля кто-то из королевской свиты снимает крышку с серебряного блюда, где обнаруживается кусок сырого мяса.

— Покорми дракона, — приказывает король.

Служитель нервно пододвигается вперед. Он протягивает от себя мясо, стараясь сохранять всю возможную дистанцию между собой и тварью. Как только он подходит ближе, маленький белый дракон начинает рычать на него. Он быстро ретируется. Король глядит на Макри.

— Частично оркская женщина. Попытайся покормить дракона.

Я беспокоюсь, что Макри, будучи дикаркой, не привыкшей к монархам, и не испытывавшая радости, когда ее называют орком, могла бы и отказаться сотрудничать. К счастью, она просекает, что нельзя грубить королю той страны, где ты являешься беженцем. Она пожимает плечами, хватает мясо и тычет им в дракона.

— Ешь, зверюшка.

Дракон прыгает к оленине и проглатывает ее в один присест. Свита издает всеобщий вздох при виде того, как дракон счастливо пирует. Когда тот заканчивает с мясом, то вновь уютно устраивается вокруг лодыжек Макри. Король Гардос поворачивается к одному из своих советников, наиболее влиятельному, полагаю, судя по позолоченному ордену на его одежде.

— Эта женщина должна приглядывать за моим драконом. Устрой так, чтобы у нее было все необходимое.

Глава 9

Несколько часов спустя, вернувшись в особняк Кублиноса собрать наши скудные вещи, Макри жалуется.

— Я не хочу присматривать за драконом.

— Посмотри на это с хорошей стороны, — говорю я. — Мы все переезжаем в дом Арикдамиса, который много лучше, чем этот чердак для слуг. У тебя будет полно места для оттачивания боевого мастерства, а Лисутарида сможет дымить фазисом сколько душе угодно.

— Это, конечно, удачное стечение обстоятельств, — соглашается Лисутарида. — Пока ты будешь дарить счастье дракону, я буду в хороших отношениях с королем. Да еще соревнование. Если ты победишь, мое положение во многом пойдет на поправку.

Макри хмурится.

— Выходит так, что все ложится на мои плечи?

— Просто так все складывается, — говорит Лисутарида дружелюбно.

Макри продолжает ворчать. Указываю на то, что приглядывать за драконом будет не так уж и тяжело.

— Пощекочешь его за ухом и бросишь в него мясо. Ничего сложного.

— Он пытался откусить твою руку.

Это правда. Тварь не обрадовало мое поглаживание. Мне повезло сохранить пальцы в целости. Похоже, кроме Макри ему никто не нравится. Странное явление, хотя с одним таким я сталкивался раньше. Когда мы вместе посетили Поляну Фей, кентавры, феи и разнообразные магические существа, — все, казалось, так и липли к Макри.

— Что если вернется его мать? — спрашивает Макри.

Мы затихли, думая о гигантском белом драконе, летевшем высоко над нами, когда мы поднимались по реке. Хотя нет доказательств того, что это была мать нашего дракона, это весьма вероятно. Если верить Арикдамису, дитя дракона было найдено в виде яйца научной экспедицией в отдаленных уголках гор на севере. Они передали его королю, который позднее отдал его Арикдамису с распоряжением вырастить. Возможно, у него есть план стать первым западным монархом, повелевающим драконом. По-моему, глупое начинание. Король Турая однажды заимел дракона в зверинце, и это кончилось весьма плачевно.

— Что это была за идея, сказать королю, будто ты мой управляющий? — продолжает Макри.

— Пришлось так сказать. Я не собирался оставаться на заднем плане на этом чердаке. Во всяком случае, это почти правда. Если ты вступаешь в состязание, тебе понадобится кто-то, кто мог бы заниматься твоими делами. Я это могу. Что подводит нас к первой проблеме: деньги. Существует входной сбор, и тебе потребуются оружие и доспехи, которые недешевы. Лисутарида, не могла бы ты посодействовать?

Волшебница качает головой. Она все еще живет за счет щедрости Кублиноса.

— Я не могу просить его о большем.

— Почему?

— Это унизительно.

— И что?

— Вряд ли мой статус возрастет, если люди узнают, что я клянчу деньги, чтобы купить доспехи для своего телохранителя, разве нет?

— Полагаю, нет. Что же, придется мне что-нибудь придумать. Также стоит еще учесть игру.

Лисутарида глубокомысленно кивает.

— Конечно же, мы должны поставить на Макри. Если бы я только смогла заиметь малость деньжат. Отразится ли на моем статусе, если я возьмусь за частную работу?

— Да, отразится, — провозглашает Макри. — Ты глава Гильдии. Ты не можешь составлять гороскопы ради наживы. Фракс, если ты собираешься ставить на меня, я хочу честную долю от выигрышей. И никаких нелепых, рискованных игр. Я хочу солидную, работающую на практике стратегию.

Ухмыляюсь. Как я говорил, Макри вовсе не питает такого отвращения к ставкам, как заявляет.

— Я когда-нибудь тебя подводил?

— Практически постоянно.

Тут меня озаряет, что я, возможно, мог бы заработать деньги в Элате.

— Здесь, в городе с баронами, бойцами и всевозможными игроками, должны совершаться преступления. Вероятно, я смог бы найти нечто, требующее расследования.

Лисутарида встает и вытягивает шею, чтобы изучить себя в миниатюрном зеркале на стене чердака.

— В этом платье какой-то дефект, — ворчит она. — Застежка на спине не двигается как ей следует.

Макри встает позади Лисутариды и пытается спасти положение, но быстро сдается.

— Я не могу застегнуть. Как она работает?

Закатываю глаза. Если у вас проблема по части женских нарядов, помощи от Макри никакой.

— Отойди и позволь взглянуть цивилизованному турайцу, — говорю я и оттесняю Макри в сторону. — Зажим заклинило.

— Это мы уже знаем, — говорит Лисутарида.

— Дай-ка мне попробовать еще раз, — добавляет Макри.

— Чем? Своей секирой? Не каждую проблему можно решить насилием.

Беру застежку и делаю рывок. Ничего не происходит. Тяну сильнее. Зажим отрывается от платья, которое тут же опадает на талию Лисутариды. Макри взрывается от хохота. В этот момент в комнату заходит Кублинос. Видя Лисутариду Властительницу Небес с платьем вокруг пояса, он изумляется.

— Что это... э-э...?

— Макри, пойдем в мою комнату, посмотрим, можно ли исправить ущерб, — говорит Лисутарида. Они исчезают. Кублинос смотрит на меня весьма подозрительно.

— Что это было?

— Просто небольшая загвоздка с одеждой.

— Не ты ли разорвал платье Лисутариды?

— Нечаянно.

Его глаза сужаются.

— Должен сказать, Фракс, твои попытки заслужить расположение Лисутариды весьма неприемлемы. Кроме твоего неподобающего характера, нужно учитывать вашу разницу в общественном положении.

Прежде, чем я могу выразить протест, он бросается дальше.

— Только лишь то, что ты спас Лисутариду — или заявляешь, что спас, — не дает тебе права навязываться ей. Я видел, как ты действуешь, и мне это не по вкусу.

Стоя лицом к лицу с разозленным и, очевидно, невменяемым волшебником, я начинаю думать, как же хорошо, что я ношу мощный ошейник, защищающий от магии. Мысль Кублиноса о том, что я тот, кто льнет к Лисутариде, настолько смехотворна, что я едва ли понимаю, как отвечать.

— Вечно ты нашептываешь ей на ухо, пытаясь втереться в доверие. Не мудрено, что ты убедил ее переехать с тобой в дом Арикдамиса, дабы беспрепятственно продолжать свое коварное сближение, — он наклоняется ко мне. — Предупреждаю тебя, Фракс. У меня множество заклинаний, только и ждущих употребления на любом бесстыжем проходимце, положившем глаз на состояние Лисутариды.

Трудно сказать, как все это могло бы закончиться, но нас прервало появление слуги. Очевидно, я понадобился внизу. Немедленно ухожу, благодарный за заминку. Там я нахожу другого слугу, юнца, облаченного в причудливую тунику с излишним количеством золотых галунов.

— Фракс? Баронесса Демельза желает тебя видеть.

Это приводит меня в недоумение. Я предполагал, что она счастливо проживет свою жизнь без повторной встречи со мной. Пожимаю плечами и следую за слугой по узким улочкам, разделяющим в Элате баронские жилища. Через каждые несколько шагов мы проходим мимо роскошно одетых толп аристократов. Нечасто столько лордов и баронов вместе толкаются на таком маленьком клочке земли. Слуга останавливается напротив изящного двуконного экипажа с темными занавесками на окошках. Слуга осматривает улицу, удостоверяясь, что за нами никто не наблюдает.

— Сюда, — говорит он.

Дверь открывается. Ступаю внутрь. Роскошная колымага, обитая пурпурным плюшем с серебряными украшениями. Внутри баронесса Демельза.

— Закрой дверь, пожалуйста.

Делаю, как она говорит, затем усаживаюсь напротив. Несколько минут мы сидим в тишине.

— Чудесный экипаж, — в конце концов, говорю я.

Она выглядит раздраженной.

— Неужели у тебя совсем нет манер?

— Немного.

— У тебя их никогда не было.

Я поднимаю бровь.

— Мы встречались?

— Имеешь в виду, до того, как ты ошибочно принял меня за прислугу в Оросисе?

Баронесса Демельза глядит еще более раздраженно. Начинаю задаваться вопросом, не позвала ли она меня сюда просто спустить пар хоть на кого-нибудь.

— Почему ты был так чудовищно груб? И пьян?

— Я только что закончил восьмидневное затворничество на лодке без парусов. До этого орки изгнали меня из моего города. Я чувствовал, что заслужил кружечку-другую пива.

— Ты действительно всегда слишком много пил. Даже будучи молодым имел ту же проблему, — баронесса Демельза слегка наклоняется и пронзает меня недружелюбным взглядом. — Я никогда не ожидала, что ты будешь дорожить памятью обо мне, Фракс, но не думала, что ты полностью забудешь меня.

Я тупо смотрю на нее.

— А ты кто?

— Я Демми, официантка, с которой у тебя был роман после того, как ты победил в состязании, — она тяжело садится назад. — Подозреваю, ты забыл обо мне за неделю.

Какой удар. У меня и впрямь была краткая связь с официанткой, пока я пребывал в Самсарине. Это было более двадцати лет тому назад.

— Ты Демми? Черт побери, ну и как я мог тебя узнать?

— Я не слишком изменилась, — говорит Демельза. Она оглядывает мою талию. — В отличие от тебя.

— Но ты же была официанткой. Я не ожидал, что ты станешь баронессой. Как это произошло?

— Мой отец бросил работу в шахте и отправился на север, лелея надежду найти камни королевы. Он обнаружил доселе невиданное, обильнейшее месторождение. Два года спустя после того, как ты покинул Самсарин, я стала самой богатой женщиной в стране. Вскоре после этого меня приняли в аристократическую среду. Бароны — исключительный класс, но молодая женщина с достаточным количеством денег соблазнительна для любого.

Баронесса носит ожерелье из камней королевы, и даже внутри кареты, с опущенными занавесками, голубые камни сверкают. Это весьма драгоценный минерал, найденный лишь в Самсарине, насколько известно.

— Так что же значит быть замужем за бароном Мабадосом?

— Лучше, чем быть официанткой. А как жизнь обошлась с тобой?

— Двадцать лет в наемниках, а закончил, живя в таверне в худшей части города.

Демельза, насколько помню, была привлекательной официанткой и не особо утратила свою красоту. Ее длинные каштановые волосы свободно ниспадают на плечи, в стиле местных знатных женщин, с двумя тонкими тесемками, обвивающими их вокруг, сходящимися сзади на шее, где соединяются серебряной пряжкой. Хотя погода становится мягче, она не отказалась от меховой накидки, которая роскошна даже по их обычным стандартам. Ее обувка, пусть и не экстравагантная и не на высоком каблуке, как те, что носят турайские модницы, расшита золотыми нитками. Я бы сказал, она себе не повредила.

— Полагаю, ты бы не пригласила меня сюда, чтобы обсудить старые времена, — говорю я.

— Нет. Хотя, будь так, у меня нашлось бы что сказать о том, как ты сбежал, не попрощавшись.

— Мне было необходимо вернуться в часть. Я удрал, не дожидаясь отпуска.

— Ты бы мог попрощаться.

— Извини. В юности у меня могло не хватать учтивости.

— Это изменилось к лучшему?

— Не очень.

Чувствую себя неуютно благодаря этой встрече. Трудно угадать правильный тон, какого нужно придерживаться, сидя вместе с баронессой, той, что ты знал еще официанткой.

— Мне говорили, ты зовешь себя детективом, — произносит она. — А если точнее, чем ты занимаешься?

— Выясняю ответы на разные вопросы для людей.

— Каких людей?

— Любых. Бедняков, которые не могут позволить себе хорошего юриста. Богачей, которые не хотят хорошего юриста, осведомленного о тех бедах, что на них свалились. Людей, которые перешли дорогу кому-то влиятельному, — я замолчал, ожидая реплики от нее. Она молчит. — Ты попадаешь в одну из этих категорий?

— Как ты выясняешь ответы? Волшебством?

— Я настолько слаб в колдовстве, что не могу сказать, какой нынче день.

— Разве ты не пошел в училище для волшебников? Помню, ты упоминал об этом.

— Так и не закончил.

— Так как ты проводишь расследование?

— Главным образом блуждая повсюду, задавая те вопросы, какими другие люди себе не докучают. Мы бы сохранили кучу времени, если бы ты прямо сказала, в чем проблема.

Демельза размышляет еще немного. Удобный экипаж. Я не против подождать. Это дает мне время переварить тот факт, что молодая официантка, с которой у меня была недолгая связь, зашла так далеко, что стала баронессой. Может, мне следовало послоняться поблизости, пока она не разбогатеет.

— Моя дочь подозревает, что кто-то пытается ее убить, — говорит она наконец.

— Действительно?

— Я так не думаю. Зачем кому-то убивать дочь барона?

— У барона есть враги, полагаю.

— Возможно, — соглашается баронесса. — Но не вижу никакой причины, по которой они стали бы вредить моей дочери Мерлионе. Но после того несчастного случая она испугалась.

Наклоняюсь вперед.

— Несчастный случай?

— Ее подруга Алцетен погибла под неуправляемой телегой. Мерлиона видела, как это произошло. Она пошла повидаться с ней в Королевский Архив. Отец Алцетен был хранителем записей. Она вышла из здания, направилась к моей дочери и затем была сбита повозкой. Ужасное событие. Семья Алцетен поражена горем. Но это было тем, чем было — несчастным случаем.

— Мерлиона так не считает?

Баронесса Демельза качает головой.

— Она убеждена, что там не обошлось без злого умысла. Хуже того, она считает, что она — следующая.

— Были ли другие очевидцы?

— Думаю, да. Дарингос, главный королевский дворецкий, провел настоящее расследование. Если бы были какие-либо намеки на грязную игру, уверена, все бы открылось, — баронесса вздыхает. На мгновение она выглядит старше своих лет. — Моя дочь просто не хочет признать, что то был несчастный случай. Она тихая девушка... — голос баронессы затихает.

— Имеешь в виду, тихая и чувствительная, или тихая и нервная?

— Моя дочь не нервная.

— Значит, чувствительная?

— Да, я бы так сказала. И она добродушная и утонченная. Я горячо люблю ее. Уверена, опасность ей не грозит, но я не могу вынести ее испуганного вида. Как полагаешь, ты бы сумел поговорить с ней? Просто на случай, если в этом что-то есть?

Какое-то время я обдумываю все тонкости. Снаружи слышна салонная поступь проходящих баронов и голоса их отпрысков.

— Трудно быть женой барона? После того, как росла в бедности?

— Не чересчур ли дерзкий вопрос?

— Возможно.

— Мое замужество за Мабадосом оказалось в целом успешным.

'В целом успешным' звучит не как самое теплое описание замужней жизни. Чувствуя мои сомнения, Демельза использует возможность и спрашивает, не удавалось ли мне задержаться на одном месте достаточно долго, чтобы жениться.

— Удавалось.

— И?

— Полная неудача.

— А дети?

— Нет. Имущества тоже.

Баронесса улыбается. Это делает ее моложе, более похожей на ту официантку, что я помню.

— Что обо всем этом говорит барон?

— Он ни во что не верит. Не могу его винить, все звучит так невероятно. Это бросает тень на мою семью. Моя дочь отказывается покидать дом. Она не отправилась с нами в Оросис. Муж был в ярости.

— Должно быть, вам неловко, со свадьбой-то на носу.

— Это так. Если она не явится на свадьбу своего брата, люди станут перешептываться. Баронессы могут быть весьма злопамятны, сплетничая. Как считаешь, ты можешь помочь?

— Да. Могу.

Баронесса копается в сумочке.

— Какая оплата?

— Тридцать гуранов в день. Но тебе не обязательно мне платить.

— Как любезно. Не припоминаю, чтобы ты был любезным. Не возникали ли вопросы о твоих приемах на соревновании?

Усмехаюсь.

— Один или два. Но я все равно победил. Не нужно мне платить.

Демельза улыбается. Она довольна, что я не беру с нее платы.

— Но ты могла бы одолжить мне немного денег.

Демельза изумленно глядит, а затем смеется.

— Вот это больше похоже на человека, которого я помню. Для чего тебе нужен заем?

Объясняю, что мне необходимы бабки, чтобы Макри выступила на соревновании.

— Та оркская девица?

— Да. Хотя ей бы не понравилось, как ты ее так называешь.

— Она может сражаться?

— Чемпион оркских загонов для гладиаторов.

— Но она всего лишь худощавая девушка.

— Верно. Но она частью орк, частью человек и частью — эльф. Такого не может быть, но она умудрилась сделать это возможным. Смешанная кровь творит с ней нечто странное. Она движется быстрее любого. Драться она также обожает, еще одно отличие. Но нам требуются деньги на доспехи и оружие.

— И потом, следует брать в расчет еще и твои ставки, как я представляю?

— Не похоже, что ты многое забыла обо мне. Да, могу и сделать несколько ставок.

— Так которая из женщин твоя? — спрашивает она, отсчитывая монеты.

— Что?

— Оркская девица или волшебница? Кто твоя возлюбленная?

— Никто. Я покончил с женщинами, когда мой брак распался.

Демельза явно не верит мне, но не заостряет на этом внимание.

— Сколько тебе нужно?

— Для Макри? Около двух сотен.

Демельза вручает мне три сотни. Двадцать тяжелых золотых монет.

— Это должно поддержать твои начинания. Убедись, что бароны никогда не услышат об этом.

Глава 10

Макри недоверчиво таращится на меня.

— Не могу поверить, что у тебя была связь с баронессой.

— В то время она не была баронессой. Она была официанткой.

— Не могу поверить, что у тебя была связь с официанткой.

— Что в этом такого странного? Я только что победил в боевом состязании. Официантки всего Самсарина вешались мне на шею, желая со мной связаться. Лишь то, что я не кричал об этом на каждом углу, еще не означает, что в свои молодые годы я не был кумиром для женщин.

Макри качает головой.

— Уверен, что это не твои фантазии?

Стучу по кошелю, что несу.

— Тебе следует быть благодарной, что баронесса была от меня без ума. В противном случае у нас не имелось бы денег на твою броню, — я трясу кошелем, заставляя монеты позвякивать. — Полагаю, все эти годы она вспоминала обо мне с большой любовью.

— Ты это обожаешь, не правда ли? — говорит Макри, которая, по какой-то причине, относится ко всему чересчур язвительно.

— Полагаю, это действительно что-то, да говорит об энергичности ухаживаний молодого Фракса, раз она все еще вспоминает меня с лаской. Но я не хвастаюсь.

— Если барон Мабадос когда-нибудь прознает об этом, он выкинет тебя обратно в океан, — слова Макри не звучат исполненными сожаления от этой перспективы.

Мы прогуливаемся по Элату, ища, где можно прикупить доспехи и оружие. Излюбленный способ сражения Макри подразумевает использование двух мечей, но правила состязания гласят, что каждый боец должен выходить на арену с мечом и щитом.

— Тупой меч, — ворчит Макри. — Какая от него польза?

У оружия должно быть затуплено острие, прежде чем его можно будет применять. Макри продолжает брюзжать на этот счет. Мы идем по городу на восток, пока не достигаем окраин, где установлены палатки, в которых продается куча всякого добра. По мере приближения Макри проявляет все больше интереса. Она действительно души не чает в оружии и ничего не может поделать с притягательностью рядов мечей, щитов, шлемов и тому подобного. Мы изучаем выставку кинжалов, когда кто-то от души хлопает меня по спине.

— Скарф? Ты ли это? Ах ты, старый пес!

Я оборачиваюсь, обнаруживая перед собой человека, на несколько дюймов ниже меня, сероволосого, но крепкого и решительного.

— Комбиус?

— Скарф! — он снова хлопает меня по плечу. — Рад тебя видеть!

— Скарф? — спрашивает Макри.

— Я назвался этим именем, когда победил в соревновании. В то время я сам себе устроил отпуск из армии. Пришлось скрыть свою личность. Макри, это Комбиус из Джуваля. Чемпион годом раньше меня и хороший боец — из тех, что я встречал.

— Я стал бы чемпионом и на следующий год, не получи я травму, — жизнерадостно рычит Комбиус. Не вполне верное утверждение, но я не обращаю внимания.

— Скарф — это просто Фракс задом наперед, — говорит Макри. — Не мог выдать ничего лучшего?

— Что здесь поделываешь, Комбиус?

— Продаю оружие. Заделался оружейником после того, как отошел от сражений.

— Тогда ты именно тот человек, кого я ищу. Это Макри. Она нуждается в оружии для соревнования.

Комбиус с удивлением глядит на Макри.

— Ты выступаешь в соревновании?

— Не мог придумать ничего лучше Скарфа? — спрашивает Макри.

Я поджимаю губы.

— Не могла бы ты бросить терзать меня из-за моего имени? Да, Комбиус. Макри вступает в состязание. В текущий момент она телохранитель главы Гильдии волшебников, и я даю ей любой шанс преуспеть.

Комбиус не выглядит слишком уж убежденным, но не собирается отворачиваться от нашего дела.

— Здесь у меня полный ассортимент. Что тебе надо?

— Все. Меч, щит, кольчужную рубашку, латный воротник, кольчужные перчатки, шлем, сапоги, поножи. Полагаюсь на щедрую скидку для старого товарища.

Комбиус ведет нас за свой стол и знаком показывает юному подмастерью помочь найти подходящие доспехи для Макри.

— Она значительно худощавее, чем все те, кого я экипирую, — размышляет он. — Придется подгонять.

Макри подняла меч со стола и совершает несколько пробных выпадов. Когда она идет вдоль ряда товаров, исследуя различные части доспеха, Комбиус понижает голос.

— Что за фантазия, Скарф? Она же не по-настоящему вступает в борьбу, а?

— Вступает.

— Ты тронулся умом, когда Турай пал перед орками? Люди гибнут на этом состязании. Зачем рисковать жизнью девушки?

— Она не рискует своей жизнью.

— Неужели? Оркская кровь здесь не слишком-то популярна. Это безумие, позволять ей участвовать.

В это время Макри примеряет сетчатые кольчуги Комбиуса, все из которых слишком велики для нее. Она жалуется на вес, не в их пользу сравнивая со своей оркской броней, оставленной в Турае, что не получает одобрения Комбиуса.

— Орки не умеют делать доспехи.

— Нет, умеют. Хорошие доспехи.

Комбиус, как и его помощники, недовольны. Ни один западный оружейник не признает, что оркские кузнецы хоть немного искусны.

— Как насчет той небольшой кольчуги позади? — предлагаю я, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.

— Может подойти, — говорит Комбиус. — Молодежный размер. Сделана для сына барона. Погиб при падении с лошади перед тем, как надел ее, бедняга. Я мог бы подогнать под нее.

К тому времени, как мы покидаем оружейную лавку Комбиуса, Макри приобрела меч, щит и кольчужные перчатки. Остальное мы должны забрать позже, после переделки. Макри сердито глядит на свой меч.

— Он тупой.

— Конечно же тупой. Не можешь ли ты вбить себе в башку, что тебе нельзя никого убивать?

— Нет. И я все еще думаю, что Скарф был убогим выбором имени. Я бы вмиг определила истину.

— Да, Макри, это круто. К счастью, в то время в Элате не было никого с твоим могучим интеллектом. Теперь я должен подкрепиться. К чему я смогу приступить вот в этой палатке с флажком на макушке.

— Флажок с нарисованным мясным пирогом?

— Тот самый. Идем.

Сейчас на полях многолюдно, но лишь парни покрепче способны не дать Фраксу добраться до пирога с мясом. Я расчищаю путь, вхожу в палатку, усаживаюсь на свободную лавку и знаком подзываю к нам служанку.

— Три пирога, кружечку пива и все, что у вас есть на подносах. И живее, если возможно, я давно не ел.

Подавальщица смотрит на Макри, Макри качает головой, ничего не желая.

— Тебе следует поддерживать силы, Макри. Ты же собралась победить в состязании.

Губы Макри кривятся в слабой усмешке.

— Я могла бы победить даже во сне. Что все эти люди знают о сражении? Я в одиночку перебила всю почетную охрану оркского лорда, поэтому не собираюсь беспокоиться о каком-либо турнирном бойце.

— Здесь будет множество хороших мечников.

— Нет в них ничего хорошего.

Мне не нравится чрезмерная самоуверенность Макри.

— Говорю тебе, хорошие бойцы будут. Элупус, например.

Макри издевательски усмехается.

— Элупус? Он не умеет сражаться.

— Ты-то откуда знаешь? Ты же никогда не видала его в бою.

Макри пожимает плечами.

— Могу рассказать. Я не была впечатлена, повстречав его. Я его побью. Легко, как подкупить сенатора. Меня более интересуют Арикдамис и его изобретения. Тебе известно, что он разрабатывает особый вид огромного самострела, сбивающего драконов? Он показал мне чертежи.

Теперь мой черед сомневаться.

— Он никогда не сможет работать. Люди прежде пытались. Нельзя построить что-то настолько большое, чтобы запустить стрелу, пробивающую шкуру дракона. Машина получилась бы слишком громоздкой.

— Арикдамис не думает, что это невозможно. Он создал новую вращающуюся опору, способную увеличить подвижность. И изобрел новый вид прицела, где есть маленькое зеркало. Это одна из самых хитроумных вещей, что я когда-либо видела.

Я близок к тому, чтобы выразить неодобрительное мнение по поводу умственных способностей любого, кто достаточно глуп, полагая, что может сбить боевого дракона из самострела, когда Макри неожиданно печалится.

— Как же я хочу, чтобы Арикдамис мог увидеться с Саманатием, — говорит она, — но, скорее всего, Саманатий погиб.

Мало что можно сказать по этому поводу. Саманатий почти наверняка мертв. Сильно сомневаюсь, что пожилой философ пережил гибель Турая. Уныние Макри быстро предается и мне, и я поедаю пироги без лишнего шума, думая при этом о Гурде, капитане Ралли, Танроуз и об остальных, кого знавал в Турае.

— Необходимо немедленно вернуться туда, а не сидеть здесь, — заявляет Макри.

— Согласен. Но чтобы организовать подобное, требуется время. Как только Лисутарида восстановит контроль над Гильдией волшебников, мы увидим хоть какие-то подвижки.

Хотя едальная палатка полна, около нас расчистилось небольшое место. Никто не хочет сидеть вблизи Макри. Если она и замечает это, то показывать не хочет. Ожидаю некоторую неловкость, когда мы идем оформлять ее участие в соревновании. Тут есть небольшой шатер, где участники записывают свои имена для состязания. Здесь царит суматоха, поскольку состязающиеся окликают друг друга и обмениваются дружескими ругательствами, пока их сторонники наблюдают за соперниками и обсуждают текущий список бойцов. Здесь, как нигде больше, не придают значения происхождению. Бароны и их свита сливаются в одно целое с их излюбленными бойцами, тренерами и оружейниками. По мере нашего приближения подшучивание затихает. Чиновники не выражают никакого протеста, когда Макри сообщает свое имя — самсаринское состязание гордится тем, что открыто для любого, — но они далеки от благожелательности. Записываю Макри в обстановке враждебной тишины.

— Мне рады так же, как орку на свадьбе эльфа, — ворчит Макри, когда мы выходим из шатра.

— Верно.

— Как думаешь, эльфы когда-нибудь пригласят меня на свадьбу?

— Вероятно, нет.

Теперь, когда Макри стала участником, я спешу сделать ставки как можно быстрее. Ставки на исход состязания принимают несколько букмекеров, все они проворачивают дела в палатках вблизи бойцовской арены. Самые значительные сделки приходятся на долю Большого Биксо. Насколько могу судить, он достаточно честен, хотя бы потому, что все махинации находятся под личным надзором барона Мабадоса, который, как председательствующий в этой области аристократ, наложил руки на самые выгодные дела, связанные с соревнованием. Естественно, ему придется поделиться весомой долей прибыли с королем, но все равно это хороший источник дохода для барона.

Спрашиваю Макри, не хочет ли та составить мне компанию, пока я делаю ставки, но она отказывается. Ей нужно сопровождать Лисутариду на встречу. Прибыл первый из эльфийских послов, также как и военные советники из Хадассы, Камара и других стран с юга и запада. С того времени, как пал Турай, прошло несколько недель, и еще несколько с той поры, как орки выступили с Востока. Несмотря на это, силы Запада все еще не готовы встретить их лицом к лицу.

— Не хватает руководства, — говорит Макри. — Симния и Самсарин — крупнейшие государства, но они ни в чем не могут прийти к согласию. Ниож сам по себе, а Лига городов-государств трещит по швам. Что необходимо, так это чтобы кто-нибудь взял дело в свои руки.

— Было бы не так худо, если б у эльфов имелся приличный военачальник, — говорю я, — но, похоже, даже у них все сейчас пребывает в беспорядке. Нет настоящего военного лидера. Генерал Акарий, вероятно, единственный подходящий воин из тех, что у нас остались.

— Но он же джувалец, — говорит Макри, которая явно стала экспертом в мировой политике. — Джуваль — крохотное местечко, а Симния и Самсарин не последуют за Джувалем. Есть лишь один кандидат — Лисутарида.

— Ну, может быть, — говорю я. — Но большинству солдат не понравится иметь командиром чародейку.

— Глава Гильдии волшебников и прежде вел Запад на войну.

— Это было давно, и тогда главой Гильдии была не женщина. Не уверен, что симнийцы и самсаринцы потянутся за Лисутаридой. А где она сейчас?

Макри выглядит озабоченной.

— Готовит заклинание.

— Какое именно?

— Заставляющее ее новые посадки фазиса расти быстрее. Лучше мне идти. Надо убедиться, что она в состоянии, пригодном для встречи.

Макри спешит прочь, волоча свои новые доспехи. Качаю головой и бреду к палатке Большого Биксо. Мне надлежит ознакомиться с предлагаемыми ставками и подготовить свою систему ставок. Имея ограниченные средства, я вынужден тщательно составлять план. Когда состязание проходит, как полагается, участвуют тридцать два бойца. Однако, чтобы достичь этой стадии, Макри придется пройти квалификацию. Из тридцати двух мест шестнадцать доступны только по приглашениям. Некоторые из этих приглашений отходят всемирно известным мечникам. Другие идут местным чемпионам, главным образом поддерживаемым самсаринскими баронами, и еще несколько — бойцам, выставляемым аристократами соседних стран. Остальные шестнадцать мест доступны широкому кругу, но необходимо быть умелым бойцом, чтобы пробиться туда. Мне пришлось пройти квалификацию, и было это тяжко. Некоторые из бойцов оказались весьма умелыми, хоть и не обладали известностью. Меня охватывает мгновенная тревога за то, что Макри не относится к состязанию достаточно серьезно. Не уверен, что она оценивает уровень соперников.

Прогоняю тревогу. Макри — лучший боец из тех, что я когда-либо видел, а видал я их порядком. Она выиграет состязание. Вхожу в шатер Большого Биксо с выражением спокойной решимости на своем лице. Пора начинать повергать в отчаяние самсаринских букмекеров.

Глава 11

Сделав ставки, я держу путь в особняк баронессы Демельзы, где предстоит поговорить с ее дочерью Мерлионой. В Турае были наемные экипажи, но повозки в Элате, по-видимому, принадлежат только лишь баронам и их родне. Простолюдины везде ходят пешком. Юный слуга, который принимает меня, облачен в простую белую тунику. Я ожидал, что слуги барона Мабадоса будут носить нечто более модное. Украшенное вышивкой, по крайней мере. Возможно, барон слишком любит дешевизну, чтобы нормально одевать своих слуг. Или, вероятно, в Самсарине безыскусно одевать своих слуг является признаком хорошего тона. Не могу сказать. Я не знаю нюансов одеяний слуг так, как это было в Турае. Мне не известны нюансы любой части здешнего общества.

— Баронесса велела сопроводить тебя в западную приемную. Мерлиона ожидает там.

В сущности, для летнего домика это достаточно большое местечко. Мы идем по простым белым коридорам, увешанным картинами предков барона, и проходим храм в центре дома, где мельком замечаю простецкое изваяние святого Кватиния. Как давно я не возносил молитвы. В Турае было принято молиться три раза на дню. Религиозный устав в Самсарине отличен от турайского. Вечером отводится время, когда все прекращают дела, дабы преклонить колени, но днем такой определенности нет. Возможно, бароны не желают, чтобы их крестьяне слишком отвлекались от работы на полях.

Я представлял себе дочь Демельзы робкой девицей, преисполненной воображаемых страхов и опасений. На самом деле все это не особо точно. С одной стороны, она чуть старше, чем ожидалось. Восемнадцати лет, скорее всего. Возраст, достаточный для того, чтобы речь зашла о выгодном династическом браке. Дело в том, что от нее, возможно, утаивают кое-какие сведения о семейных делах, но не знаю, что именно. Она приветствует меня достаточно уверенно. Она довольно привлекательная молодая женщина — хотя нахожу, что с возрастом мне становится труднее судить об этом, — весьма просто одетая, в скромной синей накидке поверх белого платья, которое выглядит так же, как и те, что носит большинство женщин в Элате. Ладный покрой одеяния, но не то, что надлежит носить дочери барона. На ней нет каких-либо вычурных драгоценностей, которые были бы обязательными для богатой молодой женщины в Турае. Взамен она щеголяет браслетом из зерен камней королевы.

Усаживаюсь и перехожу к делу.

— Так понимаю, кто-то пытается тебя убить?

— Пытается, — говорит она. — И к слову, я это не выдумываю.

— А кто так считает?

— Все. Но они ошибаются. И смерть Алцетен тоже не была случайностью, что бы ни говорили. Ее убили.

Мерлиона смотрит мне в глаза, словно бросая вызов. У нее весьма темные глаза. Она немного похожа на свою мать, когда та была молодой. Это пробуждает во мне смутные воспоминания о своей собственной юности.

— Расскажи, что произошло.

— Только если ты здесь затем, чтобы выяснить, кто повинен в ее смерти. Если же ради попытки убедить меня, что это был несчастный случай, — мне нечего тебе сказать.

— Получается, изначальное расследование тебя не впечатлило?

Мерлиона с горечью смеется.

— Расследование? Не было никакого расследования. Дарингос, королевский дворецкий, задал несколько вопросов и поверил тому, чему было легче всего поверить. Повозка, что переехала Алцетен, принадлежала барону Гиримосу, поэтому Дарингос не собирался доставлять неприятности барону.

— Кто такой барон Гиримос?

Мерлиона смотрит на меня куда менее дружелюбно.

— Разве это не то, что тебе полагается знать?

— Я новичок в городе.

— Выглядит так, словно ты не в состоянии установить истину.

— Прояви ко мне снисхождение. У меня есть скрытые таланты. Кто же такой барон Гиримос?

— Его владения охватывают все земли на западе страны. Очень богатая и важная персона. Один из главных союзников короля, поэтому никто не собирается его в чем-то обвинять.

— Полагаешь, барон Гиримос стоял за смертью твоей подруги?

— Не знаю. Не вижу причины. Но кто-то умышленно направил повозку на Алцетен. Они сказали, что просто лошади понесли, но я-то видела, как кто-то ей управлял. Он лежал на сидении, практически укрывшись за перегородкой. Он не мог толково править, но все же подстегнул лошадей, и они сшибли Алцетен. Повозка промчалась вниз по улице. Когда ее нашли, от возницы не осталось и следа.

— И более никто его не видел?

— Нет. Одна я.

— Дело было вечером? Когда уже темно?

— Да, довольно-таки темно.

— И шел дождь?

Мерлиона обиделась.

— Да, шел дождь. Но я знаю, что видела. В повозке кто-то был.

— Имелись ли другие очевидцы?

— Только Зинлантол. Она работает в Архиве. Она сказала королевскому дворецкому, что повозкой никто не управлял. Но она вышла из здания после Алцетен и не могла все разглядеть.

— Кто-нибудь объяснил, почему лошади понесли?

— Дарингос сказал нам, что, должно быть, их напугали собаки. Время от времени там бегают собаки. Но я не слышала, чтобы какая-нибудь из них лаяла.

Принимаю это к сведению. Я знаю, что лошадей пугает собачий лай. Мне также известны люди, погибшие под неуправляемыми экипажами в условиях узких городских улочек. Спрашиваю Мерлиону, что она делала рядом с Королевским Архивом.

— Алцетен попросила меня встретиться с ней. Ее отец — королевский хранитель архивов.

— Ты с ней часто там встречалась?

— Не очень, — признается Мерлиона. — Но иногда мы встречались перед тем, как пойти в баню Королевы. В тот день она отправила мне весточку, что вечером хочет со мной повидаться.

— В связи с чем?

— Не знаю. В сообщении шла речь только лишь о встрече.

— И ты прибыла как раз в то время, чтобы увидеть, как она погибла. У тебя есть какие-нибудь идеи, что могло бы за всем этим стоять? У нее были враги?

— Нет, насколько мне известно.

— А у тебя?

Мерлиона качает головой, хотя впервые за все время нашей беседы она выглядит озабоченной.

— Я так не думаю. Но я была очень близко от Алцетен, когда ее переехало. На мой взгляд, кто-то надеялся, что мы обе попадем под колеса. Но это не все, что произошло. Два дня спустя я гуляла по Блистательной Королевской дороге, и с крыши сорвалась черепица и упала рядом со мной.

— Думаешь, это не было случайностью?

— Уверена, что нет.

Я не спешил в этом убеждаться. Черепица, падающая с крыши, — не такое уж незаурядное событие. Блистательная Королевская дорога, несмотря на причудливое название, представляет собой ряд изветшалых построек, идущий от баронских домов в центр Элата. Дорога нуждается в ремонте, да и дома тоже.

Мерлиона отпивает воды из серебряного бокала.

— Зачем моя мать наняла тебя? — спрашивает она вдруг.

— Для расследования.

— Но ты же чужак в городе. Почему тебя?

— Я профессиональный детектив. У вас таких в Элате нет.

Мерлиона сомневается.

— Для меня это странно. Кто-то рекомендовал тебя ей?

Я бы предпочел избежать вопроса о том, как познакомился с баронессой Демельзой. До меня вдруг доходит, что я уже давно не пил пива.

— Не могла бы ты послать за пивом?

— Ты имеешь в виду за вином?

— Нет, за пивом.

— Не думаю, что у нас оно есть.

— Обычно пиво есть у слуг.

Мерлиона удивлена моим требованием, но хлопает в ладоши, торопясь вызвать слугу.

— У нас имеется пиво для нашего гостя?

Слуга обдает меня взглядом, полным испепеляющего презрения.

— Полагаю, шеф-повар может держать кое-какой запас на кухне.

Мерлиона улыбается, как только слуга уходит.

— Не думаю, что кто-нибудь когда-либо просил пива. Это правда, что у тебя жена из орков?

— Нет. У меня есть спутница, которая орк лишь отчасти.

— Весьма дикая?

— Временами. Еще она учится.

— Правда? — Мерилона, излучающая дружелюбие с того момента, как я попросил пива, подается вперед, заинтересовавшись. — И чему же она учится?

— Всему. Сейчас мы переехали к Арикдамису, где она болтает с ним об измерении объема конусов. Или цилиндров. Или парабол. Что-то в этом роде, мне не ясно.

Когда слуга возвращается с пивом, прошу Мерлиону уточнить обстоятельства дела. Я не совсем убежден, что ее подруга была убита, или что ее жизнь в опасности, но я обязан баронессе Демельзе и должен тщательно вести расследование. Частью потому, что она мне заплатила, а частично потому, что сбежал не попрощавшись. Даже несмотря на то, что все случилось более двадцати лет назад, меня это слегка смущает.

О большей части того, что сообщает Мерлиона, я уже имел некоторые суждения со слов Демельзы — свадьба ее брата Оргодаса, к примеру. Домочадцы находятся в состоянии возбуждения от его скорой женитьбы на старшей дочери барона Возаноса, еще одного состоятельного самсаринского аристократа. У меня складывается впечатление, что Мерлиона не в таких уж близких отношениях с братом или отцом и, возможно, не проявляет того интереса к свадьбе, как бы ей полагалось. Любопытно, могло ли это быть причиной ее нежелания покидать дом, хотя упорствовать в том, что твоя жизнь в опасности только лишь для того, чтобы избежать свадьбы, кажется преувеличением.

У Мерлионы, похоже, нет других близких подруг, хотя в Элате изобилие баронских дочек, которые могли бы составить ей компанию. Но она — серьезная молодая женщина, возможно, даже прилежная. Не из тех, кто тратит время на покупки и сплетни. Ухожу, будучи не уверен, как лучше подступиться к делу. Я испытываю симпатию к Мерлионе, которая кажется одинокой, но есть или нет что-то правдивое в ее подозрениях, сказать не могу.

Снаружи накрапывает дождь. Вода исправно течет вниз по сливам в мощеных дорожках вокруг баронских домов, но дальше в городе, где дороги не так качественно уложены, земля начинает расплываться. Многие из домов требуют ухода. Меня б не удивило, если бы черепица падала с крыш постоянно. Прохожу мимо городской ратуши, еще одного не впечатляющего здания из серого кирпича, и бросаю взгляд на водяные часы на главной площади, позади статуи святого Кватиния. Часы были изготовлены, как сообщила мне Макри, Арикдамисом. Вода течет по подземным трубкам и заставляет их работать. Не имею понятия, как.

Сейчас Элат заполоняется людьми, многие из которых экзотичны по местным меркам. Отчасти это из-за состязания, а частично — из-за приближения войны. Странная атмосфера. Смесь предвкушения и страха. Узнаю это чувство. Видел прежде. Люди становятся безрассудными, желая получить удовольствие, возможно, в последние недели своей жизни. Появились один-два эльфа, или рискнувшие приплыть сюда с Южных островов, или же добравшиеся по суше из соседних стран. Волшебники, наемники, солдаты, командиры и послы — все прибывают в Элат. Королевская гвардия увеличила число патрулей, высматривая подозрительных лиц. Мне вдруг приходит на ум, что я нахожусь здесь в компании несомненно самого подозрительного лица во всей стране, а именно Макри. Если б она не была на службе у Лисутариды, быть бы уже ей изгнанной из города, как, вероятно, и мне.

Глава 12

Предвкушаю несколько кружечек эля и пирог, когда возвращаюсь в дом Арикдамиса. К сожалению, в доме я застаю шумиху, точнее, тот дикий шум, какой может создать пожилой математик, двое слуг и взбудораженная воительница с примесью оркской крови, которые все разом лопочут что-то невразумительное, когда я вхожу в переднюю. Мне приходится кричать, чтобы меня услышали.

— Макри? Разве ты не должна быть на встрече вместе с Лисутаридой?

Макри поворачивается.

— Лисутарида не может пойти!

— Почему же?

— Переборщила с фазисом. Она не может двинуться.

Это не такой уж и сюрприз. Я видел, как Лисутарида не способна была шелохнуться, обкурившись фазиса. В особенности пару лет назад, когда меня загнала в особняк чародейки в Тамлине обезумевшая толпа, жаждущая крови. Тогда потребовалась увесистая оплеуха, чтобы привести ее в чувство. Полагаю, нечто подобное и сейчас принесет плоды. Макри ведет меня туда, где, в саду, валяется Лисутарида. Голова ее удобно покоится на маленькой кочке, а на лице мирная улыбка. Рядом с ней — кучка пепла. Беру ее за плечи и трясу.

— Лисутарида. Важная встреча. Бароны и колдуны. Ты должна встать.

Она не шевелится. Трясу сильнее.

— Бесполезно, — кричит Макри. — Она придумала новое заклятье, делающее фазис Арикдамиса более крепким, и переусердствовала с ним. Что нам делать?

На улице цокают копыта лошадей и затихают у дома Арикдамиса.

— Это, должно быть, гонцы Ласата, интересуются, где Лисутарида, — говорит Макри.

Замечаю, что рука Макри тянется к мечу.

— Убийство гонцов не поможет. Они просто пришлют еще.

Не время медлить. Я оттаскиваю Лисутариду за ноги и впихиваю ее в руки Арикдамиса и слуги.

— Водите ее по саду. Макри, идем со мной. — Шагаю через весь дом и открываю входную дверь, обнаруживая на ступеньках двух посыльных.

— Ласат Золотая Секира просит узнать, когда Лисутарида Властительница Небес изволит прибыть на встречу.

Я внимаю им с прохладцей.

— Ласат Золотая Секира, должно быть, ошибается. Лисутарида созвала всех на встречу сюда.

— Что?

— Собрание состоится здесь, в резиденции Арикдамиса.

— Но под местом встречи подразумевается дом Ласата. Ему это не понравится.

Вытягиваюсь во весь рост.

— Лисутарида — глава Гильдии волшебников. По званию она выше Ласата. На деле же она выше всех. Поэтому, если Лисутарида желает проводить собрание здесь, оно будет проведено здесь. Любезно прошу сообщить Ласату, что Лисутарида сожалеет о нарушении связи, но ожидает, что все соберутся здесь как можно скорее в удобное для них время. И передайте самые лучшие пожелания от Фракса, первого советника главы Гильдии волшебников.

Гонцам это не по вкусу. Впрочем, спорить — не их дело. Они забираются в седло и скачут прочь. Макри, позади меня, восхищена.

— Ты и впрямь вытащил нас из беды.

— Благодарю.

— Хотя меня смущает, что примерно через пятнадцать минут сборище разозленных баронов и колдунов выяснит, что Лисутарида совершенно одурманена фазисом — в стране, где фазис вне закона.

— Значит, у нас есть пятнадцать минут, чтобы привести Лисутариду в надлежащее состояние.

Мы спешим назад в сад, где Арикдамис и его слуга — оба преклонных лет, да и силы уже не те — все еще играючи прогуливают Лисутариду вокруг сада. Пока, кажется, не помогает.

— Со стороны Лисутариды было весьма неразумно повышать забористость своего фазиса, — говорит Арикдамис, который выглядит шокированным происходящим. — Властительница Небес склонна к такого рода излишествам?

— Очень редко, — отвечаю я и отправляю слугу готовить дит — травяной настой, обладающий мощными отрезвляющими свойствами. Мы с Макри перенимаем эстафету по выгулу Лисутариды, тогда как Арикдамис падает в кресло, чтобы отдохнуть.

— Тебе бы стоило предупредить слуг, что скоро прибудут бароны, чародеи, и, возможно, некоторые иноземные послы.

Арикдамис вскакивает на ноги.

— Что? Я не готов принимать баронов. У нас нет готовых кушаний, или напитков, или же...

— Скажи им, что время-то военное. Пусть умерят аппетиты. Проклятье, Лисутарида, не могла бы ты перестать глупо лыбиться и открыть глаза?

Как только Арикдамис исчезает в доме, я отвешиваю Лисутариде весьма тяжелую пощечину. Ее веки подрагивают. Положение настолько отчаянно, что Макри не возражает. Лисутарида открывает глаза.

— Фракс, еще раз меня огреешь, и я взорву твою голову.

Мы сажаем Лисутариду в кресло для отдыха и начинаем вливать в нее дит. Волшебница трясет головой.

— Заклятье, должно быть, слишком мощное. Но фазис Арикдамиса слабоват. Я просто пыталась его чуток усилить, — она зевает. — Мне лучше бы прилечь ненадолго.

— Не вздумай укладываться! — восклицает Макри. — Ты забыла о встрече?

— Встрече?

Макри вводит Лисутариду в курс недавних событий. Глаза Лисутариды широко открываются.

— Я не желаю встречаться с баронами. Я не готова.

С улицы доносится цокот копыт и шум экипажей. Лисутарида бросает злобный взгляд в мою сторону, затем поднимается на ноги. Ноги отказываются ее держать, и она валится назад в кресло.

— Я не могу идти, — говорит она вяло.

— Арикдамис, — обращаюсь я. — Сообщи баронам, что Лисутарида примет их на заднем дворе в саду.

В этот момент юный дракон, пропустивший наши разбирательства, решает показаться. Он выбредает из густых зарослей и устремляется к Макри.

— Пошла прочь, мерзкая зверюга, — говорит Макри.

Дракон начинает тереться о ногу Макри. Макри пытается отпихнуть его, что лишь приводит его в восторг. Он поднимается на задние лапы и норовит лизнуть ее в лицо. Макри вздрагивает, когда он вонзает в ее плечо когти. Она весьма грубо валит его на землю. Дракон, считая это чудесной игрой, урчит от удовольствия и намеревается вновь залезть на нее.

— Мне это начинает надоедать, — говорит Макри.

Барон Мабадос, барон Маркос и Ласат Золотая Секира врываются в сад, как ураган.

— Что означает такое изменение места встречи? — требует ответа Ласат. — Это демонстрирует вопиющее неуважение к Совету.

Элупус, его телохранитель, входит в сад. За ним следуют еще несколько самсаринских баронов вместе со свитой. Затем появляется группа волшебников, включая Кублиноса, и различные люди в военной форме, генералы самсаринской армии. Наконец, Дарингос, главный дворецкий, блистающий пурпурным одеянием, шествует, задирая нос. Происходит некое смятение, порождаемое вопросами со всех сторон. Самый громкий голос издает барон, ранее мне не встречавшийся, человек весьма большой, по крайней мере, в обхвате, который требует выяснить, где угощение.

— Не говорите мне, что нас позвали в дом, где нечего есть? — возмущается он, оглядывая пустующий сад в некоторой тревоге.

— Еда не имеет значения, барон Гиримос, — говорит Дарингос.— Я все еще жду ответа, в связи с чем Лисутарида доставила нам всем неудобство.

Целое множество враждебных взоров устремляется на Лисутариду. К сожалению, ее разум все еще не прояснился. Она оглядывается вокруг, взгляд ее рассеян, при этом она бормочет что-то неразборчивое. Ласат изучает ее с большим подозрением. Полагаю, он мог бы унюхать в воздухе следы фазиса. Я поспешно наступаю ногой на кучку пепла.

— Ответ весьма прост, — провозглашает Макри громко. — И Фракс, главный советник Лисутариды, сейчас все объяснит.

Поджимаю губы. Такое всегда было трудной деталью. Дыра в плане, можно сказать. Но только если вам точно не ведомо, каким находчивым может быть человек, подобный Фраксу, в критический момент. Остер, словно ухо эльфа, — это, как известно, утверждают мои поклонники. Шагаю к столу, сметаю чертежи Арикдамиса, чтобы явить взгляду самострел, и картинно размахиваю ими.

— Лисутарида узнала, что Арикдамис, лучший на Западе изобретатель, математик и ученый, придумал устройство настолько жизненно важное для наших военных планов, что не смогла оставить их без охраны. Она решила, и весьма правильно, что встреча должна быть перенесена сюда, чтобы предупредить любой риск попадания их в руки врага, прежде чем она успеет создать могучее заклятье для защиты.

Ласат Золотая Секира хмурится.

— Не могла бы она просто захватить чертежи с собой?

— Они слишком важны, чтобы таскать их повсюду, — говорю я, хотя тотчас же понимаю, что это не самый убедительный из ответов.

— А еще Лисутарида была занята, помогая мне ухаживать за мелким драконом, — добавляет Макри. — Вы же знаете, как он важен для короля.

В этот миг дракончик решает игриво укусить Макри за голень.

— Черт бы тебя побрал! — кричит она и наносит ему сильный удар по ребрам.

К этому времени Ласат Золотая Секира выглядит полностью разозленным, а судя по выражению лица главного дворецкого Дарингоса, в его докладе королю не будет чего-то лестного для Лисутариды.

— Возможно, Властительница Небес желала бы сама рассказать, зачем созвала нас сюда? — говорит он.

Лисутарида встает на ноги, слегка пошатываясь.

— Как объяснил мой главный советник, я принимала участие в важной работе. Мне бы не хотелось докладывать королю, что нежелание его волшебников чуток прогуляться привело к потере нашего нового оружия.

В действительности Лисутарида не сообщила ничего более убедительного, чем я или Макри, но она наделена властью, и ее слова имеют вес.

— Что за оружие? — интересуется барон Мабадос.

— Улучшенный самострел, снабженный особым прицелом, который позволит нашим частям сбивать оркских боевых драконов на лету.

— Что? — восклицает Мабадос. — Это невозможно. Никакая стрела не смогла бы пробить шкуру дракона.

— Я планирую построить устройство, способное стрелять восемнадцатидюймовыми стальными древками с закаленными наконечниками прямо сквозь их чешую, — защищает Арикдамис своего любимца.

— Чтобы стрелять в небо такой тяжелой стрелой высоко и быстро, потребуется самострел невероятной мощи, — возражает Мабадос, видевший драконов в сражении. — Несомненно, такая машина была бы слишком объемной и замедленной? Драконы ведь не зависают в воздухе, ожидая, когда их подстрелят.

— Мой самострел установлен на вращающейся опоре и использует новый вид прицела. Полагаю, я могу оборвать полет дракона.

Заявления Арикдамиса встречены собравшимися с некоторым сомнением, особенно людьми военной косточки. Но теперь все внимание обращено на Макри и дракона. После недолгого мотания взад-вперед, тварь удобно расположилась у ее ног.

— Зверь что, мурлычет? — спрашивает один из генералов, смуглый, обветренный мужчина в зеленой военной форме.

— У моего телохранителя Макри есть подход к диким тварям, — говорит Лисутарида.

Зрелище весьма впечатляет. Дитя дракона, прежде известное своей враждебностью, нынче кажется совершенно послушным в присутствии Макри.

— У тебя есть опыт обращения с драконами? — спрашивает генерал.

— Я сражалась с одним на арене, когда мне было пятнадцать, — отвечает Макри, и никто не потешается над ее ответом. Даже Элупус выглядит задумчивым.

Теперь, когда Лисутарида сохраняет контроль над ситуацией, я пользуюсь случаем изучить наших гостей. Большинство из них захвачены видом Макри и дракона, но барон Гиримос озирается вокруг с выражением голодного человека. Я бы не возражал переговорить с Гиримосом. По словам Мерлионы, он хозяин телеги, что убила Алцетен. Подкрадываюсь к нему и понижаю голос.

— Ты бы простил Арикдамиса за убогую подготовку. Он слишком эксцентричен, чтобы обеспечить гостям подобающую закуску.

— Это и впрямь никуда не годится, — говорит барон с чувством.

Согласно киваю.

— Не беспокойся, его слуги набивают погреба и кладовые до отказа. Пойдем со мной, и я возьму дело в свои руки.

Барон Гиримос с энтузиазмом следует за мной в дом. Позади нас Макри отвечает на вопросы генерала о днях в качестве гладиатора, пока главный дворецкий Дарингос напоминает всем, что собрание все же необходимо провести. Внизу, в погребе, я нахожу, что барон весьма приятный товарищ. Отбрасывая церемонность, он снимает с крюка целый копченый окорок, вытаскивает ящик в качестве стула и приступает к работе. Я беру себе другой цельный окорок, извлекаю две бутылки вина и маленький бочонок Элатского Горного пива из-за следующей двери и присоединяюсь к нему на соседнем ящике. Мы едим и пьем от души и обмениваемся военными байками. Как и я, барон сражался с орками. Наряду с его здоровым аппетитом, это еще один довод в его пользу.

— Конечно же, тогда я был в лучшей форме, — говорит барон, похлопывая свое внушительное брюхо. — Не мог бы ты подать мне ту утку с полки?

Деля утку, я перевожу беседу в текущее русло и изловчаюсь получить множество общих сведений о жизни в кругу баронов. По поводу брака Демельзы и Мабадоса и грядущей свадьбы их сына барон вполне сведущ.

— Мабадосу повезло, — говорит он мне, приступая ко второй бутылке чудесного красного вина эльфов. — Женился на богатейшей в стране девице. Простолюдинке, естественно, что породило всякие толки. Не так уж много, как ты мог бы подумать, когда всех облетел слух о ее состоянии. Ее папаша обнаружил невиданное месторождение камней королевы. А семья Мабадоса была разорена. Всем было известно, хотя они пытались это скрыть, — смеется барон Гиримос. — Без ее участия они и поныне ходили бы в рубищах.

— Но он же управляет Элатом. Разве бани и состязание не приносят прибыль?

— Приносили бы, если б он так глупо не распоряжался деньгами. Ужасный игрок, знаешь ли. И совершил неудачные вложения в корабельные перевозки — все затеи пошли ко дну. Да еще недавний урожай с ферм был никудышным. Хотя, все это не столь значимо, покуда в их руках копи камней королевы.

Все состояние Демельзы, конечно же, после свадьбы перешло к барону, позволяя тому тратить бабки, как заблагорассудится. Я спрашиваю Гиримоса о грядущей свадьбе.

— Дело обещает быть великолепным. Сын Мабадоса и старшая дочь барона Возаноса. Возанос — один из состоятельнейших людей в стране. Не удивлюсь, если они наймут для свадебного пира лучших иностранных поваров.

Барон Гиримос явно предвкушает блюда, приготовленные элитой иноземных поваров. Не мудрено заметить, почему он является человеком таких внушительных объемов. Мне он нравится все больше и больше. К этому времени барон становится столь общительным, что нетрудно поднять тему самокатной повозки, убившей Алцетен.

— Печальное событие, — говорит барон. — Все еще не ясно, кто взял эту повозку.

— Ее украли?

— Да. Она исчезла из моей конюшни в ночь накануне происшествия. Не сомневаюсь, что с недобрыми целями. В Элате всегда так, когда надвигается состязание. В город наведывается множество проходимцев.

Когда мы вылезаем из погреба, собрание в самом разгаре. С учетом малообещающего начала оно проходит вполне приемлемо. Лисутарида сообщает властям о своих планах по сплочению чародеев, войск и правительств. Ласат и его омерзительный приспешник Чарий пытаются копать под нее, но я бы не сказал, что преуспевают. Лисутарида все еще находится в невыгодных условиях из-за непозволительного падения Турая, но в бою с ней происходило много случайностей, а ее репутация боевой волшебницы остается на высоте. Некоторые самсаринские армейские предводители видали ее в действии на последней войне с орками, когда были младшими офицерами, а она — подающей надежды молодой чародейкой. Собрание завершается, и все приходят к соглашению о переговорах через два дня с королем и несколькими иностранными послами, что должны прибыть в Элат к той поре.

— Я бы сказал, что твое положение все еще устойчиво, — говорю я Лисутариде после отбытия баронов. — Особенно, если эльфы тебя поддержат.

Лисутарида не спорит.

— Ты заметил, каким образом Ласат возражал против всего, что я сказала? Этот человек ненавидит меня, — волшебница хмурится. — Зачем ты сказал всем, что я охраняю новое оружие Арикдамиса, словно это самая важная вещь в мире?

— Пришлось что-то выдать, чтобы прикрыть тебя.

— Это так. Но я буду глупо выглядеть, коли это оружие не сработает. А где же сам Арикдамис?

— Исследует остатки своих погребов. Барон Гиримос обладает чудовищным аппетитом. Я пытался сдерживать его, но такое почти невозможно. А что это за генерал, который так явно заинтересовался Макри?

— Генерал Хемистос. Он руководит пехотными фалангами.

— Хемистос? Молодой центурион, который возглавил экспедицию к мосту Гацгара? — припоминаю я. Он отличался храбростью, восемнадцать или около того лет назад. Я не знал, что он стал генералом. — Оказывается, некоторые страны по заслугам воздают своим героям. Будь Турай таким же, я бы тоже стал генералом.

— Вне всяких сомнений, — говорит Лисутарида и отбрасывает длинные каштановые волосы со лба. Она глазеет на свой серебряный браслет с камнями королевы. Подарок Кублиноса, полагаю.

— Прошу прощения за мой проступок с фазисом. Я не позволю такому случиться вновь.

Макри наконец избавляется от дракона, загоняя его в гнездо на деревьях.

— Генерал Хемистос хочет посмотреть, какова я бою, в состязании, — говорит она. — Он на самом деле был самым отличившимся центурионом в последней войне?

— Возможно, — отвечаю я. — Но ты же знаешь этих самсаринцев. Они вешают медали за все.

— Где же чертежи? — неожиданно говорит Лисутарида.

— Какие чертежи?

— Чертежи самострела и прицела. Ты знаешь, важная военная тайна, которую я, как подразумевалось, должна охранять.

— Они на столе.

— Их тут нет.

Мы все взираем на стол. Чертежи пропали. Я кричу Арикдамису. Он высовывает голову в окно. У него их тоже нет. Вчетвером мы приступаем к бешеным поискам в окрестностях. Рулоны нигде не обнаружены. Арикдамис стонет и тяжело оседает.

— Как они могли просто взять и исчезнуть? — возмущается Макри.

Спрашиваю Лисутариду, может ли она произнести какое-нибудь поисковое заклятье. К сожалению, Лисутарида больше не слушает. Мешочек фазиса на ее коленях открыт. Она торопливо скручивает огромный косяк, щелкает пальцами, чтобы зажечь его, затем глубоко затягивается. Я сажусь рядом.

— Дай мне немножко, — прошу я.

— Мне тоже, — говорит Макри. — Вот теперь проблем не оберешься.

Глава 13

Уныние нисходит на дом Арикдамиса. С трудом верится, что кто-то стащил чертежи прямо у нас из-под носа. Арикдамис неистовствует, полагая, что вражеские шпионы удрали с ними. Он уже представляет себя казненным за государственную измену. Ни Лисутарида, ни Макри, ни я не верим, что неприятельский шпион забрал чертежи. Вероятнее всего, за этим стоял Ласат Золотая Секира.

— Он сделает все, чтобы опорочить меня, — говорит Лисутарида.

— Если их взял Ласат, то что станет с ними делать? — любопытствует Макри.

— Предъявит, когда посчитает, что это опозорит меня сильнее всего, — отвечает Лисутарида. — Возможно, вместе с лживой побасенкой об оркском шпионе, укравшем их у меня, и как героически он их вернул.

— Нам следовало сообщить о краже, как только она произошла! — сетует Арикдамис. — Сейчас же все выглядит так, словно мы вступаем в сговор с врагом.

— Нельзя позволить кому-либо знать. Это было бы слишком скверно для Лисутариды.

Арикдамис озабоченно принялся дергать за длинную серую бороду. Он уходит, бормоча о том черном дне, когда пустил турайцев в свой дом. Наши отношения, прежде сердечные, остыли. Макри провожает его взглядом.

— Вот мы и обидели Арикдамиса, — говорит она, и звучит это с неподдельным огорчением.

— Если мы уверены, что Ласат взял чертежи, не стоит ли нам попытаться вернуть их? — предлагаю я.

— К тому времени Ласат их хорошенько спрячет, — говорит Лисутарида.

— Да ну? Ты же сильнее его. Или еще была недавно.

Лисутарида сверкает глазами.

— На что ты намекаешь?

— На то, что силенок у тебя не слишком много, когда ты то и дело опьянена фазисом.

— Не надо читать мне нотации о пьянстве, — кричит Лисутарида.

— Почему? Ты же не прекращаешь дымить с тех пор, как вступила в этот дом. Не удивительно, что Ласат тебя обставил.

— Ты несправедлив! — говорит Макри. — В конце концов, у Ласата тоже есть тайное пристрастие. Он принимает диво, помнишь? Вероятно, он даже более одурманен, чем Лисутарида время от времени.

— Я не одурманена! — вопит Лисутарида. — Если б это было так, смогла бы я такое?

Волшебница достает пузырек с курией, черной жидкостью, используемой для различных магических целей. Для большинства волшебников контроль над ней является трудоемким искусством. Но не для Лисутариды. Она выливает жидкость в блюдце и щелкает пальцами.

— Я покажу вам, кто одурманен. Курия, где чертежи?

Мы с Макри вглядываемся в темную жидкость. Лисутарида, используя свои могучие силы, способна создать картину текущего местонахождения пропавшего предмета. Мы пялимся долгое время. Ничего не происходит. Властительница Небес пытается снова.

— Покажи, где находятся чертежи Арикдамиса, — ничего не происходит. — Очевидно, луны расположены неблагоприятно, — говорит Лисутарида. — Я должна свериться с картами.

С этим она стремительно уходит, оставляя бесполезную чашку с курией. Макри встревоженно глядит на меня.

— Ее силы и впрямь угасают?

Пожимаю плечами.

— Трудно сказать. Смотреть в курию всегда трудно, и многих волшебников в последнее время постигала неудача. Три луны действительно проходят через циклы. Возможно, мы вступаем в неблагоприятный.

Первый бой Макри запланирован сегодня, но позднее. Она и Лисутарида намереваются посетить баню Королевы перед турниром. Я же отправляюсь вести следствие. Я все еще далек от определенности, что хоть чего-то нужно расследовать, но в любом случае это сделаю. Подумываю посетить Королевский Архив, где погибла Алцетен, чтобы изучить место происшествия и задать вопросы. Были свидетели, с которыми стоило бы потолковать. Прежде чем покинуть дом, я окончательно воодушевляю Макри:

— Я поставлю на тебя все наши бабки. Если не победишь, будем попрошайничать на улицах.

На экипировку Макри ушла большая часть тех денег, что я взял взаймы у баронессы Демельзы. У меня осталось шестьдесят гуранов — удручающе малая сумма, учитывая те хорошие ставки, что предлагали букмекеры. Большой Биксо обещал шесть к одному на победу Макри в ее первом бою, шестнадцать к одному на ее выход из группы и сотню к одному на победу в соревновании. Следовало надеяться, что ставки на ее победу в соревнованиях могли бы быть лучше, учитывая ее совершенную неизвестность, однако здешние букмекеры ничего большего не предлагают, если неизвестный боец оказывается одаренным мечником. Такое чрезвычайно редко, но случается. Меня никто не знал, когда я триумфально победил всех противников много лет назад.

Спустя какое-то время, изучив ставки и взвесив шансы, ставлю тридцать гуранов на победу Макри в первом бою и еще тридцать на ее победу в самом соревновании. Я все еще сожалею, что у меня только шестьдесят гуранов на игру, но, по крайней мере, начало положено.

Вот теперь Элат действительно начинает оживать. Трудно где-либо отыскать свободное местечко. Приезжие поставили шатры на полях вокруг городка. Куда ни пойдешь, люди везде обсуждают шансы фаворитов или обмениваются сплетнями о том, кто хорошо обращается с мечом, кто мог получить травму или мог бы слишком много времени проводить в тавернах. Элупус все еще пользуется любовью у народа, но есть кое-какой уклон и в пользу других известных бойцов. Габрил-иксс с какого-то острова на далеком севере недавно победил в состязании и привлекает к себе много внимания. То же и с Узбистером из Маттеша. Он вышел из дела на год из-за опасной раны плеча, но теперь возвращается как популярный боец.

Королевский Архив, что позади ратуши на главной площади, еще одно уродливое строение. Улица перед ним узка. Не слишком просторно, чтобы уклониться, если повозка встретилась у вас на пути. У двери стоят два охранника, однако они вскользь глядят на меня, когда я вхожу, и не требуют от меня заявления, что я главный советник главы Гильдии волшебников и здесь по официальному делу. Внутри здание впечатляет не больше. Несколько колонн, старое изваяние святого Кватиния, несколько небольших каменных фигурок незначительных святых и плохо нарисованная фреска древнего самсаринского короля, отправляющегося на войну. В наличии лишь один человек — женщина с длинными, серыми волосами, что сидит за весьма длинной деревянной доской и пишет что-то в бухгалтерской книге. Я учтиво приветствую ее.

— Фракс Турайский, главный советник Лисутариды Властительницы Небес.

Ожидаю, что среднего возраста регистраторша будет недружелюбна, но вместо этого она весьма тепло приветствует меня. Возможно, ей наскучила работа. Хотя она одета без изысков, замечаю у нее прекрасную пару сережек с камнями королевы.

— Чем могу помочь?

— Я ищу Зинлантол.

— Я Зинлантол.

— Мне говорили, ты видела, как погибла Алцетен.

Зинлантол поджимает губы. Она кладет свое перо. Миг, и она уже не так дружелюбна.

— Видела. Я бы не хотела говорить об этом.

— Я просто хотел бы задать несколько вопросов.

Зинлантол где-то моего возраста, может, чуть старше. У нее на удивление стальной взгляд.

— Кто тебя послал? — требовательно спрашивает она.

— Баронесса Демельза.

Зинлантол глядит на меня с большим подозрением, гадая, говорю ли я правду.

— Так ты видела то событие? — спрашиваю я.

— Да.

— Можешь рассказать, что случилось?

— Я уже рассказала главному дворецкому Дарингосу все, что знаю. Он провел весьма тщательное расследование.

Ответ кажется странным. Я же не подразумевал, что не проводил. Продолжаю.

— Ты заметила какого-нибудь возницу в повозке, сбившей Алцетен?

— Нет, конечно. Я бы сообщила, если б заметила. Это был просто несчастный случай. Лошадей как следует не привязали, и они понесли.

— Почему?

— Прошу прощения?

— Почему понесли?

— Вероятно, их что-то напугало.

— Но ты не знаешь, что?

— Нет. Я только что вышла из здания, когда это произошло. Все, что я видела, это как несчастную Алцетен сбили.

— Это не говорит о том, что у тебя было много времени на то, чтобы увидеть, что случилось. Я слышал, что еще шел дождь. Сильный дождь. Видимость не могла быть такой уж хорошей. Как ты можешь быть уверена, что возница отсутствовал?

Зинлантол встает на ноги.

— Если ты не по служебным делам в Королевском Архиве, то думаю, тебе пора уйти.

Мы пялимся друг на друга. Окидываю взглядом ее платье, простую шерстяную накидку, укутывающую плечи, и тонкое металлическое колечко на безымянном пальце, — все дешевка. Но затем натыкаюсь на ценные серьги с камнями королевы.

— Милые сережки, — говорю я. — Подарок от приятеля?

Регистраторша круто разворачивается на каблуках и выходит, пропадая с глаз за дверью с надписью 'служебный вход'. Иду к выходу, мимо статуи святого Кватиния. Думаю, что он, возможно, глядит на меня.

— Вот что я поделываю, — говорю я ему. — Запугиваю женщин среднего возраста ради пропитания.

Содаты за дверью игнорируют меня, когда я ухожу. Они обсуждают соревнование.

— Элупус опять победит, — говорит один. — Я уже поставил свои деньги.

Глава 14

Погода быстро приходит в норму. В этих краях весна наступает быстро. Теплеет, и я практически не испытываю трудностей, шагая к баням — повидаться с Лисутаридой и Макри. Когда прохожу мимо бани Короля, оттуда выходит генерал Хемистос, выглядящий чистым, здоровым и загорелым. К моему величайшему удивлению, он весьма дружелюбно приветствует меня.

— Фракс, не так ли? Не твоя ли подруга Макри сегодня сражается?

— Должно быть так, разве что другие бои пройдут позднее.

— Превосходно, — говорит генерал. — С нетерпением жду этого. Она и впрямь была чемпионом среди гладиаторов оркских земель?

В голосе Хемистоса слышны нотки страстного желания, что заставляет звучать его голос моложе своих лет. Узнаю эти нотки. Слышал, как молодые мужчины распаляются рядом с Макри. Обычно, когда просто глазеют, как она разгуливает по таверне в кольчужном бикини. У генерала Хемистоса полно вопросов, и даже когда мы встречаем барона Гиримоса и портового волшебника Кублиноса, он не останавливается. По пути нам попадаются другие бароны, направляющиеся в баню Королевы за своими женами перед тем, как отправиться на состязание. Как правило, эта братия избегает меня, но их интерес к Макри настолько силен, что я становлюсь желанным собеседником.

— Она обычно предпочитает бой с парными клинками, так ведь? — говорит генерал. — Сумеет ли она справиться с мечом и щитом?

— Должна, — отвечаю я. — Макри владеет любыми видами оружия.

Хотя и приятно, что мной не гнушаются, но я не слишком доволен неожиданным ростом внимания к Макри. Я бы предпочел, чтобы она оставалась аутсайдером. Если эти бароны станут к ней благоволить, ставки на нее резко упадут. Было ошибкой с ее стороны появляться перед всеми ними вчера, отпихивая мелкого дракона, словно щенка. И, конечно же, в откровенно неприличных мужских тунике и рейтузах она демонстрировала намного больше женских форм, чем им доводилось видеть. Не мудрено, что она привлекла их внимание.

— Возанос! — зовет барон Гиримос. — Только что прибыл в город?

Узнаю имя. Барон Возанос, отец девицы, на которой женится сынишка Демельзы. Я осматриваю его с ног до головы, пока он пересекает оживленную улицу, чтобы воссоединиться со своими приятелями баронами. Он пожилой человек, самый старый барон, если поглядеть. Щуплого телосложения, длинные редеющие седые волосы, с отполированной прогулочной тростью в руке. Несмотря на теплый воздух, он облачен в тяжелый плащ с толстым меховым воротником, — тот вид плащей, который дает понять, что у его владельца куча бабок. Его дочурка — хорошая пара для сына Демельзы, по мнению людей.

— Я же говорю! — громко восклицает генерал Хемистос. Это переводит все взгляды в направлении бани Королевы. Мраморные ступени, ведущие вниз к дороге, заняты снующими вверх-вниз женщинами. Все они богаты, и все они великолепно одеты. Как и Лисутарида Властительница Небес, которая спускается по лестнице с обычной для нее изящной осанкой; одежда и радужный плащ безукоризненны: не измяты, не торчит ни волосинки. Позади нее Макри, которая не озаботилась полностью одеться перед тем, как выйти из здания, пересчитывает ступеньки, натягивая тунику через голову. Являя глазу обилие голой плоти, с двумя мечами у бедер и беспорядочной, все еще мокрой шевелюрой, она представляет собой необычное зрелище.

— Господи Боже мой! — изрекает пожилой барон Возанос. — Кто это?

— Макри, — объясняет симнийский посол, недавно присоединившийся к обществу. — Телохранитель Лисутариды. Она сражается на соревновании.

— Превосходная фигура, — рявкает барон. — Ничего подобного не видел с тех пор, как побывал на Востоке.

Лисутарида выглядит довольной тем, что обнаружила огромное сборище баронов снаружи бани. Она вежливо приветствует их, обмениваясь любезностями.

— Думаю, они начинают склоняться на мою сторону, — говорит она, когда мы следуем на турнирное поле.

— Где твоя броня и щит? — спрашиваю я у Макри.

— Все здесь, — сообщает Лисутарида, помахивая крохотным желтым кошельком, держа его за завязки.

— Магический кошель? Откуда он у тебя?

Магический кошель ценная вещица. Внутри можно носить любое количество тяжелых предметов, все они невесомы и лишены объема, пока не достанешь их снова.

— Кублинос одолжил. Еще он одолжил мне экипаж.

Квалификация начинается после полудня, но покуда жребий не бросят, мы точно не узнаем, когда сражается Макри. Достигнув турнирного поля раньше времени, мы прохаживаемся мимо переполненных палаток и шатров.

— Глянь на надпись — 'Состязание по поеданию пирогов. Приз — пятьдесят гуранов', — я оживляюсь. — Я мог бы тут победить. Легко, как подкупить сенатора.

— Тут ты явный фаворит, — соглашается Макри. — Собираешься участвовать?

— Нет, не собирается, — говорит Лисутарида.

— Почему нет?

— Как это отразится на статусе главы Гильдии волшебников, если обнаружат, что ее главный советник обжирается как свинья на состязании по поеданию пирогов?

Признаю ее правоту, хотя мне и горько упустить такую возможность.

— Может, ты бы мог поучаствовать под чужим именем? — предлагает Макри. — Скарф, например?

Лисутарида это отвергает.

— Этим никого не обманешь.

— Мы могли бы получить пятьдесят гуранов, — уточняю я. — У нас не осталось средств.

— Но ты же поставил на меня, разве нет? — говорит Макри. — Так что выигрыши гарантированы.

Надеюсь на это. Все же мне не нравится чрезмерная самоуверенность Макри. Мы проталкиваемся сквозь толпу, направляясь к большому шатру, где будут бросать жребий. Требуется время, чтобы расчистить дорогу. Даже радужного плаща Лисутарида, легко узнаваемого, недостаточно, чтобы заставить народ разойтись без борьбы. Я вынужден использовать вес своего тела, чтобы убрать местное крестьянство с нашего пути.

— Стоило ожидать, что главе Гильдии волшебников окажут больше уважения, — возмущаюсь я, расчищая путь. — Не говоря уж обо мне. Я бывший чемпион. В этих палатках следовало бы продавать мои статуэтки.

— Вероятно, это должны быть большие статуи, — замечает Макри.

— Не вижу причин, почему бы и нет. На свете не так уж много воителей подобно Фраксу Непобедимому, скажу я вам.

Макри смеется.

— Забудь. По крайней мере, Демельза вспоминает о тебе с любовью.

Это заставляет Лисутариду резко остановиться.

— Баронесса Демельза? Что она вспоминает с любовью?

— Фракса.

— Почему?

— У них была страстная любовь, давным-давно.

Волшебница изумляется.

— У Фракса была связь с баронессой Демельзой? Это правда?

— Тогда она не была баронессой Демельзой, — оправдываюсь я. — Она была подавальщицей Демми.

— Поверить не могу, — говорит Лисутарида. — Фракс и Демельза? Уму непостижимо.

Не испытываю особого удовольствия от всего этого. С одной стороны, Макри не следовало бы распускать язык, а с другой, Лисутарида не должна реагировать так, словно это самый небывалый случай в мировой истории.

— Почему ты был так груб с ней в Оросисе? — спрашивает Лисутарида.

— Я ее не узнал. Прошло более двадцати лет с тех пор, как я ее видел. И выпил кружечку-две пива.

— Должно быть, баронесса была шокирована, — говорит Макри, — при виде того, как прошлое возвращается, чтобы преследовать ее в облике Фракса. Ни одна женщина не могла быть готовой к подобному.

— Тебе следовало рассказать мне об этом раньше! — кричит Лисутарида. — Ты путался со всеми самсаринскими аристократками?

— А тебе какое дело?

— Такое. Ты мой главный советник. Не хочу, чтобы мои планы были расстроены скандальными разоблачениями прошлого. Барон Мабадос знает об этом?

— Нет.

— Ну что же, пусть так и будет.

— Я знал Демельзу до того, как она познакомилась с бароном, — поясняю я. — Это не выглядит так, словно она водила его за нос.

— Все едино он разъярится. Как еще ему чувствовать себя, если другие бароны узнают, что его супруга когда-то крутилась вокруг бойца на мечах?

— Плевать мне на то, чувствует барон Мабадос. Вот шатер, что мы ищем.

Прохожу внутрь за новостями, оставляя Лисутариду и Макри рядом с площадью, разбитой на участки, где разогреваются бойцы. Организаторы только что завершили жеребьевку для квалификационных раундов и заняты вывешиванием списка участников. Всего сорок восемь кандидатов, из которых шестнадцать прошедших квалификацию примут участие в самом соревновании. Организаторы разделили эти сорок восемь бойцов на восемь групп по шестеро в каждой. Правила мне уже известны, но я просматриваю их еще раз, просто для уверенности. Все бойцы в каждой группе сражаются с каждым противником один лишь раз. Победитель получает одно очко. Двое лучших из каждой группы выходят на настоящее состязание. Макри предстоит пять боев. У нее не должны возникнуть какие-либо трудности с попаданием в двойку лучших. Единственное, что плохо, — группа Макри последняя в списке, что означает долгое ожидание.

Возвращаюсь к тренировочной площадке, где Макри беседует с генералом Хемистосом. Кублинос тоже ненадолго появился и торчит рядом с Лисутаридой. Объясняю Макри, чего жду от нее.

— Я выйду из группы, — сухо говорит она.

— Тебе бы не помешало размяться, — предлагаю я.

Макри пожимает плечами.

— Мне же пока не надо драться. Разомнусь позже.

— А, Властительница Небес, — раздается голос. Это Ласат Золотая Секира в компании королевского дворецкого. Он глядит на шатер организаторов.

— Квалификационный тур? Удачи. Моему бойцу, Элупусу, квалификация не нужна, конечно же.

Удивлен такой мелочностью. Являясь лучшим волшебником страны, Ласат никогда не упускает возможности придраться по пустяку.

— Элупус — бесспорный фаворит, — продолжает Ласат. — А что же букмекерам приходится говорить о твоей подопечной?

— Ничего, — говорю я, удерживая беседу в нужном мне русле. — На свою беду, потому что мы подчистую их разорим, когда Макри победит в состязании.

— Неужели? Лисутарида, что скажешь о небольшом пари, чей боец пройдет дальше?

— Скажу, что отличная мысль, — отвечает Лисутарида, попадаясь на удочку. Когда в свидетелях столько баронов, трудновато не попасться.

— Скажем, пять тысяч гуранов?

Я моргаю. Это куча бабок, когда у тебя вообще ничего нет.

Лисутарида и бровью не ведет.

— Только пять тысяч? Я думала, ты более уверен. Давай десять.

Ласат захвачен врасплох, хотя делает все, чтобы не показать этого.

— Десять тысяч? Очень хорошо. На того, кто пройдет дальше в соревновании.

Он прощается с нами и отбывает с улыбкой на лице. Во время всего этого Макри сохранила спокойствие. Кублинос, однако, весьма встревожен.

— Десять тысяч гуранов? Не хочу показаться грубым... — он кидает взгляд на Макри. — Но ты в этом уверена?

— Вполне, — заявляет Лисутарида. — У Ласата Золотой Секиры не выйдет запугать меня. Макри одержит победу. Фракс, мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Лисутарида тянет меня в сторону, подальше от чужих ушей.

— Фракс, отыщи мне тихое место, где я могу затянуться фазисом.

— Здесь? Это рискованно.

— Не так рискованно, как сверкать косяком на виду у всех. Чем я займусь через пятнадцать секунд, если ты не найдешь, где мне уединиться. Ты не понял, что я только что поставила десять тысяч гуранов?

— Я думал, ты с честью вышла из ситуации.

— У меня нет ни монетки! Что если Макри проиграет?

— Мы могли бы удариться в бега. Сбежать от игровых долгов не так уж плохо, я уже несколько раз так делал.

— Правда?

— Да, это весьма устоявшаяся традиция.

К этому времени я привел нас в глухое местечко позади одной из небольших лачуг, используемых в качестве раздевалки. Мы проскальзываем внутрь. Лисутарида вытаскивает палочку фазиса и щелкает пальцами. Ее магическая сила и впрямь заслуживает внимания. Сомневаюсь, что какой-нибудь волшебник на свете смог бы одновременно накладывать заклинание Замыкания на дверь, поджигать палочку фазиса и уничтожать запах и дым одной рукой, пока другая сворачивает еще одну палочку.

— Если Макри проиграет, мне, возможно, придется выйти замуж за Кублиноса. У него куча денег. Я и на самом деле не замечала, что он мной увлечен, пока Макри не указала, — она делает пазу. — Действительно странно. Мужчины нечасто увлекаются мной.

Волосы начинают покалывать мою шею. У меня всегда возникает странное чувство, когда женщина собирается поведать что-то о романтике, переживаниях или сердечных делах, — о чем мне разговаривать не хочется.

— Как полагаешь, почему так? — спрашивает Лисутарида.

— Может, им мешает твое положение. Ты же понимаешь, пост главы Гильдии волшебников. Это может отпугивать.

Лисутарида не убеждена.

— Не думаю, что это так уж пугает.

— Ну, возможно, есть другое простое объяснение, — иду я на риск.

— Я не привлекательна? Ты об этом толкуешь?

— Я не говорю, что все дело в этом.

— Это и впрямь не надо говорить, так ведь? То есть, достаточно посмотреть фактам в лицо. Мужчины просто не считают меня привлекательной.

Лисутарида выглядит такой несчастной, что я обеспокоен тем, что она могла бы разрыдаться — то, с чем я совершенно неспособен совладать.

— Может, прекратим этот разговор? — говорю я в отчаянии. — Нам нужно вернуться к Макри.

— Конечно, ты и пяти минут не можешь обойтись без Макри, — говорит Лисутарида. — Очевидно, что мое общество всегда утомляет. Знаешь, ты зря теряешь время, Фракс. Такая красивая молодая женщина, как Макри, никогда не бросится тебе на шею, сколько бы ты не пытался ее соблазнять.

— Я никогда не пытался ее соблазнять, — протестую я.

— Полагаю, слово 'соблазнять' не уместно. Больше напоминает рысканье тайком вокруг бани Королевы в надежде вновь увидеть ее голой. Говорю тебе, Фракс, это скверно выглядит для человека твоего возраста. Люди начинают замечать.

— Какие еще люди?

— Всякие. Твое упорное преследование Макри обсуждается моющимися баронессами.

— Я отказываюсь продолжать этот разговор.

— Ха, — Лисутарида докуривает фазис в удручающей тишине. Подозреваю, ее настроение ухудшается. Не имею понятия, почему. Полагаю, это могло крыться в перспективе позорного унижения перед лицом равных себе.

— Мне необходимо поговорить с королевским дворецким Дарингосом, — говорю я. — Не могла бы ты это устроить?

— Полагаю, да, — отвечает Лисутарида. — А зачем?

— Он вел первоначальное дознание обстоятельств смерти, которую я расследую для баронессы.

— Я могла бы это устроить. Я переговорю с ним.

Когда Лисутарида покончила с фазисом, я открываю дверь. Как-то не вызывает удивления Кублинос снаружи, подозрительно глядящий на меня. Лисутарида без единого словечка огибает его. Пытаюсь действовать точно так же, но волшебник хватает меня за руку.

— Предупреждаю тебя, тураец, — шипит он, — я не собираюсь равнодушно стоять, пока ты пытаешься заслужить благосклонность такой чудесной женщины, как Лисутарида.

Я аналогично пялюсь на него.

— Отпусти мою руку, или я тебя прикончу.

Изумленный Кублинос отпускает. Поворачиваюсь и ухожу, разозленный на всеобщую глупость. К этому времени турнирные чиновники прикрепляют наспех изготовленные таблички на доску объявлений, размечая расписание на остаток дня. У Макри, находящейся в финальной группе, всего одно сражение этим вечером, а другие групповые бои ей предстоят завтра. Мелкое неудобство, ничего более. Макри кажется полностью расслабленной, когда отбывает с Лисутаридой переодеться в доспехи. Генерал Хемистос, барон Гиримос и некоторые из остальных все еще здесь. Когда я вижу надвигающегося барона Мабадоса, прячусь в толпе, не чувствуя в данный момент никакого желания иметь дело с еще одним недружелюбным самсаринцем.

Глава 15

Забрало Макри закрывает ее лицо. Правила соревнования гласят, что все участники должны быть полностью в доспехах. Помимо шлема у Макри надет латный воротник для защиты шеи и толстый стальной нагрудник. Ее рейтузы скрыты кольчугой со стальными пластинами, свисающими вдоль бедер, и еще стальные пластины на плечах и предплечьях. Куда более тяжелый доспех, чем Макри привыкла носить. Надеюсь, она притерпелась к нему. Не уверен, что она часто носила его ради практики.

Занимаю место рядом с ней и сопровождаю на турнирное поле. Поле представляет собой неровный круг, превращенный во временную арену, с деревянными скамьями, поставленными для зрителей. Их уже полно. За время прежних раундов особого ажиотажа не возникало, все горят желанием увидеть, не проявят ли себя новые таланты. В центре поля главный судья, в характерном красном одеянии, проверяет снаряжение Макри. Он изучает остроту меча, убеждаясь, что он затуплен как полагается, затем исследует ее щит, проверяя, не заострены ли противоправно его края. Осматривает ее броню. Судье надлежит убедиться, что все доспехи во всем отвечают правилам, но в действительности осмотр весьма небрежен. Хотя организаторы прилюдно выказывают заботу о безопасности бойцов, складывается общее ощущение, что ты выступаешь на свой страх и риск. Если твой шлем настолько убог, что расколется от удара меча, это твоя проблема.

Судья проверяет соперника Макри. Я не смог многого узнать о нем, кроме того, что его имя Парасас, и он из Ниожа, что необычно. Ниожцы, как правило, не участвуют в боевом соревновании. Он пялится на Макри. Макри пялится в ответ. Его помощник таращится на меня. Я таращусь на него. Судья велит нам вернуться, и мы удаляемся, оставляя своих бойцов позади. Лисутарида поджидает меня на кромке поля. Рядом с ней несколько баронов, два посла, несколько чародеев и генерал Хемистос, — все пришли посмотреть, как выступает Макри.

На северном краю поля стоит деревянная башенка, еще одно временное сооружение. Сидящий наверху — Маркинос Лунный Камень, турнирный волшебник. Его обязанность — убедиться, что никто не жульничает при помощи магии. Для волшебников обычное дело влиять на бои, повышая способности участников, особенно, если в этом замешаны крупные ставки. Опытный турнирный чародей должен уметь обнаруживать и предотвращать такое. Не представляю, насколько опытен Маркинос. Лисутарида думает, что он, возможно, честен, хотя она низкого мнения о его навыках.

Теперь несколько формальностей. У судьи есть жезл с маленьким желтым вымпелом. Он поднимает его, затем опускает, начиная бой. Макри и Парасас сближаются. Каждый держит меч в правой руке и маленький округлый щит в левой. Мне не нравится, как Макри держит щит. Выглядит слишком неаккуратно. Парасас делает выпад первым. Макри легко блокирует удар и незамедлительно отвечает. Ожидаю, что она, возможно, нанесет смертельный удар — такова ее скорость, — но Парасас в свой черед отражает его. Шустрый он. Тоже весьма талантлив, я бы сказал, судя по его дальнейшим действиям. Макри останавливает его меч, но он бьет ее щитом. Макри отброшена назад. Она колет мечом, но он проходит над плечом Парасаса. Он продвигается очень быстро. К моему удивлению, Макри теряет опору — чего раньше с ней никогда не случалось. Парасас наносит резкий удар в шею, что сопровождается громким лязгом. Бойцам не полагается наносить убийственные удары, но никто особо не сдерживается, а сам удар мощный. Толпа ревет. Макри оступается и падает. Главный надзиратель прыгает в промежуток между бойцами, поднимая жезл.

— Смертельный удар! — кричит он. Бой окончен. Макри проиграла.

Пускаюсь бежать, беспокоясь, не ранена ли Макри. К тому времени, как я достиг середины поля, Макри встает ноги, крича на судью.

— Что значит я проиграла? Я не проиграла! Ты не засчитал удар в его шею!

— Ты не задела его шею, — говорит судья.

— Задела! Ты просто слишком медлителен, чтобы это заметить.

— Ты промахнулась.

— Не промахнулась! И меня что-то толкнуло. Со мной сжульничали!

Макри в бешенстве. Я же понимаю, что спорить не о чем. Судья не собирается менять решение. Даже если она и впрямь нанесла удар, который судья не заметил, то все равно была сбита с ног и явно пропустила удар в шею. Дрянное выступление. Когда я провожаю Макри с поля, она все еще бурно жалуется.

— Что-то схватило меня за лодыжку! Должно быть, кто-то использовал заклятье против меня.

Я же не почувствовал какого-либо волшебства на арене. Как и Маркинос Лунный Камень, иначе он бы поднял шум. Мы останавливаемся около Лисутариды. Волшебница очень бледна, возможно, представляя себе тот финансовый крах, который угрожает поглотить ее.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Да. Мне жаль, что я проиграла.

— Не повезло, — говорит генерал Хемистос. За генералом барон Мабадос, Ласат, Чарий и некоторые другие не пытаются сдержать насмешек. Хваленая защитница Лисутариды, заявленная колдуньей как чемпион среди гладиаторов, проиграла свой первый бой неизвестному аутсайдеру. Макри кипит от гнева и унижения.

— Следующий бой будет другим, — обещает она.

Макри уходит. Мы с Лисутаридой следуем за ней. До экипажа Лисутариды мы идем так быстро, как только можем. Спрашиваю Лисутариду, не ощутила ли она волшебства на арене. Она качает головой. Мы втроем залезаем в двухместную карету. Беру поводья. Пока мы уезжаем, я чувствую, как растет моя злость. Я потерял ставку на победу Макри, и у нас не осталось бабок в резерве. Я знал, что она не подготовилась как следует. Решаю поделиться с ней частью своих соображений.

— Что же, время потрачено зря, — говорю я для начала. — Ты...

Дальше я никак не иду. Макри ударяется в слезы. Это ошеломительное зрелище как для меня, так и для Лисутариды. Мы едем домой в тишине, нарушаемой лишь всхлипами Макри, которые не смолкают долгое время. Пытаюсь придумать что-то утешительное, но ничего не приходит на ум. Макри, чемпион среди гладиаторов оркских земель, не побежденная в бою с тех пор, как появилась на Западе, только что проиграла первую же схватку на соревновании, и никакие мои слова не улучшат ситуацию.

Глава 16

Не могу уделять много времени нашим несчастьям, так как договорился, что посещу особняк баронессы Демельзы с последними новостями. Нельзя сказать, что я не размышляю на некоторые удручающие темы, пока пересекаю городишко. Неожиданное поражение Макри разрушило мою систему ставок. У меня все еще имеется ставка на ее победу в соревновании, но нет денег ставить на каждый отдельный матч. Макри должна сражаться еще четыре раза. Я по-прежнему уверен, что она способна побить следующих соперников, но у меня останется кислый привкус во рту, если не сумею сделать ставку.

Что касается пропавших чертежей Арикдамиса, то это еще одна задачка, к которой мы еще даже не приступали. Лисутарида убеждена, что их похитил Ласат и намеревается использовать для ее посрамления. Она, вероятно, права, но мы не можем решить, что с этим делать. Нельзя открыто обвинять его в краже. Считаю, что неплохо было бы проникнуть в его особняк и поискать там, но у такого сильного колдуна, как Ласат, есть уйма защитных чар для отваживания воров.

Служанка открывает дверь и ведет меня к баронессе. Демельза разодета, как подобает для приема гостей, то есть, облачена в платье и драгоценности, чья стоимость превышает мой годовой заработок. Она встает, чтобы поприветствовать меня.

— Опаздываешь.

— Был занят на соревновании.

Она не спрашивает, как оно прошло, что является для меня облегчением.

— Моя семья приглашена завтра на обед к барону Возаносу, — сообщает она мне.

Недоуменно гляжу на нее.

— Моя дочь отказывается идти. Очень щекотливая ситуация. Тебе удалось что-то выяснить?

— Зависит от того, что ты понимаешь под 'что-то выяснить'.

— Ты можешь убедить Мерлиону, что ее подруга не была убита? И что у нее нет причин для беспокойства?

— Это то, чего ты ждешь?

— То, на что я надеюсь, — говорит баронесса.

Замечаю соблазнительную бутылку вина на столе. Баронесса не предложила мне ни капли. Возможно, это ниже ее достоинства.

— Думаю, вполне возможно, что Алцетен была убита. Что должно означать, у твоей дочери есть причина для беспокойства.

Демельза приходит в ужас.

— Неужели ты серьезно?

— Я опросил людей в Королевском Архиве и не убежден, что они говорят правду. Думаю, их вынудили держать рот на замке. Уговорили или же подкупили.

— У тебя есть доказательства?

— Нет.

— Вообще никаких?

— Нет.

— Значит, я должна допустить, чтобы моя семья погрузилась в хаос из-за твоего смутного подозрения?

Пожимаю плечами.

— Ты не обязана чего-то допускать. Это твое дело. Но ты просила меня выяснить, правдивы ли опасения Мерлионы, и есть основания, что да.

Демельза садится, весьма обеспокоенная.

— И что же мне сказать мужу?

— Получается, он не знает, что ты меня наняла?

— Нет. И не будет рад узнать, — баронесса мотает головой. — Фракс, ты действительно уверен насчет этого? Раз Мерлиона в опасности, то я должна защитить ее, но это создаст ужас сколько трудностей.

— Думаю, в смерти Алцетен есть нечто подозрительное. Означает ли это, что Мерлиона тоже в опасности, нельзя сказать с уверенностью. Это могло бы и не касаться твоей дочери. Она могла просто оказаться там в неудачное время. Но твоя дочь и впрямь считает, что повозка пыталась сбить и ее тоже, поэтому, на мой взгляд, тебе следует серьезно отнестись к этой угрозе.

Демельза протягивает руку, берет бутылку и наполняет вином два серебряных бокала. Один передает мне.

— Что мне теперь делать?

— Держи Мерлиону в безопасном месте вдали от чужого глаза, пока я продолжаю расследование.

— А что если ты ничего не выяснишь?

— Выясню, — говорю я и одним махом допиваю свое вино. — Мне нужно будет поговорить с отцом Алцетен. Так понимаю, он важный чиновник.

— Цетенос? Довольно важный, наверное.

— Не дашь ли мне рекомендательное письмо? Оно облегчит мне жизнь.

Баронесса колеблется.

— Если дам, скоро все узнают, что я наняла тебя для расследования.

— И в чем проблема?

— Главный королевский дворецкий уже проводил расследование. Твой найм как бы намекает, что я не доверяю ему.

— Он все равно вскоре узнает, потому что с ним я тоже потолкую.

Брови баронессы тревожно хмурятся.

— Я мог бы обойтись и без рекомендательного письма.

Баронесса на миг задумывается.

— Не могу подвергать опасности жизнь своей дочери из-за страха перед скандалом.

Она хлопает в ладоши, и слуга спешит в комнату.

— Принеси пишущие принадлежности, — говорит она. — И мою деловую печать.

Возвращаясь в дом Арикдамиса с рекомендательным письмом Демельзы в кармане, я прохожу мимо 'Развеселого бандита', привлекательной таверны с льющимися из-за ставен светом и музыкой. Менестрели наигрывают энергичную застольную песню. Можно услышать, как толпа стучит пивными кружками, присоединяясь к припеву. Вздыхаю. Для меня не было бы ничего лучше, чем приобщиться к застольной песне и влить в себя несколько кружек пива. К несчастью, у меня за душой ни гурана. Пеняю на эту несправедливость и медленно бреду по дороге. Домой я не спешу. Арикдамис несчастен с тех пор, как его чертежи пропали, да и Лисутарида не лучше. Надеюсь, Макри прекратила рыдать.

— Черт побери, — говорю я громко. — Не рыдать — было ее единственным хорошим качеством. И что мне ей теперь говорить?

Макри известно, что я не выношу женских слез. Мы это уже обсуждали. Меня б не удивило, если бы Лисутарида последовала ее примеру. Весь день напролет она была несчастна, словно ниожская шлюха. Я немного смягчаюсь при мысли о погребах Арикдамиса. Они несколько опустели с тех пор, как я получил к ним доступ, но, возможно, мне удастся найти там пирог-другой и бутылочку эльфийского вина. Если повезет, смогу утащить их в свою комнату, ни с кем не столкнувшись.

— Возможно, все будет не настолько плохо, — бормочу я, возясь с ключом в непривычном замке. — Может, они взяли себя в руки.

Вхожу в дом и чуть ли не спотыкаюсь о Лисутариду, которая валяется на полу. Очевидно, она не взяла себя в руки. По крайней мере, она вроде бы не рыдает. Переднюю заволокло своего рода плотным туманом, который может быть создан лишь самым заядлым курильщиком фазиса.

— А, Фракс. Мой главный советник. Главный советник, битком набитый отличными советами. Что Фракс ни посоветует, все только к лучшему. Он мой главный советник, в конце концов.

— Что-то не так?

Лисутарида с трудом принимает сидячее положение.

— Я — посмешище для всех, и становлюсь беднейшей женщиной на Западе. Кроме этого, все чудесно.

— Макри поправит дело. Она пока что не выбыла из соревнования.

Лисутарида трясет головой.

— Помоги мне подняться.

Беру Лисутариду за плечи и ставлю ее на ноги, затем помогаю пройти в главную гостевую комнату, где она заваливается на кушетку.

— Знаешь, курение фазиса тут не поможет, — говорю я.

— Я глава Гильдии волшебников. Я буду курить все, что захочу.

— Где Макри?

— В саду, крушит все секирой.

Лисутарида зевает, затем закрывает глаза. Таращусь на нее, задаваясь вопросом, действительно ли это такая отличная идея, поставить эту женщину во главе армий против орков. Ласат, быть может, и дурак, но он хотя бы большую часть времени находится в сознании. На самом же деле, вероятно, это не так — не с его склонностью к диву. Черт бы побрал этих колдунов. Не могут оставаться трезвыми пяток минут?

Беру свой волшебный освещальник в сад. Знакомый запах наполняет ноздри. Хмурюсь и иду на запах, пока не обнаруживаю Макри, растянувшуюся на траве. Спящий дракон свернулся вокруг нее клубочком. На земле рядом с Макри лежит дешевая жестянка с закопченным отверстием на крышке. Такого рода приспособление используют для поджигания и вдыхания дива. Я не потрясен открытием. Понятия не имею, где она могла достать наркотик. Невероятно глупое поведение. Кроме естественных опасностей, наличие дива ознаменовало бы казнь, если б власти прознали о нем. Если уж король не любит фазис, то это ерунда по сравнению с тем, что он думает о куда более мощном диве.

Наклоняюсь и поднимаю Макри. Дракон шевелится, но не просыпается. Проношу ее за дверь и несу в гостиную, где кладу на другую кушетку, рядом с Лисутаридой.

— Все это скверно закончится, — бормочу я.

Ночи пока что холодные. Беру толстое, украшенное вышивкой одеяло, висящее на спинке каждой кушетки, и укрываю обеих спящих. Все еще держа волшебный освещальник, я спускаюсь в погреба. При беглом осмотре обзавожусь куском жареной говядины, половиной круга козьего сыра и бочонком эля.

— Я окружен тупицами, — жалуюсь я, открывая бочонок. — И меня втягивают, как всегда.

Приступаю к говядине, сыру и элю, проклиная между делом свою горькую долю и то, что у меня на шее сидят такие бесполезные спутницы.

Глава 17

Просыпаюсь с болью в шее от спанья на жестком каменном полу. Вскоре обнаруживаю, что у меня болит еще и голова. Стараясь встать и выбраться из мрачного погребка, гремлю пустыми винными бутылками. Не помню, чтобы я пил вино. Должно быть, показалось хорошей идеей после пива. Голова раскалывается. Даже такой чемпион среди выпивох, как я, может пострадать от случайного легкого похмелья после смешивания эля и эльфийского вина, а я, похоже, предпринял разумную попытку опустошить погреба Арикдамиса. Мне нужен лист лесады. Эльфское растение весьма эффективно против похмелья. Осознаю, что обуреваем ужасной жаждой. Ковыляю вверх по лестнице и врываюсь в кухню. Там суетится молодой повар. Не обращая внимания на его протесты, я реквизирую стоящее рядом с ним ведро свежей воды, пью вдоволь, затем окунаю голову в то, что осталось.

Восстанавливаю в памяти события вчерашнего вечера и понимаю, что по-прежнему зол на Лисутариду и Макри. Ну и парочка. Совершенно неспособны справляться с трудностями, не прибегая к дурману. Нахожу их обеих все еще лежащими на кушетках в гостиной.

— Вот вы где! — кричу я. — Что скажете в свое оправдание?

Лисутарида зевает, просыпаясь.

— О чем ты ревешь?

— Ты совершенно не владеешь собой, Лисутарида. Малейшая неудача, и ты тотчас... — я умолкаю. Головная боль вдруг становится еще сильнее. Испытываю тошноту. С трудом сажусь на свободную кушетку.

— Что-то не так? — спрашивает Лисутарида.

— У тебя есть листья лесады?

Лисутарида принимается хохотать, но хохот оборачивается кашлем.

— Лицемер, — задыхается она, когда кашель отступает. — Опять ты опустошал погреба.

— Нет ничего плохого в глоточке пива. Есть у тебя лесада или нет? Голова меня прикончит.

— Фазис хотя бы не приносит похмелья, — говорит Лисутарида самодовольно. Она приподнимается на одном локте. Ее лицо приобретает зеленоватый оттенок, и она валится обратно.

— Мне дурно.

В этот момент просыпается Макри. Как только она это делает, ее выворачивает на край кушетки.

— Теперь я чувствую себя еще хуже, — стонет Лисутарида. — Что случилось с Макри?

— Она принимала диво.

— Что? — ужасается Лисутарида. — Это правда?

Макри опять тошнит. Надеюсь, ковер не слишком дорогой.

— Как только мне полегчает, я разозлюсь по-настоящему, — говорит Лисутарида.

— Листья лесады у тебя есть?

— Не помню. Я поместила все свои припасы в магический кошель. Может быть, что-то там есть.

Лисутарида начинает копаться в кошельке.

— Проклятье, как же болит голова, — мычу я.

— Слишком много пьешь, — говорит Макри.

Я близок к тому, чтобы резко пройтись на ее счет, когда появляется Арикдамис. Его глазам открывается зрелище Лисутариды, Макри и меня, развалившихся на его прекрасных кушетках, и беспорядка на полу.

— Что это значит? — требует он ответа. — Я не приглашал вас в свой дом для того, чтобы превратить его в притон беспробудных пьяниц.

Макри опять тошнит, затем она падает с кушетки. Лисутарида заходится в ужасном приступе кашля, что заканчивается стонами и глотанием воздуха. Потрясенный Арикдамис таращится на происходящее.

— У тебя есть листья лесады? — интересуюсь я.

— Нет! — рявкает Арикдамис. — И судя по тому, что я вижу, в моих погребах тоже ничего не осталось.

— Я взял-то одну бутылочку эля. Я же верну, понятное дело.

Престарелый математик гневно озирает комнату.

— Я очень разочарован всеми вами. А о тебе, Лисутарида Властительница Небес, я был куда лучшего мнения, — с этими словами он удаляется.

— Не понимаю, почему он обвиняет меня, — бормочет Лисутарида. — Фракс гораздо хуже. Всем об этом известно.

Волшебница так глубоко засовывает свою руку в кошель, что она исчезает.

— Никак не привыкну к этому новому магическому карману, ничего не могу найти.

Она извлекает меч, затем книгу заклинаний, прежде чем, наконец, находит то, что ищет.

— Листья лесады. Они у меня уже давно. Не уверена, действуют ли еще.

Беру два листка, съедая один и передавая другой Макри. Лисутарида кладет один себе в рот, кривясь от горького вкуса. Некоторое время мы лежим в тишине. Листья, будучи старыми, срабатывают не сразу, но постепенно я прихожу в себя.

— Кто бы мог подумать, что у Арикдамиса такой вздорный характер? — говорит Лисутарида.

— Это с ним пройдет. Макри сгладит ситуацию разговорами о математике или о чем-то еще. У тебя есть заклинание для очистки ковра?

Как только мы поправляемся, я погружаю Лисутариду и Макри в мое расследование. Было время, когда я ни с кем не делился подробностями своей работы, но нынче привык давать знать Макри о своих делах. Что же касается Лисутариды, то мы вместе оказались в этом сложном положении, поэтому считаю, это даже хорошо, что она знает, чем я занимаюсь.

— Ты имеешь дело с уважаемыми людьми, — говорит Лисутарида. — Барон Мабадос, барон Гиримос, Возанос, главный дворецкий Дарингос.

— Понимаю. Постараюсь не дать им повода обвинить тебя в чем-то.

Лисутарида гримасничает. Она неуверенно встает и идет к большому зеркалу, которое висит в простой бронзовой оправе над камином.

— Не тревожься на этот счет, — говорит она. — Я сыта по горло обособленностью. И самсаринскими прическами я тоже сыта по горло. — Она снимает заколки, позволяя волосам беспорядочно покрыть плечи. — Я вообще сыта по горло попытками ублажить самсаринцев. Без разницы, любят они меня или нет. Настает время брать дело в свои руки.

Разделяю чувства волшебницы. Все эти тревоги о статусе лишь заводят нас в тупик. Будь дело в Турае, я б уже давно совершил прорыв в расследовании.

— На следующей встрече я скажу королю, что пора избрать военного лидера, — говорит Лисутарида. — И я — очевидный кандидат.

— Тогда-то, возможно, Ласат и предъявит пропавшие чертежи, — добавляет Макри.

Румянец на лице Лисутариды несколько бледнеет, но она овладевает собой.

— С эти мы разберемся.

— Как?

— Не знаю. Фракс? Есть мысли?

— Пока нет. Но кое-что все же имеется. Состязание по поеданию пирогов.

— Прошу прощения?

— Ты не хотела, чтобы я выступил, потому что это могло ухудшить твое положение. Раз уж ты о нем больше не печешься, я участвую. Нам нужны бабки.

— Чудесно, — говорит Лисутарида. — Участвуй. Мы даже могли бы выдать это за подвиг.

— Сомневаюсь, — говорит Макри. — Ты видела, как лопает Фракс?

Макри сражается сегодня, но позднее. Она твердо намерена не повторять скверное выступление.

— Я знаю, что кто-то применил заклятье против меня, — ворчит она.

Лисутарида не заметила магии, но признает, что не была полностью сосредоточена, поскольку там околачивался Маркинос Лунный Камень. Если б какое-то враждебное заклинание и было использовано, то он бы его почуял.

— Я удостоверюсь, что отныне магия не будет тебе досаждать, — обещает Лисутарида.

Макри все равно настаивает, что она победила в бою.

— Я порезала ему шею. В настоящем бою он был бы мертв. Никчемное судейство.

Она выходит в сад, все еще жалуясь. Этим вечером у Лисутариды очередная встреча. Она спрашивает меня, хочу ли я побывать на ней. Наконец-то прибыли посолы Ниожа. Ниож, Самсарин и Симния предоставят большую часть войска в грядущей войне. Многие мелкие государства обеспечат поддержку, но другие доподлинно крупные союзники — эльфы. Их послы должны скоро быть здесь.

— Я думал, бароны не желают видеть меня на своих собраниях?

— Не желают, — подтверждает Лисутарида. — Но я же беру дело в свои руки. Ты мой советник, поэтому должен там быть. Если им это не по душе — их проблемы. Есть хоть какой-то шанс на то, что ты не напьешься и не станешь всем грубить?

— Шанс есть всегда.

— Если Дарингос будет там, постараюсь устроить ваш разговор, — говорит Лисутарида.

Позавтракав ковригой хлеба и остатками копченой говядины из погреба, я возвращаюсь в Королевский Архив поговорить с Цетеносом, отцом несчастной Алцетен. С собой у меня рекомендательное письмо от баронессы Демельзы.

На посту те же самые два стражника, и на этот раз они не игнорируют меня, а недружелюбно пытают о моем деле. Очевидно, кто-то наговорил им обо мне. Сообщаю, что пришел побеседовать с Цетеносом.

— Королевский хранитель записей не беседует с посетителями.

— Со мной поговорит, — отвечаю я. — У вас нет причины не пускать меня.

Один из охранников смеется.

— Пусть идет. Все равно Зинлантол его вышвырнет.

Зинлантол сидит за столом. Она начинает враждебно пялиться на меня, пока я еще только подхожу, и даже не думает прекращать.

— Я пришел поговорить с Цетеносом.

— Он не принимает.

— Рекомендательное письмо от баронессы Демельзы утверждает обратное, — я не трачу время на размахивание им. Зинлантол воспринимает это как большой удар. Изучив личную печать баронессы, она неохотно признает, что та подлинная. Она встает со стула и обращается к юному помощнику.

— Скажи Цетеносу, что его хотят видеть. Сыщик из Турая — можешь себе представить — с рекомендацией от баронессы Демельзы.

Долгое время я жду, пока Зинлантол подчеркнуто игнорирует меня. Позади нее тянутся и тянутся полки, заполненные книгами и свитками. Полки сменяются шкафами из потемневшего с возрастом дерева. Подмечаю, что заявляются помощники с коробками и начинают выгружать бумаги в один из шкафов.

— Что там? — спрашиваю я.

— Отчеты о добыче руды, — бормочет Зинлантол. — Прошу не мешать, я занята.

Наконец, приходит первый помощник и делает знак следовать за ним. Он ведет меня по тускло освещенным комнатам, переполненным запыленными книгами и свитками, вверх по витой лестнице, сквозь другие комнаты и, наконец, в то, что могло бы сойти за частную приемную, не так уж и забитую коробками с бумагами, часть которых явно еще ожидает разбора. Сажусь и жду. От нечего делать пытаюсь читать какие-то бумаги на столе рядом со мной, но они все касаются производительности серебряного рудника, и мои глаза стекленеют.

Цетенос оказывается старше, чем я ожидал. Должно быть, поздно женился. Он опирается на трость для ходьбы, медленно шаркая по комнате. Волосы у него редкие и седые, но длиннее тех, что я бы ожидал у самсаринского правительственного чиновника. Его манжеты поизносились, а ботинки, некогда щегольские, стерлись и стоптались. Он выглядит как человек, которого более никак не волнует его внешность. Когда я встаю поприветствовать его, он стоит неподвижно, глядя на меня и молча оценивая. Достаю письмо Демельзы.

— Баронесса просит тебя поговорить со мной.

Он кидает взгляд на письмо.

— Интересуетесь Алцетен?

— Так и есть.

Рука старца начинает дрожать, и эта дрожь передается его трости. Какое же облегчение, что он безопасно добирается до кресла.

— Ее смерть была ужасным ударом, — говорит он. — Боль от этого почти... — его голос стихает.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— За минуты до происшествия. Она была здесь, в этой комнате. Но почему вы спрашиваете?

— Просто пытаюсь прояснить некоторые детали.

Цетенос испытывает страдания, но все же не потерял рассудка.

— Есть подозрение, что смерть моей дочери не была случайной?

— Да. Но если вы начнете всем это твердить, мне будет труднее проводить расследование.

— Как же это могло не оказаться несчастным случаем? Никто бы и не подумал вредить Алцетен.

— Не могли бы вы сообщить, чем она занималась в том день перед тем, как покинула здание?

— Она была здесь, сортируя записи.

— Какие записи?

— Ну, я не уверен. Алцетен взяла на себя большую часть моей работы, — он машет головой, указывая на беспорядок среди полок и коробок. — У нас тут столько всего...

— Какого рода записи хранятся в этом здании?

— Все. Об урожае, налогах, добыче руд, ввозных пошлинах, семейные записи, свидетельства о рождении, поправки к законам, — это главное хранилище всех деловых документов.

— Но сказать, чем же она занималась, нельзя?

Цетенос кладет руку на лоб и вздыхает, словно даже мысли о дочери слишком тяжелы для него.

— Я действительно не уверен. Правами на добычу руды, возможно. Всегда подают столько исков и заявок. Их необходимо сверить с существующими заявками и дважды сверить с нашими записями законов и наследований, чтобы удостовериться, что права уже никому не принадлежат.

— Ваша дочь одна здесь работала?

— В этой комнате — да.

— Она намекала вам, что нашла нечто странное? Некие денежные переводы, которые не хотели бы предавать гласности, например?

— Нет, она никогда мне ни о чем таком не говорила. Правда, все это звучит маловероятно. Разве дворецкий Дарингос не расследовал событие?

— Расследовал. Не уверен, что он делал это тщательно.

Я беседую с Цетеносом еще какое-то время, так и не выяснив чего-либо существенного.

— Когда они встречались с Мерлионой, то всегда за пределами здания?

— Не уверен. Думаю, они обменивались записками, договариваясь о встречах.

— Значит, кто-то мог бы узнать, когда будет встреча?

— Да. Но почему вы спрашиваете о Мерлионе?

— Просто беру на заметку некоторые детали.

Окруженный столькими пыльными книгами и свитками, я испытываю жажду. Встаю с кресла. Покидая здание, я больше не сомневаюсь в том, что Алцетен могла быть убита. Завещания, денежные переводы и торговые договоры в прошлом привели ко множеству смертей. Не повезло, что ее отец не сумел рассказать, над чем она работала. Спустившись по лестнице, я задаю вопросы нескольким молодым помощникам, но это ни к чему не приводит. Никто их них не знает, что могла делать Алцетен перед смертью. Говорят ли они правду или темнят, как Зинлантол, я не уверен.

Страдаю от жажды, но нет бабок на пиво, и горько признавать это человеку, в особенности тому, кто бесстрашно служил своей стране и усердно трудился, чтобы сделать свой город лучше. Сорока пяти лет от роду — и не достает денег на кружечку эля. По крайней мере, грядет состязание по поеданию пирогов. Меня греет мысль о том, что для подобных событий принято обеспечивать конкурсантов достаточным количеством эля, но мои надежды быстро перечеркиваются распорядителем.

— Нет пива? Вы серьезно?

— Мы обеспечиваем всех водой — сколь угодно.

— Водой? Считаете, чемпион в еде управится с водой? Что же это за дешевое состязание? Глубоко же в народ Самсарина въелось зло, раз они не могут предоставить человеку пиво во время еды. В Турае мы никогда такого не терпели.

— Тогда, возможно, тебе стоит вернуться в Турай, — говорит распорядитель.

— Вернулся бы, если б самсаринцы прекратили ходить вокруг да около и навели порядок в своих рядах. Вот что я тебе скажу...

Меня перебивают хлопком по плечу. Подошли Макри и Лисутарида.

— Что вы тут делаете?

— Пришли поддержать тебя, — говорит Макри.

— Как раз вовремя, чтобы предотвратить международный инцидент, — говорит Лисутарида. — Я бы смягчила выпады против самсаринцев, пока мы непосредственно в Самсарине.

— А ты слышала этого парня? Нет пива! На состязании по поеданию пирогов! Это же смешно. Мне нужно пиво.

— Никогда не задумывался, что у тебя могла быть проблема? — спрашивает Макри.

— Что еще за проблема?

— У тебя пристрастие к пиву.

— Пристрастие к пиву? Ничего подобного.

— Да, оно есть.

— Назови хотя бы одного уважаемого лекаря, который когда-либо сообщал, что чрезмерное потребление пива является проблемой.

— Да все об этом говорят.

— Полная ерунда. Глоток эля идет человеку на пользу. Уж тебе бы значительно похорошело от кружечки пива — и сейчас, и потом. Пропала бы худоба, в первую очередь. Может, и характер бы улучшился.

— У меня есть несколько монет в четверть гурана, — говорит Лисутарида, неуклюже копаясь в своем магическом кошеле. — Вот, поторопись.

Сломя голову несусь за пивом и возвращаюсь как раз, чтобы услышать объявление о начале состязания. Стенки палатки свернуты кверху, позволяя большой толпе зрителей глазеть внутрь, и раздаются крики воодушевления различных фаворитов толпы. Распорядитель звонит в колокольчик, и появляется вереница служанок, каждая из которых несет поднос, до краев заполненный пирогами. Пироги с говядиной, как дают мне понять. Скорее всего, приличного качества, судя по количеству здешних угодий. Служанки принимаются раздавать пироги. Внезапно чувствую, что голоден до безумия. Я ведь так и не оправился от голодовки на лодке.

Когда перед каждым на столе лежит большой пирог, возникает краткая, выжидающая тишина. Затем, по команде, мы набрасываемся на еду. Уничтожаю половину своего пирога в один или два укуса, делаю глоток воды, заканчиваю с пирогом и требую следующий. Ближайшая служанка швыряет на мою тарелку еще один. И вновь я справляюсь очень быстро.

— Что такое? — кричу я, глядя на пустое место перед собой. — Нехватка пирогов?

Служанка спешит положить передо мной еще пирог. Теперь-то я целиком погрузился в наслаждение едой. Пироги, хотя и не самого высокого качества, весьма приемлемы — вкусная говядина, хрустящее тесто и разумное сочетание приправ. Приканчиваю третий и четвертый и продолжаю в том же духе. Служанки с подносами бегают туда-сюда, и возникает случайная задержка на несколько секунд, прежде чем я получаю следующий пирог, что нахожу раздражительным. Все еще слышны вопли, но я не обращаю на них внимания и продолжаю есть. У меня возникает смутное ощущение, что мой сосед стонет от недомогания, но я не позволяю этому отвлечь меня.

Когда я кричу, требуя еще пирог, звонит колокольчик. Бью кулаком по столу и кричу громче, чтобы заглушить его.

— Где очередной пирог? Почему заминка? И вы называете это честным состязанием?

Вдруг я замечаю стоящую напротив меня Макри.

— Принесла мне пирог?

— Нет. Состязание окончено.

— Что?

— Ты победил.

Осознаю, как все глядят на меня. Испытываю толику разочарования.

— Значит, больше мне не дадут пирогов?

Приближается распорядитель.

— Дамы и господа, — кричит он, поднимая мою руку. — У нас есть победитель. Девять пирогов съедено! Ксарф из Турая!

Это вызывает множество одобрительных выкриков. Я встаю и кланяюсь. Некоторым моим соперникам нехорошо. Несколько из них рухнуло на столы. Распорядитель вручает мне пятьдесят гуранов.

— Давайте поприветствуем нашего могучего едока! — выпаливает он. Надо быть честным по отношению к самсаринцам, они действительно аплодируют от души. Я более чем доволен собой, покидая палатку вместе с Макри и Лисутаридой.

— Видите? Фракс — первая спица в колеснице в поедании пирогов. Вообще никаких проблем. Я мог бы и больше съесть.

— Ты старался, — говорит Макри.

— У меня еще осталось свободное местечко. Говоря о пирогах, они не были такими уж большими.

— Твой ближайший соперник справился только с шестью.

— Парню не хватает веса. Ну что же, надеюсь, вы обе возьмете это на заметку. Пока вы шатались вокруг, я сделал всю работу.

— Что это значит? — возмущается Лисутарида.

— А то, что когда некоторые члены нашей команды валятся с ног при первом же виде опасности, заканчивая в полумертвом состоянии от фазиса, а другие спотыкаются, словно ребенок с игрушечным мечом, проигрывая свой первый же бой, и отправляясь домой в слезах, я, Фракс Турайский, просто подхожу к трудной задаче с решительностью и завершаю дело. Девять пирогов съедено, соперники хнычут, смешанные с пылью, а мы заработали пятьдесят гуранов. Так пусть же это вас вдохновит.

— Ты — фантастический вдохновитель, — сухо говорит Лисутарида. — Я уж точно никогда не забуду картину, как ты пожираешь те пироги.

— Мое приветствие, Лисутарида, — раздается знакомый, недружелюбный голос. Это Ласат Золотая Секира, который, вместе со своим подпевалой Чарием, похоже, то и дело сюда наведывается. — Правда, что твой главный советник только что занял первое место в состязании по поеданию пирогов?

— Это так, — говорит Лисутарида натянуто.

— Неужели? Вот будет забавный рассказ — для короля...

Лисутарида Властительница Небес вытягивается во весь свой рост. Ее плащ, элегантный, темно-голубой, украшенный по краям радужной вышивкой, царственно развевается на ветру.

— Состязание по поеданию пирогов — почетное занятие там, откуда я прибыла. Я горжусь стараниями моего главного советника.

— Правда, что ли? — ухмыляется Ласат. — Я бы не позволил участвовать никому из своего окружения.

— Что бы ты там позволил или не позволил, меня не касается. Могучий аппетит Фракса часто оказывался предвестником самых великолепных его советов. Идем, Фракс и Макри. Пора готовиться к состязанию на мечах.

С этими словами Лисутарида величественно уходит, высоко держа голову. Мы следуем за ней.

— Спасибо за поддержку, — говорю я.

— Всегда пожалуйста. Если действительно встретишь короля, постарайся не упоминать о пирожном состязании. Макри, готова сражаться?

Макри кивает. Глаза ее сверкают твердой решимостью. Ее групповые бои заканчиваются сегодня, и это означает, что у нее четыре боя буквально один за другим. Жесткое расписание. Оставляю их на пути в раздевалку, а сам тороплюсь к букмекерам поставить пятьдесят гуранов, что выиграл.

Глава 18

По пути к палатке букмекера я сталкиваюсь с моим старым товарищем Комбиусом из Джуваля. Он приветствует меня куда менее весело, чем прежде.

— Фракс, ну и посадил же ты меня в лужу.

— Что я сделал?

— Убедил своей глупой болтовней, что та девица умеет сражаться. Я же поставил на нее деньги.

— А. Прости.

— И зачем ты сказал, что она умелый боец? Теперь я посмешище Гильдии оружейников.

Комбиус выглядит как ушибленный. Для бойца-мечника он всегда был слишком чувствительным.

— Макри умеет сражаться. Как раз сейчас она готова вернуться на поле. Я еще раз ставлю на нее. И тебе следует, чтобы вернуть бабки.

— Шутишь? Жена следит за моими деньгами. Уже и так будет трудно ей объяснить.

— Твоя жена не делает ставок?

— Нет, полная безнадега, что она пойдет на риск.

Кладу руку ему на плечо.

— Комбиус, настает время, когда мужчина должен отстаивать то, во что верит. Всего лишь несколько минут назад я был вовлечен в значительное состязание, и не отступил. Притом ты можешь восполнить свои потери на следующем бою Макри.

— Но что если она опять проиграет?

— У меня пятьдесят заработанных тяжкой победой гуранов, которые говорят, что она не проиграет.

Большой Биксо встречает меня, словно старого приятеля.

— Еще раз попытаешь удачу?

Я планировал поставить все пятьдесят гуранов на победу Макри в следующем бою, но замечаю, что ставки на ее победу в соревновании поднялись до двух сотен к одному. Увидев ее первое сражение, букмекеры вообще не берут в расчет ее успех. Я ставлю десять гуранов на это, а остальные сорок — на ее победу во втором бою. Биксо дает мне шесть к одному. Противник Макри является сильным фаворитом — один к десяти. Как опытный букмекер, Большой Биксо не намерен издеваться над тем, кто дает ему бабки, но даже после такого могу сказать, что, по его мнению, я выкидываю деньги на ветер. Так же думают и другие люди поблизости. Когда Комбиус встает за мной, насмешки едва сдерживают.

— Теперь надо мной потешается не только Гильдия оружейников, — жалуется он, когда мы покидаем палатку. — Кожевники тоже там были. Они обожают глумиться. Мне этого не пережить.

— Расслабься. Макри — это верняк.

— Уверен, некоторые серебряных дел мастера тоже смеялись.

Поворачиваюсь к моему старому другу.

— Комбиус, что с тобой стряслось? Я помню, как мы шли в битву с одним сломанным копьем на двоих, и тогда ты так не волновался.

— Тогда я не был женат.

— Успокойся. Тебя осыплет золотым дождем.

Рядом с турнирным полем мне удается переброситься словечком с Лисутаридой с глазу на глаз, пока Макри готовится.

— Макри принимала чего не следует?

— Нет.

— Уверена?

— В той или иной степени. Откуда у нее вообще взялось диво?

— Заявляет, что это часть добытого в Турае, и оно было последним.

— Точно в Самсарине ей больше не найти? — спрашивает Лисутарида. — Погляди, как сурово они относятся к фазису.

— Диво распространено повсюду. Здесь тоже сыщется, если приложить усилия.

Из раздевалки выходит Макри, облаченная в броню. Позади нас кто-то смеется. Это Чарий Мудрый.

— По крайней мере, ее уши прикрыты, — говорит он. — Властительница Небес, раз уж тебе пришлось взять орка на службу, то нашла бы крутого, что ли.

Лисутарида не снисходит до ответа, предпочитая вместо этого проводить меня до края арены. Мне одному лишь дозволяется выводить Макри на поле боя, но Лисутарида решила держаться как можно ближе.

— Готова, Макри? — спрашиваю я.

— Готова.

— Если тебе требуется вдохновение, просто вспомни о том, как я разделался с пирогами.

Раздается несколько свистов, когда Макри выходит на поле, но я слышу еще и один ободряющий возглас. Генерал Хемистос, сидящий в первом ряду, явно не потерял веры в нее.

Противник Макри, симниец по имени Зеторекс, оказывается настоящей громадиной. В том, как они встают напротив друг друга, есть некая комичная несуразность. Перед тем, как он надевает шлем на бритую голову, его глаза выражают то оскорбление, которое тот испытывает, столкнувшись со столь тщедушным противником. Судья, одетый в ярко-красное, поднимает флажок. Я быстро возвращаюсь к краю маленького поля. Как только я оборачиваюсь, судья оповещает о начале сражения. Зеторекс прыгает вперед, атакуя. Макри ловит его меч своим клинком и использует инерцию соперника, чтобы полностью развернуть его так, что он стал глядеть в противоположную сторону. Такого рода изящное оборонительное движение можно наблюдать на тренировке, но в жизни оно никогда не получается успешным. За исключением того, когда его выполняет Макри. Три секунды боя, и Зеторекс смотрит не туда, куда нужно, а кончик меча Макри тычет ему позади шеи. Это считается смертельным ударом, и судья показывает, что она — победитель.

В толпе раздаются редкие аплодисменты и несколько удивленных смешков. Таким быстрым был бой, и таким неожиданным окончание, что большинство людей расценивает его, как случайность.

— Ей повезло, — говорит один из зрителей рядом со мной, и его сосед соглашается.

Макри вкладывает меч в ножны и невозмутимо идет назад к нам. Мы с Лисутаридой поздравляем ее.

— Скоро тебе опять сражаться, — говорю я ей. — Отдохни, покуда я сгоняю к Большому Биксо.

— Мы теперь побеждаем? — спрашивает Лисутарида.

— Дела идут на лад. Мы заработали двести сорок гуранов на этом сражении. С исходной ставкой у нас двести восемьдесят. Я собираюсь опять все ставить на Макри.

Предоставив Лисутариде заботиться о Макри, я тороплюсь последовать своему плану. На дереве у края поля щебечет птичка. Это соответствует моему настроению, которое стало лучше прежнего. Ничто иное, кроме удачной ставки, не озаряет так светом душу. Большой Биско с угрюмой физиономией отдает выигрыш. Изучаю ставки, написанные мелом на доске. Макри все еще аутсайдер, но позиция ее уже выше. Биксо предлагает пять к двум на ее победу в следующем бою, а ставки на выход из группы снизились до восьми к одному. Ставлю двести сорок на ее победу.

В большинстве своем, делать ставки везде, где только можно, отличная мысль, поэтому я прохожу по полю до следующей букмекерской палатки с вывеской, гласящей "Щедрый Гез, Друг Игрока". Щедрый Гез предлагает те же ставки, что и Большой Биксо. Ставлю оставшиеся сорок гуранов на выход Макри из группы из расчета восемь к одному, затем спешу назад к арене. По пути я встречаю Комбиуса, отмечающего успех фляжкой эля.

— Теперь-то счастлив? — спрашиваю я.

— Да. Стоит поставить на нее еще разок?

— Определенно.

Я возвращаюсь вовремя, чтобы увидеть очередное сражение Парасаса, бойца, победившего Макри. Вынужден отдать должное его мастерству, когда тот расправляется с соперником. Все это время Макри сердито на него глядит.

— Как я могла проиграть ему? — возмущается она. — На самом деле, я не проиграла. Со мной сжульничали.

Толпа возросла. Место становится шумным — лязг оружия, людской галдеж и мелодии бродячих музыкантов. Второй бой за день Макри длится чуть дольше первого. Она атакует с самого начала. Ее соперник парирует первый удар и не замечает следующего. Макри приставляет кончик меча к его глотке, останавливая на дюйм от нее, как того требуют правила. Судья немедленно машет флагом, объявляя Макри победителем. И вновь толпа не слишком впечатлена. Они пришли сюда не для того, чтобы любоваться поединками, длящимися несколько секунд. Обычно бои более продолжительны; перед тем, как решится исход, бойцы ожесточенно рубятся, обрушивая сильные удары на щиты. Не все бои заканчиваются смертельным ударом. За удары, засчитанные судьей как нанесенные, но не числящиеся смертельными, дается половина очка. Участнику требуется четыре половины очка, чтобы выиграть поединок, и такое завершение боя в порядке вещей. Смертельный удар должен быть выполнен превосходно, не давая возможности судье усомниться в том, что он мог бы привести к гибели в реальном сражении. И лишь после этого судья объявит решение. Макри проделала это дважды, и очень быстро. Когда она покидает поле, ее провожает ропот зрителей.

— Тот удар и впрямь был смертельным?

— По-моему, судья просто щадит ее. Проклятые орки.

Улучив минутку, чтобы проверить, не ранена ли Макри, я как можно скорее спешу к палатке букмекера. Не удивительно, что Большой Биксо не рад видеть меня. Мои двести сорок гуранов при пяти к двум обратились в шесть сотен. Вместе с моей ставкой это означает, что Биксо должен заплатить мне восемьсот сорок гуранов, что больше, чем есть в кассе. Ему приходится отправить одного из помощников за наличностью. Тот возвращается бок о бок с человеком, мне не знакомым. Моложе Биксо, с суровой плоской рожей и рубцами вокруг рта.

— Поздравляю, — говорит суровый парень, и его голос холоден как лед даже по меркам букмекеров.

— Кто это? — спрашиваю я Биксо.

— Мой деловой партнер.

У делового партнера Биско на бедре поблескивает меч, и под рубахой топорщится плохо скрытый кинжал. Легко догадаться, за какой частью дел он мог бы присматривать.

Естественно, ставки на следующий бой Макри, четвертый в ее квалификационной группе, теперь резко упали, в особенности потому, что ей достался противник, чьи шансы на квалификацию оцениваются меньше. Макри немного впереди, и Большой Биксо предлагает лишь пять к шести. Когда я сравниваю с Щедрым Гезом, то у него те же расценки. Если Гез и на самом деле щедр, то, похоже, его щедрость не включает в себя ставки лучше, чем у других букмекеров. Придерживаю шестьдесят гуранов на расходы и ставлю остальные семьсот восемьдесят на успех Макри.

После побед Макри настроение у Лисутариды гораздо лучше. Нахожу ее беседующей с Кублиносом. Ради соревнования портовый волшебник приоделся в весьма шикарный плащ и увлечен приглашением Лисутариды на ужин. Он награждает меня полным отвращения взглядом, когда я вмешиваюсь и отвожу Лисутариду в сторонку для личного разговора. Достаю двадцать гуранов из кошелька и передаю ей.

— Что это? — спрашивает она.

— Средства на жизнь.

— Двадцать гуранов? Ты серьезно? И что мне, по-твоему, с ними делать?

— Столько же я даю Макри. И себе. Остальное нужно для ставок. Ты же хочешь сорвать большой куш, разве нет?

Волшебница с явной подозрительностью смотрит на меня.

— Ты же не пропил остального, а?

— Так вот как ты разговариваешь со своим главным советником? Я поставил семьсот восемьдесят гуранов на победу Макри.

Лисутарида разглядывает скромную горку монеток в руке.

— Я надеялась привести в порядок волосы. И ногти. И купить новое платье. И туфли.

— Нельзя ли обойтись без всего этого?

— Да запросто, если я не прочь встречаться с королем в облике крестьянки, оторванной от полей.

— А нельзя ли применить магию? — предлагаю я. — Сколдовать себе новое платье?

— Можно, — говорит Лисутарида. — Но это не то же самое, что купить что-то миленькое.

— Ты примешь приглашение Кублиноса на ужин?

— Не знаю.

— Если примешь, постарайся прихватить еды домой. Не думаю, что в ближайшее время Арикдамис собирается пополнять свои погреба.

Макри пора сражаться, третий раз за день. Я веду ее в центр поля, затем делаю несколько шагов назад, чтобы наблюдать, как она уничтожит соперника, что она и проделывает, и весьма быстро. Макри блокирует несколько выпадов, затем производит целый шквал атакующих ударов, один из которых, вероятно, оказался роковым. Противник заканчивает, распростершись на спине, тогда как судья знаменует ее победу. Этот поединок толпе нравится больше. Короткий, но все же какое-никакое, а насилие было.

Когда я отдаю Макри ее двадцать гуранов, она принимает их, не жалуясь, но при этом выражает недовольство латным воротником, который неудобно сидит на шее. Сейчас на исправление нет времени, но мы можем заменить его после квалификации, которую она пройдет, ежели победит в следующем бою.

— Мы срубили более тысячи четырехсот гуранов.

— Правда? — Макри впечатлена, что мне приятно.

— Да, я терзаю букмекеров. Слишком сильно на их вкус. Могут возникнут неприятности, если мы продолжим тянуть из них бабки.

Макри дотрагивается до рукояти меча и улыбается.

— С небольшой неприятностью в лице букмекеров мы можем справиться.

Улыбаюсь ей в ответ. Конечно же можем. Мчусь в палатку Большого Биксо. После трех бесспорных побед, Макри — фаворит в следующем бою, даже несмотря на то, что ее противник, Муксилос, — местный житель с сильной поддержкой. Биксо предлагает лишь шесть к четырем, или, иначе говоря, четыре к шести. Оставляю двадцать гуранов на пиво и ставлю одну тысячу четыреста десять на Макри. Это принесет выигрыш в девятьсот сорок, что не так уж плохо. Теперь не только я ставлю на Макри, и, когда покидаю палатку Биксо, его помощник занят изменением ставок на нее, понижая до одного к двум, что лишний раз показывает, как выросла ее репутация по итогам дня. Беру еще кружечку пива и пью ее, возвращаясь к арене. Хотя недавние события мешают верному турайцу чувствовать себя счастливым, как эльф на дереве, кое-какая бодрость в моем шагу имеется.

Глава 19

К вечеру почти вся аристократия Элата собралась в окрестностях турнирного поля. Распространился слух о впечатляющем выступлении Макри. Бароны, как захваченные сражением на мечах, так и увлеченные ставками, горят желанием увидеть ее в действии. Замечаю в толпе Мабадоса. Надо бы с ним потолковать в связи с расследованием, но я отложил это на потом. От него трудно будет добиться ответов. Лисутарида, избавившаяся от Кублиноса, ожидает Макри у раздевалки.

— Я принес вам по пирогу, — говорю я.

Лисутарида смотрит на самсаринскую выпечку с некоторым презрением.

— Его безопасно есть?

— Конечно. Я съел десяток таких.

— А я думала, что на состязании ты проглотил девять.

— После этого я все еще был голоден.

Макри осторожно откусывает от пирога — зрелище, которое всегда меня раздражает.

— Просто съешь этот чертов пирог, тебе же надо поддерживать силы.

Учитывая тысячу четыреста десять гуранов, поставленных на нее, я довольно спокойно веду Макри на поле на ее последнее сражение. Уверен, она победит, хотя ее соперник, Муксилос, хорошо себя проявил. Для прохождения квалификации обоим бойцам необходима победа, поэтому от этого поединка зависит многое. Как только бой начинается, он уходит в глухую оборону, избегая начальной атаки Макри, и затем сбивает ее с ног ударом щита, повергая на землю.

— Макри так и не научилась работать щитом, — вполголоса говорю я Лисутариде. — Она с ним не в ладах.

Макри быстро поднимается, ловко отражая клинок Муксилоса. Она делает финт при атаке, а затем, выказывая свою неестественную скорость, колет мечом противника в глотку. Я уже собираюсь обрадоваться ее победе, когда происходит нечто странное. Макри заметно тряхнуло, словно какой-то невидимой силой. Ее клинок проходит мимо горла Муксилоса. Макри утрачивает позицию, и Муксилос наносит ей сильный удар по плечу.

— Половина очка Муксилосу! — выкрикивает судья. Толпа ревет.

— Что за дела! — издаю я вопль. — Жульничество! Кто-то использует магию!

Лисутарида поднимается на ноги, понимая, как и я, что сейчас произошло что-то не то. Она внимательно исследует толпу, затем переводит взгляд на турнирного волшебника в башне. Бой возобновляется. Макри, без видимой причины, теряет равновесие. Она вынуждена отчаянно защищаться, упав на одно колено, пока Муксилос наседает, пользуясь своим преимуществом. В то самое мгновение, когда она возвращается в стойку, судья вновь останавливает бой.

— Удар по ребрам! — кричит он. — Половина очка Муксилосу!

Толпа взрывается. Как и я.

— Не было удара по ребрам! Жульничество! Судья подкуплен!

Вот теперь положение Макри действительно не ахти. Против нее выступают две половины очка у Муксилоса, судья, который явно к ней пристрастен, и загадочная магическая атака.

— Сделай же что-нибудь! — ору я Лисутариде. Она не отвечает. Ее губы сжаты, покуда она проверяет зрителей. Вдруг раздается еще один чудовищный рев. Макри опять переносит тряску, замирая на долю секунды, и меч Муксилоса вновь опускается на ее плечо. Судья вздымает флажок, знаменуя третью половину очка. Еще одно, и Макри проиграет сражение. Я вновь ору Лисутариде.

— Да сделай уже что-нибудь!

— Прекрати вопить, — говорит Лисутарида. — Ты мне не помощник.

Она разворачивает левую руку ладонью вверх, сжимает кулак и бормочет что-то неразборчивое. Возвращаюсь к сражению, надеясь, что, чем бы ни занималась Лисутарида, это покончит с нападками против Макри. Муксилос, уверовав в свои силы, резво приближается. Создается впечатление, что меч и щит Макри висят слишком низко. Трудно заметить, что же именно потом происходит, но Макри, неким образом сочетая меч и ногу, делает подсечку. Муксилос с грохотом валится на землю, и шлем слетает у него с головы. Макри зависает над ним, нога пригвождает к земле его руку с мечом, а ее собственный меч оказывается у его глотки. Толпа взрывается одобрительными криками. Судья выглядит изумленным. Кажется, он никогда не примет решения, но особого выбора у него нет.

— Смертельный удар, — звучит его голос. — Победа Макри.

Сразу же после боя я бегом устремляюсь к судье.

— Что за дела? — кричу я. — Ни один из ударов не попал! И еще волшебство на поле! Что за бесчестные трюки вы тут откалываете?

Надзиратель разворачивается на каблуках и удаляется без ответа. Я готов последовать за ним, когда Лисутарида хватает меня за шиворот.

— Надо идти.

— Идти? Нам надо разобраться тут.

— Некогда. Пора на встречу. Позднее я переговорю с волшебником турнира. Макри, ты в порядке?

— Да, — Макри морщится, стаскивая шлем. Она потирает ушибленное плечо. — Но волшебство было помехой. Неужели никто его не заметил?

— Ловко проделано, — признает Лисутарида. — И пришло из мощного источника. Понадобилось время, чтобы справиться с ним.

Как и всегда, Макри носит защищающее от магии ожерелье из Пурпурной ткани эльфов. Я ношу в точности такое же. Они оберегают нас от самых вредных заклятий, что, возможно, и помогло Макри противостоять атаке так, как она сумела. Генерал Хемистос поджидает нас на краю поля.

— Фантастическое выступление, Макри! — приходит он в восторг. — Удар за ударом, и так все время, но ты справилась.

Генерал идет с ней в ногу.

— Собираешься на встречу с послами? Великолепно.

Появляется Кублинос и украдкой пристраивается к Лисутариде. Выходит так, что я бреду в одиночестве, тогда как генерал и Кублинос делают все возможное, чтобы очаровать Макри и Лисутариду. Я не против. У меня нет настроения для пустой болтовни. Меня беспокоит случившееся. Теперь, пройдя квалификацию, у Макри впереди множество боев. Она не может позволить себе проиграть хотя бы один. Главное соревнование — борьба на выбывание. Победитель проходит в следующий раунд, проигравший отправляется домой.

По пути к Королевскому залу заседаний Самсарина мы проходим мимо бань. К этому времени я блуждаю среди растянувшейся, разрозненной оравы баронов, колдунов, генералов и послов, которые все разом устремляются на собрание. Формально это не Военный совет, так как представителей всех народов все еще нет, но мог бы сойти за него. Необходимо уточнить важнейшие аспекты стратегии. Орки произвели неожиданный для нас марш-бросок, захватив Турай в середине зимы. Как только дороги на Востоке станут проходимыми, еще большие орды выступят из земель орков на соединение со своим вождем, принцем Амрагом. Мы обсуждали возвращение Турая, но более вероятным развитием событий, возможно, будет то, что орки устремятся на запад, сметая все на своем пути, прежде чем мы успеем собрать наши силы воедино.

Зал заседаний переполнен людьми в черных одеждах. Сановники здесь не носят тог, как это принято в Турае. Нахожу это странным. Не слишком-то цивилизованно. Женщин почти нет, кроме Лисутариды и Макри — лишь две высокопоставленные волшебницы. Кругом не протолкнуться, и я замечаю симнийского посла, погруженного в беседу с несколькими ниожскими дипломатами. Делегация небольшого народа Джуваля только что прибыла в Элат и направилась прямо в Зал заседаний, все еще одетая по-дорожному. Лисутарида и Кублинос увлечены беседой с бароном Возаносом и Гиримосом. Макри, относящаяся к обязанностям телохранителя со всей серьезностью, околачивается поблизости и не теряет бдительности. Пытаюсь принять вид Особого Советника, хотя надеюсь, никто не спросит моего совета, особенно тогда, когда я отвлечен запахом жарящейся оленины.

— Кормить-то будут? — спрашиваю я.

Лисутарида не обращает на меня внимания, зато барон Гиримос прерывает беседу и принюхивается.

— Да! Оленина! Великолепно. Знаешь, Фракс, мне доводилось бывать здесь, когда еду вообще не подавали.

— Это просто недопустимо. Нельзя заниматься важными делами на пустой желудок.

— Вот и я всегда так говорю! — громыхает барон.

Мне нравится барон Гиримос. Он тот человек, кто беспокоится о важнейших вопросах бытия. Не могу сказать того же о бароне Возаносе, раздраженного заминкой. Возанос — высокий, худощавый мужчина, одетый в плащ с вычурным меховым воротником с драгоценной застежкой на шее, хотя ни то ни другое не уместно с учетом важности события. О Возаносе мне известно немногое, хотя он сражался в войнах с орками, так что совсем скверным человеком быть не может. Приближается барон Мабадос со своим сыном Оргодасом, которому предстоит жениться на дочери Возаноса. Они обмениваются дружескими приветствиями, пока Мабадос не поворачивается ко мне, сердито сверкая глазами, и не спрашивает, правда ли, что я донимаю его домочадцев расспросами и причиняю неприятности. Не желая, чтобы это дурно отразилось на Лисутариде, стараюсь ответить как можно тактичней.

— Я действительно задал пару несущественных вопросов, барон. Ничего такого важного.

— Больше никаких вопросов, существенных или нет, — объявляет барон. — Мне не нужно, чтобы посторонние без спросу нарушали покой моей семьи.

Я сохраняю молчание. Это не удовлетворяет Мабадоса.

— Ну и? — требовательно спрашивает он.

— Что — ну и?

— Собираешься прекращать это назойливое расследование?

— Нет.

Барон придвигается поближе.

— Вы, турайцы, меня изумляете. Заявились сюда, оборванцы, беженцы, гости в нашей стране, и что же делаете? Начинаете приставать к важным людям со своими наглыми расспросами. В самом деле, Лисутарида, у тебя что, нет контроля над этим человеком?

Хотя это неудобный момент для Лисутариды, она и виду не подает.

— Мой главный советник искушен в расследовании. Если кто-то нанял его по этому поводу, то ничего плохого не вижу.

— Какое ему дело до смерти женщины у Королевского Архива? Причина уже была установлена.

— Возможно, королевский дворецкий Дарингос мог проглядеть какие-то детали, — говорю я, все еще пытаясь быть вежливым.

— Какие еще детали? Это был несчастный случай. А если б и были сомнения, это моя обязанность вести следствие, а не твоя. Я барон, что в ответе за Элат, и я приказываю тебе бросить расследование.

Барон Возанос вмешивается в разговор.

— Что еще за расследование? Волшебное? Должен сказать, мне не по душе то, что иноземный колдун станет тут шнырять.

— Я не использую магию, — говорю я им. Что почти правдиво. Деньки, когда я мог нормально колдовать, остались позади. — Всего лишь задаю вопросы.

— И как же ты преуспеваешь в расследованиях? Уверен, преступники не выкладывают сведения добровольно?

— Я настойчив. Продолжаю спрашивать.

Барон Возанос смеется.

— Не вижу, что ты делаешь успехи. И кто же полагает, что смерть девушки вызывает подозрения? Первый раз об этом слышу.

— Правда? Я думал, хорошо известно, что нечто подозрительное в ней есть. Вот почему Дарингоса привлекли для расследования.

— Не было там ничего подозрительного, — говорит барон Мабадос.

— Ваша дочь так не считает, — отвечаю я.

Атмосфера, и без того прохладная, понижается до ледяной. Публичное упоминание дочери барона в связи с расследованием могло быть истолковано, как грубейшее нарушение этикета. Но я уже сыт по горло тактичностью, и, возможно, настает пора встряхнуться.

— Если ты осмелишься говорить с моей дочерью, я вышибу тебя из города, — говорит Мабадос.

— Я уже разговаривал с ней. И ниоткуда вы меня не вышибете.

— Что, я... — взрывается Мабадос, но не может продолжать, так как в этот момент прибывает юный король, о чьем появлении возвестили трубы герольдов. Все почтительно склоняются. Краем глаза вижу, что барон Мабадос прожигает меня взором, исполненным отвращения. Возможно, он знает больше, чем кажется на первый взгляд.

Глава 20

Обозревая собрание высокопоставленных лиц, король Гардос выглядит каким угодно, но только не уверенным в себе. Мы ждем, что он введет нас в курс дела по недавним приготовлениям к войне, но тот, после краткого приветствия, препоручает это генералу Хемистосу.

— Симния почти собрала армию, — докладывает генерал. — Но не отовсюду шлют хорошие вести. Камара пообещала слишком мало. Ниожские послы сообщают, что их страна пока медлит. Джон, Амара и Бандид посулили отправить все, что есть, но их войска невелики. Что же касается Лиги городов-государств, то они отрезаны от нас из-за покорения Турая принцем Амрагом и опасаются покидать свои границы.

— А что насчет Дальнего Запада?

— Кастлин обещает лучников, но кто знает, как долго они будут добираться? Что же касается эльфов с Южных островов, — генерал разводит руками, — сегодня прилетел почтовый орел, и новости не порадовали. Они надеются вскоре отплыть, но не стоит рассчитывать на то же количество воинов, что было в прошлый раз.

Это вызывает некоторое волнение. Всем известно, что эльфы нам необходимы. Мы не сумеем одолеть объединенные силы Востока без них. Генерал поворачивается к Лисутариде.

— Властительница Небес, какова ситуация с вашей Гильдией?

— Каждый волшебник Запада прибудет сюда, если я прибегну к помощи Транспортного заклинания и созову их. Если уж наша армия не будет столь сильной, как в прошлом, то у нас все еще будет самая мощная колдовская сила, когда-либо собранная в одном месте.

Высокие гости временно приободряются. Ласат Золотая Секира портит настрой напоминанием, что оркское колдовство тоже стало сильнее по сравнению с прежним.

— Они к тому же управляют драконами, а их умение противодействовать нашим заклинаниям заметно выросло. Только в прошлом месяце, Властительница Небес, тебя заткнула за пояс их лидер, Дизиз Невидимая.

— Меня не затыкали за пояс, — холодно говорит Лисутарида.

— Турай пал.

— И я готова его отбить. Что подводит нас к следующему вопросу. Пора выбрать вождя.

Хемистос хмурится.

— Еще не все здесь.

— Нас достаточно. Мы нуждаемся в военном лидере, и я предлагаю свою кандидатуру, как глава Гильдии волшебников.

Генерал Хемистос более чем неуверенно смотрит на короля, вероятно, гадая, не возникнут ли затруднения для Самсарина при поддержке Лисутариды. Возникли бы, пожелай сам Гардос этого места. Первым высказывается глава делегации Ниожа.

— Мы пришли к мнению предложить это звание генерал-епископу Ритари.

Ритари командует восточными армиями Ниожа. Не имею понятия, что он за человек, но вряд ли это важно. Нет ни единого шанса, что Запад последует за ниожским предводителем. Никто их особо не любит, пусть даже о себе ниожцы весьма высокого мнения.

— А не стоит ли назначить на этот пост генерала Акария? — спрашивает делегация Джуваля. — Он самый опытный солдат среди нас.

— А еще ему за шестьдесят, — ворчит один из ниожцев.

— Я поддерживаю Лисутариду, — говорит глава послов Абеласи, небольшого государства на Южных берегах. — Она наиболее искусна в боевых действиях.

Голоса повышаются, и встреча быстро теряет все подобие порядка. Этого я и ожидал. Выборы военного лидера никогда не были легким делом. Официально принятого способа тут нет. Нет законов или договоров между народами о том, как их проводить. Простой способ — найти человека, за которым последует большинство, а это часто представляется трудным. Иногда случается, что воина или политика, наиболее подходящего для этой цели, не выбирают, потому что соседние страны не доверяют ему — или же завидуют. Народы всегда ревнуют к чужим успехам или подозревают друг друга. По этой причине пост порой занимали волшебники. Поскольку их гильдия является международной, они не так уж сильно отождествляются с отдельной страной.

Ниожцы продвигают своего генерал-епископа Ритари, но в Зале заседаний создается ощущение, что ни один военный не обладает достаточной поддержкой для командования союзной армией. Несмотря на это, никто не решается прийти к согласию, назначив Лисутариду. Их сомнения озвучивает голос Чария Мудрого, предлагающего, что раз уж военачальником должен быть волшебник, таковым надлежит стать Ласату Золотой Секире.

— Не слишком ли это нарушает закон? — спрашивает посол из Абеласи. — В конце концов, Лисутарида — глава Гильдии.

— Не все согласились с этим решением, — заявляет Чариус. — Были сомнения в честности голосования.

— Не было никаких сомнений! — Лисутарида мечет громы и молнии. — Моя победа была очевидна.

Верно, поскольку дело касается этого. Она взаправду победила на выборах, но лишь после ряда непристойных уловок, включающих в себя воровство, подкуп и шантаж, воплощенных в жизнь самыми бесстыжими гражданами Турая. Главным образом, мной и Макри. И я продолжаю гордиться нашими усилиями. Король, прежде хранивший молчание, задает вопрос Ласату.

— Ты стремишься к этому посту?

— Я бы его принял, если необходимо, — отвечает Ласат.

— Мы бы предпочли Ласата Золотую Секиру вместо Лисутариды, — говорит посол Симнии. Это не вызывает большого удивления. Симния никогда не любила Турай.

— Как и мои самсаринские войска, — добавляет барон Мабадос.

— А вот эльфы не захотели бы, — говорю я, повышая голос. — Каждый эльфийский остров доверяет Лисутариде.

Это всем затыкает рты. Эльфы нам нужны.

— Возможно, сейчас не совсем подходящее время, чтобы э-э... — король беспомощно глядит на генерала Хемистоса. Генерал и сам не уверен, как же поступить.

— Предлагаю выждать день-два, — говорит Ласат, — Чтобы дать нам время на раздумья.

Или, что более вероятно, дать ему время на подкуп. Это неутешительный исход, но встреча оканчивается без соглашения. Лисутарида воспринимает все довольно хладнокровно, хотя имеет полное право прийти в ярость из-за вероломства самсаринских колдунов. Когда мы уходим, к нам приближается король. Ожидаю, что он намерен посоветоваться с Лисутаридой о важных военных материях, но вместо этого спрашивает Макри о своем драконе.

— Чувствует себя хорошо, — рассказывает ему Макри. — Начал махать крыльями. Думаю, скоро полетит — возможно.

— Превосходно! Продолжай держать меня в курсе. Ласат сооружает особую ограду, чтобы удержать эту тварь, когда она сможет летать.

— Надеюсь, дракон сожрет Ласата, — говорит Лисутарида, когда мы покидаем Зал заседаний. — Черт бы побрал и его, и этих самсаринцев. И симнийцев.

— Как-то не замечаю, что ниожцы тебя поддерживают, — говорю я. — Им не нравится, что на ключевых постах — женщина.

— Жизнь стала бы намного легче, будь здесь эльфы.

— Сумеем ли мы продержаться до их прибытия? — спрашивает Макри.

— Нет. Этот вопрос не терпит отлагательств. Принц Амраг не станет впустую тратить время.

Замечаю, что Макри потирает ребра и спрашиваю о ее ранах. Она заверяет, что в порядке.

— Готова сражаться завтра?

— Скорее всего.

— Не слышу сильного желания.

Макри пожимает плечами. Она все еще не в восторге от состязания.

— Тебе нужно победить, — объясняю я ей. — Теперь еще больше, чем раньше. Если дойдет до прямого выбора между Лисутаридой и Ласатом, твое положение, как ее бойца, могут принять в расчет. Элупус находится на содержании у Ласата, и его победа склонит людское мнение не в нашу пользу.

— Звучит глупо, — говорит Макри. — И нелогично.

— Люди глупы и далеки от логики.

— Боюсь, Фракс прав, — говорит Лисутарида. — Важно, чтобы ты выступила лучше Элупуса. Живо, спрячьте меня.

— Что?

— Сзади Кублинос. На данный момент я не склонна к его ухаживаниям.

Двигаясь дальше, мы с Макри стараемся оградить Лисутариду от внимания Кублиноса.

— Не дайте ему понять, что я избегаю его, — говорит Лисутарида. — Мне все еще может потребоваться заем.

— Я думал, что Кублинос тебе безразличен, — говорю я.

— Так оно и есть. Но он очень назойливый, а сейчас не лучшее время для романтических увлечений, разве нет? Не в том случае, когда мы собираемся на войну.

— Я в этом не уверен, — говорю я. — Разве любовь не растет пышным цветом перед войной? Последний шанс для счастья перед тем, как всех перережут, а?

— По-моему, это соответствует истине.

— Думаю, ты просто используешь войну как предлог, чтобы не запутаться в чувствах, — говорит Макри.

Это заставляет нас остановиться. Лисутарида таращится на Макри.

— Чего?

— Люди, которые переживают из-за каких-либо чувственных влечений, склонны искать внешние оправдания, чтобы избежать переживаний.

— Какая чушь, — фыркает волшебница. — Кто вообще это сказал?

— Саманатий.

— Да что этот дряхлый мыслитель знал о любовных переживаниях?

— Многое, — настаивает Макри. — Ему был ведом образ мыслей человека.

Она вдруг приобретает поникший вид.

— Я скучаю по Саманатию.

На это нечего особо ответить. Старый философ, несомненно, погиб, похороненный под развалинами Турая. Макри, которая, возможно, наконец-то ощущает итог своих достижений за последние несколько недель, впадает в молчание и выглядит уставшей и подавленной, пока мы молча добираемся до дома. Солнце село, но на улицах все еще царит оживление: гуляки навеселе гурьбой высыпают из таверн, хохоча и распевая песни. Нынче Элат переполнен гостями, и местные власти установили больше масляных ламп на улицах, освещающих людные места. Поскольку ни Лисутарида, ни Макри, ни я не чувствуем веселья, как те выпивохи, то испытываем облегчение, достигнув дома Арикдамиса. Мое облегчение длится недолго. Меня ожидает Мерлиона. Она закутана в грубый темный плащ с капюшоном поверх обычных одеяний, сохраняя свой визит в тайне ото всех. Это понятно. Грубое нарушение этикета для дочери барона — посещать незнакомцев поздно ночью. Мабадос пришел бы в ярость, если б узнал. Я веду ее в одну из гостевых комнат Арикдамиса, где мы можем поговорить наедине.

— У меня всего несколько минут, — говорит она. — Мне нужно вернуться, прежде чем заметят мое отсутствие. Сегодня кто-то пытался меня убить.

— Расскажи мне, что случилось. — Нас прерывает оглушительный грохот, и Мерлиона с тревогой вскакивает. — Все в порядке, это просто Макри и дракон.

Мерлиона с трудом успокаивается. И напрягается.

— Я вышла в цветочный сад, и кто-то пустил в меня стрелу.

— Кто?

— Не знаю. Я не заметила. Должно быть, они прятались в кустах или за деревьями. Но я нагнулась сорвать цветок, и в этот миг стрела пролетела мимо и застряла в ограде.

Она роется в глубинах плаща и достает стрелу.

— Что произошло потом?

— Я вбежала внутрь. — Она выглядит страдальчески. — Я никому не рассказала. Мне бы не поверили. Мой отец и так считает, что я все выдумываю.

— Надо было рассказать матери. Она тебе поверит.

— Я не хочу ее тревожить еще больше. И так все сложно.

— Расскажи ей. Она справится. И отныне оставайся в помещении.

— Ты что-нибудь выяснил? — спрашивает она.

Признаюсь, что большого успеха не достиг, хотя заверяю ее, что работаю над этим. Я провожаю ее до дома и гляжу вслед, пока она не оказывается в безопасности внутри дома.

Глава 21

На следующий день, ранним утром, я пускаюсь в путь. Без четких направлений и особых предпочтений — пришла пора донимать людей. Я намереваюсь поговорить с любым, кто мог бы хоть что-то знать о семье барона Мабадоса. Следующие шесть часов провожу, занимаясь именно этим. В основном, беседую со слугами, но также опрашиваю посыльного, доставляющего письма в особняк Мабадоса, ученика в седельной мастерской, где он держит экипированную лошадь, и женщину, которую наняли составлять цветочные композиции для свадьбы его сына. Немного бабок тратится на взятки, но тут уж ничем не поможешь. Просто так слуги с незнакомцами не откровенничают.

Ученик седельника представил меня другому ученику из лавки по ремонту карет, где мне удается обследовать повозку, что переехала Алцетен, поврежденную при столкновении. Среднего размера фаэтон, подобный тому, что Кублинос одолжил Лисутариде. Эти фаэтоны не очень велики и, хотя обладают составным навесом, совершенно открыты спереди. Не уверен, что кто-то мог бы остаться незамеченным при управлении. Имеется высокая подставка для ног. Вполне возможно лечь за ней, если вы низкого роста. Мерлиона сказала, что видимость точно была слабая. Покидаю ремонтную лавку, не придя ни к какому выводу.

Благодаря Лисутариде мне удалось получить гарантированный доступ к Дарингосу, главному королевскому дворецкому. Он слишком занят, чтобы уделить мне более пяти минут, но, когда я по договоренности встречаюсь с ним у Дома Заседаний, он оказывается дружелюбнее, чем ожидалось. Даже заходит так далеко, что говорит, будто понимает, почему могли возникнуть подозрения насчет гибели Алцетен, так как это было шокирующее и неожиданное происшествие.

— Но я тщательно все расследовал, и это был несчастный случай. За ночь перед этим кто-то украл повозку из поместья барона Гиримоса. Мы не сумели найти виновных, хотя, вероятно, в этом замешаны гуляки из пригорода. Во время соревнования в Элате могут завестись буяны. Взявший повозку бросил ее на улице. Видимо, лошади были возбуждены и понесли. Возможно, их напугали собаки, там бегает порядком бездомных животных.

— Вы уверены, что не было умысла? — спрашиваю я.

— Ничто не предполагает такого. Старший хранитель записей, Зинлантол, видела, что произошло. Она надежный свидетель.

— Как вы думаете, повозкой могли управлять?

— Нет, конечно. Зинлантол бы заметила. Кроме того, кто мог бы убить эту бедную молодую женщину? В свое время я расследовал достаточно дел, и всегда имелся мотив. Ни у кого не было мотива убивать дочь хранителя архива. У нее не было ни единого врага в мире. Я в этом убежден, мне известна ее семья.

— Если повозка пустовала, могли ли намеренно испугать лошадей?

Королевский дворецкий поражен подобной гипотезой, но из вежливости сохраняет выдержку.

— Полагаю, такое было бы возможно, но, опять же, кто-нибудь бы это заметил.

— Вы просили местного волшебника заглянуть в прошлое?

— Это не тот вид дел, которыми занимаются наши чародеи, — отвечает Дарингос. — Особенно готовясь к войне.

Не нахожу особой их вины в этом. Вполне вероятно, что власти Турая не стали бы проводить расследование тщательнее, чем Дарингос. Не для столь скромной персоны, как дочь хранителя архивов. Я осознал, что ничего здесь не выведаю. Ухожу, чувствуя, что никак не продвинулся. К тому времени, как я возвращаюсь в дом Арикдамиса, ощущаю себя утомленным и мечтаю отдохнуть перед первым, послеполуденным, боем Макри. Нахожу ее в саду с Лисутаридой, греющихся на солнце.

— Надеюсь, ты не давала фазиса Макри. Она должна сегодня драться. А вот мне он необходим. — Я присоединюсь к ним на травке, уперевшись спиной в стену дома.

— Весь день в расследованиях? — спрашивает Лисутарида.

— Задавал вопросы по всему городу. — Я затягиваюсь из ее палочки.

— Что узнал?

— Седельник Мабадоса недоволен им. Поздно оплачивает счета.

— И все?

— Вроде того. Никогда не встречал столько невежественных слуг и торговцев. Одни лишь крохи ценной информации. Хотя запоздалая оплата счетов Мабадосом обсуждалась то и дело.

— Аристократы всегда таковы, — говорит Макри. — Постоянно тянут с оплатой торговцам.

— Верно. Еще седельнику не нравится барон Возанос. Тот задолжал кучу бабок, хотя является самым богатым в этом городишке. — Поворачиваюсь к Лисутариде. — Мне необходима твоя помощь, — я описываю недавнее нападение на Мерлиону.

— А я удивлялась, зачем Мерлиона приходила сюда прошлой ночью, — говорит Макри. — Думала, какая-то тайная любовная связь.

— Очень смешно, Макри.

— Ну, ты же был увлечен ее матерью. Если спишь еще и с дочерью, разве это не своеобразное преступление против богов?

— Ты же не веришь в наших богов. И не могла бы ты бросить свои потуги шутить? Ты истекаешь сарказмом с той самой поры, как узнала обо мне и баронессе Демельзе. Я не считаю нашу былую связь чем-то необычным.

— А все остальные считают.

— Надеешься, что я смогу заглянуть в прошлое? — говорит Лисутарида. — Уловить проблеск преступления?

— Что-то вроде.

— Курия не откликнулась. Я уже пыталась разузнать, кто взял чертежи Арикдамиса. Безуспешно. Я знала, что луны выстраивались неблагоприятно, но это случилось намного быстрее, чем я ожидала. Думаю, мои гильдейские астрономические карты могут быть неверны.

— Не могла бы ты определить, кто выстрелил ей? — спрашиваю я, показывая стрелу Лисутариде. Она недолго изучает ее, затем качает головой.

— Извини, ее касалось слишком много людей. Стрелы с железным наконечником практически не сохраняют сведений о своем прошлом.

Мотаю головой от досады.

— Не могла бы ты хоть что-то поделать?

— Что именно?

— Что-нибудь блестящее, достойное главы Гильдии волшебников. Если б я только сумел узнать, над чем работала Алцетен в Королевском Архиве, это бы все расставило по местам.

Лисутарида сворачивает себе еще одну палочку фазиса и какое-то время размышляет.

— Когда она находилась в Архиве, то на одном и том же месте?

— Она трудилась в одном из верхних помещений. Но комната эта велика, и там груда всяких документов, и я не могу сказать, с чем она работала.

— Я могла бы сузить для тебя область поисков. У тебя есть какая-нибудь ее вещица?

— Мерлиона дала мне это, — достаю маленький кружевной платочек. В моей огромной ладони он выглядит неуместно.

— Хорошо, — говорит Лисутарида. — Он мог бы помочь. Кружева всегда хранят в себе много сведений.

Впервые слышу об этом. Иногда думаю, что эти колдуны просто изобретают всякое на ходу.

— Если поторопимся, сможем заглянуть в Архив перед боем Макри. И еще надо уделить время на букмекера.

— Как обстоят дела с нашими ставками? — спрашивает чародейка.

— Хорошо. Мы выручили 2700 гуранов. Сегодня часть пришлось потратить на взятки. И я сохраню немного на расходы. У нас все еще остается две с половиной тысячи для ставок на Макри. Не стесняйтесь поздравить меня с гениальной игровой стратегией.

— Приносим поздравления твоему гению, — говорит Лисутарида. Это звучит не очень искренно.

Снаружи околачивается стайка детишек. Они вопят, когда мы появляемся.

— Вот она! — дети глазеют на Макри, но когда она делает шаг вперед, визжат и убегают.

— Такая назойливость раздражает, — говорит Макри.

— По крайней мере, камнями не швырялись.

Не только детей интересует Макри. Пока мы медленно продвигаемся через город, пешеходы, заприметив ее, пихают локтями попутчиков и тычут в нее пальцами.

— Я начинаю смущаться.

Советую Макри не беспокоиться.

— Больше они не показывают на тебя, как на диковинного оркского уродца. Теперь они отмечают в тебе успешного бойца.

— Благодарю. От этого мне намного лучше.

Цетенос, пребывая в Королевском Архиве, все еще опечален, хотя лицо его чуток проясняется, когда он узнает, что я попросил Лисутариду помочь. Он отводит нас в комнату, где работала его дочь, затем оставляет одних. Лисутарида роется в волшебном кошеле.

— Не могу найти платок. Вот он... нет, это мой... Уверена, он где-то здесь...

— Ты что, не способна обращаться с магическим кошелем?

Лисутарида обижается.

— Он невероятно просторный, я к нему еще не приноровилась. Вот же он, — она достает кружевной кусочек ткани и подбрасывает в воздух. Тот зависает перед ней. Она произносит несколько слов на одном из тайных наречий, которыми владеет.

Платочек лениво плывет в угол комнаты, где опускается на кресло.

— Вот здесь работала Алцетен в последний раз, — говорит Лисутарида. Кружевной платок лег на стол рядом с несколькими шкафчиками, забитыми документами, и полками неподалеку, заваленными книгами и свитками.

— Шахтерские записи, — говорит Макри, изучая бумаги в шкафу, — и фамильные бумаги на полках. Еще налоговые документы. А это явно не отсюда, не так ли? — Она поднимает со стола очень увесистый том. 'Самсаринское торговое право'. Ему полагается быть среди законодательных книг.

Изучаю огромную книгу. Она не на месте.

— Думаешь, Алцетен обнаружила какие-то незаконные сделки? — спрашивает Макри.

— Возможно. Дело, надо полагать, серьезное, раз из-за этого ее убили. И не вижу, при чем здесь Мерлиона, — я оглядываю остальные записи, разбросанные вокруг. Лисутарида сузила поиски, но еще многое надлежит исследовать, а я не в лучших отношениях с древними юридическими свитками и документами. Спрашиваю волшебницу, не могла бы она поставить на Макри. — А я начну здесь копаться. Встретимся позднее на поединке.

— Лисутарида не может пойти в лавку букмекера, — говорит Макри. — Это пойдет в ущерб ее статусу.

— Ты могла бы и сама, — я передаю деньги Макри. — Только убедись, что сделала все правильно.

— А ты убедись, что придешь на бой вовремя, — говорит Лисутарида. — Ты же выводишь Макри. Этого я тоже не могу сделать.

Управлять делами участника турнира считается занятием для низшего сословия. Хотя бароны и их родня проявляют интерес к бойцам, никто из них не запятнает свою репутацию выведением кого-то на поле.

Предоставленный самому себе в комнате для записей, я содрогаюсь при одной только мысли о погружении в болото из официальных бумажек. Может, мне улыбнется удача. Возможно, я быстро отыщу что-нибудь. Первый же свиток, что я поднимаю, озаглавлен 'Передача прав на медные рудники в южных провинциях за последние четырнадцать лет правления короля Гарасолоса'. Мое сердце уходит в пятки. Король Гарасолос жил два столетия назад. Откладываю свиток и беру взамен книгу по торговым законам. Она написана убористым почерком писца, чье письмо разборчиво, но мелко и затрудняет чтение. Я справляюсь с половиной страницы, посвященной правам начальников портов облагать пошлинами ввозные товары, прежде чем в отчаянии откладываю книгу. Возможно, вместо попыток прочесть все эти книги и свитки, мне бы стоило держаться вблизи Мерлионы и надеяться, что кто-нибудь пустит в нее еще одну стрелу.

Я вздыхаю, трясу головой и возвращаюсь к работе, уже чувствуя, что было ошибкой не приносить с собой пива. Одиночное сидение за столом в окружении свитков заставляет меня вспомнить неприятный случай, много лет назад, когда, провалив задание в колледже для чародеев, я был отправлен учиться самостоятельно, в то время как остальной класс отрабатывал заклинания в полевых условиях. Тот наставник мне никогда не нравился.

После двух часов чтения я приобрел неплохие знания о самсаринских торговых законах по части ввоза товаров, чуток разобрался в сложностях прав на добычу меди, и меня не посетили никакие мысли, кто мог убить Алцетен, что было для меня на первом месте. На главном столе стояла большая свеча, размеченная по часам, и какое же облегчение я испытываю, когда замечаю, что пора идти. Оставляю все на столе четко разложенным, чтобы понять, какие книги и свитки я просмотрел.

Когда я заявляюсь на соревнование, Лисутарида раздражена.

— Фракс! Ты опоздал. Задержался в таверне?

— Естественно. Необходимо было смыть пыль во рту от книг. Когда Макри сражается?

— Примерно через тридцать секунд.

— Ставки сделали?

— Да, Макри ходила к Биксо. Но я обеспокоена. Ей выпало драться против Базиноса.

Я морщусь. Тяжелый жребий. Чемпион южных армий обещает быть серьезным соперником.

— Все равно она с ним совладает.

— Надеюсь, — говорит Лисутарида. — Базиносу покровительствует барон Мабадос. Каждый самсаринский колдун будет на его стороне.

— Не можешь ли разобраться с этими колдунами?

— Лучше всего, если они не узнают, что я подозреваю их в чародействе. Легче будет нейтрализовать их усилия, когда они окажутся в неведении.

— Считаю, надо просто выступить против них. Вывести их мошенничество на чистую воду.

— Я не могу сладить со всей самсаринской Гильдией волшебников, Фракс.

— Нет, можешь.

— Нет, не думаю, что мне это по силам.

Сердечно хлопаю Лисутариду по плечу.

— Я в тебе уверен.

— Сколько пива ты выдул?

— Три или четыре кружечки. Забыл точно. Вот и Макри. И то верно, пора показать этим негодяям, на что способны трое турайцев.

— Так я теперь турайка? — спрашивает Макри.

— Конечно. Мы любому рады. Идем.

Облаченный в красное судья поджидает нас в центре поля. Базинос медленно приближается с противоположного края, и пока что одобрительные возгласы причитаются ему. Будучи чемпионом южных армий, он хорошо известный боец, и, если не совсем местный, но все же самсаринец. Сразу видно, что Базинос на голову выше большинства бойцов из отборочных раундов. Снаряжение у него получше: до блеска отполированный шлем, прекрасная кольчуга, покрывающая грудь и живот, и отличной работы пластины на плечах и руках. По сравнению с ним Макри выглядит невзрачно, с длинными волосами, выбивающимися из-под железного шлема. Ее щит изготовлен из простой коричневой кожи, тогда как у Бизиноса он отсвечивает синевой, с причудливым металлическим навершием по центру в форме рычащего льва. Меч Базиноса длиннее и тяжелее. Сам он на десять дюймов выше Макри и выглядит почти в два раза шире. Он медленно приближается, напрашиваясь на аплодисменты. Макри стоит неподвижно. Судья поднимает флажок. Я проворно отступаю за границу поля и, когда оборачиваюсь, Базинос уже перешел в яростное наступление.

Макри играючи защищается, но не так-то просто защищаться мечом и щитом, если не привык к этому. Если дать маху, щит легко может заслонить обзор. Если ошибиться при атаке, откроешься для удара противника. Чрезмерно защищаясь, стеснишь свои движения и не сможешь эффективно нападать. И наоборот, трудно атаковать человека, знающего как успешно обороняться щитом, в чем Базинос мастер. Некоторые из прежних противников Макри оставляли явные прорехи в обороне, которыми она и пользовалась благодаря своей скорости, но Базинос птица другого полета. Макри вынуждена отступать, а ее случайные выпады, которыми она пытается поразить его над или под щитом, все легко отражаются.

Руки Лисутариды свисают по бокам, но ладони развернуты вперед. Она старается почуять волшебство, готовая отразить его при надобности. Раздается громкий лязг, когда меч Базиноса обрушивается на щит Макри. Удар отбрасывает ее назад. К тому времени, как она возвращается в позицию, Базинос, схожим наступательным движением, махнул мечом под ее щитом, ударяя по кольчуге, защищающей бедро. Толпа ревет, и судья делает отмашку флажком.

— Половина очка Базиносу! — выкрикивает он.

Вот теперь я хмурюсь. Не думаю, что эти пол-очка заработаны в результате враждебной магии. Они получены потому, что Базинос — весьма искусный боец. Поединок возобновляется. Макри вновь теснят. Толпа вопит, подначивая Базиноса. Он силен и стремителен; один из самых быстрых участников турнира, виденных мной. Где-то поблизости я слышу барона Мабадоса, присоединяющегося к гласу толпы.

— Вперед, Макри! — кричу я. Базинос атакует, опять оттесняя Макри. Он пытается срезать верхушку щита Макри, она отражает удар, но затем, тем же самым движением, что использовал до этого, он поворачивает локоть, направляя клинок прямо к бедру Макри. Но в этот раз, вместо того, чтобы задеть ее бедро, он глухо стукается в щит, который Макри мгновенно и точно переместила. В тот же миг она наносит режущий удар поверх щита Базиноса, который после атаки висит на дюйм ниже. Лезвие царапает защищенное горло. Этого должно хватить для смертельного удара, но Макри, не удовлетворенная или не доверяющая судье, в мгновение ока опускает меч на запястье Базиноса, выбивая клинок из его руки, и далее дуговым движением еще раз останавливает острие у его горла. Выходит, что на ее счету два смертельных удара, хотя, технически, произвести можно лишь один. Судья выглядит раздосадованным.

— Смертельный удар, — наконец произносит он.

Мы с Лисутаридой одобрительно кричим, что весьма заметно на фоне тишины, окружающей нас. Тороплюсь на поле поздравить Макри. Она все еще стоит перед своим противником, что необычно для нее.

— Хороший бой, — говорит она ему. Он соглашается, прежде чем устало уходит прочь.

— Отлично сработано, Макри, — кричит Лисутарида.

Макри снимает шлем и пожимает плечами.

— Не так уж и отлично. У меня была бы ранена нога, окажись поединок настоящим. Он хороший боец, — она разглядывает свой щит. — Не могу привыкнуть к этой штуке.

Я торжествую, когда мы покидаем поле. Спрашиваю Лисутариду и Макри, какие ставки они сделали у букмекеров.

— Семь к четырем, — рассказывает мне Макри. — Базинос был фаворитом — два к пяти.

— Но мы поставили не все, — признается Лисутарида.

Часть денег мы оставили на расходы, и мне еще пришлось давать взятки, но перед сражением у нас все еще оставалось две с половиной тысячи гуранов. Я ожидал, что Лисутарида и Макри сыграют на все.

— Мы решили, что это слишком высокий риск, — объясняет Макри. — Если б я проиграла, мы бы лишились всего. Я подумала, что лучше было бы придержать тысчонку. Мы бы могли поставить ее на других бойцов. Потому что при моем поражении Лисутариде пришлось бы отвалить Ласату десять тысяч.

Лисутарида и Макри глядят на меня.

— Осуждаешь? — спрашивает Лисутарида.

Пожимаю плечами.

— Не особо. Вполне разумно. Хотя не подозревал, что разумность имела к нам отношение. Я бы поставил все.

Большой Биксо определенно не светился от радости, вручая мне наши выигрыши, но и не слишком опечален. Он так и так сумел получить свое, и немало, на тех бабках, что поставили на Базиноса. Наша ставка в 1500 при семи к четырем принесла 2625. Вместе с исходной ставкой получается 4125. И еще удержанная тысяча дает в итоге 5125 гуранов. Наша гора бабок включает несколько тяжелых монет по сотне гуранов и даже золотой слиток в тысячу гуранов, которые Лисутарида несет в своем волшебном кошеле.

До боя Макри с Базиносом шансы на ее победу в соревновании были четырнадцать к одному. Теперь ставки упадут. Элупус в целом остается фаворитом, при трех к одному. Когда мы покидаем Большого Биксо, я обдумываю следующую ставку.

— Полагаю, надо ставить все.

Макри не соглашается.

— Слишком опасно.

— Почему? Ты же победишь. Если б я предположил, что слишком опасно ставить все на тебя, ты бы расстроилась. Ты бы сказала, что я потерял в тебя веру.

— Возможно, — говорит Макри. — Но я все же считаю, нам надо быть поосторожней. Что-нибудь может пойти не так.

— Что может пойти не так?

— Враждебное колдовство.

— Лисутарида с этим справится.

— Язык у тебя без костей, — говорит Лисутарида. — В основном потому, что тебе не понять, каково пытаться противостоять Ласату, Чарию и дюжине других одновременно.

— Я полностью в тебе уверен. И в Макри.

Глава 22

По дороге домой делаем остановку в таверне, где Лисутарида съедает умеренный завтрак, я заказываю три пирога с олениной и порцию рагу с ямсом, а Макри жует ломоть хлеба. В дом Арикдамиса мы вваливаемся, наверно, в самом благодушном настроении с той поры, как нас вынесло на эти берега.

— В саду Ласат Золотая Секира и Чарий Мудрый, — сообщает нам Арикдамис. Наше благодушие улетучивается.

— Вот как, — бормочет Лисутарида. — Он пришел шантажировать меня пропавшими чертежами. Это должно было случиться. Макри, убери меч, мы не можем просто взять и убить их.

— Мы могли бы представить это как несчастный случай.

— Это может сработать, — говорю я.

Лисутарида глядит на нас.

— Что с вами такое? Никого мы не убьем. Совсем страх потеряли?

Слегка смущенные, мы выходим за Лисутаридой в сад.

— Думаю, мы могли бы выйти сухими из воды, — шепчет Макри.

Так сразу и не понять, чем заняты Ласат с Чарием. Они прибыли в компании рабочих, что копошатся поодаль, в том месте, где земли Арикдамиса вздымаются к горам. Мы наблюдаем, как рабочие протягивают веревку между большими деревьями.

— Что происходит? — спрашиваю я Арикдамиса.

— Они собирают вольер для дракона, пока он не может улететь.

— Они строят драконью клетку из нескольких веревок?

— Это просто каркас. Как только огородят площадку, Ласат и Чарий покроют его заклинаниями.

— Мне это не нравится, — говорит Макри. — Не очень-то хорошо держать дракона в клетке.

— Ты же ненавидишь дракона.

— Наши отношения наладились.

Протокол требует, чтобы Лисутарида поприветствовала своих коллег-волшебников. Прежде, чем подойти к ним, она призывает нас с Макри быть тактичными.

— Не вздумайте пререкаться. Я не хочу, чтобы они заподозрили, что нам известно об их заклинаниях, направленных против Макри. Будьте учтивы.

— Я всегда учтива, — говорит Макри. — Это о Фраксе надо беспокоиться.

— Макри куда менее тактична, чем я!

— Также постарайтесь не спорить, как парочка школяров, — говорит Лисутарида и отправляется к краю сада. Встреча с самсаринскими колдунами, как всегда, протекает в натянутых отношениях. Ледяная вежливость, выказываемая каждой стороной, никак не скрывает взаимной неприязни. Ласат, как обычно раздутый от спеси, величаво беседует с Чарием о великолепии своих новых заклинаний, которые, судя по всему, раз и навсегда удержат дракона на месте, давая возможность изучить секреты драконьего контроля.

— Это станет гигантским шагом вперед для Самсарина, — говорит он. — Представь, как наши драконы сражаются с оркскими.

Макри глядит весьма скептически, но помалкивает. Я тоже сомневаюсь, не веря, что когда-нибудь человек и впрямь полетит на драконе. Ласат так доволен собой, что великодушно благодарит Макри за кормление твари.

— Сам король признателен. Тебе следует гордиться оказанной честью.

— Я горжусь, — говорит Макри, стараясь проявлять вежливость.

— Поздравляю с победой над Базиносом, — продолжает Ласат. — Даже Элупус похвалил твою технику. Возможно, кое-кто недооценил твое истинное мастерство.

— Возможно, это так, — говорит Лисутарида. — Возможно, они не приняли в расчет и мои умения.

— Не представляю, о чем вы, Властительница Небес.

— Я имею в виду тех, кто ставит под вопрос мое положение как главы Гильдии волшебников и должность военачальника.

Ласат Золотая Секира вытягивается во весь рост и выглядит, по крайней мере на миг, весьма величественно в своем радужном плаще и с длинными седыми волосами, развевающимися на ветерке.

— И речи не шло ни о каких личных оскорблениях, — заявляет он, — но военный лидер — слишком важная должность, чтобы назначать на нее того, чьи притязания на пост главы Гильдии в лучшем случае сомнительны.

— Сомнительны? — кричит Лисутарида. — Ты смеешь называть мое избрание сомнительным?

— А как же еще мне его называть? Весь ход выборов был фарсом. Власти Турая прибегли ко всем низким, подлым уловкам, которые можно себе представить, чтобы тебя выбрали. Я не забыл твою возмутительную попытку шантажировать меня, используя совершенно лживые обвинения.

— Лживые? Да ты годами надувал государственную казну! — выпаливает Лисутарида.

— Убедительно прошу не повторять всю эту ложь! — рычит Ласат.

Мне не нравится, как его рука зависает у пояса. Похоже на то, что он борется с искушением выстрелить заклятьем. Обнаруживаю, что моя собственная рука рассеянно теребит ошейник, защищающий от чар.

— Иначе, — продолжает Ласат, — последствия будут серьезными!

— И ты мне еще угрожаешь! — вопит Лисутарида.

— А что, если так? Сейчас ты не в Турае, помощи от своих шпионов, мошенников и бандитов не жди! Посмотрим, как ты справишься без них!

— Увидишь, как я справлюсь, если осмелишься бросить мне вызов! — резко бросает Лисутарида. — Я вышвырну тебя из Элата, словно кучку дымящегося пепла. И раз уж я коснулась твоего презренного поведения, прекрати мошенничать на соревновании.

— Мошенничать? Я? Да как ты смеешь!

— Ты применял чары против Макри! — Лисутарида подступает прямо к Ласату, и их лица сближаются. — Лучше бы этого не повторилось, а не то я заставлю тебя пожалеть.

Чарий Мудрый исподтишка поднимает руку, незаметно для Лисутариды. Я живо обнажаю меч и приставляю к его животу.

— Думаешь, сумеешь выдавить заклинание, прежде чем я тебя проткну?

Сад буквально шипит от едва сдерживаемой магии. Злобные взгляды скрещиваются со всех сторон. Ласат Золотая Секира хлопает в ладоши, подзывая рабочих, затем обращается к Чарию.

— Идем, Чарий. Король не обрадуется, услышав, что наша работа была прервана иноземными колдунами. Мы вернемся под его защитой.

— Тебе потребуется серьезная защита, если вновь станешь донимать меня! — кричит Лисутарида ему в спину.

Я пялюсь на Лисутариду.

— И куда же подевались деликатность и учтивость?

— Идея никуда не годилась. Ты должен был дать мне совет получше.

— Мне стоило посоветовать тебе разузнать, не влияет ли чрезмерное курение магически усиленного фазиса на перепады настроения.

— Фазис, — бормочет Лисутарида. — Хорошая идея. — Она начинает сворачивать палочку, не озаботившись проверить, не видит ли кто-нибудь. Я завел ее за широкое дерево, на всякий случай.

— Ненавижу самсаринских колдунов, — говорит она.

— Не беспокойся, — утешает Макри. — Я выиграю состязание. Тогда Ласат заплатит тебе 10000 гуранов и будет выглядеть дураком за поддержку неудачника.

Лисутарида тяжело садится на траву.

— Полагаю, так. Но эти аргументы ничто по сравнению с войной. Какой смысл выиграть деньги, если нагрянут орки и все отберут?

— У нас все еще есть возможность сбежать на дальний Запад, — предлагаю я. — Говорят, что прямо на краю мира можно отыскать Воинский Покой.

— Что это? Какой-то монастырь?

— Нет, таверна. Поставляют отличное пиво, видимо. Возможно, они возьмут волшебницу присматривать за делами. И Макри подошла бы. Наденет как встарь кольчужное бикини и начнет разносить выпивку.

— Я не стану заканчивать свои дни служанкой на побегушках, — заявляет Макри. — Я собираюсь выбить орков из Турая, а затем поступлю в университет.

Из зарослей появляется дракончик. Я напрягаюсь, готовый сражаться, но, похоже, тот растерял свою агрессивность. Он вразвалку подходит к Макри, расправляя крылья, потом укладывается рядом и засыпает. Дракон стал крупнее человека, и, должно быть, вот-вот полетит. Нынче это уже не дитя, его чешуя начала расти правильно, и она чистого белого цвета. Необычное зрелище. Макри покровительственно кладет на него руку. Поздним вечером у нее еще один поединок, к этому времени число участников уменьшится до шестнадцати. Мне бы хотелось остаться здесь, побездельничать, но я не могу. Надо вновь заниматься расследованием.

— Макри, не поможешь ли мне в Государственном Архиве? В одиночку мне просто не перелопатить всю ту груду барахла.

— Ладно. Если я не нужна Лисутариде на это время.

— Все нормально, иди с Фраксом, — говорит волшебница. — Я согласилась пообедать с Кублиносом. Он настырен, я позволю себя угостить. Он даже притворился, что ему нравится моя турайская прическа, хотя мне известно, что баронские жены осуждают ее у меня за спиной.

Лисутарида разглядывает меня и Макри. Долгая пауза.

— Ну? — наконец говорит она.

— Что ну? — спрашиваю я.

— Ты знаешь, о чем я.

Макри озадачена.

— Я не понимаю.

— Что же вы за бестолочи? — возмущается Лисутарида. — Когда я говорю, что баронские жены критикуют мою прическу, вы оба должны сказать, что моя прическа чудесна. Что непонятного?

— Извини, — говорит Макри. — Я не очень-то разбираюсь в таких вот вещах.

— Я тоже, — признаюсь я.

Лисутарида вздыхает.

— Боюсь представить, как вы жили в той таверне. И, конечно же, хорошим манерам никогда не учились, — черты ее лица приобретают плаксивое выражение. — Тирини была бы шокирована, увидев меня сейчас. Она бы сказала, что я выгляжу ужасной неряхой.

— Буквально на днях я тоже думал о Тирини, — говорю я.

— Она была одной из последних, кого мы видели в Турае, — говорит Макри.

Тирини Заклинательница Змей является — или, возможно, являлась — турайской чародейкой. Она обладала сильной магией, но более известна была своими гламурными нарядами и постоянным попаданием в городской скандальный листок. Она находилась в 'Секире Мщения' аккурат перед падением города, ухаживая за Лисутаридой, когда та хворала. Бедная Тирини была в ужасе, познакомившись с убожеством, царящим в моих комнатах над таверной. Я тоже не обрадовался, увидав ее там, но теперь, думая о ней, испытываю тоску по своему старому городу и удручен его разрушением.

— Интересно, как много из моей гильдии выжило? — гадает Лисутарида.

— Думаю, у большинства из них была возможность спастись.

— Если даже так, ни один из них так и не сумел со мной связаться.

Мы с Макри уходим, оставляя Лисутариду готовиться к свиданию с Кублиносом.

— Как считаешь, Кублинос и Лисутарида могли бы пожениться? — спрашивает Макри, когда бы плетемся по Элату.

Замечаю, что ей не по себе.

— А что? Тебя это волнует?

— Чуть-чуть.

У Макри, недавно прибывшей на Запад, было очень мало друзей в Турае, она по большей части работала или училась. Полагаю, она подружилась с Лисутаридой из-за недавних событий и боится потерять ее. Это оставило бы Макри один на один со мной, а я склонен то и дело напиваться и подводить ее.

— Как-то не замечаю, что Лисутарида на самом деле втюрилась в Кублиноса, — говорю я ей. — Он носит маскарадный плащ. Вероятно, он не по вкусу Лисутариде.

— Ты не имеешь представления о вкусах Лисутариды, а? — спрашивает Макри.

— Ни малейшего. Вот и Архив. Приготовься к продолжительным занятиям.

У нас два часа до начала поединков. Поднявшись на верх здания, я подтаскиваю еще одно кресло к столу в углу и приступаю к чтению. Макри начинает работу, копаясь в содержимом полок слева, а я беру на себя шкафы справа.

— Безнадежно, — говорю я, с трудом осилив судебный отчет о каких-то обманутых торговцах. — Больше не могу.

— Мы провели здесь всего десять минут.

— Кажется, что десять часов.

— Мне нравится. Тут интересно.

Вздыхаю и возвращаюсь к работе. Я сражаюсь с еще одним судебным иском торговца, жалующегося, что его провели с земельной сделкой. Он вложил средства в предположительно богатую шахту камней королевы в горах, вот только она оказалась пустышкой. Я слегка удивлен, заметив, что другой подписавшейся под судебным иском стороной является барон Возанос, который, судя по всему, тоже погорел на этом деле. Это отучит его от жадности. Любопытно, знает ли об этом баронесса Демельза. Возможно, ее сын женится на невесте не из такой уж и состоятельной семьи, как она думала. Я поворачиваюсь к Макри и говорю, что сил моих больше нет.

— У меня голова кружится от всех этих документов.

Макри пожимает плечами.

— Если хочешь правосудия, нужно работать дальше.

— Кто сказал что-то о правосудии? Я работаю за плату и помогаю Демельзе. Правосудие тут никаким боком не касается.

— Что же, а должно бы касаться. Алцетен заслуживает справедливости.

— С каких пор ты заботишься об Алцетен?

— С тех самых, как узнала, что ее убили, а всем плевать, — говорит Макри.

Я качаю головой. Иногда Макри обуревают странные мысли. У нее склонность начинать толковать о правах и справедливости, особенно, если дело касается женщин. Это вина философа Саманатия. Он дурно повлиял на нее.

— Это Самсарин. Правосудия тут даже меньше, чем в Турае. Если окажется, что Алцетен была убита, а в ответе кто-то влиятельный, забудь о справедливом суде. Дело просто замнут.

— Тогда почему же ты проводишь расследование? — спрашивает Макри.

— Я же тебе говорил. Чтобы помочь баронессе. Если я решу задачку, Демельза сможет защитить свою дочь. Но это все, до чего дойдет. Я не возлагаю больших надежд отправить кого-то в суд за убийство. В Самсарине все происходит не так. У баронов слишком много власти, что заставляет с ними считаться.

— Думаешь, виноват кто-то из них?

— Виноват напрямую? Сомневаюсь. Но чтобы организовать убийство, необходимы деньги и влияние, и еще уверенность, что позднее люди не станут об этом болтать. Так что за этим стоит кто-то с хорошими связями. В конечном счете, за любым, кто со связями, стоит барон или кто-то похожий.

Макри не удовлетворена.

— Говоришь, даже если узнаешь, кто это сделал, ничего не случится?

— Скорее всего. Если убийца под покровительством барона, только король смог бы что-то с этим поделать. Ты же видела, что представляет из себя король. Слишком молод и неопытен, он не захочет наживать себе врагов среди влиятельных лиц.

— То есть, можно просто убить молодую женщину и вывернуться?

— Да.

— Возможно, я смогла бы удостовериться, что им этого не удалось.

Я таращусь на Макри.

— Оставь все мысли о самосуде. Это плохо отразится на Лисутариде.

— Буду иметь в виду, — говорит Макри и возвращается к свитку. Какое-то время мы читаем в тишине. Несколько раз я посматриваю через плечо на размеченную свечу, желая, чтобы время текло побыстрее.

— Я так не чувствовал себя со школы, — ворчу я.

— Неужто ты ходил в школу?

— Училище имени святого Алембиуна для детей неимущих турайских граждан. Одна из наихудших по части образования адских дыр в городе. До сих пор не люблю святого Алембиуна, кем бы он ни был.

— Незначительный святой из Маттеша, до того, как Истинная Церковь пересмотрела свои каноны, — информирует меня Макри.

— Никогда не думала, что ты слишком переучилась?

— Я думала о твоих словах, что барон Возанос богат, — говорит Макри.

— Богат.

— Тогда почему ему вчинили иск за неуплату пошлин?

— Дай-ка глянуть. — Макри изучала огромную кипу судебных документов, списки предстоящих дел. Барон Возанос и в самом деле фигурирует в одном из случаев, обвиненный Королевским Казначейством в неуплате налогов с его поместья.

— Странно. Он один из важнейших персон страны. Как он до такого дошел?

— Может, разорен, — говорит Макри. — Не упоминал ли ты о том, что его втянули в какие-то недобросовестные торговые сделки?

— Да, но они не выглядели такими уж разорительными. Не могу поверить, что он пал так низко, что дело коснулось Королевского Суда.

Я сажусь и некоторое время размышляю. Финансовые трудности Возаноса вызывают интерес. У барона Мабадоса тоже, как известно, проблемы с деньгами. Сын Мабадоса женится на дочери Возаноса. Странно, что оба барона так суетятся. Насколько я знаю, свадьба не повлияет ни на того, ни на другого. Нужно порасспросить баронессу Демельзу на этот счет.

— Проливает это свет на твое расследование? — спрашивает Макри.

— Не знаю. Не вижу, при чем здесь Мерлиона. Жива она или мертва — на богатстве баронов это никак не отразится. Все же хотел бы я знать побольше. Есть еще документы?

В книге больше ничего нет, но номер дела никуда не делся. Я нахожу юную помощницу этажом ниже и спрашиваю, есть ли в здании Цетенос, но, очевидно, он занят передачей записей королевским чиновникам. Спрашиваю помощницу, может ли она показать еще документы, касающиеся дела барона Возаноса, и ссылаюсь на его номер. Она ведет меня к огромной картотеке, размером с небольшое дерево, открывает верхний ящик и какое-то время копается там.

— Вот, — говорит она, вытаскивая коричневую кожаную папку с номером. — Все здесь.

Открываю папку. Она пуста. Помощница выглядит удивленной.

— Обычно в тех, что с номером дела, больше бумаг. Я не знаю, почему их здесь нет.

Поднимаюсь обратно к Макри.

— Остальные документы исчезли. — Я мельком гляжу на свечу. — Нам пора, тебе скоро сражаться.

Глава 23

Возвращаясь на турнирное поле, Макри спокойна. Не думаю, что она сильно озабочена следующим поединком. Заметная разница с моим собственным соревновательным опытом. Тогда это было все, о чем я думал несколько недель. Днем я тренировался, а ночью шел выпивать с приятелями-участниками, обмениваясь байками о виденных нами бойцах и хвастливо заявляя, что мы выиграем все эти состязания. Это стало всей моей жизнью. Макри стремится победить, потому что гордится своей техникой боя, но ей плевать на состязание. Нахожу это раздражающим. Ей следует проявлять больше уважения.

Следующий соперник Макри — Габрил-иксс с далекого севера. Недавно он победил в соревновании, поэтому должен быть умел и в хорошей форме. Большой Биксо оценивает его шансы чуть выше — четыре к шести, тогда как у Макри — одинадцать к десяти. Мне бы хотелось поставить все, что есть, но, вняв пожеланиям Макри и Лисутарида не зарываться, ставлю 2500 гуранов на победу Макри. Теперь Макри куда более популярна. Она все еще не стала кумиром толпы, но серьезных игроков это не волнует. Они видели, на что она способна.

Лисутарида встречает нас у края арены. В ее поведении есть нечто странное.

— Ты странно выглядишь, — говорю я.

— Благодарю, Фракс. Всегда рада это слышать.

— Почему ты так держишь свою голову? — Подбородок Лисутариды опущен, практически покоясь на груди. — Что ты там носишь?

— Ничего.

— Ага, как же. Я же вижу, как оно сверкает.

— А, это? — Лисутарида глядит вниз на ряд увесистых драгоценных бусин, обвивающий ее шею. Ожерелье из камней королевы, и весьма приличного качества.

— Это просто... маленький подарок, — говорит она и слегка краснеет. — От Кублиноса.

— Ты согласилась выйти за него замуж? — спрашивает Макри.

— Конечно же нет! С чего ты взяла?

— Потому что он только что подарил тебе самое дорогое ожерелье по эту сторону от королевской сокровищницы? — предполагаю я.

— Мне пришлось принять его, — говорит Лисутарида сердито. — Было бы грубо не взять. Это не означает, что я вот-вот выйду замуж. Этот вопрос вообще не поднимался. Макри, готова сражаться?

— И что ты ответишь, когда он попросит твоей руки? — говорит Макри.

— Нельзя ли не обсуждать эту тему прямо сейчас? Фракс, слушай внимательно. Я убеждена, что Ласат всерьез попытается помешать Макри в этом бою. С ним и Чарием я совладаю, но здесь еще и остальные члены их гильдии, поэтому заклинания могут лететь со всех сторон. Мне потребуется твоя помощь в их отражении.

— Моя? И как же я могу помочь?

— Ты же прошел обучение магии?

— Меня вышвырнули из колледжа чародеев еще учеником. Я знал всего лишь несколько мелких заклинаний.

— Неправда, — говорит Лисутарида. — Ты применял больше заклинаний, прежде чем посвятил жизнь пьянству. Ты можешь помочь, если сосредоточишься. Я дам тебе заклинание для обнаружения атакующих чар.

— Фракс станет помогать тебе твоей же магией? — спрашивает Макри.

— Да.

— Я обречена.

— Возможно, она права, — говорю я. — Я и впрямь не думаю, что справлюсь.

— Прекрасно, — говорит Лисутарида. — Раз ты желаешь видеть меня униженной, Турай — опозоренным, Макри — побежденной, а Ласата — избранным военачальником, почему бы тебе просто не пойти и не выпить пивка?

— Ладно, я сделаю это! — я гневно гляжу на Макри. — Теперь я погибну от заклинания Инфаркта, защищая твою тонкую шкуру.

— Уверена, никто не будет стрелять заклинанием Ифаркта, — говорит Лисутарида спокойно. — Вероятней всего, будут пытаться толкнуть Макри, чтобы она потеряла равновесие. В любом случае, у тебя есть защищающий от магии ошейник.

Не могу сказать, что счастлив от такого развития событий. Хороший защитный ошейник действительно долго противостоит враждебным чарам, однако от всего не спасает. Фраксу Турайскому никто не страшен в бою, но я вовсе не намерен становиться тренировочной мишенью для самсаринской Гильдии волшебников. Лисутарида вынимает клочок пергамента из кошеля и что-то произносит над ним. Появляется предложение на неизвестном мне языке.

— Прочти, — говорит она.

— Я его не понимаю.

— Просто прочти.

Делаю, как сказано. Лисутарида вслед произносит это предложение громче и своеобразно водит рукой у меня перед глазами.

— Теперь ты способен обнаруживать, привлекать и отражать насылаемые чары, — говорит она.

— Что значит привлекать? О привлечении разговора не было.

— Это часть процесса, — небрежно поясняет волшебница. — Как только приметишь заклятья, они привлекутся к тебе. У тебя будет куча времени, чтобы их отразить. Добрых полсекунды или около того.

— А что, если я не отражу?

— Можешь заработать парочку легких ушибов. Готова, Макри? Пора облачаться в доспехи.

Макри уходит переодеваться. Я исследую плотную толпу в поисках вражеских колдунов. Кажется, что радужные плащи везде, куда ни глянь. Самсаринская Гильдия прибавила в силе. Подмечаю, что вновь касаюсь защитного ожерелья, и гадаю, что же именно Лисутарида подразумевала под легкими ушибами. Выводя Макри на поле, ловлю беглый взгляд Ласата Золотой Секиры, направленный на башню турнирного чародея. Несомненно, они вместе что-то замыслили. На этот раз, когда судья поднимает флажок, я бегу назад к Лисутариде.

— Готов? — спрашивает она.

— Нет.

Поединок начинается. Габрил-иксс выжидает, надежно укрывшись за щитом. Возможно, слишком надежно, поскольку медлит с ответом на атаку Макри. Ее меч ныряет под щит, нанося удар по ноге, довольно быстро, чтобы судья объявил это нарушением за грубую игру. Противник слегка оступается, а к тому времени Макри заходит ему за спину, приставив меч к шее — удар, который в настоящем бою лишил бы его головы. Макри побеждает, пока что в самом коротком бою. Она уходит с поля, улыбаясь.

— Я не дала этим волшебникам времени на колдовство.

Мы поздравляем Макри.

— Заберем наши выигрыши? — говорит Лисутарида.

Мы прикладываем усилия, продираясь сквозь толпу людей, многие из которых наседают, чтобы увидеть Макри. Слышу, как вокруг упоминают ее имя и имя Элупуса тоже, любопытствуя, что же случится, если они сойдутся в поединке. Этот исход все более и более вероятен. Макри проходит последнюю восьмерку, и я не вижу, кто еще стоит у нее на пути. За исключением самсаринских колдунов, конечно.

— В следующий раз, как только Макри ступит на поле, они тут же и начнут.

— Возможно, — соглашается Лисутарида. — Надо будет убедиться в своей подготовке.

С негодованием качаю головой.

— Позорное положение дел. Самсаринское соревнование по бою на мечах всегда славилось своей честностью. Когда я победил, магии и в помине не было. Сражались лишь мужчины, сильные духом. Скорее, с душою льва, это лучшее описание. В те дни, чтобы победить в соревновании, человек должен был оказаться кем-то выдающимся.

— Как ты? — говорит Макри.

— Точно. Мы были истинными воинами. Сражались весь день и выпивали всю ночь. Конечно же, в Самсарине тогда правил настоящий король. Он бы не позволил своим колдунам распускать руки. С тех пор все пошло под откос. Чести более нет. Не так, как в мои дни.

— Разве ты не оставил свою часть, не дожидаясь отпуска? — спрашивает Лисутарида.

— Да. Зато честно.

От прежних добродушных шуточек Большого Биксо нет и следа, когда я забираю наши выигрыши. Не видать и его делового партнера, хотя я твердо уверен, что без еще одной встречи с ним мне Элат не покинуть. Наша ставка в 2500 гуранов при одиннадцати к десяти обратилась в 5250. Добавив 2625, что придержали, мы имеем 7875 гуранов.

— Великолепное сражение, Макри.

Это генерал Хемистос. Генерал, в большинстве случаев представительный мужчина, выглядит особенно нарядно. Он облачен в плащ и мундир — экипировка, уместная для торжественного парада.

— Благодарю, — говорит Макри.

— Я принес меч, который обещал.

Макри недоумевает. Генерал напоминает, что обещал заменить ее меч лучшим клинком, если ей удастся пройти квалификацию. Неплохое предложение, полагаю. Оружие и доспехи Макри не из лучших.

— Если ты не против проводить меня, можем его забрать. Прямо за оружейниками есть гостиный дом, где подают приличную еду. Не возражаешь против их стряпни?

Макри на мгновение смущается.

— Я должна оставаться с Лисутаридой. Я ее телохранитель.

— Да все нормально, — тотчас говорит Лисутарида. — Этим вечером я в полной безопасности. Меня защищает Фракс.

Макри бросает злобный взгляд на Лисутариду.

— Забирай меч, — говорю я. — Некоторое время Лисутарида может обойтись без тебя.

— Отлично, — говорит генерал и уводит Макри.

— Это на время отвлечет ее от меня и Кублиноса, — говорит Лисутарида, когда мы медленно идем. Теплый вечер, и на улицах Элата шумнее прежнего. Я чувствую слабое покалывание, пока заклинание по отражению чар, которому обучила меня Лисутарида, стирается из моей памяти. Ей придется вновь учить меня каждый раз, когда я им пользуюсь. Особа со слабым магическим умением, как я, не способна удерживать подобное заклинание в памяти.

— И подумать не могла, что ты так обрадуешься, увидав, как Макри уходит с генералом, — говорит Лисутарида.

Отказываюсь отвечать, чувствуя ниже своего достоинства реагировать на нелепые намеки Лисутариды, будто бы я ревную ко всякому, кто заигрывает с Макри. Остроухая дикарка может сбегать с кем угодно, жаловаться мне не на что.

Краткий путь к дому Арикдамиса ведет нас через узкий переулок, что разделяет таверну 'Развеселый Бандит' и кузницу. Я бы не прочь заглянуть в 'Развеселого Бандита', но это не то место, где рады видеть женщину с общественным положением Лисутариды. Быть может, угрызения совести о том, что я упускаю возможность освежиться глоточком пива, притупляют мое внимание. Или, возможно, потому, что я не жду, что кто-то окажется довольно глуп, напав на меня, пока я рядом с главой Гильдии волшебников. Все же меня застают врасплох, когда за несколько ярдов далее по переулку распахивается дверь и появляются трое. У двоих физиономии скрывают шарфы, а третий носит шлем, закрывающий лицо. У всех мечи.

— Гоните бабки, — говорит парень в шлеме.

К этому времени меч уже у меня в руке, но на сражение я не рассчитываю. Переулок достаточно широк для троих, что дает возможность отойти в сторонку, позволив Лисутариде смести их заклинанием. Поворачиваю вполоборота голову. Лисутарида стоит, где надо, хотя, по-видимому, не колдует.

— Не могла бы ты... — начинаю я, но не могу продолжить. Парень в шлеме делает выпад мечом. Парирую кинжалом в левой руке и в свою очередь атакую, но мой удар замедлен, и он уворачивается. Человек слева от него тут же взмахивает своим клинком, и мне приходится отражать его и шагнуть назад, защищаясь.

— Вот теперь самое время для заклятья! — кричу я, но ничего не происходит. Вместо этого третий разбойник пытается обойти меня сбоку, и раздается громкий металлический лязг, когда я отражаю удар. Неподалеку что-то кует кузнец, и звоны нашего оружия смешиваются со звуками от его наковальни. Бандит в шлеме наседает на меня, я ныряю под его удар, при этом наши тела чуть ли не касаются, затем колю кинжалом ему в руку. Он вскрикивает от боли, и я толкаю его на подельника слева от меня. Одновременно поднимаю меч, защищаясь от нападающего справа. Как только его клинок отведен к земле, я заношу свой и обрушиваю на его плечо. Он вопит и роняет меч. Успеваю от души пнуть его по ногам для ровного счета, и он валится на землю. Нападающий слева, не испугавшись, переходит в бешеную атаку. Довольно легко блокирую удар, и когда он собирается вновь напасть, то открывается. Я наношу удар в грудь, и меч как сквозь масло проникает через кожаный жилет в его сердце. Он падает замертво у моих ног. Я поворачиваюсь, с мечом и кинжалом наготове, но к этому времени парень в шлеме сбежал, все еще зажимая рану на руке. Другой бандит подскакивает и мчится вслед за ним по переулку.

Сердито поворачиваюсь к Лисутариде.

— Что за дела? — возмущаюсь я.

— Что ты имеешь в виду? — говорит Лисутарида.

— Почему ты не помогла мне?

— Хотела посмотреть, как хорошо ты нынче обращаешься с мечом.

— Чего?

— Ты постоянно болтаешь о бое на мечах, технике Макри и насколько ты сам был хорош. Вот мне и захотелось посмотреть, сколько в этом правды.

— Меня же могли убить!

— В крайнем случае, я бы вмешалась.

Это меня не удовлетворяет.

— Нельзя оставить человека драться против троих лишь потому, что тебе любопытно его боевое мастерство! Так товарищи не поступают!

— А мы товарищи? — говорит Лисутарида.

— Я так думал.

— В самом деле, Фракс, я считаю, ты беспокоишься по пустякам. Особенно, после того, как столь хорошо сражался. Я была впечатлена. Может, пойдем? Моей репутации, скорее всего, повредит, если меня обнаружат в этом закоулке с мертвецом у ног.

Я раздраженно таращусь на нее. Перед уходом срываю со злоумышленника шарф. Он мне неизвестен, а в его карманах нет ничего, что помогло бы его опознать. Даже так я вполне могу быть уверен, что он работал на компаньона Большого Биксо. Им даже мог бы оказаться тот человек в шлеме — у них схожее телосложение. Мы торопимся, выходя из переулка на широкую улицу, ведущую к дому Арикдамиса. Я все еще зол на Лисутариду за то, что не помогала мне. Эта женщина способна повергать оземь драконов. Для нее было бы парой пустяков расправиться с тремя вооруженными головорезами.

— Все еще в скверном настроении? — беззаботно спрашивает Лисутарида.

— Да.

— Не вижу, почему. Я же помогла бы при необходимости.

— Что это вообще за идея, говорить, что хочешь посмотреть, каков я в бою? Словно бы я мог обманывать.

— Я бы не стала говорить так грубо. Преувеличивать — возможно. Ты же склонен к этому. В любом случае, разве ты не рад небольшой тренировке?

— Тренировке? Мне пришлось убить человека!

— Тебя это беспокоит?

— Нет, — признаю я. — Он же пытался меня прикончить.

Мы идем молча. Оказываясь почти у дома Арикдамиса, Лисутарида продолжает разговор.

— Мне нравится идея товарищества.

— Что?

— Товарищество. Мы не пользуемся этим словом в Гильдии волшебников. А мне бы хотелось. Все сражаются плечом к плечу. А Макри тоже была бы нам товарищем?

— Полагаю, да.

— Хорошо. Я обязана рассказать ей, как великолепно ты проявил себя с мечом в руке. Нет, правда, ни один из напавших не сумел приблизиться, чтобы ранить тебя, — Лисутарида роется внутри волшебного кошеля и, к моему удивлению, извлекает бутылку пива.

— Где ты ее взяла?

— Стащила при помощи заклинания из 'Развеселого Бандита'.

Без промедления откупориваю бутылку и делаю глоток.

— Все равно я тобой не доволен.

— Будешь, когда допьешь, — говорит Лисутарида.

Глава 24

В доме Арикдамиса я допиваю пиво и размышляю. Главным образом о том, что неплохо бы выпить еще пивка, но не забываю и о дочери Демельзы. Почему она в опасности? Насколько всем известно, она сидит дома, будучи примерной дочерью, на всем свете у нее нет врагов. Внезапно ее лучшая подруга убита, и ей самой грозит опасность. Этому нет объяснения. Мое расследование, увы, не дало ни малейшего намека на какие-то необычные события с ее участием. Ни постыдная любовь. Ни скрытые деловые интересы. Вообще никаких тайн, насколько я могу судить.

Мои раздумья переходят на ее семью. С ее братом мое знакомство шапочное. По всем отзывам он приличный молодой человек. Его ждет хорошая женитьба. Хотя, возможно, и не столь хорошая, как ему представляется, размышляю я, вспоминая о вдруг обнаруженных финансовых затруднениях барона Возаноса. Это заставляет меня хмуриться. Не нравится мне, что у Возаноса проблемы с деньгами. Финансовые затруднения приводят к преступлению. Но опять же, при чем здесь Мерлиона? Никак не представляю.

Ищу в погребке пиво. Пива там нет. Арикдамис явно отказывается пополнять запасы, пока я в его резиденции. Никудышный способ принимать гостей. Тащусь наверх, пораженный неожиданным приступом меланхолии. Мне бы следовало сидеть в 'Секире Мщения', пить пиво и травить военные байки с Гурдом. Я скучаю по Гурду, этому старому варвару. В коридоре мне попадается Лисутарида.

— Фракс. Что за унылая физиономия?

— Тоскую по Гурду. И по 'Секире Мщения'. И по распитию пива с друзьями.

Лисутарида удается проявить толику участия, чего я от нее ожидал.

— Выпей вина со мной, — предлагает она.

Моя печаль настолько горька, что я не способен даже изобразить энтузиазм.

— Я — плохая замена? — спрашивает чародейка.

— Ты не плохая замена, Лисутарида. Но я нуждаюсь в пиве в таверне. И в людях для обмена боевыми историями.

Волшебница незло смеется.

— Я тоже скучаю по старым друзьям, — говорит она. — Ты бы удивился, узнав, сколько часов мы провели с Тирини, сплетничая. Но я была во множестве битв. Как и Макри, учти это. Возможно, мы могли бы поделиться друг с другом парочкой воспоминаний?

От входной двери раздается звук ключа. Это Макри.

— Лисутарида! Генерал Хемистос пытался поцеловать меня! И он пригласил меня в свой особняк на ночь!

— Что? Правда? Расскажи подробности, — волшебница виновато смотрит на меня. — Похоже, военным байкам придется подождать.

— Да все нормально. С вашим делом это не сравнится, скорее всего.

Лисутарида и Макри уходят поболтать о мужчинах своей жизни. Я отправляюсь в свою комнату и ложусь на кровать, уставясь в потолок. Пытаюсь думать о расследовании, но теряю концентрацию и вместо этого размышляю о Турае, и о 'Секире Мщения', и о распитии пива с Гурдом, и о карточной игре с капитаном Ралли. Это заканчивается тяжелым сном и ранним пробуждением. Быстро одеваюсь и следую в общественные бани для продолжительного купания, которое поставит меня на ноги. Сегодня у меня плотное расписание. Во-первых, я намерен расспросить баронессу Демельзу о благосостоянии ее семьи. После вернусь в Королевский Архив продолжить чтение. Также мне нужно поговорить с Цетеносом о документах, имеющих отношение к судебному разбирательству барона Возаноса, которые, видимо, пропали. Далее, в полдень, мне надо быть на соревновании для следующего боя Макри. Макри выпало сражение с Парасасом Ниожцем, который победил ее в групповом бою. На этот раз она жаждет реванша, решив стереть из памяти позорное поражение.

По пути в бани налетаю на барона Гиримоса. Он сердечно приветствует меня.

— Фракс Турайский! Ты отличаешься славным аппетитом. Не составишь мне компанию за завтраком?

Не собираюсь отказываться от лестного предложения, хотя и озадачен, зачем это барону бродить по Элату с намерением перекусить в таверне. Вполне же возможно, что как у зажиточного барона, у него имеется своя кухня. Вскоре барон раскрывает мне причины.

— Ты не поверишь, в каком состоянии сейчас мой дом. Повсюду родственники. Родня жены, в основном. Дармоеды и тунеядцы. Терпеть их не могу, но ты знаешь, каковы жены. Ты же знаешь, каковы жены?

Объясняю барону, что моя бросила меня много лет тому назад.

— Чудесные новости! — восклицает он. — Вот бы и моя пропала и своих родичей прихватила с собой. Нормально поесть нельзя, со всеми этими стервятниками за столом, что лишают меня еды. И выпить как следует не могу — с моей-то дочерью, фыркающей всякий раз, как я тянусь к бутыли. — Барон останавливается, увидав здание впереди. — 'Развеселый Бандит'? Что это за место?

— Подают хороший эль, — говорю я ему. — И неплохие пироги с говядиной.

— Прекрасно! — кричит барон и следует прямо туда. Вряд ли в 'Развеселого Бандита' захаживают представители высшего класса, но барона Гиримоса это не останавливает. В утренние часы таверна пуста, за исключением женщины, протирающей столы, и мужчины, выкатывающего бочку пива к стойке.

— Нам срочно нужна еда и выпивка! — кричит барон.

— Простите, но мы еще не открылись...

Барон достает кошель и швыряет несколько золотых монет на стойку.

— Две кружки вашего знаменитого эля и столько пирогов с говядиной, сколько уместится на тарелке, — говорит барон. — Речь идет о большой тарелке. Если одной не хватит, сгрузите их на поднос.

Мужик за стойкой сгребает золото.

— Сию же минуту, — говорит он и принимается выкрикивать распоряжения невидимым личностям на кухне позади. Этот барон мне нравится гораздо больше, чем кто-либо из встреченных мной в Самсарине. Мы занимаем стол у окна, добротная часть обстановки, созданная для принятия пищи и напитков голодающими. Когда начинают прибывать пироги, принимаемся за дело. Барон Гиримос опустошает флягу эля одним долгим глотком.

— Надеюсь, ты не из тех людей, кто считает, что не следует пить по утрам? — говорит он.

— Что же в этом плохого?

— Именно это я и сказал своей дочери вчера! — кричит барон. — Но она не стала слушать. Официант, еще эля. Холодный фазан в кладовой имеется? Нет? Утка? Годится. Тащи все вместе.

К этому времени несколько подавальщиц снуют туда-сюда, вынужденные суетиться из-за неожиданного появления богатого барона. Появляются миски с овощами, исходящие паром, далее хлеб, сыр и холодная утка. Гиримос дал указания приносить все, как только будет готово.

— Несколько недель не ел нормально, — восклицает он и запихивает в рот здоровенный кусок. — Повсюду эти проклятые родственники.

Я приканчиваю вторую кружку эля, временно отвлекаясь на копание в миске с ямсом, сдобренным маслом, а затем возвращаюсь к пирогам с говядиной.

— Неплохой пирог, — говорит барон, — Много мяса. Удовлетворительно. Не такой, как эти дурацкие мелкие штучки, которые моя жена получает от своего модного повара. Напоминает о пирогах, которыми нас снабжал интендант во время кампании в Грикуре. Мужчине необходимо хорошо питаться, когда небо изливается драконами. Бывал в Грикуре?

— Был там на войне, — говорю я. — Провел свою фалангу весь путь по холмам Драконьей кости.

— Я тоже был на холмах Драконьей кости! — с энтузиазмом говорит барон. — Еще молодым офицером. Немногие орки могли выстоять перед моим конным дивизионом, скажу я тебе. Но было непросто. Помню, нас превосходили числом в четыре раза при штурме холма Черное Крыло, и дан был приказ отступать. 'Что за дела?' — сказал я. — 'Отступать? Девятый дивизион самсаринской кавалерии не отступает!' Я приказал горнисту трубить наступление... Подавальщица, где эль? Мы здесь изнемогаем от жажды!

Подавальщица спешит с двумя более глубокими кружками. Она удаляется с улыбкой, благодарная щедрым чаевым барона.

— Продолжайте носить эль, — кричит он ей вслед. — Где я остановился? Ах, да, горнист. Я велел ему трубить наступление, и прямо в этот миг он получил стрелу в горло. Упал с лошади и затих. Так что я сам взял горн и протрубил сигнал. Ты бы видел нас, ринувшихся вверх на холм! Орки сбежали, как только увидели, что мы приближаемся.

— Я тоже был на Черном Крыле! — говорю я. — С южной стороны, в пехоте. — Беру солонку и перечницу и передвигаю их по столу, обозначая позиции наших войск. — Когда я вел фалангу вверх по склону, неожиданно холм занял четвертый оркский полк, поддерживаемый драконом! — Я беру небольшой стаканчик, показывая им оркские силы, и начинаю выдвигать перечницу.

— Я был здесь, в кавалерии, — говорит барон, беря ложку и размещая ее позади вилки, представляющей собой группу западных волшебников.

— Не то, чтобы от колдунов было много толку, — добавляет барон.

— И никогда нет! Вся тяжелая доля достается солдатам! — Замечаю, что моя кружка пуста и, похоже, что на столе поубавилось пирогов. Открываю рот, чтобы взреветь о добавке, но теперь кухня заработала вовсю, и подавальщицы уже направляются к нам. Утро в самом разгаре, стол утопает под грудой приправ и посуды, по мере того, как мы с бароном воссоздаем кампанию на холмах Драконьей Кости в Грикуре, где битва у Черного Крыла была всего лишь одним из множества волнующих событий, хотя и тем, в котором героические деяния моей фаланги широко прославились. В какой-то момент барон оказывается на ногах с длинным батоном в руках, показывая лучший способ скинуть противника с лошади, а я беру поднос и использую его как щит, демонстрируя, как вел своих людей против отборных частей четвертого оркского полка. Приближается время обеда, и в таверне больше посетителей, хотя нам до них нет дела.

— Что скажешь, если мы откупорим бутылочку кли? — предлагает барон. — Смоем вкус пищи, прежде чем приступать к десерту?

Звучит превосходно. Давно я уже не пропускал стаканчик кли, сильного, огненного спирта, который гонят по всему Западу. Качество может меняться от места к месту, но владелец 'Развеселого Бандита' приносит нам бутылочку, изготовленную горными монахами, а он не так уж плох.

— Хороший кли! — говорит барон, стуча стаканом по столу. — Напоминает вкус того, что я глотнул сразу после марша с Черного Крыла в долину Солнечного Ужаса. Ты был в этой долине?

— Провел свою фалангу прямо по ней.

— Великолепно! — кричит барон. — Конечно, нам пришлось пройти через множество боев, что позволило двигаться пехоте. Орки были тут, — барон берет солонку, — а мы вот здесь. И только собрались атаковать, как, черт меня дери, если не самый огромный дракон из тех, что ты когда-либо видал, не обрушился прямо на долину, извергая пламя из пасти, и с колдуном на спине, расшвыривающим заклятья во все стороны!

Глава 25

Просыпаюсь на удивление в добром здравии, учитывая недавнюю неумеренность. Никакого признака похмелья. Вдоволь еды, вот в чем секрет. Закусите излишнее пиво отборными пирогами, и никаких проблем. Оглядываюсь. Я в гостиной Арикдамиса. Не могу припомнить, как сюда попал. Должно быть, добрался пешком, покинув 'Развеселого Бандита'. Сколько времени? Снаружи светло и солнечно. Около полудня, я бы сказал. Еще есть время добраться до турнирного поля на бой Макри. Расследование, что я планировал на утро, провалилось, но можно навестить баронессу Демельзу позднее.

Усаживаюсь на краю кровати. Замечаю, что моя одежда сыровата. Странно. Возможно, пролил на себя воду, когда демонстрировал штурм оркской крепости в долине Солнечного Ужаса. Я прекрасно помню, что в один момент использовал кувшин для воды в качестве булавы. Испытывая жажду, оглядываюсь в поисках кувшина с водой, но он пуст. Следую на кухню. Наполняю большой оловянный стакан, когда появляется Макри.

— Привет, Макри.

— Никогда и ни при каких обстоятельствах не заговаривай со мной, — говорит Макри.

— В чем дело?

— Я же сказала, никогда со мной не заговаривай, — Макри смотрит на меня с ненавистью и в гневе уходит из кухни. Непонятно. Но настроение Макри частенько бывает непредсказуемым. Не помню, чтобы чем-то ее расстроил. Может, она все еще раздражена планами Ласата посадить дракончика в клетку. Сверху вниз оглядываю свою тунику, все еще порядком влажную. Замечаю, что ее необходимо подштопать. Воротник заметно разорван. Вероятно, надо что-то с ним сделать, если не хочу опозорить Лисутариду. В этот миг появляется Лисутарида. Я по-дружески ее приветствую. Она бросает на меня сердитый взгляд. Начинаю задумываться, мог ли я чем-то ее обидеть.

— Что-то не так?

— Что-то не так? А ты не знаешь?

— Ничего не приходит на ум...

— Прежде всего, ты пропустил поединок Макри, — шумит Лисутарида.

Ничего не понимаю.

— О чем ты? Она же не сражается до полудня.

— Это было вчера!

— Нет, не вчера, сегодня.

— Это было вчера! Ты напился с бароном Гиримосом и отправился безудержно кутить по всему Элату. Закончилось тем, что вашу парочку вышвырнули из Королевских бань за нарушение порядка и запугивание молодых купальщиков.

Таращусь на волшебницу. Все это слишком невероятно.

— Ничего подобного не помню.

— Не удивлена! Вы с бароном не пропустили ни одной таверны между 'Развеселым Бандитом' и банями, распивая кли и наводя страх на разносчиц. Наконец, вы угомонились в частном королевском горячем бассейне, пытаясь воссоздать какие-то морские сражения. Этот эпизод нынче обсуждается всем Элатом. Король недоволен. А мое положение обратилось в ничто.

— Ты вполне уверена во всем этом?

— Я была одной из тех, кто вытащил тебя из караулки под честное слово. Понадобилось четыре человека, чтобы закинуть тебя в мой экипаж.

— Ох.

Возникает неприятная тишина.

— Значит, я пропустил поединок Макри?

— Ну да.

— Что же случилось?

— Она победила, но не благодаря тебе. Тебя не было, чтобы вывести ее на арену. Ей пришлось просить генерала Хемистоса, чего ей совершенно не хотелось бы делать. О чем ты думал, проведя весь день, напившись до беспамятства, когда должен был сопровождать Макри? Ты же знал, насколько этот бой для нее важен. Она сражалась с Парасасом, который победил ее раньше.

Широко развожу руками.

— Я не собирался так поступать, оно само получилось. Я вышел из дома пораньше, чтобы провести расследование, и наткнулся на барона. Гиримос здоров пить.

— Так, что ты даже не мог себя контролировать несколько часов?

Хотя и неприятно, что глава Гильдии волшебников зла на меня, я не сдаюсь без борьбы.

— Ты не можешь меня осуждать, — сообщаю я ей, довольно убедительно. — Есть смягчающие обстоятельства. Глянь, с чем мне приходилось мириться с тех пор, как мы сюда угодили. Ничего хорошего, лишь твоя и Макри болтовня о любовных неурядицах. Если Кублинос не вытворяет что-то для тебя неприятное, то Макри жалуется на генерала Хемистоса. Просто постоянный шквал того, о чем я и слышать не желаю. Не удивительно, что мне понадобился денек для отдыха с приятным собутыльником.

Лисутарида качает головой.

— Фракс, я могу понять, что временами тебе нужно впадать в полнейшее свинство, но ты не мог подождать? Пропустить поединок Макри — никуда не годилось. Она разгневана до невозможности. Как и я. Ты забыл, что тебе надо было помочь мне отражать враждебные чары?

— Были враждебные чары?

— Я так не думаю. Ничего не заметила. Хотя Макри пришлось трудно, бой выдался тяжелый. Парасас нанес ей несколько болезненных ударов, прежде чем она победила его.

— Я с ней помирюсь.

— Я бы на это не поставила. И говоря о ставках, мне пришлось сделать ставку у Большого Биксо. Да, Фракс, благодаря тебе я перенесла неимоверное унижение, зайдя в лавку букмекера и сделав ставку — то, чего глава Гильдии волшебников прежде никогда не совершал, даже Джулия Скверная, а она много чего наворотила. Более того, слух об этом распространился по всему Элату, все более губя мою репутацию. Нынче я чародейка, которая пристрастилась к азартным играм и наняла в советники самого беспробудного пьяницу Турая.

— Меня действительно арестовали?

— Да. Но в тюрьму не упекли, потому что ты был с бароном. Вас лишь бросили в караулке и направили ко мне гонца, чтобы я тебя забрала.

Уверен, Лисутарида все преувеличивает.

— Раз я и впрямь был так пьян, как ты заявляешь, почему же я чувствую себя таким здоровым?

— Потому что я применила к тебе Сонное и Восстанавливающее заклинание. Отчасти потому, что беспокоилась, что ты умрешь от отравления кли, а еще, чтобы прекратить распевание тобой неприличных застольных песен.

Лисутарида роется в своем волшебном кошеле и, наконец, достает мой защитный ошейник.

— Держи. Я сняла его, прежде чем наводить чары, — Лисутарида вновь копается в кошеле, а я застегиваю амулет на шее.

— Так что же случилось, когда ты пошла делать ставку? — спрашиваю я.

Лисутарида содрогается при воспоминании.

— Всякие противные замечания. Не прямо в лицо, конечно же, но краем уха слышала, как люди перешептывались. Когда я достигла начала очереди, то даже не была уверена, как правильно делать ставки. Как же это было неловко.

— Какие ставки ты сделала?

Лисутарида рассказывает мне, что шансы обоих бойцов оценивали, как пять к шести.

— Это разумно? Или же Биксо меня провел?

— Нормально, этого следовало ожидать.

— Хорошо. Я поставила 5000. Могла бы и больше, но Биксо сказал, что это самое большее, что он возьмет. Это честно?

Я киваю.

— Таковы букмекеры. Когда начинаешь побеждать, они вдруг не горят желанием принимать твои ставки. Ставят ограничения.

Ставка Лисутариды в 5000 гуранов принесла нам 4167, составляя в итоге 9167. С отложенными 2875 у нас теперь 12042 гуранов.

— Никогда раньше я так не преуспевала в игре, — говорит Лисутарида.

— Хотя бы что-то идет хорошо. Итак, Макри в полуфинале. Когда он?

— Сегодня в полдень, — говорит мне Лисутарида. — И он будет сложным.

— Ясное дело. Любой, кто зашел так далеко, будет трудным соперником.

— Я не только об этом. Меня смущало, почему Ласат не колдовал против Макри. Я надавила на одного юного волшебника, и он поведал, что Ласат держался в стороне, надеясь, что Макри проиграет в честном бою. Но она не проиграла, так что теперь он собирается убедиться, что она не пройдет полуфинала. Можно ожидать полномасштабное нападение, пока турнирный волшебник будет считать ворон. Тебе следует быть готовым отражать насылаемые чары.

— А нет ли другого способа разобраться с этим? — говорю я. — Король бы не обрадовался, узнав, что соревнование сорвано колдовством. Оно должно проводиться честно.

— Не вижу, что можно с этим поделать. Не могу же я пойти рассказывать небылицы королю. Будет выглядеть, словно я испугалась Ласата.

Мы выходим из кухни. Макри ожидает в коридоре, стоя перед мраморным бюстом святого Кватиния. Трудно сказать, кто выглядит более сердитым.

— Макри, мне жаль, я...

— Лисутарида, через несколько минут нам надо идти на поединок. Генерал Хемистос встречает нас у букмекера. Он сделает для нас ставки и выведет меня на арену. Если случайно увидишь этого жирного, пьяного болвана Фракса, и он окажется достаточно трезв для разговора — что маловероятно, — скажи ему, чтобы не утруждался появлением там. Не хочу очернить свое имя.

Макри отбывает. Лисутарида глядит на меня.

— Макри зла, как мающийся зубной болью тролль. Ты бы сделал что-то.

— Не думаешь, что это слегка выходит за рамки — обвинять меня в очернении ее имени? У оркских гладиаторов нет имени, чтобы его очернять.

— Этого я не знаю, — говорит Лисутарида. — Макри обзавелась немалым числом поклонников. Она хорошо сражается. Прилично себя ведет в окружении баронов, из уважения ко мне. Она не вторгается в Королевскую баню, ревя оскорбления в адрес самсаринской армии.

— Никогда не умели сражаться. Не беспокойся о Макри, мне ведомы ее слабости. Я с ней помирюсь.

Позднее, по пути к баронессе Демельзе, прохожу мимо 'Развеселого Бандита'. Я б не отказался от пива, чтобы настроиться на рабочий лад, но решаю, что лучше не рисковать. Неизвестно, что может произойти. В особняке баронессы мне приходится ждать, пока меня не отводят в приемную. Баронесса приветствует меня прохладно.

— Я полагала, ты навестишь меня вчера. Я прождала несколько часов.

— Помешали другие обстоятельства, — объясняю я. — Новые и важные подвижки в расследовании.

— Правда? Я думала, тут иная причина — пьянка с бароном Гиримосом на целый день.

— Ты слышала об этом?

— Все об этом слышали, — говорит баронесса, — Мой приказчик был в Королевской бане, когда ты, спотыкаясь, ввалился туда, размахивая палкой. Его доклад был крайне живописен.

— Ну, на самом деле это барон Гиримос, в основном...

— А моя кухарка натолкнулась на тебя возле 'Развеселого Бандита'. Это ты или барон предложил ей пятьдесят гуранов за ночные утехи?

— Это однозначно барон. У меня таких денег не было.

— А вот моя кондитерша видела тебя...

— Есть ли кто-то из твоей челяди, кто не тратил весь день, следя за мной? Им заняться больше нечем?

Баронесса Демельза неожиданно и от всего сердца смеется.

— Я надеялась, что ты не потерял сноровку, Фракс. В старые времена ты постоянно развлекался. — Баронесса наливает вино из серебряного графина в бокал и протягивает мне. Сажусь за стол напротив нее. Она спрашивает, не продвинулся ли я в ее деле.

— Немного. Можешь рассказать побольше о вашей состоятельности?

— Что ты имеешь в виду?

— Я слышал, дела у вас идут не очень.

Баронесса хмурится.

— Это не совсем вежливо. И не по существу, насколько я могу судить.

— Я проверил все варианты по существу. Они ни к чему не привели. Я расширяю границы расследования.

Демельза поджимает губы.

— Это правда, кое-что отбросило нас назад. Мой супруг действительно потерял деньги на провальных судовых перевозках. Некоторые — по невезению. Другие — из-за неважного ведения дел. Это тебя устраивает?

— Ты знала, что у барона Возаноса тоже трудности?

— Мне трудно в это поверить. Возанос — один из самых богатых людей Самсарина.

— Более не является. Он должен выплатить королю налоги. Он старается держать это в секрете, но это правда.

— Интересно, — говорит баронесса. — Но ты сказал, что у него тоже трудности. Это неточно. Может, моя семья и потеряла деньги, но трудностей у нас нет. Финансовые неудачи моего мужа не повлияли на копи камней королевы. Они все еще обеспечивают хороший доход. Вот почему мы выделили одну из них Оргодасу на его свадьбу.

— Что ты имеешь в виду?

— Наш сын получает эту копь в качестве свадебного подарка от нас. Возанос выделит дочери что-то равноценное. Или, возможно, и нет, если то, о чем ты говоришь, правда, — баронесса отпивает вино, изящно, как Лисутарида. — И что в этом такого важного?

— Не знаю.

— Ничего из этого не касается моей дочери.

— Она против свадебного подарка?

— Нет, конечно. Мой муж владеет всем нашим имуществом, согласно закону. Он может передавать наши рудники, кому сочтет нужным. В конце концов, Оргодас все равно унаследует все.

— Тебя не смущает, что ты внесла все деньги в семью, и теперь ими распоряжается твой супруг?

— Таковы законы Самсарина, — говорит баронесса.

— Я знаю. Но тебя это устраивает?

— Я бы не хотела об этом говорить, — отвечает баронесса.

— А Мерлиону устраивает, что Оргодас все унаследует?

— Она будет обеспеченной. Как раз нашу дочь мы не бросим. Не вижу, чтобы она выступала против наследования Огродасом. Обычное дело. Мне не доставляет удовольствия отвечать на эти вопросы.

— Большинство моих клиентов испытывают то же самое.

— Тебе известно, что несколько баронов пожаловалось моему мужу на расспросы тобой их слуг?

— Бароны могут жаловаться сколько угодно. Ты наняла меня помочь Мерлионе. Именно этим я и занимаюсь.

— Мой супруг настаивает, чтобы ты прекратил расследование.

— И?

— Я же настаиваю, чтобы ты не прекращал.

Отпиваю вина. Мне нравится Демельза. Я бы хотел, чтобы у меня возникли идеи, способные ей помочь.

— Как собираешься мириться с Макри? — неожиданно спрашивает она.

— Что?

— Я так понимаю, она оскорблена тем, что ты не пришел и не вывел ее на арену.

Я с удивлением таращусь на Демельзу.

— Как ты об этом узнала?

— Моя кухарка гуляет с конюхом генерала Хемистоса. Домой она возвращается со множеством сплетен.

Мне не стоило так удивляться. Обычно слуги все знают.

— Я подумывал купить ей цветы.

— Цветы? — Брови Демельзы слегка приподнимаются. — Этого недостаточно, скорее всего.

— Макри весьма неравнодушна к цветочкам. Она выросла в загоне для рабов-гладиаторов и никогда не получала подарков. Охапка цветов способна произвести мощнейший эффект.

Баронесса кивает.

— Это понятно. Полагаю, ты и прежде так поступал?

— Несколько раз.

— На этот раз тебе понадобится что-то получше. Вот... — баронесса берет маленький предмет с комода и двигает его по столу. Записная книжка, полагаю, хотя называть ее так на самом деле несправедливо. Страницы сделаны из пергамента высшего сорта, а сама она в переплете из черной кожи с небольшим украшением из камней королевы по центру, и с серебряной пряжкой, скрепляющей его. Сомневаюсь, что даже у Лисутариды есть для записей что-либо настолько изящное.

— Ты говорил, она любит учиться. Есть ли у нее что-нибудь красивое для ведения заметок?

— Ни у кого нет ничего столь же красивого для записей.

— Отдай ей это, — говорит баронесса. — Она простит тебе оскорбительное поведение.

Я подозрительно на нее гляжу.

— А каков твой интерес в этом деле?

— Жаль видеть, что ты не в ладах со своей молодой подругой.

— Макри — не моя молодая подруга.

Баронесса смеется.

— Да? Тогда зачем бы тебе покупать ей цветы?

— Прискорбные обстоятельства, которые сложно описать.

— И скольким женщинам ты уже купил цветы?

— Ни одной. Но у тебя сложилось совершенно ошибочное впечатление.

Баронесса выглядит довольной. Это раздражает. Я благодарю ее за книжку и сообщаю, что перед уходом хотел бы поговорить с Мерлионой.

— Она должна быть в своих комнатах. Я пошлю слугу проводить тебя. Лучше всего, если бы ты поторопился. Мой муж, наверное, скоро будет дома. Я должна тебе еще денег? Гонорар покрыл лишь несколько дней.

— Не имеет значения. Ты одолжила мне достаточно денег на игру.

— Как она продвигается?

— Хорошо.

Я следую за слугой Демельзы мимо длинных, выкрашенных в белый цвет стен ее летнего особняка, размышляя, что же со мной такое, раз я отказываюсь от денег клиента. Бросаю взгляд на книжку, что несу. Вероятно, Макри попытается швырнуть ее мне в голову.

Здесь, в своих комнатах, в безопасности от случайных стрел и смертельных угроз, Мерлиона вновь та уверенная в себе молодая женщина, которую я встретил в первый раз. В ее глазах нет ни тени беспокойства, когда она приветствует меня. Нахожу это раздражающим. Все терпят лишения, почему для нее должно быть иначе?

— Что ты не договариваешь? — спрашиваю я ее.

— Извини?

— Ты что-то не договариваешь об этом деле. Я желаю знать, что именно.

— C чего бы мне что-то утаивать?

— Не знаю. Почему бы тебе не рассказать?

— Звучит так, словно ты считаешь, будто я обманываю, — говорит Мерлиона.

— Можешь так думать, если хочешь. Итак, в чем ты меня обманываешь?

Темные глаза Мерлионы гневно сверкают.

— Возмутительно, — говорит она. — Какой из тебя сыщик? Ведь это именно мне угрожают.

— По-моему, ты в курсе, почему.

— Нет, не в курсе.

— Я рассмотрел все обычные варианты, Мерлиона. Любовники, соперники, деньги, семейные распри, шантаж. Ни один ничего не дал. Людей не убивают без повода. Ну, во всяком случае, не баронских дочек. У кого-то есть причина тебя убить, и начинаю подозревать, ты знаешь, какая.

— Не знаю.

— Ты лжешь.

Щеки Мерлионы краснеют от гнева. По крайней мере, я лишил ее покоя.

— Возможно, ты просто никудышный сыщик.

— Я первая спица в колеснице в расследовании. Все это говорят. Расскажи, что тебе известно.

— Я ничего не знаю.

— Тебя не волнует, что твой брат наследует все, а тебе ничего не достанется?

Мерлиона удивленно глядит на меня.

— Что? С чего бы это?

— А почему бы и нет? Именно шахты камней королевы твоей матери держат семью на плаву. Теперь она отдает одну Оргодасу на свадьбу. А когда твой отец умрет, Оргодас унаследует остальное. Тебя это не злит?

— Что, если так? — голос Мерлионы крепнет. Она порядком разозлилась, хотя в основном на меня. — Какое это имеет отношение к делу?

— Не знаю. Может, это ключ к разгадке. Ответь мне.

— Похоже, отец был прав на твой счет, — говорит Мерлиона, восстанавливая душевное равновесие. — Ты ни на что не годен. Уходи.

Я долго разглядываю ее, затем поворачиваюсь и выхожу из приемной. На стене снаружи весит портрет ее отца в полном воинском облачении. Нарисовано неважно. Самсаринцы никогда не были хороши в искусстве. Начинаю не любить их так же сильно, как и симнийцев.

Глава 26

Вернувшись в дом Арикдамиса, ощущаю присутствие волшебства. Возможно, Лисутарида оттачивает мастерство. Если она вообще когда-нибудь этим занимается, в чем я не уверен. Может, все само легко получается, и ей не нужна практика. В коридоре появляется Арикдамис, уныло плетясь к входной двери. Много воды утекло с тех пор, как я видел престарелого математика счастливым. Видимо, прием гостей плохо на нем сказывается.

— Колдуны, — ворчит он, проходя мимо. — Постоянно спорят.

— Кто спорит?

— Лисутарида и Ласат. И Чарий. Никто из них мне не по душе.

— А Макри здесь?

— Она тоже спорит, — математик устало обращается ко мне. — Нашел чертежи самострела?

— Нет.

— Это катастрофа, — стонет он.

— Я бы не выражался так сильно. Ты можешь начертить другие.

— Сложные математические вычисления делают это долгой задачей, — говорит он. — И во имя чего? Я все равно попаду в опалу, когда прознают, что их украли из моего дома.

— Лисутарида тоже впадет в немилость.

— Как того и заслуживает, — говорит Арикдамис и добавляет: — Если бы только она держала под контролем свою неестественную тягу к фазису, то, в первую очередь, они бы не исчезли.

— Не волнуйся, найдем мы твои чертежи.

Арикдамис не выглядит убежденным и с грустью качает головой, прежде чем уйти. Как только он пропадает, из дальнего конца дома доносится чудовищный шум. Слышны голоса на повышенных тонах и хлопает дверь. Узнаю голос Макри, и с удивлением обнаруживаю, что она кричит на Лисутариду.

— Зачем ты вытащила меня оттуда?

— Потому что нам не о чем спорить с Ласатом.

— Почему же не о чем?

— Дракон должен сидеть в клетке! — говорит Лисутарида. — Что же еще делать королю? Разрешить ему летать повсюду?

— Прежде всего, ему не стоило приводить сюда дракона, раз он собрался посадить его в клетку, — говорит Макри.

— Я не могу понять твой протест. Ласату нужно разработать заклинание, чтобы удерживать его.

— Это неправильно, — слова Макри преисполнены грусти.

— Неправильно? А что правильно для дракона? Всякий раз, встречаясь с ними, я старалась их прикончить. Как и ты.

— Наплевать, — говорит Макри. — Мне это не нравится.

Наконец, Лисутарида замечает мое присутствие.

— Фракс! Ты что-нибудь понимаешь в этом?

— Конечно.

— Понимаешь?

— Макри не нравится видеть, как благородного дикого зверя бросают в клетку. Это напоминает ей собственное воспитание.

Лисутарида смолкает, удивленная моей прозорливостью. Макри сердито глядит на меня.

— Я же предупреждала никогда не со мной не разговаривать, — ворчит она.

Я готов к этому и резко достаю вычурную записную книжку Демельзы из кармана туники. Украшение из камней королевы на обложке сверкает при солнечном свете, бросая отблески на заднюю дверь.

— Прости, что не пришел вывести тебя на турнирное поле. Я принес тебе это.

Отдаю книжку Макри, которая недоуменно глазеет на нее.

— Пергамент высшего сорта, — добавляю я. — Замечательно подходит для ведения заметок во время твоих умственных занятий.

Макри смотрит на украшение на обложке, затем открывает серебряную застежку, чтобы изучить записную книжку. Вне всякого сомнения, чудесное изделие. Самые богатые студенты первейшего университета Запада не нашли бы ничего лучше. Макри внезапно заливается слезами и выбегает из комнаты, что меня совершенно не удивляет. Лисутарида, напротив, сбита с толку.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Просто я помирился с Макри. Я же говорил тебе, все будет в порядке.

— И как же ты помирился?

— С помощью точно подобранного подарка. Макри весьма неравнодушна к подаркам. Из-за ее прошлого, как понимаешь. — Я доволен собой и не скрываю этого. — Понятно, что никакое старье не сгодится в качестве подарка. Он должен быть правильным. Я потратил кучу времени, рыская по Элату в поисках чего-то особенного. Должно быть, в двадцати лавках побывал, прежде чем отыскал эту книжку.

Лисутарида качает головой.

— Есть в этом что-то не совсем правильное.

— Не понимаю, о чем ты.

— О том, что ты расстраиваешь Макри ужасным поведением, а потом выходишь из трудного положения, всего лишь даря подарок, — это как-то несправедливо. Уверена, ты не заслуживаешь прощения.

— Что же, — говорю я, роясь в небольшой сумке, что несу с собой. — У меня бывают случайные промахи. Но Фракс из Турая всегда готов признать свои ошибки и искупить их. Тогда, в 'Двенадцати Морях', я был широко известен своей деликатностью. Вот, я принес тебе, — передаю Лисутариде букет цветов.

— Цветы?

— Чтобы извиниться за испытанную тобой неловкость при посещении букмекерской лавки Большого Биксо.

— Надеюсь, ты не ждешь, что я тоже начну рыдать.

— Конечно же нет. Цветы — всего лишь небольшой знак моего извинения и символ глубочайшего уважения, которое я к тебе питаю.

— Ох, — Лисутарида кажется захваченной врасплох. — Ну, спасибо тебе. Я поставлю их в воду.

— Пожалуйста, — я быстро ретируюсь, пока на высоте. В общем, утро удалось. Раз — дом полон баб, злящихся на Фракса. Два — и все в радужном цвете. Кто бы мог предположить, когда Танроуз, еще в Турае, впервые поведала мне, будто покупка цветов для Макри может дать положительный результат, что та же самая тактика принесет успех и в будущем? Сам бы я ни в жизнь не дошел до этой идеи.

После насыщенного событиями утра я могу и отдохнуть. Удаляюсь в свою комнату, снимаю сапоги, ложусь, укрываюсь одеялом и погружаюсь в освежающий сон.

Позднее, днем, когда мы готовимся к отбытию, согласие практически вернулось в дом. Лисутарида держит руку на плече Макри, наводя слабые исцеляющие чары на один из множества синяков, заработанных ей в поединках. Лисутарида не специалист в лечении, но вполне способна справиться с большинством увечий. Обработка ран Макри магией разрешена правилами соревнования с условием, что любые нанесенные чары пропадают ко времени выхода бойцов на арену.

— Не похоже, чтобы кого-то нынче слишком волновали правила, — говорит Лисутарида. — Ожидаю, что Ласат и его компания пойдут на все, чтобы остановить Макри сегодня.

Я соглашаюсь. Ласат не захочет рисковать, чтобы Макри вышла в финал и встретилась с Элупусом. Лисутарида вновь дает мне заклинание отражения чар, чтобы помочь ей сдерживать вражеские заклинания.

— Если Самсаринская Гильдия волшебников и впрямь предпримет массовую атаку, трудно будет их сдержать, — говорю я.

— Знаю. Но у Макри хорошее защитное ожерелье, ей не так-то легко навредить. Мы можем ее защитить.

Я все еще не горю желанием становиться на пути шквала заклятий — во что я позволил себя втянуть. У меня иной план действий, уже потихоньку складывающийся в голове, хотя я и не собираюсь сообщать о нем Лисутариде. Соперником Макри по полуфиналу является Бхуралин, мечник из Камары, что северо-западнее Самсарина. Я видел его в бою и впечатлился его мастерством. Макри берет меч и щит.

— Благодарю за записную книжку.

— Не стоит благодарности.

— Но плакала я не по этой причине, — говорит Макри. — Просто я расстроилась из-за дракона.

Экипаж Лисутариды стоит снаружи. Как и всегда, рядом ошивается орава ребятни и несколько подростков, глазеющих на Макри. Я останавливаюсь ненадолго для разговора с ними. Затем мы едем на окраину городка, где уже толпится народ, поскольку состязания близятся к кульминации. Оба полуфинала пройдут позже полудня, а заключительный бой состоится в полночь, при свете факелов. Потом будет попойка, танцы и пиршество у костров. Жду с нетерпением попойки и пира. Потребности в танцах я пока что не ощущаю.

— Макри, знаешь, как камни королевы получили свое имя?

— Говорят, их назвали в честь королевы Эфериниды.

— Разве она не была всего лишь легендой?

— Истории о ней наполовину вымышлены, но мой старый учитель истории считал, она, вероятно, существовала. Ей приписывается магическое открытие камня королевы в Самсаринских горах. Она отдала его своим дочерям, чтобы наряды их были во всем великолепии, когда им нанесут визит сыновья Звездного Бога. Эта часть, скорее всего, придумана.

Так много людей сошлось сюда ради соревнования, что мы не можем проехать весь путь, и вынуждены оставить коляску и идти пешком. Мы проходим мимо впечатляющего костра, позади линии вертелов для жарки говядины.

— Лучший момент всего события, — говорю я. — Еда даром.

В толпе шныряют менестрели. Жизнерадостное зрелище, хотя я лишний раз ощущаю некую отрешенность, витающую в воздухе, которая охватывает всех, когда война уже за углом. Молодые пары танцуют, прижавшись друг к другу так, словно для них это последняя возможность. Помимо гуляк, здесь присутствует множество чародеев. Ласат Золотая Секира собрал весь цвет своей гильдии. Лисутарида сопровождает Макри в раздевалку. Кто-то хлопает меня по плечу. Это Кублинос.

— Я слышал, ты опять увиваешься вокруг Лисутариды, — говорит он.

— Мне не нужно увиваться вокруг нее. Я ее советник, и мы живем в одном доме.

— Ее советник? Дарить ей цветы входит в твои обычные обязанности?

Я вздыхаю. Стоило бы догадаться, что он живо об этом прознает. Слуги Арикдамиса сплетничают без зазрения совести, как и остальные.

— Кублинос, я сыт этим по горло. У меня нет любовного влечения к Лисутариде. Да и нет в этом особой разницы, так как она никогда не решится на связь с таким пижоном, как ты, с этим твоим расфуфыренным плащом и дурацким ожерельем. По-твоему, Лисутарида проявила бы интерес к какому-то разодетому сосунку, никогда не бывавшему на войне?

Кублинос с ненавистью глядит на меня.

— Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне! Я старший волшебник!

— В каждой таверне Турая имелось по волшебнику лучше тебя.

Выражение лица Кублиноса приобретает еще более мрачный оттенок.

— Ты пожалеешь об этом, — говорит он. — Отныне ты мой враг на всю жизнь.

С этими словами он пропадает в толпе. Слегка переиграно, я бы сказал, но что же еще можно ждать от самсаринского колдуна, с гордостью расхаживающего в вычурном плаще.

Появляются Лисутарида и Макри. У Макри новый панцирь, знак внимания генерала Хемистоса, наряду с новым мечом, оба превосходного качества. Хорошее это снаряжение или нет, она все равно выглядит малорослой по сравнению с Бхуралином из Камары, другим гигантом-мечником. Бой выдастся тяжелым, особенно, если вмешаются самсаринские волшебники. Даже если она пройдет Бхуралина, ей еще предстоит сражаться с Элупусом. Меня вдруг охватывает чувство, что все это предприятие могло бы оказаться нечестным по отношению к Макри.

— Ты действительно этого хочешь? — спрашиваю я ее.

— О чем ты?

— Ты уже провела слишком много боев. Возможно, теперь тебе стоит взять и остановиться.

— Я не могу останавливаться, — возражает Макри. — Лисутариде нужно, чтобы я победила.

— А Ласату нужно, чтобы ты проиграла. Полуфинал будет жестким. Судьи не будут так уж придирчивы к запрещенным ударам. Какие-нибудь да пройдут. Если кому-то из самсаринских колдунов удастся наложить удачное заклятие на меч твоего соперника, он может срубить тебе голову.

— Никто не срубит мою голову, — заявляет Макри. — Лисутарида, скажи Фраксу, что он несет вздор.

— Думаю, Фракс может быть прав, — говорит Лисутарида, удивляя нас. — Ты провела множество поединков. Когда я побуждала тебя вступить в состязание, то не понимала, насколько оно опасно.

— Но ты же проиграешь 10000 гуранов Ласату.

— Мы можем себе это позволить. У нас уже более 12000.

— Но Ласат станет военным лидером.

— Наверное. А возможно, и нет. Мы можем воспользоваться другим способом для укрепления моего статуса.

Макри переводит взгляд с Лисутариды на меня и обратно на Лисутариду.

— Мне необходимо сражаться, — говорит она. — Я не могу сдаться. Я никогда не прощу себе этого.

— Очень хорошо, — говорит Лисутарида. Она оглядывается. — Кублиноса не видели? Он надеялся встретиться здесь со мной.

— Возможно, я его отпугнул, — признаюсь я. — К тому же, он объявил меня врагом на всю жизнь.

— Как такое случилось? Мы же отошли всего на пять минут.

— У меня талант оскорблять людей.

— Не мог подождать? — говорит Лисутарида. — Я надеялась, что он поведает мне о планах Ласата.

— Теперь этого, скорее всего, не произойдет. Я ухожу делать ставку. Биксо пожалеет, что встретился со мной.

— Уже жалеет, — говорит Лисутарида. — Разве не он отправил тех людей убить тебя?

— Наверное. Хотя доказательств этому у меня нет.

Несмотря на впечатляющее выступление Макри, в нынешнем бою она не является фаворитом. Ее оценивают на равных. Ее противник, Бхуралин из Камары, идет на восьми к одиннадцати. Должно быть, потому, что Бхуралин уже победил на нескольких малых соревнованиях, и люди обсуждали его, как потенциального кандидата на бой с Элупусом. Но я гадаю, не просочился ли слух о том, что самсаринские колдуны собираются вредить Макри. Безусловно, это сделало бы ее менее привлекательной для ставок.

Как и прежде, Биксо не принимает ставки больше 5000 гуранов. Я ставлю их на Макри, затем перебегаю в лавку к Щедрому Гезу, и делаю то же самое там. Спешу назад на соревнование, успеваю как раз, чтобы вывести Макри на поле. Ее принимают шумно, но в большинстве своем все еще враждебно. Бхуралину достаются более горячие аплодисменты. Он высок и широк в кости, с весьма заметным шрамом на одной стороне лица. Он вышагивает с уверенностью, создавая впечатление молодого бойца на пути к успеху, которым и является.

Пока судья готовится к началу поединка, я тороплюсь покинуть поле. Меня начинает покалывать. Сейчас, когда я несу на себе заклинание Лисутариды, могу ощутить колдовство повсюду. Занимаю место рядом с ней. Ласат находится не так уж далеко, стоя с Чарием и еще двумя из их гильдии. Другие радужные плащи можно заметить вокруг всей арены. Судья опускает флажок. Бхуралин и Макри неспешно двигаются друг к другу. От толпы исходит могучий рев. В то же мгновение я ощущаю заклятие, летящее к Макри, и пытаюсь отразить его. Это приводит к тому, что заклятье попадает мне в лицо и сбивает с ног. Я встаю на ноги, злобно ругаясь, и обнаруживаю, что Бхуралин отступает, сбившись с шага. Похоже, Лисутарида сама направила заклинание, возможно, в результате того, что я принял всю тяжесть атаки на себя. Макри сближается с Бхуралином, но как только ее клинок сверкает над его щитом, она сама спотыкается, отпрянув назад.

— Черт побери, — бормочет Лисутарида. Ее пальцы подергиваются, поскольку она пытается обнаружить и отразить огромное число самсаринских заклинаний, летящих со всех сторон арены. Я ощущаю очередное нападение и ухитряюсь привести заклятье Лисутариды в действие, отражая сгусток волшебства от Макри, но это усилие заставляет меня отшатнуться назад на человека позади, проклинающего меня за неловкость. Пока что я получил два мощных удара — больше, чем оба поединщика, тогда как они изо всех сил стараются схватиться друг с другом. Люди в толпе начинают во весь голос рассуждать, что же тут происходит. Макри наносит удар мечом по Бхуралину, но клинок замирает в воздухе, и Макри отбрасывает назад.

Внезапно над толпой пролетает помидор и попадает Ласату в лицо. К моему огромному удовлетворению, сразу за помидором следует несколько тяжелых клубней ямса. Чарий Мудрый подвергается целому шквалу яблок. Эта картина повторяется по всей арене, поскольку на каждого самсаринского колдуна обрушивается град фруктов и овощей. В толпе раздаются смешки, даже притом, что Макри и Бхуралин продолжают свою схватку.

— Что происходит? — говорит Лисутарида.

— Моя запасной план, — объясняю я. — Я подкупил детишек.

Я потратил на это сорок гуранов, что оказалось больше, чем ожидалось, но предводитель молодежи отчаянно торговался. Говоря это, нельзя отрицать, что организовал он все на славу. Дети то вырываются вперед, то вновь прячутся в густой толпе, вооруженные набором ямса, яблок, капусты и помидоров, непрерывно забрасывая самсаринских колдунов. Волшебники оказываются в затруднительном положении. Они не могут поразить самсаринских детей смертельными заклинаниями. Даже отогнать их трудно, учитывая, что кругом люди, и любое заклинание, направленное на детей, непременно заденет еще и кого-нибудь из толпы.

— Теперь бой будет честным, — говорю я.

— Черт с ним, — ворчит Лисутарида. Она раскрывает ладонь, шепчет слово и рассылает заклинание по всей арене. Щит Бхуралина опускается. Макри пользуется его оплошностью и мгновенно атакует. Как только меч достигает его шеи, он валится на землю, и шлем слетает прочь. Макри встает над ним, держа кончик меча у его глотки.

— Смертельный удар, — объявляет судья.

— Никогда не говори Макри, что я это сделала, — говорит Лисутарида.

К этому времени повсюду царит картина невероятного хаоса. Дети визжат и хохочут, пробегая сквозь толпу, по-прежнему швыряя фрукты. Волшебники вопят и бегают за ними. Распорядители гоняются за всеми ними, без малейшего успеха, так как дети проникают в узкие промежутки, куда за ними не последуешь. Наблюдая за перемещениями их оборванных фигурок и отмечая беспорядок, учиненный ими со всем совершенством, я испытываю удовлетворение, что взятка в сорок гуранов потрачена не зря. Мы с Лисутаридой прогулочным шагом идем на арену, чтобы сопроводить Макри с поля.

— Что происходит? — недоумевает Макри.

— Фракс напустил ораву детворы на волшебников.

— Меня то и дело сбивали с ног, — говорит Макри.

— В тебя летело множество заклинаний, — объясняет Лисутарида. — Я не могла отразить их все.

— Я принял несколько мощных ударов ради твоей защиты, — говорю я. — Но всегда готов услужить. Не надо меня благодарить.

— Я победила честно? — спрашивает Макри.

— Конечно, — отвечает Лисутарида, которая, как я заметил, врет весьма складно, когда не одурманена фазисом. — Как только дела у чародеев разладились, я позволила событиям идти своим ходом.

— Я доложу королю об этом грубом нарушении! — визгливый голос врезается мне в ухо. Это Ласат Золотая Секира. С лицом, переливающимся несколькими синяками, и с остатками четырех-пяти помидоров, все еще налипших на его радужном плаще, он не слишком представительно.

— Что еще за нарушение? — спрашиваю я.

— Адские дети!

Добродушно смеюсь.

— Я действительно заметил маленьких сорванцов, бегающих вокруг. Детишки захотели позабавиться.

— Они забросали меня фруктами и овощами!

— И меня! — кричит Чарий, пребывающий даже еще в более печальном состоянии, чем Ласат. — Недопустимое оскорбление!

— Ко мне они не приближались, — говорит Лисутарида.

— Конечно нет, — говорю я. — Ты же глава Гильдии. Тебя они уважают

— Я знаю, вы к этому причастны, — вопит Ласат.

— Ничего про это не знаю, — спокойно отвечает Лисутарида.

— Я намерен подать подробный доклад королю.

— Доклад о чем? — спрашиваю я. — Что дети помешали твоей противоправной попытке навредить Макри?

Появляется еще несколько заляпанных плодами самсаринских волшебников, никто из них не светится от счастья. Ситуация грозит выйти из-под контроля, пока барон Мабадос не вклинивается между нами.

— Тихо! — ревет он. — Как барон, ответственный за соревнование, я не доволен этими событиями. Как и король. — Барон глядит на Лисутариду и Ласата. — Король созвал собрание, которое будет проведено перед финалом.

— Буду рад присутствовать, — говорит Ласат. — Королю многое надо узнать о турайских гостях.

Ласат разворачивается на каблуках и уходит прочь, со всем достоинством, которое может изобразить, учитывая то количество плодов и овощей, все еще пятнающее его одеяние. Я покидаю поле с Макри и Лисутаридой.

— Ну вот, — говорит Лисутарида. — Ласат собирается рассказать королю, что мы потеряли чертежи Арикдамиса. Он ждал лишь удобного случая раструбить об этом.

— Если он пойдет на это, ты просто все отрицай, — предлагает Макри.

— Как же я могу, если он их предъявит? Я буду полностью дискредитирована.

— Взбодрись, — говорю я. — Мы справлялись и с худшим. И только что выиграли 10000 гуранов. Разве я не говорил вам, что я самый выдающийся игрок в Турае?

Макри смеется.

— Было весьма забавно видеть Ласата, перепачканного фруктами.

Лисутарида присоединяется к веселью, и я вслед за ними. Было смешно, и это в основном подтвердило, когда план претворялся в жизнь, что задумка оказалась особенно эффективной.

— Но больше такое не пройдет, — говорит Лисутарида. — Финал будет тяжелым.

Глава 27

Макри и я направляемся к Большому Биксо. Подготовка к предстоящим увеселениям идет полным ходом, все вокруг готовится к полуночному финалу.

— Макри, видишь парня, идущего мимо пивного шатра?

— Тот, что с повязкой на руке?

— Это один из тех, кто напал на меня в переулке. Он был в шлеме, но я узнаю его по рыжим волосам. И его увечье. Ты готова немного размяться?

— Запросто. Нам следует его прикончить?

— Мимо. Хочу узнать, кто приказал напасть на меня.

Мы крадемся за тем человеком на расстоянии, пока он идет вдоль ряда шатров, неспешно покидая фестиваль и направляясь в город.

— Собираешься задавать ему вопросы? — спрашивает Макри.

— Да.

Макри замедляет шаг.

— Я не буду этого делать.

— Что, черт побери, означает твое 'я не буду этого делать'?

— Знаю, что у тебя на уме. Ты хочешь, чтобы я изобразила оркскую женщину-демоницу и напугала его.

— Тебя это волнует?

— Ты же знаешь, мне это не по душе. Это унизительно.

— Погоди, Макри, ты же проделывала такое раньше. Просто убедись, что остроконечные уши видны, и что в твоих глазах — безумный блеск. Да, именно так, это то, что надо. Теперь поторопимся, пока он не скрылся.

Мы остановили нашу жертву на темной дорожке между последним шатром и первой постройкой Элата, сумев застать его врасплох. Хватаю его и скручиваю позади дерева, затем обнажаю клинок.

— Ты пытался меня убить, — говорю я. — Я хочу знать, почему.

— Отравляйся в ад.

Человек делает шаг в сторону, как если бы пытался сбежать, но я прижимаю меч к его груди.

— Ты работаешь на Большого Биксо?

Он с вызовом глядит на меня.

— Я ничего тебе не скажу, пузан.

— Может, тебе придется по нутру мой меч в твоем сердце?

— Ты этого не сделаешь, турайская собака. Только не когда ты работаешь на Лисутариду. Ты же не можешь навлечь на нее неприятности, не так ли?

Он попадает в точку. Не ожидал, что он настолько осведомлен.

— Я, может, и нет, — говорю я ему, — но вот она определенно сумеет.

По сигналу Макри появляется из-за дерева. Ее длинная, пышная шевелюра растрепана, раскидана по лицу и плечам, и глаза сверкают безумием. Она извлекает черный оркский клинок. Мрачное, отталкивающее оружие. Вместо того чтобы отражать свет, оно, казалось, поглощало его. Одним неуловимым движением она хватает парня за волосы и приставляет острие к его глотке.

— Этот меч был выкован демонами в оркском горне у подножия проклятой горы Заракс, — рычит она. — Он выпьет твою душу и отправит в оркскую преисподнюю. Полчища проклятых орков будут вечно измываться над тобой.

Макри использует другую руку, чтобы отбросить волосы.

— Видишь эти уши? Они становятся острее с каждой человечьей душой, что я пью! Умри, человек, и познакомься с оркской загробной жизнью!

Макри заносит меч. Парень в ужасе вопит.

— Не дай ей прикончить меня! Это Магранос послал за твоей головой!

— Кто такой Магранос?

— Главный управляющий барона Возаноса.

— Почему он приказал убить меня?

— А я почем знаю? Он просто хотел твоей смерти. Убери от меня подальше этого демона.

Я киваю Макри. Она убирает клинок. Человек бросается в бега и исчезает без оглядки.

— Отлично сработано. Ты его здорово напугала, — хвалю я Макри. — Убрать волосы было шикарным приемом.

— Это так унизительно, — говорит она. — Я ведь даже не верю, что оркский ад существует. — Мы продолжаем путь. — Так что ты узнал?

— Ну, я не уверен. Магранос, главный управляющий барона Возаноса? Почему вдруг барон вознамерился убрать меня с дороги?

— Его дочь выходит замуж за сынка Демельзы, разве нет?

— Верно. Выглядит так, словно ему не по душе, что я кругом навожу справки.

Замечаю, что Макри не спешит совать меч в ножны, что ей несвойственно. Обычно она держит его там. Один лишь вид нечистого оркского лезвия может вызвать недовольство и отвращение на Западе.

— Зачем ты разглядываешь свой меч?

— Размышляю о его силе. В действительности он не может никого отправить в оркскую преисподнюю, но он весьма могущественный. Его выковали под горой Заракс. Орки говорят, будто клинки, вышедшие из того горнила, могут разрезать все что угодно, даже предметы, защищенные колдовством. — Макри обнажает свой второй меч, яркий серебряный клинок с Эльфийских островов.

— Могут ли эльфские мечи также преодолевать волшебство?

— К чему ты клонишь?

— Ни к чему, — говорит Макри, убирая мечи. — Просто интересуюсь.

Я с подозрением гляжу на нее.

— Намереваешься сокрушить что-то волшебное?

— Нет.

— Хорошо, убедись, что ничего такого не замышляешь. Мы и без того по уши в неприятностях.

Макри прячет мечи в ножнах. Эльфийский клинок был даром эльфов Авулы, а что касается оркского меча, она то ли выиграла его, будучи гладиатором, то ли прихватила с собой в качестве военного трофея, когда устроила всеобщую резню при побеге на Запад. Не уверен, что именно. Она может заполучить другой прекрасный клинок, если победит в состязании, — как часть приза.

Дом Арикдамиса пустует. Все слуги отправились на фестиваль. Озираюсь в кладовке в поисках хоть какой-нибудь еды. Был ранний вечер.

— Глянь, — говорит Макри, — я нашла для тебя пива на кухне.

Принимаю его с благодарностью.

— Тебе следует выспаться, — предлагает она.

— Не думаю, что на это есть время. Лисутарида встречается с королем. Мы должны быть там же. И нам все еще нужно навестить Большого Биксо перед финалом.

— У нас полно времени, — говорит Макри. — Я тебя разбужу.

Гляжу на Макри, затем пожимаю плечами и укладываюсь на кушетку, где мирно дремлю какое-то время. Когда Макри расталкивает меня, снаружи уже темно. Я зеваю, потягиваюсь и пристегиваю меч перед тем, как возобновить путешествие. Хотя в Элате сейчас и мрачно, свет достигает этих мест благодаря факелам и кострам с турнирного поля. Макри просит поделиться с ней моими новыми мыслями по поводу дела, над которым я тружусь.

— Есть кое-что. Думаю, мне известно, что происходит. Но необходимо повторно посетить Королевский Архив.

— Завтра я пойду с тобой, — говорит Макри.

— Если ты победишь, ты все еще будешь праздновать.

— Я не буду.

— Ты просто обязана веселиться.

Мы идем дальше мимо дерева, у которого Макри устрашала моего обидчика.

— Я знаю, что ты освободила дракона.

— Ничего я не делала. И как ты вообще мог что-либо знать?

— Когда ты притащила мне пива и уговаривала вздремнуть, я сказал себе — это верный знак, что ты желаешь избавиться от меня на какое-то время. И когда ты интересовалась, могут ли твои мечи прорубаться сквозь чары...

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к своей спутнице.

— Итак, что же произошло?

— Это заняло время. Но я управилась с канатами и ветками. Я проделала достаточно большую дыру, чтобы дракон мог выбраться наружу.

— Что случилось потом?

— Он лизнул меня в лицо и улетел.

Я киваю.

— Не говори Лисутариде, — просит Макри. — Ей это могло бы не понравиться.

— То, что ты пошла против прямых указов короля и освободила зверушку, что была его гордостью и радостью? Да, скажу я, ей это могло бы не понравиться.

— Полагаешь, это отразилось бы на ее статусе?

— Думаю, ее бы вышвырнули вон из страны. А тебе пришлось бы несладко, если б король обнаружил, что ты причастна к пропаже его любимца. Было бы чудесно, если б он подумал, что всему виной никчемное магическое искусство Ласата, которое не сумело удержать дракошу.

Я расцениваю действия Макри как до крайности нелепые, и практически связываю с далеко идущими последствиями, но не могу пробудить в себе чрезмерные переживания касаемо этого. Настолько много всего произошло в последние несколько недель, что один мелкий дракон, беззаботно порхающий вокруг, уже не казался чересчур большой заботой. Когда грянет война, что уже не за горами, я встану в середине фаланги с копьем в руке, удерживая щит над головой, в то время как куда более гигантский и смертоносный дракон будет пикировать на меня. Возможно, даже с оркским колдуном на спине, расшвыривающим заклинания.

— Орки скоро выступят, — говорю я. — Если мы до тех пор не выберем себе вождя, нас ожидают неприятности.

— Возможно, все решится на встрече, — полагает Макри.

Это заставляет нас прибавить ходу, прокладывая себе путь через толпы народа, собравшиеся у кромки поля, чтобы попасть в королевскую приемную как можно быстрее. Солдаты охраняют подходы, но пропускают нас после быстрого обыска. Некоторые из них даже поздравляют Макри с удачным выступлением на состязании и желают ей успехов. Возможно, она получит какую-то поддержку. Элупус из Симнии, в конце концов, а Самсарин не ждет ничего хорошего от Симнии.

— Опаздываете, — шипит Лисутарида, как только мы проходим сквозь мраморные врата.

— Моя вина, — говорю я. — Я пил пиво и отсыпался. Что случилось?

— Барон Мабадос жалуется королю, что чистота его состязания была опорочена магией.

— С этим не поспоришь. Ты сообщила ему, что Ласат был тем, кто заварил всю кашу?

— Самсаринские колдуны обвиняют во всем меня.

В этот момент возбужденные голоса баронов перекрывает речь Дарингоса, королевского дворецкого.

— Все это недоказуемо. Соревнование мечников широко известно повсюду. Репутации Самсарина сильно повредит, если люди усомнятся в честности его проведения. Король глубоко потрясен тем, что волшебству позволили вмешаться.

С другой стороны король, восседающий на троне, одобрительно кивает, позволяя нам самим оценить, насколько глубоко его потрясение.

— Что произошло с турнирным волшебником? — спрашивает симнийский посол. — Или он не в ответе за предотвращение подобного рода помех?

— Я сделал все, что в моих силах, — говорит Маркинос Лунный Камень. — Но там было использовано колдовство, значительно превосходящее мой уровень.

Он бросает взгляд на Лисутариду, как будто это все ее вина.

— У вас есть, что сказать по этому поводу, Властительница Небес? — требует ответа Дарингос.

Не желая лишь все отрицать, Лисутарида сама переходит в наступление.

— У меня не было выбора. Гильдия самсаринских волшебников пыталась помешать моему бойцу. Я была обязана защитить ее.

— Что за чушь! — вопит Чарий. — Мы абсолютно ни в чем не виновны. Убежден, что злодейские чары Лисутариды целиком и полностью обеспечили победу ее протеже.

— Макри не нуждалась бы в моей помощи, если бы вы сами на нее не напали.

— То есть, вы признаетесь, что помогали ей? — спрашивает Чарий.

— Никому нельзя использовать магию, — возмущается барон Мабадос. — Я настаиваю, чтобы все прекратили сорить заклятьями на моем состязании.

— Я вот определенно не собираюсь вмешиваться в ход боя, — важно заявляет Ласат.

— Какой вздор, — говорю я, обращаясь к королевскому дворецкому. — Как главный советник Лисутариды, могу подтвердить, что Ласат был наипервейшим зачинщиком. И он явно намеревается продолжать это дело. Он будет сыпать заклятиями на протяжении всего финала, чего бы он тут ни обещал.

— Это возмутительно! — пыхтит Ласат. — Как смеют эти турайские беженцы бросать тень на мое доброе имя? Я требую удовлетворения!

— А я требую, чтобы ты прекратил встревать со своей магией.

— Отныне никаких вмешательств! — подчеркивает Дарингос. — Соревнование должно быть честным.

Чтобы привести в замешательство самсаринцев, симнийцы и ниожцы обрушиваются с критикой на самсаринскую некомпетентность, которая раздражает всех, и угрожают срывом встречи. Чарий Мудрый, от которого, насколько помню, я ни разу не слышал чего-то особо разумного, стучит посохом о пол, дабы привлечь к себе внимание.

— У меня есть предложение, — изрекает он.

— Говорите, Чарий, — просит главный распорядитель. — Ваш совет всегда стоит того, чтобы его выслушать.

— Возможно, наилучшим решением было бы позволить Ласату и Лисутариде поступать, как они пожелают.

— Не улавливаю вашей идеи.

— Позвольте им поддерживать своих бойцов таким способом, как сами захотят. Лисутарида может помогать Макри, тогда как Ласат окажет поддержку Элупусу. Пусть лучшие маг и боец победят. После этого мы приступим к избранию военного вождя. Почему бы им не побороться за это звание?

Барон Мабадос начинает возражать, но юный король выбирает этот момент, чтобы сказать свое королевское слово.

— Мне это нравится. Так мы и поступим. Ласат и Лисутарида могут применять магию для помощи своим бойцам, и кто бы ни победил, я порекомендую его в качестве предводителя нашей армии.

Король улыбается в восторге от своей задумки. Этого достаточно, чтобы убедить баронов. Даже послы не находят возражений. Но в том способе, который вполне удовлетворяет Ласата и Чария, я нахожу неучтенные нюансы.

— Один момент, — вмешиваюсь я. — Лисутариде не составит труда справиться с Ласатом, но что об остальной самсаринской Гильдии волшебников? Состязание едва ли можно будет назвать честным, если все они разом ополчатся против нее.

— Уверен, такого не произойдет, — отмахивается король. — Ласат, такое возможно?

— Определенно нет, сир. Даю слово, что нет, но сам я приложу все силы.

— Неужели мы этому поверим? — я оглядываюсь вокруг в поисках поддержки. Никто не возражает. Судя по всему, король и его бароны безоговорочно верят, что самсаринские колдуны не прибегнут к грязным уловкам. Или делают вид, будто доверяют им, что более вероятно.

— Как вы к этому относитесь, Властительница Небес? — спрашивает король.

Лисутарида, так же как и я, понимала, что нет ни единого шанса на честную игру, но она оказалась в трудном положении. Король доверяет своим магам, так что она будет выглядеть не в лучшем свете, если примется обвинять их, называя бандой мошенников. Будет гораздо хуже, если она откажется от брошенного вызова.

— Для меня это приемлемо, — говорит она.

— Великолепно, — изрекает король Гардос. — Это будет увлекательное состязание.

Собрание разбивается на оживленно галдящие стайки.

— Итак, против нас вся самсаринская Гильдия волшебников, — говорит Лисутарида, когда мы направляемся к выходу.

— Это нечестно, — жалуюсь я. — Не следовало этого допускать.

— Не оставалось другого выбора. Чарий загнал нас в угол. Возможно, он не такой дурак, каким я его всегда считала.

— Макри, — говорю я. — Постарайся победить до того, как множество дурных заклятий обрушится на меня. Это действительно неприятно.

— Самсаринцы сделают своей целью всех нас, — качает головой Лисутарида. — Это обещает быть весьма трудным.

Мы покидаем королевскую приемную, держась в хвосте потока баронов, колдунов, послов, генералов, слуг и чиновников, устремившихся на поле сражения. Облака приобретают багровый оттенок в отблеске пылающих костров. Воздух полон ароматом жарящихся быков, шумной музыкой менестрелей и застольными песнями. Когда мы достигаем кромки турнирного поля, Лисутарида вновь снабжает меня отклоняющими чарами.

— Постарайся действительно отклонять заклинания, хотя бы на первых порах, — советует она. — Вместо того чтобы просто позволять им отскакивать от тебя, как от стенки горох.

Она проверяет защитные амулеты у меня и у Макри. В это время Ласат проделывает подобные манипуляции над Элупусом.

— Я запросто могла бы одолеть его в честной схватке, — заявляет Макри. — Я бы его побила.

Она права. Недавнее выступление Макри на арене было просто потрясающим. Я сообщил бы ей об этом, если бы она уже и так чересчур не хвасталась своей техникой боя.

— Фракс, можно тебя на минутку?

Я оглядываюсь. Это баронесса Демельза в сопровождении слуги, который маячил за спиной вне пределов слышимости.

— Баронесса. У меня не так много времени.

— Я знаю. Но свадьба назначена на завтра, а Мерлиона все еще опасается покидать дом.

— Считаю, это весьма здраво.

— Ты не можешь представить, какие проблемы это вызывает. Мой супруг заявляет, что теряет терпение. А сын просто не понимает, почему она не является на его свадьбу. Ты уже близок к разгадке, что происходит?

— Да.

— Действительно? — Баронесса выглядит удивленной.

— У меня имеется отличная мыслишка, что за всем этим стоит. Но у меня все еще нет доказательств. Если получится, я навещу тебя завтра с утра. Возможно, сумею чем-нибудь порадовать.

Демельза в момент преисполняется надежды.

— По крайней мере, кое-что есть, — она хмурится. — Фракс, исходя из того, как твои компаньонки на меня таращатся, я догадываюсь, что они знают о нашем прошлом.

— Я упомянул кое о чем в разговоре с ними.

— Это вряд ли было галантно с твоей стороны.

— Увы, я всегда был далек от всякой галантности.

— Как они отреагировали?

— Они засмеялись.

Баронесса выглядит обиженной.

— Они засмеялись? Это весьма оскорбительно.

— Они не смеялись над тобой, они потешались надо мной. Они не считают, что я отношусь к тому типу мужчин, кто вступает в роман с женщинами, которые становятся баронессами.

Демельза поглядывает на Лисутариду и Макри, а те и впрямь пялятся на нас, даже не озаботившись хоть как-то скрыть свой интерес.

— Фракс был вполне захватывающим, — сообщает баронесса. — Весьма бравым молодым мечником. Множество женщин Элата охотилось за ним.

Она наклоняется и кладет свою ручку на мою ручищу.

— Он все еще не утратил того очарования силы и уверенности, вам так не кажется?

На том баронесса стремительно покидает нас, пропадая вместе со слугой в толпе.

Лисутарида и Макри взирают на меня с удивлением. Не помню, когда еще до этого видел рот Макри разинутым. Проходит какое-то время, прежде чем они смогли заговорить.

— Очарование силы? — переспрашивает Лисутарида. — Бравый молодой мечник?

— Когда те женщины гонялись за тобой, — интересуется Макри, — было ли это из-за неоплаченных долгов?

Я улыбаюсь им так снисходительно, насколько способен.

— Смеяться — это все, что вы можете. Теперь вы из надежного источника узнали, что Фракс, чемпион битвы на мечах, был настолько привлекательным. Может, проследуем на арену?

— Как я могу сосредоточиться после всего? — бормочет Макри. — Такое серьезно пошатнуло мое мировоззрение.

Глава 28

Я все еще не забрал наши выигрыши от последней победы Макри. Пока Макри уходит примерять свою броню, я тороплюсь в букмекерскую палатку Большого Биксо. Для этого приходится прокладывать путь сквозь толпу. Создается впечатление, что весь Элат вознамерился рискнуть деньжатами, поставив их на исход финала. Оружейник Комбиус уже находится в самой толчее.

— Собираешься ставить на Макри? — спрашиваю я.

Комбиус чувствует себя неуютно.

— Я не очень-то уверен в ее победе.

— Она способна одолеть Элупуса.

— Возможно. Но ведь теперь еще и волшебники подключились к игре.

— Лисутарида гораздо могущественнее Ласата, — объясняю я ему.

— У меня сомнения на этот счет. В любом случае, — Комбиус понижает голос, — среди людей распространился слух, что вся Гильдия колдунов Самсарина собирается помогать Элупусу. Лисутарида ничего не сможет противопоставить двадцати самсаринским волшебникам.

— Брось, она с ними легко управится. Ставь на Макри, она точно победит.

Комбиус уходит, будучи полон сомнений. Я же спешу в палатку. Ожидаю, что соотношение ставок на Элупуса и Макри будет примерно одинаковым, однако упорный слух, что вся самсаринская волшебная Гильдия станет горой за Элупуса, направил поток денег в пользу его победы. Ставки на этот исход принимают из соотношения два к пяти, тогда как шансы Макри определяют как семь к четырем.

Десять тысяч, выигранные на полуфинале, увеличили наши капиталы до 22042 гуранов. Я бы рискнул ими всеми, однако Большой Биксо соглашался принять лишь ставку, ограниченную пятью тысячами. Я ставлю у него, затем кидаюсь к Щедрому Гезу и делаю то же самое там. Закончив, я проклинаю всех букмекеров за их скаредность. Если вы проигрываете, они спешат содрать с вас каждый гуран. Однако стоит начать побеждать, как они тут же урезают ставки. Все же, ставка десять тысяч гуранов при семи к четырем не так уж и плохо.

Финал был готов начаться в любую минуту. Тороплюсь вернуться на турнирное поле. Однако там мой дух стремительно падает, когда я пересчитываю самсаринских колдунов, противостоящих нам. Они, казалось, мельтешат повсюду. Пытаюсь ничем не проявить свою тревогу.

— Просто сосредоточься на том, чтобы задать Элупусу хорошую взбучку, — говорю я Макри. — Мы же позаботимся об остальном.

Элупус не отличается особенным ростом, но зато обладает крепким торсом и весьма сильной рукой. Он — яркая личность, что демонстрировало блестящее серебряное покрытие его щита, а также пурпурная лента на шлеме — знак благосклонности к нему какой-то дамы или что-то в этом роде. Его грива свободно ниспадает на спину, завязанная толстым конским хвостом. Это вполне обычное явление среди представителей низшего сословия Турая, таких как я, но несвойственно симнийцам. Подобно большинству ветеранов арены, его лицо отмечено шрамами. Когда он шествует на середину поля, то имеет наглость вежливо поклониться Макри, словно это светское мероприятие. Макри никак не отвечает на поклон.

Мои чувства опять зудят от еле сдерживаемой магии, коей пронизано все вокруг. Будет большой удачей, если я успею вернуться за ограждение, прежде чем кто-нибудь метнет заклинание. Судья поднимает флажок, и я поспешно отступаю к Лисутариде. Глава Гильдии волшебников готова действовать. Ее волосы беспорядочно откинуты назад, заправленные за уши и перевязанные клочком плаща. Руки уже сияют слабым лиловым светом. Теперь, когда нет нужды скрывать свое участие, все ее тело начинает излучать магию. Вся поверхность глаз, включая белки и зрачки, приобретает лиловый оттенок. Это и есть жутковатый взгляд, что присущ наиболее сильным волшебникам.

Судья опускает флажок, и в этот момент происходит множество событий. Макри поднимает щит, свет вспыхивает в руках у Лисутариды, мне на грудную клетку обрушивается что-то, смахивающее на удар молотом кузнеца. Я валюсь на площадку, но быстро встаю, потрясая кулаком самсаринским колдунам. Возможно, из-за моего гнева отражающие чары, что наложены на меня, кажутся сильнее, и я отчетливо ощущаю сгусток энергии, летящий в сторону Макри. Поднимаю руку и заставляю его изменить курс так, что он врезается в землю.

— Принимаю на себя! — кричу я. Тотчас же получаю другой сокрушительный магический удар, что повторно швыряет меня на землю. Предпринимаю усилие, чтобы встать на ноги, рыча от злости. Лисутарида отмахивается от заклинаний, летящих со всех сторон, не давая им достичь Макри, одновременно пытаясь сковывать Элупуса. Он и Макри отчаянно сражаются в центре арены. Их битва столь неистова, будто не от мира сего. Каждые несколько секунд одному из них яростно наносится резкий удар, словно по груше, и нужно приложить немало сил, чтобы остаться в вертикальном положении, при этом безрассудно действуя щитом, держа противника подальше от себя. Макри теснит Элупуса, когда его щит уходит в сторону, но, как только она собирается нанести удар, ноги ее заплетаются. До того, как она успевает выровняться, Элупус поправляет свои дела, нанеся сокрушительный удар в ту ее руку, что держит щит.

— Половина очка Элупусу! — возвещает судья. Зрители громкими воплями выражают свое одобрение.

— Мошенничество! — кричу я. — Ласат жульничает! Вся его гильдия помогает ему.

Мой голос тонет во всеобщем хаосе. Я отражаю еще одно заклинание, но самсаринских волшебников против нас столь много, что это совершенно безнадежно. От того, что Ласат и Чарий пребывают в растерянности, я догадываюсь, что Лисутарида нейтрализовала их волшебство, но еще остается множество других магов. Я лезу из кожи вон, но я им не соперник. Макри вновь подвергается мощным, яростным атакам Элупуса, и он зарабатывает еще пол-очка, произведя выпад, проскользнувший под ее щитом, и поражая ее в бедро. Этот болезненный удар серьезнее, чем тот, что был пропущен в прежних раундах. Я обеспокоен ранением Макри. Даже без учета атак волшебников, она страдает от лютого шквала ударов Элупуса, чьи усилия вдобавок приумножены самсаринской Гильдией колдунов. Отражаю следующее заклятье, но добиваюсь лишь того, что оно обрушивается на меня же. Я опрокидываюсь на землю в третий раз. На этот раз борюсь с собой, чтобы встать, и ощущаю кровь во рту.

— Черт тебя дери, — выпаливает Лисутарида, рывком поднимая меня на ноги. — Соберись!

— Я делаю, что могу!

Начинаю думать, что наилучшим выходом было бы извлечь меч и промчаться через все поле, укокошивая столько самсаринских колдунов, сколько сумею. К счастью, перед тем как я могу действовать, Лисутарида сотворяет столь мощное заклинание, что каждый самсаринский волшебник замирает на месте. Несколько мгновений на Макри и Элупуса не действует магия, и Макри использует этот шанс, чтобы начать атаку, блокируя клинок Элупуса, и затем скользящим движением меча пробивает пластину брони на его голени.

— Половина очка Макри! — выкрикивает судья.

К тому времени, как борьба возобновляется, самсаринские волшебники оправились от эффекта чар Лисутариды. Они отбрасывают все притворство и в открытую размахивают руками, швыряют магические стрелы и завывают заклинания. Каждому теперь очевидно, что происходит. Но я не жду, что хоть кто-нибудь предпримет что-либо в связи с этим. Как только я бухаюсь на землю в четвертый раз, то сожалею, что в свое время не уделял должного внимания обучению магии. Если б не это, я бы мог оказать бóльшую помощь. Сейчас же все, что я могу, это снижать нагрузку на Лисутариду, главным образом позволяя делать мишенью самого себя. Мое тело потряхивает, когда я пытаюсь отражать сильные заклятья от Макри, которые, вероятно, прикончат меня, проломив в итоге защиту ожерелья из пурпурной ткани эльфов.

Макри постоянно подвергается магическим атакам, и только ее неподражаемое боевое мастерство не дает ей вылететь с матча. Немного погодя, она теряет равновесие, что дает возможность Элупусу усилить натиск, но она как-то изловчается отражать его то мечом, то щитом. В конечном итоге, что неизбежно, она пропускает удар, и шансы Макри падают: пол-очка против полутора. Толпа ликует и ревет. Из моего носа течет кровь. Лисутарида задыхается под градом заклятий. Ситуация быстро становится безнадежной. Элупус надвигается и лупит Макри своим щитом. Она снова отступает под натиском магии и растягивается на площадке. Затем, быстрым движением, которое изумляет и зрителей, и Элупуса, она зарабатывает пол-очка, нанеся удар мечом снизу вверх по ребрам нависшего над ней противника, хотя это считается смертельным ударом.

Я издаю одобрительный вопль: 'Давай, Макри!' Что-то бьет меня по голове и все погружается в темноту на несколько секунд. Прихожу в себя и слышу, как Лисутарида проклинает судью за то, что он присудил Элупусу еще пол-очка. Теперь счет два против одного, и Элупусу остается нанести всего лишь один критический удар. Пытаюсь собраться с силами, но я совершенно выжат и почти не могу двинуться. Лисутарида тяжело дышит, пытаясь отражать безжалостные атаки целой самсаринской Гильдии волшебников. Элупус вновь нападает и звук его меча, столкнувшегося со щитом Макри, может быть слышен даже сквозь шум зрителей. Элупус с силой напирает, подгоняемый мощью волшебства, стоящего за ним. Макри теснят назад, и, когда она поворачивается, чтобы избежать удара, я вижу кровь, сочащуюся из-под ее доспеха. Это зрелище приводит меня в бешенство.

— Ну все, — кричу я, извлекая меч. — Я собираюсь прикончить кое-кого.

Шагаю на поле. Распорядитель пытается втащить меня обратно. Я отталкиваю его и устремляюсь вперед, но впадаю в столбняк, когда, весьма неожиданно, маленький белый дракон стремительно падает с неба и налетает на Элупуса. Симнийский мечник получает тяжелый удар, и это повергает его на землю. Зрители пронзительно вопят. Судья с глупым видом глазеет на это и кажется совсем недвижимым. Макри все еще соображает, что говорит в ее пользу. Она прыжком достигает распростертого тела Элупуса и сплеча рубит мечом, останавливая лезвие, как только оно коснулось его глотки.

— Смертельный удар! — кричу я и бегу вперед. К тому времени, когда я достигаю центра поля, молодой дракон увязался за Макри и лижет ее лицо. Судья все еще не сделал заявления.

— Почему задержка? — требую я. — Объяви Макри победителем. Был смертельный удар!

Судья, чей поднятый флажок безвольно висит в воздухе, по-видимому, с трудом представляет, что сейчас произошло.

— Я... э-э... был нанесен...

— Макри произвела смертельный удар в горло. Объявляй или я тебя убью!

— Смертельный удар, — мямлит судья.

Ласат Золотая Секира выскакивает на поле.

— Это просто издевательство, — бушует он. — Дракон атаковал моего бойца. Это против правил! Что он вообще здесь делает?

— Твои чары, очевидно, были недостаточно хороши, чтобы удержать его, — отвечаю я. — Во всяком случае, Макри — победитель.

— Она не победитель! Было вмешательство со стороны!

— Да весь этот поединок был одним сплошным вмешательством со стороны!

Возле края поля возникает движение, когда появляются некоторые самсаринские волшебники, но распорядители и чиновники топчутся на месте, так как им не по нраву дракон, который нынче значительно крупнее человека. Солдаты бросились на защиту короля, выстроившись полукругом, наложив стрелы на свои луки. Приближается Лисутарида, медленно двигаясь и морщась от боли.

— Что происходит? — она с трудом дышит. — Макри победила?

— Да, — говорю я.

— Нет, она не победила! — кричит Ласат. — Я не перенесу такого оскорбления.

Он неожиданно поворачивается к Макри, взмахивая рукой. Дракон расценивает это как опасность для своей подруги и угрожающе рыкает. Ласат в гневе насылает на него заклятье. Юный дракон ревет от боли, затем плачет, словно маленький ребенок.

— Не делай этого! — вскрикивает Макри. — Ты не должен...

Макри не успевает закончить фразу, так как в этот момент гигантский белоснежный дракон приземляется позади нас, сотрясая землю. Здоровенная зверюга с яростью ревет и извергает пламя. Я одной рукой хватаю ладонь Макри, а другой — Лисутариду за рукав.

— Бежим, — говорю я, и мы спасаемся бегством. Мы несемся к кромке поля, где столпившиеся зрители от страха сбиваются в кучу. Вскоре от шокирующего появления такого чудовищного дракона распространяется паника. Подобного зверя никогда до этого в Элате не видывали.

— Полагаю, его мамаше следовало бы вернуться туда, откуда она взялась, — я задыхаюсь, когда наша тройка ковыляет к безопасному месту. Оглядываясь по сторонам, я вижу, что если бы та тварь за нами погналась, то нам бы не поздоровилось. Ледяной дракон, взбешенный тем, что Ласат обидел детеныша, хватает колдуна челюстями и размахивает им, будто игрушкой. Несколько волшебников приближаются так близко, насколько осмеливаются, но их чары не возымеют эффекта. Дракон, наконец, выплевывает Ласата. Когда его искалеченное тело приземляется на траву, становится очевидным, что самсаринской Гильдии волшебников потребуется новый глава.

Вблизи короля раздается призыв к оружию. Генерал Хемистос сплотил вокруг себя несколько отрядов. Я замечаю, как барон Гиримос играючи продвигается вперед среди солдат, несмотря на свой возраст и внушительные габариты. Ледяной дракон игнорирует их. Он глядит вниз на своего детеныша, затем ласково берет его за загривок, словно кошка, подхватывающая котенка. Он поднимает ужасный ветер и величественно возносится в небо. Дракон делает круги в несколько полетов стрелы, набирая высоту, затем направляется на север. Крики смолкают, и тишина опускается на турнирное поле.

— Это был ценный урок, — выдыхает Лисутарида.

— Ага, — отвечаю я. — Макри, ты серьезно ранена?

Макри сдвигает доспехи. Кровь капает из ее рта и носа, под глазами темные круги.

— Я в порядке, — говорит она. — Я действительно победила?

— Да. Судья объявил смертельный удар перед тем, как сбежал с поля.

Подбегает юный посыльный в королевской ливрее.

— Лисутарида Властительница Небес, — говорит он. — Король желает видеть вас немедленно.

— Сначала я должна осмотреть своего телохранителя, — отвечает она.

— Король сказал 'немедленно'.

— Передай королю, что я приду, не медля, после того, как позабочусь о Макри.

Посыльный пожимает плечами и поспешно удаляется. Лисутарида кружевным платком, полученным из клочка ее накидки, частично вытирает кровь с лица Макри.

— Все в порядке, — повторяет Макри. — Не беспокойся об этом.

— Я наложу на тебя малые исцеляющие чары. На большее у меня нет сил.

Лисутарида возлагает руку на лоб Макри. Ничего не происходит. Волшебница хмурит брови.

— У меня и впрямь кончились все силы. Хочешь домой? Могу отправить тебя в моем экипаже.

Макри отказывается. Она хочет составить компанию Лисутариде. Я поднимаю боевые принадлежности Макри, и мы втроем устало бредем через поле. Растерянное сборище самсаринских колдунов топчется у тела своего мертвого лидера.

— Ты могла бы подлечить также и меня, когда к тебе вернутся силы, — говорю я Лисутариде. — Я получил немало магических ударов в течение состязания.

— Фракс, уверена, те пироги, что ты проглотил, и без того поднимут тебя на ноги.

— И это вся благодарность, которую я получил, рискуя жизнью, чтобы защитить тебя и Макри?

Лисутарида останавливается.

— Минутку, — говорит она. — Как молодой дракон освободился?

Макри тут же принимает виноватый вид.

— Возможно, заклинания Ласата были не слишком хороши, — предполагаю я.

— Чары Ласата были прекрасными, — говорит Лисутарида. — Я их проверяла.

— Ну хорошо, в таком случае, это загадка.

Лисутарида протягивает руку к ножнам черного оркского меча Макри.

— Это оружие было использовано против волшебства. Недавно.

— Я освободила дракона, — признается Макри. — Извини.

— Это действительно неплохо сработало в конце, — добавляю я.

Лисутарида трясет головой.

— Понадеемся, король не прознает об этом.

Нам приходится протискиваться сквозь толщу солдат, все еще охраняющих своего монарха на тот случай, если дракон вздумает вернуться. Король окружен чиновниками и целым табуном баронов. На редкость, он, видимо, готов говорить сам за себя:

— Это вовсе не то, что мы ожидали, Властительница Небес. Некоторые из моих советников гадают, не следует ли объявить турнир недействительным из-за вмешательства драконов. — Король делает паузу, затем повышает голос: — Я отклонил их предложение. Появление такого зверя должно сосредоточить наши мысли на опасностях, с которыми мы вскоре столкнемся. Запад нуждается в опытном военном лидере, и я отныне буду поддерживать Лисутариду на этом посту.

Лисутарида благодарит короля в той любезной, учтивой манере, на какую способна, невзирая на то, что сильно измучена.

— Вы не знаете, каким образом молодой дракон покинул свою клетку, защищенную волшебством?

Макри заливается краской, хотя при ее потемневших глазах и запятнанных кровью губах это не так-то легко заметить. Лисутарида не знает, как ответить. Настает пора и мне возвысить мой голос.

— Чары Ласата были целиком и полностью дефектными, — говорю я. — Я пытался сказать ему об этом, но он не пожелал выслушать. Прискорбно, что это закончило его счеты с жизнью, но подумайте, сколько всего ужасного могло бы произойти, если бы Лисутарида не спровадила отсюда драконов так своевременно.

Лисутарида выглядит изумленной.

— Я не...

— Прекрасная работа Властительницы Небес, — продолжаю я, — спасла много жизней. Она будет превосходным военным вождем. Между прочим, Ваше величество, если мне будет дозволено задать вопрос — некоторые аморальные элементы выражают сомнения в победе Макри. Не могло бы прозвучать официальное сообщение о победителе?

Король кивает головой.

— Совершенно ясно, что победитель — Макри. Так и будет объявлено официально.

Встреча подходит к концу. Мы возвращаемся через поле, направляясь к экипажу Лисутариды.

— Я не прогоняла драконов, — говорит Лисутарида.

— Нет никакого вреда в том, что твоя репутация подрастет, — зеваю я. — Когда доберусь до дома, то собираюсь отправить слугу за едой, а потом намереваюсь завалиться спать на недельку.

— Ты сказал, что утром тебе нужно нанести визит баронессе Демельзе, — напоминает Макри.

— Вот черт! Ведь это означает, что перед тем надо заглянуть в Королевский архив.

Мы забираемся в экипаж.

— Мне бы не помешала капелька той исцеляющей магии, — говорю я Лисутариде. Но волшебница уже скрутила себе палочку фазиса, которая никоим образом не поможет ей быстрее восстановить силы. Мне остается уповать на крепкий сон и какое-то количество пива. Обойдусь своими силами.

Глава 29

Я встаю спозаранку. Все мое тело ломит. Ощущаю себя старым и потрепанным. Рассуждаю, стоит или нет вновь засыпать, когда Макри просовывает голову в комнату.

— Ты собираешься заняться расследованием?

— Тебе-то почему не спится?

Макри пожимает плечами.

— Я чувствую себя лучше.

— А вот я нет. — Я с трудом поднимаюсь с кровати и сердито гляжу на Макри. Она интересуется, почему я такой раздраженный.

— Это все ты. Когда я победил в состязании, то гулял целую неделю. И дальше бы веселился, если б меня и подавальщицу Демми не арестовали за непристойное поведение в фонтане. А здесь вот вижу тебя, трезвую и здоровую. Ты даже спать отправилась раньше. Это неправильно!

— У меня не было желания так праздновать.

Брожу кругами, собирая воедино разбросанные обувь и меч. Прошу Макри прихватить немного еды с кухни или из погребка, пока прихожу в себя. Нахожу, что благоразумие Макри мне скорее на руку. Сегодня я просто нуждаюсь в ее помощи. Однако то, что она не отмечает победу, просто идет вразрез со всякой разумностью. Любой на ее месте не стал бы сдерживаться.

— Я кое-что получила, перед тем как мы вернулись сюда, — говорит Макри.

— И что же?

Она протягивает мне блестящий эльфский клинок.

— Это часть моего приза за победу на состязании. У меня уже есть два прекрасных меча, так что этот можешь взять ты.

Беру меч. Это весьма ценная вещица, и она значительно превосходит мое нынешнее оружие. Прекрасный подарок. Я разглядываю Макри. У меня нет ни одной идеи, как лучше всего ее поблагодарить. Чувствую себя неловко и не нахожу слов. Возможно, ее способ выражения благодарности, а именно заливаться слезами и выбегать из комнаты, не так уж и плох.

— Пойдем уже, — говорит Макри.

Выйдя, я заимствую экипаж Лисутариды.

— Нужно спешить. Сын Демельзы сегодня женится, и это уже скоро. Мне необходимо все утрясти до того, как это произойдет.

— Есть хоть какая-то возможность этого? — спрашивает Макри. — Я и не знала, что ты близок к разгадке.

— Меня недавно осенило, что происходит. Дочурка Демельзы Мерлиона каким-то образом мешает своему братишке заграбастать наследство. Как именно, я пока не знаю, но это определенно так.

Макри выглядит растерянной.

— Как ты обо всем узнал?

— Просто больше ничего не подходит. Братец Мерлионы благодаря своей женитьбе входит в семью барона Возаноса, и часть денег уходит туда вместе с ним. Возаносу позарез нужны бабки. Неким образом Мерлиона спутывает ему все карты. Это то, что ее подруга Алцетен нарыла среди древних бумаг. Вот почему ее убили, и вот почему кто-то пытается отправить на тот свет и Мерлиону.

— Полагаю, это следует назвать чутьем, — говорит Макри. — Но не является ли все это пустыми догадками?

— Нет. Я уверен. Более чем, с тех самых пор, как услыхал, что Зинлантол из Королевского Архива является кузиной Маграноса, главного управляющего барона Возаноса.

Мы делимся хлебом, взятым на дорожку. Макри протягивает мне бутыль, что принесла из кухни. Я делаю глоток.

— Вода?

— А что ты еще ожидал на завтрак?

Трясу головой от омерзения. Когда мы достигаем Королевского Архива, я покидаю коляску и прохожу мимо охраны, не обращая на нее внимания. Зинлантол, как обычно, сидит за своим столом. Когда я приближаюсь, она разглядывает меня с отвращением. Куча народу делала так же недавно.

— Ты сообщала своему кузену Маграносу что-либо о работе Алцетен?

— Мне нечего сказать тебе, — говорит Зинлантол. Она быстро встает и исчезает за дверью позади нее, куда вхож лишь персонал.

— Она явно при делах, — недовольно бормочу я Макри, когда мы поднимаемся наверх. — И уже избавилась от доказательств долгов барона, уничтожив бумаги. Когда она рассказывала, что Алцетен нашла что-то, несущее угрозу деньгам барона Возаноса, то забыла упомянуть о своих родственниках в его окружении.

Наверху уголок, где трудилась Алцетен, по-прежнему завален книгами и свитками, многие из которых я все еще даже не открывал. Поднимаю толстенную книгу самсаринских торговых законов и передаю Макри.

— Эта книга была не на месте. Алцетен могла ее читать перед тем, как была убита. Полистай и посмотри, есть ли там что-то полезное. Я начну со свитков.

— Как долго мы тут будем?

— Около трех часов.

— Я не могу справиться за три часа.

— Сделай что сможешь.

Мы усаживаемся и читаем. Как только я подбираю свиток, то начинаю вспоминать, как сильно пострадал. Эти самсаринские колдуны действительно задали мне жару. Я просматриваю свиток, не нахожу ничего подходящего, отбрасываю его в одну сторону и принимаюсь за другой. 'Закон о правонарушениях, касающийся вмешательства в права собственности со стороны враждебных орков при нарушении ими границы'. Мотаю головой. Мои глаза уже начинают затуманиваться. Разве нельзя этим секретарям, возящимся с законами, делать свою писанину немного короче? Я откладываю свиток, будучи четко уверен, что никакие орки не вмешивались в дела с местным имуществом. Замечаю, что Макри отошла в дальний конец комнаты и рыскает там по кабинету. Поднимаю следующий свиток. Он посвящен хозяйственным спорам между баронами и их вассалами во время голода. И вновь это написано так многословно, что я насилу могу прочесть. Сражаюсь с письменами так долго, сколько могу, затем в отчаянии трясу головой. Я совершенно сломлен. Если какой-то юридический секрет здесь и есть, мы не сумеем его найти.

— Я его нашла, — говорит Макри.

— Что?

— Алцетен сделала запись в третьем приложении книги законов. Она ссылается на другую книгу, трехвековой давности. Я уже прочла нужную часть.

— И?

— Там отсылка на другую юридическую статью. Я нашла ее тоже.

— Ты собираешься подходить к концу?

— Слушай. — Макри читает из очень древнего свитка. — В память о королеве Эфериниде, которая первой открыла камни королевы и облачила своих дочерей в блестящие драгоценности, все камни королевы отныне переходят от матери к дочери и будут передаваться по наследству по женской линии.

Я отбираю свиток у Макри.

— Составлено королем Мозлосом. Он правил около шести сотен лет назад. Является ли это все еще актуальным в наши дни?

— Полагаю, это так. Вряд ли этот закон когда-то был использован. О нем уже должны были забыть, пока Алцетен не извлекла его на свет.

— Алцетен открыла, что Мерлиона должна унаследовать матушкины копи камней королевы.

Я достаю из кармана туники магический кошель.

— Где ты его взял? — спрашивает Макри.

— Одолжил у Лисутариды, пока она спала. Пойдем. Мы должны остановить свадьбу.

Мы контрабандой выносим необходимые документы из Королевского Архива, используя магический карман, затем быстро катим в особняк баронессы Демельзы. Возле особняка все уставлено многочисленными экипажами, готовыми отправить все семейство на свадебную церемонию.

— Тебе уже приходилось разрушать свадьбы? — интересуется Макри.

— Один или два раза. Это никогда хорошо не заканчивалось.

Привратник пытается преградить нам путь. Я отбрасываю его в сторону.

— Фракс Турайский, главный советник Лисутариды Властительницы Небес. Являюсь гостем баронессы Демельзы.

Внутри дома царит та суматоха, которую можно ожидать, когда старший сын известной аристократической семьи намеревается связать себя узами брака. Хотя ни я, ни Макри своим видом не походим на приглашенных гостей, каждый слишком занят своими делами, чтобы обращать на нас внимание. Я веду Макри наверх, в покои баронессы Демельзы. Врываюсь внутрь и обнаруживаю, что над ее прической орудуют двое слуг.

— Фракс! Как ты смеешь вламываться, когда...

— Извини, баронесса. У меня важные известия.

Я многозначительно гляжу на слуг. Баронесса кивком головы приказывает им удалиться.

— Ну?

— Кто-то из семейства барона Возаноса пытался убить Мерлиону. Это или сам барон, или же его управляющий, точно не знаю. Но они повинны в этом. — Я извлекаю свиток из магического кошеля. — Согласно старинному закону, Мерлиона наследует твои копи камней королевы, а вовсе не твой сын. Барон Возанос разорен. Он рассчитывал, что зять поправит его семейные дела. Но твой сын разбогатеет лишь в случае гибели Мерлионы. — Я передаю свиток баронессе.

— Но он такой старый, — говорит она.

— Думаю, он все еще действителен. Алцетен была убита, потому что нашла его. Барону было известно все о ее работе, так как у его главного управляющего есть кузина в Королевском архиве. Она снабжала его сведениями об исследованиях Алцетен.

— Поверить не могу, что барон Возанос пытался убить мою дочь.

— Не знаю, виноват ли он напрямую. Что более вероятно, он просто приказал своему управляющему Маграносу разобраться с проблемой. Магранос способен организовать убийство. Он пытался расправиться со мной. Если твой сынок породнится с той семейкой, не думаю, что твоя дочь будет в безопасности.

Баронесса Демельза вызывает слуг и просит их сообщить, покинул ли уже ее супруг дом. Его роль в предстоящей церемонии частично сводилась к сопровождению сына в церковь. Они отвечают, что ее благоверный уже собрался уходить.

— Подождите здесь, — просит баронесса, затем выбегает из комнаты. Макри и я выходим в приемную. Наливаю себе стакан вина.

— И что теперь? — спрашивает Макри.

— Или барон верит мне и отменяет свадьбу, или же решает, что я лжец и вышвыривает меня вон. При любом исходе я сделал все, что мог.

Макри протягивает руку к графину и болезненно морщится. На ней все еще сказываются последствия турнира, даже если она и делает вид, что ей все нипочем. Мы прихлебываем винцо из серебряных бокалов, ожидая возвращения баронессы. Спустя почти час мы все еще ждем.

— Она вообще вернется?

— Пока ничто не предвещает этого. — Я поднимаюсь с кресла. — Поехали домой.

Прошу слугу снаружи передать баронессе Демельзе, что мы отбыли. В доме все еще активно суетятся, но я могу почувствовать беспокойство снующих туда-сюда слуг и торговцев. Им становится известно нечто не очень приятное. Макри правит коляской, когда мы покидаем дом. Мы пропускаем эскадрон тяжеловооруженных солдат, которые только что прибыли в Элат. Думаю, это подкрепление из Хадассы, что на юге, если судить по их вооружению. Вскоре должно появиться гораздо больше отрядов.

— Грандиозный человек!

— Кто-то сейчас выкрикнул 'грандиозный человек'? — спрашивает Макри.

— Думаю, это так.

— Это, должно быть, относится к тебе. — Макри останавливает экипаж и мы оглядываемся вокруг. Бегущая к нам с ослепительной широченной улыбкой на лице тощая юная девица из эльфов обладала короткой и колючей соломенной шевелюрой. Я узнаю ее. Это Сендру с эльфийского острова Авула.

— Привет, Фракс! Привет, Макри!

— Дру? Что ты здесь делаешь?

— Я отплыла с передовым отрядом. Я — гонец в Эльфийском разведывательном полку!

— Ты — что?

В последнее время, когда я видел Дру, ей было, на мой взгляд, около восемнадцати, она была поэтессой и при этом частенько балдела от дива. Не ожидал ее появления в Самсарине, одетой в тускло-зеленые тунику и рейтузы эльфского разведчика. Да, в военное время кого только не встретишь.

— Ага! Разве это не чудесно? А что вы сами тут делаете?

— Мы бежали из Турая, — объясняю я ей.

— Но собираемся туда вернуться, — добавляет Макри.

— Так здорово видеть вас снова! Сейчас мне некогда болтать, мое отделение направляется к королю. Скажите мне, где вы живете, и я навещу вас.

Макри улыбается Дру.

— Будет приятно тебя увидеть.

Мы даем Дру наш адрес. Она бежит по улице, догоняя свое отделение и по-прежнему улыбаясь. Она тащит лук на спине и целый пук стрел. Трясу головой. Я не убежден, что присутствие Дру в передовом эльфском отряде придает мне уверенности. По крайней мере, это означает, что эльфийские войска выступают.

Когда мы возвращаемся к дому Арикдамиса, Лисутарида выходит из чужого экипажа.

— Кто придумал угнать мою коляску?

— Нам она была необходима, — говорю я. — Я должен был спешно повидаться с баронессой Демельзой.

— Имеет ли это отношение к тому, что свадьбу отменили?

— Ее отменили?

— Да. Я и около четырех сотен самсаринских аристократов впустую прождали в церкви, словно куча придурков, пока барон Мабадос не соизволил явиться и не сообщил, что свадьба не может состояться по причине семейного заболевания. Очень внезапный приступ, по всей видимости. Я предполагаю, это не настоящая причина?

— Нет. Я поведаю тебе об этом внутри.

Немного погодя, рассказывая, как, увязывая воедино все цепочки выдающихся рассуждений, и благодаря своей неустанной тяжелой работе, сумел решить задачу, замечаю, что Лисутарида выглядит рассеянной. Я спрашиваю о причине.

— Кублинос. Он вскоре появится, чтобы пригласить меня на обед. Я не хочу идти.

— Ты больше не зависишь от него в плане денег, — отмечаю я. Достаю магический кошель Лисутариды, пропускаю мимо ушей ее протесты, что я позаимствовал его без спросу, и вываливаю 31500 гуранов на стол. Это солидная гора монет, даже с учетом того, что некоторые из них сделаны из слитков достоинством в тысячу гуранов.

— Мы закончили с 34582 гуранами, — говорю я им. — Но я вернул баронессе те три сотни, что она одолжила нам. Я предлагал ей также большой навар с этих денег, но она отказалась его принять. Я передам Арикдамису 282 гурана за ущерб, причиненный его погребам. И я отдал две с половиной тысячи здешней больнице для бедных имени святого Кватиния. Когда мы плыли в лодке, я обещал Кватинию пожертвовать ему что-нибудь, если мы благополучно доберемся до берега.

Я ожидаю претензии с их стороны, в особенности от язычницы Макри, но они не возникают. Они одобряют, что я сделал пожертвование. Недавно нам привалила немалая удача; возможно, что некий святой приглядывал за нами.

— Таким образом, нам достается 10500 гуранов каждому. Не стоит благодарить меня за блестяще проведенную кампанию. Хотя меня огорчает, что ты, Лисутарида, не получила свой выигрыш, победив в споре Ласата, которому не слишком повезло.

— Это единственная досадная вещь в его смерти, — говорит Лисутарида. — В любом случае, спасибо за блестяще проведенную кампанию. Так приятно заиметь кучу денег и не зависеть больше от Кублиноса. Но я вряд ли могу просто сказать ему убираться, разве нет? Только не после того, как он был столь щедр.

— Конечно, ты можешь, — говорит Макри. — Просто сообщи ему, что он тебе неинтересен.

— Легко сказать, — вздыхает Лисутарида. — Что-то я не вижу, как ты прогоняешь генерала Хемистоса, хотя тебе этого так хочется.

— Я не очень хороша в таких вещах. Он придет вместе с Кублиносом?

Лисутарида кивает. Макри выглядит обеспокоенной.

— Фракс, не мог бы ты передать Кублиносу и Хемистосу, что они в самом деле нам не интересны?

— Не самая здравая мысль, — говорю я, — если вы не хотите привлечь излишнего внимания к своей проблеме. И раз уж Кублинос и Хемистос заявятся сюда, то я ухожу в 'Развеселого Бандита' за культурной капелькой эля.

Покидаю дом, но, не успев далеко отойти, слышу цоканье причудливой обувки Лисутариды по мостовой. Судя по всему, они обе решили сбежать со сцены, прежде чем столкнутся с потенциальными женихами.

— Жалкое зрелище, — сообщаю я им. — Две взрослые женщины не могут справиться с одной маленькой личной проблемой.

— Заткнись и пошли в таверну, пока они не появились, — говорит Лисутарида, спеша в развеселое заведение. Пожалуй, это не то место, которое ей следует посещать согласно статусу, хотя, возможно, все это уже не имеет значения, раз ее выбрали военным вождем. Как только мы заходим внутрь, подавальщица спешит навстречу, признавая во мне достойного клиента. Заказываю пива себе и вина для Лисутариды и Макри.

— Кстати, Лисутарида. Тебя все еще волнуют чертежи Арикдамиса?

— Те, что были украдены? Конечно.

— Хорошенько поройся в своем магическом кошеле. В седьмом отделении.

Волшебница хмурится и копается в кошеле. В конце концов, она выуживает оттуда чертежи.

— Как они сюда попали?

— Они были здесь все время, — объясняю я ей. — Ни один из них не был украден. Ты просто положила их туда, накурившись фазиса, и забыла об этом.

Макри смеется. Лисутарида приходит в замешательство.

— Тебе и впрямь следует урезать дозу, — говорю я ей. — Теперь ты — военный лидер. Едва ли можно ожидать, что объединенные армии Запада отправятся воевать по приказу женщины, которая не знает даже, что кладет в свой кошель. Это вовсе не обнадеживает.

— Утихни, — говорит Лисутарида. — Волшебники никогда не знают, что у них валяется в сумках. Мы знамениты этим.

— Что теперь будет с баронессой и ее дочерью? — спрашивает Макри.

— Ничего, насколько я представляю. Барон Мабадос будет поддерживать версию о нездоровье своего сына, пока все со временем не позабудут о свадьбе. Таков наиболее деликатный способ сохранить лицо. Возаносу и его семейству это не доставит удовольствия, но они не станут публично болтать.

— Так что, они просто замнут дело?

— Да. Бароны не собираются обвинять друг друга в попытках убийства членов семьи. Они бы выглядели неважно перед лицом своих крестьян. Королю бы это точно не понравилось.

Макри размышляет об этом какое-то время.

— А что насчет Алцетен?

— А что с ней не так?

— Она была убита. Разве никто не собирается доводить это дело до суда?

— Нет. Этого никогда не случится, даже если б стало известно, кто убийца.

— Интересно, кто же это сделал?

— Трудно сказать. Зинлантол снабжала Маграноса информацией об Алцетен. Подозреваю, с нее все и началось.

— Но кто же в действительности ее убил?

Я пожимаю плечами.

— Кто-то достаточно низкорослый, чтобы укрыться за передней частью повозки, что ее переехала. Сомневаюсь, что удастся установить, кто это сделал. Это вообще могли быть люди не из Элата. Магранос мог нанять несколько головорезов и потом сделать так, что они быстро исчезли.

— Так это Магранос, — говорит Макри, — был тем человеком, кто отдал приказ убить ее?

— Наиболее вероятно. Но этому нет никаких доказательств. И даже если б они были, король все едино не дал бы им ход.

Макри это не удовлетворяет. Ей не нравится, что молодая женщина была убита и никто не понесет ответа за это.

— Барон Возанос собирается на войну?

— Да.

— А его управляющий Магранос отправится с ним?

— Скорее всего.

— Если встречу его, я с ним поквитаюсь, — угрожающе заявляет Макри.

— Фракс! — раздается зычный, грохочущий голос. — Я надеялся найти тебя здесь.

Барон Гиримос хлопает меня по плечу. Он выглядит внушительно, пышет здоровьем и в настроении хлебнуть пивка.

— Только что случилось чертовски неприятное событие. Все принарядились на свадьбу, а ее взяли и отменили. Жена и ее подружки вовсю судачат сейчас об этом, а мой дом превратился в кошмар. Я был вынужден сбежать. Разносчица — тащи сюда пива, кли и все, что есть на кухне, будь так любезна!

Барон уже встречал Лисутариду и вежливо ее приветствует. Когда он узнает Макри, то весьма тепло поздравляет ее с победой в состязании.

— Замечательная техника, — говорит он. — Не удивлен, ведь Фракс учит тебя. Отличный парень, этот Фракс. Я воевал вместе с турайскими фалангами у Черного Крыла. Конечно, он бы там и остался, если б моя кавалерийская часть его не спасла.

— Чепуха! — восклицаю я. — Это моя фаланга прибыла как раз в то время, чтобы предотвратить массовое избиение кавалерии.

Гиримос смеется от всего сердца.

— В твоей памяти опять все перемешалось. Гляди, мы были здесь, — барон принимается расставлять перечницы и столовую посуду, чтобы продемонстрировать расположение частей, — а вы были там. Четвертый оркский пехотный полк был здесь, а шестой занял гору, прикрываемый драконом.

— Это был не шестой полк, — заявляет Макри. — Там был девятый.

— Что? — Мы удивленно таращимся на Макри. — Как ты могла знать об этом хоть что-то?

— Мой оркский хозяин командовал им, — говорит Макри. — Я частенько слышала, как он про это рассказывал. Взгляни, — Макри начинает переставлять посуду. — Я покажу, что там произошло. Девятый оркский полк был здесь, у речной банки.

— Его не могло там быть, — говорит барон. — Это место, где турайских волшебников загнали в угол.

— Прошу прощения, — вмешивается Лисутарида. — Загнали в угол? Что там насчет турайских волшебников, пойманных в ловушку?

— Они были прижаты к стенке плотной стрельбой из луков, — объясняет барон. — Я хорошо это помню.

— Ерунда, — кричит Лисутарида. — Возраст, должно быть, повлиял на твою память. Я была там в тот день, будучи юной волшебницей на моей первой кампании. Помню, что тогда происходило: фаланги были безнадежно скованы драконами на южном склоне, а кавалерия прижата к северной части холма гильдией оркских колдунов из Агбана. Если бы я не возглавила турайских волшебников и не привела их в центр, никто из вас не вышел бы живым из той переделки.

— Возглавила волшебников? — говорю я. — Я думал, ты была юной волшебницей на своей первой кампании.

— Наш командир, Эгберет Красное Пламя, был убит драконом, так что я приняла командование на себя. Я вышла вперед и сказала волшебникам: 'Мы займем вершину или же умрем, пытаясь!'

— Твои волшебники были заперты на речной банке, тогда как моя фаланга стала героем дня!

— Что за абсурд, — говорит Лисутарида. — Дай мне перечницу, я покажу, что действительно случилось.

Она поворачивает голову и подзывает разносчицу:

— Принеси мне еще стакан вина, пока я показываю этим выжившим из ума воякам, как спасла их шкуры у Черного Крыла. Еще лучше, тащи сразу бутылку. Это может затянуться.

Фракс и оракул

Предисловие

Для Фракса настает пора решительно вернуться в Турай, в составе армии, возглавляемой Лисутаридой. Когда я начал серию, то и помыслить не мог, что Фракс когда-либо сумеет занять официальный пост, но нынче он становится капитаном. Я и не предвидел, что Лисутарида стала бы военным лидером, а Макри вступила бы в ряды армии. По-видимому, эти герои просто взяли да и вышли на новый уровень. Фракс был бы рад посидеть в "Секире Мщения" с фляжкой эля, хотя на данный момент он не уверен, существует ли все еще "Секира Мщения". Макри по-прежнему намерена поступить в Турайский Университет, хотя и он мог бы оказаться разрушенным. Если вас интересует, знаю ли я, как все обернулось, скажу вам — ответов у меня нет. Пока я не знаю, в целости ли "Секира Мщения". И мне не ведомо, достигнет ли Макри успеха при поступлении в Университет — никогда не был умелым стратегом. Я просто даю жизнь персонажам и наблюдаю за ходом истории. Это может привести к трудностям. Задуматься чуть наперед на самом-то деле помогло бы избежать ошибок.

Глава 1

— Ты же понимаешь, Фракс, что должен будешь оставаться трезвым. Нельзя допустить, чтобы твое былое поведение повторилось.

Я озадачен словами Лисутариды. По-видимому, она несет вздор.

— На что именно ты намекаешь?

— Думаю, мои намеки совершенно прозрачны. Тебе надлежит оставаться в трезвом рассудке все время. Мы на пороге отчаянной борьбы за выживание, и я не хочу, чтобы ты валялся в грязи на самом дне общества, когда могут потребоваться твои услуги в жизненно важном деле.

Мои отношения с Лисутаридой, главой Гильдии волшебников, стали куда лучше, чем до недавнего времени, но мне не нравится, как звучат ее слова.

— Во-первых, Лисутарида, я не "валяюсь на дне общества". Я могу осушить фляжку эля как ныне, так и впредь, чтобы расслабиться. Никто даже не обвинил меня в неумеренности...

— Все обвинили тебя в неумеренности.

— Во-вторых, никак в толк не возьму, почему степень моего опьянения станет решающим фактором в войне против орков.

Я мог бы добавить еще и "в-третьих, какого дьявола ты говоришь, что мне делать", но Лисутариду Властительницу Небес недавно назначили военным лидером, и сейчас она является Верховным командующим западных армий и действительно способна указывать людям, что им делать, даже мне.

— Фракс, вообще-то я доверила тебе чрезвычайно важный пост, приближенный к моей особе. Я назначила тебя капитаном, наперекор советам всех, кто тебя знает. Так что кончай спорить, будь готов действовать и оставайся трезвым.

Я мог бы и дальше спорить, потому что на самом-то деле, как свободный турайский гражданин, имею полное право пить столько, сколько пожелаю. Это вопрос принципа, даже если всех свободных граждан Турая изгнали из родного города. Турай, может, и покорен орками, но наши законы по-прежнему действуют. Пускай я вновь возвращаюсь в армию, подобное меня никогда прежде не останавливало. Лисутарида прекращает дальнейшую дискуссию, властно вздымая руку — к чему она пристрастилась с тех пор, как ее назначили военным вождем.

Нынче все народы Запада сумели собраться воедино, эльфы с Юга примкнули к нам, и мы наконец-то готовы выступить. Я ожидал, что займу свое место в обычной пехоте и планировал присоединиться к одной из фаланг турайских изгнанников. Несмотря на многолетний военный опыт, я никогда не занимал командные посты. Генералы склонны игнорировать таланты Фракса Турайского. Лисутарида, очевидно, считает иначе. Она призвала меня в штаб и зачислила на должность. Нынче я — капитан Вспомогательного волшебного полка. Не какой-то там старый капитанишка. Я главный офицер службы личной безопасности командующей. Могу докладывать о себе, как о капитане Фраксе из СЛБ. Капитан Фракс, ГО СЛБК ВВП, если правильно понимаю. Я испытывал смутное чувство гордости, пока Лисутарида не принялась читать нотации о моей трезвости.

Лисутарида поворачивается к Макри, которая бежала из Турая с нами, отправившись в плавание на запад в легкой рыбацкой лодке, пока, наконец, нас не вынесло к берегам Самсарина.

— Ты останешься моим телохранителем. Я дам тебе звание знаменосца Вспомогательного волшебного полка. Как и Фракс, ты — часть службы личной безопасности командующей. Ты отвечаешь только передо мной, но должна также уважать и воинскую дисциплину. Держи свой норов в узде и подчиняйся моим приказам.

Таким образом, Макри тоже обладает званием, и обязанностями, и набором букв после имени. Знаменосец Макри, ТХ СЛБК ВВП. Я не разделяю оптимизма насчет Макри. Она не та женщина, которая с удовольствием исполняет приказы. Строго говоря, она вообще не женщина, с ее примесью эльфийской и оркской кровей. Однако она воспринимает назначение довольно спокойно. Макри и прежде выступала в качестве телохранителя Лисутариды. Слабое отличие от того, что ей в действительности предначертано в армии. Ношение формы, так сказать, могло бы ей помочь рассеять подозрения на свой счет. Макри родилась на Востоке и выросла в оркском загоне для гладиаторов. С красноватой кожей и остроконечными ушами она и впрямь склонна вызывать подозрение на Западе, особенно здесь, в Самсарине, где не приемлют никого с оркской кровью. В настоящее время она хорошо известная личность — после победы в величайшем соревновании по бою на мечах, — но я не уверен, счастливы ли широкие массы самсаринцев от ее присутствия.

— Я буду на передовой? — спрашивает Макри.

— Вряд ли. Во всяком случае, не на первых порах. Я военный лидер. Мне нужно планировать, организовывать и приводить армию в самое боеготовое состояние. Я не могу отправиться в битву при первой же возможности, как бы мне этого ни хотелось.

Макри хмурится. Это не то, что она надеялась услышать.

— Но я хочу драться.

— Рано или поздно шанс представится. Когда произойдут важные баталии, я окажусь там с остальными чародеями. Но нас нельзя вовлекать в битвы на передовой.

Макри глядит сердито.

— Но я...

— Хватит, знаменосец Макри. — Лисутарида опять поднимает руку. — У меня нет времени на дальнейший спор. Через пять минут мне нужно побеседовать с тремя послами, и ты отправляешься со мной. Капитан Фракс, встретимся через час у моего командного пункта. Не опаздывай.

— Мне все еще не нравится это дело с "сохранением трезвости".

— А ты тоже обращайся ко мне, как к своему командиру, — говорит Лисутарида. — Теперь ты в армии.

Главу Гильдии волшебников уносит прочь из комнаты в компании более чем несчастной Макри. Я и сам тороплюсь выйти. Неподалеку находится таверна. Лучше всего влить в себя несколько кружечек пива, пока есть такая возможность.

Глава 2

К северу от столицы, восточнее реки, Самсаринская равнина тянется на тридцать миль или около того, далее земля начинает подниматься к гористой области, что отделяет Самсарин от Симнии. Главным образом это фермерские угодья, но на данный момент большинство их реквизировано королем в качестве плацдарма. Военный лагерь разрастается день ото дня. Самсаринская армия собирается с силами, прибывали отряды из мелких южных государств, таких, как Хадасса и Намаст. Здесь и несколько батальонов с дальнего запада, хотя и меньше, чем ожидалось. Обычное дело. Приготовления прошли довольно гладко, но каждая прибывшая союзная армия меньше той, на которую надеялись. Включая эльфов. Они продолжали двигаться сюда с Южных островов на своих продолговатых кораблях, но большая часть островов отправляет меньше солдат, чем в прошлый раз.

Самсаринский король Гардос более не мог ждать опоздавших. Скоро мы выступим на северо-восток и присоединимся к армии Симнии, затем встретимся с ниожскими войсками. Передвижение таких громадных сил и их снабжение доставляет много проблем. Крупнейшие западные народы к этому привычны, однако. Тыловая поддержка еще сохранилась с прошлого раза, когда мы отразили оркское нашествие, менее двадцати лет тому назад.

В промежутке между длинными рядами военных палаток и городскими стенами, в роще деревьев, с которых гирляндами свисают пришпиленные к стволам послания, располагается сборочный пункт для беженцев, рекрутов и всех лишившихся крыши над головой из-за войны. Прибывают наемники и северные варвары, чтобы влиться в ряды армии. Кто-то ищет пропавших родственников или просто размещается здесь до поры до времени. Среди масс растерянных людей находится большой, четырехугольный шатер, над которым полощется флаг Турая. Сидящий за столом перед шатром — чиновник из остатков турайских городских служб, бывший придворный. За последнее время сюда обратилось большинство уцелевших. Все население Турая или мертво, или оказалось бездомными, и беженцы прилагали отчаянные усилия, чтобы попасть в Самсарин до конца зимы. Мужчины призывного возраста зачислялись в сохранившиеся турайские полки, а остальных старались разместить так хорошо, как только возможно.

Я был знаком с этим турайским чиновником долгое время. Его зовут Дазиний. Он был старшим писцом в королевском дворце, когда я служил там же следователем. Мы никогда не любили друг друга. Теперь это уже не имеет значения. После захвата нашего города орками старые распри растеряли свою важность. Когда я приближаюсь, он устало мотает головой. Он знает, зачем я здесь. Каждый день я выискивал тут Гурда или Танроуз, моих старых друзей из "Секиры Мщения". Практически нет шансов застать их в живых. Мне повезло бежать из взятого в кольцо Турая, и нет причин проявлять оптимизм, что кому-то еще удалось спастись. И даже после этого я не теряю надежды. Гурд суровый мужик. Он бы не расстался с жизнью так легко. Если он сумел бежать, невозможно, чтобы он сюда не добрался. Симния ближе к границам Турая, но турайцы никогда не ладили с симнийцами. Более вероятно, они бы последовали в Самсарин, даже если это означает долгое путешествие по заснеженным землям.

Не обнаружив старых друзей, я направляюсь за городские стены и выпиваю две кружки пива. Хорошее пиво, должен сказать. При таком обилии чудесных угодий самсаринцы знают толк в выращивании высококачественного хмеля и ячменя. Я подумываю о третьей кружечке, но одергиваю себя. Вероятно, мне не следует много пить, когда скоро исполнять свои служебные обязанности с Лисутаридой. Во всяком случае, не в тот день, когда она предостерегла меня от обильного возлияния.

Продолжаю путь в генеральную ставку, между делом размышляя о своем неожиданном повышении до капитана. Я ходил в солдатах и наемниках множество раз, в офицерах же никогда. Самое высокое звание, какое я когда-либо достигал, — капрал в фаланге, ответственный за нерушимость линейного построения своей части. Несмотря на мой боевой опыт, командиры даже не задумывались принять его во внимание для моего дальнейшего продвижения по службе. В большинстве своем, из-за сословных предрассудков, я бы сказал. Ограниченные аристократы, угодившие в генералы, редко способны оценить лучшие качества такого сильного, работящего мужчины, как я.

"Если б они произвели меня в генералы, мы бы, вероятно, не погрязли прямо сейчас в таком хаосе. Возможно, теперь ко мне станут относиться с некоторым уважением — ведь я капитан".

Странно, что Макри тоже в армии, в звании знаменосца. Не очень-то высокое звание, но для нее престижно другое — должность личного телохранителя военачальника. Это весьма важный пост, от которого так легко не отмахнешься. Впервые в своей жизни Макри занимает пост, требующий уважения от окружающих, даже от тех, кто имеет на ее счет подозрения. Это должно облегчить ей жизнь, хотя я не жду, что общественное мнение успокоится. С тех пор, как она победила в состязании мечников, я слышал перешептывания, что своим боевым мастерством она во всем обязана грозному оркскому колдовству. По слухам, она может разговаривать с драконами и призвала себе одного на помощь для победы в состязании. Конечно же, все это чепуха, хотя объяснить произошедшее сложно. В обычных условиях людям трудно понять ее невероятное боевое искусство.

Я захожу в один из многих складов снабжения, расположенных вокруг городских стен, чтобы забрать свою военную форму. Предъявляю разрешение за подписью Лисутариды. Стандартная серая воинская туника, что мне выдают, поблескивает на воротнике небольшой радужной эмблемой с мечом поверх нее.

— Что это?

— Знак отличия Вспомогательного волшебного полка, — говорит каптенармус.

Хмурюсь, принимая облачение. Быть капитаном — прекрасно, но, по правде говоря, я не рад служить во Вспомогательном волшебном полку. Основное его занятие — защита чародеев на поле боя. Не так уж и плохо, полагаю, но не идеал. Люди, как известно, насмехаются над ВВП, считая служащих там пародией на солдат. Люди, подобные мне, например. Я не хочу тратить все свое время, гоняя стадо никчемных колдунов по плацу. Ерунда, что якобы каждый чародей в военное время является ценным достоянием. Сильные волшебники, вроде Лисутариды, конечно, незаменимы, когда драконы сыпятся с неба, но я видал, как юные чародеи, прибывающие на поле брани, в первую минуту строят из себя невесть кого, ну а уже в следующее мгновение поджимают хвост, когда не справляются с поставленной задачей.

Иду сквозь городские ворота по улице, что ведет в штаб-квартиру Лисутариды. Дорога запружена фургонами снабжения, посыльными и правительственными чиновниками. Вокруг настоящая суматоха; удивительно даже, что я сумел добраться до особняка. Нынче много всего происходит, а мне же следует подготовиться к ожиданию. Ждать долго время — обычное дело во время войны.

Самсаринский капрал ведет меня по коридору и далее вверх по широким пролетам лестницы. Он и впрямь обращается ко мне как к капитану, заметив значок на моем рукаве, но я не уверен, что он преисполнен надлежащего уважения. Заглядываю в приемную и в очередной раз удивлен срочному вызову. Юная волшебница проводит меня через комнату. Лисутарида и Макри стоят перед огромной картой, пристально ее изучая. Лисутарида задрапирована в простой серый плащ с радужным украшением чародейной гильдии, отдельно вышитом на каждом плече. Помимо этого не видно иных указаний на ее звание. Макри облачена в броню, искусно выделанную из кожи и кольчужных звеньев — подозрительно похожую на оркский доспех, что она носила в Турае. Не представляю, где она могла ей разжиться. С учетом обстоятельств, возможно, было бы тактично не расхаживать в оркском доспехе, но Макри неведомо чувство такта.

— Капитан Фракс, — говорит Лисутарида. — Благодарю за оперативное появление. И распитие только лишь двух фляжек эля.

Не знаю, является ли это просто точной догадкой. Возможно, она применила какое-то заклинание.

— Готов исполнять свои обязанности?

— Я действительно должен быть во Вспомогательном волшебном полку?

— Что плохого во Вспомогательном волшебном полку?

— Да их же не признают за воинов. И они таскают дурацкие радужные значки. — Я сердито таращусь на свой эполет.

— У нас серьезная проблема, — говорит Лисутарида. По всей вероятности, она не имеет в виду мой радужный значок. — Ты помнишь Дизиз?

— Конечно.

Дизиз Невидимая — самая сильная колдунья орков. Несколько месяцев назад она проникла в Турай, незаметно ни для разведслужбы, ни для нашей Гильдии волшебников. Она полностью нас перехитрила. Именно ее действия привели к падению города.

— Я верю, что она может направиться сюда.

Это и впрямь звучит как серьезная проблема. Я не прочь сойтись с Дизиз лицом к лицу, потому что есть куча вещей, за которые мне хотелось бы ей отплатить, предпочтительно с мечом в руке, но такое вряд ли произойдет. Если она обратит свой взор на Самсарин, будет трудно раскрыть ее местонахождение. Дизиз проникла в "Секиру Мщения", мою родную таверну, настолько хорошо замаскировавшись, что даже Лисутарида не смогла ее раскусить. Ее колдовство оставило всех в дураках. Она выдавала себя за популярную певичку под именем Мулифи, и так преуспела в этом, что капитан Ралли в нее втюрился. Когда она сбросила обличие, представ оркской колдуньей, это оказалось шоком. У нас не было времени заострять на этом внимание, поскольку она тут же обрушила северную стену Турая, позволив оркской армии ворваться в город.

Лисутарида мрачнеет. Когда Дизиз наконец сбросила маску, то высмеяла Лисутариду за чрезмерное увлечение вечеринками, растрачивающими волшебную силу, тогда как сама Дизиз усердно практиковалась, повышая колдовскую мощь. С учетом того, как обернулись события, было трудно с ней спорить.

— Дизиз, безусловно, обладает самыми мощными способностями сокрытия из тех, с которыми я когда-либо сталкивалась, — продолжает Лисутарида. — Никто не догадался, что она затесалась среди нас. Даже Хорм Мертвец был одурачен. В последние недели я немало потрудилась над усилением чар обнаружения. Я видела ее ауру в тот день в таверне, и есть шанс, что вновь ее опознаю. С тех пор, как мы появились в Самсарине, я искала следы ее деятельности на востоке. Два дня назад мне показалось, что я кое-что почуяла. Что-то промелькнуло, на долю секунды. Я могла ошибаться, но...

— Но она могла бы прискакать в город, переодетая в девицу из таверны.

— Именно. Ее чары сокрытия настолько сильны, что я даже не уверена, будет ли она оставаться женщиной. Она могла бы принять мужской облик и присоединиться к армии — или к наемникам.

Мы смолкаем нам мгновение. Нет нужды особо указывать на ущерб, который мог быть учинен, если сильнейшей колдунье орков позволить шнырять среди нас никем не замеченной.

— Я продолжаю разрабатывать чары обнаружения. Не могу посвятить им то время, какое бы хотелось — с моими-то обязанностями, — но я поручила нескольким волшебникам трудиться в этом направлении. Меж тем, я хочу, чтобы ты взял это дело в свои руки, Фракс. Я назначила тебя главой службы безопасности. Если Дизиз Невидимая появится, найди ее.

— Это практически невозможно.

— Знаю. Но мне надо, чтобы ты этим занялся.

Я трясу головой.

— Что-нибудь придумаю.

— Если Дизиз попытается затесаться в армии — или же, с другой стороны, убить меня, — она не может действовать в одиночку. Вдали от дома даже для такой сильной женщины существует огромный риск провала, среди стольких-то врагов. Подозреваю, она может обзавестись поддержкой. Сетью агентов, предоставляющих ей укрытие, например. На мой взгляд, самое меньшее, что ей бы потребовалось, — гонец для связи с орками. Сомневаюсь, что она бы осмелилась отправлять волшебные послания. Наши чародеи постоянно отслеживают подобное.

— У тебя есть идеи, как ее опознать? Если у меня возникнут подозрения, есть ли какой-нибудь магический тест, который бы ее разоблачил?

Лисутарида мотает головой.

— Пока нет. Мой отдел Волшебного Обнаружения пытается разработать более продвинутое заклинание, которое могло бы подействовать.

— Кто в этом отделе?

— Ирий Победоносный из Джуваля и еще двое из его гильдии. Ты его знаешь?

— Знал много лет тому назад. На Ассамблее чародеев мы с ним вновь повстречались.

Я обеспокоен, услышав имя Ирия, хотя этого и не проявляю. Впервые я познакомился с ним, когда сражался на юге еще молодым солдатом. Когда он прибыл в Турай на Ассамблею чародеев, несколько лет назад, мы с ним на славу повеселились. Потом я ограбил его, валяющегося в отключке после пьянки, так как обязался спереть сведения, жизненно необходимые для нашего города. Тогда я не ждал ничего хорошего от своего поступка. Не знаю, прознал ли он о нем. Вероятно, да.

— Они работают втайне ото всех. Пока успеха не достигли, но я полна надежд. На первых порах тебе придется справляться самому, без магической помощи.

— Я собираюсь много колесить вокруг, разыскивая подозрительных личностей. Помощь бы мне не помешала.

— Я распоряжусь насчет твоего личного состава, — говорит Лисутарида. — Пока что я попросила кое-кого помочь тебе.

Лисутарида щелкает пальцами, подзывая кого-то из-за двери. Небольшая темная фигурка неслышно входит в комнату.

— Ханама? — я даже не скрываю недовольства.

— Капитан Ханама. Новый главный офицер разведки Службы личной безопасности командующей.

— Капитан? Главный офицер разведки? Ты осознаешь тот факт, что она убийца?

— При данных обстоятельствах это несущественно.

— Несущественно? Она убивает людей за деньги.

— И что, мы же солдаты, — говорит Макри. — Такое можно сказать обо всех нас.

— Это не то же самое! Почему ты берешь ее на службу? Ты уверена, что она хотя бы на нашей стороне?

Я бросаю злобный взгляд на Ханаму. Она миниатюрная женщина, с короткими черными волосами, выглядит весьма молодо, и ее кожа очень бледна. Вероятно, из-за того, что большую часть времени проводит, выслеживая по ночам своих жертв и убивая их.

— Изо всех людей, которые, как я надеялся, пережили гибель Турая, меньше всего я ожидал увидеть тебя.

Ханама не удостаивает меня ответом.

— Как ты сюда попала? — требовательно спрашиваю я.

— Своим ходом.

— Тебе бы стоило и дальше гулять.

— Довольно! — говорит Лисутарида. — Я доверяю Ханаме, и этого должно быть достаточно для тебя. Как главные офицеры безопасности и разведки, вы станете работать сообща, без споров, или я найду, что сказать по этому поводу.

Я был бы рад глотнуть еще пива. Ханама, номер три в турайской Гильдии убийц — или, возможно, уже выше с известного мне времени — прямо в самом сердце военных действий. Не могу поверить, что это хорошая идея.

— Мне следует начать немедленно, — говорю я. Отчасти потому, что желаю сразу же и начать, частично из-за того, что испытываю раздражение, находясь в одной комнате с Ханамой.

— Хорошо. Я определяю Анумариду Громовую Молнию под твое начало. Ты же знаком с ней, полагаю?

Анумарида Громовая Молния по команде заходит в комнату. Она молода, недавно в Гильдии и без особого опыта. И даже так, я по понятной причине рад ее видеть, поскольку именно с ней столкнулся на поле битвы за стенами Турая. Для юной волшебницы она неплохо себя проявила. Не потеряла голову и выпалила несколькими мощными заклинаниями в буйных орков.

В окружении Лисутариды, Макри, Ханамы и Анумариды я испытываю желание спросить Лисутариду, собирается ли она призвать на службу настоящих мужчин для сражений, но держу язык за зубами. Анумарида сообщает мне, что мы можем использовать кабинет на верхнем этаже, пока армия не на марше. Выхожу следом за ней. В коридоре толпится группа светловолосых эльфов, ожидающих встречи с Лисутаридой. Никого не узнаю, хотя, судя по одежде и эмблемам, они важные персоны. Даже если их число меньше ожидаемого, приятно видеть эльфов. Без них нет ни шанса одолеть принца Амрага и его орду орков.

Поднимаюсь по лестнице с Анумаридой.

— Будет восхитительно вступить в битву вместе с эльфами, — говорит она.

Киваю. Я бы не назвал это восхитительным, но уверенности они придают.

— Они в любом случае куда надежнее подонков, которые были со мной в фаланге.

— Подонков?

— Турайские фаланги формировали из того еще цвета общества. Половина — отбросы со всей земли. Их строй бы разрушился в битве, не держи его на себе такие мужчины, как я.

— Понятно.

— Если бы не я, турайская пехота уже давно бы рассыпалась на куски. И Турай тоже, скорее всего. Это и есть наш кабинет? Нет ли где попросторнее?

— Это только на короткое время, пока не выступим на север.

Я осматриваюсь. Не сильно-то впечатляет.

— А где же кушетка?

— Тут есть кресло. Разве не подходит?

Я строго гляжу на Анумариду.

— Кресло? Анумарида, какое у тебя звание?

— Чародей штормового класса, Полк волшебников.

Не представляю, что означает штормовой класс. Пропускаю мимо.

— Что ж, чародей штормового класса Анумарида, раз уж ты собираешься работать в моей службе безопасности, есть кое-какие вещи, которые тебе необходимо знать прямо с самого начала. Самое важное — твой старший офицер нуждается в кушетке. Я не могу нормально выспаться в кресле. Отыщи мне кушетку.

Юная Анумарида находится в растерянности.

— Вы же не собираетесь спать в своем кабинете?

— Конечно же, собираюсь. Способность спать в трудных условиях я приобрел, пройдя через столько кампаний, сколько ты даже не видывала.

— А когда мы в походе? В чистом поле?

— Будем импровизировать. Точнее, ты будешь. Ты же чародейка. Ожидаю, что при необходимости ты окажешься способна наколдовать кушетку.

— Постараюсь.

— Хорошо. Держись меня и перенесешь войну. Лисутарида сказала, что распорядится насчет моих подчиненных. И где же они?

— Пока что я одна.

— Правда? Тогда тебе придется отдуваться за всех, как понимаю. Помимо кушетки, мне необходимо еще и пиво.

Анумарида морщится и выглядит сконфуженно.

— Что-то не так?

— Мне не разрешено приносить вам пиво. Приказ Лисутариды.

Я с подозрением смотрю на нее.

— Лисутарида Властительница Небес, военный лидер и Верховная командующая сил запада, специально дала тебе указание не приносить мне пива?

— Да.

— В самом деле?

— Да.

— Очень странно. Можно подумать, у нее нет более важных занятий. Организация армии, например. Едва ли такое вселяет уверенность.

Анумарида не отвечает. Складывается впечатление, что она не из тех, кто с легкостью игнорирует приказы военного лидера. Это могло бы вызвать раздражение. Замечаю, что ее радужный плащ выглядит безупречно. Как и остальная одежда. Она не похожа на молодую женщину, недавно испытавшую невзгоды.

— Ты сражалась, чтобы выбраться из Турая?

— Нет, — признается она. — Я находилась за стенами города, когда орки атаковали. Навещала родителей в их усадьбе. Я пыталась вернуться, но безуспешно. Все беглецы рассказывали, что город пал. Так что я направилась на запад, разыскивая остальных волшебников. Делала то, чему обучены.

— Вижу. Мне же пришлось прокладывать путь в кровавой схватке, в то же время спасая Лисутариду и Макри. После этого я приплыл сюда на старом дырявом корыте и помог Лисутариде стать во главе армий. Вспомни это в следующий раз, когда примешься укорять меня за кушетку и пиво.

Пытаюсь устроиться в кресле. Неудобно. Не предназначено для человека моих габаритов.

— С тобой были другие турайские чародеи?

Анумарида мотает головой.

— Нет. И едва ли кто-то здесь появился.

Плохие известия, как для военных усилий, так и для города-государства Турай. Турай меньше по сравнению со многими соседями, но у нас всегда было полно волшебников. Магия высокого класса защищала нас.

— Возможно, мы отыщем кого, когда воссоединимся с симнийцами. Они могли бы ждать нас там, — я встаю на ноги. — Теперь о Дизиз Невидимой. Нужно ее найти.

— Откуда начнем?

— С ближайшей таверны.

Анумарида выражает озабоченность.

— Вы же не полагаете на самом деле...

— Тебе неведома воинская дисциплина? Мы так и будем топтаться на месте, ежели ты станешь спорить всякий раз, как я отдаю приказ. Последнее появление Дизиз в человеческом городе было в "Секире Мщения", таверне. Прежде она работала певичкой в театре, а также имела успех у охочих до выпивки людей. Так что вполне вероятно, если она здесь появится, то мы найдем ее в каком-нибудь похожем месте. Начнем с местных таверн, а потом поищем и за их пределами. В кабинете есть какая-нибудь наличность?

— В сейфе в стене. Не уверена, много ли там.

— У тебя есть заклинание, чтобы его открыть?

— Да.

— Тогда сгребай бабки и двигай за мной. Готовься получить первый урок работы в службе безопасности.

Глава 3

Мы находимся в зажиточной части города, где располагаются особняки, виллы и церкви.

Нам приходится пройти несколько улиц на юг, пока не достигаем таверны. Анумарида застенчиво мнется.

— Что такое? Раньше в таверне не бывала?

Она мотает головой.

— Никогда?

— Нет.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

Я изумлен. Едва ли знаю, что на это сказать. Двадцати двух лет от роду, и никогда не была в таверне? Первая моя мысль — она могла бы страдать некоторой умственной неполноценностью. Боязнь толпы, возможно. Однако она вступила в Полк волшебников, так что общества не так уж страшится. Вероятно, ее родители не одобряли посещение многочисленных злачных мест Турая. Юная Анумарида выражается весьма учтиво. Не аристократка, но все же дочь знатных землевладельцев. Несомненно, они были уважаемой семьей. Она нерешительно топчется перед вывеской над дверью. "Королевский щит".

— Тут безопасно?

— Безопасно? Какую же затворническую жизнь ты вела?

— Вовсе не затворническую! — обижается Анумарида. — Просто случай не выпадал посетить таверны. Я росла в фамильном поместье. Потом поступила в колледж для волшебников. Это считалось довольно смелым поведением.

Я готов уже отпустить парочку добродушных замечаний о ней, ее фамильном поместье и чародейском колледже, но сдерживаюсь. В конце концов, она все-таки вступила в битву за стенами Турая и выстояла перед вражеской атакой, когда множество остальных осталось на поле боя. Что-то в ней есть.

— Довольно разговоров, — я открываю дверь и захожу внутрь. Юная волшебница проскальзывает за мной. В таверне людно и шумно, как и в каждой другой таверне Самсарина, — полно наемников и солдат в увольнительной, которые используют возможность повеселиться в последние минутки перед отправкой на войну. Есть тут и группа торговцев с рынка, поближе к барной стойке. Я вынужден использовать свой вес, чтобы протиснуться сквозь них, волоча за собой Анумариду.

— Видишь это? Воспринимай как первый урок в расследовании. Когда впереди тебя толпа, не дает добраться до бара, нет смысла приставать ко всем, вежливо упрашивая расступиться. Это никуда не приведет. Просто ищи их слабое место и прокладывай дорогу сквозь него.

— Такое действительно нужно делать при расследовании?

— Не слышала, что я сказал? Таверна — лучшее место для сбора информации. Обо всем, что происходит в городе, ты узнаешь здесь. В Турае, бывало, я посещал семь или восемь за день. Бармен, две кружки эля, пожалуйста.

— Можно мне стакан воды? — говорит Анумарида.

— Только если ты хочешь прослыть безнадежным аутсайдером, который никогда не будет хорош для службы безопасности, вследствие чего подведет армии запада и, возможно, допустит наше безоговорочное поражение. А теперь возьми кружку и постарайся не выглядеть так, словно выросла, катаясь на пони в цветастом платьице.

Анумарида Громовая Молния хмуро глядит на меня, отхлебывает эль и кривится.

— Как только примешь это внутрь, сразу окажешься на полпути к успешному следователю.

— Но Лисутарида сказала...

— Хватит о Лисутариде. Нет нужды постоянно ее вспоминать. Она занимается ее работой, а мы — своей.

— На самом-то деле я не представляю, чем мы здесь занимаемся!

— Ищем нечто странное. Просто держи ушки на макушке. Если не попадется ничего такого, двинем в следующую таверну.

Я обследую толпу.

— Когда Дизиз Невидимая заявилась в Турай, то замаскировалась популярной певицей под именем Мулифи. Интересно бы знать, есть ли тут иностранные певцы, недавно прибывшие в Самсарин.

— Она, наверно, не стала бы повторять свою проделку?

— Вероятно, нет, но это все, от чего надо отталкиваться.

Анумарида испытывает разочарование.

— Дизиз могла бы выдать себя за служанку в таверне или же рыночную торговку. Вообще за любую женщину. Лисутарида полагает, что она даже могла бы переодеться мужчиной. Как же нам ее обнаружить? Это выглядит безнадежно.

Делаю добрый глоток эля.

— Расследования частенько выглядят безнадежно поначалу. Но это не означает, что не нужно с чего-то начинать. Ты делаешь, что можешь, и так и продолжаешь, пока на что-то не наткнешься. Возможно, нам улыбнется удача. Быть может, Дизиз совершит ошибку. Или волшебники Лисутариды чего-то добьются. В любом случае, продолжаем пытаться.

Анумарида весьма впечатлена моей длинной речью. Что не мешает ей неодобрительно коситься, когда я хватаю вторую кружку со стойки. Говорю, чтоб прекращала жаловаться.

— Я не жаловалась.

— Но ты определенно об этом думала. Прибереги свой противопивной фанатизм для другого времени. И постарайся вступить в беседу с людьми. Мы здесь для сбора сведений.

— Мне сложно разговаривать с незнакомцами.

— Тогда тебя ожидает фантастическая карьера следователя. Если ни с кем не можешь беседовать, слушай меня и учись, как это делается.

Никогда не испытывал проблем при разговоре с незнакомцами. Главным образом, этим-то и зарабатывал на жизнь. Сейчас, в этой таверне, это легче обычного, потому как капитанский значок дарует мне определенную степень уважения. Всем ясно, что я не один из тех офицеров, кто возвысился благодаря семейным связям. Я — человек, повидавший множество боев. Закаленный в сражении, как мне нравится считать. Я беседую с солдатами, наемниками, официантками и торгашами, в большинстве своем о надвигающейся войне. Узнаю много всего о надеждах и страхах народа, но ничего необычного не замечаю. У меня возникает чувство, что если Дизиз прибыла в Самсарин, то уже должен бы проявиться какой-нибудь след ее присутствия. Какой именно след — не знаю, ничего не улавливаю.

Отмечаю, что настроение вполне себе оптимистичное, хотя всякому известно, что грядет тяжелая кампания. Принц Амраг зарекомендовал себя опытным военачальником для всего Запада. Его ненавидят, как и любого оркского лидера, но люди не закрывают глаза на его таланты. Оркские фаланги и кавалерия основательно вымуштрованы. Различные государства орков проявляют небывалые доселе единодушие и дисциплину. Но не только это: оркские колдуны ужасают не меньше своим продвинутым умением управляться с драконами. С учетом того, что наша армия не столь велика, как ожидалось, остается только гадать, откуда вокруг столько оптимизма. Отчасти из-за того, что прибыли эльфы, а их репутация весьма высока. И в какой-то степени потому, что для большинства людей война все еще не началась по-настоящему. Самсарин, Симния и Ниож пока что не понесли никаких потерь. Пока армии не выступают, легко воображать, что все будет хорошо и обернется быстрой победой и возвращением на гребне славы. Такое редко происходит.

— Или, возможно, просто все из-за того, что мы в таверне, и все до ушей накачались пивом, — бормочу я себе под нос. Турайцы не так давно ощутили на себе тяготы войны, и им пришлось несладко. Вспоминаю всех друзей-товарищей, которых потерял. Чувствую, что мое настроение портится.

Во второй таверне, куда мы заходим, Анумарида Громовая Молния наотрез отказывается от выпивки. Она просит у бармена стакан воды, что порождает насмешки, которые я воспринимаю не очень-то благожелательно. Я все еще остро реагирую из-за своей службы во Вспомогательном волшебном полку. Он не снискал славы ни в сражениях, ни в гулянках.

— Стараешься выставить меня на посмешище?

— О чем вы?

— Распитие воды дурно сказывается на Вспомогательном волшебном полку.

— Я так не считаю, — говорит Анумарида. — Во всяком случае, я не служу в ВВП. Я в Полку волшебников.

— Еще хуже, — ворчу я. — Давай поищем другую таверну.

— Я все-таки думаю...

— Хватит с меня твоих размышлений. Когда вернемся, я попрошу Лисутариду дать мне другого подчиненного. Не такого безнадежного педантичного юнца, который ничего не смыслит ни в войне, ни в выпивке. Если она ждет, что я буду нянчиться с тобой на протяжении всей войны, то глубоко заблуждается.

Юная чародейка выглядит задетой. Не обращаю на нее внимания и выхожу через дверь. На улице я сталкиваюсь с крепким седым варваром. Собираюсь дать ему совет смотреть по сторонам, когда он вдруг выкрикивает:

— Фракс!

— Гурд!

Не могу поверить. Гурд, мой стародавний товарищ, все еще жив.

— Гурд! Я думал, ты погиб.

— Я-то? Никакой орк со мной не совладает.

— Где Танроуз?

— Она тоже здесь.

Известия о том, что Танроуз, чудеснейшая повариха Двенадцати Морей, спаслась из развалин Турая, озаряет мое сердце непривычной радостью. Ее бесподобное тушеное мясо и мастерская выпечка пирогов были одними из тех немногих вещей, что скрашивали мою жизнь в Турае. Порываюсь обнять Гурда. Не припоминаю, когда в последний раз кого-либо обнимал.

— Так и знал, что отыщу тебя здесь, ах ты пес, — ревет он и лупит меня по спине. — Ты вступил в Турайский полк?

— Нет, я с Лисутаридой. Ответственная работа на военного лидера.

— Она может обождать?

— Конечно, — кричу я. — Нужно разыскать таверну, — поворачиваюсь к Анумариде. — Расследование на сегодня закончено. Мне необходимо поговорить с Гурдом.

— Не думаю, что...

— Плевать, что ты думаешь, — резко бросаю я ей. Затем по-дружески хлопаю Гурда по плечу, и мы уходим на поиски таверны, где было бы можно отметить наше обоюдное спасение и поделиться друг с другом свежими новостями. Застать Гурда в живых — единственное хорошее событие за долгое время.

Глава 4

Позднее, удобно устроившись за угловым столиком в "Пивном Пройдохе", небольшой, темной таверне в маленьком темном закоулке, я поднимаю увесистую кружку эля в честь спасения Гурда и Танроуз. Он сообщает мне, что в городе всего-то пару дней.

— Мы живем в палатке на краю лагеря для беженцев, к северу от стен. Не так плохо, как звучит — они сумели там все обустроить. Всякий годный к военной службе получает возможность вступить в армию. Завтра я так и поступлю.

— Как ты выбрался из Турая? Когда Дизиз выдала заклятье, я отрубился. Когда пришел в сознание, в "Секире Мщения" не было ни души, кроме Макри и Лисутариды. Я вытащил их наружу прямо перед тем, как нас бы схватили. А на пляже довелось нарваться на дракона.

Гурд кивает.

— Я тоже отключился. И без того был ослаблен зимней хворью. Пришел в себя на улице, с Танроуз и еще кое с кем. Я едва ли понимал, что происходит. Оркская колдунья действительно всех нас заморочила. Я так и торчал там, гадая, что творится, когда целый эскадрон орков выскочил из-за угла, ощетинившись пиками. Я вытащил меч и приготовился дорого продать свою жизнь.

Гурд бьет кулаком по столу.

— Это был бы славный бой насмерть. Я бы захватил с собой множество врагов, — он смеется. — Но меня бы довольно быстро убили. Я с трудом стоял на ногах — из-за болезни и колдовства. Танроуз тоже бы погибла.

— Так что же случилось?

— Тирини спасла нас.

— Тирини Заклинательница Змей?

— Точно. Помнишь, она тоже была в таверне, во время большой карточной игры? Она приковыляла, все еще ошеломленная, как и все остальные, по-прежнему одетая в меховую накидку и вычурные туфли. Еле плелась. Но спасла нас всех, спору нет. Говорю тебе, Фракс, я и не представлял, что женщина может оказаться такой сильной чародейкой. Она махнула рукой и выпалила какое-то заклятье. Следующее, что я осознал — мы за городскими стенами, довольно далеко на западе. Виднелись пожары в городе, но поблизости нигде не было ни орков, ни драконов.

Мои брови вздымаются:

— Так это все Тирини?

— Ага. Прихватила меня и Танроуз, ну, и еще двоих-троих с собой. Просто выдернула и вернула на землю уже за милю оттуда. А казалось, прошло всего несколько секунд. Наистраннейшая вещь, что когда-либо случалась со мной.

Я впечатлен и удивлен не меньше. Лисутарида упорно настаивает, что Тирини Заклинательница Змей могущественная волшебница, хотя, судя по ее репутации, такое и не скажешь. С ее тщательно выкрашенными светлыми волосами, экстравагантным макияжем, дорогущими причудливыми нарядами и тому подобным, она всегда казалась помешанной на моде и куда более скандальных делишках, чем занятия магией. Ее имя постоянно мелькало на страницах злословных листков, расходящихся по всему Тураю. Архиепископ Гжекий не единожды клеймил ее позором со своей кафедры, называя олицетворением падения нравов Турая и нечестивости высшего сословия. Может, она нечестива и аморальна, но мгновенно перенести группу людей с места на место — страшно трудное дело. Полагаю, она как-то открыла портал в магическом пространстве и вытянула всех через него. Сильному чародею и себя-то довольно трудно переместить. А прихватить с собой спутников — для такого понадобилась бы магия весьма высокого уровня, выше, чем у нее, как я думал.

— И помыслить не мог, что у Тирини столько силы.

Гурд кивает, но выглядит озабоченным.

— Она определенно спасла наши жизни. Но это дорого ей стоило.

— Что ты имеешь в виду?

— По-видимому, такое могучее заклинание сказалось на ее рассудке или что-то вроде того. Впоследствии она и слова не могла произнести. Она с трудом ковыляла, и не только из-за своих неудобных чопорных туфель. Выглядело так, словно она исчерпала всю силу без остатка. Мне пришлось ее нести. В конечном итоге мы раздобыли лошадь и телегу и отправились в путь на ней. Мы думали, что Тирини станет лучше, но — увы. Спустя денек-другой я оправился после зимней хвори, и мы чувствовали себя более-менее сносно, за исключением Тирини. Она так и не поправилась, всю дорогу молчала. Даже покормить ее было непросто, а уж остальное...

Киваю головой.

— Мгновенное путешествие сквозь магическое пространство таит в себе как опасность, так и трудность. Волшебники редко идут на это.

Гурд хмурится.

— Не нравится мне это, Фракс. Не по душе, что она спасла нас столь дорогой для себя ценой. Ты вряд ли ее узнаешь, если увидишь.

— Где она?

— Танроуз везет ее к Лисутариде. Может, она сумеет помочь. Хотя я вполне понимаю, что повидаться с Лисутаридой в эти дни не так-то легко — ведь она военачальник.

— Не волнуйся, Лисутарида поможет. Тирини была ее лучшей подругой.

— Надеюсь на то. По пути сюда мы повстречали еще одного турайского волшебника, но толку от него чуть.

— И кого же?

— Корания. Он не пришелся мне по вкусу.

— Кораний Точильщик? Хорошие новости, Гурд. У него хватает силенок. Окажет помощь в войне.

— Возможно, но человек он скверный. За всю дорогу и парочку слов не произнес. И Тирини не помог. Сидел с таким видом, словно считает, будто ей самой следует справляться.

Подавальщица ставит миску с рагу на стол. Я благодарю ее, даю щедрые чаевые и принимаюсь размешивать клубни ямса.

— Вот как, опять нам на войну.

Гурд кивает. Он крепок телом и широк в кости, с внушительными мускулами на руках и длинной гривой волос, сейчас по большей части седых, и все еще выглядит тем варваром, который когда-то заявился в Турай — должно быть, более двадцати лет тому назад. Много раз мы сражались плечом к плечу в качестве наемников и солдат. Закончил он владельцем таверны, а я — его платным жильцом. Это что-то, да говорит о том, кто из нас самый мудрый.

— Что ты там толковал о своей службе в отдельном отряде охраны? Я ожидал, что ты будешь со мной в турайских фалангах.

— Я бы и рад туда попасть. К несчастью, я столько раз спасал жизнь Лисутариде, что она и шагу без меня ступить не может. Говорю тебе, Гурд, если б я не приглядывал за Лисутаридой, мы бы уже проиграли войну.

Гурд смеется.

— Ты спасал ей жизнь? Уверен, что не Макри?

— Макри? Да от нее с самого начала не было толку. Абсолютно бесполезная. Если б я не втащил ее скелет, обтянутый кожей, на лодку, нынче она бы уже была пищей для дракона. И разве я дождался от нее благодарности? Говорю тебе, Гурд, последние недели прошли как кошмарный сон. Приходилось повсюду пасти этих двух баб.

Я бахаю кружкой о стол.

— Можно подумать, могучая волшебница и так называемый чемпион среди гладиаторов окажутся способны сами о себе позаботиться. В действительности же они все взвалили на мою шею. А сами большую часть времени провели в рыданиях.

— В рыданиях?

— Да. В высшей степени омерзительно. Ты же знаешь Макри — она обожает бахвалиться тем, каким крутым гладиатором была и сколько схваток выиграла. Вот что я тебе скажу: когда что-то идет не так, она тут же ударяется в плач. С тех пор, как Турай пал, она практически все время ревет, как дитя. И Лисутарида не лучше. Болтает, как повергает оземь драконов, а при малейшем поводе тоже исходит слезами.

Гурд выглядит пораженным.

— И Лисутарида тоже?

— Клянусь, что это правда. Слушай, Гурд, было время, когда я чуть рассудка не лишался: тут завывает Лисутарида, с другой стороны Макри пускает пузыри. Ты же знаешь, что я не могу выстоять против женского плача.

— Никто не может.

Я награждаю Гурда суровым взглядом.

— Ты же не планируешь удариться в слезы сейчас, когда мы вновь встретились, а?

— Уж точно нет.

Благополучно выяснив, что никто из нас не собирается рыдать, мы опустошаем несколько кружечек. Не могу описать словами, какое же это облегчение видеть его живым. Мы все еще травим байки, как Гурд заявляет вдруг, что должен меня покинуть. Он обещал Танроуз купить с ней припасов и отнести в их палатку. Я разочарован.

— Она сама не справится?

— Я пообещал, что не подведу.

В отличие от меня, Гурд — человек, который держит слово, даже если б ему хотелось и дальше хлестать эль. Вероятно, мне следует восхищаться им за это. Когда он уходит, я немного ворчу и позволяю себе еще одну кружку пива, дабы сгладить разочарование. Бросаю взгляд на пустую миску из-под рагу. Не так уж и плохо. Но, конечно, и рядом не стояло с яствами от Танроуз. Осматриваю небольшую таверну, смутно представляя, что же делать дальше. Расследовать, полагаю. Но расследовать-то и нечего. Даже нет никакой зацепки. Если уж Дизиз Невидимая и заявилась в Самсарин, сомневаюсь, что у нее есть намерение показаться в "Пивном Пройдохе". Начинаю испытывать легкое раздражение. Все это прекрасно, что Лисутарида велит мне отправиться на розыски Дизиз, но разве это дело не для чародеев? Да, у меня когда-то имелись волшебные силенки, но нынче от них мало что осталось. Я никак не способен магически обнаружить Дизиз. Что я там плел Анумариде Громовой Молнии о кропотливом распутывании клубка загадок? Не припоминаю. Какую-то ерунду, наверно.

— Катитесь вы все к дьяволу, — ворчу я. — Особенно Анумарида. Никогда не подозревал, что настанет день, когда я окажусь в таверне с кем-то, кто выпрашивает стакан воды. О чем только думала Лисутарида, подсовывая ее мне в качестве помощницы? Если это наилучшая молодая волшебница, что у нас есть, Запад обречен.

Зеваю. Не мешало бы поспать. Прибыв в столицу, я разместился в казармах в западной части города, но топать туда далековато. Решаю вернуться в свой новый кабинет в штаб-квартире Лисутариды и завалиться спать там. Вспоминаю, что там нет кушетки. Я велел Анумариде придумать что-нибудь взамен, но сомневаюсь, что она справилась. И вообще, где она? Разве ей не следует околачиваться поблизости? Я все ей выскажу за то, что оставила меня в одиночестве, когда нам полагалось нести службу.

Весна уже наступила, и столица Самсарина купается в тепле. Радостно машу рукой отряду тяжеловооруженных эльфов, марширующему в строгом порядке. Все еще зеваю, когда взбираюсь по лестнице и захожу в кабинет. Внутри Анумарида Громовая Молния. Юная чародейка не слишком рада меня видеть.

— Куда ты запропастилась? — требовательно спрашиваю я. — Нельзя просто так блуждать, когда ты на службе.

— Вы приказали мне убираться.

— Нет, не приказывал.

— А вот и приказали. Вы были грубы до невозможности.

Сердито смотрю на нее.

— Война, как-никак. Чего ты ожидаешь? Поглаживания по головке от местного дамского кружка рукоделия? Мой отдел безопасности крутая боевая единица. Если тебе это не по душе, ступай работать куда-нибудь в другое место.

— Ваша крутая боевая единица, похоже, тратит все время на пьянство в тавернах.

— Имеешь в виду, расследование в тавернах. И разве тебе не следует обращаться ко мне "генерал"? Мы в армии, прояви немного дисциплины.

— Вы не генерал. Вы капитан.

— Уверена?

— Вполне.

— Прекрасно. Капитан так капитан. А теперь выйди, мне необходимо отдохнуть. — Я вдруг ударяюсь ногой о неожиданно большой предмет обстановки. — Это еще что?

— Кушетка. Нечто в этом роде.

— Что значит "нечто в этом роде"? Это кушетка или нет?

— Свободных кушеток нет. Я взяла четыре кресла и соединила их заклинанием.

Осматриваю работу ее рук. Четыре кресла, довольно удобные, выстроены в линеечку и закреплены вместе. Весьма ловко, правда.

— Неплохо. На этот раз тебе удалось что-то полезное. Остальная твоя работа была сплошным разочарованием.

С этим я ложусь на свою новую кушетку и проваливаюсь в сон. Мой первый день в качестве главного офицера безопасности Лисутариды был весьма напряженным, без отдыха мне никак.

Глава 5

Изготовленная на скорую руку кушетка в полной мере себя оправдывает, но мне не удается отдохнуть, сколько хочется. Кажется, я лишь на минутку закрыл глаза, как меня трясет Анумарида. Злобно гляжу на нее.

— Разве я не дал указания не беспокоить меня?

— Нет.

— Тогда даю сейчас. Ступай прочь.

— Командующая Лисутарида проводит совещание и вам надлежит немедленно туда отправляться.

— Проклятье. Чего она хочет?

— Вести боевые действия, полагаю, — говорит Анумарида с оттенком сарказма.

С трудом поднимаюсь на ноги. Меня пошатывает.

— Вы не можете появляться там в таком виде, — говорит Анумарида.

— В каком виде?

— Как человек, только что выползший из таверны, опустошив десяток фляжек эля.

— Их было десять?

— Не знаю! Это всего лишь догадка.

— Может статься, довольно точная.

— От вас несет алкоголем. Лисутарида специально же приказала вам не пить! А мне поручила в этом удостовериться! Вы не сумели даже день продержаться.

Юная чародейка выглядит более чем возбужденной от всего этого. Неожиданно она тычет в меня пальцем и проговаривает несколько слов на тайном наречии. Меня вдруг обдает холодом и пробирает озноб.

— Что это было? Ты только что применила на мне заклинание?

— Да. Слабые очищающие чары. Теперь вы более не пахнете элем. И выглядите чуть опрятнее. Сумеете продержаться все совещание.

Уверен, неожиданно выпаливать в своего начальника заклинания идет вразрез с воинским уставом. С другой стороны, возможно, не так уж это и плохо. Лисутариде не к чему прицепиться.

— Все в порядке, идем.

— Не думаю, что меня приглашали, — говорит Анумарида.

— Ты идешь как мой помощник. Запоминай, о чем будет идти речь, позднее, если понадобится, ты мне все это повторишь.

В короткий срок с момента своего избрания военным вождем Лисутарида Властительница Небес умело выстроила систему командования. На самом верху всего четыре человека. Она сама, как всеобщий военачальник и старший чародей, генерал Хемистос в качестве командующего пехотой, генерал-епископ Ритари, кавалерийский командир, и лорд Калит-ар-Йил — вождь эльфов. Такое назначение практично и политически верно. Каждый из этих военачальников обладает высокой репутацией и боевым опытом, к тому же они представляют самые многочисленные части, составляющие армии Запада. Хемистос — самсаринец. Ритари — из Ниожа. Мы еще не воссоединились с ниожской армией, но Лисутарида заранее его назначила, чтобы ниожцы знали, что их командир занимает важный пост. Лорд Калит-ар-Йил, с кем мне уже доводилось сталкиваться, самый уважаемый эльф среди присутствующих и пользуется поддержкой всех южных Эльфийских островов.

Один из важных народов отсутствует в верхушке командования. Все еще нет представителей от Симнии. Это может создать проблему. Симния никогда не любила Турай, и скорее всего их раздражает тураец в роли военного лидера. Они еще больше возропщут, ежели не будут представлены среди главнокомандующих. Не знаю, как Лисутарида собирается это улаживать. Как бы то ни было, позиция Лисутариды на своей должности кажется незыблемой. Юный король Самсарина на ее стороне. Эльфы не стали бы считаться с кем-либо еще. Ниожцы не собираются особо радоваться назначению Лисутариды, в особенности из-за того, что она женщина, но, похоже, принимают положение вещей: ни у какого другого командира нет весомой поддержки.

Ведущим командующим подчиняется ряд других командиров. Они отвечают за такие важные направления, как военно-морской флот, который станет крейсировать вдоль побережья, готовый оказать поддержку, если наш маршрут будет пролегать вблизи моря. Потом есть командиры, ответственные за доставку продовольствия, другие — за вооружение, и прочие — за снабжение армии тяжелым оборудованием: самострелами на конной тяге, осадными машинами и тому подобным. Их не так много, как ожидалось, но на основании того, что я заметил, Лисутарида держит все в ежовых рукавицах. Она мельком глядит на меня, когда я вхожу в комнату.

— Капитан Фракс, — бормочет она.

— Командующая Лисутарида, — вежливо отвечаю я. Все вышеупомянутые командиры здесь, как и Макри. У нее есть допуск, но самые важные секреты не покидают круга главнокомандующих. Крутой поворот судьбы для оборванного и дикого гладиатора, который прибыл в Турай всего пять лет назад, не имея понятия о том, как следует себя вести в приличном обществе. Она даже не знала, как пользоваться столовыми приборами. Ей повезло, что попала ко мне. Я научил ее практически всему, что она знает на сей день.

Мы выслушиваем доклад самсаринского генерала Мексеса, отвечающего за вооружение, о снабжении армии пиками, мечами и щитами. Он краток и точен, как и заключение эльфийского адмирала Арита о наших военно-морских силах. Я весьма впечатлен. Обеспечение передвижения и снабжения огромной армии, вроде, проходит гладко. Это многое говорит о способностях Лисутариды к организации и наделению полномочиями. Когда прозвучали доклады каждого командира, Лисутарида заявляет, что ход событий ее удовлетворяет.

— Мы выдвинемся в течение двадцати четырех часов. За шесть дней нам надлежит воссоединиться с армией Симнии.

Держу рот на замке на протяжении всего совещания. Лисутарида не допустила, чтобы ее подозрения насчет возможного проникновения в наши ряды Дизиз Невидимой широко распространились. Моя работа пока засекречена. Полагаю, именно поэтому она просит меня задержаться, когда собрание расходится.

— Чародей штормового класса Анумарида, ты тоже задержись.

Когда все колонна разномастных генералов выходит, я остаюсь с Лисутаридой, Анумаридой и Макри. Лисутарида бросает на меня косой взгляд и оборачивается к Анумариде.

— Прекрасное отрезвляющее заклинание. Ты практически вернула Фраксу представительный вид.

— На самом деле в этом не было необходимости, — протестую я.

Судя по всему, у Лисутариды другое на уме, так как она не развивает эту тему. На доли секунд она колеблется.

— Фракс, мне нужна твоя помощь в деликатном деле. Никому ни гу-гу, ясно?

— Конечно, — я томлюсь в неведении, какого рода проблема постигла Лисутариду. Вероятно, тяга к фазису. Лисутарида заядлый курильщик, и прежде это вызывало сложности. Я уже заметил, что она маловато дымила с момента становления военачальником, но меня б не удивило, если бы она исчерпала запас незаконного вещества и испытывала острую нужду во мне, чтобы я отыскал ей немного.

— Ты слышал о Витинском оракуле?

— Да. Было одно известное местечко, где люди спрашивали совета у оракулов. Пока Истинная Церковь не объявила их всех святотатцами.

Лисутарида светит огоньком от небольшой палочки фазиса. Вспышка неодобрения озаряет лицо Анумариды, но быстро пропадает.

— Некоторые люди все еще обращаются к оракулам, — говорит Лисутарида. — Даже несмотря на то, что церковь их осудила.

Истинная Церковь, преобладающая религия на Западе, не любит прорицателей. Не знаю уж почему. Вероятно потому, что их воззрения проистекают из более ранних религий. В любом случае, церковь запрещает своим последователям обращаться к ним. Их деяния по меньшей мере восьмидесятилетней давности, и так как Истинная Церковь обладает силой, прорицатели в большинстве своем сошли на нет. Витинский оракул, посвященный богине Витине, был самым известным.

— Прямо перед тем, как встретиться с армией Симнии, мы будем проходить аккурат рядом с Витинским оракулом, — продолжает Лисутарида. — Несколько моих старших волшебников желали бы посоветоваться с ним. Само собой, это следует держать в тайне. Истинная Церковь такое бы не одобрила. Это могло бы вызвать трудности, особенно с Ниожем.

Уверен, что могло бы. Ниожцы все как один религиозные фанатики. Хотя мы не повстречаем их армию еще несколько дней, их командующий, генерал-епископ Ритари, уже здесь, наряду с легатом Апирои, еще одним дипломатом высокого ранга. Если они пронюхают об этом визите, худо будет. Королю Ламакусу отправят разгневанные послания, и нельзя сказать, чем все обернется. Но не только о Ниоже стоит беспокоиться. У Истинной Церкви не так много влияния на другие народы, но все же оно есть. Слишком много, чтобы наш военный лидер мог позволить себе оскорбить ее, в подобное-то время.

— Почему твои чародеи хотят обратиться к оракулу? — спрашивает Макри, впервые подавая голос. — Они в него верят?

— Ну... — Лисутарида слабо жестикулирует. — Не так уж. Это скорее традиция. Некий отголосок былых времен. Гильдия волшебников действительно во многом отождествлялась с богиней Витиной и ее оракулом. Корни магии уходят глубоко в прошлое. В Гильдии есть несколько членов, которые все еще придерживаются старых верований.

Настал мой черед вступить в беседу.

— Когда ты говоришь "В Гильдии есть несколько членов, которые все еще придерживаются старых верований", можно ли уточнить, что в Гильдии волшебников имеется значительная, хорошо организованная группа последователей древности, включая тебя?

Наш вождь выглядит обеспокоенной.

— Я бы не стала выражаться таким образом.

— Да ну? Даже несмотря на то, что ты тайно ведешь делегацию к оракулу прямо после того, как тебя избрали самой главной? Делегацию, куда входит присутствующая здесь Анумарида, которая, как я замечаю, не очень-то удивляется.

Лисутарида сверкает глазами.

— Да что ты можешь знать об этом?

— Я был в твоем особняке в Турае. Тебе не следовало оставлять частную переписку с другими чародеями лежать без пригляда. Во всяком случае, не так заметно.

— Я никогда не оставляла частную переписку лежать без пригляда!

— Ну ладно, тебе не следовало оставлять ее в легко доступных выдвижных ящичках.

— Как осмелился ты копаться в содержимом моего личного стола!

— Я же сыщик. Меня терзает любопытство. Особенно когда я вынужден прохлаждаться четыре часа, пока ты возишься со своей прической.

Лисутарида выказывает признаки неминуемого взрыва. К счастью для меня, она сдерживается и вместо этого запаливает очередную палочку фазиса.

— Это правда? — интересуется Макри.

— Ага. Если станет известно, то приведет Лисутариду и остальных из ее Гильдии к открытой вражде с каждым церковником и епископом западного мира.

Лисутарида вздыхает.

— С большинством из них, полагаю. Они действительно не склонны проявлять терпимость. В особенности ниожцы. Генерал-епископ Ритари обрушится на меня, словно скверное заклятье, если прознает, что я обращалась к оракулу. Ниожцы, вероятно, откажутся меня поддерживать на посту военачальника. Я буквально хожу по тонкому льду.

— Самое простое решение — не идти. Просто оставь оракула в покое.

Лисутарида мотает головой.

— Это придется не по вкусу моим старшим волшебникам. Мы никогда не отправлялись на войну, не испросив совета у богини Витины и не произведя надлежащего подношения. Это важный аспект нашей веры, хоть он и держится в секрете. По крайней мере, был секретом до того, как ты принялся рыться в моей личной корреспонденции.

— Ты и впрямь веришь в оракула? — спрашивает Макри, которая скептически относится ко всему сверхъестественному.

— Его предсказания в прошлом оказывались весьма точны. И полезны. Я намереваюсь обратиться к нему. Мне нужно, чтобы это осталось неизвестным. Вот почему я посвящаю тебя в тайну. Фракс, необходимо, чтобы ты помог мне проскользнуть туда незамеченной, а если кто и заметит, то понадобится хорошее прикрытие. По-моему, в этом ты мастак.

— Определенно. Если попадешься, сложностей не возникнет. Как далек наш путь?

— Около полудня верхом. Я планирую отправиться вместе с Ибеллой Ливневый Град. Она глава Гильдии волшебников Абеласи. Их группа невелика, но сама она сильна и разбирается в древней религии. Кораний Точильщик будет сопровождать нас.

— Как поживает Кораний?

— Нелюдим как и прежде. Он квартирует в отдаленной части города, так далеко от всех, насколько возможно. Будет хорошо иметь его под боком.

— Слышал, он прибыл с Тирини Заклинательницей Змей.

Лисутарида выглядит обеспокоенной при упоминании имени Тирини.

— Она в плохом состоянии. Заклинание, которое она применила, чтобы переместить людей за пределы Турая, было слишком опасным. Ей не следовало к нему прибегать.

— Оно спасло жизнь Гурду.

— Знаю. Оно почти опустошило Тирини. Жизнь в ней едва теплится. Нельзя мгновенно перенестись через магическое пространство так, чтобы это плохо на тебе не сказалось. Я волнуюсь из-за нее, но не могу посвятить ей то время, которое необходимо. Я попросила одну из абеласинских чародеек-целительниц, Саабрил Чистую Воду, приглядеть за ней, пока она не поправится.

Лисутарида тушит палочку фазиса.

— Пора вернуться к работе. Капитан Фракс, есть ли у тебя успехи?

— Нет, командующая, — признаюсь я. — Но они будут.

— Я передаю еще двух рекрутов под твое начало. Анумарида их тебе представит. Убедись, что готов завтра отправляться.

Совещание подходит к концу. Я возвращаюсь в свой кабинет выше по лестнице. Будь мир совершенным, я бы опять завалился на кушетку и заснул, но мой мир далек от совершенства вот уже тридцать лет, и вряд ли изменится к лучшему сейчас. Почти сразу же Анумарида вводит внутрь парочку человек.

— Наши новые сотрудники.

Глава 6

Я с подозрением рассматриваю новых членов службы безопасности. Один — юноша-чародей, невысокий, загорелый, откуда-то с юга, скорее всего. Его плащ украшен радужной вышивкой — символом Гильдии волшебников — по странной моде. Я видел такое раньше, но не припомню где. Другой — юный эльф, еще моложе, с колючей соломенной шевелюрой, в тускло-серой тунике и с небольшим луком наискось за спиной.

— Это... — начинает Анумарида.

— Я знаю, кто это. Сендру-ир-Валлис с Авулы. Более известная как Дру. Одна из самых отъявленных наркоманов среди юнцов-эльфов по всей их округе, — я пялюсь на нее. — Так это тебя назначили в мою службу?

Юная эльфийка награждает меня лучезарной улыбкой.

— Мой командир рекомендовал меня для выполнения особых поручений!

— Вероятно, чтобы от тебя избавиться. Ты осознаешь, что мы занимаемся опасными делами, связанными с войной? Ты хоть чего-то еще умеешь, кроме как хлестать вино, карябать стишки и сваливаться с деревьев?

— Сендру обладает превосходным послужным списком в своей части, — поспешно говорит Анумарида. Для юной волшебницы Анумарида ведет себя на редкость уверенно и деловито. Не уверен, что мне это нравится.

— Полагаю, Лисутарида направила ее сюда, так как ты с ней знаком. И связь с эльфами не помешает.

Возможно, но Дру не та связь, которую я бы выбрал. Ей около восемнадцати, и, по моим воспоминаниям о визите на остров Авула, она вполне дружелюбный эльф, но я никогда не видел, чтобы она проявляла способности к разведслужбе. Если бы военное положение не было столь серьезным, я бы подумал, что Лисутарида надо мной издевается.

— Каково твое звание?

— Младший знаменосец Эльфийского разведполка, временно прикомандированного к Вспомогательному волшебному полку. — Дру все еще сияет. Анумарида движется дальше.

— Это Риндеран из Гильдии волшебников Южных холмов. Он старший знаменосец Полка волшебников.

Вспоминаю, где уже видел эту причудливо-модную вышивку. Принцесса Дайрива носила нечто разукрашенное подобным образом, когда посетила Турай во время великой Ассамблеи чародеев, на которой Лисутариду выбрали главой Гильдии. Мне интересно узнать, что Дайрива — ныне королева, правительница Южных холмов — отправила к нам чародея. Дайрива — союзник Запада, но она находится в сложном положении. Ее королевство располагается на юге западных земель и ему постоянно угрожает вражеское нашествие орков. Дайрива и ее гильдия славятся мощью своей магии. До нынешнего момента это помогало хранить мир и покой, но сомневаюсь, что ей удастся выстоять перед нападением всех сил армии принца Амрага.

— Как дела на Южных холмах?

— Орки поблизости, но пока не атаковали. Королева Дайрива им не поддается и не позволяет выйти к побережью.

Приятно слышать, во всяком случае, в данную минуту. Если б Южные холмы пали, оркский флот заимел бы множество удобных бухт для стоянок. Я гляжу на Риндерана. Меня частенько раздражают встречи с новыми чародеями. Они склонны напоминать мне мои давние неудачи на поприще магии. Все же, если его послала королева Дайрива, слабаком он быть не может. Вероятно, он пригодится в розысках Дизиз.

— Бывал в сражении?

— Нет, — сознается он. — В прошлую войну я был слишком молод.

Еще один молокосос-новобранец. Моя так называемая служба безопасности, возможно, даже ни разу не видела боевого дракона или агрессивного орка. Если наш полк намеревается сойтись с врагом, надеюсь, на моей стороне окажутся более опытные воины. Я, может, и один из самых прославленных бойцов, когда-либо бравших меч в руки и выступавших на восток, но не могу же я действовать в одиночку. Усаживаюсь за свой стол. Зрелище стоящих напротив трех подчиненных на миг навевает воспоминания о тех деньках, когда я служил главным следователем в королевском дворце в Турае. Кажется, что это было так давно.

— Командующая Лисутарида подозревает, что Дизиз Невидимая держит путь сюда, чтобы шпионить за нами. Мы не можем этого допустить. Если ей удастся проникнуть в главный командный состав, она такого наворотит, что и сказать нельзя. По меньшей мере, выдаст наши планы врагу. В худшем случае она могла бы убить командиров или нарушить снабжение. Нужно отыскать и остановить ее.

— Разве оркская колдунья смогла бы появиться тайно? — говорит Риндеран. — Наши волшебники ее бы обнаружили.

— Она уже доказала, что сможет. Она пробралась в Турай и никто этого не заметил. Оставила в дураках турайскую службу безопасности, что, разумеется, не так уж и трудно. Но она также одурачила Лисутариду, что уже непросто. Она и меня облапошила, а вот это почти невозможно. Мы долгое время недооценивали оркскую Гильдию колдунов.

— Тогда как нам ее отыскать? Она может быть где угодно.

— Верно подмечено. — Я озираюсь в поисках пива. Пива на столе ни капли. Я пялюсь на Анумариду.

— Что случилось с моим пивом?

— Каким пивом?

— Тем, которое тебе следовало принести. Это часть твоих обязанностей.

— Это не входит в мои обязанности. Лисутарида сказала мне...

— Я твой непосредственный командир. Мне решать, каковы твои обязанности. На чем я остановился?

— Оркская Гильдия колдунов.

— Точно. Они сильны. Орки омерзительны, но могущественны. Их армия тоже организована как подобает. Я видел их фаланги у стен Турая. Если собираемся их победить, необходимо, чтобы все работали не на страх, а на совесть. А не отказывались, например, выполнять приказы своего старшего офицера, когда он просит снабдить его пивом.

Троица моих подчиненных выглядит смущенно. Осознаю, что меня, возможно, слегка занесло.

— Так вот, нам нужно быть собранными в поисках. Дизиз неизвестно где, но я считаю, она попытается проникнуть в круг командующих самого высокого ранга. Это означает, что каждый в штабе находится под подозрением.

— Каждый?

— Да. Кроме меня. И Лисутариды, и Макри. Я с ними постоянно вместе после того, как Турай пал. Знаю, что они действительно те, кем кажутся. Что касается остальных, то хочу их хорошенько проверить. Солдат охраны, младших, старших чинов, всех. Необходимо проверить всех, кто близок к Лисутариде. Убедитесь, что они не исчезают загадочно по пути сюда или не могут толком объяснить, что делали. Любой из тех людей на самом деле может оказаться Дизиз.

— Те люди, которых нужно проверять — к ним относятся командующие? Генерал Хемистос? Генерал-епископ Ритари?

— Да. Дру, ты узнаешь об их передвижениях в прошлом месяце. Анумарида и Риндеран, вы магией прощупываете все подозрительное.

— Им это не понравится, — говорит Анумарида.

— Вероятно. Будьте как можно незаметней. А если и заметят, не беда. Мне поручена личная безопасность Лисутариды, так что я наделен полномочиями. Любые жалобы отсылайте ко мне. А еще лучше, сперва попробуйте от них отделаться. Но если не выгорит, переправляйте мне.

Младший знаменосец Дру улыбается и восторженно отдает честь. Риндеран и Анумарида тоже, но с меньшей охотой.

— Тем временем я буду осуществлять поиски по городу, в местах, представляющих интерес, пока мы не выступим. Еще есть вопросы?

Вопросов не возникает. Я отправляю свой персонал трудиться. Накладываю слабое Замыкающее заклинание на дверь и вытягиваюсь на кушетке, дабы завершить прерванную дрему. Я удовлетворен тем, как прошел день. Не так много времени ушло на то, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Фракс — первая спица в колеснице в расследовании. Я только-только засыпаю, как тяжелый удар сотрясает дверь. Пытаюсь игнорировать его. Он раздается вновь, еще громче.

— Фракс, я же знаю, что ты там.

Издаю проклятие. Это Макри. Мне на собственном опыте известно, что нет смысла пытаться игнорировать ее. Она просто вышибет дверь. Отдираю себя от кушетки и плетусь открывать дверь.

— Что-то важное? Я был погружен в серьезную работу.

— Ты дрых на кушетке, — Макри врывается в комнату с улыбкой до ушей. Она нечасто так широко улыбается.

— Чему ты так радуешься?

— Гурду и Танроуз. Мы и не чаяли увидеть их вновь. Мне их не хватало.

— Мне тоже их не хватало. Я думал, старина Гурд, быть может, уже завернулся в тогу, ведь меня не было рядом, чтобы прийти на выручку.

— И мы наконец-то готовы выступить! Мы вышвырнем орков из Турая!

Макри выросла в неволе, будучи оркским гладиатором. Она люто их ненавидит.

— Как считаешь, орки выйдут нам навстречу или предпочтут отсиживаться в Турае?

— Не знаю. Но что бы они ни делали, это здорово осложнит нам жизнь. Принц Амраг хороший командир.

Макри с насмешкой глядит на меня.

— Ты только что похвалил орка?

— Возможно. Нет ничего, что говорило бы, будто он плохой вождь. Мы до сих пор увиливаем от вопроса о его способностях. Ты собираешься рассказать Лисутариде о своей связи с ним?

— Нет.

Макри сестра Амрага, точнее, сводная сестра. У нее замысловатое происхождение, о котором она особо не распространяется. Амраг старше ее, без примеси эльфийской крови, но они близкие родственники. Никто об этом не знает, кроме меня. Я уже предлагал Макри посвятить в тайну Лисутариду, но она отказывается. Это можно понять. Для Макри и без того настали тяжелые времена, чтобы давать людям дополнительный повод для подозрений.

— Макри, тебе обязательно продолжать так лыбиться? Это неестественно.

— Тебе бы тоже следовало испытывать радость. Ты же всегда похвалялся тем, каким был великим солдатом. Разве ты не ждешь с нетерпением начала сражений?

— Ждал бы, если б меня не засунули во Вспомогательный волшебный полк, в сборище желторотых неумех.

— Желторотых неумех?

— Ты знаешь, что Лисутарида перевела Дру в мой отдел? И что прикажешь делать с восемнадцатилетним эльфом, чей жизненный опыт ограничен сидением на деревьях и сочинением стишков? А что касается Анумариды Громовой Молнии, то она просто одержима нетерпением к алкоголю. И минуты не проходит, чтобы она не поучала меня не пить так много. Подозреваю, Лисутарида умышленно всучила самую никчемную команду, назло мне.

Макри смеется.

— Или же, вероятно, просто не хотела, чтобы ты валялся пьяный, когда нужно расследовать. Тебе бы следовало брать с нее пример. Она и впрямь урезала прием фазиса с тех пор, как стала военным лидером.

— Это она так заявляет. Вероятно, она все еще дымит им, когда никто не видит. В любом случае, нельзя нас с Гурдом отправлять на бой, когда в желудке не плещется эль. Эль — основа хорошей фаланги. Нет ни шанса на то, что я попаду в хорошую фалангу, пока пасу неопытных молокососов. Лисутарида отправила мне назвавшегося Риндераном чародея с Южных холмов, а он никогда не бывал в бою. И, скорее всего, улепетнет при первом же признаке дракона.

— Все мы чем-то жертвуем. Ведь мы заняты важным делом.

Я сердито гляжу на Макри.

— С каких пор ты стала гласом мудрости?

— С тех самых, как стала знаменосцем Макри во Вспомогательном волшебном полку, телохранителем нашего военного вождя, командующей Лисутариды Властительницы Небес. На период войны я покончила со всем легкомыслием. Ничто не повлияет на мою сосредоточенность на порученной работе, и советую тебе привыкнуть к такой позиции.

Макри встает, излучая серьезность, и открывает дверь.

— Увидимся на марше, капитан Фракс.

Макри и в лучшие времена может проявлять твердолобость. Эта новая, несущая ответственность версия еще хуже. Она уходит. Иду к кушетке. Но не успеваю дойти, как дверь распахивается, и Макри влетает в комнату.

— Спрячь меня! — кричит она, прежде чем захлопнуть дверь и нырнуть за наспех состряпанную кушетку.

Я, более чем озадаченный, пялюсь на ее скрюченную фигурку.

— В чем дело?

— Си-ат!

— Что?

— Си-ат. Эльф с Авулы. Он там, в коридоре. Нельзя, чтобы он меня заметил.

— Так это тот Си-ат...

— Да! — шипит Макри.

Бедная Макри. Она весьма увлечена эльфами. Эльфы же, увы, склонны относиться к ней с подозрением из-за ее оркской крови. Не сказать, что они не находят ее привлекательной. Большинство людей без ума от привлекательности Макри, особенно в кольчужном бикини, которое она носила, будучи подавальщицей. Но когда ей наконец-таки выпал шанс, и она спуталась с одним юным эльфом на острове Авула, это хорошо не закончилось. Во всяком случае, так я понимаю. Она никогда не раскрывала подробности своего увлечения.

Я с интересом гляжу на нее.

— И что же случилось с твоим "На период войны я покончила со всем легкомыслием"?

— Это было до того, как я узнала, что Си-ат здесь.

— Не можешь же ты всю войну прятаться за моей кушеткой.

— Почему нет?

— Прежде всего потому, что завтра нам отправляться в поход. Тебе действительно настолько неприятно его видеть?

— Да.

— Да ну, Макри, у людей все время случаются неудачи на личном фронте. Так что не выйдет. Это не так уж и скверно. Возможно, слегка неловко, ничего более.

— Это куда больше.

— Почему? Что же произошло на Авуле?

Макри, все еще скрываясь за кушеткой, морщится.

— На Авуле-то все было нормально. Это случилось позже.

— Позже? Но вы же позднее не виделись?

— Знаю. Меня огорчило, что он не дает о себе знать. Я отправила ему несколько посланий.

— Послания? Как?

— Корабельной почтой. И магически. Один раз даже почтовым голубем.

— Ну и ну. И о чем же шла речь в тех посланиях?

— Вначале о том, что мне его не хватает, и почему не связывается со мной. Потом я немного расстроилась и ... ну...

— Пригрозила ему расправой?

— В девятом письме я пообещала, что снесу ему голову с плеч и скормлю дракону. Или это было в десятом, забыла точно.

— Так вот почему возникла щекотливая ситуация. Это не вполне нормальное поведение.

— У меня не так много опыта в таких вещах.

Я качаю головой. Бедняга Макри.

— Что мне делать? — причитает она.

— Как насчет мужественно — или женственно, если это подходящее слово — встретиться с ним лицом к лицу и все обсудить?

— И речи быть не может. Я не в состоянии видеть его вновь.

— Тогда каков же твой план?

— Не упоминал ли ты о неком местечке на дальнем западе? Я бы туда сбежала.

— Ради всего святого, Макри, — я вытаскиваю ее из-за кушетки. — Не можешь же ты прятаться вечно. Ты, наверно, даже и не повстречаешься с ним снова. Он же молод, не так ли? Значит, не из числа командиров эльфийских войск. Вероятно, просто прибыл в штаб передать сообщение или что-то в этом роде. Как только армии завтра выступят, вас с ним разделят тысячи людей.

Макри размышляет об этом.

— Быть может, ты прав. Не мог бы ты вместо меня проверить коридор?

Открываю дверь и высовываю голову наружу. Там никого нет, ни эльфов, ни кого-то еще.

— Берег чист. Тебя нужно провожать к Лисутариде?

Макри осторожно выглядывает в коридор.

— Все в порядке. Но ты не запирай дверь на случай, если мне потребуется прибежать обратно.

С этим чемпион среди гладиаторов оркских земель, непобежденная в бою с момента появления на Западе, победитель величайшего соревнования по бою на мечах в Самсарине, а теперь личный телохранитель командующей армией Запада украдкой выбирается в коридор, словно виноватая школьница, которая припоздала с гулянки. Душераздирающее зрелище. С грустью качаю головой и наконец-таки возвращаюсь на кушетку ради отсроченного послеобеденного сна.

Глава 7

Несмотря на неопытность, у моей службы безопасности хватает умений для поставленной задачи. Прежняя одурманенная и безответственная Дру как будто переменилась. Снует повсюду, собирая и записывая сведения, и в основном занимается тем, что сказано. Кажется, ей все это доставляет удовольствие. Она впервые выбралась за пределы Эльфийских островов, так что, полагаю, все это приводит ее в возбуждение. Что касается Анумариды и Риндерана, то оба этих молодых чародея выказывают деликатность и деловитость, осуществляя магически поиски. Я бы не удивился наплыву сердитых старших офицеров, взбешенных тем, что кто-то роется в их прошлом, но пока что такого не происходит. Анумарида и Риндеран сумели установить целостную и непрерывную хронологию событий и для генерал-епископа Ритари, и для генерала Хемистоса. Никто из них не исчезал недавно, и их обычный распорядок неожиданно не прерывался. За прошедшие несколько месяцев никто из них не пропадал надолго. Да и магическое расследование, по-видимому, не допускает возможность того, что кто-то из них самозванец. Я прекрасно осведомлен о силе Дизиз, но определенно уверен, что она не прикидывается ни пехотным, ни кавалерийским главнокомандующим. Они наиболее близки к Лисутариде, что уже утешает. Даю указание Анумариде и Риндерану заглянуть в прошлое их ближайших подчиненных.

— Особое внимание уделите заместителю генерал-епископа Ритари, легату Апирои. У меня на его счет подозрения.

— Почему?

— Потому что он возмущался тем, что Лисутарида набрала весь свой личный состав из турайцев низшего сословия. Звучит так, словно я какой-то смутьян. Возможно, он оркский шпион.

Мы все еще проверяем лорда Калита-ар-Йила, чем Дру занимается с большим рвением. Она находит прекрасным, что наводит справки об эльфийском лорде, который в своем собственном государстве был бы избавлен от любых видов расспросов.

Анумарида и Риндеран разделяют некоторые общие черты характера, и даже внешности. Они оба юные волшебники с хорошей репутацией, у обоих длинные темные волосы, и они всегда облачены в плащи чародеев. Каждый весьма педантичен — неплохая черта при нынешних обстоятельствах. Никого из них не назовешь общительным, но у Риндерана есть большое преимущество над Анумаридой. Волшебник Южных холмов неожиданно оказывается докой по части пива. Его семья владеет пивоваренным заводом. Я впечатлен.

— Целый пивоваренный завод? И они там распоряжаются?

— Самый крупный на Южных холмах. Мы поставляем пиво во все таверны в округе. И я должен был заняться семейным бизнесом, но проявил талант к магии и вместо этого поступил в колледж для чародеев. Мой отец был разочарован, зато мать гордилась мной. У нас в семье никогда раньше не было волшебника.

— Какое же пиво вы варите?

— Главным образом, темный эль, но и мягкий тоже. Мы используем собственноручно выращенные хмель и ячмень.

— Никогда не слышал ничего более интересного о волшебстве. Рассказывай дальше.

В этот момент на нашу телегу грузят инвентарь. Я полагал, что отправлюсь в путь пешком, но нам, как неотъемлемой части команды Лисутариды, предоставили крытый фургон. Мы будем ехать следом за нашим военным вождем. Скидываю с себя броню, бережно обращаясь с мечом, новеньким эльфским клинком, подаренным мне Макри. Он был частью приза за победу в соревновании мечников. То был хороший приз и прекрасный подарок. Так хорош, что я не знал, как ее отблагодарить, переминаясь в неловкой тишине, насколько помню. Только Риндеран приступает к описанию процесса пивоварения, как вбегает Анумарида и прерывает нас какими-то дурацкими вопросами насчет провизии. Пытаюсь отмахнуться от нее, но Анумарида настойчиво наседает, и трудновато отказаться ее слушать.

— Мы выступаем через три часа, — зудит она. — Нужно удостовериться, что в итоговом перечне продуктов ничего не забыто.

Пялюсь на перечень.

— Ты забыла пиво.

— Мы не перевозим никакого пива.

Начинаю по-настоящему ее ненавидеть. Отправляю Дру искать пиво и возвращаюсь к беседе с Риндераном. Вокруг царит хаос, поскольку армия готовится к маршу. Приказы сыпятся во все стороны. Звучат трубы — офицеры силятся выстроить своих людей. На севере вздымаются огромные облака пыли — там перестраивается кавалерия. Привести армию в движение нелегкая задача. Тот факт, что мы все еще следуем графику, — еще одно подтверждение организаторских способностей Лисутариды.

Мне более не выпала возможность еще разок потолковать с Гурдом, хотя я и сумел вскользь с ним увидеться. Гурд вступил в турайскую фалангу, но, к его разочарованию, тут же был переведен во Вспомогательный волшебный полк, как и я. Его это не особо радует. Он хотел быть на передовой и опасается, что не увидит никаких сражений.

— Защищать волшебников? Не дело это для воина.

Гурд старше, чем я, а мне уже стукнуло сорок пять. Можно сказать, что человеку такого возраста не место в первых рядах фаланги. В действительности же вы бы не осмелились высказать все это в лицо Гурду, иначе он бы измолотил вас до потери сознания, — но это могло быть причиной его перевода. Или, быть может, все дело в просьбе какого-то турайского офицера, распределяющего обязанности. Гурд известен в городе как человек, достойный доверия. Если обернется так, что он окажется в одиночку между беззащитным чародеем и ордой орков, то и не подумает сбежать. У меня все еще тепло на душе из-за его появления, и я гадаю, сумел ли кто-то еще из моих старых друзей спастись из Турая. Капитан Ралли, например. "Старый друг", может, не совсем верное определение для Ралли. Мы оказывались по разные стороны баррикад куда чаще, чем вместе — он, из Службы Охраны, и я — частный сыщик. Даже так, я долгое время был с ним знаком, и, надеюсь, он выжил. Догружаю последнюю сумку со снедью в фургон, когда в поле зрения появляется бегущая трусцой Дру, баюкающая в руках корзину с бутылками, с улыбкой на все лицо.

— Я достала пиво, преогромный человечище.

— "Капитан Фракс" было бы более правильным обращением.

— А еще лорд Калит-ар-Йил желает видеть тебя.

— Для чего?

— Что-то вроде "Юные эльфы, по которым тюрьма плачет за нарушение субординации" и "Жду, когда же мне в руки попадется тот проклятый мерзавец Фракс, который, вероятно, натравил ее на меня".

— Так понимаю, он не в курсе, что ты проводишь проверку в интересах безопасности?

— Нет. Он довольно грубо ушел от ответа, когда я спросила, чем тот завтракал последние тридцать дней. Тебе известно, что он на день пропадал с острова? Утверждает, что по рутинной религиозной обязанности лорда Авулы, но все это вызывает подозрения, — юная Сендру светится от счастья при этой мысли. Ее радует возможность приводить в замешательство своего лорда. Я подогреваю ее бунтарский дух.

— Хорошая работа, — говорю я ей. — Так и продолжай. Я хочу, чтобы ты проверила каждого эльфа, что крутится возле Лисутариды. При любых жалобах уведомляй всех, что капитан Фракс, главный офицер персональной службы безопасности командующей наделил тебя всеми полномочиями осложнять им жизнь.

Дру поднимается по лестнице собирать свои вещи.

— Вы разве полагаете, что лорд Калит-ар-Йил на самом деле может оказаться Дизиз Невидимой? — спрашивает Анумарида.

— Не особо. Но он мне проходу не давал на своем острове. Не вижу причин, почему бы и мне не попортить ему слегка кровь.

— Можно ли утверждать, что Дизиз станет выдавать себя за мужчину? Или эльфа мужского пола?

— Нет, нельзя. В Турае она предстала певичкой. А до того мы считали ее мужчиной. По-видимому, нельзя ни в чем быть твердо уверенным. С учетом ее силы лучше всего полагать, что она может изображать кого угодно.

Когда наш фургон до отказа набили провизией, подручными инструментами и всякой всячиной, мы долгое время ожидаем, пока армейские подразделения, все еще торчащие внутри городских стен, неторопливо выбираются через главные ворота, присоединяясь к собравшимся снаружи. Риндеран берет управление на себя, Анумарида держится с ним рядом, тогда как я и Дру усаживаемся позади. Только мы проезжаем главные ворота, как Макри неожиданно забирается в фургон и валится на дно. Опускаю взгляд на нее. Несмотря на страсть к войне, она не обрезала свои волосы — весьма длинные и густые, и теперь они покрывают значительную часть дощатого настила дна.

— Разве тебе не следует оберегать нашего военного вождя?

— Собрание наивысшей секретности, — объясняет она. — Допущены лишь Лисутарида, Хемистос, Ритари и Калит. Меня освободили от несения службы. Я подумала, что мне стоит узнать, как у вас дела.

— Оно и видно.

Мы не спеша выезжаем в поля.

— Ты здесь только по этой причине?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты валяешься на полу, словно от кого-то прячешься.

— Почему Макри прячется? — спрашивает Дру.

— Из-за своей эмоциональной зрелости пятилетнего ребенка и невозможности встретиться лицом к лицу со своим бывшим любовником-эльфом.

Макри выглядит страдальчески.

— Они произвели его в вестовые! Как они пошли на это? Он же постоянно таскает донесения Лисутариде. Мне то и дело приходится от него скрываться.

— Прискорбно, Макри. У тебя не выйдет всю войну прятаться от эльфа. Нам суждено быть на одной стороне.

— Возможно, мне повезет, — говорит Макри, — и я смогла бы его быстро прикончить.

Юная Дру следила за всей беседой.

— О чем вы? Что случилось?

— У Макри было мимолетное увлечение во время посещения твоего острова. Очевидно, оно плохо закончилось. Впоследствии он ни разу с ней не связался.

— Оо! — заинтересовалась Дру. — И кто же он? Может, я его знаю?

— Его зовут Си-ат, — бормочет Макри, по-прежнему беспокоясь о том, чтобы ее не было видно.

Дру довольно бестактно смеется.

— Си-ат? Это все объясняет.

— Поясни.

— У Си-ата сотни подружек. Он известный серцеед.

— Нет, он не таков, — возражает Макри со злостью. — Он признался мне, что застенчив и робеет при разговоре с женщиной.

От этого Дру разражается ничем не прикрытым весельем. К лицу Макри приливает краска.

— Прекрати хохотать!

— Извини. Но это так смешно. На самом деле Си-ат совсем не стесняется женщин. У него множество любовниц.

— И насколько же много?

— Практически каждую неделю новая. Нет, преувеличиваю — каждый месяц. Нет, и это не вполне верно. Словом, одна в две недели. Две за месяц. Может, чуть больше.

Физиономия Макри суровеет.

— А мне он говорил, что я особенная.

— Ты отправила ему волшебное послание, угрожая снести голову прочь, — замечаю я. — Вероятно, это можно считать особенным. Явно не лучший способ.

— Боже мой, — Макри прячет лицо в ладонях. — Поверить не могу, что отправила ему все эти письма. Я должна сбежать. Передай Лисутариде, что я подхватила чуму, и ты был вынужден спешно предать мое тело земле.

В этот момент Лисутарида с легкостью атлета запрыгивает в фургон.

— Почему это Макри притворяется умершей от чумы? Я думала, ты намерена отправиться на войну. Макри, я ожидала от тебя лучшего.

— Это личное, — безнадежно говорит Макри.

— Ничего не личное, — говорит Дру. — Фраксу все известно. Как и мне. Си-ат, наверно, тоже с кем-то поделился, особенно если ты пригрозила срубить ему голову.

Макри съеживается. Я прилагаю отчаянные усилия, чтобы не рассмеяться. Недостаток деликатности у Дру в действии.

— Что такое? — требует ответа Лисутарида. Она многозначительно глядит на Макри. Макри неохотно разъясняет ситуацию вновь. Лисутарида проявляет интерес, затем хмурится.

— В прошлом году, помнится, я спрашивала волшебника-связиста Джуриаса, не мог бы тот отправить важное послание на Эльфийские острова. Он сказал, что придется подождать, так как истратил всю магическую силу для другого клиента. Ему требовалось время для восстановления. Твоя работа?

— Может быть, — печально отвечает Макри. — Я отправила кучу писем.

— Восхитительно, — говорю я. — Кто бы мог подумать, что безнадежный роман Макри завершится, сведя на нет военные приготовления.

— Может, хватит это обсуждать? — возмущается Макри. — В любом случае, я выше всего этого. — Она встает на ноги, выглядя донельзя свирепо.

— И представить не могла, что ты впуталась в историю с Си-атом, — говорит Лисутарида. — Какой конфуз. Но, возможно, он тебя и не помнит?

— Не стоит на это полагаться, — вмешиваюсь я. — Макри — единственная особа с оркской кровью, ступавшая на землю Авулы. Она произвела неизгладимое впечатление. После того, как свалилась в священный водоем, и им пришлось проводить специальный ритуал его очищения.

— Нельзя ли сменить тему? — спрашивает Макри. Она сердито таращится. — Хватит с меня эльфов.

Лисутарида ставит точку в разговоре, извещая знаменосца Дру, что прибыла сюда обсудить кое-что в частном порядке со своим главным офицером по безопасности, а именно со мной.

— Пойду гляну, не отыщется ли еще пива, — весело говорит Дру, выпрыгивая из фургона.

— Вижу, она хорошо вписывается в твое отделение, — замечает Лисутарида после ее ухода. — Речь пойдет о посещении оракула. Мы отправимся послезавтра ночью. Жди за пределами лагеря после полуночи.

— Командующая, меня все еще тревожит эта прогулка. Если Дизиз Невидимая уже проникла в наши ряды, то, быть может, уже прослышала о ней. Это же отличная возможность устроить засаду. Не думаю, что тебе следует идти.

— Я не буду беззащитной. Кораний, Ибелла и я способны управляться с огромным количеством волшебной силы. Ты будешь со мной. И Макри.

— Не нравится мне все это, — качает головой Макри. — Все, что потребовалось бы — одна стрела из хорошего укрытия, когда ты окажешься уязвима.

— Очень рискованно оставлять армию и плутать по сельской местности малой группой. Ты наш военный лидер. Запад нуждается в тебе.

Лисутарида не отметает полностью наши подозрения, но все же непоколебима.

— Возможно, какой-то риск есть, но он невелик. Никто, кроме вашего отдела и Ханамы, не знает, куда мы собираемся.

— Я пока не доказал непричастность Ханамы.

— Уверяю тебя, она и есть Ханама.

— Все равно ее проверю, — упрямо заявляю я.

Лисутарида не возражает мне, обстоятельно загибая пальцы:

— Генерал Хемистос и генерал-епископ Ритари уже пожаловались, что твои подчиненные досаждают им своими проверками. Я посоветовала смириться с этим. То же касается и лорда Калита. Несмотря на все, это и правда Ханама.

— Она может быть самозванкой.

— Я знаю ее куда лучше, чем ты себе представляешь, Фракс.

— Как? По Ассоциации Благородных дам?

— Члены этой организации неизвестны, — говорит Лисутарида и переводит беседу в другое русло: — Путешествие к оракулу займет семь часов. Мы обернемся за день. Я должна это сделать. Если не посоветуюсь с оракулом перед отправкой на войну, боевой дух Гильдии волшебников упадет. Пока мы держим все в секрете от генерал-епископа Ритари и остальных религиозных фанатиков, все будет чудесно.

Слова Лисутариды звучат убедительно. Для женщины, на чьи плечи легла такая ответственность, она держится молодцом. Пока что основное мнение армии — она хороша на посту военного лидера.

— Есть ли успехи у абеласинских чародеев в разработке заклинаний для изобличения Дизиз?

Лисутарида мотает головой.

— Нет. Мы уже собрали все сведения о ней. Я даже разрешила Ибелле Ливневый Град погрузиться в мои воспоминания, не упущено ли чего из нашей встречи в "Секире Мщения", а ведь обычно я не позволяю никому копаться в моей памяти, даже таким близким друзьям, как Ибелла. Пока что все это ничего нам не дало. Они не открыли заклинания обнаружения Дизиз. Но продолжают попытки.

— Будем ждать орков на границе или двинемся к Тураю?

— Пытался подловить меня этим вопросом?

— Да.

— Тогда тебе это удалось, — сознается Лисутарида. — Но я не могу тебе ответить. Это тайна Генерального совета.

— Вы уже приняли решение?

— И этого я не могу сказать, — наш военный лидер поворачивается к своему телохранителю. — Готова приступить к обязанностям, знаменосец Макри?

Макри кивает.

— Приношу извинения за минутную слабость. Си-ат более мне не помеха.

— Хорошо. Мы не можем позволить мелким личным проблемам мешать нашей работе. Я столкнулась с отвлекающим фактором в виде Кублиноса, но по зрелом размышлении сумела выбросить его знаки внимания из головы.

Это уже преувеличение. Кублинос, самсаринский портовый чародей, воспылал страстью к Лисутариде, и я бы не сказал, что она с легкостью позабыла о его знаках внимания. Помню, как она скрывалась в таверне, неспособная совладать с его ухаживаниями. Лисутарида и Макри отбывают. Звучит резкий приказ одного из командиров, отвечающих за приведение армии в движение, и наш фургон громыхает вперед. Дру взбирается на борт с бутылью вина в руке.

— Гляди, что я нашла.

Она передает мне бутыль. Делаю глубокий глоток. Мне нравится Дру. Она отличное дополнение к команде.

Глава 8

Спустя два дня путешествия обильные пахотные угодья Самсарина все так же бесконечно тянутся впереди.

— Ты знаешь, что я терпеть не могу Самсарин?

— Почему же? — спрашивает Дру.

— Слишком много полей.

Юная эльфийка смеется.

— А для меня нормально. Но я бы предпочла побольше деревьев.

Не только фермерские земли маячат впереди. Мы тащимся за длинной войсковой колонной, что размеренно ползет на северо-восток. Это движение создает огромное облако пыли, которое плывет над вереницей повозок и замыкает шествие. Сидя с поводьями в руках, я обмотал лицо легким шарфом, уберегая легкие от пыли, как поступают Дру и большая часть людей в хвосте колонны. Пока что мы передвигаемся без происшествий. Во главе колонны, вдалеке от нас, на флангах Лисутарида разместила патрули волшебников, прикрываемые частями Вспомогательного волшебного полка. Они следят за тем, чтобы по пути нас не подстерегала беда. Мы не ждем, что прямо сейчас повстречаем силы орков, но нельзя быть слишком беспечными. Принц Амраг уже сумел нас удивить, доставив драконов к Тураю зимой, чего раньше никогда не случалось. Его драконам до Самсарина вроде как не долететь, но сильнейшие колдуны врага могли бы придумать, как помочь им преодолевать большие расстояния.

Риндеран и Анумарида расположились внутри фургона. Во время привалов, когда армейские части устраиваются на обед, все четверо из нас шныряют среди них, охотясь за чем-либо подозрительным. Если это и называть как-то, то только никудышной затеей. Я не достиг ничего особо выдающегося. Опять-таки, и чародеям, которым поручено то же самое, нечем похвастаться. Ирий Победоносный не изобрел никакого заклинания, способного помочь. Во всяком случае, по словам Лисутариды. Я так и не повидал Ирия. А следовало бы, но я по-прежнему волнуюсь из-за этой встречи. Она обещается быть весьма неловкой.

— А что если Дизиз вообще тут нет? — задается вопросом Дру. — Может, она решила остаться с орками?

— Возможно. Но не вижу, с чего бы сильнейшей колдунье орков заниматься мелкими диверсиями. Полагаю, она могла бы выдать какое-нибудь всесокрушающее заклинание, но это не так-то просто, когда вокруг столько волшебников-людей. Даже если им невдомек, что надвигается, они постоянно поддерживают поле, гасящее чары. Не дают заклинаниям застать нас врасплох. Чародеи основательно гасят заклятья. В сражении это куда менее увлекательно, чем следовало бы ожидать.

— Что ты имеешь в виду?

— Каждая сторона стремится нейтрализовать другую. Они тратят кучу сил на защиту своей армии от насылаемых противником чар. Или предотвращают их, успев первыми метнуть заклятья. Война может подойти к концу, а никто так и не получит преимущества.

— Так что же происходит тогда?

— Остается обычным солдатам кромсать друг друга на куски. Во времена последнего нашествия наши чародеи сумели вывести из игры вражескую гильдию, но у врага хватило войск, чтобы достичь стен Турая. У них и драконы имелись, что давало им преимущество. Не прибудь эльфы, Турай бы пал.

— А почему на этот раз мы вас не спасли?

— Потому что орки атаковали зимой. Если подумать, дьявольски неприличное поведение. Война — это летнее занятие.

— Что же, сейчас мы здесь, — говорит Дру и выглядит счастливой от этого.

Дру — жизнерадостная молодая эльфийка. Сидя в фургоне, глотая пыль от огромной армии, оторванная от привычной жизни, она ни на что не жаловалась. Очко в ее пользу. С тех пор, как я видел ее последний раз, ответственности у нее прибавилось. Возможно, то было мое благотворное влияние. Вдалеке звучит труба. Солдаты устраивают привал. Пора поесть и отдохнуть. Только минул полдень, и мы остановимся на час или около того. Анумарида и Риндеран просовывают головы в парусину, что отделяет кузов фургона и место кучера.

— Есть новые инструкции? — спрашивает Анумарида.

— Те же, что и всегда. Ищите что-то странное.

Риндеран хмурится.

— "Что-то странное" — это так туманно. Мы посередь огромной армии на марше. Трудно понять, что странное, а что нет.

— Просто будьте начеку. Если попадется нечто действительно странное, вы это опознаете.

— Как?

— Понятия не имею. Дизиз не отправила нам инструкции, как ее искать. Побродите вокруг, порасспрашивайте людей и взгляните, что можно выведать.

Они уходят вместе, Риндеран так и не удовлетворен. Я сползаю с сиденья.

— Куда пойдем? — интересуется Дру.

— Куда-нибудь, где можно выпить. Когорта Гурда неподалеку. Если повезет, готовить будет Танроуз.

— Мы собираемся там расследовать?

— Так же, как и где-либо еще. Пускай Риндеран и Анумарида слоняются по округе, задавая вопросы, им это в удовольствие.

Мы пробираемся через скопление солдат. Кто-то тратит перерыв на сон, тогда как другие стряпают быстрый перекус — то, в чем бывалые служаки набили руку. Насколько мне известно, Танроуз раньше никогда не участвовала в военной кампании, но она такой талантливый повар, что сумеет приготовить великолепный обед при любых обстоятельствах.

— Танроуз нравится, когда хвалят ее блюда, — объясняю я Дру. — Вот почему я их ем так много. Это ей помогает.

Гурд и еще несколько изгнанников собрались вокруг костерка. Над огнем — металлическая тренога, на которой висит котелок, чье содержимое слегка побулькивает. Танроуз хлопочет над ним, добавляя специи.

— Уже вернулся? — хохочет Гурд. — Тебя в твоей части не кормят, что ли?

— Не так хорошо, как Танроуз — тебя. Я захватил фляжку вина, так что прекращай обжираться тем мясом и поделись-ка им с пристойным едоком.

Гурд не вполне справился с огорчением от перевода во Вспомогательный волшебный полк. Он не слишком рад служить в одном из отрядов, призванных защищать Лисутариду, и все еще надеется побывать в настоящем деле.

— Что это за война, если приходится все время бить баклуши, якобы защищая чародеев.

— Мы повидаем множество заварушек. Лисутарида непременно окажется в самой гуще событий.

— Уверен?

— У нас не хватает силенок справиться с орками без ее волшебства.

Танроуз обеспокоена.

— Мне не по себе от твоего предположения, что оркские колдуны поблизости.

— Не бойся. Когда те колдуны сосредотачиваются на своих заклинаниях, не составляет труда быстро проткнуть их копьем. Видел такое множество раз. Все будет в порядке. Пока я в хорошей форме. Ты же понимаешь — куча пирогов и тому подобное.

— Прости, Фракс, я не могу состряпать пирог на таком слабом лагерном костре. Тут нужна печь.

Даже не пытаюсь скрыть разочарование.

— Я таю на глазах. К тому времени, когда мы встретимся с орками, я стану тенью былого себя.

— Думаю, это вряд ли случится, — говорит Танроуз, поглядывая на мою талию.

Усаживаюсь и принимаюсь за котелок с тушеной говядиной от Танроуз. Разговор о пирогах и печах напоминает мне о человеке под именем Эрисокс. Еще в Турае он готовил отличную выпечку в переносной печи, когда над головой кружили драконы. Он наговорил мне самой настоящей лжи в ходе моего расследования, но я его простил за такие пироги. Этот случай наводит на мысль о высшем чиновнике Турая, консуле Калие.

— Есть ли какие-нибудь известия о консуле? Или королевской семье?

Никто из турайцев у лагерного костра ничего не слышал. По общему мнению, наш стареющий больной король, вероятно, погиб со всем семейством, наряду со старшими чиновниками. Дворец и главные правительственные учреждения находились близко к разрушенным северным стенам, через которые ворвались орки. На то время заместитель консула Цицерий фактически управлял городом. Цицерий был лучшим человеком, чем консул, но о нем тоже ничего не известно. На данный момент Турай остался без руководства. Что будет, если мы вернем город, никто не знает.

На некоторое время воцаряется мирная атмосфера, пока все наслаждаются готовкой Танроуз. Я не даю оставить себя позади.

— Где этот бездельник капитан Фракс? Приведите его ко мне!

У кого-то, разозленного на капитана Фракса, сильный ниожский акцент. Поднимаю глаза и вижу, как неистовствующий легат Апирои направляется ко мне, а в хвосте у него плетутся Анумарида и Риндеран. Легат, заместитель генерал-епископа Ритари, крупный мужчина, наголо остриженный и постоянно угрюмый. Он облачен в тунику ниожского офицера строгого черного цвета, а в ножнах на поясе — короткий меч.

— Капитан Фракс! — рычит он. — Ты в ответе за этот произвол?

Вскакиваю на ноги.

— Возможно. О каком произволе речь?

— Твои лакеи осмеливаются донимать меня! Вот какой произвол! Было довольно скверно, когда они домогались деталей моих передвижений. Это дерзкое требование не тот краткий перегиб, с которым военный лидер рекомендовала смириться. А теперь обнаруживаю — они проверяют ответы, что я им дал! Как ты смеешь приказывать им это? Если ниожский офицер снисходит до ответа на нелепые вопросы по безопасности, надлежит верить ему на слово, а не устраивать возню за спиной.

Анумарида и Риндеран, стоящие за ним, выглядят взволнованно, явно сомневаясь, как относиться к гневу старшего офицера.

— Ну и, турайский пес! — продолжает легат. — Что скажешь в свое оправдание?

Я поворачиваюсь к Анумариде Громовой Молнии.

— Вы закончили исследовать прошлое легата Апирои?

— Не совсем, капитан.

— Тогда проверьте его до конца.

— Что? — легат практически лопается от ярости. — Ты смеешь оскорблять меня, заместителя генерал-епископа Ритари? Тебя за это головы стоит лишить!

Гляжу ему в глаза.

— Каждого, кто близок к Лисутариде, необходимо проверять. Без исключений. Приказ самого военного вождя. Или он тебя коробит, грубиян? Тебе есть что скрывать?

Рядом со мной поднимается Гурд, готовый прийти на помощь, если легат вытащит меч и нападет, что не кажется невероятным. Легат приближается так, что наши лица почти соприкасаются.

— Ты заплатишь за это оскорбление. Ниожский легат вовсе не должен отвечать такому, как ты. Весьма дурно для военного лидера держать на службе грязного орка в качестве телохранителя, не говоря уж о личном штате, набранном из худородных турайцев. Предупреждаю тебя, Фракс, если генерал-епископу или мне вновь станет докучать твоя служба безопасности, последствия будут ужасны.

Легат Апирои сердито таращится на меня, Анумариду и Риндерана. Удовлетворив себя пристальным обзором, он удаляется, все еще пребывая в бешенстве.

— Обидчивый парень, — говорит Гурд.

— Ниожцы никогда не отличались дружелюбием.

— Что нам делать? — спрашивает Риндеран.

— Подсаживайтесь и подкрепитесь тушеным мясом и кувшинчиком винца. Потом возвращайтесь к его проверке. У него подозрительный характер.

— Это и впрямь мудро? — нервничает Риндеран.

— Мудро иль нет, мы этим займемся. Никто не избежит внимания моего отдела безопасности.

— Что если он нападет на нас?

— Вы же волшебники. Это не должно представлять для вас серьезной угрозы.

— У старших ниожских офицеров приличная защита от чар, — говорит Анумарида.

— Тогда ткните ему палкой в глаз. А теперь: мы собираемся болтать тут весь день или все-таки поедим?

Тушеное мясо Танроуз одно из чудеснейших блюд, что я едал после бегства из Турая. У нее такой метод добавления приправ и варки на медленном огне, что даже самые обычные ингредиенты просто тают во рту. После нескольких полных мисок наше будущее предстает в радужном свете.

— Мы погоним этих орков туда, откуда они вылезли.

Кулинарное мастерство Танроуз так благотворно подействовало на мое душевное состояние, что по возвращении к фургону меня даже не волнует присутствие там незнакомой волшебницы.

— Капитан Фракс? Я вас ищу.

— Зачем? И кто вы?

— Саабрил Чистая вода. Чародей-целитель первого класса из Камары. Командующая Лисутарида направила меня присматривать за Тирини Заклинательницей Змей.

— Понятно.

Саабрил Чистой воде под тридцать, она светловолоса и светлокожа. У нее довольно необычный акцент, хотя я такой уже слышал от камарских торговцев, которых повстречал во время путешествия. Камара — небольшое государство далеко на западе, возле Кастлина. Его граждан не так часто заметишь на дальнем Востоке. Не думаю, что мне когда-либо встречался камарский чародей.

— Как Тирини?

— Не очень. Лисутарида считает, вы могли бы помочь.

Я не отбрасываю мысль о помощи Тирини после того, как она помогла Гурду и Танроуз бежать из Турая, но и понятия не имею, как это сделать. Если уж целителю первого класса не справиться с лечением, мне-то и подавно. Саабрил просит меня сопроводить ее к Тирини, восстанавливающей силы в собственном фургоне неподалеку от передвижного штаба Лисутариды. Повсюду солдаты и маркитанты заканчивают с обедом, сворачивают лагерь и готовятся к выдвижению.

— Чем больна Тирини?

— Трудно сказать. Мгновенное перемещение через магическое пространство весьма опасно. Можно столкнуться с чем угодно. Острые предметы могут пройти через тело или повредить голову. Потом существуют непонятные энергетические области. Волшебники полагают, что они вызваны постепенным смещением пространства, но в действительности мы не понимаем их суть. Только одно перемещение через энергетическую область могло оказать ужасное воздействие. Но на самом деле я не представляю, чем больна Тирини. Ее тело выглядит здоровым, но она не встает на ноги, хотя и должна бы.

К тому времени мы достигаем небольшого фургона. Залезаю внутрь после Саабрил. Я не готов к зрелищу, что открывается моему взору. Тирини, записная красавица, известная модными нарядами и дорогими украшениями, выглядит словно нищенка, попрошайничающая в доках Турая. Она закутана во вполне приличное шерстяное одеяло, но ее тело будто съежилось. Лицо покрыто морщинами, а глаза слезятся. Ее волосы, прежде ослепительно-светлые, достойные модной вечеринки в Императорском дворце, свалялись и потускнели. Потемневшие корни виднеются по всей голове. На ней нет драгоценностей, а на ноги натянута пара старых тапочек, которые в Турае она бы не стала носить даже под страхом смерти. Я шокирован. Она будто бы постарела лет на двадцать за эти несколько месяцев. Не уверен, как мне ее приветствовать.

— Привет, Тирини, — отваживаюсь я.

Она не отвечает. На столике рядом с ней стоит нетронутая миска с супом. Перевожу взгляд на Саабрил Чистую Воду.

— Она мало говорит, — мягко сообщает чародейка.

Расстроенный этим, я по-прежнему теряюсь в догадках, зачем Саабрил позвала меня сюда. У меня нет медицинских навыков, помимо опыта оказания первой помощи, полученного на поле боя, — так, подштопать товарищей, пока они не сыщут надлежащего ухода. Если Тирини влетела в область энергии в магическом пространстве и таким образом иссушила себе мозги, ничего не могу с этим поделать. Вероятно, никто не сможет.

Тирини бормочет что-то неразборчивое.

— Чего?

— Они забрали мои туфли, — говорит она чуть громче.

— Кто взял твои туфли? Какие еще туфли?

— Они забрали мои туфли, — слова Тирини звучат невыносимо грустно. Ее голос стихает. Она закрывает глаза.

— Что это значит? Кто взял ее обувь?

— Не знаю, но это все, что она вообще произносит. Командующая Лисутарида подумала, что вы могли бы помочь. Она сказала, вы сыщик.

— Это поможет, если известно, что искать. О каких именно туфлях идет речь?

— Не знаю.

— Те туфли важны для поправки ее здоровья?

— Про это я не скажу. Но ничего из моих процедур не помогает, и ей становится все хуже.

В сознание закрадывается мысль грубо указать чародейке-целительнице, что война в самом разгаре, а я и так занят жизненно важной работой, чтобы взваливать на себя еще и это. Но я испытываю неловкость, видя Тирини в таком плачевном состоянии, и потому храню молчание. Мы покидаем фургон.

— Не страдает ли она от действия враждебного заклинания? — спрашиваю я.

— Ничего не обнаруживаю. Как и Лисутарида. Никто из нас не может поставить диагноз или сделать что-то полезное, — Саабрил виновато глядит на меня. — Знаю, вы заняты, но Лисутарида просила посоветоваться с вами, просто на случай, если удалось бы что-то обнаружить.

— Посмотрю, что можно сделать.

Поворачиваюсь и ухожу, направляясь к своему фургону. Меня из колеи выбило то, что я только что увидел. Куда сильнее, чем я мог бы представить. В Турае, насколько я мог судить, Тирини была тщеславной женщиной и легкомысленно проводила время. По-видимому, впустую тратила всю свою жизнь, не отказывая себе в скандальных увлечениях, спуская бабки на бесконечные потоки вычурных нарядов и драгоценных погремушек. Она еженедельно тратила на прическу больше, чем бедняки Турая на прокорм семьи за год. При встречах она в каждом случае ясно давала понять, что по сравнению с собой считает меня ничтожеством.

Прямо рядом с фургоном наталкиваюсь на Макри. Рассказываю ей о посещении немощной Тирини.

— Поэтому ты такой печальный?

— Наверное, да.

— Но тебе она никогда не нравилась.

— Знаю. Она легкомысленная курица. Но она наша легкомысленная курица. Эффектная чародейка, тратящая несуразные бабки на расшитые золотом меховые накидки и розовые туфли и порицаемая епископом за сомнительное поведение, являлась частью того, что делало Турай таким, каким он был, — качаю головой. — Не по вкусу мне видеть, в кого она превратилась. Особенно после того, как спасла Гурда и Танроуз.

— Что собираешься предпринять?

— Не знаю. Пожалуй, разберусь, что она подразумевала под "они забрали мои туфли". Это могло что-то значить.

Макри облачена в легковесную оркскую броню: темная кожа, усыпанная звеньями кольчуги и металлическими бляшками. Оркское мастерство своеобразно. Спрашиваю, что она здесь делает.

— Опять скрываешься от Си-ата?

— Конечно же нет. Отныне меня это не волнует, — Макри понижает голос, хотя маловероятно, что ее услышат из-за шума колес катящихся повозок и топота марширующих солдат. — Меня беспокоит визит к Витинскому оракулу. Не нравится он мне. Это опасно.

— Мне он тоже не по душе. Лисутариде не следовало бы отправляться на секретную миссию всего лишь с несколькими спутниками.

— Я пыталась ее отговорить, — сообщает Макри, — но она озлобилась и велела прекратить разговор.

— Получается, Витинский оракул слишком важен для Гильдии волшебников, чтобы она о нем забыла.

— Почему?

— Не знаю. Может, они все еще тайно поклоняются богине Витине. Или, может, им и впрямь необходим совет оракула.

— Не верю, что кто-то способен предсказывать будущее.

Соглашаюсь с Макри.

— Я всегда считал оракулов мошенниками. Они или дают предсказание так расплывчато, что это может ничего не значить, или же напускают такого тумана, что вообще не понять, о чем речь.

Макри глядит ввысь, исследуя облака на предмет драконов. Ненадолго мы едем в тишине.

— Где ты нашла еще один набор оркских доспехов?

— В королевском арсенале.

— Почему бы тебе не носить обычную, человеческую броню?

— Мне больше нравится эта.

— Она однозначно вызовет раздражение у некоторых людей.

— Имеешь в виду эльфов?

— Скорее, у ниожцев.

— Генерал-епископ Ритари и легат Апирои меня и так не любят. Не думаю, что и к Лисутариде они относятся лучше. Они терпят ее на посту военного лидера из-за эльфов, но я им не доверяю. Не устроят ли они каверзу, когда мы соединимся с симнийцами?

— Не могу сказать. К тому времени мы будем готовы сойтись в бою с орками. Нельзя в последний момент менять главнокомандующего.

— Вот еще одна причина, из-за которой Лисутариде не стоит отправляться к оракулу. Если до легата Апирои дойдет слух об этом, он обрушится на нее, словно скверное заклятье.

— Мы просто должны будем... — я смолкаю, так как вдруг раздается хлопок парусины, и Макри исчезает, теряясь в фургоне. Какое-то время я еду в одиночестве. Армия движется вперед, медленно, но верно. Спустя несколько минут я просовываю голову через полог.

— Мне казалось, ты утверждала, что Си-ат тебе безразличен.

— Я лгала.

— Он пропал из виду.

Макри вновь появляется.

— Как бы я хотела, чтоб он прекратил таскать донесения Лисутариде. И почему эльфы должны посылать ей столько писем?

Глава 9

На следующий день я просыпаюсь еще затемно. Вставать в любые часы — мой давний талант. До того, как я увлекся пивом прежней ночью, он обычно не подводил. Тихо одеваюсь, засовываю эльфийский меч в ножны и выскальзываю из фургона. Ночь темна, луна скрыта за облаками. Единственный огонек, что озаряет мой путь, пробиваясь через скопление палаток и фургонов, исходит от далеких факелов у южного караульного поста. Когда армия разбивает лагерь, всегда остается несколько дорожек, где можно пройти. Минуя палатки, выбираюсь на тропинку, ведущую на юг, затем тороплюсь к центральному посту. Я наглухо закутан в плащ, а на голове капюшон — редко я так одеваюсь. Уголком глаза замечаю движение еще одной фигуры, параллельно мне, но не обращаю внимания. Я не сообщил своему отделу об уходе, а оставил записку, где говорилось, что меня внезапно вызвали и я вернусь через день-другой. Анумарида узнает, куда я отправился, но будет помалкивать. Четверка тяжеловооруженных гвардейцев и офицер столпились возле жаровни у пропускного пункта. Ночью холодно, как часто бывает на открытых землях.

— Стой, кто идет? — негромко спрашивает офицер.

— Пароль "будущие дни", — отвечаю я, умышленно не сообщая свое имя или звание. Офицер кивает и дает отмашку — проходи. Ухожу с опущенной головой, не желая, чтоб меня опознал какой-нибудь случайный наблюдатель. Не успеваю выйти из предела слышимости, как до меня доносится знакомый голос, отвечающий гвардейцам как полагается. Углубляюсь в темноту. На ремне за спиной у меня чудесный освещальник. Я мог бы воспользоваться им, но не делаю этого — мы ведь стараемся удалиться как можно незаметнее. Направляюсь на юг, придерживаясь дорожки, проторенной армейскими лошадьми и фургонами. Через несколько сотен ярдов наталкиваюсь на группу из четырех людей и семи скакунов. Каждый человек кутается в плащ, их лица скрывают капюшоны.

— Капитан, — бормочет Лисутарида.

— Командующая, — отвечаю я низким голосом.

Другая фигура в капюшоне вручает мне поводья коня. Опознаю Макри по ее походке, хотя она хранит молчание.

— Капитан, — шепчет Лисутарида Ханаме, которая, как мне известно, тихо следовала за мной по пятам. Ей тоже достается лошадь, менее крупная, чем та, что повезет меня.

— Все на месте, — говорит Кораний Точильщик, узнаваемый по грубому голосу. — Выступаем. — Он вставляет ногу в стремя, желая взгромоздиться на лошадь.

— Одного не хватает, — говорю я.

— Чего? — Лисутарида удивлена, хотя и не повышает голос.

— В последнюю минуту план поменялся. Я позвал Гурда.

— Тебе было запрещено ставить кого-либо в известность!

— Как твой главный офицер службы безопасности, я решил, что нам необходим еще один клинок. Ты можешь доверять Гурду.

— Ничем не оправданный риск, — раздается женский голос, мне не знакомый. Должно быть, Ибелла Ливневый Град, абеласинская чародейка.

Появляется Гурд, тихо выступая из темноты. Он на редкость подвижен при своем крупном телосложении. Лисутарида изучает его несколько секунд.

— Прекрасно, — говорит она. — В путь.

Садимся верхом и как можно быстрее скачем прочь. Наше тайное путешествие к оракулу началось. Мало кто знает, что мы исчезли, и никому из них неведома наша цель. Лисутарида и Ибелла держатся впереди. Мы огибаем лагерь и поворачиваем на северо-восток. Местность почти неразличима в темноте, но Лисутарида заверила нас, что дорога ей известна. Мы ищем небольшой ручеек, что струится с холмов к востоку. Если следовать к его верховьям, можно добраться до Витинского оракула. Несомненно, задача не из трудных. Тропинка углубляется в лес, но за минувшие годы она основательно протоптана паломниками. К полудню, скорее всего, окажемся на месте. Хотя Истинная Церковь осудила оракулов, в действительности это не поставило их вне закона, кроме как в Ниоже. Чего нам ждать, и будет ли кто ожидать нас — не представляю.

Первые нечеткие признаки подъема появляются, когда мы достигаем мелкой речушки. Лисутарида и Ибелла ненадолго останавливаются. Моя прекрасная, крепкая лошадь радостно и громко ржет и погружает морду в воду, делая глубокие глотки. Прошло немало времени с тех пор, как я садился в седло, но я довольно опытный всадник. Чего не скажешь о Макри — будучи оркским гладиатором, она ни разу не ездила верхом и все еще неважно держится на лошади. Окрестности становятся чуть более дикими, когда мы поднимаемся на холмы. Сельские угодья остаются позади. Тропинку легко приметить, но она страшно заросла, так как ей мало пользовались. С каждой стороны — гущи кустов. Подстегиваю лошадь, нагоняя Лисутариду.

— Если тропа еще больше утонет в кустах, будет лишь один способ ехать — колонной по одному. Начиная отсюда, всех поведу я. Макри, ты за мной. Гурд, хватай поводья. Ханама, иди с ним. Лисутарида, держись между Коранием и Ибеллой.

— Когда это ты получил право нам приказывать? — возмущается Ханама.

— Как только стал главным офицером службы личной безопасности командующей.

Ханама сердито таращится на меня, но более никто не возражает. Я слегка удивлен, что Лисутарида старательно следует моему совету. Мы трогаемся вновь. Хотя уже позднее утро, свет с трудом просачивается сквозь нависающие ветви деревьев. Тропинка скрывается во мраке. Кусты буквально лезут под ноги, задевая бока лошадей. Мне это не по душе. Для засады лучше места и не придумать. Главнокомандующей сил Запада не стоило бы находиться в столь уязвимом положении. Мы приняли меры, чтобы сохранить поход в тайне, но я не теряю бдительности. Я не забыл, с какой легкостью Дизиз Невидимая обставила нас в Турае. Втихую ругаю себя. Не следовало нам затевать эту экспедицию. Не так уж эти оракулы хороши, чтобы рисковать ради них своими драгоценными жизнями.

Мы едем в тишине. Каждый испытывает тревогу. Не знаю, какие сейчас заклинания у чародеев действуют, но надеюсь, они дадут знать о приближении врагов. В противном случае в такой густой чаще мы попросту не сумеем их заметить. Никто из нас не защищен доспехами. Стальная кираса, которую следует надевать для боя, не очень-то располагает к длительным поездкам верхом — слишком уж тяжела. Начинаешь задумываться, а спасет ли моя кожаная туника от стрелы. Возможно. А вот от арбалетного болта едва ли.

В густом лесу, который мы пересекаем, царит неестественное затишье. Даже вполне ожидаемого щебета птиц и звериных рыков — и тех нет. Мы передвигаемся в полной тишине, нарушаемой лишь мягким и размеренным перестуком копыт лошадей. Мы все еще поднимаемся, хотя взгорье не особо круто. Речушка справа, что сейчас не более ручейка, прячется в растительности. Слева целое скопище кустов и терновника под крышей из переплетающихся веток деревьев. Задаюсь вопросом, известна ли дорога Лисутариде. Для меня все выглядит одинаково. Вскоре тропа приводит к статуе, древней и частью увитой зеленью. Фигура женская. Возможно, богиня, хотя мне она не известна. Быть может, для Лисутариды это послужит ориентиром. Я поднимаю руку, командуя остановку. Оборачиваюсь к Лисутариде.

— Сколько еще?

— Меньше мили.

— Чье это изваяние?

— Витины. Богини знаний и мудрости.

Витина. Ее почитание всецело поносилось и осуждалось Истинной Церковью еще до того, как я родился. Не исключено, что ей могли поклоняться и в Турае, но будь даже так, ее статуи и храмы давно уже снесли или передали церкви. О ней ничего не напоминает, кроме нескольких ссылок в старых книгах и свитках в Имперской библиотеке.

— Дорога что, всегда была такой непроходимой?

— Нет, — говорит Лисутарида. — Раньше было почище. В нынешние же дни жрицы не допускают и мысли о легком пути к себе.

— Почему же?

— Так как не желают, чтобы их осаждали оголтелые религиозные фанатики. В Ниоже храм Витины сровняли с землей.

Окрыленный известием, что мы почти на месте, я перехожу на рысь, лишь бы побыстрее выбраться из диких зарослей. Интересно, как долго Лисутарида, Кораний и Ибелла пробудут у оракула. Возможно, им предстоит пройти некую церемонию перед обращением к верховной жрице, или к кому они там хотят обратиться. Буду только рад, когда все это закончится и мы в целости и сохранности вернемся в лагерь.

Мы минуем еще несколько статуй. Одни фигурой походят на богиню Витину, оставленную позади, у других иные женские очертания. Все искусно высечены из древнего камня, хотя и являют признаки старения, разъедаемые временем и погодой. Когда вскоре появляется расчищенная тропинка, я издаю вздох облегчения. Не сказать, что мы в безопасности, но теперь застать врасплох нас не удастся. Впереди — храм из белого мрамора, большего размера, чем ожидалось, изумительное строение с шестью огромными колоннами перед портиком. Мрамор чист, не поврежден и хорошо сохранился. В отличие от статуй время на нем не сказалось. Кто-то заботился о нем все эти годы. Когда мы приближаемся, одинокая фигура идет навстречу — девушка в нарядной голубой мантии и с непокрытой головой. Ее темные волосы необычайно длинны, даже длиннее, чем у Макри. Останавливаю нашу процессию.

Девица, не уделяя мне особого внимания, кроме беглого обзора, обращает взгляд к Лисутариде. Хотя лицо чародейки все еще скрыто, ее опознают.

— Добро пожаловать, Лисутарида Властительница Небес. Верховная жрица ожидает вас.

Лисутарида плавно соскользнула с седла. Я уже заметил, что она — прекрасная наездница. Вероятно, росла в тесном общении с лошадьми и обучалась верховой езде наряду с прочими науками. Кораний следует за ней. Он бледнолицый человек с шевелюрой песочного цвета, невысокого роста, да и телосложение подкачало. Слабовато похоже на того, кто обладает великой мощью. Как и Лисутарида, он представитель высшего сословия Турая, но в отличие от нее, не слишком знатен. Самые сливки аристократии весьма неодобрительно относятся к тому, что их сыновья и дочери увлекаются профессией волшебника. Лисутарида исключение из общего правила, будучи выходцем из весьма родовитого семейства.

Ибелла спешивается следом, менее изящно. Не знаю ее положения на социальной лестнице Абеласи. Возможно, подобно Коранию, происходит из благочинной и почтенной семьи, не самой знатной. Лично же я глубоко увяз корнями в низшем сословии. Даже имя мое простонародное. Только у благородной знати имя заканчивается на "-ий". Окончание "-акс" или "-окс" указывает на то, что ты с рождения один из черни. В Турае эта разница значила много. Даже теперь, с падением города, она никуда не делась. Отпрыски аристократов получают все лучшие посты: мало кто из офицеров турайских полков худого рода.

Я рассчитывал, что в храм не попаду, но Лисутарида велит следовать за ней.

— Мне лучше остаться здесь и смотреть в оба.

— В храм заходит каждый посетитель из группы, — говорит Лисутарида.

— Надо кого-то оставить на страже.

— Нет необходимости, — вмешивается длинноволосая девушка в причудливой мантии. — Эта местность находится под защитой богини Витины.

— Что она может противопоставить тяжеловооруженным оркам?

— Эта местность под защитой богини Витины, — гнет свое жрица.

Лисутарида опять манит меня. Пожимаю плечами и следую за ней внутрь. Как только мы входим, все склоняют головы в знак уважения. Прохожу вдоль шеренги, но увиденное меня не радует. Все же нам было необходимо оставить кого-нибудь снаружи, охранять.

— Как-то мне не по себе, — шепчу я Макри.

— Да и мне, — шепчет она в ответ. Не понять, то ли из-за того, что опасается засады, то ли ей просто неуютно внутри религиозного строения. Когда дело доходит до этого, она выпячивает свою отъявленную языческую натуру, не оказывая уважения ни нашим, ни каким-либо еще богам. Вероятно, она однажды получит по шее от какого-нибудь божества.

Мы оказываемся в зале с высоким сводчатым потолком. Для храма в самой глуши это впечатляющее произведение архитектуры. Все отделано белым мрамором. Материал высокого качества, стоит заметить, вероятно, столь же хорош, как и камень, что применялся при постройке Королевского дворца в Турае, — и его много на что ушло. Несколько статуй высекли из мрамора, какие-то — бронзовые, а ниже огромной усыпальницы в комнате для обрядов — изваяние богини Витины в натуральную величину. Стены вокруг увешаны рядами бронзовых щитов, серебряных пластин, золотых кубков и множества иных дорогих вещичек. Не представляю, откуда они взялись. Подношения былых прихожан? Впечатляющее зрелище. Очевидно, здешний культ не из тех, кто чурается выставлять свое богатство напоказ. Любопытно, и кто же его оберегает? Изобилие драгоценного металла здесь, в уединенном глухом районе, — привлекательная мишень для разбойного люда. Быть может, богиня Витина и впрямь защищает это место. Или, возможно, сама Гильдия волшебников втайне оказывает помощь.

Изучаю изваяние. Богиня Витна изображена с миролюбивым ликом, длинными волосами, подобно девушке, встретившей нас, и двум другим, что стоят в ожидании. Одна, пожилая и седовласая, облачена, пожалуй, в самый причудливый плащ, что я когда-либо видал — пурпурно-красного цвета, искусно вышитый, по краям отделанный золотом. Плащ, наверно, стоит целое состояние, но цена его ничтожна по сравнению с ожерельем, составленным из нескольких толстых золотых цепочек, украшенных рядами бриллиантов и камней королевы. Я порядком изумлен его видом. Вещица выглядит столь тяжеловесной, что даже удивляет: как ее владелица при этом может ходить.

Да и не только ходить — при таком пожилом возрасте Верховная жрица ухитряется сохранять прямую осанку. Она молча ждет приближения Лисутариды и Ибеллы. Обе волшебницы склоняются перед ней. Дивлюсь тому, что Лисутарида не гнушается выразить почтение. Никогда прежде не видел, чтобы она так уважительно к кому-то относилась.

— Прекрасно, что вы навестили нас, — произносит Верховная жрица. У нее сильный, звонкий голос.

— Мне бы не хотелось упустить такую возможность, о Верховная жрица.

— Я высоко ценю, что вам пришлось ради этого испытать немалые трудности за минувшие дни.

Лисутарида вытаскивает что-то из глубин своего плаща. Кошель, который, как я помню, содержит магический карман.

— Я принесла вам дары Гильдии.

— Право, не стоило.

— Нет, безусловно стоило, Верховная жрица, — настаивает Лисутарида.

Если меня и удивили текущие церемонии, то это ерунда по сравнению с тем, что я испытал, когда Лисутарида принялась извлекать золото из кошеля. Магический карман внутри него совсем не сказывается на его объеме. Туда можно запихивать что угодно, и содержимое никак не отражается на весе и размерах кошеля, пока вы его оттуда не достанете. Лисутарида начинает вытаскивать золотые слитки достоинством в тысячу гуранов, складывая их к ногам Верховной жрицы. Жрица весьма спокойно взирает, словно это самая обычная вещь в мире. По мере того, как увеличивается гора монет, следом возрастает мое изумление. Сколько же именно бабок Гильдия волшебников готова пожертвовать сему месту? Помимо слитков в тысячу гуранов попадаются и немалые горки золотых монет, солидная кучка отборного жемчуга, ритуальный треножник из золота, несколько серебряных диадем, сколько-то позолоченных венков и даже небольшая золотая статуэтка.

Оглядываюсь на Гурда и Макри — видно, что они оба заворожены видом богатства, что изливается из кошеля Лисутариды к ногам Верховной жрицы. Когда поток наконец стал иссякать, уголки ее губ слабо приподнимаются. Слишком слабо для того, кого только что осыпали грудой золота, серебра и драгоценных камней.

— О, вы столь щедры.

— Это знак почтения к богине Витине, ее пророчествам и к вам, Верховная жрица.

Лисутарида вновь кланяется, как и Ибелла. Думаю, с уверенностью можно сказать, что Лисутарида лукавила, заявляя, будто бы мало интересуется старой верой. Первейший и ярый последователь — было бы куда точнее.

Верховная жрица воспринимает все это с невозмутимостью, хотя в глазах юной жрицы, стоящей рядом, я определено уловил блеск. Не могу ее осуждать. Это изрядная гора сокровищ. Юная жрица поднимает серебряную чашу с декоративного позолоченного столика и передает Верховной жрице.

— Мне известно, что у вас мало времени в запасе, Лисутарида, ведь ты же теперь военный вождь, — говорит Верховная жрица. — Желаешь обратиться к мудрости богини?

— Да, о Верховная жрица.

По-видимому, наконец-то мы переходим к делу. Мне любопытна церемония, хотя я и испытываю некоторое беспокойство. Если она включает в себя ритуальные песнопения и пляски, удовольствия мне это не доставит. Если придется распевать гимны, то Макри уж точно такое не выносит. Гадаю, что Макри и я тут забыли. И Ханама, и Гурд. Мы подрядились просто помочь. Мы и не собирались ни к кому обращаться.

— Не стоит ли нам обождать снаружи? — отваживаюсь я.

Пожилая Верховная жрица впервые удостаивает меня взгляда.

— Оракул пророчествует всем.

— Да чего там, мы просто сопровождали...

— Оракул пророчествует всем, — повторяет она, ставя точку в беседе.

Гурд рядом со мной выглядит сконфуженно. Северный варвар и в лучшие времена не жаловал волшебство и чувствует себя неуютно, будучи вовлечен в любого рода магическое действо. Я тоже отношусь к этому с прохладцей, хотя и задумываюсь, не удастся ли обратить это себе на пользу. Быть может, жрица сумеет направить меня на верный путь, указав на победителей в гонках колесниц? Полагаю, бега в Симнии по-прежнему проводятся, несмотря на войну.

Наша четверка — Макри, Ханама, Гурд и я — пристроились в хвосте. Жрица Витины дает знак двигаться, и мы неохотно повинуемся.

Макри шепчет мне в ухо:

— Не верю я в оракулов.

— Да и я тоже. Разве что предрекут чего хорошего. Вот только они никогда ничего хорошего не пророчат.

Мы гуськом бредем следом за жрицами.

— За ответы придется платить? — спрашиваю я. — Я не взял с собой денег.

Лисутарида бросает на меня враждебный взгляд. Отвечаю ей тем же. Может, она и полна религиозного рвения к своей разлюбезной богине, но я-то не подписывался на визит к оракулам. Меня не запугать благоговением перед храмом, который год от года явно загребает себе имущество легковерных прихожан. У меня все еще стоит перед глазами золотой водопад, порожденный Лисутаридой.

— Пожалуйста, сохраняйте тишину, не мешайте Верховной жрице, — просит ее помощница. Мы замолкаем. Верховная жрица, сверкая мантией, выстраивает нас в линию перед собой. Она отхлебывает из серебряного кубка в руке. Уж было подумываю, что она впадет в транс и примется сыпать пророчествами, но та вполне невозмутимо делает несколько шагов к нам. Ни пускает слюни изо рта, ни чего-то еще. Она останавливается напротив Ханамы. Убийца по причине невысокого роста глядит на нее снизу вверх, причем довольно спокойно.

— Многая смерть, — произносит Верховная жрица. Поворачивается, шагает к Гурду и таращится ему в глаза.

— Многая жизнь.

Гурд испытывает облегчение. Что бы оно ни значило, это не звучит слишком скверно. Верховная жрица останавливается снова, уже перед Ибеллой.

— Опасайся одной лишь отравы.

Она поворачивается к Макри, и возникает заминка. Довольно длительное время она пожирает Макри глазами, будто сомневаясь, что с ней делать. Это как раз понятно. Макри своим чудачеством, вероятно, способна привести в замешательство любую почтенную жрицу.

— Счастливая или же несчастная королева, — наконец изрекает она.

Сдерживаю рвущееся из меня насмешливое фырканье при мысли о королеве-Макри. Мое доверие к оракулу стремительно исчезает. Вся эта затея была идиотской с самого начала. Мне бы хотелось, чтобы она просто напророчила чего-нибудь Лисутариде и мы бы смогли свалить отсюда. Жрица предстает перед Коранием Точильщиком. Он до невозможности раздражителен и вздорен, но в здешней обстановке выглядит умиротворенным. Это лишний раз показывает, насколько сильно Гильдия волшебников поддалась чарам этого культа. Какое легковерие.

— Блистательное окончание.

Кораний не реагирует, хотя это звучит не как самое величайшее пророчество для человека. Все зависит от того, когда настанет конец. На протяжении всего я переминаюсь с краю, надеясь, что жрица обойдет меня вниманием. Если дам понять, что на самом деле я не из тех, кто наслаждается прорицательными штучками, возможно, она просто пройдет мимо. К сожалению, она останавливается передо мной. Мне не нравится ее взгляд. Думаю, таким взглядом она намекает, что нужно раскошелиться. Она глазеет на меня несколько секунд и выдает следующее:

— Ты бросишь щит и сбежишь.

— Чего?

Она отворачивается, собираясь уйти.

— Что это значит? — требую я ответа. — Обвиняешь меня в трусости?

— Тишина в храме! — со злостью кричит Лисутраида.

— Но она сказала...

— Тишина!

Озлобленно пялюсь на нашего военного лидера и на спину Верховной жрицы, когда та шествует прочь. Как они смеют давать мне такое оскорбительное пророчество. Когда мы окажемся снаружи, я выскажу несколько резких словечек насчет всего этого фарса.

Жрица наконец достигает Лисутариды. Подозреваю, она приберегла это напоследок. Оракулы всегда любят держать слегка в напряжении. Шарлатаны, вот они кто. Она пристально вглядывается в Лисутариду. Впервые веки Верховной жрицы смежаются. Она держит глаза закрытыми около тридцати секунд и, наконец, распахивает их.

— У богини Витины важное известие для тебя, Лисутарида Властительница Небес.

Мы ждем, а я так в особенности.

— Но еще не время. В должный момент ее пророчество достигнет тебя.

Я поражен и лишь с трудом мне удается подавить смех. Лисутарида втягивает нас в дурацкую миссию, отваливает целую кучу золота и даже не удостаивается предсказания? Идиотизм в высшей степени. Предвкушаю жалобы Лисутариды — у нее на то есть веская причина. Увы, но происходит иное — Лисутарида почтительно кланяется.

— Благодарю за уделенное время, о Верховная жрица.

— Не стоит благодарности, Лисутарида Властительница Небес. Двери нашего храма всегда открыты для вас.

Еще бы не открыты, если сюда таскают магические кошели, битком набитые золотом. Все это вызывает лишь омерзение. А более всего "ты бросишь щит и сбежишь". Вопиющая клевета. Я этого просто так не оставлю. Мы дружно и молча покидаем храм. Снаружи тотчас же начинаются взаимные упреки. Первой не выдерживает Лисутарида.

— Настанет ли конец твоему хамскому поведению? Как смеешь ты грубить Верховной жрице?

— Что? А ты слышала, что она мне ляпнула? Ты бросишь щит и сбежишь! В жизни меня так не оскорбляли!

— Тебя оскорбляли куда хуже, — бушует Лисутарида. — Или до тебя не дошло, насколько эта экспедиция важна для меня? Тебе что, нельзя выразить другим уважение?

— Не в том случае, когда они обвиняют меня в трусости! Да что вообще происходит с тобой и остальной Гильдией чародеев? Сколько золота вы перетаскали той старой мошеннице за годы?

Глаза Лисутариды мечут молнии. Вероятно, злить такую сильную чародейку, как Лисутарида, не самая здравая мысль. Я ношу замечательный талисман-ошейник из Пурпурной ткани эльфов, защищающий от магии, но он не настолько силен, чтобы противостоять заклинаниям главы Гильдии волшебников. Мало какие вещи на это способны. Тем не менее, я отказываюсь идти на попятный.

— Все это мероприятие было опасной тратой времени. Если по пути назад мы угодим в засаду и нас прикончат, я не виноват.

— Это не было тратой времени, — вмешивается Ибелла.

— Да ну? Лисутариде даже пророчества не досталось.

— Оно будет сообщено в подходящий момент, — говорит Лисутарида.

Я смеюсь.

— Почему-то Верховная жрица не упомянула об этом, прежде чем вы расстались с имуществом. Если уж так много платишь, следует ждать незамедлительных результатов.

— Верховная жрица пред тобой не отчитывается! — в ярости кричит Лисутарида.

— Выглядит так, словно она вообще ни перед кем не отчитывается. Никого не задевают те никуда не годные пророчества? Любой дурак так может. Она сказала "многая смерть" Ханаме. И сколько провидческой силы на это потребовалось? Ханама убийца! И это разве великолепный образец ворожбы?

— По-моему, интересная проницательность, — чопорно говорит Ханама.

— А мне понравилось мое пророчество, — заявляет Гурд.

— Потому что она посулила тебе "многую жизнь"! Всякий был бы рад услышать такое перед отправкой на войну. Это не означает, что у той женщины дар предсказывать будущее. "Счастливая или несчастная королева" — и это о Макри. И какие на то шансы?

Лисутарида делает широкий шаг ко мне.

— Капитан Фракс. Приказываю тебе закрыть свой рот.

Лисутарида, конечно же, мой начальник. Она может приказать мне заткнуться. Не ожидал от нее такого на секретной миссии. Пристально гляжу на нее.

— Слушаюсь, командующая.

— Буду с нетерпением ожидать "блистательного окончания", — ворчит Кораний. По его тону невозможно судить, что он думает о предсказании. — Нам следует отправляться.

Уже далеко за полдень. Взбираюсь на лошадь, с меньшей ловкостью, чем привык. Отношения между всеми нами далеки от сердечных. Лисутарида по-прежнему в бешенстве, да и я зол, как страдающий зубной болью тролль. Несмотря на это моя обязанность — вернуть всех в лагерь. Кручусь в седле, проверяя, чтобы все выстроились в правильном порядке.

— Выезжаем, — говорю я, и мы направляемся прочь от храма. Слышу, как позади Ибелла обращается к Лисутариде.

— Жрица поведала мне "опасайся одной лишь отравы". Не так уж скверно при нынешних обстоятельствах.

— Ты тщательно применяешь мое заклинание Противодействия ядам? — спрашивает Лисутарида.

— Да.

— Тогда ты защищена от всех известных вредных субстанций. Убедись, что постоянно поддерживаешь заклинание.

Какое полезное магическое изобретение. К сожалению, ко мне оно не относится. Многие из самых сильных заклинаний Гильдии волшебников достаются лишь армейским шишкам и дипломатам наивысшего ранга. Они не в силах защищать каждого. Мы проезжаем храмовый двор, чистый и ухоженный, и возвращаемся к цепляющимся кустам. Сразу же погружаемся почти в кромешную темноту из-за обилия растительности — и сверху, и вокруг. Это соответствует моему настроению. Ненавижу оракулов.

Глава 10

Путешествие назад протекает в более мрачной обстановке. Возможно, из-за того, что полуденное небо скрыто облаками, хотя плотный купол из деревьев над узенькой тропинкой не позволяет судить об этом. Мы едем в тишине, нарушаемой лишь карканьем где-то в лесу, которое быстро начинает действовать на нервы. Стараюсь подавить раздражение и сосредоточиться на возвращении в лагерь — и как можно быстрее. У меня все еще плохое предчувствие насчет этой миссии, а своим ощущениям я доверяю. Они помогли мне выйти целым из множества передряг. Не нравится мне этот надрывный крик невидимой птицы. Он прекращается. Это мне не нравится еще больше. Поднимаю руку, призывая остановиться, спешиваюсь и пробиваюсь через остальных к Лисутариде. Она интересуется, почему остановились.

— Нас поджидают.

Лисутарида крутит головой во все стороны.

— Ничего не чую.

— А я чую.

— Дай-ка я проверю, — Кораний Точильщик вздымает руку и бормочет какие-то слова. Несколько секунд ожидания завершаются тусклым сполохом.

— Это еще что?

— Заурядные поисковые чары. Поблизости никого не обнаруживается. Мы одни в лесу.

— У меня другое мнение. Слишком странно птица смолкла.

— Наверное, у нее обед, — говорит Кораний с некоторой долей сарказма.

Лисутарида хмурится. На данный момент я не отношусь к числу ее любимчиков, но махнуть рукой на мои тревоги ей не хочется. Она что-то произносит на древнем языке.

— Я также исследовала местность, — говорит она мгновениями позже. — И тоже ни на кого не наткнулась.

Очевидно, Лисутариде не требуется особая подготовка к волшбе. Она просто мгновенно исполняется. Впечатляет. Но это не значит, что она права.

— Может, мы уже двинемся? — раздается голос Ханамы из хвоста колонны. — Нет причины тратить здесь время.

— Я бы прислушался к Фраксу, — говорит Гурд. — Я исходил с ним множество лесов. Он способен чуять опасность.

Спрашиваю Лисутариду, может ли она защитить нашу группу магически.

— Не хочу, чтобы кто-то пальнул в тебя арбалетным болтом.

— Он меня не заденет, — отвечает чародейка.

— Мог бы, совместно с заклятьем. Ты вовсе не неуязвима.

— Я в курсе, — говорит Лисутарида. — Но не так-то просто поддерживать барьер, находясь в движении. Если я наложу защиту, это нас замедлит, а мы ограничены во времени.

— То самое время, которое мы тут теряем, — бурчит Кораний. — Вокруг ни души.

Глава Гильдии волшебников морщится, вновь обследуя чащу, затем оборачивается ко мне.

— Точно уверен, что это необходимо?

— Да. Нам грозит опасность.

Лисутарида кивает.

— Ибелла, на тебе защита правого фланга. Кораний, на тебе левый. Я же защищу фронт и тыл.

— Правда? — Ибелла Ливневый Град недовольна. — В этом районе? Мы же будем ползти как черепахи.

— Делай, что говорю, — велит Лисутарида. Ибелла и Кораний принимаются бубнить заклинания, накладывая защиту по бокам. Как только их чары приводятся в действие, это слегка сказывается на температуре воздуха. Над каждой стороной колонны висят едва заметные синеватые огоньки. Лисутарида делает то же самое. Ей достается более трудная задача по поддержанию барьера спереди и сзади, который, к тому же, постоянно должен перемещаться вместе с нами.

— Макри, держись поближе к командующей.

Макри заставляет лошадь приблизиться к чародейке. Расталкивая всех, сажусь верхом, что не так уж легко в таком тесном пространстве. Мы отправляемся, передвигаясь гораздо медленнее. Впереди я вижу тускловатое синее свечение барьера Лисутариды и слежу, чтобы не выскочить за него. Не сомневаюсь, остальные считают меня глупцом, но мне наплевать. Моя обязанность — приглядывать за нашим военным лидером.

Мы тащимся около получаса — без происшествий. Но меня все равно не оставляет чувство, что за нами наблюдают. Ибелла бормочет Коранию, что поддержание магического барьера утомительно и лишено смысла. Как только она прекращает жаловаться, во мраке леса сверкает вспышка желтого цвета. Желтый свет становится зеленым, натыкаясь на правый барьер — со стороны Ибеллы. На долю секунды кажется, что две неосязаемые силы сошлись врукопашную.

— Держите барьер! — вопит Кораний.

Следующее, что я осознаю — мне в лицо летит дротик. Повсюду яростно громыхает. Когда поднимаю глаза, множество дротиков врезается в защитные стены и рассыпается на куски. В руке у меня меч, но вспышки света, град дротиков и враги, укрытые где-то среди деревьев, не дают понять, куда наступать. Макри загораживает собой Лисутариду. Подозреваю, Лисутарида усилила барьер Ибеллы, противостоящий дротикам, но в суматохе сложно сказать, что случилось. Когда наш фланг озаряется еще одной вспышкой, улавливаю мелькнувшую в чаще тень.

— Гурд! — зову я. — Ко мне.

Гурд соскакивает с лошади. Я тоже, и мы готовимся нырнуть в чащобу. Резко кричу Макри и Ханаме оставаться на месте. В этот момент вспыхивает лиловый свет, ярче, чем прежде — ответный удар нашей группы. Он ломится сквозь деревья с такой силой, что сучья отлетают прочь и мешанина из веток и листьев бурлит в воздухе. Где-то вдали пронзительно кричат — возможно, птица. На мгновение становится тихо. Оглядываюсь. Лисутарида стоит в стременах, рука ее все еще вытянута в сторону леса, только что отправив туда какое-то ужасающее заклятье. Ее глаза полностью приобрели лиловый оттенок, и ее пальцы все еще искрят лиловыми огоньками. Никакие стрелы или заклинания больше в нас не летят. Кто бы ни были напавшие, Лисутарида, похоже, избавилась от них.

— Двигаем! — выпаливаю я и намереваюсь вернуться в седло.

— Подождите! — кричит Кораний.

Я со злостью поворачиваю голову:

— Мы должны... — мой голос стихает при виде Корания, держащего на руках обмякшее тело Ибеллы. Лисутарида трясет головой, проясняя мысли. После столь сильного колдовства даже такому чародею, как Лисутарида, требуется несколько секунд, чтобы прийти в чувство.

— Что такое?

— Ибелла. Она мертва.

— Что?

Я продираюсь через шеренгу из остальных. Кораний все еще придерживает безжизненное тело абеласинской волшебницы. Единственная рана, что видна, — из-за небольшого дротика в плече.

— Что? Как?

Кораний обследует рану.

— Яд, — говорит он.

— Она же сказала, что невосприимчива к ядам!

— Видимо, кроме этого.

Лисутарида в сердцах ругнулась. Она спешивается и возлагает руки на Ибеллу, ища признаки жизни. Исходя из расстроенного выражения на ее лице, нет сомнений, что Ибелла и впрямь мертва.

— Нужно ехать, — громко говорю я. — Прямо сейчас. Положите тело Ибеллы на ее лошадь и давайте уже убираться отсюда. Гурд, будешь замыкающим. Макри, оставайся с Лисутаридой. Лисутарида и Кораний, возобновите барьер.

— Пока что я не в состоянии, — говорит Лисутарида. — Те чары, что использовала, нужно заново учить.

Даже сильнейшие наши чародеи не способны удерживать в сознании безграничное число заклинаний. Если Лисутарида исчерпала чары барьера, то для повторного использования ей необходимо освежить их, воспользовавшись книгой заклинаний.

— Тогда нам лучше двигаться быстрее и надеяться на лучшее, — говорю я. — Я привяжу тело Ибеллы поперек ее седла.

— Не нужно, — говорит Кораний Точильщик и с легкостью взваливает ее тело на лошадь. Физически, да и магически, он сильнее, чем выглядит. Он нараспев произносит короткое заклинание, касаясь ее тела.

— Теперь она не стронется с места.

— Прекрасно. Поехали.

Мы живо садимся верхом и отправляемся, стараясь как можно скорее выбраться на открытое пространство. Экспедиция аукнулась несчастьем, в точности как я и боялся. Трата времени у оракула привела к гибели одного из наших чародеев. Если далее по пути мы подвергнемся еще одной мощной атаке, то можем потерять Лисутариду и, возможно, проиграем войну, даже не покинув Самсарина.

Спустя десять минут езды я замечаю просвет в деревьях. Самая чаща остается позади. Дорога становится шире. Моя кожаная туника разодрана и зияет прорехами из-за веток и колючек буйной растительности, а лицо слегка расцарапано, но зато мы почти выбрались. Когда мы обнаруживаем, что толстые деревья сменяются травяным склонам, я испытываю облегчение, хотя и не утрачиваю бдительности. Мы спускаемся почти милю. Никто не разговаривает. В конце концов, я поднимаю руку, давая знак остановиться в небольшой рощице. Вечереет. Я отъезжаю назад на несколько ярдов к Лисутариде.

— До лагеря около мили. Вскоре мы достигнем внешних караульных постов. Мы рассчитывали проскочить их поодиночке и попарно, чтобы избежать внимания, но теперь у нас на руках мертвая чародейка. Как думаешь выкручиваться?

Ибелла Ливневый Град все еще закреплена на лошади заклинанием Корания. Такое трудно объяснить. Лисутарида колеблется.

— Не могла бы ты заставить ее двигаться? — спрашивает Ханама. — Придать ей вид, словно она живая?

— Нет. И это отвратительное предложение.

— Если прискачем в лагерь с покойным товарищем напоказ, такое не оставят без внимания. Нельзя верить тому, что часовые будут держать рот на замке.

— Что еще я могу сделать? Мне не удастся сохранить смерть Ибеллы в тайне. Вероятно, ее сослуживцы из Абеласи уже гадают, куда она делась.

— Ты по-прежнему намерена держать всех в неведении насчет своего визита к оракулу? — интересуется Ханама.

— Да, — упорствует Лисутарида. — Нельзя допустить огласки. Ниожцы просто отказались бы нас поддерживать. А мы нуждаемся в их силах.

— Неужели у вас с Коранием не хватит чар, чтобы провезти ее в лагерь так, что часовые не заметят? Тебе, конечно, придется объяснить ее смерть своим офицерам, но хотя бы рядовые не увидят.

— Думаю, так мы и поступим. Мы могли бы пронести ее в магическом пространстве, — слова Лисутариды не звучат с воодушевлением. Неудивительно — ведь это предполагает прогулку в лагерь со спрятанной в кошеле убиенной подругой.

— Кто же напал на нас? — спрашивает Гурд.

— Дизиз Невидимая, — отвечаю я.

— Нельзя это утверждать, — протестует Кораний.

— А у кого бы еще нашлись силенки сражаться с тобой, Лисутаридой и Ибеллой? И укокошить Ибеллу отравленным дротиком, хотя вы, как предполагается, невосприимчивы к ядам?

— Мы невосприимчивы, — заявляет Лисутарида. — К каждому яду, известному чародейной науке, ботанике и биологии.

— Похоже, Дизиз Невидимой известно о ядах поболе нашего. — Кораний в который уже раз мрачнеет. Когда он адресует эти слова Лисутариде, замечаю в его голосе нотку упрека.

— Очевидно, да. — Лисутарида хмурится. — Фракс прав. Это может быть только она. Более никто не сумел бы полностью скрыть свое присутствие от чар обнаружения. Значит, самая опасная колдунья орков прямо в наших рядах. Она крутится где-то рядом, настолько, что знает о наших планах, даже самых секретных.

— Откуда ей стало известно, что мы собираемся к оракулу? — задумывается Кораний.

— Не исключено, что она находится в лагере, в личине, которая не вызывает подозрений, — говорю я.

— Разве найти ее не твоя работа?

— Да. Пока что я не преуспел. Но я довольно долго оберегал наши жизни, так что заслужил еще попытку.

Мы спешиваемся рядом с лагерем. В подступающей темноте вечера виднеются огоньки у караульных постов и костры внутри лагеря. Гурд спрыгивает с лошади и идет со мной наравне. У него несколько царапин на лице, но в остальном он невредим.

— Все прошло не так уж и гладко, — говорит он.

— Я знал, что не следовало тратить время на посещение оракула.

— Ты запоешь иначе, когда я стану королевой, — произносит Макри в паре шагов позади.

— Королевой чего?

— Кто знает. Хотелось бы надеяться, хорошего местечка.

— Я бы не стал возлагать на это надежды. Верховная жрица вешала лапшу на уши. Погляди, что она мне напророчила. Брошу мой щит и сбегу. Возмутительное обвинение. Я потратил двадцать лет, защищая Турай, и никогда еще не спасался бегством.

— Она оказалась права насчет Ибеллы. Предупредила ее об отраве. И что же случилось? Часом позже она погибла от яда. Гурд, тебе следует глядеть в оба. Оракул считает, что у Фракса душа уходит в пятки. Вероятно, он скроется с поля боя при первом же признаке орка.

— Секунд через пятнадцать я собираюсь расправиться с орком, если ты продолжишь в том же духе.

— Называешь меня орком? — возмущается Макри.

Мы разделяемся прежде, чем достигаем лагеря, появляясь поодиночке и вдвоем, сохраняя тайну. Как только мы оказываемся в безопасности внутри, я задерживаю Гурда.

— Будет ли Танроуз готовить ночью? Я нуждаюсь в чем-нибудь сытном.

— Не время для этого, — Лисутарида выныривает из темноты. — На совещании в моем шатре без тебя не обойтись.

— Значит, я должен умирать от голода?

— Если необходимо. Будь там через десять минут.

Лисутарида спешно уходит. Макри следует за ней по пятам.

— Не такой уж она великий военачальник, — говорю я Гурду. — Всякому известно, что лучшим воинам нужно отводить время на еду.

Гурд смеется. Он обещает приберечь для меня тушеного мяса, затем направляется в свою часть.

Глава 11

Нахожусь не в самом лучшем настроении, когда приближаюсь к командному пункту Лисутариды — огромному прямоугольному шатру, все помещение которого заставлено столами, креслами и увешано картами. Я оскорблен оракулом и лишен еды — и то и другое на вершине списка нетерпимых мной вещей. Мало того, еще я стал свидетелем того, что значимая чародейка теряет жизнь без веской на то причины. Если б я успел хлебнуть более одной фляжечки эля, то смог бы поделиться с военным лидером своей мудростью. Я в любом случае мог бы так поступить.

Внутри шатра Лисутарида уже проводит совещание с командирами — генералом Хемистосом, генерал-епископом Ритари и лордом Калитом-ар-Йилом. Когда охрана пропускает меня внутрь, неприятная для нее беседа в самом разгаре.

— Смерть Ибеллы очень прискорбна, — говорит генерал Хемистос. — Она была одной из самых могущественных волшебников Запада.

— Я все еще не понимаю, почему вы оказались так далеко от лагеря, на тайной миссии без нашего ведома, — добавляет генерал-епископ Ритари и многозначительно глядит на Лисутариду, ожидая ответа. Скорее, требуя ответа. Ниожцы всегда подозрительны. Лисутарида не может выложить правду, особенно Ритари. Она колеблется.

— Я за все в ответе, — объявляю я.

— Ты?

— Будучи главным офицером безопасности главнокомандующей, я узнал о серьезной магической угрозе. По моей рекомендации Лисутарида лично занялась этим делом, с небольшой группой помощников. С чем она и справилась, весьма эффективно. К сожалению, Ибелла не уцелела. Тем не менее, миссия завершилась с великим успехом, устранив угрозу.

— А нельзя и нам узнать детали угрозы?

— Я бы настоятельно не советовал. Лучше всего, если посвященных как можно меньше. Из соображений безопасности.

— Каких еще соображений безопасности? — возмущается Ритари.

— Их нельзя раскрывать. Я несу полную ответственность.

Поставив их всех в тупик, передаю эстафету Лисутариде.

— Капитан Фракс прав, — говорит она. — Эту тайну лучше хранить в узком кругу лиц. Я дам вам знать о каких-либо подвижках. А теперь, господа, мне необходимо в частном порядке посовещаться с моим главой безопасности. Встретимся завтра до выступления.

— Я не рад тому, что мне отказывают в информации, — заявляет генерал-епископ Ритари. — Нельзя держать Ниож в неведении насчет важных военных дел.

Не сказал бы, что Хемистос, Ритари или Калит относятся ко мне с теплотой, выходя из шатра. Никакому генералу не понравится, что капитан остается для приватных разговоров. Генерал-епископ находит время, чтобы недружелюбно сверкнуть глазами на Макри, которая безмолвно маячит на заднем плане.

— Благодарю за выдумку, — говорит Лисутарида, когда они ушли. — Ритари источал подозрительность, и никак не удавалось его разубедить. Скоро мы встретимся с армией Ниожа, и это должно пройти без сучка и задоринки.

— Есть возможность того, что генерал-епископ помешает ниожской армии присоединиться к нам?

Лисутарида так не считает.

— Генерал-епископ лишен дружелюбия, но он рвется в бой. Легат Апирои более проблемный тип. Такое впечатление, что Апирои не прочь подсидеть Ритари. Он уже намекал, что ему следовало бы войти в совет командующих. Они оба отправляют рапорты королю Ламакусу, и сомневаюсь, что легат Апирои представляет меня в выгодном свете.

Король Ламакус известен своей враждебностью по отношению к Тураю. Не то чтобы ниожцы испытывали большую любовь и к иным странам. Они недружелюбная нация. Нашему союзу развалиться на части — раз плюнуть, даже перед лицом оркского нашествия.

— Мы просто не можем дать Ниожу предлог выйти из альянса. Разведка капитана Ханамы полагает, что Апирои мог склонять к этому при условии, что это поможет ему в отчаянной борьбе с генералом-епископом.

— Нельзя сражаться с орками без Ниожа.

— Само собой, — говорит Лисутарида. — Убедись, что никто не проведает о нашем визите к оракулу. Это бы явно пошатнуло мои позиции.

— Не следовало нам ездить.

— Гильдия волшебников требовала. Как я подробно объясняла.

— По-прежнему считаю это потерей времени. Более того...

— Если намерен жаловаться на то, что Верховная жрица тебе поведала, не дергайся. Верховная жрица никогда не ошибается. Погляди, что случилось с бедняжкой Ибеллой.

— Но она даже ничего тебе не предсказала! Ты впустую проделала весь путь!

— Вовсе не впустую, капитан Фракс. Если Верховная жрица сказала, что мое пророчество появится в нужное время, так оно и произойдет.

— Я продолжаю думать...

— Мне неинтересно, что ты думаешь, — грубо говорит Лисутарида. — Во всяком случае, об оракуле. Я бы все еще злилась на тебя за твое хамское отношение к Верховной жрице, если б ты так хорошо не проявил себя по пути назад. Я не учуяла опасность, а ты сумел. Если б мы не поставили барьеры, дела могли обернуться гораздо хуже. Я считала, что с моими улучшенными чарами обнаружения не составит труда понять, что Дизиз находится рядом. Я ошибалась.

Лисутарида достает из кошеля палочку фазиса и запаливает ее, к чему в последнее время прибегает нечасто.

— Не надо говорить тебе, насколько все серьезно.

— Знаю. В любой момент она могла бы устроить нападение. Как эта оркская женщина стала столь могущественной? Превосходство всегда было у западных чародеев.

Лисутарида пожимает плечами.

— Кто знает? Вероятно, она и впрямь провела десяток лет, медитируя на вершине горы. Десять лет, которые я тратила на балы и вечеринки, на что она поспешила указать при нашей встрече в Турае.

— Я бы не сказала, что это справедливо, — заявляет Макри. — Ты не тратила все время на балы и вечеринки. Хотя ты и закатывала шикарный бал ежегодно. И ты посещала кучу вечеринок. Но, уверена, ты также занималась и магией.

— Благодарю, Макри.

— Пожалуй, и во дворце бывало много танцулек. Но тебе и впрямь необходимо было на них ходить. Нельзя же отклонять приглашения королевской семьи. Не твоя вина, что ты практиковалась меньше Дизиз.

— Да, спасибо тебе, Макри. А теперь, если мы прекратим обсуждать мою неполноценность, может, придумаем план? Так продолжаться не может, нам нужно найти Дизиз.

Лисутарида пялится на меня. Я храню молчание.

— Капитан Фракс? Жду твоих предложений.

— Понимаю. Но их нет. Моя служба все еще исследует прошлое людей, пытаясь обнаружить несостыковки, провалы в их истории, когда под их личиной могла выступать Дизиз.

— Это было бы чудесно, касайся лишь проверок новых профессоров в Университете, — говорит Лисутарида. — Но у нас иное. Мы же ищем самую опасную колдунью в мире, колдунью, способную сорвать нашу кампанию еще до ее начала. Тебе надо придумать что-то получше.

— Ничего не приходит на ум.

— Я полагала, ты хорош в такого рода вещах?

— Остр, как ухо эльфа. Но мне по-прежнему ничего не приходит в голову.

Посыльный врывается внутрь, вручает записку Лисутариде и торопится обратно. Она пробегает ее глазами.

— Волшебники из Абеласинской Гильдии будут здесь через пару минут. Я должна обсудить с ними смерть Ибеллы.

Спрашиваю Лисутариду, не найдется ли у нее время перекинуться словечком насчет Тирини Заклинательницы Змей.

— Не особо. В чем дело?

— Саабрил Чистая Вода просила меня навестить ее. Она в скверном состоянии и не идет на поправку.

Лисутарида, которой и так приходится о многом волноваться, на мгновение доведена до отчаяния. Она печально качает головой.

— Мне известно. Я пыталась ей помочь, но мне нечем.

— Насколько хороша Саабрил Чистая Вода?

— Лучший доступный чародей-целитель. Она прибыла с двумя волшебниками из Кастлина, хорошо мне знакомых, и они весьма высоко отзывались о ней. По пути сюда она подлатала одного из них после неудачной поездки верхом.

— Тирини сказала: "они забрали мои туфли". Тебе это ни о чем не говорит?

— Ни капельки. Но она, конечно же, славилась увлеченностью туфлями.

— Я в курсе. Но она словно зациклилась на них. Была у нее пара туфель особенной важности?

— Нет, насколько мне известно. У нее сотни пар.

— А ее чародейская сила не могла быть связана с одной особой парой? Не могла ее утрата привести к болезни?

Лисутарида сомневается.

— Ну... такая сильная волшебница, как Тирини, могла поместить часть своей силы в неживой предмет — нельзя это полностью отметать. Хотя никто не стал бы использовать для этого туфли. Обычно берут жезл или, возможно, оружие, например, меч.

— Может, Тирини воспользовалась туфлями.

— Не думаю, что она и впрямь так поступила, Фракс. Сама видела, как она за месяц сменила сотню разных пар, а ее сила не убывала. Даже если она и поместила часть своей магии в пару туфель, по какой-либо причине, их потеря ее бы не убила. Ей должно бы уже стать лучше.

Стражник просовывает голову в шатер.

— Прибыли абеласинские волшебники, командующая.

Лисутарида кивает ему и поворачивается ко мне.

— Капитан Фракс, найди Дизиз Невидимую. Вот зачем я взяла тебя на службу.

Покидаю шатер в раздумьях, почему вдруг успех военных начинаний лег на мои плечи. Я всегда утверждал, что отлично подхожу для фаланги, и только. Я никогда не говорил о том, чтобы провести самую хитроумную в мире колдунью. Это не то, к чему меня следует побуждать. Снаружи я застаю горячую перебранку между двумя часовыми и легатом Апирои. Ниожский чиновник пытается пройти в шатер, а часовые его не пропускают.

— Приказ командующей. Входить запрещено.

— Тогда почему турайский капитанишка оттуда выходит? — легат Апирои ухитряется вложить немалую неприязнь в слова "турайский капитанишка".

— Меня пригласили, — сообщаю я ему. — Чего не скажешь про тебя.

— И что же командующей от тебя понадобилось?

— Важнейшее военное дело. Засекреченное, конечно же.

Черный мундир легата находится в первозданном виде, как и остальное его снаряжение. Он не похож на человека, привычного к полям сражений. Из расследования его прошлого, проведенного моим отделом, мне известно, что он не стяжал воинской славы. В отличие от генерал-епископа Ритари, опытного солдата, легат Апирои более натаскан в политике.

— Говорят, по твоему совету главнокомандующая покидала лагерь ради секретной миссии?

— Опять-таки, легат, это не для посторонних ушей. Ты или входишь в число приближенных к Лисутариде, или же нет.

Легат шагает вплотную ко мне. У него мускулистая фигура, широкая шея проглядывает под коротко остриженными волосами.

— Если среди приближенных полно бездарей, сующих нос не в свое дело, вроде тебя, я и в грош не ставлю наши шансы против орков. Какой дурной совет ты давал нашему вождю? Что еще за дурацкая миссия, куда ты ее отправил?

— Не твое дело.

— Сильная волшебница мертва. Так что это и мое дело. Я здесь, чтобы убедиться, что жизни ниожцев не пропадут зря из-за никуда не годного командования.

Я отталкиваю его рукой в грудь. Я прикладываю немало силы, но его сдвинуло лишь на несколько дюймов.

— Еще раз прикоснешься ко мне, турайский пес, и я тебя выпотрошу.

— Еще раз мне пригрозишь, и я тебя проткну.

— У меня будет что сообщить королю в следующем послании.

— Чудесно. Приятного общения. Я же займусь необходимой военной работой.

Я удаляюсь. Позади легат опять требует доступа в шатер Лисутариды, а часовые удерживают его снаружи. Легат — важная птица, но часовые больше опасаются рассердить Лисутариду, нежели его, что благоразумно. Возвращаюсь в свой фургон, проверить, как дела у моей службы безопасности, когда Макри нагоняет меня.

— Лисутарида попросила покинуть ее на время совещания с абеласинскими чародеями. Не думаю, что я им там нужна, пока они обсуждают свою тайную веру. Ты знал об их потаенной религии?

— Да. Но не осознавал, насколько она для них важна.

— Почему Лисутарида так сильно почитает Верховную жрицу?

Не могу ответить. Не припоминаю, чтобы она вообще кого-либо почитала.

— Я видела, как ты бранился с легатом Апирои.

— Раздражительный тип. Не любит турайцев.

— Он и меня ненавидит, — говорит она.

Могу представить, что легат думает о Макри, и не возражаю ей. Мы проходим множество лагерных костров. Солдаты провожают Макри глазами. Нынче она широко известная личность.

— Ты подобрался к Дизиз?

Признаюсь, что нет. Макри хмурится.

— Так дальше нельзя. Как можно что-то планировать, когда она шпионит прямо среди нас?

— Ну и задачка.

— Бывал ли ты в кампаниях, когда вражеский колдун находился в лагере?

— Нет. Обычно наши собственные чародеи это предотвращали. До чего ж досадно, что Дизиз настолько хорошо себя скрывает.

— Что собираешься делать?

— Не знаю.

— Но ты же главный офицер безопасности. Почему ты не проявляешь больше беспокойства?

— Потому что я голоден. Все мои мысли только о еде.

— Что же, пока ты проглотишь вдоволь пирогов, Дизиз уничтожит нашу армию. Нет причин беспокоиться, — говорит Макри. Когда она впервые прибыла в Турай, уверен, она даже не знала, что такое сарказм. Город способен сильно развращать.

— Макри, я чувствую, тебе определенно не хватает веры в мои способности.

— Ты только что заявил, что и понятия не имеешь, что делать!

Я внезапно останавливаюсь и поворачиваюсь с своей на четверть оркской, на четверть эльфской и наполовину человеческой спутнице.

— Верно. Но это не значит, что меня вдруг не осенит. Это лишь вопрос времени.

— Сколь долгого времени?

— Не знаю. Но мне что-нибудь придет в голову. В прошлом всегда так случалось. А уж тогда-то убедись, что готова.

— К чему?

— Быстро действовать. Помнишь оркского колдуна, возникшего на гонках колесниц? Он метал заклятья во все стороны, пока я не огрел его креслом по голове. Он сразу перестал дрыгаться. Возьми это на заметку. Даже самый могучий колдун может быть уязвим, когда увлечен волшбой. Они склонны не замечать людей, что крутятся рядышком со здоровенным обломком мебели в руках. Вот зачем существует Вспомогательный волшебный полк — защищать собственных чародеев. Так что когда придет время и я разоблачу Дизиз, убедись в своей готовности.

— Шарахнуть по ней креслом?

— Да. Или же заколоть — выбирай, что легче.

Когда я добираюсь до фургона, Дру с воодушевлением приветствует меня. Анумарида и Риндеран выражают озабоченность моим отсутствием.

— Секретная работенка по поручению военного лидера, — рассказываю я им.

— Вы посещали...

— Не спрашивай. Это тайна. Не поднимай опять этот вопрос.

Анумарида недовольна.

— Не могли вы предупредить нас, что уезжаете?

— Тогда это не было бы тайной. Узнали ли вы что-то полезное, пока я отсутствовал?

Риндеран достает из плаща записную книжку и читает:

— Окружение лорда Калита-ар-Йила может представить полный отчет в своих действиях до прибытия в Самсарин. Нет причин подозревать кого-либо из них. У лорда Калита, однако, имеется период времени, за который он не способен отчитаться. Нет независимых свидетелей, подтверждающих его заявление, что он исполнял единоличные религиозные обязанности для своих людей.

Анумарида сверяется со своей книжкой.

— Ханама и ее служба разведки, по-видимому, вне подозрений, кроме эльфийки, привлеченной в качестве ее помощницы. Эта женщина, Меглет, отказывается сообщать нам подробности своего прошлого местопребывания. Ханама также отказывается предоставлять о ней сведения.

— Откуда она? Чем занимается в отделе Ханамы?

Анумарида не знает. Очевидно, Ханама отказывается даже вступать с ней в беседу.

— Это не слишком удовлетворительно, — говорю я. — Глава разведки Лисутариды не может держать на службе загадочных эльфов и отказывать нам в сведениях о них. Я затею расследование. Что-нибудь еще?

— У нас также имеются некоторые подозрения насчет заместителя генерал-епископа Ритари, легата Апирои. Ниожское командование направило его в помощь Ритари, но он не путешествовал вместе с генерал-епископом, и его путь длился на два дня дольше, чем следовало бы. Легат не может — или же не хочет — это объяснять.

— С ним кто-то был?

— Нет, он путешествовал в одиночку.

— Занятно. Легат Апирои однозначно тот тип смутьяна, которого стоит ожидать от оркского шпиона. Кичится своим положением, обзывает людей турайскими псами без повода. Я подозреваю его с первой нашей встречи. Продолжайте его разрабатывать.

Поворачиваюсь к Дру и спрашиваю юную эльфийку, сумела ли та что-то расследовать.

— Я расследовала кучу всего! Всю армию обошла в поисках таинственных певцов. Знаешь, вроде той Мулифи, о которой ты нам рассказывал.

— Чего обнаружила?

— Самсаринским пехотинцам выдается две бутылки пива, как часть дневного рациона. Пожалуй, не такая большая порция, но пиво нормальное. В кавалерии каждый получает небольшую бутылочку вина. Я его пробовала, хорошее вино. Полк турайских изгнанников перебивается тем пивом, которое удается раздобыть. Его не хватает, поскольку беженцам много не достается, но Лисутарида сумела наладить снабжение, так что все они сейчас куда счастливее. Лучники Кастлина употребляют вино, но в придачу они получают еще несколько бутылочек кли. Никогда прежде его не пробовала, сильная штука. Любопытно, могли бы мы гнать его на Авуле? Надо разузнать. Абеласинские волшебники притащили бочонок...

Анумарида Громовая Молния прерывает ее.

— Ты что-нибудь выведала помимо распорядков армейского пития?

— О чем, например?

— Например, о загадочных певцах или актерах. То, что тебе поручили выяснять.

— О. Точно. Но ничего такого я не обнаружила.

— Только зря время потеряла! — кричит Анумарида.

Это для меня как ножом по сердцу. Мне наоборот нравится доклад об изысканиях Дру.

— Так и продолжай, — говорю я ей. — Никогда не знаешь, какая информация пригодится. Мой интерес вызовут все истории, связанные с пивом, вином или кли.

Довольная Дру улыбается. У Анумариды и Риндерана кислые лица.

— Хочу проверить еще кое-кого. Саабрил Чистую Воду, волшебницу из Камары. Она прибыла с двумя кастлинскими чародеями. Они работают вблизи Лисутариды, гляньте, нет ли в них чего подозрительного. Также держите ушки на макушке по поводу любых загадочных событий с туфлями.

— Туфлями?

— Тирини Заклинательница Змей заявляет, что кто-то забрал ее туфли. В чем тут смысл — не знаю, но я заинтересован.

— Так точно, капитан, — говорят Анумарида и Риндеран. Никто из них не проявляет особого интереса.

— Как насчет нашей провизии? Может ли кто из вас, двух чародеев, живо сварганить ужин? За прошедшие сорок восемь часов мне практически не выпадал шанс поесть.

— Я разожгу костер, — говорит Анумарида. Разжигать огонь при необходимости — одна из прерогатив чародея. Наблюдая, как Анумарида заклинанием возрождает наш лагерный костер, я вспоминаю Тирини за схожим занятием, еще холодной зимой в "Секире Мщения". В моей памяти держится брезгливое выражение ее лица, словно использовать магию для такой черной работы — ниже ее достоинства. Она испытывала отвращение от того, что обязана пребывать в таверне округа Двенадцати Морей, и не упускала ни малейшей возможности напоминать всем о своем погружении в среду низшего сословия.

У нас достаточно пристойной похлебки. Не идет в сравнение со стряпней Танроуз, но этого хватит, чтобы продержаться какое-то время. Появляется Макри. Она могла бы питаться с другими членами Вспомогательного волшебного полка, подчиненными Лисутариды, но, подозреваю, ей с ними неуютно. Она порой захаживает к нам на огонек, одним глазом посматривая на командный шатер — на случай вызова.

— Как считаешь, Цицерий жив? — немного погодя, спрашивает она.

— Вероятно, нет. Сомневаюсь, что ему удалось бежать из Турая.

Макри хмурится.

— Он же был с нами в "Секире Мщения", когда появились орки. Не заметил, что с ним стряслось?

Мотаю головой.

— Я потерял сознание, когда Дизиз применила заклятье. Когда очнулся, его не было поблизости. Никого не было.

Макри задумывается.

— Если он мертв, как по-твоему, мне могли бы помешать поступить в университет?

— Откуда мне знать. Зависит от того, в чьих руках окажется город.

Уныние Макри усугубляется. Понятно, почему она переживает. Ее амбиции хлещут через край, распространяясь на поступление в университет. Эта тяга не померкла даже перед тем фактом, что университет не принимает ни студентов женского пола, ни тех, в чьих жилах течет оркская кровь. Выглядит как безнадежное стремление, даже несмотря на то, что Макри приобрела необходимые навыки в Колледже гильдий. Ее выдающаяся служба во благо Турая все и предопределила: заместитель консула Цицерий пообещал, что походатайствует перед Сенатом, чтобы ей дозволили поступить.

— Множество людей слышало его обещание, — говорит она. — И ты, и Лисутарида. И Кораний. — Тень сомнения закрадывается в ее голос. — Они могли бы поведать будущим заправилам, что Цицерий взялся мне посодействовать, верно?

Было время, когда я бы высмеял устремление Макри. Теперь же нет. В этом Макри достойна поддержки. Она заслужила это место.

— Лисутарида тебя не оставит, — говорю я ей. — Как и я. Каким бы ни было следующее правительство Турая, я удостоверюсь, что им известно об обещании заместителя консула насчет возможности твоего поступления. И я удостоверюсь, что они сдержат свое обещание.

Отпиваю чуток вина, чтобы смыть привкус пищи.

— У тебя сейчас и деньжата завелись — победный трофей из Элата.

Благодаря моей неповторимой и блестящей системе ставок Макри, Лисутарида и я, в конце концов, выиграли более десяти тысяч гуранов каждый, ставя на успех Макри в величайшем состязании мечников, — деньги, которые на данный момент уютно угнездились в магическом кошеле Лисутариды. Настает моя очередь хмуриться.

— Если только Лисутарида не осыпала ими Верховную жрицу.

— Уверена, она бы так не поступила.

— Надеюсь, что нет. У нее было навязчивое желание сделать ту богатой женщиной.

Когда опускается ночь, и я укладываюсь спать в фургоне, невзначай размышляю о туфлях Тирини. Не следует такому быть моей главной печалью. Сейчас самое важное — найти Дизиз. Но мои мысли упорно сворачивают на исчезнувшие туфли. Есть тут что-то странное, хотя и не представляю, что именно.

Глава 12

Путь для воссоединения с армией Симнии занимает еще двое суток. Оба эти дня не богаты на события. Что не освобождает меня от забот насчет Дизиз Невидимой. Ничто не говорит об ее очередном шаге. Для тех из нас, кто осведомлен об ее присутствии, это лишний повод для беспокойства, вдобавок к напряженности перед грядущей войной. По сообщению от Макри, Лисутарида дымит фазисом с новой силой.

— Это не было бы так скверно, будь у меня должный доступ к пиву, — говорю я Макри. — Но Вспомогательный волшебный полк, увы, снабжается из рук вон плохо. Досадная оплошность со стороны Лисутариды. Это заставляет задуматься, так ли уж она пригодна для работы.

Я довольно уныло пялюсь в пустую кружку в руке.

— Я совершенно иссяк, а продажный болван-квартирмейстер отказывается выдавать заранее завтрашние запасы. И как прикажешь действовать в таких условиях? Не удивительно, что я не могу поймать Дизиз. Будь дело в Турае, я бы уже вдоволь напился пивка, возможно, счастливо развалившись на кушетке.

— Это никогда не помогало тебе в расследованиях, — замечает Макри.

— Конечно же, помогало.

— Только в твоих фантазиях.

— И все не было бы настолько скверно, если б не эта педантичная Анумарида. Я, совместно с Дру, уже почти состряпал многообещающую схему присвоения излишков продуктов, пока она не влезла и не начала читать нотации о наших обязанностях. Как будто урвать чуть больше пивка нанесет вред военным приготовлениям. Начинаю ненавидеть эту бабу.

— Она работящая и дотошная, — говорит Макри. — Тебе следует быть благодарным за то, что она есть.

Сердито гляжу на Макри.

— Я не нуждаюсь в поучениях от женщины, которая постоянно прячется в моем фургоне из-за того, что ее бывший любовник-эльф таскает донесения нашему военному вождю.

— Сбавь свой тон, — беспокоится Макри. — Он поблизости и может нас услышать.

— Как долго все это будет продолжаться?

— Пока не закончится война и эльфы не уберутся восвояси. Или меня не убьют. Одно из двух.

— Тебе придется иногда с ним встречаться.

— Нет, не придется.

— А вот и придется.

— Нет, этого действительно не случится, — говорит Макри. — Я собираюсь и дальше скрываться, пока все не кончится. Я никогда не смогу увидеться с Си-атом, вот и все тут. Также я никогда не полюблю вновь. Вероятно, я и вовсе не стану общаться ни с одним эльфом — на всякий случай.

— А что если ты охраняешь Лисутариду в какой-нибудь ответственный момент, и тут возникает он? Ты дезертируешь?

— Надеюсь, до такого не дойдет.

Качаю головой и выглядываю через щель в парусине. Си-ат скрывается в противоположном направлении. Говорю Макри, что он ушел. Она выпрямляется.

— Не стоило мне вообще путаться с эльфом.

— Сама связь не была проблемой. А вот последующие смертельные угрозы все осложнили. Твое нежелание общаться с эльфами распространяется на особ женского пола?

— Не знаю. А что?

— А то, что я озадачен новым эльфским соратником Ханамы. Неизвестная женщина с темным прошлым. Не тот тип персон, кому следует находиться рядом с Лисутаридой, с учетом наших нынешних затруднений. Идем со мной.

— Зачем?

— Потому что обычно я и словом не могу перемолвиться с Ханамой без того, чтобы это не переросло в спор. Ты ей нравишься, вдруг это поможет.

— Уверен, что Си-ат ушел?

— Вполне.

— А что если он вернется? Было похоже, что он намерен вернуться?

— Макри, будь добра, прекрати. Давай уже нанесем визит так называемой главе разведки.

Мы покидаем фургон. Мы находимся на южной границе Симнии, симнийская армия встретилась с нами, как и уговаривались, вовремя и в отличном состоянии. Ее сопровождают различные части с территорий к северу от Симнии, включая родину Гурда. По всему разросшемуся лагерю можно услышать странные наречия и, к сожалению, большинство — симнийское.

— Никогда не любил симнийцев.

— Ты уже в сотый раз это твердишь, — говорит Макри.

— Повторение лишним не будет.

— Пожалуй, это первое, что я услышала от тебя, когда только-только прибыла в Турай. За этим последовало "Не купишь ли мне пива?".

Макри тормозит и бросает на меня свирепый взгляд.

— Я только что вспомнила третью вещь, что ты сказал.

— И что же?

— А не купишь пива, засунь свои острые уши куда-нибудь в другое место, остроухая девка.

— Откровенно и в точку. Я закалял тебя для городской жизни.

Ханама и ее разведслужба расквартированы в веренице небольших, скромных палаток, разбитых с другой стороны от огромного командного шатра Лисутариды. Мы прокладываем дорогу сквозь стражников, чье число возросло с нашего возвращения от оракула.

— Ты и правда подозреваешь ту эльфийку? Или пользуешься ей как поводом обругать Ханаму?

— И то и другое. Ей не стоило вводить в наши ряды незнакомого эльфа. И она заслуживает критики. Она — убийца. Я не верю в ее преданность кому-либо, за исключением Гильдии убийц. Если Лисутарида и впрямь считает, что ей можно доверять, то совершает ошибку.

— Я верю Ханаме, — говорит Макри.

— Да она бы прикончила тебя без задней мысли, возьми ее Гильдия заказ на эту работу.

— Возможно. А возможно, и нет.

Когда мы подходим, Ханама сидит скрестив ноги перед своей палаткой. Она не выказывает эмоций, когда скользит по мне взглядом, однако улыбается при виде Макри. Улыбка убийцы не освещает ее лицо, хотя и делает моложе.

— Привет, Макри, я тут медитировала. Не хочешь перекусить?

Макри вежливо отклоняет приглашение. Она никогда не отличалась особым аппетитом. Ханама выглядит разочарованной. Меня слегка задевает, что она не предложила поесть мне, но от убийцы иного ожидать и не стоило.

— Кто та эльфийка, которую ты взяла на службу? — требую я ответа, беря быка за рога.

Ханама плавно встает на ноги. Она некрупная женщина, на несколько дюймов ниже меня, и около четверти моего обхвата.

— Зачем тебе знать?

— Затем, что всякого, кто работает рядом с Лисутаридой, нужно проверять. Она может оказаться неблагонадежной.

— Это не так.

— Предоставь мне решать.

— Нет, не тебе.

— Нет, мне, капитан Ханама. Будь так любезна предоставить мне исчерпывающие подробности, чтобы я мог выполнять свою работу.

— Ее зовут Меглет, и она — эльф, — говорит Ханама. — Вот и все, что я могу тебе сказать.

Мы пялимся друг на друга.

— Требую большего.

— Это все сведения.

— Я старше тебя по званию.

— Нет, не старше, мы оба капитаны.

— В этом деле я тебя превосхожу. Я капитан, отвечающий за безопасность.

— Ты все равно не выше меня, — холодно говорит Ханама. — Командующая Лисутарида уже поставлена в известность насчет Меглет.

— Я тебе не верю.

— Мне не интересно, чему ты веришь.

Как и всегда, сталкиваясь с Ханамой, я ощущаю смесь раздражения и неприязни. Не выношу убийц.

— Итак, где же эта таинственная эльфийка?

— С командующей Лисутаридой.

— Она с Лисутаридой? — Я поворачиваюсь к Макри. — Почему ты оставила Лисутариду одну? Эльфийка Ханамы, вероятно, ее уже убивает.

— Лисутарида велела мне уйти. Она обсуждала секретные чародейские дела. — Макри морщится. — Не люблю, когда она так поступает.

— Да и я тоже. Нам следовало убедиться, что она в безопасности.

— Ты мелешь чепуху, — говорит Ханама. — Опасности нет.

В этот момент небо темнеет, его пронизывает яркая вспышка и раздается ужасающий удар грома. Дождь принимается лить как из ведра с неба, которое только секунды назад было ясное. Штормовой ветер проносится по лагерю, расшвыривая потоки дождя и играя подхваченными с земли обломками. Шторм настолько неожиданный и яростный, что на секунду-две я ошеломлен, не зная, что делать. Я живо прихожу в себя, когда над головой опять оглушительно бабахает.

— Макри! — кричу я во весь голос. — Шторм неестественный! Надо добраться до Лисутариды.

Буря могла быть вызвана лишь вражеским колдуном. Она возникла из ниоткуда, а в Самсарине для такой скверной погоды неподходящий сезон. Макри и я спешим к командному шатру. Хотя дождь лил всего несколько минут, почва под ногами уже ненадежна. Дождь настолько плотный, что земля превратилась в слякоть, а вода поднялась по лодыжки. С учетом ветра, завывающего в ушах, продвижение замедляется. К тому времени, когда показывается шатер Лисутариды, мы бредем по болоту глубиной в несколько дюймов. Мое лицо изранено падающими каплями дождя, который оборачивается градом.

На земле валяются вырванные ветром колышки палаток. Солдаты силятся удержать полотна, грозящие улететь вместе с ураганом. Предметы обмундирования, продукты и даже оружие проглочены бурей и кружатся над головами. Безумная картина. Мимо скачут лошади, напуганные свирепым штормом, сбивают центуриона, топя его в луже грязной воды. Солдаты вытаскивают его из лужи и ищут укрытие, но укрытия и в помине нет. Мы застреваем в открытом поле в эпицентре столь ужасной бури, в какую мне еще не доводилось попадать.

Часовые по-прежнему на посту, снаружи шатра Лисутариды, однако предпринимают отчаянные усилия, чтобы остаться на ногах. Шлем слетает с головы у одного из солдат, и тот падает в грязь, пытаясь его подхватить. Мне становится трудно идти дальше. Мой вес — который я отказываюсь признавать помехой в большинстве случаев — затрудняет быстрое продвижение по густой грязи. Макри совершает рывок, оказываясь впереди меня, и достигает шатра Лисутариды как раз, чтобы увидеть его обрушение. Огромное, квадратное сооружение проседает, погребя под собой все и всех, бывших внутри. Когда и я добираюсь до шатра, Макри пытается приподнять его, что абсолютно безнадежно, учитывая размеры парусины, которая пропиталась водой и крайне тяжела. Под ветром и шквалом градин мы ни в чем не преуспеваем. Мы все еще в замешательстве от происшедшего, как вдруг шатер начинает взмывать в воздух. Не безудержным порывом с места в карьер, подобно другим палаткам, а безмятежно. Делаю шаг назад. Шатер продолжает воспарять, зависая в футах десяти над землей. Под ним стоит Лисутарида. Она легонько шевелит пальцами, побуждая шатер спуститься, и тот плавно приземляется позади нее.

— Что тут творится? — спрашивает она.

— Внезапный жестокий шторм, вероятно, магического происхождения, — отвечаю я.

Глава Гильдии чародеев хмурится. Она задирает голову. Сполохи сверкают в небе, порождая оглушительные раскаты грома.

— Действует на нервы, — говорит она. — Это уж слишком для послеобеденного отдыха.

Проливной дождь уже превратил изысканную прическу Лисутариды в свалявшуюся мокрую массу, расплывающуюся по плечам. Насквозь промокший плащ хлопает ее по голеням. Приходя от этого в раздражение, она прищелкивает пальцами. Над ее головой возникает тусклый лиловый свет, действующий на манер зонтика, и дождь огибает ее. Какое полезное заклинание. Макри и я перешагиваем на сухой островок.

— Можешь остановить бурю? — кричу я. — При таком раскладе смоет всю армейскую дорогу.

— У меня есть чародеи, способные это предотвратить, — заявляет Лисутарида. — Куда они подевались?

В поле зрения возникает растрепанный и перепачканный волшебник и направляется к нам, сражаясь с мусором и грязью и разбрызгивая воду при каждом шаге. Он, спотыкаясь, достигает Лисутариды и пытается отдать ей честь.

— Хабинтенат Тучегонитель, старший чародей штормового класса, отделение погоды, полк волшебников, самсаринское подразделение, — лопочет он. При нынешних обстоятельствах — довольно длинное вступление.

— Ну, Хабинтенат Тучегонитель, что стряслось? Вы же вроде как отвечаете за погоду.

— Мы были ошеломлены внезапным вражеским заклятьем, командующая. Ни с чем таким раньше не сталкивались. Мы не смогли его преодолеть. Остальное отделение погоды все еще старается.

Известия не радуют Лисутариду.

— Вам следовало быть готовыми ко всему. Ведь подразумевается, что вы избавляете меня от необходимости тратить силу еще и на это.

— Простите, командующая. Заклинание слишком могущественное.

Несчастный Хабтинтенат, промокший до нитки и преисполненный сожаления, не сгущает краски. Какое бы заклятье ни вызвало шторм, оно определенно могучее.

Неожиданный порыв ветра швыряет Макри ко мне, и она выглядит сконфуженно, утратив почву под ногами. Она вытаскивает меч, чтобы не допустить повторения этого.

— Отойдите немного, — велит Лисутарида. Мы опять оказываемся на проливном дожде. Я натягиваю отяжелевший плащ на голову, защищаясь от шквала градин. Лисутарида взмахивает было рукой, но останавливается и морщится. Она ненадолго колеблется, словно подбирая верное решение. По-прежнему слегка морщась, она вздымает вторую руку. Ее глаза лиловеют, и искорки того же цвета мерцают вокруг ее рук — оба эти явления означают, что она прибегает к серьезному разделу магии. Она нараспев произносит что-то на тайном наречии, обожаемом Гильдией волшебников. Напев длится десяток секунд — продолжительнее, чем большинство слышанных мной заклинаний Лисутариды. Как только она заканчивает причитать, дождь начинает ослабевать. Набираюсь смелости высунуть нос из-под плаща. Град прекратился, а ветер стихает. Вспышек молний не видать. Дождь превращается в морось, потом вообще перестает идти.

Наш военный лидер пребывает в задумчивости.

— Несомненно, то было мощное заклятье шторма. Чародей Хабинтенат, возвращайся в расположение части и помоги там с осушением лагеря. Когда покончите, вернись сюда со своим отделением — я научу их, как необходимо следить за погодой.

Старший волшебник штормового класса Хабинтенат салютует, затем отбывает, всю дорогу то утопая в грязи, то шлепая по лужам. Там, где только полчаса назад торчали стройные ряды палаток, теперь одни лишь груды промокшей парусины. Фургоны по оси увязли в грязи. Лошади тихо ржут, обтряхиваясь, а солдаты бродят повсюду в растерянности. К этому времени появился юный адъютант Лисутариды Юлий, и группа младших офицеров и молодых волшебников собираются вокруг остатков командного шатра. Лисутарида покрикивает на гонцов, приказывая собрать командующих и старших чародеев. Они торопятся, что есть сил, но похвастаться им нечем — с учетом грязи, воды и всеобщего хаоса. На мгновение становится тихо. Я поеживаюсь, когда вода стекает по шее.

— Я промок, как русалочье одеяло.

— Все мы промокли, капитан Фракс. — Лисутарида не без отвращения разглядывает свой радужный плащ. — Это лохмотья. Явно следовало наложить на него водоотталкивающие чары. Я никак не ожидала бури. Никто не ожидал. А ведь отделение погоды якобы пресекает все подобные атаки вражеских колдунов.

— Уверена, что это была магия? — спрашивает Макри.

— Однозначно. Это была не просто магия, а погодное заклинание более мощное, чем те, с какими мне доводилось сталкиваться так далеко от моря. Вызвать такой сильный дождь без моря или озера под рукой весьма трудно.

У всех троих из нас, Лисутариды, Макри и меня, волосы беспорядочно облепляют телеса, словно нас только что вытащили из океана. Просто чудесное зрелище, в некотором роде, хотя я решаю не намекать на это.

— Капитан Фракс. Это из рук вон плохо. Глянь на царящий вокруг беспорядок. Этот шторм отсрочит наше выступление на день или и того больше и приведет к опозданию на встречу с ниожцами. Дизиз Невидимая где-то рядом, и я желаю обнаружить ее. Ты глава моей личной службы безопасности, так что отыщи ее. Найди ее быстро, или я поручу это кому-нибудь другому, кто справится.

— Сделаю все, что в моих силах, — говорю я и сам же понимаю, что звучит это неубедительно.

— Этого недостаточно. Я слышала, как ты довольно часто похвалялся своим умением расследовать. Наступает время показать, на что ты годен.

— Я уже...

— Пьянствуешь, в основном, как мне докладывают, — рычит Лисутарида, которая слишком промокла и зла, чтобы дослушать до конца. — Меня тут же сместят, если я не сохраню в тайне, что Дизиз здесь.

— Мы пришли сюда, чтобы узнать о Меглет, командующая, — говорит Макри. Я уже почти и забыл об этом.

— Эльфийке? Зачем?

— Капитан Фракс подозревает ее в намерении убить тебя.

— Капитану Фраксу следовало бы заниматься лучше своими непосредственными обязанностями.

— Капитан Ханама отказывается предоставлять какие-либо сведения о ней, командующая. Мне нужно знать больше, в интересах безопасности.

— Меглет не требует проверок, — говорит Лисутарида.

— Кто она такая и чем занимается?

— Забудь о Меглет. Отыщи Дизиз. Если армия узнает, что мы в опасности из-за оркской колдуньи, будет катастрофа.

Громкий плеск рядом предупреждает нас о появлении легата Апирои. Он выглядит на удивление сухим, хотя его сапоги заляпаны грязью.

— Командующая Лисутарида, — грохочет он. — Что это я слышу об оркских колдунах? Ходят слухи, что среди нас — Дизиз Невидимая! Это так?

— Полная чушь! — говорит Лисутарида.

— Поговаривают, это она вызвала шторм!

— Что ж, люди ошибаются. Погодные аномалии, и только, легат.

Лисутарида посылает в меня убийственный взгляд, чье значение вполне очевидно. Найти Дизиз Невидимую или распрощаться с должностью главы безопасности. Я быстренько ретируюсь. Макри след в след бредет за мной по грязи.

— Разве ты не должна охранять нашего военного лидера?

— Я держу ее на виду, — говорит Макри. — Я всего лишь отойду на несколько ярдов, пока она не остынет.

— Она и на твой счет прохаживается?

Макри уныло кивает.

— Вчера напустилась за то, что я слишком шумела, когда она пыталась размышлять. Я всего-то упражнялась с клинками. Мне нужна ежедневная тренировка.

У Макри один меч — эльфийский, ярко-серебряный, прекрасной ковки. Другой — темный оркский клинок, зловещее оружие, которое, казалось, поглощало свет вместо того, чтобы отражать. Большинство подумало бы, что оно сулит беду. Ниожский генерал-епископ, вероятно, счел бы это святотатством, извлеки она меч из ножен в его присутствии.

— Я в поте лица бьюсь над расследованием, — говорю я Макри. — Но Лисутарида этого не ценит. Возмутительно, что она меня оскорбляет. Я спас ее из Турая!

— Ты постоянно тычешь этим в лицо.

— На нее давит ответственность. Она не справляется. Хороший военный лидер, независимо от перепадов настроения, не позволяет себе закрывать глаза на выдающиеся качества личной команды, особенно капитана Фракса, турайского воителя.

— Ты знал, что Кублинос повсюду разгуливает под ручку с эльфийской красоткой-волшебницей?

Прихожу в замешательство от внезапной перемены темы.

— Кублинос?

— Портовый чародей бухты Оросиса.

— Я в курсе, о ком ты. Что с ним?

— В Элате он страстно домогался Лисутариды.

— И что с того? Лисутариде он был безразличен.

— Знаю. Но он встречается с эльфийкой из эльфского полка волшебников и повсюду таскается с ней, и водит на всякие собрания чародеев.

— Ну и что?

— Возможно, в этом-то и причина скверного настроения Лисутариды.

Тупо пялюсь на Макри.

— С чего бы ей из-за этого хандрить?

— Потому что Кублинос везде гуляет с красивой эльфийской волшебницей.

— Но Лисутариде он безразличен.

— Это не означает, что ей приятно видеть, как он моментально забыл о ней и встречается с кем-то еще. Это обидно.

— Где тут обида?

— Ему бы следовало скорбеть подольше после того, как Лисутарида его отшила.

— В этом нет смысла!

— Нет, есть, — настаивает Макри. — Ему следовало дольше грустить вместо того, чтобы цепляться к первой же встречной красавице-эльфийке. Теперь это выглядит так, словно быть брошенным Лисутаридой — не значило вообще ничего.

Я испытываю необоримую жажду пива. Оглядываюсь вокруг в надежде, что бутылочка-другая всплывет в реках грязи, но ничего не видать.

— Не думаю, что ей нравится, как Кублинос на встречах чародеев хвастается новой женщиной, — говорит Макри.

Убежден, она несет ахинею.

— Да что ты в этом понимаешь? Разве ты, по своему же признанию, не абсолютно беспомощна во всяких амурных делишках?

— Только в личных увлечениях. На счет других людей я вполне сведуща.

— Говоришь, из-за этого Лисутарида в дурном настроении?

— Скорее всего.

— Просто превосходно. Теперь-то мы по-настоящему обречены. Нашего лидера не только обставляет оркская колдунья, где только можно, еще она дуется словно школьница, отвергнутая своим дружком. Говорю тебе, Макри, вот что происходит, когда всем заправляет женщина. Так и знал, что ее назначение было ошибкой. Вероятно, Лисутарида не может совладать с Дизиз, так как слишком занята, наводя очаровывающий марафет, чтобы возбудить у Кублиноса ревность. Запад погибнет в пламени, потому что Лисутарида хандрит из-за мужчины, который, прежде всего, ей даже не нравится. Зря мы сделали ее военным лидером. Лучше бы ей присматривать за Тирини. Вместе они могли бы всласть наболтаться о туфлях.

— Сейчас ты выставляешь себя полным идиотом. И мне не по душе, что ты оскорбляешь женщин.

— Да ну? Ты не лучше. Сколько немаловажных посланий от эльфов мы не досчитались из-за того, что ты увиливаешь от работы, повсюду прячась от Си-ата?

— Нисколько.

— Это ты так говоришь. Меня б не удивило, если бы ты разрушила всю цепочку связи между Лисутаридой и эльфским командованием. Какой стыд, что такие храбрые воины, как я, вынуждены гибнуть из-за женщины, у которой на уме ничего, кроме любовников и туфель. Я собираюсь повидаться с Гурдом для подобающей военному времени беседы об истреблении орков.

— И пить пиво?

— Немного пивка не помешает.

— Если ты надерешься, Лисутарида об этом услышит, и тебе не поздоровится.

— Лисутарида будет всецело поглощена рыданиями, что Кублинос ее не замечает.

Макри-телохранитель возвращается к несению службы. Я плетусь по грязи на поиски Гурда, пива и разговора по-мужски. Нахожу его и нескольких турайских солдат за возрождением своих палаток. Они уже почти закончили, работая споро и успешно. Солнце взошло, и парок вьется над промокшими полотнищами и одеждой, развешанной для просушки на палаточных веревках.

Я хлопаю своего старого товарища по плечу.

— Напоминает время, когда симнийцы атаковали нас на болотах. Мы показали им, как сражаться, сухими или мокрыми.

Делаю паузу, ожидая, что Гурд подхватит нить истории. Эта одна из наших самых любимых. В "Секире Мщения" мы, должно быть, сотни и сотни раз пересказывали ее. Гурд не поддерживает. Он выглядит смущенным. Он направляется к кострищу. Следую за ним и повторяю попытку.

— Помнишь, мы отбивались от них, и вдруг наш центурион выкрикнул: "Эй, сзади нас аллигатор?" Это всех заставило подскочить.

Я утробно хохочу. Гурд не смеется.

— В чем дело? — интересуюсь я. — И у тебя есть пиво?

Гурд вытаскивает из продовольственной сумки маленькую бутылку и передает мне.

— Да так, ни в чем.

— Тогда почему ты не засмеялся, когда я припомнил аллигатора?

— Я уже сотни раз слышал эту байку. И сам сотни раз ее травил.

— Что с того? Симнийцы и аллигатор — одна из самых лучших наших историй. Мы всегда веселились.

Гурд принимается уныло копошиться в головешках, разыскивая для розжига наиболее сухую.

— Черт подери, Гурд, да что же стряслось? Я заявился сюда в надежде на сердечную беседу между старыми солдатами, а ты возишься, как беременная кобыла. Не поверишь, с какой чепухой от Лисутариды и Макри мне приходится мириться. Я отчаянно нуждаюсь в пристойном общении. О чем угодно, только не о женщинах.

Гурд поднимает взгляд на меня.

— Танроуз хочет ребенка.

Я настолько ошарашен этим, что чуть было не выпускаю пиво из рук.

— Ребенка? Сейчас? В разгар войны?

— Она не хочет затягивать. Будем надеяться, война закончится прежде, чем он появится.

Борюсь с волной уныния, которая угрожает утопить меня. Чтобы скрыться от Макри и ее девичьего стрекотания я и пришел к Гурду, а теперь нарываюсь на разговор о детях со своим старым боевым товарищем. В дни моей молодости этого бы не произошло. С Тураем покончено. Запад обречен. Непосредственное мое желание — прикончить пиво и удрать, но поступить так с Гурдом я не могу. Я попал в западню. Если повезет, он не затребует моего мнения.

— Что думаешь на этот счет? — спрашивает Гурд.

— Эх...

— Знаю, время неподходящее. Я рассчитывал, мы обождем конца войны, когда поженимся. Но что если я не выживу? По крайней мере, ребенок будет напоминать Танроуз обо мне. У меня нет детей, Фракс. Мужчина должен продолжить свой род. Танроуз остро этого хочет. Она не в том возрасте, когда можно повременить.

Рассказ о нашем сражении с симнийцами, произошедшем в трудных условиях болот, с угрозой в виде аллигаторов, — фантастическая история. Страшно жаль, что я не рассказывал ее сейчас. Напрягаю мозги, пытаясь подобрать слова для Гурда.

— Что ж, если ты хочешь ребенка, то, пожалуй, не мешкать — верное решение. Война затянется не меньше, чем на девять месяцев. К тому времени мы или умрем, или победим.

Гурд кивает. Надеюсь, это все, что мне требуется сказать по этому поводу — это не та тема, которую я желаю обсуждать в первую очередь, — но Гурд не останавливается.

— Что если я не готов? Что если я окажусь плохим отцом? Думаю, что, возможно, мы торопим события. Но если мы не поторопим их, я, быть может, погибну в бою, и что тогда будет с Танроуз? Как считаешь, может, нам тотчас же следует пожениться? В соседней когорте есть священник, он, думаю, не отказал бы.

Я награждаю седоволосого варвара суровым взглядом.

— Гурд, ты уже долго меня знаешь, чтобы понимать, что я не в состоянии вести подобные беседы за одной скромной бутылочкой пива. Если хочешь моего совета, доставай-ка остальные запасы, что припрятал, — все равно какие.

Глава 13

Выражать мнение, стоит или нет кому-то заводить детей, мне не особо охота. Кому-нибудь другому я бы отказал, но не Гурду — мужчина принимает на себя определенные обязательства, когда дерется плечом к плечу с другим мужчиной. И даже так, это печальный опыт, и требуется время, чтобы решить для себя эту дилемму. Я бы так и не пришел к решению, не извлеки Гурд из тайничка несколько бутылок эля. Не могу справиться с приступом гнева. Даже если такой могучий воин, как Гурд, вгоняет себя в смущение из-за подобной вещи, то каковы наши шансы? Можно быть уверенным, что в оркской армии не болтают о детях. И о туфлях, с горечью думаю я. Продолжаю размышлять об обувке Тирини, и это меня раздражает. Я зол на себя за бесцельную трату времени. Мне бы следовало сосредоточиться на поисках Дизиз. Туфли Тирини лишь отвлекают от дела.

Я останавливаюсь. Под ногами — грязь, в желудке — добрая порция пива, идти трудновато. Замечаю, что неподалеку палатка Тирини. Что же она имела в виду под "они забрали мои туфли"? Кто забрал? И зачем? Ни Гурд, ни Танроуз не сумели пролить свет на этот вопрос. Танроуз припомнила, что когда Тирини одним махом вытащила их из города, на ногах у нее была изящная пара. Желтая с розовым вышивка и непрактично высокие каблуки. Нечто в этом роде Тирини носит постоянно. Никто из них не мог вспомнить, что случилось с этими туфлями. Танроуз полагает, что когда они наконец добрались до Самсарина, Тирини носила невзрачную пару шлепанцев, но откуда они взялись, ей не известно.

Конечно же, Тирини могла бы таскать с собой любое количество обуви — скажем, в магическом кармане. Так бы она и поступила. Меня б не удивило, если бы у нее имелись запасные комплекты модной одежки, припрятанные в магическом пространстве, готовые исторгнуться по первому же требованию. Избавляет от необходимости тащиться домой, чтобы переодеться в перерывах между фешенебельными вечеринками. Ломаю голову над ее туфлями. Удивительно, что она все еще не выздоровела. По мнению Лисутариды и Саабрил, ее волшебниц-сиделок, ей бы уже следовало поправиться. Решаю заскочить к ней и взглянуть, как у нее дела.

Снаружи палатки Тирини сидит Саабрил и читает свиток. Буря, похоже, не сказалась на ней слишком пагубно. Какой бы урон ни был нанесен, его быстро устранили. Учитывая волшебную силу Саабрил, это не составило бы труда. Любопытно, достигла ли она такого же успеха со своей пациенткой.

— Как Тирини?

Лицо юной чародейки-целительницы кривится, и это выражение следует трактовать так, что Тирини по-прежнему нездоровится.

— Улучшений не отмечается. Она отказывается от еды и плохо спит. Меня это весьма беспокоит. — Она указывает на свиток, что держит. — Я все пытаюсь отыскать альтернативное лекарство от магической школы Камары, но безуспешно.

Саабрил поднимается.

— Что бы ни приключилось с ней в магическом пространстве, похоже, это истощило ее жизненные силы.

— Она действительно на пороге смерти?

— Возможно.

— Вы же волшебник-целитель. По словам Лисутариды, высочайшего класса. Почему вы не можете поставить ее на ноги?

Саабрил Чистая Вода качает головой.

— Я просто не в силах помочь. Даже не представляю, чем она больна. В магическом пространстве случаются всякие странности.

— Странности могут возникать и вне магического пространства. Не была ли она атакована магией?

— Нет. Или, по крайней мере, ничем таким, что я могу опознать. Я попросила другого чародея-целителя, симнийца, дать свое заключение, но он не сумел поставить диагноз.

— Мне бы хотелось взглянуть на нее.

Саабрил отворачивает полог палатки, и я захожу внутрь. Тирини закреплена на походной постели, глаза ее уставились в пустоту. Она почти не изменилась. Волосы спутались, прежде светлые, они потемнели у корней. Ее лицо осунулось в большей степени. Не надо быть знатоком врачевания, чтобы осознавать: долго она так не протянет. Отказ от еды и нечто, поразившее ее в магическом пространстве, на пару сведут ее вскорости в могилу. И вновь это зрелище вызывает у меня неприятие. Одно из моих последних воспоминаний о Тирини, еще до бегства из Турая, — то, как она поносит беспорядок и нечистоплотность в моих комнатах в "Секире Мщения". Ее изумило, что у меня даже слуги нет, чтобы следить за порядком. Нынче же она не в состоянии проследить даже за собой, хотя Саабрил по возможности ухаживает за ней. Саабрил действительно создает впечатление заботливой дамы. У нее доверительная манера общения и мягкий, приятный голос.

— Привет, Тирини.

Взгляд Тирини направлен в никуда. Она не узнает меня. Слегка повышаю голос. Мне неуютно от того, что я пытаюсь допросить больную женщину. Мне и прежде доводилось выбивать ответы у недужных людей, в ходе расследований, но удовольствия это не доставляло.

— Я интересовался твоими туфлями.

Это привлекает ее внимание. Она глядит в моем направлении, хотя сосредоточен ли ее взгляд на мне в должной степени, не могу сказать.

— Каких именно туфель ты лишилась? У них были непомерно высокие каблуки?

Она не отвечает. Повторяю попытку.

— Или то были шлепанцы? Слышал, у тебя имелись какие-то тапки, когда ты находилась в компании Гурда и Танроуз.

По-моему, я вижу слабый отклик. Глаза Тирини фокусируются на моем лице. Она усиленно старается заговорить.

— Колледж, — шепчет она.

— Колледж? О чем ты?

Взгляд Тирини вновь рассеян.

— При чем тут колледж? Что мне делать с твоими туфлями?

Тирини расслабляется и таращится в пустоту. Я повышаю голос, повторяя вопрос, но Саабрил Чистая Вода трогает меня за руку.

— Скорее всего, она больше не воспринимает вопросы, — мягко произносит она.

Она права. Тирини Заклинательница Змей не способна отвечать. Она вообще ни на что не способна. Она довольно скоро умрет, если не найдется способ исцелить ее. Мы выходим из палатки. Саабрил говорит мне, что ей надо было еще раз увидеться с Лисутаридой в надежде на ее помощь. Лисутарида не нашла времени посетить ее лично, но пообещала прислать целителей из других частей. Магия — весьма широкое поле деятельности; никто не разбирается сразу во всех заклинаниях, методах и подходах. Возможно, кто-нибудь сумеет помочь.

Возвращаясь в свой фургон, я держу путь через расположение Полка волшебников и Вспомогательного волшебного полка. Большинство армейских палаток уже восстановлено, лошадей изловили, фургоны поставлены на колеса, но это стоит нам целого дня путешествия. Мы опаздываем на встречу с ниожцами. Я удручен визитом к Тирини, хотя на душе у меня по-прежнему тепло от пива Гурда. Возможно, поэтому-то я замедляю шаг у командного шатра Лисутариды. Мне бы хотелось задать ей несколько вопросов. Припоминаю, что не так давно она осыпала меня оскорблениями. Я пожимаю плечами. Вероятно, сейчас она вряд ли опустится до этого. А даже если нет, то я и раньше вытягивал ответы у людей, которые вовсе не горели желанием со мной общаться. Этим-то я и занимался большую часть своей жизни, проводя расследования.

Разночинные офицеры и воинские делегации ожидают беседы с главнокомандующей: симнийские офицеры в высоких званиях, пара эльфийских командиров, группка старших волшебников. Проталкиваюсь во главу очереди и докладываю о себе.

— Капитан Фракс, главный офицер отдела личной безопасности командующей. К лидеру по срочному делу.

К досаде собравшихся офицеров, охрана меня пропускает. Когда я перешагиваю через порог, позади слышится глухое недружелюбное ворчание. Лисутарида сидит за столом, тогда как Макри — сама бдительность — притаилась за ней.

— Капитан Фракс. Не ожидала увидеть тебя так быстро. Я очень занята, — говорит Лисутарида.

— Важное дело, командующая. Оно не терпит отлагательств.

— И что же?

— Не можешь рассказать мне о Тирини поболее?

— Что?

— Тирини Заклинательница Змей. Я хочу больше знать о ней.

— Зачем?

— Ее туфли не дают мне покоя.

Лисутарида барабанит пальцами по столу — не припоминаю, чтобы она раньше так делала.

— По-моему, тебе было поручено разузнать о Дизиз.

— Мне необходимо побеседовать о Тирини.

— Почему?

— Это важно.

— И чем же?

Трудно ответить. Не могу выразить, чем это важно. Я чувствую это, и все тут.

— Поторопись, — говорит Лисутарида. — Что ты желаешь узнать?

— Почему она так обожает туфли? Она родилась в богатой семье? Выросла в роскоши?

— Нет. Отец Тирини служил мелким чиновником во дворце. Полдий вроде его звали. Добропорядочный, но состояния не нажил. Происхождение как и у большинства волшебников.

Я киваю.

— Так когда же она помешалась на моде и всем таком прочем?

— Думаю, она всегда такой была. Это действительно важно?

— Никогда не знаешь, что может пригодиться.

Лисутарида многозначительно глядит на меня.

— Начинаю думать, что не все может оказаться полезным.

— Я тут вспоминаю: когда я уличал ее в непригодности, еще в Турае, ты выступила в ее защиту. Заверяла, что у нее сила хоть куда. Это правда, или ты просто ее защищала, потому что вы подруги?

— Она сильна! И всегда была, еще с первых дней в колледже для чародеев. Именно там она и заслужила свое прозвище.

— И как же?

— Одно из заклинаний учителя сработало неверно. Он нечаянно освободил магически видоизмененную змею, что вызвало панику во всем здании. Зверюга оказалась не по зубам студентам. Им было приказано оставаться в комнатах, пока учителя ее не изловят. Но Тирини обнаружила ее в гардеробе, и та грызла ее туфли. Естественно, она пришла в ярость, и взорвала змею на кусочки. Никакой магической твари не дозволено изгаляться над ее обувью. Тирини всегда была необычайно могущественна.

Взгляд Лисутариды становится довольно грустным.

— А еще она была хорошим другом. Надеюсь, ты сумеешь ей помочь, но я не могу уделить тебе больше времени. Мне нужно переговорить с эльфийскими офицерами.

— Когда я спрашивал Тирини, она произнесла две вещи. "Кто-то взял ее туфли" и "колледж". Она носила некую особенную обувь в чародейском училище?

Лисутарида нетерпеливо мотает головой.

— Откуда мне знать? Тирини моложе меня, она поступила в колледж, когда я уже выпустилась.

— Значит, от тебя не дождешься важных сведений касаемо туфель Тирини и колледжа?

— Нет. Не собираешься ли поставить точку в беседе, удивив меня сообщением, что тебя постигло вдохновение насчет Дизиз?

— Нет.

Лисутарида пялится на меня.

— Знаменосец Макри, если Дизиз прикончит меня, убедись, что капитана Фракса с позором вышибли из армии и выдворили из Турая.

— Да, командующая.

Мающиеся ожиданием снаружи офицеры и эльфы недовольно провожают меня глазами, когда я иду мимо, не обрадованные легкостью, с которой я проникаю к Лисутариде, тогда как они все еще торчат за стенками шатра. Ухожу, пытаясь придать себе вид донельзя ответственного человека, между тем гадая, чем заняться в следующую очередь. Необходимо отыскать Дизиз, но я угодил в тупик. Меня интересуют туфли Тирини, но нужно выбрать время и обдумать следующий шаг. Я останавливаюсь.

— Пиво. Ну конечно.

Неудивительно, что мне никак не собраться с мыслями. Нельзя ожидать, что Фракс, первая спица в колеснице среди сыщиков, подобающе справится с работой, лиши его пива. Работа просто не заладится. Добираюсь до фургона и вижу, как из-за него выплывает Анумарида с записной книжкой в руке.

— В этом в значительной степени твоя вина, — говорю я ей.

— Что?

— Я тут блуждаю впотьмах, неспособный совершить прорыв в жизненно важном расследовании. И знаешь почему? Изуверские противопивные инструкции Лисутариды, одобряющие и подстрекающие доносчика, которого она ко мне приставила, шпионить за мной и докладывать о каждом моем движении. Я тебя имею в виду. Все это просто превосходно, что ты убегаешь к Лисутариде рассказывать басни всякий раз, когда я чересчур внимательно поглядываю на бутыль с элем, но разве ты остановилась хотя бы на минутку и задумалась, какой вред это наносит моей работе? Если я в расследовании дам маху и Дизиз Невидимая укокошит Лисутариду, в этом, главным образом, будет твоя вина. Каково это ощущать? Тебя запомнят как женщину, повинную в гибели Запада.

— Я не убегаю к Лисутариде всякий раз...

Я поднимаю руку.

— Довольно, чародей штормового класса Анумарида. Я не собираюсь продолжать этот разговор. Я отправляюсь на поиски пристойных запасов пива, и ты с этим ничего не поделаешь. Скажи спасибо, что армия не слышит мое обвинение. Если б они узнали, как ты мешаешь моей работе, то, вероятно, в два счета расправились бы с тобой. Знаменосец Дру, где тут поблизости можно легко разжиться элем?

— У симнийцев.

— Ненавижу симнийцев.

— Их квартирмейстер забил до отказа восемь фургонов.

— Правда, что ли? Что же, во время войны нам всем необходима сплоченность. Веди меня к нему.

Я отбываю с Дру, направляясь на левый фланг медленно ползущей армии с целью досконально обследовать симнийские запасы эля.

Глава 14

Я промаршировал по всему миру. Поэтому не так уж удивительно, что я знаю симнийского квартирмейстера. К сожалению, сюрприз не из приятных. Должно быть, лет двадцать тому назад я повстречался с Колбеши, передвигаясь с армией на юг, к Маттешу. В молодости он зарекомендовал себя крикливым хвастуном и безнадежным солдатом. Вряд ли за прошедшие годы он изменился к лучшему.

— Какого черта? — восклицает он. — Фракс? Как тебя еще не повесили за трусость?

— Колбеши, можно было догадаться, что ты отыщешь себе непыльную работенку, подальше от сражений. Сколько пива ты своровал, став квартирмейстером?

— Глядя на тебя, не так много, как ты уже вылакал, — рычит Колбеши. Он крупного телосложения, с выпирающим животом, лысый и уродливый.

— Я считал, что ты давно уже помер, — говорит он. — Получив стрелу в спину при бегстве с поля боя.

— На счастье слабаков-симнийцев, нет. Я сражаюсь с орками, пока ты в безопасности валяешься в кровати.

— Не слишком-то хорошо ты справляешься. Турай позорно уничтожен. Не слыхал, чтобы ты прославился в боях.

— Боевой славы у меня поболе, чем ты вообще когда-нибудь снискаешь. Тебе пришлось довольно долго сюда добираться.

— А я и не торопился. Твоей армией командует баба, — Колбеши переводит взгляд на Дру. — И рядом с тобой эльфийка. Просто милашка. По правде говоря, она, вероятно, круче большинства турайцев.

— Еще раз оскорбишь мой город, и я продырявлю тебе брюхо.

Колбеши гогочет.

— По тебе сразу видно, что последний десяток лет твой меч ржавел в ножнах.

Отряд снабжения разгружает бочонки с пивом, перед отправкой в свои полки, но я замечаю, что один уже почат, снабжен краном и стоит на земле, что помогает в разгрузке. И здорово помогает, я бы заметил. Я пялюсь на Колбеши.

— Так и будешь торчать здесь, словно никчемный симнийский пес, или все же дашь мне пива?

Брови симнийца ползут вверх.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что я не дал спустить с тебя шкуру в Маттеше. Без меня ты бы никогда не выбрался из джунглей.

— Прежде всего, если б не ты, мы бы никогда не попали там в ловушку. — Колбеши берет с ящика кожаную кружку. Привычная для солдата вещица — грубая и легкая, которую невозможно сломать. Он наполняет ее из открытого бочонка и протягивает.

— Турайский отброс, — говорит он, вручая ее мне.

— Симнийский кобель, — отвечаю я, приподнимая кружку. Замечаю, что Дру стоит уже с полной кружкой. Понятия не имею, как она управилась. Наверно, подошла и вежливо попросила. Полагаю, это другой возможный способ.

Колбеши подливает себе пивка.

— Ну, и как она жизнь вообще?

— Не так, чтобы очень. Орки более собранны, чем в прошлый раз, а наша армия меньше.

— Как там Лисутарида держится на посту военачальника?

— Хорошо. Она и у нас навела порядок — поскольку-постольку. Какого мнения о ней симнийцы?

— Большинству не по нраву получать приказы от женщины, но нашлись и те, что толкуют, будто она мастерица сбивать драконов. Очко в ее пользу. Она и впрямь на это способна?

— Еще бы. И это при том, что орки управляются с драконами лучше прежнего. Они приучили их летать зимой. Я видел, как она сбила парочку прямо у стен.

— Хотя город это не спасло, а?

— Не спасло. Однако никому другому я бы не доверил вести нас назад.

Я заглядываю в свою кружку — там пусто.

— Нужно повторить.

— Мы не для того всю дорогу тащили пиво, чтобы заливать им жирные турайские утробы.

— Просто налей еще пива, Колбеши, и я не расскажу твоим людям о твоем бесчестном поведении в Маттеше.

— Бесчестном поведении? Да я был единственным, кто знал толк в сражении.

— Для симнийца — возможно. Это мало о чем говорит. Ты вообще собираешься наполнять эту кружку?

— Ты бы поостерегся. Это доброе симнийское пиво, а не то дешевое пойло, что вы варите в Турае.

— Симнийское пиво? Ты и знать не знаешь, что это слово означает.

Колбеши наполняет мою кружку и свою. Мы пьем. Для лживого мошенника-симнийца он, пожалуй, не так уж плох.

Дру примостилась у пивного фургона с большой флягой для своих маленьких ручек.

— Я познакомился с этим олухом, когда нагрянул в Маттеш, — рассказываю я ей. — Остальные симнийцы удрали словно кролики, но он сумел там застрять, насколько помнится. В свое время мы с Гурдом спасли ему жизнь четыре-пять раз, и он почти выучил, с какой стороны хвататься за меч.

Колбеши со смехом ревет:

— Гурд? Для северянина он был неплох. Представить не могу, зачем он тратил время, водясь с турайцами. Мы с Гурдом, должно быть, раз восемь или девять спасали Фракса — жирного, бесполезного пьяницу даже в юности.

Мы опустошаем четвертую флягу.

— Какой там еще турайский придурок был с вами? — спрашивает Колбеши. — Долговязый идиот с секирой?

— Полдакс. Хороший парень. Пережил войну, помню.

Мы переходим к обмену военными байками. Вокруг нас команда Колбеши, более прилежная, чем ее начальник, выгружает пиво и рассылает его по симнийским частям, нынче составляющим левый фланг армии. Дру усаживается на фургон, обозревая окрестности, выглядя вполне бодро в непривычном ей окружении. На бедре у нее длинный нож. Гадаю, может ли она пользоваться им в бою. Не очень-то представляю себе Дру, идущую в бой. Это может случиться раньше, чем она воображает. Вот-вот встретимся с ниожцами. После этого мы выступим на восток. У нас нет разведданных о расположении оркской армии, но где-нибудь мы на них натолкнемся.

Отпиваю еще пивка и повторно пускаюсь в перебранку с Колбеши. Внеся свой вклад с турайско-симнийские отношения, я направляюсь назад к своему фургону. Дру плетется рядом, пошатываясь. Она довольно тщедушный эльф. И не способна поглотить столько же выпивки, как я. Она спотыкается. Протягиваю к ней руку, чтобы поддержать. Она ухитряется сделать еще несколько шагов, затем ее ноги заплетаются и она растягивается на земле. Оказавшись в лежачем положении, она и не думает вставать.

— Чума на твою голову, Дру, поднимайся.

— Мне и тут неплохо.

— Не сомневаюсь. Но тебе нужно встать и идти.

— Зачем?

— Люди же смотрят. Ты губишь славное имя моей службы безопасности.

Дру находит это забавным и начинает смеяться. Я в смятении и не уверен, что предпринять. Мне не нужны такие члены моего отделения, которые валяются пьяными на службе. Эта привилегия закреплена за мной. От стоящей неподалеку группы симнийских пехотинцев слышатся ехидные замечания, посвященные нам. Что-то там о Вспомогательном волшебном полке, в котором полным-полно тучных клоунов и хилых эльфов. Мое настроение начинает падать.

— Черт тебя дери, Дру, будешь ты...

— Капитан Фракс. Мне необходимо поговорить с тобою наедине.

Это капитан Ханама. Это не улучшает моего настроения.

— Нельзя ли обождать?

— Нет. Командующая Лисутарида приказала информировать тебя о последних событиях. — Ханама опускает взгляд на пьяную молодую эльфийку у своих ног. — Гляжу, твоя служба безопасности трудится, как и ожидалось.

Я хватаю Дру за тунику и ставлю на ноги. Она опять валится. Я поднимаю ее и перебрасываю через плечо. Она принимается распевать эльфийскую песню, затем смолкает.

— Тебе известно, что пьянство на службе нарушает устав? — говорит Ханама.

— Просто сообщи мне новости, капитан Ханама.

Она неодобрительно косится на Дру.

— Это не для чужих ушей.

— Мой отдел безопасности абсолютно благонадежен. В любом случае, она спит.

Мы отправляемся, держа путь к моему фургону. Капитан Ханама понижает голос, выкладывая свои новости.

— Данные моей разведслужбы свидетельствуют о том, что орки предположительно пытаются подготовить чары великого сокрытия, способные укрыть всю их армию.

— Невозможно.

— Таково всеобщее мнение. Однако Лисутарида относится к этому со всей серьезностью. Мой оперативник Меглет доставила известия, что в прошлом году ограбили дом эльфийского посла в Абеласи. Из библиотеки были похищены определенные книги. В том числе и древний том магии, повествующий об укрытии острова от врага.

— Укрытие острова? Это тоже невозможно.

— Ты намерен постоянно меня прерывать, болтая, что ничего не возможно? Повторяю, Лисутарида принимает это всерьез. Согласно рапортам, за прошедший год также отмечается поток кристаллов редкого голубого кварца с севера на восток. Кто-то их скупал. Этот кварц обычно используют для усиленных заклинаний сокрытия. Это, наряду с некоторой перепиской, перехваченной в прошлом месяце, приводит меня к убеждению, что оркская Гильдия колдунов, возможно, пытается спрятать всю армию целиком прежде, чем напасть.

— И наша командующая этому верит?

— Да.

— Тогда у нашей командующей помрачился рассудок. Нельзя спрятать целую армию. Она слишком большая и слишком многолюдная. Такое не провернешь. Будь это возможным, это бы уже проделывали.

Капитан Ханама сжимает губы.

— Полагаю, тебя вышвырнули из колледжа для волшебников после того, как твои никчемные усилия изучить магию ни к чему не привели?

— Можно и так считать.

— Тогда ты простишь меня за то, что я ценю мнение Лисутариды повыше твоего. Командующая озабочена тем, что Дизиз, возможно, способна сотворить подобное заклинание, и хочет, чтобы я довела это до твоего сведения. Что я и сделала.

К этому времени мы приближаемся к командному шатру Лисутариды и можем расслышать голоса на повышенных тонах. Мгновениями позже мы оказываемся прямо в эпицентре ожесточенной ссоры. Генерал-епископ Ритари и легат Апирои окунулись с головой в горячую перебранку с нашим вождем. Самсаринский генерал Хемистос и лорд эльфов Калит-ар-Йил околачиваются поблизости и чувствуют себя не в своей тарелке, как и другие разнообразные старшие офицеры, включая генерала Мексеса и адмирала Арита. Макри держится вблизи Лисутариды, сердито сверкая глазами на ниожцев.

Легат Апирои проталкивается вперед.

— Я настаиваю, чтобы вы рассказали нам правду об этих слухах, командующая Лисутарида. В наши ряды пробрался оркский колдун?

— Нет, — заявляет Лисутарида. — Не стоит доверять нелепым сплетням.

— Нелепые сплетни? — кричит легат. — Я бы сказал, больше, чем сплетни. Убита волшебница, из ниоткуда возник шторм, и кто знает, что еще? Как нам прикажете выступать в поход при данных обстоятельствах? Я не допущу предательства ниожской армии даже еще до того, как мы сойдемся с орками.

От такого Лисутарида приходит в ярость. Не удивлюсь, что она пальнет в легата заклятьем за нарушение субординации. Но она сдерживается, вероятно, потому, что рядом с ним генерал-епископ Ритари. Ритари возглавляет личный состав ниожцев, и в него нельзя метать заклинания. Если не желаем развала армии.

Лисутарида смотрит в глаза легату Апирои.

— Я главнокомандующая, — говорит она. — И не отвечаю перед тобой.

— А вот я отчитываюсь перед королем Ламакусом Ниожским.

Делаю шаг вперед. Чувствую, что меня слабо тянут за рукав.

— Не начинай тут всех оскорблять, — шепчет Дру. — Это не поможет.

Пожалуй, она права. Я отступаю, хотя мне не нравится, какой оборот принимают события. В интересах единства и сотрудничества Лисутарида нарочно отдала высшие должности союзникам в обход земляков-турайцев, однако если дела пойдут из рук вон плохо, она может остаться в одиночестве. Да и сейчас она выглядит обособленно. Капитан Юлий, ее адъютант, не из числа волевых личностей, способных дать отпор разгневанным генералам.

— Король Ламакус поддерживает меня на посту главнокомандующего.

— Условно поддерживает, — говорит легат Апирои. — Зависит от моих официальных рапортов.

Вопиющая наглость, даже по меркам легата. Генерал Хемистос и лорд Калит-ар-Йил оба взирают на Лисутариду: как она собирается отвечать. Несговорчивость легата ставит ее в трудное положение. Она не может позволить себе отступить на глазах у всех, но и не может выдумать для ниожцев предлог выйти из спора без потери лица. Я шагаю вперед. Дру вновь дергает меня за рукав.

— Не беспокойся, — шепчу я. — Я проявлю вежливость.

— Легат Апирои, — говорю я достаточно громко, чтобы всем было слышно. — В пределах пятидесяти миль вокруг нас оркских колдунов нет и в помине. Но если вас так пугает парочка диких слухов, то, возможно, вам следует поторопиться и бежать назад в Ниож, тогда как настоящие воины вроде меня и командующей Лисутариды пойдут и погонят орков обратно на восток. Никто по вас скучать не станет.

Дру смеется. Макри улыбается уголками губ. Что же касается остальных, наступает ледяная тишина, которую вскоре нарушают возмущенные протесты легата Апирои, генерал-епископа Ритари и всяческих младших ниожских офицеров позади них. Передовое охранение подбирается поближе, гадая, не придется ли им гасить в зародыше драку, что вот-вот разгорится между разночинными командирами. Дело необычное, но слышать о таком уже доводилось. Напряжение быстро разряжается, когда высшее командование ниожцев вопит на меня, а я ору на них, в то время как генерал Хемистос и эльфийский лорд запрашивают разъяснения происходящего у Лисутариды. Неприглядная картина, однако можно сказать, что это лучше, чем допустить обрушения на Лисутариду шквала тягостных вопросов и обвинений.

Лисутарида поднимает руку и кричит, требуя тишины. Перебранка стихает.

— Генерал-епископ, — говорит она, не обращая внимания на легата. — Кавалерия готова выступать?

— Да, но...

— Тогда возвращайтесь к ней и готовьтесь к выступлению. — Лисутарида поворачивается к генералу Хемистосу. — А пехота?

— Все части в готовности, командующая.

— Хорошо. Приготовьтесь выступать, лорд Калит, возвращайтесь к вашим эльфийским подразделениям и готовьтесь выдвигаться. Все возвращайтесь в свои части. Пора двигаться дальше. Старшим офицерам собраться вечером на наше обычное совещание.

Главнокомандующая одаривает всех тяжелым взором: не дерзнет ли кто бросить ей вызов. Хемистос коротко кивает и спешит уйти, обрадованный поводу оказаться подальше от ссоры. Лорд Калит-ар-Йил колеблется несколько секунд, прежде чем также удаляется. Ниожцы по-прежнему не уступают. Генерал-епископ Ритари таращится на Лисутариду, явно не удовлетворенный, пока, наконец, не разворачивается и не уходит с неохотой, прихватив с собой легата. Я провожаю их взглядом.

— Легат Апирои определенно высокого мнения о себе. Я бы сказал, генерал-епископу Ритари стоит приглядывать за свой спиной.

— Капитан Фракс, — говорит Лисутарида. — Почему ты тащишь знаменосца Сендру?

Неудобный вопрос.

— Она напилась?

Опять тот вопрос, на который я не горю желанием отвечать.

— Капитан Фракс, в мой шатер, немедленно. Капитан Ханама, ты тоже. Капитан Юлий, вызови чародея Ирита Победоносного. Он нужен здесь безотлагательно.

Капитан Юлий спешит прочь. Я укладываю знаменосца Сендру на землю, затем осторожно следую за Лисутаридой в ее командный пункт. Меня терзает смутное чувство, что она не очень-то мной довольна.

Глава 15

На сей раз я не против, что рядом Ханама. Возможно, сейчас не лучшее время оставаться наедине с нашим военным лидером. Похоже, она в весьма дурном настроении. Понять легко — после стычки-то с ниожцами, хотя нет причин вымещать его на мне. Это же не моя вина.

— Капитан Фракс, — рычит Лисутарида. — Я возлагаю всю вину в основном на тебя.

— Я виноват?

— Да, ты виноват. Как, по-твоему, легат Апирои пронюхал о Дизиз? Она явно как-то ему намекнула. Возможно, анонимным сообщением. Эта женщина сеет хаос в моем лагере, а теперь доносит об этом моим противникам!

— Полагаю, вполне вероятно...

— И чьей обязанностью было предотвращать такие случаи? Твоей! Если б ты израсходовал на поиски Дизиз столько же времени, сколько тратишь, надираясь элем с симнийским квартирмейстером, возможно, сейчас ты бы ее уже обнаружил.

— Надираясь элем? Опять Анумарида шпионила за мной? Она явно преувеличивает...

— Преувеличивает? Одна из членов твоей команды бесстыдно валяется снаружи шатра, выведенная из строя после очередной твоей бесконечной пьянки! Не удивительно, что ты не можешь найти Дизиз. Она могла бы прогуливаться в своем лучшем наряде оркской колдуньи, а ты бы, вероятно, даже и не заметил. Когда я назначила тебя главой службы моей личной безопасности, то ожидала, что ты хоть как-то обеспечишь безопасность! Пока же твои бесплодные усилия ни к чему не привели, и это никуда не годится!

Лисутарида поворачивается к Ханаме. Она рослая женщина и возвышается над миниатюрной убийцей.

— Что же до тебя, капитан Ханама, ты проявила себя не лучше. Твое отделение разведки не доставило мне никаких полезных сведений о Дизиз, а твой хваленый эльфийский агент впустую растрачивает время. — Лисутарида берет со стола листок пергамента и глядит в него: — "Полевой отчет от Меглет. Следов армии принца Амрага не обнаружила. Подозреваю, они скрыты высшей магией".

Лисутарида швыряет листок обратно на стол.

— Что от него толку? "Мы не можем обнаружить армию принца Амрага"? Мне это уже известно! Когда ты уговорила меня взять на службу эту проклятую эльфийскую убийцу, то заявляла, что она мастер в шионском деле.

— Она весьма талантлива, командующая, — говорит Ханама, и я рад заметить, что ей приходится несладко от обвинений. Она это заслуживает.

— Весьма талантлива? Будь у нее хоть капля таланта, она бы уже нашла эту чертову оркскую армию! Разве это трудно? Спрятать куда труднее! Это же армия! Из тысяч орков! Однако твой лучший агент не может отыскать ее?

— Возможно, она права насчет высшей магии, — бурчит Ханама.

— Ты же талдычила мне, что для Меглет Эльфийки магия не помеха!

— Обычно так, — безнадежно бормочет Ханама. — Возможно, это великое заклинание сокрытия...

— Великое заклинание сокрытия! — кричит Лисутарида. — Еще одни никчемные сведения. Пока все, что вы узнали, — орки запасаются кристаллами и воруют книги. Может Дизиз выдать это заклинание или нет? Может она спрятать их армию?

— Не знаю.

— Так узнай! Прекрати слать мне бесполезные отчеты и займись, наконец, делом!

Ханама отчаянно глядит на Лисутариду, затрудняясь с ответом. Хотя я наслаждаюсь зрелищем критикуемой убийцы, подозреваю, что довольно скоро Лисутарида вновь мной займется. Поэтому испытываю облегчение, когда Ирит Победоносный врывается в шатер. Не такое уж и облегчение, стоит признать. Ирит Победоносный ненавидит меня за то, что я обманул и ограбил его на Ассамблее чародеев. Мое оправдание, что это было необходимо во славу Тарая, ситуацию ничуть не улучшило.

— А вот и ты, Ирит, — говорит Лисутарида. — Все ли прекрасно у тебя и у твоего отдела волшебного обнаружения?

— Да, командующая.

— Рада это слышать. Помнишь то небольшое поручение, что я тебе дала?

Настает черед Ирия смущаться. Он крупный человек, почти такой же тяжеловес, как я. На Ассамблее не было никого жизнерадостнее, и никто не пил больше. Сейчас-то он выглядит не так уж весело.

— Ну?

— Похвастаться нечем, командующая, — признает Ирит.

— А с чего бы мне ожидать иного? Я прошу тебя и твоих предположительно сильномогучих абеласинских чародеев найти Дизиз Невидимую, и сделали ли вы это? Нет, конечно. Проку от вас не больше, чем от Фракса и Ханамы.

— Мы стараемся в поте лица, — возражает Ирит.

— В поте лица? Правда, что ли? Так ты это называешь? У вас есть доступ к любому разделу магии поиска, известной на Западе, да еще мои собственные воспоминания о Дизиз вдобавок. Этого должно быть более чем достаточно, чтобы обнаружить ее. Почему же вы этого так и не сделали?

— Где-то вкралась ошибка, — говорит Ирит с безысходностью.

— Где-то вкралась ошибка? — Лисутарида положительно лопается от гнева. — Фантастическая догадка, Ирит! И как же долго ты шел к такому выводу? Конечно же, есть некая ошибка! Ты не в силах отыскать вражескую колдунью, которая прямо среди нас!

— Если бы она применяла обычные чары сокрытия, мы бы уже пробились через них. Должно быть, она использует вид магии, с которым мы прежде не сталкивались.

От этого наш военный лидер чуть ли не взвивается. Она обрушивается с бранью на злосчастного Ирита Победоносного и его товарищей-абеласинцев.

— Не вздумай еще раз заявляться сюда и лопотать, что Дизиз пользуется магией, с которой ты прежде не сталкивался! — кричит она. — Это было очевидно с самого начала, ты, жалкое оправдание для чародея! Ваша задача обнаружить и противостоять ей! Можешь усвоить этот простой факт?

— Да, командующая, — мямлит Ирит.

Лисутарида обжигает всех нас злобным взглядом.

— В качестве глав безопасности, разведки и магических исследований вы все провалились. От тебя, Фракс, пользы, как от одноногого гладиатора. Даже не верится, что я все время на тебя полагалась. Ирит Победоносный — у моей бабушки было больше волшебной силы, чем у тебя, а ведь она применяла магию только на кухне. А тебе, капитан Ханама, добрый совет: прекращай слоняться по лагерю, якобы добывая сведения, и займись чем-то и впрямь полезным, например поиском Дизиз. Или еще ты бы могла, наконец-таки, установить расположение оркской армии. Если только не желаешь, чтобы они провальсировали сюда, не подняв тревоги, и не перерезали всех нас во сне.

Никто не отвечает. Похоже, сказать тут нечего. В течение всего разноса Макри торчит сзади с самодовольным видом. Для нее было неприятной неожиданностью, что Лисутарида накидывается и на нее.

— Не вижу причин, чего ты так собой довольна. Не очень-то ты отличилась, когда мы посетили оракула, нет, что ли? В противном случае Ибелла Ливневый Град, возможно, не погибла бы. А в следующий раз, когда легат Апирои и этот проклятый богами генерал-епископ возжаждут моей крови, не могла бы ты чуток поднапрячься и удержать их подальше от меня? Конечно же, если только ты не предпочтешь пьянствовать с Фраксом. Может, он бы тебе и дива раздобыл. Почему бы вам всем просто не присоединиться к нему в его фургоне для небольшой приятной вечеринки, пока я тут рву жилы и руковожу армией, в то время как глава оркской Гильдии колдунов делает из меня полную дуру?

Макри лишается дара речи. Возникает неловкая пауза, пока Лисутарида не приказывает нам убраться из ее шатра. Мы, толпясь, выбираемся наружу. Охрана, которая, наверное, слышала каждое словечко, глумливо скалится нам вслед. Дру поднимается на ноги и плетется за нами, когда мы уходим.

— По-моему, это было несправедливо, — довольно подавленно говорит Макри. Никто более не раскрывает рта. Не многого тут скажешь. Мы расходимся по своим дорогам. Не могу поверить, что наш военный вождь упрекала меня, будто я бесполезен, как одноногий гладиатор. Едва ли ожидаешь, что благородная глава Гильдии волшебников станет изъясняться на таком языке. Возвращаясь в фургон, я погружен в раздумья и до удручения трезв. Симнийское пиво на деле не такое уж и хорошее. Выветривается напрочь слишком быстро.

Анумарида Громовая Молния сидит с вожжами в руках, повозка медленно катит вперед, когда армия вновь продолжает путь. Приветствует она меня лишь для виду. Сомневаюсь, что она восхищается капитаном Фраксом хоть немногим больше Лисутариды. Я решаю прикорнуть на какое-то время. Возможно, меня посетит вдохновение, когда я высплюсь. Прежде чем отхожу ко сну, на меня обрушивается мысль. Стараюсь выкинуть ее из головы. Мысль никуда не девается. Издаю проклятие и сажусь. Припоминаю времена, когда бывал в Маттеше с Гурдом. Этот никчемный симниец Колбеши тоже там ошивался, обманом получая свой кусок хлеба, корча из себя наемника. Лет двадцать уже минуло с того. Может, больше. С нами был еще один тураец. Полдакс. Здоровенный мужик с секирой. Я ни разу о нем не задумался за прошедшие годы, пока Колбеши не напомнил. Не знаю, что с ним сталось после той кампании. Что-то не дает мне покоя. Что же? Трясу головой и оглядываюсь, разыскивая пиво. Ничего нет. Будь проклята эта война.

Еще одно имя всплывает у меня в голове. Полдий. Лисутарида сказала, что отца Тирини звали Полдием. Мелкий придворный чиновник, уважаемый человек. Всю жизнь я прожил в Турае и никогда не слышал это имя среди знати. Заставляю себя встать и просовываю голову через полотнище поближе к вознице, чтобы потолковать с Анумаридой. Ее длинный чародейский плащ весь запылен, а лицо обмотано шарфом.

— Ты когда-нибудь слышала о турайце с именем Полдий?

Для разговора она сдвигает вниз шарф.

— Как-то не приходилось.

— Уверена? Он, вроде как, из твоего сословия.

Анумарида убеждена, что никогда о нем не слышала.

— Не знаешь часом, где можно найти Дазиния? Дворцовый писец, занимался турайскими беженцами, когда те прибывали в Самсару. Отправился он в путь с армией?

— Если так, то он должен быть среди нестроевых турайских чиновников в административном подразделении. Их фургоны метрах в ста позади, чуть правее.

Я спрыгиваю на землю, выбираюсь на свободный участок дороги, постоянно сохраняемый между повозками в движении, и жду, пока армейские части медленно тянутся мимо. Когда замечаю вереницу фургонов под турайским флагом, что трепыхается над ними и ездоками преклонного возраста, я устремляюсь к ним наперерез и спрашиваю Дазиния. Меня направляют к одной из турайских повозок, где на переднем сиденье сидит дворцовый писец с вожжами в руках. Как и Анумарида, он обмотал нижнюю часть лица шарфом для защиты от пыли, поднимаемой армией на марше. Он с кислым видом глядит на меня.

— Зачем явился?

— Немного потолковать о населении Турая.

К его явному неудовольствию, я забираюсь к нему на сиденье. Похоже, никто из чиновников, знакомых мне со службы во дворце, не поминает меня добрым словом. Сословные предрассудки, я бы сказал.

— В прежние времена ты работал в дворцовой канцелярии, так ведь? Регистрировал рождения, и смерти, и свадьбы, и тому подобное?

— Я был главой отдела. — Слова его звучат с гордостью. Я же никогда не считал, что тут есть, чем гордиться.

— Всплывало там у тебя когда-нибудь имя Полдий?

— Нет.

— Уверен?

— Да, уверен. В Турае не было Полдия.

— Может, ты просто с ним никогда не встречался?

Дазиний приспускает шарф и награждает меня злобным взглядом.

— При моем возрасте и без того тяжко быть изгнанным из Турая, а тут ты еще лезешь с вопросами, Фракс, бывший дворцовый следователь. За что тебя выгнали? За пьянство? Лень? Или растрату?

— Лучше ответь на вопрос, Дазиний. Я личный офицер безопасности Лисутариды. Не хочешь же ты вызвать ее гнев.

Пожилой чиновник смеется.

— Гнев Лисутариды? Да и черт с ним. Моя жизнь окончится в сражении с орками, которые захватили мой город и обставили нас по всем статьям. Лисутарида ничего тут не поделает.

Очевидно, боевой дух турайцев не так высок, каким мог бы быть.

— Так что там о Полдии?..

— Нет никакого Полдия. Я бы узнал это имя.

— Во всем Турае нет Полдия? Вообще?

— Черт тебя дери, Фракс, сколько раз я должен повторять?

Минуту-две размышляю над этим. Дазиний кашляет и натягивает шарф обратно на рот.

— А Полдакс?

— А о нем что?

— Он был чуть старше меня. Одно время сражался как наемник в Маттеше.

— Знаю, помню его. Я заполнял его брачное свидетельство. И свидетельство о смерти, лет пятнадцать назад.

— Кем он работал?

— Городским служащим. Трудился по найму Управления общественными работами для проверки канализации.

— Дети у него были?

Дазиний слегка задумывается.

— Одна дочь. Тирина.

Его знания о жителях города-государства воистину впечатляют. Интересно, о каждом ли он так осведомден.

— Тирина? Что с ней сталось?

Дазиний пожимает плечами.

— Не знаю. Не припоминаю ни одного свидетельства, выданного на нее — ни о свадьбе, ни о смерти, ни о чем-то еще. Возможно, она покинула город.

Я благодарю Дазиния. Оставив его, я быстро иду вперед между строгими вереницами медленно едущих фургонов, пока не нагоняю свой. Анумарида все еще правит, Дру так все и дрыхнет. Надо бы и мне чуток подремать. Подкладываю плащ под голову вместо подушки и ложусь. Появились новые сведения, над которыми следует поразмыслить. Нужен отдых.

Глава 16

На следующий день в армии множатся слухи. Внезапно имя Дизиз Невидимой оказывается у всех на языках. Похоже, всем известно, что самая могучая колдунья орков прямо в сердце армии, незамеченная. Оптимизм солдат сменяется дурными предчувствиями. Буря, что приостановила поход, прежде казалась злополучным природным явлением, теперь же воспринимается, как доказательство силы Дизиз. Жестокий удар по боевому духу. Даже несмотря на то, что наше воссоединение с ниожцами было отсрочено, армия отличалась высоким духом. Теперь же нет. Слухи, поражающие воображение, оставляют неизгладимое впечатление. Везде, куда ни глянь, солдаты с подозрением посматривают на соседей, гадая, не оркский ли это шпион или оркская колдунья. Вера в Лисутариду-военачальника подорвана.

Я угрюмо сижу в глубине фургона, когда туда забирается Дру с полупустой бутылкой вина в руке. Дрянного урожая, но тут ничем не помочь. Если б не чудесное чутье Дру на сэкономленные запасы выпивки, я бы находился в гораздо худшем состоянии.

— Дизиз — коварный орк, — бормочу я, изрядно отхлебнув из бутыли вина. — Она распространяет слухи о своем же собственном присутствии. Теперь все подразделения охвачены тревогой, а Лисутарида выглядит в дурном свете.

Могло быть хуже. Если Дизиз решит отправить ниожцам анонимное послание о визите Лисутариды к оракулу, нашему союзу, возможно, придет конец.

Появляется Риндеран. Юный чародей тащит перечень имен.

— Волшебник Ирит и его сослуживцы проверили каждого из перечня, — сообщает он мне. — Безуспешно.

— Что, прямо всех проверили?

— Так Ирит говорит. Они использовали всю доступную магию и изучили всех, кто близок к нашему военному лидеру. Каждого командира, каждого из ее личных службистов, каждого, кто с ней контактировал. Также они проверили в армии всех тех, у кого есть хоть крохи магической силы — волшебников-фронтовиков, связистов, чародеев-целителей, даже отделение погоды. Ни у кого нет хоть каких-нибудь признаков оркского самозванца.

Я досадливо хмыкаю. Если верить Ириту, так его отделение по обнаружению чар разработало новые способы магического расследования, которые он выдает за надежные. Ясно же, что все это ерунда. Беру перечень и отпускаю Риндерана, довольно усталый. Вся эта затея начинает казаться безнадежной. Перечень содержит подробности о каждом возможном подозреваемом, о каждом, кто достаточно близок к Лисутариде, чтобы знать ее планы. Он до удручения пространен. Там и ее военный совет — генерал Хемистос, лорд Калит-ар-Йил и генерал-епископ Ритари. Ее адъютант Юлий. Мой собственный отдел безопасности. Макри. Ирит Победоносный и его товарищи абеласинские чародеи. Каптан Ханама со своими подчиненными, включая таинственную Меглет, эльфийскую убийцу. Далее Тирини и ее сиделка Саабрил Чистая Вода. Два чародея из Кастлина, ее бывшие спутники. Кораний Точильщик. Доверенные охранники, которые всегда окружают ее шатер. Там нет старших офицеров, но они легко вхожи к Лисутариде, так что способны выведать кучу сведений, возникни такое желание. Старший чародей штормового класса Хабинтенат и его отделение погоды. Офицеры рангом ниже верховного совета — генерал Мексес и адмирал Арит. Всех этих людей уже проверяли — и моя служба, и волшебники Ирита. Я пристально вглядываюсь в перечень со смутной надеждой, вдруг снизойдет вдохновение. Получасом позднее я все еще таращусь в него, когда Макри забирается в фургон. Ее волосы туго стянуты длинным хвостом и перевязаны тесьмой, возможно, некоторая дань попытке выглядеть более дисциплинированно. Интересуюсь, прячется ли она от Си-ата.

— Нет. Поблизости его нет. Лисутарида попросила меня оставить ее ненадолго.

— Очередное сверхсекретное совещание командиров?

Макри хмурится.

— Говорит, что встречается с легатом Апирои. Не нравится мне это.

— К чему ей с ним встречаться?

— Не знаю. Вчера она хотела, чтобы он убрался с ее дороги, а сегодня встречается наедине. Не очень-то хороший знак. Легат Апирои заинтересован лишь в одном — росте своего влияния. Думаю, он хочет подсидеть генерал-епископа Ритари. Не удивлюсь, если его амбиции простираются и на место военного лидера. — Макри отбирает у меня бутылку вина и пьет. — Как-то дурно от этого пахнет. Лисутариде следовало бы избавиться от него.

— Она обязана проявлять учтивость. Отношения с ниожцами всегда замысловаты.

Макри замечает свиток в моей руке.

— Что читаешь?

— Перечень возможных подозреваемых.

— Помогает?

— Нет, он бесполезен. Там, должно быть, человек сорок или пятьдесят, кто общался с Лисутаридой достаточно тесно и способен навредить. Мое отделение исследовало прошлое у них у всех. Ирит Победоносный проверил их всех магически. Безрезультатно. Если Дизиз так ловка, то, возможно, не имеет значения, какие проверки мы устраиваем. Наверное, она может напустить туману где угодно. Может, она способна подменять людские воспоминания фальшивыми.

— Это возможно?

— Не знаю. Начинаю задумываться, есть ли хоть что-то, непосильное для этой оркской бабы. На вершине горы она определенно обучилась куче всего. Может, Лисутарида и впрямь слишком часто шастала по вечеринкам.

Делаю еще глоток из бутылки.

— Я всегда знал, что наша вырожденная аристократия превратит Турай в руины. Лисутарида и Тирини провели все свое время, отплясывая и сплетничая на дворцовых званых вечерах, тогда как Дизиз занимается тем, что подобает волшебнику — углубляет познания в магии. А теперь погляди, что случилось. Тирини на пороге смерти, Лисутарида свихнулась, а честного человека, вроде меня, облили грязью и злоумышленными пророчествами продажной Верховной жрицы. Вот что я скажу, Макри, дело плохо. Мы даже не можем обнаружить армию орков. Для Ханамы и ее разведслужбы эта задачка не по зубам. У нас есть чародейное отделение погоды, которое неспособно справиться с бурей, и отделение волшебного сыска, которое не смогло бы обнаружить оркскую колдунью, даже разгуливай она у них перед глазами и заявляя о себе во все горло.

— Иными словами, всю вину надо валить на других? — говорит Макри.

— Точно. Никчемные, криворукие дегенераты, все они.

— Сколько же вина ты выдул?

— Недостаточно. Поверить не могу, что Лисутарида сравнила меня с одноногим гладиатором. Такого грубого выражения слышать от своего военачальника никак не ожидаешь.

— Мне не понравилось, что меня попрекнули смертью Ибеллы. Но Лисутарида под грузом ответственности. Она обеспокоена тем, что не сумеет уберечь армию от развала.

— Еще большая причина ценить своих доверенных товарищей. Я спас эту женщину из Турая!

— Ты когда-нибудь прекратишь хвастать этим? — Макри отпивает из бутылки.

— Во всем виноват оракул.

— Оракул?

— Мы прокляты с тех пор, как посетили это место. Ненавижу оракулов. Вечно никуда не годятся. Какое-то невнятное мумбо-юмбо. Никогда не дождешься от оракула стоящих изречений, например, "Завтра тебе купят флягу эля и пирог с бараниной". Вот такое пророчество было бы достойным.

— Интересно, насколько же крепко оракулы держат в своих тисках людское воображение, — говорит Макри.

— Люди глупы. Оракулы — чепуха.

Макри пожимает плечами.

— Я знаю. Хотя некоторые предсказания Верховной жрицы до странного точны. Ибелла погибла от яда сразу же, как ее предостерегли об опасности одной лишь отравы.

— Одно-единственное пророчество. Любому может повезти. Я же по-прежнему считаю, что ее слова, посвященные Ханаме, смехотворны. "Многая смерть". Ханама — убийца, не требуется нечеловеческого прозрения, чтобы дойти до этих слов.

— А Верховная жрица осведомлена, что она убийца?

— Не исключено. Я бы не удивился, если б ее последовательницы шептали ей на ушко подсказки о посетителях. Шарлатаны, вот они кто. А Гурду — "Многая жизнь", — я делаю паузу. — Теперь же, говоря об этом, вспоминаю, как Гурд сказал мне, что Танроуз хочет ребенка. Пожалуй, это можно отнести ко "многой жизни".

Макри удивлена.

— Может, Верховная жрица знала, о чем говорит.

Не позволяю сбить себя с толку. Я же в курсе, что Макри верит в оракулов не больше моего.

— Почему Гурд рассказывал тебе, что Танроуз хочет ребенка?

— Так как ему известно, что я — один из немногих здравомыслящих людей, оставшихся на Западе, и он нуждался в совете.

— И что же ты ему насоветовал?

— Главным образом то, что не желаю обсуждать детей.

— Из него бы вышел хороший отец, — говорит Макри.

— Вышел бы. Но он беспокоится, сумеет ли прожить достаточно, чтобы увидеть своего ребенка. Здравое беспокойство. Если эта кампания так и продолжит катиться в тартарары, никто из нас долго не протянет.

Мы все еще медленно катим по низким холмам, приближаясь к границе Симнии и Ниожа. Мы можем встретиться с ниожской армией уже в любое время. Гадаю, какие же рапорты легат Апирои и генерал-епископ Ритари им отсылают.

— Я выяснил кое-что странное о Тирини Заклинательнице Змей, — говорю я Макри, понижая голос, чтобы не подслушала Анумарида. — Она происходит не из знатной семьи, как заявляет. Не думаю, что она вообще вышла из знати Турая. Ее отец служил смотрителем за сточными трубами. Если он тот, кого я знал, его происхождение не выше моего — а оно весьма низкое по турайским понятиям.

— С чего бы Тирини лгать об этом?

— Ты же прожила в Турае достаточно долго, чтобы осознавать положение дел. Сословный строй сильно разделяет общество. Знать захапала себе все плюшки и не любит делиться привилегиями.

Макри, как иностранка-гладиатор с оркской кровью, в Турае обладала статусом ниже некуда, поэтому понимает, о чем речь. И даже при этом ее озадачивает Тирини.

— Разве чародеям обязательно происходить родом из аристократии?

— Большинство волшебников — сыновья и дочери знатных семей. Не из высшей аристократии, но уважаемых. Есть несколько худого рода, но в Гильдии волшебников они далеко не ушли. Лучших постов им не досталось. Полагаю, Тирини не желала разглашать свое прошлое, в особенности потому, что помешалась на желании быть самой эффектной женщиной Турая. Могу понять. Но я в недоумении.

— Почему?

— Никогда бы не подумал, что скрывать свое прошлое от других волшебников так уж легко. Во всяком случае, на начальном этапе. Когда она впервые пришла в Колледж чародеев, не могла же она обладать такой силой. Тамошние профессора обязаны распознавать любую попытку обмана. При собеседовании они, в том числе, делают упор на исследовании прошлого студентов.

Макри вынимает мешочек из кармана из-под кольчужной рубашки.

— Лисутарида отдала его мне.

— Выходит, она прекратила его курить?

— Сильно урезала дозу. Весьма сильно. Ну, курит она меньше привычного. — Макри скручивает палочку фазиса и запаливает. Затягивается, затем передает мне. Несколько минут мы мирно курим вместе.

— Что плохого работать смотрителем за сточными трубами? — спрашивает Макри.

— Извини?

— Ты сказал, что Тирини стыдилась своего отца — смотрителя за сточными трубами. Не вижу причин, чего бы вдруг стыдиться работы в канализации. Тебе не доводилось иметь с ней дело при расследованиях?

— Разок-другой.

— И мы бежали из города через канализацию. Можно сказать, что она спасла жизнь Лисутариде. Да и вообще, это годный образчик архитектуры.

— Канализация, что ли?

— Конечно. Турайская система сточных труб — одна из лучших, возьми любой город. Она была разработана Главным архитектором Янавием.

— Тебе-то откуда известно?

— По учебе в колледже. Если б не нововведения Янавия, Турай стал бы гниющей выгребной ямой, как того и заслуживает. Он построил под городом восемь новых туннелей, объединив три древних трубопровода в систему, и он отвечал за...

Я поднимаю руку.

— Макри, тебя никогда не беспокоило, что ты способна читать лекции по любому мыслимому поводу?

— Нет.

— А меня это беспокоит.

— Наверное, ты просто бесишься, что женщины могут получать хорошее образование в Колледже гильдий.

— Я возмущаюсь этим, лишь когда они читают мне наставления на этот счет, — я затягиваюсь из палочки фазиса и возвращаю ее Макри. — Приму на веру твои слова, что наша канализация — чудо архитектуры. На убеждение остального населения потребовалось бы время. Могу понять, почему Тирини старалась сохранить это в тайне.

— Я того же мнения. Хотя Янавий действительно заслуживает большего доверия к его работе. Тебе известно, что он предложил добавлять вулканический пепел в цемент, что дало возможность строить под водой? Он обнаружил это благодаря...

Я вздыхаю и пытаюсь сдержать напор поучений Макри о чудесах турайской подземной архитектуры. Стоит ей раскрыть рот, и ее не остановить. Я почти радуюсь тому, что через полог просовывает голову Анумарида Громовая Молния со злым выражением лица.

— Мне почудился запах фазиса! Его нельзя курить.

— Почему?

— Нельзя одурманиваться на службе.

— Мы не на службе.

— Нет, на службе. Что, если грянет бедствие?

— Тогда ты им и займешься.

Передаю палочку фазиса обратно Макри.

— А я-то полагал, что ты допекла меня нотациями о непрерывном пьянстве. Но нынешняя Анумарида в десять раз хуже.

— Я просто исполняю свой долг! — протестует юная чародейка. — Мы отправляемся на войну. В любой миг нас могут поднять по тревоге. Кто знает, что произойдет.

— Лучше правь фургоном, Анумарида. Ничего не произойдет.

В этот момент, Лисутарида, военный вождь, главнокомандующая западных армий, появляется позади фургона. Она весьма проворно забирается внутрь.

— Я же говорила, что-нибудь да произойдет, — замечает Анумарида.

Глава 17

Замечаю, что взгляд нашей командующей на палочку фазиса в руке Макри и бутыль вина в моей далек от одобрения.

— Мы всего лишь обсуждали мое расследование.

Лисутарида хмурится.

— Ты хоть бы один день прожил без бутылки или фляжки в руке?

— Восемь дней в море, без пива, на дырявом корыте, командующая. После того, как спас тебя из Турая.

Лисутарида улыбается, что удивляет, с учетом ее недавней враждебности.

— Мне, наверно, стоит быть благодарной, что это твой единственный порок, — говорит она.

Она роется в своем кошеле и вытаскивает оттуда мешочек фазиса, сворачивая себе палочку со сноровкой, рожденной из долгой практики.

— Не думаю, что справедливо утверждать, будто пьянство единственный порок Фракса, — говорит Макри. — Следует упомянуть и его обжорство. И азартные игры. На самом деле он просто не может устоять перед азартными играми.

— Я пришла обсудить с вами нечто важное... — начинает Лисутарида.

— Еще и сквернословие. А его лень? Иногда его просто с места не сдвинуть, что бы ни творилось.

— Ты забыла мою склонность к насилию, — рычу я.

— Видишь? Пьянство, азартные игры, насилие, одно за другим. Вообще не понимаю, как ты можешь говорить, что пьянство единственный изъян Фракса. Такое описание этого человека неточно.

Лисутарида поджимает губы.

— Полагаю, ты изложила свою точку зрения, знаменосец Макри. Будет ли мне дозволено продолжить?

— Конечно, командующая.

Лисутарида будит Дру, пихая ее в бок острым локтем.

— Младший знаменосец Сендру, выйди наружу, прихвати Анумариду, и проследи, чтобы никто не подслушал мою тут беседу.

Молодая эльфийка кивает и быстро исчезает. Лисутарида всплеснула рукой и пробормотала заклинание.

— Это еще зачем?

— Предотвратить подслушивание. Осторожность не повредит, — чародейка глубоко затягивается фазисом. — Только что у меня был неприятный разговор с легатом Апирои. Я бы предпочла с ним не видеться, но он отправил мне послание, которым я не могла пренебречь. Очевидно, легат выведал, что я посещала оракула.

— Как?

— Он умолчал. Допускаю, что за этим стоит Дизиз. Вероятно, у нее призвание слать анонимные письма и сеять вражду. Апирои считает, что поставил меня в трудное положение. Он угрожал, что расскажет королю Ламакусу о моем визите, если я не допущу его в Верховный военный совет.

— Возмутительно! — воскликивает Макри. — Как он мог тебя шантажировать! Ты же главнокомандующая.

— Апирои, похоже, способен на все. Он — один из самых честолюбивых гадюк, что мне попадались. Он определенно намерен завладеть местом командира всей ниожской клики, и не удивлюсь, если следом положит глаз и на мою должность.

Лисутарида прерывается, чтобы затянуться фазисом.

— В общем, встреча была нелегкой.

— Как ты на это ответишь? — спрашивает Макри.

— Я сказала ему, что учту его предложение.

— И надолго это его удержит?

— Достаточно, чтобы я разобралась с ситуацией.

— И как думаешь это разгребать? — интересуюсь я.

Лисутарида выдыхает струйку фазисного дыма.

— Не могу сказать. Но я разберусь.

Замечаю, что чародейка выглядит относительно спокойно, несмотря на возможную тяжесть ее положения. Любопытно, что она имела в виду, говоря, что разберется.

— Однако я здесь не по этой причине, — продолжает Лисутарида. — Я пришла сказать тебе, что мне вновь надо покинуть лагерь, тайно. Ночью.

— Ночью прибудут ниожцы.

Лисутарида кивает.

— Это все затрудняет. Мне следует находиться здесь и встречать их командиров. Тем не менее, эта поездка мне необходима.

— Зачем?

— Верховная жрица Витины доставляет мне пророчество.

— Что? — я чуть ли не взрываюсь. — Это безумие. Ты же только что нам рассказывала, что легат Апирои пытается тебя шантажировать еще прошлым визитом. И вот теперь ты вновь жаждешь повидаться с Верховной жрицей?

— Так уж неудачно совпало. Вот почему я держу это в тайне. Никто не узнает, кроме тебя и Макри. Никто из вас не Дизиз. После восьми дней на лодке, проведенных вместе, я прекрасно вас знаю. Никогда бы не подумала, что буду благодарна за это.

Макри приходит в волнение.

— Лисутарида, — начинает она, забыв назвать ее "командующая", как подобало. — Не думаю, что это ладная затея. Слишком опасно. В прошлый раз Дизиз устроила нам засаду. Это может повториться.

— Что если мы напоремся на целую оркскую армию? Нам даже неизвестно, где она.

— Тот факт, что нам неведомо расположение армии орков, — стоящая причина для поездки. Надеюсь, у Верховной жрицы найдутся для меня вести. Она направила мне послание, что мое пророчество готово, а мне оно позарез необходимо.

Я решительно протестую против этой задумки.

— Не может она сама прибыть сюда и отдать его тебе?

— Верховная жрица и близко не подойдет к ниожцам, поставившим ее веру вне закона. Или к любому служителю Истинной Церкви, кто путешествует с армией.

— Что ж, мне бы не хотелось доставлять ей неудобство. Однако, на мой взгляд, она могла бы приложить какие-то усилия. Почему бы ей не послать его письмом?

— Нет. Предсказание должно быть передано лично, в надлежащем месте. Я собираюсь встретиться с ней в небольшом храме богини Витины, неподалеку отсюда. Нынче он заброшен, но все еще годится для передачи пророчества. Это большая честь. Обычно Верховная жрица не жалует путешествия.

Присасываюсь к винной бутылке. Пустая. Макри передает мне свою палочку фазиса.

— Командующая, это и впрямь ни в какие ворота не лезет. Как твой личный офицер безопасности, я выступаю против. Пятнадцать лет назад мы плечом к плечу сражались с орками. Мы стояли на одной и той же стене Турая, когда она обрушилась. Когда дело касается орков и безопасности, я знаю, что говорю. Не покидай армию и не блуждай где-то в одиночку.

Лисутарида затягивается от другой палочки фазиса. В фургоне не продохнуть от едкого дыма.

— Прости, Фракс, — говорит она. — Я на самом деле ценю твое мнение. Но мы едем.

— Если легат Апирои и впрямь болтает на каждом углу о твоем посещении оракула, а ты тут же наступаешь на те же грабли, ниожцы не последуют за тобой, как за военным вождем, — говорит Макри.

— Знаю. Но мне необходимо пророчество Верховной жрицы. Богиня Витина для меня важнее ниожцев.

— Разумно ли с моей стороны ждать встречи с Верховной жрицей? В прошлый раз она поведала мне, что я брошу свой щит и сбегу. Я все еще оскорблен.

Лисутарида пожимает плечами.

— Возможно, твое пророчество сработает лучшим образом?

— Как утеря щита и бегство с поля боя могут сработать лучшим образом?

— Не имеет значения. Мы едем. Втроем. Ночью. Никому об этом не проболтаться. Я удостоверюсь, что мы покинем лагерь незаметно.

Я категорически против этого, но ничего не поделать. Лисутарида Властительница Небес, военный лидер, главнокомандующая и глава Западной Гильдии чародеев, приняла решение помчаться в дебри на встречу с жуликоватой Верховной жрицей.

— Быть беде, — бормочу я.

Лисутарида копается в сумочке. Это маленькая, элегантная сумочка, но она содержит магический карман, куда что угодно влезает. Она достает бутылку пива.

— Я принесла ее тебе.

Беру бутылку и откупориваю.

— Это недостаточная компенсация.

— Это все, что ты получишь. — Она затягивается фазисом и садится спиной к боковой стенке фургона.

— А у тебя в фургоне не так-то и плохо. После моего шатра — мир да покой. Я уже устала от генералов, дипломатов и старших волшебников.

Похоже, заклинание Лисутариды от подслушивания не пропускает сюда ни звука снаружи. Мы сидим в тишине несколько минут, потягивая пиво и куря фазис. Лисутарида чуть расслабляется. Она поднимает взгляд на Макри.

— Этот идиот Кублинос опять разгуливает напоказ около моего шатра со своей эльфийской чародейкой. Или так называемой чародейкой. Исходя из того, что я слышу, силенок у нее с гулькин нос. Как по-твоему, она привлекательная?

— Нет, — говорит Макри, проявляя большую осмотрительность, чем обычно. Лисутарида поворачивается ко мне. — Ты считаешь ее привлекательной?

— Я ее в глаза не видел.

— А ведь должен был. Кублинос повсюду с ней шастает, как с великим трофеем. Можно подумать, он единственный волшебник-человек, кому удавалось соблазнить эльфийку. С потасканным обликом. Буквально немочь. Сомневаюсь, что она вообще вхожа в Гильдию чародеев. Вероятно, ее пустили на порог лишь благодаря влиянию семьи. Не представляю, что он в ней нашел. Глаза у нее причудливые. Вы замечали, какие у нее странные глаза?

— Очень странные, — соглашается Макри.

— Не понимаю, как мог ты ее не заметить, Фракс. Просто поищи эльфийскую чародейку с потешными глазами, без магической силы и с весьма дурным вкусом. Тотчас ее узнаешь. Она всегда висит на хвосте у Кублиноса. Мне его почти что жаль.

— А я считал, что Кублинос тебе безразличен.

Глаза Лисутарида сверкают.

— Разумеется, Кублинос мне безразличен! Что заставляет тебя думать иначе?

— То, что ты продолжаешь мусолить тему о нем и его новой подружке.

— Полнейшая чепуха. Макри, что-нибудь из сказанного мной дало тебе хотя бы мизерное ощущение того, что Кублинос вообще меня заботит?

— Нет, командующая. — Макри, которая прежде никогда не выказывала мне ни малейшей учтивости, явно научилась некой осмотрительности в общении с нашим военным лидером.

— Причина проста, — продолжает Лисутарида. — Кублинос, бесспорно, без ума от меня. Он никогда не перестанет таскаться повсюду с этой бабой на буксире, ведь это должно меня якобы огорчать. Ну что за ребячество. Я поражена его незрелостью. — Она встает на ноги. — Встречаемся в моем шатре в два часа ночи. Ни перед кем не распространяться и не опаздывать.

На этом она уходит. Я внимательно смотрю на Макри.

— Правда, что у этой эльфийской чародейки смешные глаза и она не умеет одеваться?

— Нет, она ослепительная красотка, — говорит Макри. — Но я бы не советовала ставить Лисутариду в известность.

Я вздыхаю.

— Видишь, вот почему женщинам не место на войне. Теперь мы все погибнем, потому что Лисутарида отвлекается на мужчину, который, по ее заявлению, ей безразличен. Насколько могу судить, есть лишь одна колдунья, которая хороша по части магии, и она на другой стороне. Держу пари, Дизиз Невидимая не теряет времени зря, жалуясь на мелкие любовные разочарования.

Я не горю желанием отправляться на ночную поездку. Будь проклята Верховная жрица. Она не смогла бы подвергнуть нас большей опасности, даже работай на врага. Возможно, она и работает на врага. Оракулы известны своей слабостью перед подкупом. Пялюсь на пустую пивную бутылку. Я испытываю чувство обреченности, и одной бутылкой пива его не сгладить.

Глава 18

Мы с Макри выскальзываем из фургона через час после полуночи. Анумариде и Дру известно, что мы куда-то отправляемся, но я приказал им держать языки за зубами и не задавать вопросов. Анумариду это не радует, и она с подозрением пялится нам в спины, когда мы уходим, вероятно, воображая себе, что мы намереваемся кутить ночь напролет. Как бы я этого хотел.

Ранним вечером на небе сияло две луны, а от третьей имелось лишь тусклое пятно на горизонте. Сейчас же ледяной ветерок нагнал плотную завесу облаков, и нам приходится тщательно глядеть под ноги, пробираясь по темному военному лагерю. Внешнее охранение расступается, давая нам проход в шатер Лисутариды. Глава Гильдии чародеев уже нас поджидает. На поясе у нее короткий клинок. Мне нечасто доводилось видеть, чтобы Лисутарида носила меч, хотя могу припомнить, как она рубила орков на стенах Турая после того, как исчерпала всю свою магию. Она не отвечает на наше приветствие. Вместо этого она выставила перед собой магический кошель и что-то буркнула. Пасть кошеля разевается до такой степени, что можно шагнуть внутрь. Я не жажду идти на этот вынужденный шаг.

— Мы отправляемся в путь сквозь магическое пространство?

— Я доставлю вас за пределы лагеря необнаруженными.

— Опасно путешествовать по магическому пространству так далеко. Это почти прикончило Тирини.

— Она переместилась слишком быстро, — говорит Лисутарида. — Я буду более осторожна.

Макри испытывает восторг не больше моего, когда мы следуем за Лисутаридой в разверстый зев кошеля. Она уже попадала в магическое пространство, и приятного в нем всегда было мало. Много странностей там случается, и никогда не предугадаешь, что грянет в очередной раз. Рискованно даже, вступив в него, стоять столбом на одном и том же месте. Лисутарида планирует перебросить нас через кусок реального мира, что особенно опасно. Тирини Заклинательница Змей вот до сих пор тяжело болеет.

Размышляю о Тирини, шагая в магическое пространство. Что-то назойливо вертится в голове. Но что? У меня нет времени на этом останавливаться, так как меня здорово обдает шквалом морозного ветра со снегом вместе. Скверная погода в магическом пространстве — еще одна типичная проблема. Мы тащимся по льду. Я кутаюсь в свой плащ, дрожа от холода, плетясь за Лисутаридой и Макри. Волшебница ведет нас по льду около сотни ярдов, затем останавливается. Она указывает на ледяную макушку горы поодаль, затем вполголоса бормочет несколько слов. Мы тут же оказываемся на горе.

— Пока что все гладко, — говорит Лисутарида. В сей же миг гигантский орел камнем падает с неба и пытается откусить ей голову. Лисутарида замешкалась, но Макри спешит ей на помощь с мечом наголо и обезглавливает орла одним резким движением. Лисутарида глядит на брызги крови на своих ногах.

— Все гладко, за исключением гигантского хищного орла. Идем.

Мы следуем за ней по предательской тропинке, огибающей вершину горы. Стоит трескучий мороз, снег глубиной восемнадцать дюймов, а мои ноги обледенели. У меня добротные армейские сапоги, но они не предназначены для покорения гор зимой. Как ни странно, но единственные звуки — хруст наших шагов по снегу. Я засунул руки глубоко в карманы, тогда как Макри продолжает идти с мечом в руке, бдительно поглядывая по сторонам всю дорогу.

— Это место словно создано для ледяных горных троллей, — говорит она. — Но, к счастью, их не существует.

— Точно.

Вдруг откуда ни возьмись возникают три огромных ледяных горных тролля, каждый семи футов ростом и у каждого — здоровенная дубина.

— Черт бы тебя побрал, Макри! И надо было тебе ляпнуть про ледяных горных троллей! — Я извлекаю меч. Тролли топают прямо на нас. Лисутарида простирает руки и палит голубоватой молнией, что расширяется веером, охватывает всех трех троллей и отправляет их в продолжительный полет к подножию горы.

— За мной, — говорит она. Мы подчиняемся.

— Не вздумай припомнить еще какой мерзости, — предупреждаю я Макри.

— Я же не виновата, что появились тролли.

— Тогда это до странного точное совпадение. Тут же магическое пространство, никогда не известно, что может случиться.

— Помнишь, как мы повстречали говорящего борова? — Макри улыбается, вспоминая прошлый наш визит в магическое пространство. Я не разделяю ее веселости. Говорящий боров — сущие пустяки по сравнению с множеством других грянувших скверных событий. Небо неожиданно меняет окраску, пылая оранжевым цветом, который сменяется темно-красным. Снег весь тут же тает, как только начинает накрапывать теплый дождь. Земля под ногами вдруг расцветает зеленью, а трава увивается вокруг наших щиколоток, затем добирается и до колен, затрудняя движение. Мы отчаянно сражаемся с ней. Макри своим клинком косит траву, которая теперь разрослась до пояса. Земля впереди нее извергает дерево.

— Грязный орк! — кричит дерево. — Скверна на этой земле!

Макри выглядит оскорбленной. Я сдержанно посмеиваюсь, пока дерево не обзывает меня жирным.

— Не понимаю, отчего растения в магическом пространстве всегда такие недружелюбные, — бормочу я, пиная подальше куст, который пытается грызть мне лодыжку. — Что мы им сделали?

Трава, кусты и деревья так и продолжают расти и сплетаться друг с другом, пока мы не оказываемся прямо в глубине диких джунглей. Здесь почти невозможно двинуться.

— Остается уже немного, — говорит Лисутарида. Понятия не имею, откуда ей известно. Я же вообще не представляю, где мы находимся, но мы выкладываемся на полную, прорубая себе дорогу сквозь густую растительность. Я пользуюсь эльфийским мечом, что мне подарила Макри, — тем, который выиграла в величайшем состязании на мечах. Это чудесный клинок, и он слегка облегчает мне жизнь. У Макри по мечу в каждой руке, один эльфский, другой оркский. Ее умение сражаться парными клинками, почти неизвестное на Западе, оказывается убийственно эффективным в бою, но тут она все еще продолжает яростно прорубаться свозь массивы переплетающихся кустов, деревьев и лиан, что окружают нас со всех сторон. В конце концов, мы останавливаемся.

— Мы еще не добрались, — говорит Лисутарида.

— Можешь помочь заклинанием?

— Я старалась приберечь свое волшебство. — Наша командующая способна хранить огромное количество чар, при необходимости метая заклятье за заклятьем, но даже у них есть предел. Разок использовал — и учи по-новой. Она хмурится, когда лиана пытается обвиться вокруг ее шеи.

— К дьяволу все это, — бормочет она и поднимает руку. Вспышка синего света — и растения впереди вянут и ссыхаются, расчищая широкую дорожку для прохода. Так значительно лучше, и мы спешим вперед.

— Вдали что-то сияет, — говорит Макри, чье зрение весьма остро благодаря эльфийской крови.

— Там выход. Можешь разглядеть чего-нибудь еще?

— Несколько медведей.

— Медведи? Для них же лучше убраться с пути по-хорошему. — Лисутарида не в восторге от нашего путешествия. Она способна на действия, требующие физической силы, но это ниже ее достоинства и не то, к чему бы ей хотелось прибегать. Когда мы приближаемся к сияющим вратам, медведи проявляют к нам интерес. Они — громадные зверюги и выглядят так, словно готовы напасть. Однако при виде одной разозленной чародейки, одной телохранительницы с двумя мечами в руках, и раздраженного сыщика, они передумывают и растворяются в клубах лилового дыма.

— Мудро с их стороны. Я не в настроении любезничать с медведями. — Лисутарида изучает конструкцию впереди нас. — Эти врата выведут нас из магического пространства близко к храму. Верховная жрица будет нас ожидать.

— Надеюсь, пророчество того стоит.

— Будет стоить, — слова Лисутариды звучат с убежденностью. Ее вера в Верховную жрицу кажется непоколебимой. Глупость, по моему мнению, но она командующая.

— Мне кажется, нас кто-то преследует, — говорит Макри.

— Нас преследуют? — Я оборачиваюсь. Ничего не видать. Лишь длинная полоса высохших растений, уже начинающая зеленеть вновь.

— По-моему, я видела какую-то тень. Да и на горе позади тоже что-то промелькнуло.

Лисутарида вглядывается вдаль.

— Не думаю, что кто-нибудь мог красться за нами по магическому пространству, — наконец говорит она. — Никто даже не знал, что мы здесь.

Никто из нас вслух и не допускает, будто способности Дизиз Невидимой безграничны, но все мы, вероятно, так думаем. Командующая проводит нас сквозь врата, назад в реальный мир. Хотя наше путешествие показалось и долгим, и опасным, в действительности мы удалились лишь на милю от лагеря. Мы плетемся впотьмах вниз по пологому склону к небольшой рощице. По мере приближения я напрягаю глаза, опасаясь нападения орков. Благодаря неумелости разведслужбы Ханамы, мы без понятия, где оркская армия. На данный момент мнения наших генералов разделились: одни считают, что принц Амраг и его войска остались в Турае, поджидая нас. Другие полагают, что они, вероятно, уже выступили и могут находиться даже недалеко от симнийской границы. Если Дизиз и в самом деле завершила великое заклинание сокрытия, они могли быть прямо у нас под боком. Я готовлюсь к худшему.

Я поеживаюсь. Ночью прохладно, да и воздух влажный. Плотные облака висят низко над головой, свет звезд и лун с трудом пробивается сквозь их толщу. Когда мы достигаем деревьев и подошвы холма, не видим почти ничего дальше ярда. Макри задает путь, не убрав мечи. Она останавливается и подает знак.

— Мы на месте.

Я упорно пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь в кромешной тьме. Наконец мне удается различить очертания мраморной колонны. Где-то сбоку мерцает тусклый свет. Идем туда. На глаза попадаются еще колонны. Мы в глубине древнего, разрушенного храма. Крыша обвалилась, остались лишь увитые плющом опоры и алтарь, на котором горит слабый огонек. У алтаря стоит Верховная жрица. Она выглядит в точности, как в прошлый раз. Пожилая, седовласая, высокая, держится с достоинством. При любом раскладе подозрительный характер.

Лисутарида шагает вперед и склоняется. На мгновение я опасаюсь, что она опять примется осыпать золотом Верховную жрицу, возможно, чувствуя, что неописуемого богатства, которое ей уже досталось, могло бы и не хватить. Этого не происходит. Они безмолвно приветствуют друг друга. Ненадолго возникает тишина. Затем Верховная жрица, будто сознавая, что ее дело надо бы решить поскорее, негромко говорит Лисутариде:

— Устремись в облака.

Лисутарида кивает.

— Благодарю, о Верховная жрица. Я весьма польщена, что вы проделали такой путь, чтобы передать мне пророчество.

Верховная жрица поворачивается, собираясь уходить. Видя это, я никак не могу сдержаться. Я стараюсь, но не могу подавить разочарованное фырканье при мысли о том, что мы перенесли все тяготы путешествия ради еще одного никудышного совета. И вправду, "устремись в облака".

К моему удивлению, Верховная жрица останавливается, разворачивается и делает шаг к нам. Она на несколько дюймов выше и глядит на меня сверху вниз в той манере, которую я не перевариваю.

— Ты считаешь, что Лисутарида советовалась со мной зря.

— Так и есть.

— Прошу, не обращайте на него внимания, — говорит Лисутаида.

Жрица глазеет на меня.

— Тебе не понравилось пророчество, что ты получил.

— Естественно, не понравилось. Никогда не настанет тот день, когда я брошу свой щит и сбегу.

Верховная жрица слабо улыбается.

— Увидим. — Она опять поворачивается к выходу.

— Почему ты не сообщила мне чего-нибудь полезного, — кричу я ей в спину. — Например, где туфли Тирини.

Сам не знаю, зачем я это спрашиваю. Наверное, туфли Тирини потеснили остальные мысли.

— Капитан Фракс, приказываю тебе замолчать, — шикает Лисутарида. — Прошу прощения, Верховная жрица, этот человек...

Верховная жрица оборачивает голову.

— Новые туфли могут скрывать старые туфли, — произносит она. С этим она исчезает в темноте. Видимо, ее ожидают служители, дабы сопроводить домой. Или, может, в ее распоряжении имеются магические способы путешествия, уж не знаю. В любом случае, мы видим ее в последний раз.

— Капитан Фракс, я не собираюсь терпеть эту наглость, — говорит Лисутарида со злостью. — Когда мы вернемся...

— Сверху что-то есть, — перебивает ее Макри.

— Что?

Мы пробегаем глазами по небу, но в темных облаках ничего не видать. Я извлекаю меч. У меня очень дурное предчувствие. Вдруг ужасный визг режет воздух. Узнаю этот звук — звук пикирующей атаки дракона. Из облака выныривает темный силуэт и падает на нас, его крылья яростно хлопают. Лисутарида вздымает руки, готовая сразить его заклинанием, но прежде чем оно накапливает силу, дракон пропадает за макушками деревьев.

— Почему он не напал?

— Может, кого-то ссаживал, — предполагаю я. Внезапно дрожит земля, и слышится звук, словно дерево с треском рушится на землю.

— Кого-то, кто способен вырывать с корнем деревья.

Мы готовимся к сражению.

Глава 19

Мы стоим спинами к алтарю. Спереди несколько древних колонн. Между колоннами и деревьями узкий промежуток. В это пространство проскальзывают шесть тяжеловооруженных орков. Позади них бредет самое громадное из виденных мной двуногих существ. Какая-то разновидность тролля, возможно, но гораздо больше. По меньшей мере, раза в три выше человека. Его ноги и лапищи подобны стволам дерева, и он волочет гигантскую железную булаву, которая выглядит так, словно способна превратить в щебень целое здание. В моем мозгу промелькнула мысль, что такого тролля не бывает. Никакое человекоподобное существо не может вырасти до таких размеров. Мышцы просто отказались бы его поддерживать. Однако эта мысль быстро истаяла, поскольку, похоже, мускулы тролля прекрасно его выдерживают. Он шагает на нас, помахивая своей ужасной дубиной из-за спин оркских бойцов.

Краем глаза я замечаю лиловый свет. Лисутарида не теряла времени даром, копя силу для заклинания. Ее глаза приобретают лиловый оттенок, вокруг ее рук искрится воздух, и она посылает в тролля заряд видимой для нас энергии. Существо стопорится, рычит, трясет башкой и продолжает движение. Лисутарида только что всадила в него столько волшебства, что хватило бы сбить дракона, а ему хоть бы хны.

— Вдарь еще разок! — кричу я.

Лисутарида качает головой. Она израсходовала много волшебства, чтобы провести нас через магическое пространство. Я догадываюсь, что какое-то время у нее не выйдет сколдовать столь же мощное по силе заклинание. Орки уже приближаются. Макри вступает с ними в бой. Я оттесняю Лисутариду к алтарю — где мы можем ее защитить — и бросаюсь к Макри.

— Я знал, что жрица приведет нас к гибели. Проклятые оракулы.

Макри уже расправилась с одним из противников, прикончив орка ловким ударом в глотку, угодив в узкий зазор в его доспехе, — прием, на который лишь она способна. Я продеваю небольшой щит на левую руку и что есть сил отбиваюсь от противника слева, вместе с тем рубя того, что спереди. Я не столь икусен, как Макри, но и у меня имеется солидный опыт по части драки. Я обрушиваю клинок на его правую руку, и, когда он отшатывается, колю его в незащищенную голень, и тот падает, пусть не мертвый, но сражаться уже не сможет — в лучшем случае. Отражаю щитом тяжелый удар слева, а Макри одновременно парирует меч одного и копье другого орка. Она кидается вперед и пронзает орка с копьем в подмышку, меч проникает аж до грудной клетки. Он падает замертво. На протяжении нескольких секунд мы убили или вывели из строя трех врагов из шести. Можно сказать, действуем мы неплохо, но гигантскому троллю это безразлично. Он вдруг решает, что пора вступить в сражение. Огромными шагами он вырывается вперед, грубо расшвыривая трех оставшихся орков, и машет дубиной по широкой дуге. Это движение куда быстрее, чем ожидалось от существа его габаритов. Макри и я отпрыгиваем назад. Дубина, здоровенная глыба металла, обрушивается на одну из мраморных колонн, и та от удара падает навзничь. Осколки мрамора хлещут меня по лицу. Не задерживаясь, громадный тролль, явно усиленный некой жуткой магией, машет дубиной обратно. Макри и я вынуждены отскочить прямо к алтарю.

— Неужели не получится еще одно заклятье? — кричу я.

— Нет, — говорит Лисутарида. Она извлекает меч — самое большее, на что способна. Тролль опять заносит дубину. Я хватаю Лисутариду, отшвыриваю за алтарь и бросаюсь следом как можно скорее. Мы успеваем вовремя. Палица тролля попадает в алтарь, разбивая его на кусочки. Я оказываюсь на спине, взирая на груду мраморных обломков. Макри, в свою очередь, не спряталась за алтарем вместе с нами. Она воспользовалась возможностью нырнуть под дубину и атаковала. Ей удается всадить меч в голень этого существа. Храбрый поступок. К сожалению, безуспешный. Похоже, тролль даже не почувствовал укол. И в довершение всех бед меч Макри увяз. На высвобождение меча у нее уходит лишь секунда, но троллю и этого хватает, чтобы разделаться с ней. Сильным ударом Макри отправлена в полет. Она приземляется рядом с нами, оглушенная и истекающая кровью. Тролль надвигается. Позади тащатся трое оставшихся оркских бойцов. Ситуация кажется пропащей.

Я должен отвлечь тролля от Лисутариды. Если наш вождь здесь погибнет, Запад падет перед принцем Амрагом. На земле рядом со мной дымится чаша с благовониями. Я встаю, поднимаю чашу и швыряю ее в тролля. Не возлагаю на нее особых надежд, но это отвлекает его на секунду. Я одним махом прыгаю вперед, разворачиваю меч и со всей силы вонзаю в мизинец на ноге зверюги, что выглядывает из громадной сандалии. Из-за моих ли массы и силы, или же, может, из-за уязвимости пальцев, но это как раз и возымеет эффект. Гигантский тролль ревет от боли и переключается на меня, рожа его искажается безумной яростью.

— Каково, а? — кричу я и давлю мечом на палец. Это вызывает еще один бешеный вопль и взмах дубиной, которая, попади она в цель, превратила бы меня в лепешку. Завладев вниманием чудища, я тут же бросаюсь бежать, изрыгая проклятия и оскорбления на ходу. Если я сумею отвлекать тролля достаточно долго, Лисутарида смогла бы что-нибудь отчебучить. Или сбежать. А с оставшимися тремя орками Макри и сама управится.

Я петляю между деревьями, сбегая по склону. Кидаю взгляд через плечо и прихожу в ужас при виде того, что тролль меня нагоняет. Я не самый быстрый бегун в мире — для такого рода упражнений у меня многовато веса, — но я думал, что его-то могу обогнать. Очевидно, нет. Кто бы ни создал этого тролля, он наградил его солидной скоростью. Тролль чуть ли не дышит мне в спину. Я отбрасываю щит в попытке ускорить бег. Не очень-то помогает. Уже в любой момент меня может расплющить громаднейшая из виданных на Западе палица. Отваживаюсь на еще один взгляд через плечо. Тролль прямо позади. Его оружие зависло в воздухе и устремляется ко мне. В этот острый миг моя нога цепляется за древесный корень, и я грохаюсь на землю. Рожа тролля расплывается от животного удовольствия, когда он готовится раздавить меня, как жука.

— Дьявол тебя дери! — кричу я с земли, когда он нависает надо мной. В яростном отчаянии я тыкаю мечом ему в морду. К моему полнейшему изумлению, эльфийский клинок попадает аккурат в глаз троллю, утопая глубоко и надежно. Огромное существо замирает, вздрагивает, затем падает на землю. Встаю на ноги, не в состоянии до конца поверить в только что случившееся. Мечи не созданы бить с такой меткостью. Я бы не смог такое повторить, даже если б от этого зависела моя жизнь. И все же вот они мы — мертвый тролль и один живой сыщик, вполне собой довольный.

Извлекаю меч из глаза тролля. Острый эльфский клинок проник весьма глубоко. Надо как-нибудь выразить эльфам мою признательность. Устало карабкаюсь по холму обратно. Я выжат досуха и не могу двигаться быстрее. Если Макри и Лисутарида не разделались с оставшимися орками, помочь я им не успею. По пути к вершине склона подбираю свой брошенный щит и с трудом плетусь дальше. Когда я возвращаюсь к разбитому алтарю, то натыкаюсь на Макри, стоящую над телами трех дохлых орков. Лисутарида с ней рядом. Весьма не к месту Макри ухмыляется.

— Чего зубы-то скалишь?

— "Ты бросишь свой щит и сбежишь".

Перевожу взгляд на щит. Пожалуй, я действительно его бросил.

— Я же говорила тебе, что пророчество может обернуться к лучшему, — произносит Лисутарида.

— Эта Верховная жрица знает толк в своем деле, — говорит Макри. — Любопытно, когда же я стану королевой?

Теперь уж я сомневаюсь, как относиться к изречениям Верховной жрицы. Интересно, что она имела в виду под "Новые туфли могут скрывать старые туфли". Хотелось бы мне подумать об этом, правда, сейчас нет времени на размышления.

Лисутарида изучает огромного тролля.

— Никогда не видела ничего подобного.

— Может, его сотворила Дизиз.

— Его явно увеличили с помощью магии, — говорит Макри. — Человекоподобное существо не может вырасти настолько — во всяком случае, не естественным образом. Мыщцы бы не выдержали. Закон квадрата-куба гласит, что по мере роста тела сила, требуемая для...

— Мне это уже известно, — перебиваю я ее.

Макри выглядит обиженной.

— Мог бы дать мне закончить.

Я поворачиваюсь к Лисутариде.

— Говорил же я тебе, что это была дурная идея. Дизиз определенно следовала за нами по пятам. Опять она устроила нам засаду. Тебя едва не убили.

— Я целиком полагаюсь на своего телохранителя и главного офицера безопасности. И разве вы не защитили меня?

— Нам повезло.

— Позволю не согласиться. Мы справились с бедой. А теперь, получив мое предсказание, нам нужно поторопиться назад. — Лисутарида достает свой волшебный кошель. Она растягивает завязки кошеля, пока он не становится достаточно большим, чтобы в него шагнуть.

Я взираю на него без энтузиазма.

— Нам что, опять проходить через эту штуку? Мы не так уж далеко от лагеря, могли бы и пешком дойти.

— Нужно вернуться немедленно, — говорит чародейка. — На этот раз мы переместимся быстрее.

— Быстрее? Ты имеешь в виду, как Тирини, когда она почти себя угробила?

— Да.

— И что дает основание считать, что это нас не прикончит?

— Я сильнее Тирини.

— Обычно да. Но ты же истратила всю свою колдовскую силу.

— Капитан Фракс, хватит жаловаться и полезай в кошель. Знаменосец Макри, приготовься к быстрому путешествию.

Сомневаюсь, что Макри более моего настроена на еще один поход сквозь магическое пространство, но она не возражает. Мы следуем за Лисутаридой назад в магическое пространство.

— Мы должны придерживаться того же пути... — начинаю я, но продолжить не успеваю. Лисутарида щелкает пальцами, и нас немедленно несет по воздуху с огромной скоростью — путешествие настолько стремительное, что почти невозможно видеть, куда мы летим. Дождевые капли колотят меня по лицу, словно камни. Мы скатываемся с горы, будто лавина. В определенный момент мне кажется, что я отскочил от тролля. Менее чем через минуту я осознаю, что лежу на земле лицом вниз и все мое тело ноет.

— Мы вернулись, — говорит Лисутарида, также лежа лицом вниз.

— Я, должно быть, прошла сквозь говорящего борова, — говорит Макри.

Мы поднимаемся на ноги. Я сердито гляжу на Лисутариду.

— Это было ужасно. Мы выжили лишь чудом.

— И все же мы справились, — говорит Лисутарида.

Поблизости сияет знакомый овал — дверь в реальный мир. Прежде чем вывести нас наружу, Лисутарида обозревает местность позади. Она спрашивает у Макри, не замечает ли та, что кто-то нас преследует. Макри мотает головой, однако в калейдоскопе цветов и меняющегося вокруг ландшафта нельзя ничего утверждать.

— Если Дизиз нас преследует, возможно, я смогу задержать ее здесь ненадолго. Будьте готовы к быстрому перемещению.

Лисутарида взмахивает в воздухе одной рукой, при этом нараспев читая короткое заклинание на тайном наречии. Землю охватывает пламя, оно распространяется во все стороны так стремительно, что мы вынуждены бежать к выходу и прыгать в него. Я вываливаюсь в командном шатре Лисутариды, мое лицо опять пострадало. Макри приземляется прямо на меня. Лисутарида появляется более достойным образом. Когда я заглядываю в ее волшебный кошель, врата в магическое пространство лижут языки пламени. Она наглухо его застегивает.

— Если Дизиз Невидимая там была, это заставит ее призадуматься.

— Это ее убьет? — я встаю.

— Нет. Но закроет все ближайшие выходы. На недолгое время она, возможно, задержится. Недолгое время, которым я собираюсь воспользоваться.

Я надеюсь присесть и отдохнуть, пока Лисутарида пошлет слуг за вином и, возможно, устроит перерыв, чтобы поздравить меня с отважной битвой с громадным троллем. Ничего такого не происходит.

— За мной, — отрывисто произносит Лисутарида и спешно покидает шатер.

Погода снаружи ухудшилась. Луны все еще прячутся за облаками, а дождь усилился. Вдали глухо рокочет гром. Внешняя охрана отдает честь выходящей Лисутариде. Она поворачивается и пристально глядит на восток, хотя в темноте трудно что-то различить.

— Макри, — говорит она. — Права ли я, полагая, что облака касаются вершин тех холмов?

Макри, обладающая острым зрением, кивает:

— Касаются.

— Очень хорошо. — Она обращается к охране. — Немедленно вызвать гонцов.

Два стражника спешат исполнить приказ. У Лисутариды под рукой масса юных гонцов, в основном людей, хотя есть и несколько эльфов. Они спят поблизости на случай срочного вызова. Они привыкли к побудкам и живо высыпаются гурьбой из своих палаток, торопясь к нам и застегиваясь на ходу. Лисутарида обращается к ним негромко, но настойчиво.

— Я желаю немедленно видеть здесь командиров и их заместителей. Сообщите им, что дело срочное и задержки неприемлемы.

Молодые гонцы бодро отдают честь и спешат прочь, рассыпаясь по сонному лагерю к шатрам различных военачальников.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— "Устремись в облака", — бормочет наша главнокомандующая. Я с удивлением таращусь на нее.

— Ты имеешь в виду прямо сейчас?

— Да.

— Уверена, что пророчество говорило об этом?

— Скоро узнаем, — отвечает чародейка. — Ты бы лучше вызвал сюда свое отделение — будете меня сопровождать.

Не убежден, что этот план — лучший из когда-либо составленных, но с Лисутаридой нет смысла спорить, коли ей что-то взбрело на ум. Я тороплюсь вернуться к своему фургону и там расталкиваю Дру, Анумариду и Риндерана.

— У вас секунд тридцать на сборы, — говорю я им. — Мы начинаем боевые действия.

— Враг уже близко? — встревоженно спрашивает Риндеран.

— Возможно. Точно не знаю.

У нас все еще нет сведений о расположении принца Амрага. Пренебрегая дырой в наших знаниях, Лисутарида явно намерена вести армию в облака только потому, что так ей насоветовала Верховная жрица. Я откупориваю бутылку пива, делаю добрый глоток, затем передаю ее Дру. Дру отпивает и передает Анумариде. Наперекор своему обычаю, молодая волшебница принимает ее и пьет.

— Все взяли свои мечи, щиты и все необходимое? Прекрасно, отправляемся.

Мы торопимся назад к шатру Лисутариды. К этому времени сюда начинают стекаться ручейки сонных и раздраженных командиров, и никто из них не в восторге, что их вытащили из постелей холодной, дождливой ночью. Генерал-епископ Ритари и легат Апирои уже здесь, в сопровождении двух одетых в черное ниожских генералов, только что прибывших в лагерь со своими войсками. Я даже не уверен, успела ли Лисутарида толком посовещаться с ниожцами. Она созывает всех в свой шатер. Возникает некоторое замешательство, когда они заходят, зевая и ворча. Даже несмотря на то, что явно назревают важные события, замечаю, что ниожские генералы косо поглядывают на Макри. По первости люди всегда так делают, обнаруживая ее оркскую кровь. Эльфийские командиры точно так же чувствуют себя неуютно в ее присутствии, хотя у них было время к ней привыкнуть. В толпе генералов и их подчиненных крутится Ханама. Я мог бы догадаться, что она-то себе дорогу как-нибудь, да проложит.

Лисутарида поднимает руку, прекращая ворчание. Для женщины, которая недавно совершила два трудных путешествия сквозь магическое пространство, она держится хорошо. Не могу сказать того же о Макри или о себе — мы оба выглядим так, словно выдержали несколько поединков с драконом. Является ли это природной аристократической стойкостью Лисутариды или же она на скорую руку наложила на себя заклинание, пока никто не видит, уж не скажу, но она, собранная, стоит перед толпой с властным и командным видом.

— Господа, — начинает она. — Пора выступать. Мы немедля отправляемся на восток, в боевом построении.

Тишину нарушает громкий гвалт.

— Что? Мы обнаружили армию орков?

— Принц Амраг рядом?

— Каков наш план? Когда мы выходим?

— Мы выходим как можно скорее, — говорит Лисутарида. — Я хочу, чтобы армия выступила через пятнадцать минут после того, как вы покинете этот шатер.

— Мы только что сюда добрались, — говорит один из ниожских генералов. — Люди утомились. У нас не было времени отработать какую-либо тактику с остальными частями.

— Вы уже участвовали в битве. Ниожцы займут левый фланг. Симнийцы и эльфы — правый. Я же с самсаринцами буду наступать по центру.

— А обоз? — говорит генерал Хемистос. — Чтобы организовать его защиту, потребуются часы.

— Мы оставим его без охраны, — говорит Лисутарида.

Никого из генералов это не радует. Как и всякая армия, мы тянем за собой немалый обоз. Фургоны и тыловые службы, следующие за армией, везут припасы — припасы, без которых армии не выжить. Оставлять их без защиты — дело необычное и кажется безрассудством. Если мы выступим, ничего не найдем, а затем возвратимся и обнаружим, что наши запасы уничтожены, мы, практически, окажемся побеждены, даже не вступив в сражение.

— Я не успел разместить кавалерийские части, — возражает генерал-епископ Ритари.

— Тогда сделай это сейчас, — говорит Лисутарида спокойно. — Отправь свою конницу и легкую пехоту по флангам, разверни части по своему усмотрению. Прояви инициативу.

Легат Апирои, ниожский политик, недоволен.

— К чему предпринимать такие порывы? Нам же неизвестно расположение оркской армии.

— У тебя нет сведений об армии орков, — парирует Лисутарида, — но ты и не главнокомандующий. А я — да. Готовьтесь выступать.

— А что если мы угодим прямо в ловушку? — спрашивает самсаринский генерал Мексес. — Если принц Амраг окружит нас в темноте, то уничтожит.

Вопрос здравый и отвечает моим мыслям. Я так и вижу, как мы наугад забираемся на вершину холма прямиком в гущу оркских фаланг, спрятанных великим заклинанием сокрытия, готовых напасть на нас с обеих сторон. Если такое произойдет и наше войско как следует не подготовится — а этому и не бывать, — тогда беда обрушится на все наши головы. Главнокомандующая не станет слушать ничьи доводы. Она успокаивает генералов и политиков и распоряжается насчет готовности.

— Мы выступаем в боевом построении через пятнадцать минут. Я надеюсь, ваши части будут готовы. Если же нет, я назначу новых офицеров. Свободны.

Генералы организованно выходят из шатра. Никто из них не горит энтузиазмом. Лисутарида запаливает палочку фазиса.

— Мы выступаем вместе с войсками? — спрашивает Макри.

— Вместе, — говорит Лисутарида. — У меня нет времени идеально распределить Полк волшебников по остальной армии, так что он в полном составе последует за мной в середине.

Макри выглядит довольной. Что до меня, я не прочь оказаться в гуще событий. Гурд, наверно, тоже будет рад: Вспомогательный волшебный полк будет передвигаться прямо перед Лисутаридой, так что он окажется неподалеку от боевых действий.

— Чародеи здесь? — говорит Лисутарида. Ее адъютант Юлий докладывает, что те собираются снаружи.

— Позови их сюда. Полку волшебников выпадает сражаться на передовой, раньше, чем ожидалось.

Глава 20

Двадцатью пятью минутами позднее я шагаю вверх по холму в почти полной темноте. Дождь льет как из ведра, ветер бьет в лицо, а я вообще не представляю, куда иду. На вершину холма, очевидно, но что мы повстречаем на другой стороне, не знаю. Лисутарида отправила Ханаму и ее команду вперед с приказом доложить, если что-нибудь обнаружат. Так как до сей поры они не особо преуспели в разведке, то я не жду, что на этот раз что-то изменится. Или армия орков за много миль отсюда, или же Дизиз Невидимая ухитрилась столь удачно ее спрятать, что мы ничего не заметим, пока они не повалятся на нас. Я даже без понятия, в правильном ли боевом порядке маршируют наши отряды. По плану только что прибывшая ниожская армия образует левый фланг, но я их не вижу. Все огни потушены по указанию главнокомандующей, и она же распорядилась, чтобы армия наступала в полной тишине. Никаких труб и никаких устных приказов. Ветер и дождь заглушают шаги при нашем передвижении.

Я ни на йоту не впечатлен таким наступлением. Наша армия еще не готова к сложным маневрам во тьме. Не станет сюрпризом, если в конце концов если все мы разойдемся кто куда: ниожцы налево, самсаринцы посередине, а эльфы и симнийцы — направо. Впереди нас, не особо далеко, идет Гурд, и я знаю, что и его гложут сомнения. В прошлом нам обоим приходилось наступать в условиях неопределенности, и у нас обоих хватает опыта, чтобы знать, как легко события могут пойти наперекосяк. Если мы в темноте угодим в засаду, нам устроят кровавую баню. Несколько чародеев из Гильдии были направлены вперед, чтобы замаскировать наше передвижение силой магии, но смогут ли они спрятать нас от могущественных оркских колдунов, еще предстоит выяснить.

До того, как мы достигаем вершины холма, чувствую, что температура понижается и воздух остывает. Видимость падает почти до нуля. "Устремись в облака", как выразилась Верховная жрица. Замечаю, что Дру нервничает. Никогда раньше она не участвовала в боевых действиях. Сомневаюсь, что, служа эльфским разведчиком, она представляла себе, как окажется в самой гуще сражения. Во всей армии то же самое. Мы так спешно покинули лагерь, что не было времени построиться должным образом. Передовые фаланги более-менее располагаются, где надо, но остальным частям пришлось разместиться, как получится. Самсаринская тяжелая пехота марширует вперемешку с эльфийскими лучниками, тогда как легковооруженные застрельщики, чаще используемые на флангах, оказываются рядом с отрядами солдат в бронзовых кирасах и со щитами. Да и наши чародеи размещены не столь хорошо, как следовало бы. Обычно им полагается быть на флангах, а некоторых назначают в тыл, но, похоже, этого не произошло. Большинство их находится рядом с Лисутаридой, прямо передо мной. Такого скверного построения и врагу не пожелаешь. Надеюсь, нам не придется об этом пожалеть.

Несмотря на свою тревогу, Дру держится достаточно хорошо, бодрости ей придает фляжка кли, которую она достает из-под своей тускло-зеленой туники. Она отхлебывает и передает фляжку мне. Я делаю большой глоток. Мое горло обжигает.

— Хороший кли, — шепчу я.

— Украла у ниожцев, — шепчет она в ответ.

Я передаю флягу Анумариде Громовой Молнии. Сомневаюсь, что обычно она прикладывается к кли, но она отпивает чуток огненного спирта, содрогаясь, когда тот тонкой струйкой бежит по ее горлу, затем уступает очередь Риндерану. Молодой волшебник с Южных Холмов выглядит довольно неплохо, учитывая, что в настоящей битве ему не доводилось бывать. Местность выравнивается. Мы на вершине холма, в облаках. Меня вдруг охватывает сильное чувство обреченности. Дизиз Невидимая нас одурачила, как-то обманув Лисутариду. Мы спустимся с холма и обнаружим оркские полчища, поджидающие нас и справа, и слева. Нас окружат, загонят внутрь и перебьют, половина наших войск будет смята и раздавлена, даже не нанеся удара. Я трясу головой. Полагаю, решающая битва с орками — не такой уж плохой исход. Именно этого я ожидаю последние пятнадцать лет. Вот только погоду бы получше. Я уже промок, как русалочье одеяло, а поход сквозь низковисящие облака дела не меняет.

Мы начинаем спуск, двигаясь впотьмах в напряженной тишине. Ветер и дождь все еще скрывают наше присутствие. Склон становится круче. Облака чуть редеют. Могу различить лишь два размытых силуэта впереди, приближающихся к Лисутариде. Ханама и ее подружка — эльфийская убийца. Они что-то шепчут нашему вождю на ухо, затем вновь исчезают. Лисутарида что-то бормочет своим юным гонцам. Они шустро разбегаются. Замечаю, что Макри обнажает мечи. Секундами позже трубят сигнал к атаке. Армия немедленно откликается. С мощным ревом мы бежим вниз по холму, сквозь мрак, не представляя, что нас ждет.

Внезапно меня осеняет, что же подразумевала Верховная жрица под словами "новые туфли могут скрывать старые туфли". Конечно. Теперь-то я знаю, кто же Дизиз. Гадаю, выживу ли я, чтобы рассказать кому-нибудь.

Армия волнами валит вниз, темп наш все нарастает. Мы разрываем покрывало облаков, когда лишь первые лучи рассвета робко озаряют небосвод. Прямо перед нами длинная цепочка мерцающих факелов — словно какое-то шествие. Факелы несут тысячи орков. На их беду, они не в боевом построении. И даже не обращены к нам лицом. Они огибают подножие холма, мы зашли к ним в бок, и к нападению никто из них не готов. Самсаринские и турайские фаланги во главе нашей армии вгрызаются в их незащищенный фланг. Орки, не успев перестроиться, сражены копьями наших фаланг, затем затоптаны ногами, когда мы накатываемся на них. Их линия смята почти без сопротивления. Орки вопят и спасаются бегством, лишь для того, чтобы их поглотила хаотичная толпа наседающих орков. Им не хватило ни времени, ни места, чтобы организовать хоть какое-то подобие защиты. Наши фаланги сметают их подчистую. К тому времени, когда я достигаю подножия холма, живых орков уже не видать, хотя множество мертвых валяется и там и сям. Куда ни кинь взгляд, и слева, и справа, везде произошло одно и то же. Армия орков, под прикрытием горы, вовсю готовилась внезапно напасть на наше войско. К их несчастью, мы первые напали внезапно. Мы разбили их в пух и прах. Моя память возвращает меня к событиям, когда силы принца Амрага сокрушили неготовую армию Турая. Нас смяло, как лист пергамента, с тяжелыми потерями. На этот раз мы отплатили им тем же.

Сейчас небо празднично сверкает яркими бликами чародейного огня — наша Гильдия волшебников вовсю использует свое преимущество. Краем глаза подмечаю, как несколько восточных колдунов отчаянно огрызаются, но они, как и остальные орки, захвачены врасплох и быстро гибнут от рук многочисленных подопечных Лисутариды. Мы многократно раздробили строй орков. Каждая часть их разрозненного воинства отступает без оглядки, зажатая в тиски с трех сторон атакующими: ниожцы напирают слева, а симнийцы и эльфы — справа. Многие орки погибают, даже не успев достать оружие, раздавленные своими же товарищами, охваченными паникой. Обычно в сражении слабо представляешь, что происходит, но тут, даже в тусклых отблесках рождающегося рассвета, ясно видно, что Лисутарида записала на свой счет ошеломительную победу над доселе непобедимым принцем Амрагом. Его армия наголову разбита в устроенной нами резне. Потери же наших войск незначительны.

Некоторые битвы тянутся часами, но эта с успехом завершилась за минуты. Когда враг разгромлен начисто, как случилось с орками, то оправиться уже не сможет. Все закончилось настолько быстро, что я едва ли заметил какие-либо действия. Меч мой слегка запятнан кровью, и то лишь потому, что я добил раненого орка, валяющегося на земле. Дру и Анумарида взбудоражены нашей победой. Дру рвется преследовать остатки бегущих орков, но я ее осаживаю. Погоню можно предоставить всадникам, натасканным на это. Сейчас им тоже предстоит зачищать местность от остатков наших врагов. Как особая охрана Лисутариды, мы должны оставаться рядом с ней. Я веду свое отделение к чародеям, многие из которых все еще толпятся вокруг Лисутариды. Кто-то из них продолжает держать магические щиты над нашим лидером, тогда как другие прекратили все дела и восстанавливают волшебную силу. Я нахожу Макри, стоящую на своем посту, неподалеку от Лисутариды. Обнимаю ее. Она удивляется. Да и я тоже.

— С чего ты вдруг разнежничался?

Пожимаю плечами. Я и не планировал с ней обниматься. Просто само так вышло. Макри награждает меня взглядом, исполненным подозрения. Несмотря на нашу победу, радости она не испытывает.

— Я почти не увидала сражения. Они все сбежали прежде, чем я смогла туда добраться.

— Лучший вид битвы, — говорю я ей. — Мне надо потолковать с Лисутаридой.

— Она занята со своими генералами.

— И все же я должен с ней поговорить.

Я иду вперед. Влекомые любопытством насчет моей затеи, Макри, Дру и Анумарида следуют за мной. Боевой пыл еще не угас, а гонцы и младшие офицеры уже носятся взад-вперед, разнося приказы и доставляя рапорты от частей с поля боя. Эльфы и люди, кто пешком, а кто верхом, спешат во всех направлениях. После нашей победы воздух пронизан неким ликованием, однако мы выиграли битву, а не войну, и еще множество решений ждет своего часа. Лисутарида увлечена беседой с самыми старшими командирами и чародеями. Когда я к ней приближаюсь, один из ее подчиненных простирает руку, преграждая мне путь.

— В данный момент нельзя отвлекать командующую, — говорит он.

Я отшвыриваю его с дороги. Он хватается за меня, когда я прохожу мимо, в попытке задержать. Продолжаю идти напролом. Другой офицер из той же команды вцепляется в мою тунику, силясь помешать мне добраться до Лисутариды. Продолжаю свой путь. Вес у меня немалый, а еще мы на покатом склоне. Не на таковского напали, чтобы надеяться меня остановить. Проталкиваюсь мимо какого-то незнакомого генерала с еще двумя офицерами чином поменьше, которые пытаются меня оттащить. Поднимается дикий гвалт. Лисутарида, беседуя с генералом Хемистосом, поднимает взгляд.

— Что происходит?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Это подождет, — резко бросает Лисутарида и оборачивается обратно к Хемистосу.

— Ждать нельзя, — говорю я и хватаю ее за руку. В ответ на это раздаются звуки извлекаемых мечей — это оскорбленные офицеры личной команды Лисутариды готовятся изрубить меня на кусочки за неподчинение.

— Капитан Фракс! — рычит Лисутарида, выведенная из себя моей наглостью.

Я наклоняюсь к ней, чтобы шепнуть на ухо:

— Я знаю, кто Дизиз. Полагаю, у тебя есть тридцать секунд, чтобы изловить ее, пока она не сбежала, так что предлагаю вытащить магический кошель и вернуть нас в лагерь.

Несколько секунд наша главнокомандующая поедает меня глазами.

— Черт тебя дери, Фракс, если это ложная тревога, я тебя казню.

— Вероятно, у нас осталось двадцать секунд.

Лисутарида поворачивается к генералу Хемистосу.

— Займитесь погоней, пока меня нет, — с этими словами она отстегивает свой магический кошель и бормочет необходимые слова, открывая светящийся овал портала. Она шагает внутрь, за ней следом Макри. Я хватаю Анумариду и Дру, каждого одной рукой, и ступаю в свет.

Глава 21

Два наших первых путешествия в магическом пространстве оказались довольно отвратными. Третье — еще хуже, хотя, к счастью, короткое. Лисутарида ведет нас сквозь какой-то леденящий ужас, и я чувствую себя на волосок от смерти. Я вижу неприглядные очертания и слышу жуткие звуки, которые не в силах описать. Когда мы вновь возникаем в лагере, вид у нас у всех тот еще.

— Я и не знала, что вы способны столь быстро перемещаться по магическому пространству, — бормочет Анумарида, колени ее подгибаются от слабости.

Макри дрожит. Даже энергичная Дру выглядит больной. Лисутарида, уже не такая элегантная и подтянутая, поворачивается ко мне.

— Ну?

— Сюда.

Анумариде требуется время прийти в себя. Оставляем ее сидеть на своем месте. Остальных я веду за командный шатер Лисутариды. Несколько тыловиков, не ведающих о последних событиях на поле боя, набрасываются на нас вопросами.

— Что там случилось? — кричит одна девица, самсаринская повариха.

— Мы победили, — отвечает Дру, но ей не удается придать голосу особую радость. Понадобится какое-то время, чтобы избавиться от последствий экстренного перехода через магическое пространство. Я останавливаюсь у шатра, где нашла себе приют немощная Тирини Заклинательница Змей.

— Здесь.

Я вхожу внутрь и чуть не врезаюсь в Саабрил Чистую Воду, чародейку-целительницу первого класса. Мы резко останавливаемся, лицом к лицу. Делаю шаг назад. Саабрил вежливо кивает мне и приветствует Лисутариду.

— Можешь отбросить фальшивый камарский акцент, — говорю я ей. — И лживое обличье тоже. Я знаю, что ты Дизиз Невидимая.

Я поворачиваюсь к своим спутницам, лицо мое светится от триумфа. Для сыщика нет ничего более приятного, чем драматическое разоблачение. Это всегда производит впечатление на клиентов. Передо мной полукругом стоят Лисутарида, Макри и Дру. Как-то не замечаю, что они впечатлились.

— Саабрил и есть Дизиз Невидимая? — голос Лисутариды исполнен скепсиса.

— Да.

— Не думаю, что это она. Я не вижу никаких следов сокрытия личности.

— Это потому, что она искусна в этом деле.

— Но я величайшая волшебница на Западе.

— Ну она — величайшая колдунья на Востоке!

— Мы тщательно ее проверили, — говорит Дру. — И не нашли ничего подозрительного.

— Конечно же не нашли. Она же глава оркской Гильдии колдунов! Она вас провела.

Появляется Анумарида Громовая Молния, все еще бледная.

— Что происходит?

— Фракс считает, что Саабрил Чистая Вода — это Дизиз Невидимая.

— Но мы же ее проверили, — говорит Анумарида. — И не нашли ничего подозрительного.

— Тогда, может, вы проверили ее не очень-то тщательно! — срываюсь я на крик.

Тирини Заклинательница Змей лежит в углу на походной кушетке и, вероятно, спит. Саабрил глядит на нее мельком, прежде чем обратиться к Лисутариде.

— Уверена, у капитана Фракса есть основания так говорить. Но на самом-то деле я не Дизиз. Прошу прощения, что ввела кого-то в заблуждение.

— Перестань прятаться за напускной вежливостью! Я знаю, что ты Дизиз! Ты собиралась сбежать!

— Нет, не собиралась.

Признаков скорого бегства не заметно. В руках у нее нет ни сумки, ни чего-то подобного. На деревянном столике стоит ополовиненный кубок с вином и лежит развернутый свиток.

— Ну хорошо, может, по части бегства я ошибаюсь. Но это лишь потому, что она считает себя намного хитрее нас. Все равно она Дизиз. — Это как-то подрастеряло ту убедительность, которую я себе воображал.

Лисутарида нетерпеливо постукивает ногой по земле.

— Капитан Фракс, вообще-то у меня там война в самом разгаре...

— Она Дизиз, и я могу это доказать.

— Как?

— Языкознанием! Ее имя Дизиз. Когда она появилась в Турае, назвала себя Мулифи. А сейчас ее зовут Саабрил. Видите связь?

Лисутарида, Дру и Анумарида стоят с каким-то отсутствующим видом, тогда как Макри кивает.

— Речь идет о долгой гласной в первом слоге, за которым идет "И"?

— Да. Дизиз, Мулифи, Саабрил. Все имена построены по схожему принципу.

— Не совсем схожему, — говорит Лисутарида.

— Ну, они в основном похожи!

Лисутарида поворачивается к Макри:

— Это существенно?

— Гласные диграфы? Не знаю. Пожалуй, существенно. Некая подсознательная связь при выборе новой личности.

Лисутарида не сводит глаз с Саабрил, пытаясь уловить какой-нибудь признак того, что она не та, за кого себя выдает. Молодая камарская чародейка весьма спокойно глядит в ответ. У нее светлая кожа и длинные светлые волосы. Она выглядит в точности той, кем себя называет.

— Капитан Фракс, — говорит Лисутарида. — Ты меня не убедил. Это единственное твое доказательство?

— Есть еще. Она украла туфли Тирини.

Брови Анумариды поднимаются.

— Туфли Тирини?

Лисутарида вздыхает.

— Фракс просто помешался на них.

Можно сказать, ее вера в меня стремительно падает, и я не уверен, была ли она высокой хоть когда-нибудь раньше.

— Туфли Тирини обладают особой волшебной силой! Они способны скрывать прошлое носящего их. Именно на это намекала Верховная жрица, говоря "Новые туфли могут скрывать старые туфли".

— Ты же не веришь словам Верховной жрицы, — возражает Лисутарида.

— Возможно, она не такая полная дура, как я представлял. Тирини при рождении не звали Тирини, ее звали Тирина. Она была дочерью смотрителя за сточными трубами. Каким-то образом она завладела парой волшебных туфель, которые специально создали для сокрытия прошлого их носителя. Она воспользовалась ими, чтобы скрыть свое низкое происхождение при поступлении в Колледж чародеев. И даже после этого она хранила их, потому что не желала, чтобы кто-либо проведал о ее семье.

Тут Тирини открывает глаза. Она сердито таращится на меня.

— Все вранье до последнего слова.

— Это правда! Вот почему мы не могли найти Дизиз! Она приумножила силу туфель Тирини своей магией. Этого хватило с лихвой, чтобы скрыть ее прошлое и оградиться от любого заклинания или расследования. Вместе с тем она заставляет Тирини хворать, чтобы та не потребовала вернуть ее туфли.

— Фракс болтает всякий вздор, — говорит Тирини. — Ишь куда загнул — дочь смотрителя за сточными трубами.

Саабрил Чистая Вода поднимает руки, отстаивая свою невиновность.

— Я совершенно не понимаю, что пытается сказать капитан Фракс.

— Да она, наверно, прямо сейчас обута в те туфли! — кричу я. — Оранжевые, домашние, полагаю. — Я победоносно тычу в ноги Саабрил. К сожалению, на ней заурядные армейские сапоги Полка волшебников. Наша главнокомандующая глядит на меня с выражением, не сулящим ничего хорошего.

— Она могла спрятать их заклинанием, — оправдываюсь я.

Молчание затягивается.

— Лисутарида, эта женщина только что преследовала нас по магическому пространству и вернулась сюда. У тебя же должны быть какие-то заклинания, чтобы подтвердить это?

— Нет.

— Неужели ты не способна хоть как-то доказать, что кто-то был в магическом пространстве?

— Нет.

— Почему нет?

— Такого заклинания не существует.

— Мы же досконально изучили прошлое Саабрил Чистой Воды, — повторяет Анумарида.

Я отчаянно стараюсь придумать, что еще сказать, когда Макри делает шаг вперед.

— Странно, — произносит она.

— Что странно? — спрашивает Лисутарида.

— Странно то, что обычно в такого рода вещах Фракс не ошибается. Потому как в остальном он полный болван.

Макри молниеносно обнажает серебряный эльфийский меч и, он описывает дугу и нацеливается Саабрил в шею. Чародейка отвечает мгновенно. Вспыхивает свет, и Макри отбрасывает на стенку шатра. Саабрил более нет. Вместо нее перед нами предстает знакомая фигура — Дизиз Невидимая. Она выглядит в точности, как в прошлый раз, когда мы сошлись с ней в Турае, за мгновения до того, как она обрушила северную стену и впустила оркскую армию. Она задирает руку, но прежде чем ей удается произнести заклинание, Лисутарида прыгает вперед и хватает ее за запястье. Они стоят, лицом к лицу, вцкпившись друг другу в руки, лиловые искры слетают с их пальцев, пока они борются за превосходство.

Когда вражеский чародей занят магией, сосредоточившись на противнике, зачастую с ним можно разделаться и обычными способами. Пытаюсь это воспроизвести, извлекая меч и коля Дизиз под ребра. Когда я от ударной волны отлетаю к стенке шатра, взвыв от мучительной боли, пронизавшей мою руку, до меня доходит, что подобная тактика, очевидно, не работает против столь могущественной колдуньи, как Дизиз. Я валяюсь в неуклюжем положении рядом с Макри. Мы наблюдаем, как две сильнейшие в мире чародейки упорно пытаются превзойти соперницу. Они все еще сцеплены друг с дружкой, их брови сведены от сосредоточенности, с кончиков пальцев выстреливаются искрящие сполохи, но никто не может одержать верх. Шатер вот-вот охватит пламенем, но на данный момент я не в состоянии и шевельнуться. Я вижу, как Анумарида пытается помочь, но сколдованное заклинание рикошетом попадает по ней же. Она стонет от боли и валится на землю рядом с нами. Дру накладывает стрелу на лук. Надо бы ей сказать, что это бестолку, но с острой болью в руке говорить трудновато.

Лицо Лисутариды лишь на дюймы отстоит от лица Дизиз.

— Теперь-то я тебя знаю. Второй раз ты от меня уже не спрячешься.

— Ты не проживешь столько, чтобы меня искать.

Свет вокруг них становится все ярче. Дру пускает стрелу в Дизиз. Ее даже не задевает. Вместо этого, стрела разворачивается, летит обратко к молодой эльфийке и вонзается ей в плечо. Дру вскрикивает от боли и оседает, огорченная и с нездоровым видом.

Огоньки и искры так и сыпятся. Я уже по-настоящему волнуюсь, что шатер может загореться. Пытаюсь встать на ноги. Возможно, если я просто накинусь на Дизиз, то под весом моего тела она отшатнется на секунду, ненадолго склонив чашу весов в пользу Лисутриды. Нужно что-то предпринять, потому что Лисутарида, сражаясь собственноручно, как-то не очень близка к победе. На деле же, Дизиз видится мне посильнее. К моему удивлению, болящая Тирини поднимается со своей постели. Видок у нее — краше в могилу кладут, но я ясно замечаю, что на ее лице поселилась решимость. Она поднимает руку, указывая на Дизиз. Облако лилового цвета охватывает оркскую колдунью со спины, заставляя пошатнуться. Лисутарида тут же перехватывает инициативу. Свет вокруг ее рук усиливается, и по Дизиз словно стекают искры. Ее волосы волнами струятся назад, как на сильном ветру, поскольку с одной стороны ее лупцует Лисутарида, а с другой — Тирини. Но даже так они не могут с ней справиться. Глава оркской Гильдии колдунов взмывает в воздух на несколько дюймов. Позади нее загорается оранжевым светом большой овал. Когда она говорит, ее голос на удивление звучит спокойно, несмотря на яростную атаку с двух сторон.

— До скорой встречи, Лисутарида Властительница Небес.

С этими словами Дизиз Невидимая плывет по воздуху, проникая в овал оранжевого света. Перед тем как исчезнуть, она поворачивает голову ко мне.

— Фракс, — говорит она. — Ты оказался довольно назойливым. С тобой я тоже еще повидаюсь.

На этом она исчезает. Оранжевый портал тает, не оставив и следа. Наша главнокомандующая тяжело садится.

— Эту женщину невозможно убить, — Лисутарида дышит с трудом. Она переводит взгляд на свою подругу-волшебницу, сейчас полулежащую на кровати. — Благодарю, Тирини.

— Не стоит благодарности, — Тирини садится. — Я чувствую себе лучше.

— Это потому, что Дизиз заставляла тебя болеть, — говорю я.

Тирини Заклинательница Змей поворачивается ко мне. Ее глаза сужаются.

— Если я когда-нибудь услышу, как ты повторяешь эту нелепую басню, будто бы я дочь смотрителя за сточными трубами, я сожгу твои потроха. Волшебные туфли скрывают мое прошлое? Полная чепуха.

Анумарида Громовая Молния поднимает с пола пару оранжевых комнатных туфель, с того места, над которым исчезла Дизиз.

— Твои?

Тирини вырывает их.

— Моя домашняя обувь. Что такого? А теперь, если вы любезно удалитесь и оставите меня одну, я займусь своей прической и макияжем.

Мы выходим. Макри помогает Дру подняться на ноги. Снаружи шатра Лисутарида осматривает рану в ее плече. Она просит прощения у юной эльфийки за то, что истратила всю магию в борьбе и ей не хватает сил на исцеление, затем посылает за лекарем. Дру показушно бодрится, хотя, могу сказать, для нее большое потрясение заработать свое первое настоящее боевое ранение. Макри и Анумарида помяты, но здоровы. Я чувствую себя вполне сносно, хотя пиво бы не помешало.

— Я должна вернуться на поле боя, — говорит Лисутарида.

— Разумеется. Генералы тебя ждут не дождутся. Поздравляю с блистательной победой. Возможно, ты спасла Запад. Я же просто подожду здесь и...

— Ты тоже идешь, капитан Фракс. Анумарида, раздобудь нам лошадей. У меня нет сил, чтобы еще раз провести нас сквозь магическое пространство.

Глава 22

Проходит немало времени, пока мне удается хлебнуть пивка. Объединенные армии Запада только что одержали выдающуюся победу, но после битвы царит беспорядок. Полки, фаланги и батальоны сумбурно перемешаны друг с другом. Застрельщики и отряды преследования все еще гонятся по пятам за рассеянными орками, тогда как наш обоз с припасами так и стоит в тылу без защиты. Лисутариду это не устраивает, она изливает поток приказов на своих подчиненных, приводя все к порядку. Она могла бы отправить часть армии в немедленную погоню за орками, но этим мы рискуем слишком растянуть силы, вероятно, не нанеся существенного удара. Мы добились важной победы, но еще не выиграли войну. Под началом принца Амрага множество войск. Он соберет свои силы в кулак. Нам не известно, отступят ли они к Тураю, чтобы сразиться с нами там, или же перестроятся и набросятся, когда мы выступим. Довольно скоро мы это выясним. Лисутарида дает армии день отдохнуть, после чего мы продолжим поход на восток.

— Нужна небывалая смелость, чтобы вот так слепо ринуться в облака, — говорит Гурд спустя примерно двенадцать часов, когда мне наконец-то предоставляется шанс присесть у походного костра и наполнить утробу рагу и пивом. — Откуда Лисутарида узнала, что мы застанем орков врасплох?

— Хорошая рассудительность. Мы это с ней обсуждали. Она колебалась, но я ее убедил.

Уверен, Лисутарида никому не станет рассказывать, что выступила по совету Верховной жрицы — оракула Витины. Люди будут считать, что расположение орков открылось ей благодаря искусному волшебству. Лучше всего позволить им так и думать. Появляется Макри с изможденным видом. Она сопровождала Лисутариду повсюду — и на поле битвы, и в армейском лагере. Танроуз накладывает в миску еды и дает ей.

— Славный денек, — говорит Макри. — Даже притом, что в бою мне особо не довелось участовать.

— Не волнуйся, — говорю я ей. — Не всем же быть героями.

— А ты вообще сражений не повидал!

— Никакой разницы, — говорю я. — Я был неотъемлемой частью боевых действий. Выследил Дизиз, защитил нашего военного лидера и послужил для армии главным вдохновителем.

— Вдохновителем? — брови Макри поднимаются.

— Естественно. Когда Лисутарида мучилась сомнениями, стоит ли ей выступать во главе толпы неготовых, неиспытанных войск, она взглянула на меня и подумала: "Если на моей стороне воитель, подобный Фраксу, что может пойти не так? Ведь есть человек, который вас не подведет".

Макри качает головой и смеется.

— Теперь-то все генералы поддерживают Лисутариду? — спрашивает Гурд. Он находился неподалеку от линии фронта, когда мы сражали орков, и вышел из боя без единой царапины.

— Да, ее главенство не вызывает сомнений.

В битве мы отделались ничтожными потерями. Самсаринцы, симнийцы, ниожцы, эльфы, сборные войска малых народов — все прошли через сражение полностью невредимыми. Это одна из наших самых убедительных побед, когда-либо одержанных над оркскими воинствами.

— Отныне, когда Лисутарида упрочила свое положение, жить станет полегче, — говорю я.

Макри кивает.

— Особенно теперь, когда легат Апирои не стоит на пути.

— Не понял?

— Он погиб в бою.

— Что? — я поражен этой новостью. — Апирои? Убит? Уверена?

— Я видела его тело.

С трудом верится, что легат погиб. Потери с нашей стороны малы, а он не походил на человека, который рискует своей шкурой без необходимости.

— Но ведь он же не вел ниожцев в бой, верно?

Макри пожимает плечами. Она не знает, как легат встретил свой конец, но уверена на все сто, что он мертвехонек.

— Всегда кто-нибудь, да помирает, даже если побеждаешь, — говорит Гурд. — А вот если это случается с тобой, то тебе просто не повезло.

Я отпиваю пива и беру еще порцию восхитительного рагу Танроуз. Я все еще поражен новостями о несвоевременной кончине легата Апирои. Мы сидим вокруг костра и разговариваем, пока Танроуз не зевает и не заявляет, что хочет спать. Скоро рассветет, и на горизонте появляются слабые отблески зари. Я тоже устал. Чувствую себя, будто ходил, бегал или сражался несколько дней подряд. Мои суставы ноют, когда я поднимаюсь. Макри составляет мне компанию на обратном пути к фургону.

— Ты так находчиво разоблачил Дизиз.

— Может, Лисутарида вручит мне медаль.

— Сомневаюсь.

— Ну и пусть, ведь ты же мне поверила, — говорю я Макри. — Никто, кроме тебя, даже не пикнул.

Если бы Макри мгновенно не приняла решение напасть на Саабрил, тем самым побудив раскрыть, что она и есть Дизиз, то не знаю, удалось бы мне вообще убедить Лисутариду.

— Теперь-то до нее дойдет, что мне надо доверять.

— Она тебе доверяет, более или менее.

Я внезапно останавливаюсь.

— Что такое?

— Мне не нравится, что легат Апирои погиб.

— Не нравится? — говорит Макри. — Я думала, это чудесные известия. Он же, по сути, шантажировал Лисутариду. Угрожал рассказать людям, что она наведывалась к оракулу, если не получит места в главном военном совете.

— Помнишь, когда Лисутарида сообщила нам про это? В моем фургоне? Тебе не показалось странным, что она не выглядела особо взволнованной?

— Я не заметила, чтобы она не волновалась. Скорее, наоборот.

— Не так уж она беспокоилась, как бы ей подобало.

— К чему ты клонишь? — спрашивает Макри.

— Ты сказала, что видела тело легата. Где оно?

— Положили с другими погибшими ниожцами. Их немного. Завтра похоронят.

— Покажи-ка, где они.

— Сбрендил в одночасье? Мы мчимся по магическому пространству, сражаемся с троллями, орками и колдунами, и вот теперь ты хочешь глянуть на тела?

— Да.

Макри пожимает плечами.

— Во всяком случае, спать мне тоже неохота.

Она ведет меня через лагерную стоянку. Хотя рассвет уже близко, движения нет никакого. Сегодня солдаты будут спать допоздна — нечастая роскошь.

— В этой палатке, — Макри указывает на большое квадратное сооружение из парусины.

Палатка не охраняется. Никто не видит, как мы входим. Внутри, на земле, тщательно уложены десять тел. Они все завернуты в свои черные плащи — характерная форма ниожской армии. У всех упокоившихся руки сцеплены спереди. До того, как похоронить своих павших, ниожцы выражают им почтение. В палатке находится длинный стол. На столе лежит легат Апирои. Выглядит он умиротворенно. Подхожу ближе, чтобы его осмотреть. У него на горле глубокая рана.

Макри глазеет на тело.

— Это его мгновенно бы прикончило.

— Так-то оно так, — я хватаю тело и переворачиваю. Это требует много сил — нельзя считать, что я отнесся к покойнику без должного уважения.

— Что ты делаешь?

Я изучаю спину легата в коричневой кожаной тунике. Отправившись в бой, он должен был облачиться в добротный нагрудник с кольчужной сеткой, прикрывающей спину. Вероятно, со звеньями отличного качества, способными обеспечить недурную защиту. Наклоняюсь, чтобы пристальнее рассмотреть легата.

— Тут, — говорю я, показывая.

— На что именно мне глядеть?

— На это махонькое отверстие в тунике.

— И что с того?

Я задираю тунику. Посередь спины легата находится малозаметная отметина, трудноразличимая, если не искать ее специально.

— Знаешь, что это?

— Нет, — говорит Макри. По ее тону нельзя сказать, что она говорит правду. В общем, Макри — никудышная лгунья.

— Это отметина от стрелки убийцы. Достаточно маленькой, чтобы проникнуть сквозь кольчугу, если применять с умом. Отравленная, несомненно. Выпущенная в него из укрытия в сумятице боя.

— Стрелка убийцы? Звучит нелепо.

Укладываю легата в исходное положение.

— Его убила Ханама. Видимо, по приказу Лисутариды. Она уложила его стрелкой, вытащила ее, затем перерезала ему глотку, чтобы выглядело так, словно он погиб в бою. Пожалуй, со стороны Лисутариды это ловкий ход. Нет человека — нет проблемы.

— Я в это не верю, — говорит Макри.

— Возможно, ты об этом уже знала.

— Не знала! Я все равно в это не верю, даже сейчас.

Я пялюсь на Макри.

— Ненавижу наемных убийц. Легат Апирои был раздражающим, властолюбивым глупцом, но не заслужил смерти от рук Ханамы.

— У тебя нет тому доказательств. И вообще, кого это волнует? Без него куда лучше.

— Так считаешь? Если Лисутарида действительно послала Ханаму его убить, она, наверно, навела чары, чтобы ее прикрыть. Такое имеет обыкновение заканчиваться плохо. Другие тоже способны колдовать. Ниожцы, например. Если они это раскопают, станет лишь в десяток раз хуже.

Мы покидаем палатку. Я устал, и меня здорово клонит в сон. Несколько ниожских часовых недружелюбно поглядывают на Макри, когда мы проходим через их расположение.

— Знаешь, Лисутарида ведь не королева Запада. Не ей решать, кому жить, а кому умирать.

— Она должна делать все во благо армии, — говорит Макри упрямо.

— Убийство ниожского дипломата не идет армии во благо.

— А я бы сказала, что пошло.

— Это едва ли удивляет, учитывая твои прошлые достижения.

Макри остановилась и уставилась на меня.

— На что это ты намекаешь?

— На то, что тебе не впервой истреблять людей по малейшей прихоти. Не заботясь о том, чтобы следовать букве закона.

— Когда же я так поступала?

— Еще в Турае. Ты прикончила Риттия, главу Дворцовой охраны.

— Он был изменником!

— Я лишь подозревал его в измене. Я уже почти его арестовал, когда ты вдруг решила, что это слишком хлопотно, и вместо этого его проткнула.

— Поверить не могу, что ты на это жалуешься! Забыл, сколько турайцев погибло за городскими стенами, когда напали орки? Риттий предал город. Ты же сказал, что он еще и Гальвиния отравил.

— Я сказал, что подозреваю его в отравлении Гальвиния. Мне бы хотелось посмотреть, как он за это предстанет перед судом. Но ты решила сразу привести приговор в исполнение. Не удивительно, что Лисутариде нравится держать тебя в телохранителях — ты не лучше всех остальных.

Макри приходит в ярость. Она не из тех женщин, кто нормально воспринимает критику.

— Риттий заслужил смерть! Турай был в осаде, до суда бы и дело не дошло, и тебе об этом известно. И не припоминаю, чтобы ты тогда сильно расстраивался, что я с ним разделалась.

— Моя голова была занята другими вещами. Исполнением своего долга и защитой города. А не тем, чтобы бегать взад-вперед и истреблять своих же граждан. Да тебя вообще-то и гражданкой не назовешь.

Замечание весьма обидное. Макри не принадлежала к числу подлинных граждан Турая, хотя нашла себе там приют. Чувствую, что мои слова ее больно ранят. Я устал. Я зол. Восторг от победы над орками сменился странной подавленностью. Мне не по душе, что Лисутарида послала Ханаму убить легата Апирои. Это беззаконно, а я верю в закон.

Макри обжигает меня взглядом полным ненависти.

— Я никогда не захочу быть гражданкой того места, где обитаешь ты.

— Прекрасно. Мы в любом случае не рады видеть в своих рядах остроухого орка-маньяка.

Рука Макри скользит к оголовью меча. С трудом ей удается удержать себя в руках.

— Ненавижу тебя. Не смей никогда со мной заговаривать. — Макри разворачивается на каблуках и шагает прочь.

Несколько ниожцев невдалеке гогочут. До меня доносятся обрывки их разговора. Что-то о жирном турайце и безумной оркской бабе. Есть в этих словах доля истины. Плетусь назад, держа курс на свое убежище в лагере. По пути прохожу мимо стоянки фургонов под началом симнийского квартирмейстера Колбеши. При виде меня он смеется.

— Фракс, выглядишь хуже обычного, а это о чем-то, да говорит. Ты где пропадал? Опять избегал сражения?

— Хватит возникать и налей мне пива, Колбеши.

Квартирмейстер наполняет кожаную кружку и вручает мне. Утро, солнце ползет по небу, и становится все теплее. Я сажусь, опираюсь спиной о фургон квартирмейстера, пью пиво, а затем проваливаюсь в сон.

Глава 23

Несколько часов спустя я просыпаюсь, чувствуя себя отдохнувшим. Колбеши и его людей нигде не видать. Где-то бездельничают, наверно. Симнийцы только и годны на это. Следую назад к фургону, приписанному моему отделу. Уже жаркий полдень, и до завтрашнего выступления, мне, возможно, выпадет шанс еще покемарить. Я должен убедиться, что мы готовы выезжать, но, возможно, Анумарида возьмет на себя заботу об этом. Солнце припекает голову, и я полон жизнерадостности, прогуливаясь по нашему лагерю. Шевеления считай что и нет. Видно, как несколько солдат проверяет свое снаряжение, но большинство пользуется возможностью отдохнуть.

Когда я почти миную расположение турайцев, сталкиваюсь с Танроуз. Она вроде как злится. Понятия не имею, почему.

— Что ты наговорил Макри? — требует она ответа.

— Чего?

— Что ты ей ляпнул? Почему ты ее расстроил?

— Слегка разошлись во мнениях. Ничего серьезного.

— Ничего серьезного? Никогда раньше не видела ее такой огорченной.

— Верится с трудом. Она вечно из-за чего-то переживает.

— Почему ты сказал, что ей не рады в Турае?

— Это не совсем точно...

— Разве она не поддержала тебя, когда все считали, будто ты обознался насчет Дизиз?

— Да, но...

— Так плохо с твоей стороны, Фракс. Я думала, ты уже перестал издеваться над Макри.

— Издеваться? Издеваться? Ты сошла с ума? Я не издевался на ней! Она меня оскорбляла. Я лишь защищался.

— Назвав ее остроухим оркским маньяком?

— Ну, может, какие-то грубости случайно вырвались. Но сама посуди, Танроуз, тут же не "Секира Мщения". Сейчас мы не сидим в безопасной таверне. Мы на войне. Я не могу постоянно шататься повсюду с милой улыбкой на лице. Я должен выполнять свою работу.

Враждебности во взгяде Танроуз ничуть не убывает.

— Твоя работа заключается в оскорблении Макри?

— Строго говоря, нет. Но нужда в этом может возникнуть.

— Не неси вздор. Я настаиваю, чтобы ты с ней помирился.

— То есть, извинился? Нет уж, дудки. И цветов ей больше не потащу. Это не праздник по поводу дня рождения маленькой девочки. Это война.

На этом я удаляюсь. Мне плевать, что болтает Танроуз, я не стану извиняться перед Макри. Я все еще разгневан тем, что Лисутарида заказала убийство легата Апирои, и подозреваю, Макри об этом знала.

Лисутарида, Макри, Ханама, все они в Турае состояли в Ассоциации Благородных дам — незаконной оганизации, заполоненной смутьянками. Никому из них нельзя верить. Слово закон для подобных людей — пустой звук.

Я шагаю дальше, мое хорошее настроение улетучивается. Восстанавливаю в памяти свой разговор с Танроуз, надеясь, что не сказал ничего ей ничего слишком оскорбительного. Ей в голову может закрасться мысль лишить меня места у ее походного костра. Мне никак не перенести эту войну, если живот не набит ее яствами. Проходя мимо командного шатра Лисутариды, я резко останавливаюсь. Макри, стоя спиной ко мне, занята разговором с эльфом — Си-атом, ее бывшим любовником. Или она наконец решила встретиться с ним лицом к лицу, или они просто столкнулись друг с другом по чистой случайности. Так или иначе, но Макри не по себе, судя по тому, как она переминается и смотрит в землю.

— Прости за все те послания, — мямлит она.

Си-ат с мрачной серьезностью взирает на нее. Его длинные светлые волосы струятся по плечам. Юный красавец-эльф. Мне же он таким не кажется.

— Ты доставила мне немало проблем, — говорит он. — Послала целую прорву сообщений. У волшебника-связиста Авулы длинный язык. Я стал посмешищем всего острова.

Макри еще сильнее ковыряет землю ногой.

— Прости, что я их отправила.

— Я нипочем не стал бы с тобой связываться, знай, что ты сумасшедшая. Ты угрожала срубить мне голову!

Голова у Макри совсем поникла, и, похоже, она не находит слов в ответ.

— А теперь ты опять устраиваешь суету, — продолжает эльф. — Думаешь, люди не заметили, как ты ныряешь в укрытие, чуть только я приближаюсь к шатру главнокомандующей? Каждому в моем отделении про тебя известно. Мой начальник почти готов направить жалобу Лисутариде. Тебе обязательно продолжать меня унижать? Не можешь ли вести себя нормально?

Макри уже и так не знает, куда деваться от стыда. Голова ее опускается еще ниже.

— Извини.

— Тебе повезло, что на острове я обратил на тебя внимание. Знаешь, что люди сказали, когда я завел разговор с женщиной с оркской кровью? Сказали, что я вконец опустился. И они были правы. Должно быть, я обезумел.

Посчитав, что услышал достаточно, я выступаю вперед. Прохожу мимо Макри и хватаю Си-ата за складки его зеленой туники. Затем, используя движение, которым в совершенстве овладел еще на школьном дворе, подцепляю его ногу своей и толкаю в грудь. Он валится на землю, ошеломленный. Я свирепо пялюсь на него.

— Следи за языком, когда разговариваешь с Макри, — говорю я ему. — Это тебе следует считать себя счастливчиком, что она вообще посмотрела в твою сторону, ты, костлявое эльфийское недоразумение. Можешь сообщить своему отделению, твоему командиру и всему твоему распроклятому острову, что у Макри, члена личной службы безопасности главнокомандующей, знаменосца Вспомогательного волшебного полка, телохранителя военного лидера, непобедимого чемпиона среди гладиаторов всех оркских земель, лучшей студентки выдающегося Турайского Колледжа для всех сословий и недавнего победителя престижного самсаринского состязания по бою на мечах, есть более важные занятия, чем тратить время на тебя. Еще раз поймаю на том, что ты ей грубишь, я тебе башку снесу.

Я беру Макри под руку.

— Пойдем.

Макри позволяет себя увести. Ее голова и плечи все еще опущены от стыда, и ей требуется время, чтобы прийти в себя.

— Благодарю, что спас меня, — говорит она, когда мы подходим к моему фургону.

— Пожалуйста.

Она опускает взгляд на мою руку.

— Теперь можно меня отпустить.

Я высвобождаю руку. Замечаю, что у Макри глаза на мокром месте.

— Собираешься удариться в слезы? Коли так, полезай в фургон, чтобы никто не увидел.

Макри шмыгает носом.

— Да все путем.

— Все равно, лучше-ка забирайся в фургон, так, на всякий случай.

В фургоне пусто. Макри садится, промокает глаза и восстанавливает душевное равновесие. Она поднимает на меня взгляд.

— Я собиралась больше с тобой не разговаривать. Ты очень сильно меня обидел.

— Случайно вырвалось, в запале или типа того. Во время войны такое то и дело случается между товарищами.

Несколько мгновений стоит тишина. Пиво сейчас было бы в самый раз. И тут внутрь влезает Дру с улыбкой на лице и бутылкой вина, которую откуда-то стащила.

— Я видела, как ты толканул Си-ата! — хохочет она. — Он мне никогда не нравился.

Весь день напролет мы потягиваем вино Дру и бездельничаем. Появляются Анумарида и Риндеран. Как помощники в деле безопасности, они оба проявили себя удовлетворительно. Что касается Анумариды, тут даже больше, чем удовлетворительно. Без ее организаторских способностей все дела в моем отделе пошли бы вразброд. Наверно, следует ей об этом сообщить, в свете моего с ней обращения, не всегда подобающего. Подумаю об этом. Вряд ли стоит забивать ей голову похвалой на самой заре военной карьеры. Я, конечно, отмечу ее безупречную работу в очередном рапорте Лисутариде. После полудня расслабленность невообразимая, даже несмотря на то, что завтра выступать на восток. Чем дальше мы заберемся, тем большая вероятность повстречать оркских драконов. Удовольствия в этом мало. Однако это приблизит нас к Тураю, и у меня с Макри становится тепло на душе при этой мысли. Когда нас выгнали из города, я не был уверен, что когда-нибудь удастся вернуться. Теперь же, после победы над орками, это кажется возможным.

Макри засыпает рядом со мной, ее голова покоится у меня на плече. В памяти всплывают события минувшего дня. Меня все еще гнетет гибель Апирои. Если это вызвало хоть какие-то подозрения, предвижу, что на голову вскоре посыпятся беды. Ниожцы не дураки. Лисутариде, вероятно, придется объясняться. А возможно, я зря беспокоюсь. Люди гибнут на поле боя. Никто, может, даже и не заподозрит о его не столь естественной кончине.

Делаю последний глоток вина, допивая бутылку. Дизиз Невидимая изгнана из нашего лагеря, и капитан Фракс у всех на хорошем счету. Не так уж и худо, с учетом всех обстоятельств. Мои глаза слипаются, и я погружаюсь в сон рядом с Макри.

Content

Мартин Миллар
Фракс. Том 2

Фракс и пляска смерти

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Фракс на войне

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Фракс в осаде

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Фракс и ледяной дракон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Фракс и оракул

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23