Монро Мэри Элис

Время – река

Мэри Элис Монро

Время – река

Эта книга посвящается

моей матери, Элейн Кринс,

моей бабушке, Элис Моногью,

моей подруге Кэрол Мартино

и всем нашим любимым, кто потерпел поражение в борьбе с раком молочной железы

А также всем тем, отважным, кто выжил в этой схватке

Благодарность

Каждая книга – это путешествие, во время которого я встречаю так много искренне желающих помочь мне и вдохновленных людей. Если говорить, в частности, об этом романе, то огромное уважение вызвала у меня готовность тех, кого я перечисляю ниже, идти навстречу и делиться своими знаниями, снабжать меня разной необходимой информацией, поддерживать в работе и помогать всеми доступными средствами.

Прежде всего, мне очень повезло с моим редактором Лорен Маккенна. Мы с воодушевлением и уважением трудились плечом к плечу, с радостью наблюдая за тем, как наши идеи воплощаются в жизнь. Я с нетерпением ожидаю того момента, когда мы будем вместе работать над новыми книгами. Множество сотрудников компании «Simon & Schuster» усердно трудились, готовя к печати и продвигая эту книгу, вы проделали бесценную работу. Спасибо всем вам.

Мои литературные агенты, Кимберли Уолен и Роберт Готтлиб, заслуживают огромной похвалы за советы и поддержку, которые я очень ценю. Спасибо также моему агенту по аудиозаписи Аланне Рамирез и моему международному агенту Рандаллу Кляйну из «Trident Media Group». У вас замечательная команда.

Благодарю также мою сестру Маргерит Мартино за ее идеи, оживившие мое воображение и заставляющие стучать пальцами по клавишам. У нее неиссякаемая фантазия! А еще мою подругу Марту Кинан – в Южной Каролине ожидают твоего следующего приезда.

Я получила удивительный опыт, записывая аудиокнигу с компанией «Brilliance Audio», и крепко обнимаю и благодарю Эйлин и Боба Хаттон, Элизабет Пирсонс и Сэнди Барр.

Мир любителей рыбалки полон умных и великодушных людей, жаждущих поделиться своими знаниями и опытом. Я, в частности, хочу выразить свою благодарность Старру Нолану, из компании «Brookside Guides» в Эшвилле, штат Северная Каролина, не только за то, что он стал моим любимым наставником и проводником, но также за то, что он является вдохновителем и заслуженным руководителем местного отделения программы «Casting for recovery» («Оздоровительная рыбалка»). Я обязана Старру тем, что он прочел мою рукопись, внеся в нее исправления, оградив таким образом новичка от досадных ошибок, например, не позволив назвать нахлыстовое удилище жердью.

Спасибо Дане Рикимару за ее книгу Woman’s Guide to Fly Fishing  (Женский путеводитель по рыбалке нахлыстом). На самом деле в ней вы найдете все, что необходимо для того, чтобы начать – и продолжить – заниматься этим спортом, она очень помогла мне, когда я подбирала эпиграфы к главам. Также благодарю вас за работу со Сводом федеральных правил.

«Оздоровительная рыбалка нахлыстом» – это государственная некоммерческая программа для женщин, больных или переболевших раком молочной железы. На организованном отдыхе по выходным дням можно получить советы, обучающие услуги и заняться спортом – рыбалкой нахлыстом, – для того чтобы укрепить свое психическое и физическое здоровье. Я познакомилась со множеством известных и сильных женщин, победивших эту болезнь, и благодарна им за уделенное мне время и за их отвагу. Моя особая благодарность инструкторам по нахлысту, которые, не зная устали, вдохновляли меня: Черити Раттер (с ее восхитительной книгой Rise Rings & Rhododendron  – «Высокий звон и родендрон»), Кэролин Хассел, Линду Майкл, Триш Дьюмэн и Мэри К. Дженкинс. Спасибо Кэролин Родс и Саре Мануси из магазина рыболовных товаров «The Charleston Angler» и мою приятельницу из организации «Reel Women» Кэтрин Ри, Дону Джонсону, Шейле и Хадли Нортен, Джуди Бом, Полу Скиннеру, Марте Дин Миллер и Сьюзен Смит. Теплый привет моим первым учителям по рыбалке нахлыстом и товарищам по мосткам Клею и Марте Кэйбл.

Я в долгу перед множеством женщин, пожелавшим рассказать мне о своем опыте борьбы с раком молочной железы. Их сила, храбрость и искренность не перестают удивлять меня. Я особенно благодарна моим любимым подругам Джули Берд и Брюси Харри, Мэри Прингл, Терри Сворд, Розалинде Л. Коннор и Энн Колдуэлл.

У меня не хватает слов для того, чтобы по достоинству оценить поддержку (и выпечку) М. Фитцджеральд, Линн Нойс, Джеймса и Патти Фриерсон и всех членов семей Круси, Брок, Фриерсон и Киллбрью из восхитительного города Чаттануга. Спасибо вам, Ли Гринберг, за прочтение моей книги и одобрение! Городок Уоткинс‑Милл и все герои романа полностью вымышлены. Однако я использовала в этой книге имена Бекки, Скиппера, Кэтрин Шаффер и Чарли Эйкена с разрешения их обладателей. Почитатели моего творчества – Джеймс Кринс, Патти Кэллохан Генри, Марджори Вентворт, Сиджи Вэа, Линди Картер и Сью Монк Кидд – без конца рассказывали мне разные истории, подхлестывая мою фантазию. Я очень благодарна всем вам!

Особая, прощальная благодарность моему любимому писателю Роберту Джордану (Джеймсу Ригни). Его вдохновение продолжает жить в его книгах.

Моя признательность несравненной Корнелии Кросби (автору книги «Fly Rod’s Notebook» – «Записная книжка нахлыстовика») и многим женщинам, занимающимся рыбной ловлей, в которых я черпала вдохновение, работая над характером Кейт Уоткинс, и которые доказали всему миру, что рыбалка нахлыстом – спорт, доступный для женщин.

Масса людей трудилась над тем, чтобы представить мою книгу новым читателям, и я благодарю всех вас. За бесконечную доброту, которую они проявляли ко мне на протяжении многих лет, спасибо Патти Моррисон, Ларри Моури, Эмили Моррисон из книжного магазина «Barnes & Noble» в Маунт‑Плизант; Дженнифер Маккарри из магазина «Waldenbooks» в Чарльстоне; Тому и Вики Уорнер из магазина «Litchfield Books»; Синтии Грейбенбауэр из «Vero Beach Books»; Кристине Стенли, Лайзе Эстис и Уиллу Балку из «Bay Street Trading Co»; Киму Стоуксу из книжного магазина «Barnes and Noble» в Хилтон‑Хед; Карен Картер из магазина «Edisto Books»; Линде и Нэту Малколм из «Indigo Books»; Виктору Карчеру из корпорации «American Merchandising Service». А также Джуди Уоттс, Биллу Томпсону и всем сотрудникам газет Charleston’s Post  и Courier , Вики Бойд из газеты Moultrie News , Клавдии Бринсон из The State,  Джейсону Цвикеру, Баззи Портеру и Терри Элингер. Моя особая благодарность Джейсону Мартино и команде компании «ePage City» из Чикаго за потрясающий веб‑сайт, который помогает мне поддерживать связь с моими читателями.

Как обычно, в заключение я упоминаю тех, кто занимает первое место в моей жизни, – моя любовь и благодарность Маркусу, Клэр, Джону, Маргаретте и Заку за все то, о чем я не могу здесь сказать.

Поддержим друг друга

Марк Непо[1]

Давайте будем искренни,

что предполагает

не резкость, а доброту.

Давайте выражаться ясно,

что предполагает

не хладнокровие, а

а взаимопомощь и способность

не прятать лица от правды.

Давайте будем выносливы,

что предполагает

не всемогущество или известность,

а полезность, как полезен стоящий на своем месте

заржавевший от дождя велосипед,

после того, как долгие годы

мы носили тяжесть друг друга.

Давайте трепетать,

что не предполагает

ничего, кроме смелости

изумляться, широко разевая рот

и глотая воздух, словно рыба,

всплывающая на поверхность воды.

Глава 1

Очарование рыбалки нахлыстом заключается в том, что она представляет собой погоню за ускользающим, но достижимым, – это бесконечная возможность надеяться.

Безымянный автор

Река берет свое начало высоко в горах Аппалачи, выросших из осадочных пород и океанского дна. Ее питают дожди и талый снег, ручьи холодной, чистой воды струятся по валунам и меж скалистых хребтов, стекая по горным склонам. Потоки беспрепятственно мчатся по песчанику на протяжении тысяч миль, они каскадом падают вниз, превращаясь в могучие реки.

Мия Лэндан ехала вдоль извивавшейся серпантином реки, углубляясь все дальше в лес. Справа от нее возвышалась скалистая стена цвета охры, испещренная пятнами ярко‑зеленого мха. Слева бежала река, уверенно устремляясь вперед. Сидя в своей машине, она потянулась к пассажирскому креслу, чтобы достать мятый лист бумаги из‑под потрепанной дорожной карты. Следуй за рекой –  прочитала она на странице с наспех набросанным маршрутом.

– Я не заблудилась, – произнесла она вслух, не слишком веря тому, что говорит. Она ехала по речной гальке, словно Гензель и Гретель[2], веря в то, что они проведут ее по темному лесу к спасительной гавани. Правда, Мия Лэндан больше не верила в волшебные сказки.

Раздался угрожающий гром, предвещавший дождь. Там, дома, в Чарльстоне, в Южной Каролине, на смену весенним дождям уже пришли влажность и зной. Однако здесь, в горах Северной Каролины, воздух все еще был прохладным, а лес расцвечен полевыми цветами. За каждым изгибом дороги ей встречались кусты рододендронов с алыми или белыми цветками. Чуть дальше мощеная дорога заканчивалась, превращаясь в изношенное русло, покрытое пылью и гравием, и полное прорех, как пальто бедняка.

Редкие крупные капли дождя забрызгали ветровое стекло, превращая пыль в длинные потоки грязи. Она включила дворники, и ее сердце забилось в такт метроному. Мия склонилась над рулем, крепче схватившись за него и вглядываясь сквозь внезапный потоп в бегущую впереди дорогу. Где же хижина? Она волновалась, пытаясь разглядеть дорогу сквозь дождь и туман. Может ли она находиться так далеко от проторенной дорожки? Именно в тот момент, когда она подумала, что ей следовало бы развернуться и поехать назад, река, перевалившись через гряду скал, перетекла в широкое озерцо. За ним на высоком берегу между парой высоких хвойных деревьев примостилась грубоватая хижина.

Мия устало выдохнула, опустила плечи и расслабила руки на руле. Она отыскала ее. Она долго ехала кружным путем по наспех проложенному маршруту. Но она это сделала. Подъехав как можно ближе к хижине, Мия почувствовала под колесами мягкую траву и грязь.

Когда она выключила зажигание, ее немедленно окружило глубокое молчание гор. Мысленно она все еще была в пути. Одежда прилипла к телу, а на сиденье машины валялись пустые бутылки из‑под воды и обертки от леденцов. Спертый воздух напомнил ей о больничной палате. Она открыла окно, чтобы свежий воздух взбодрил ее после долгой поездки. Капли мелкого дождя проникли внутрь, и она подняла лицо навстречу дождю, пробуя на вкус его прохладную сладость.

Мия снова посмотрела на хижину. Одинокая и внушающая дурное предчувствие, она пряталась под мглистым лесным пологом. Казалось, что лес со всех сторон окружал ее. От ощущения одиночества Мию обуяла дрожь. Нужно ли было стремиться в такое удаленное, уединенное место? Прибежище? Подняв стекло, она бросила тревожный взгляд на часы на приборной панели. Было половина седьмого. Белла сказала ей, что привезет продукты и встретится с ней в хижине не позднее семи. Идти было некуда. Хижина заперта, струи дождя стекали по стеклам автомобиля. Она оказалась в ловушке в этой машине, в глуши, и ждала, пока темнота не подкрадется ближе. Дождь бесконечно заливал запотевшее стекло, в котором отражались катившиеся по ее щекам слезы. Мия обхватила лицом руками, удивляясь тому, что она все‑таки сумела сюда добраться.

Все началось с рыбалки нахлыстом. Она никогда не интересовалась спортом. Она была руководителем отдела по связям с общественностью фестиваля искусств «Сполето»[3] в Чарльстоне. Хотя ее жизнь протекала на берегу океана и среди гор, она никогда не ощущала никакой связи с ними. В ее представлении хорошо провести время означало выпить и поужинать с друзьями в ресторане. Если она садилась в лодку, то только в том случае, если там проходила вечеринка. Путешествие в горы означало несколько дней, проведенных на лыжной базе. Тем не менее ее сестра Мадлин записала ее на трехдневный отдых в уединенном месте, предназначенном специально для тех, кто излечился от рака молочной железы. Программа Оздоровительная рыбалка  предлагала духовную и физическую терапию, а Мадлин верила, что Мия нуждалась и в том, и в другом.

Итак, этой весной Мия несколько часов просидела за рулем машины, направляясь из своего дома в Чарльстоне в оздоровительный центр, расположенный в предгорьях Северной Каролины. Она согласилась поехать туда только лишь для того, чтобы не слышать ворчания Мадлин. Одни женщины, находившиеся в центре, находились еще на начальном этапе лечения, другие прожили уже десять, двадцать или более лет после того, как им был поставлен диагноз. Тридцативосьмилетняя Мия была из них самой молодой. Поначалу она вела себя сдержанно, но теперь Белла, вероятно, не позволит ей оставаться в стороне.

Белла Карсон была проводником и инструктором по нахлысту и руководила оздоровительным центром. Белла была высокой, прямолинейной, чувственной и великодушной женщиной, забросившей академическую карьеру в Виргинском университете ради того, чтобы основать свой собственный бизнес, связанный с рыбалкой нахлыстом. Белла мягко убедила Мию не чураться людей и принять участие в групповых занятиях, а также научила ее забрасывать удилище. Групповые занятия привлекали Мию силой горькой искренности этих женщин и их безграничным пониманием. Эти три дня были так насыщенны, что стоили трех недель – так много всего произошло за это время. Они смеялись, плакали. Они были подругами по несчастью. К концу своего пребывания в центре она полностью осознала женскую солидарность, соединившую их, благодаря общей судьбе.

Но именно у реки Мия почувствовала первый проблеск надежды на то, что ее жизнь продолжится, с тех пор как шок от озвученного диагноза оставил ее сердце беспомощным, а белый шрам на груди напоминал о случившейся трагедии. Белла Карсон повела Мию на реку и научила ее забрасывать на мелководье Дэвидсон‑ривер удилище с тонким шнуром. К своему изумлению, она обнаружила, как при взгляде на легкие, пестрые, серебристые блестки в ней просыпается надежда. Она уже давно не верила в волшебные сказки, но поверила в ту искру жизни, которую ощутила на другом конце шнура.

Страстно желая поделиться своим новым волнующим ощущением с мужем, она крепко обняла на прощанье своих подруг и на день раньше назначенного срока отправилась назад в Чарльстон. Закрыв глаза, Мия снова увидела страшную картину – ее муж и незнакомая женщина лежали на ее  супружеском ложе. Она, спотыкаясь, сбежала вниз по ступенькам, вскочила обратно в машину и поехала, ничего не видя перед собой, как в тумане.

Два года тому назад Мия Лэндан проявила бы твердость и не отступила бы. Тогда она была уверена в своей карьере, своей красоте, в самой себе. Та  Мия не сбежала бы в горы, поджав хвост. Но два года тому назад Мия еще не обнаружила опухоли на своей груди.

Колеса с глухим звуком катились по шоссе. Дорожные знаки проносились в тумане, отмеряя увеличивающееся расстояние между ней самой и изменой мужа. Прошло сорок пять минут, пока она не поняла, что не знает, где находится. Когда она наконец сконцентрировалась на дорожных знаках, то увидела, что находится на федеральной автостраде номер 26. Инстинкты вели ее, как компас, направляя на север, назад в горы, где она чувствовала себя в безопасности.

Когда она вернулась в центр, солнце уже садилось, и спокойная вода озерца потемнела, став темно‑фиолетовой. Водная гладь покрылась мелкой рябью. Клев,  она выучила, как это называется, начинался тогда, когда форель поднималась на поверхность воды, чтобы заглотнуть насекомое. Она ехала мимо высоких пихт и тсуг, окружавших озеро, к веренице коттеджей, где она жила вместе с восемнадцатью другими женщинами из оздоровительного центра. Сейчас все они были пусты. Одна за другой все женщины вернулись к своим мужьям, к семье, к партнерам. Для них жизнь перешла в постраковую стадию. В эту минуту Мия с ясностью осознала, что еще не выздоровела.

Она не могла вернуться в Чарльстон. Она не могла завести машину и уехать. У нее ничего не было, и ее никто не ждал. Поднеся дрожащие руки к лицу, она зарыдала.

Может быть, если бы она не ощутила такой надежды на реке, она сохранила бы жесткую скорлупу апатии, защищавшую ее целый год, пока она лечилась и восстанавливалась. Но дух реки, ритмичный бросок удочки и слабая связь с жизнью на конце тонкого шнура пробили скорлупу. Все это наполнило душу Мии серебристым светом, подняло настроение и вновь вызвало ощущение целостности. Крушение, которое она потерпела теперь…

Белла Карсон шла вниз по дороге и услышала хриплые, прерывистые рыдания отчаявшейся женщины. Она открыла дверь машины.

– Мия? Что ты здесь делаешь? С тобой все в порядке?

Мия развернулась к ней, подняв лицо.

– Я не могу вернуться назад! – хрипло прокричала она.

Белла склонилась над ней, при этом длинная коса соскользнула с ее плеча, и настороженно спросила:

– Что случилось?

– Он бросил меня. Мне некуда идти.

Белла взяла Мию за руку, потом мягко, но твердо вытянула ее из машины.

– Пойдем со мной, – сказала она, обнимая Мию за плечи. Она повела ее в домик, который, к счастью, был свободен. До тех пор пока паника не исчезла из ее глаз, Белла обращалась с Мией, как с раненым животным, говоря тихим и спокойным голосом и давая ей время обустроиться на новом месте. Она предложила ей кофе, потом тщательно обыскала холодильник, чтобы приготовить еду, и поставила перед ней тарелку с ужином. Когда Мия села, понуро опустив плечи, и с изумлением взглянула на еду, Белла не стала упрашивать ее, чтобы она поела. Она уселась напротив Мии и дождалась, пока не село солнце, пока не начали гоготать гуси на озере, созывая своих птенцов. Когда слезы Мии иссякли, Белла дала ей свои бумажные носовые платки, а потом, когда Мия снова зарыдала, она терпеливо, не задавая вопросов, выслушала Мию.

Темно‑карие глаза Беллы запомнились Мие гораздо больше сказанных ею слов. Они были похожи на спокойную воду, как в озере, и, вглядываясь в их глубины, Мия почувствовала, как в ней оживает надежда.

Потом Белла предложила Мие то, в чем она нуждалась больше всего, – безопасный кров.

– У меня есть домик, – сказала ей Белла. – Хижина неподалеку отсюда. Она не слишком комфортна и давно заброшена, я не бываю там целыми месяцами. Но она твоя, если хочешь остаться здесь.

Итак, Мия вернулась к машине, держа в руках наспех нацарапанный Беллой маршрут, и доехала до удаленной хижины. Теперь она была на месте и все еще сидела в машине, снова ожидая спасения.

Через полчаса дождь стих, и Мия услышала вдали звук шин и шум мотора. Она вышла из машины и увидела, как старый зеленый «Шевроле блейзер», украшенный надписью «Бруксайд‑Гайдс», подъехал и остановился позади нее.

– Белла! – окликнула она.

Белла Карсон, одетая в непромокаемую куртку с логотипом своей компании на кармане, вышла из грузовика. Ей было слегка за пятьдесят, но бедра у нее были узкие, как у девушки. По спине спускалась длинная рыжая коса, а на голове плотно сидела темно‑зеленая бейсболка.

– Привет! – крикнула она. Она наклонилась, чтобы взять из грузовика большую коробку, и поспешила по грязной тропинке к крыльцу теми же уверенными шагами, которыми утром того же дня входила в стремительный поток. Оказавшись под крышей, они стряхнули с курток капли дождя. Они стояли лицом к лицу, и Белла смотрела на промокшую одежду Мии, свисавшую с ее хрупкого тела. Ко лбу Мии прилипли пряди белокурых, слегка рыжеватых волос.

Белла ухмыльнулась:

– Ты, видимо, промокла, как мышь.

– Я так себя и чувствую.

– Давай согреемся и обустроимся, – сказала Белла, вручая Мие большую коробку. – Посмотри, все ли здесь в порядке. – Белла достала ключ, к которому была прикреплена пожелтевшая бумажная бирка с разводами от воды и написанным на ней на старинный манер названием Бухточка Уотсона.  – Это оригинальная бирка. Нужно сделать дубликат, чтобы она сохранилась подольше.

Мия подумала о том, что никогда прежде ей не доводилось слышать более прекрасного звука, чем щелчок открывающегося замка. Затем, глубоко вздохнув, она вошла в хижину. Мгновенно ее окружил запах мокрого дерева и плесени, и она сморщила нос. Рукой она нащупала стену, ища выключатель и молясь о том, чтобы из темноты на нее не прыгнуло какое‑нибудь животное. «Слава богу», – прошептала она, когда послышался щелчок, и от подвешенного светильника, похожего на переделанную керосиновую лампу, полился желтый свет.

Она громко рассмеялась. Не хватало только стариков с их рыболовными снастями. Она почти ощутила запах табака. Небольшое жилище состояло из одной гостиной, главное место в которой отводилось камину, сложенному из речных булыжников. Темные деревянные стены были пусты. Она представила, как здесь холодными ночами рыбаки рассказывали небылицы, и небритые мужчины курили трубки, собравшись вместе и сидя у огня в креслах‑качалках.

В бледном свете комната с покрытой простынями тяжелой мебелью и потертыми занавесками, небрежно висящими на окнах, казалась призрачной. От сотрясения воздуха поднялась пыль, а от ее сапог на полу остались грязные следы. Она не могла отделаться от ощущения, что нарушила покой старых рыбаков, которые как будто все еще находились здесь. Когда за ее спиной хлопнула дверь, она вздрогнула, стоя в похожей на могилу комнате.

– Ну, давай посмотрим, – сказала Белла, забирая коробку у Мии и ставя ее на стол, стоявший посередине комнаты. Она не спеша огляделась и поджала губы, пройдясь взглядом по комнате. Снова взглянув на Мию, она положила руки на бедра и пожала плечами. – Могло быть и хуже. – Ухмыльнувшись, она потрясла головой. – Но ненамного. Я говорила тебе, что здесь много лет никто не жил.

– Все не так плохо, – откликнулась Мия, но ее голос звучал неубедительно. – Но здесь много пыли.

– Здесь отвратительно. Мне кажется, тут полно пауков и мышей. Я поняла бы, если бы ты изменила свое решение. Но сейчас слишком поздно для того, чтобы возвращаться в Чарльстон. Хотя ты можешь переночевать у меня.

– Правда, все нормально.

Белла пристально посмотрела на Мию, так же как смотрела на воду во время рыбалки, и спросила с участием и сомнением в голосе:

– Ты когда‑нибудь бывала в горах? Одна?

Мия отрицательно покачала головой.

Белла сжала губы, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Давай, я покажу тебе, что к чему. Ты еще не все видела. Здесь не слишком комфортно. Нет центрального отопления, никакого намека на кондиционер. – Она развернулась и направилась в маленькую кухню. – Это пристройка к старой хижине. По крайней мере, потоки здесь чуть выше, – проговорила она, запрокинув голову и рассматривая деревянные стропила и балки. – Не думаю, что старики, строя эту кухню, слишком заботились о том, как здесь готовить. Полагаю, хижину отремонтировали в тридцатых годах. Провели электричество и газ, добавили кое‑какие современные приспособления. Но имей в виду, что комфортом здесь и не пахнет. Не хочешь взглянуть на эту старую плиту? – спросила она, подходя к старинной чугунной и покрытой эмалью плите. – Наверное, она сохранилась с тех самых пор.

Мия с боязнью посмотрела на черную чугунную плиту, занимавшую почти все место в маленькой кухне.

– Это не опасно?

– Эта штука? Насколько мне известно, она в рабочем состоянии. Никакой деформации или трещин. Можно сказать, о ней хорошо заботились. Хотя она уже очень давно стоит здесь. – Лицо Беллы смягчилось, и она заговорила примирительным тоном: – В доме моей мамы, в Вирджинии, у нас была дровяная плита. Разумеется, была также и современная, но у мамы была слабость к старым вещам. Обычно она говорила, что печенье, испеченное на старой плите из литого чугуна, вкуснее. Отчасти я сама неравнодушна к ним. Нет ничего лучше для того, чтобы сохранить тепло в доме холодной ночью. Я намерена сохранить это чудо. Это коллекционная вещь. – Поглаживая литой чугун, она сказала: – Просто они не встроили ее, как обычно.

Белла открыла эмалированную дверцу духовки, потом, гримасничая, со стуком захлопнула ее. – Выглядит так, будто здесь устроили свою резиденцию мыши и всякие твари. Просто нужно хорошенько отчистить. Эту плиту нужно топить сухими дровами.

– Я никогда не готовила на такой плите.

– Никогда не говори никогда. Когда отключится электричество, а это будет происходить во время каждой грозы, ты будешь радоваться, что у тебя есть эта старая дровяная плита. Кроме того, на здешней газовой плите работают только две горелки, но тебе этого достаточно. Холодильник тоже в рабочем состоянии.

Она показала пальцем на маленький эмалированный холодильник с закругленными углами. Холодильник и плита выглядели так, словно были куплены после войны. Какой войны, Мию мало волновало.

Белла открыла холодильник. Он казался массивным, но дверца открывалась легко. Внутри было чисто.

– Слегка заржавел. Но морозит. Один мой знакомый парень приезжает сюда, чтобы проверить, что все работает.

– Я та еще кухарка… Не имеет значения. Но мне  хотелось бы посмотреть на ванную комнату.

– Ты имеешь в виду во дворе?

Мия как будто онемела. Белла рассмеялась.

– Прости, не удержалась. Она наверху.

В маленькой ванной комнате было только одно небольшое окошко, и едва ли в ней можно было помыться с удовольствием. Фарфоровый стульчак был крохотным, в мизерной раковине зияла отвратительная трещина, а ванна на львиных лапах была в ужасных пятнах.

– Здесь только холодная проточная вода. Это ключевая вода, то есть если говорю холодная, значит, холодная.

– Я справлюсь, если только кто‑нибудь не укусит меня за задницу.

– Что я слышу! – Белла тряхнула головой и тихо засмеялась. – Я собираюсь установить новый нагреватель для горячей воды. Я потороплю Джорджа, чтобы он занялся этим незамедлительно. А пока тебе придется нагревать воду на плите. Ладно, давай посмотрим, что у нас здесь есть. – Она направилась в комнатку рядом с ванной и открыла дверь.

Возможно, то был порыв воздуха, вырвавшийся из открытой двери. Или, может быть, колыхнулась белая парусина, закрывавшая окно, но отчего‑то у Мии, когда она вошла в спальню, волосы на затылке встали дыбом.

– Где‑то здесь должен быть выключатель, – сказала Белла, шаря рукой по стене. Ничего не найдя, она направилась к маленькому ночнику. – Ну вот, так лучше, – проговорила она, когда комната наполнилась мягким светом.

– О да это женская  спальня, – удивленно произнесла Мия. Она ожидала найти здесь комбинезоны и болотные сапоги, шерстяные одеяла в красную и черную клетку, и другие мужские принадлежности. Но черная железная кровать была застелена лоскутным одеялом, а наволочки были расшиты броской вышивкой с цветами и темно‑зелеными инициалами – KУ . У кровати лежал яркий, вязанный крючком, коврик, а над длинным комодом красного дерева висело венецианское зеркало в искусной раме, которое на неотесанных стенах хижины выглядело неуместно.

Лицо Беллы выглядело серьезным.

– Эта комната всегда была такой. – Она развернулась и вышла из комнаты. – Посмотрим, что там наверху.

С языка Мии были готовы слететь тысячи вопросов о женщине, любившей изящные женские вещицы, но жившей в такой глуши. Но она не посмела задать ни одного вопроса, а вместо этого молчаливо последовала за Беллой наверх по крутой и узкой лестнице. Они вошли в мрачную комнату без мебели, пригодную лишь для того, чтобы сидеть и смотреть сквозь маленькие, грязные окошки. В другом конце комнаты был устроен еще один камин, поменьше, чем внизу. На нем лежала деревянная игрушка. Любопытно, Мия подошла и взяла ее в руки.

– Какой маленький домик! Кто‑то вырезал его из целого куска дерева. Великолепная работа. – Она протянула игрушку Белле. – Как странно видеть его здесь, в рыбацкой хижине.

Белла взяла игрушку и подняла на ладони, словно взвешивая ее.

– Когда‑то это был чердак, где хранились койки для рыбаков. – Потом, вернув игрушку Мие, она добавила: – Но моя мать выросла в этом доме, поэтому я думаю, что она здесь играла.

– Твоя мать жила в этой хижине? – Невозможно было представить себе, что можно воспитывать ребенка в такой глуши.

– Да, так и есть.

– Это ее комната внизу?

Белла покачала головой:

– Моя мать рано вышла замуж и вскоре после этого покинула Эшвилл. Она никогда не возвращалась сюда. Это комната бабушки.

Белла говорила, почти не разжимая губ, а по ее тону можно было догадаться, что она больше не хочет обсуждать этот вопрос.

Когда они вернулись в гостиную, Белла выглядела встревоженной. Она прошлась по комнате, стягивая простыни с немногочисленной мебели. Вещи в викторианском стиле были широкими и громоздкими, больше подходящими для просторного зала, чем для маленькой деревянной хижины. Богато украшенный диван, обитый синим бархатом, сильно выгорел и потерся. Основательный обеденный стол красного дерева был слишком велик для ограниченного пространства помещения, хотя он уже не раздвигался. Внушительнее всего остального выглядел огромный шкаф, изысканно украшенный резьбой в виде оленьей головы с рогами.

– Ого, – только и смогла вымолвить Мия.

– Все это здесь смотрится смешно.

– Мебель замечательная. Просто… неуместная.

Белла хмуро оглядела комнату.

– Все, что связано с этим местом, на самом деле неважно. – Она скомкала снятые простыни, а потом повернулась, чтобы посмотреть Мие в лицо.

– Извини. Мне не следовало предлагать тебе пожить здесь. В хижине действительно некомфортно, и я не уверена, что ты готова остаться здесь, так далеко от своего дома. Это не романтическое место для отдыха. Ты не сможешь снять телефонную трубку и вызвать горничную. Я позабочусь о тебе, но я не намерена быть у тебя на побегушках. Скоро я уеду из города и не смогу присматривать за тобой.

– Я не прошу тебя об этом, – защищаясь, ответила Мия. Хотя в душе надеялась именно на это.

– Здесь, на западе Северной Каролины, много высокогорных городков, а между ними в основном дикая местность. Ты не сможешь воспользоваться сотовым телефоном в случае срочной необходимости. В сильный дождь тебе не выбраться отсюда без полноприводного автомобиля. Возможно, тебе придется здесь застрять. А что ты будешь делать, если отключат электричество? Ты здесь замерзнешь. Да умеешь ли ты хотя бы разжигать огонь?

– Я была скаутом. И у меня есть спички.

Белла скользнула рукой по своей голове, почесала ее и спросила:

– Ты умеешь стрелять?

Мия тихо засмеялась:

– Из ружья? Бог мой, нет.

– Лучше бы ты умела. Что ты будешь делать, если к тебе в дверь будет ломиться какой‑нибудь зверь?

– В образе человека или в каком‑то другом обличье?

– Я серьезно. Я говорю не только о маленьких енотах. Здесь водятся медведи и встречаются ядовитые змеи. Могут встретиться больные или бешеные животные. Они опасны, и ты должна уметь распознавать их и знать, как себя с ними вести. И нужно знать, как вернуться обратно. Если ты заблудишься в горах, об этом никто не узнает.

– Ты пытаешься меня напугать?

– Я пытаюсь рассказать тебе о том, как здесь живется на самом деле. Природа не всегда прекрасна. Она может быть чертовски жестокой.

Сердце Мии забилось, словно ее горло стянули тугим узлом.

– Я знаю, что такое жестокость и безжалостность.

Белла тряхнула головой и опустила глаза.

– Черт. Мия, я не это имела в виду.

– Я знаю, что ты имела в виду. – Она ненавидела слезы, подступившие к глазам. – Белла, я понимаю, что я не привыкла жить в горах – мне далеко до этого. Мне придется многому научиться. Но ничего. Ты называла меня выжившей после болезни. Разве это ни о чем не говорит?

– Мия, конечно, говорит. Но будь реалисткой.

– Я и есть реалистка. Моя реальность довольна сурова. Мне тридцать восемь лет, я осталась без левой груди, без волос, без работы и без мужа. У меня совсем нет денег, чтобы снять жилье. Это мой единственный шанс! Я вынуждена остаться. Белла, я должна понять, за каким чертом я выжила.

Она смутилась оттого, что мгновенная вспышка боли в ее глаза вынудила Беллу отвернуться. Она заговорила тише, но ее голос по‑прежнему дрожал:

– Так много всего случилось за короткое время, что у меня не было возможности осмыслить, что же произошло с моим телом… со мной . Я выжила? Я никогда не чувствовала себя такой потерянной или испуганной. Но возвращение домой пугает меня больше всего того, с чем я могу столкнуться здесь.

Переминаясь с ноги на ногу, Белла задумчиво сложила руки на груди. Мия знала, что, будучи проводником, Белла ежедневно водила в дикие места неопытных мужчин и женщин. Она сталкивалась с тем, что иногда люди едва не погибали, и это сделало ее осторожной. Мия также понимала, что Белла смотрит на нее, как на слабую, не совсем здоровую женщину. Не в ее характере было оставлять раненого и неопытного человека одного в глуши. Впрочем, в оздоровительном центре Белла видела, какими мужественными могут быть те, кто пережил рак.

– Прошу тебя, Белла, позволь мне остаться.

Белла смотрела на грязное стекло. Когда она снова повернулась к Мие, то увидела, что у той поднялось настроение.

– Знаешь, однажды тебе все равно придется вернуться домой. Ты не можешь прятаться здесь вечно.

Мия вздохнула, не сознавая, что постоянно думает об этом.

– Даже Спящей красавице пришлось однажды проснуться.

Белла сочувственно улыбнулась ей:

– Эта хижина отнюдь не похожа на дворец. Но это начало. – Она глубоко вздохнула, смирившись со своим решением. Склонившись к столу, она разомкнула руки. – Мия, я унаследовала эту хижину только прошлой зимой, после смерти матери. Как я говорила тебе, они были в ссоре с моей бабушкой и не общались, ни разу на моей памяти, поэтому я никогда не приезжала сюда и никогда не видела этого места. – Она минуту помолчала. – По правде сказать, мне никогда не хотелось оказаться здесь. – Она облизнула губы, стараясь не сболтнуть лишнего.

– После похорон я получила документы и ключи, – продолжала Белла, при этом ее темные глаза скользили по хижине. – И я сочла своим долгом заглянуть сюда. Зимой здесь довольно холодно. Дороги обледенели, и я не задержалась здесь надолго. Это была всего лишь формальность. Возможно, печаль застила мне глаза, не знаю, но в то время мне не показалось, что все так плохо. Я планировала прибраться этим летом, может быть, поменять электропроводку, кое‑что улучшить и установить водонагреватель. Полностью подготовиться к сезону охоты и рыбалки не получилось. Потом я подумала, что могу сдать хижину в аренду. – Белла опустила глаза. – У меня нет лишних денег, и большую часть лета я проведу в Шотландии.

– Но давай заключим сделку. Вместо арендной платы я все здесь вычищу.

– Думаю, я больше выиграю от этой сделки.

– Неважно. Ты спасаешь жизни. А я умею усердно трудиться. Я справлюсь. – Мия ухмыльнулась. – Даже со старой плитой.

Белла тихонько присвистнула, признавая, что эта задача не из простых. Она наклонилась над коробкой и вытащила оттуда бутылку белого вина.

– Тебе это пригодится.

– Умница.

Затем она достала пуховое одеяло, свежие простыни, несколько свечей, большой кусок мыла, белые полотенца, рулон туалетной бумаги и, наконец, пакет из закусочной. В воздухе повеяло ароматом жаренного во фритюре картофеля и горячего кофе. Закончив, она повернулась к Мие и снова изучающе посмотрела на нее.

– Это не пари, Мия. Ты не должна мне ничего доказывать. Я не хочу, чтобы ты думала, что проиграешь, если решишь, что тебе здесь не место.

– Не решу, – ответила та и почувствовала огромную благодарность.

– Знаешь что, подруга, давай подождем недельку. Никаких обязательств. Вдруг ты разнервничаешься здесь в одиночестве или столкнешься лицом к лицу с медведем, а может, зарядят дожди.

Мия тихо рассмеялась:

– Я хочу попробовать. Время покажет.

– И знай, что осенью я сдам хижину в аренду, – предостерегающе заявила Белла, зажав в губах сигарету. – Если ты захочешь остаться дольше, придется платить.

– Только одно лето, – согласилась Мия. – Сейчас это кажется целой жизнью.

Перед уходом Белла помогла Мие застелить кровать чистыми простынями и разжечь в камине огонь, который согрел хижину и слегка смягчил ощущение заброшенности. Кроме того, Белла дала ей местную карту Эшвилла и окрестностей и буквой Х отметила место расположения хижины. Потом она начертила не отмеченную на карте дорогу, которая вела из хижины в ближайший городок Уоткинс‑Милл.

У двери Белла повернулась и крепко обняла Мию:

– Я беспокоюсь о тебе, детка. Сражаться с демонами – это прекрасно. Но иногда нужно просто наслаждаться жизнью. Побереги себя, пока живешь здесь. И помни, форель водится в красивых местах.

Глава 2

Я научился слушать от реки; и тебя она научит этому. Река все знает, у нее всему можно научиться. Смотри – одному уже тебя научила река – что хорошо стремиться вниз, спускаться, искать глубины[4].

Герман Гессе «Сиддхартха»

В горах ночь наступает внезапно. Сгустившись, темнота становится осязаемой.

Завернувшись в шерстяное одеяло, Мия уселась на старый, пропахший плесенью и дымом диван. Она должна была бы уснуть от изнеможения, но ее душа все еще не могла успокоиться. Она по‑прежнему бродила по заброшенным полям памяти, как путник, которого ведут куда‑то против его воли.

Ночь была промозглой, и старая, грязная и покрытая паутиной хижина больше подходила для медведя, чем для человека. В камине тлели дрова, Мия лениво помешивала угли, наблюдая, как языки пламени облизывают потрескивающие поленья. Она остро ощущала полное одиночество, оказавшись без телефона, телевизора, радио или какого‑нибудь созданного человеческими руками развлечения, способного отвлечь ее от власти ночи. Ощущение было до того сильным, что она чувствовала себя почти больной. Голова отяжелела, тело сотрясала дрожь, несмотря на то что ее тонкие руки крепко держали накинутое на плечи одеяло.

Возможно, Белла все‑таки была права, думала она. Что она здесь делает? Не поддалась ли она некой романтической идее о лесной хижине? Оказаться одной в горах, чтобы убежать от собственной жизни? Но все так и случилось – она была в одиночестве в горах . Нужно быть осторожнее с желаниями, ругала она себя. Это была уже не дурацкая фантазия. Все было вполне реально. Реальными были пыль и темнота. Реальными были крики, щелчки и шорохи за окном, на улице. Никто не придет, если она позовет на помощь. Темная сила может вырваться в любой момент, и что тогда делать?

Снаружи по‑прежнему дул ветер, и ветки нависших над хижиной деревьев бились о стекла, как будто костлявые пальцы стучали в окно, пытаясь разбить его. Сознание начало рисовать невероятные картины, и она забеспокоилась, вдруг это не дерево, а медведь… или человек? Она прочитала молитву о спасении. Она понимала, что может случиться в горах, в глуши, если сюда забредут мужчины с гнилыми зубами и с еще более гнилым прошлым. Тишину нарушили три жутких, унылых крика совы, а потом послышалось ворчание, похожее на кошачье.

Последний раз в горах она была в оздоровительном центре вместе с восемью другими женщинами. Там, в теплой компании, было уютно. Здесь же темнота за окном казалась слишком густой, а неизвестность слишком опасной. Кровь стучала у нее в висках, Мия вскочила, чтобы закрыть и запереть на щеколды все окна, потом она порывисто задернула тонкие занавески.

Она прошлась по скрипучему полу кухни. В углу была свалена куча сухих дров, очертаниями напоминавшая громадного зверя. Она обошла вокруг нее и начала открывать выдвижные ящики, потом ее мысли сосредоточились на мышиных следах и обнаруженной кухонной утвари, которая казалась средневековой. Она вытянула десятидюймовый нож с деревянной ручкой для мяса. Он был тяжелый – вероятно, им пользовались, когда сдирали шкуру с медведя, – но представлял собой очень серьезное оружие. Она взяла его и снова проверила замок на входной двери, а потом для верности заблокировала дверную ручку стулом.

Тот же ритуал она повторила в спальне. Когда она плотнее задергивала очень тонкие шторы, из угла выполз большой черный паук и побежал по стеклу. Мия вскрикнула и убежала в другой конец комнаты, где, замерев, остановилась с ножом в руке. Она ужасно боялась пауков. В безумии она подумала: «Где Чарльз?» Это был единственный человек, которого она теперь могла бы призвать на помощь в борьбе с пауками.

«Он ушел», – сказала она себе. Звать больше некого. С этого момента она была совершенно одна. Она прицепила нож сбоку и постаралась унять сердцебиение. Не было никакой надежды на то, что она сможет заснуть, зная, что паук ползает у нее по голове. Мия обшарила комнату и нашла метлу. Она собрала волю в кулак, размахивая метлой. Ее сознание рисовало паука, разросшегося до огромных размеров, мохнатого тарантула, затаившегося за занавесками. Осторожно, с трясущимися руками, она выставила вперед метлу и сдвинула занавеску. Паук убежал. Чертыхаясь, она перетряхнула все постельное белье, смела паутину с окон, потом, встав на колени, вымела из‑под кровати поднявшуюся в воздух пыль. Паук исчез.

На улице дул порывистый ветер, громко стуча в окно. Казалось, будто хижина насмехается над ней. Смирившись, она села на кровать и прислонилась к стене. Потом быстро разделась и надела фланелевую пижаму. Утомленная, она села на матрас, удивляясь тому, каким мягким и удобным он оказался. «Будь благословенная, горянка», – подумала она, наслаждаясь первым истинным ощущением комфорта, которого ей так не хватало весь день.

Носки запачкались, потому что она ходила в них по полу. Она терпеть не могла носить грязные вещи, но в хижине было очень влажно и холодно, а пальцы ног как будто обледенели. Поэтому она запихнула ноги под чистые простыни и натянула лоскутное одеяло до ушей. Комковатое оно было или влажное, ей было неважно. Эта кровать ничего не помнила о ее браке. Она снова подняла голову, проверяя, что нож лежит на прикроватном столике, и выключила свет. Потом она опустила голову и обняла подушку, цепляясь за легкое утешение, которое наконец обрела.

Мия лежала с широко открытыми глазами. Завывал ветер, и она напрягалась при каждом щелчке или треске дров в камине. Она была уверена, что в другой комнате слышит тихий шорох. Что бы это ни было, она не пойдет туда, чтобы проверить.

Прошло время, и дождь утих. Мия все еще не спала, натянув одеяло до подбородка. Ее веки тяжелели каждый раз, когда она представляла себе Чарльза, а потом вдруг снова резко открывались. Как бы она ни пыталась направить свои мысли на что‑то еще – что‑то другое, – воспоминания возвращали ее назад, вынуждая еще раз увидеть мучительную картину. Бьющаяся о стекло ветка казалась пальцем, стучащим ей по плечу – вспомни, вспомни, вспомни . Уставшая и обессиленная от отчаяния, Мия погрузилась в воспоминания.

* * *

Еще вчера она стояла в речной воде вместе с Беллой, переполненная радостью и надеждой на будущее после того, как поймала свою первую форель. Мие не терпелось поделиться своей радостью в Чарльзом, мужчиной, который, как ей казалось, будет поддерживать ее в течение долгих лет выздоровления. Она решила уехать из центра пораньше. Она рано проснулась и прямо из Эшвилла поехала в Чарльстон. Было утро понедельника, и Чарльз должен был сидеть за рабочим столом в фирме, куда поступил сразу после окончания юридического факультета.

Сидя в машине, она думала о том, как скромно они жили в первое время после женитьбы. Но они были так счастливы, что не обращали на это внимания. Лишние гроши они тратили на бутылку вина или на поход в кино. Порой он удивлял ее, возвращаясь с работы с букетиком ромашек. Она сказала ему, что ромашка – ее любимый цветок, зная, что они стоят дешево. И теперь, возвращаясь домой, она купила у уличного торговца букетик ромашек. Она собиралась принять душ, прихорошиться и потом удивить его во время обеда.

Удивиться же пришлось ей, когда она заметила его машину на подъезде к дому. Внезапно обострившаяся интуиция удержала ее от того, чтобы окликнуть его по имени, как она обычно делала, когда подходила к дому. И еще внутренний голос подсказал ей, что нужно успокоиться, когда она проходила по пустой гостиной и поднималась в спальню по узкой, покрытой ковром лестнице, по которой они поднимались вместе в течение десяти лет. Дверь спальни была закрыта, из‑за нее доносились приглушенные стоны мужчины и женщины. Ее тело затрепетало от выброса адреналина. Время замедлило свой бег, а ее сознание отказывалось поверить в то, что было до смешного очевидным, что не могло случиться с ней… с ними. Это было слишком банально, слишком избито.

Рука затряслась, когда Мия поднесла ее к обшитой филенкой двери. Одним движением она толкнула ее, и та приоткрылась, издав тихий шорох, частично позволяя увидеть две пары ног, длинных переплетенных ног и обнаженную фигуру мужчины, вцепившегося в алые трусики, надетые на округлые бедра с безупречным загаром.

Однако ее внимание привлекла женская грудь. Она была молочно‑белого цвета, упругая и большая, с розовыми сосками, как на картине XVII века. Она смотрела, как ее муж, стеная, зарывается лицом в эту мякоть, явно испытывая наслаждение от женского совершенства. Мие хотелось убежать, но она не могла оторвать взгляда от груди этой женщины. Ее груди были такими округлыми, такими пышными – и они были настоящими, никаких силиконовых протезов под кожей. Больше всего ее ранило то, что Чарльз не просто обманул ее, а то, что он выбрал женщину с красивой, не обезображенной шрамами, безупречной грудью.

– Это не то, что ты думаешь, – пробормотал он, когда наконец почувствовал, что кто‑то наблюдает за ними. Он испугался, увидев у двери спальни высокую фигуру с бесстрастным выражением лица. Ее руки, пальцы которых сжимали поникший букетик ромашек, опустились.

– Через три минуты все было бы именно так, как я думаю, – ответила Мия спокойным голосом, скрывавшим охватившую ее дрожь.

Чарльз прикрыл простынями женскую наготу. Когда женщина приподнялась, опершись на локоть, черные волосы каскадом рассыпались по ее плечам. Ее щеки и грудь порозовели, как рассвет в горах.

Не обращая внимания на собственную наготу, он вскочил с кровати. Ее взгляд упал на его сразу поникший член, несколько минут назад торчащий, как обнаженный меч. Чувствуя отвращение, она отвернулась.

– Мия, подожди…

– Прочь от меня! – Она бросила в него цветы, потом повернулась и побежала вниз по лестнице. Ее всю колотило, она ощущала, как желчь подкатывает к горлу. Все, чего ей сейчас хотелось, – это спасти хотя бы крупицу собственного достоинства и убежать.

В спешке она налетела на клюшки для гольфа, принадлежавшие Чарльзу и, едва не рухнув на пол гаража, схватилась за крыло его BMW. Чарльз обожал свои титановые клюшки и гордился ими. Они стоили целое состояние, и он пользовался ими только тогда, когда хотел произвести на кого‑нибудь впечатление. Он обычно шутил, что в случае пожара ему пришлось бы делать трудный выбор – спасать ее или клюшки. На какой‑то момент ее охватила глупая и безрассудная ярость. Она схватила сумку для клюшек и потащила ее по полу, чтобы засунуть в багажник своей машины. Это было бессмысленно, но ей было необходимо отнять у него то, чем он дорожил, ведь он лишил ее того, что было дорого ей. К удовольствию Мии, клюшки с грохотом упали в багажник. Она отъехала именно в тот момент, когда Чарльз босиком выбежал из дома, окликая ее по имени и завязывая пояс халата. Ей было невыносимо слышать, как он зовет ее.

* * *

Мия стянула с себя одеяло, встала с постели. Она тяжело дышала, сердце бешено билось в груди. Она зашагала по комнате, прижав ладони к горящему лицу. Воспоминание об измене Чарльза так обожгло ее, что она вспотела. Она почувствовала, что ее тошнит, и голова кружится. «О, господи», – подумала она. Она ощущала пушок на своем лице. – Неужели я упаду в обморок?»

Она пошла в ванную, сполоснула лицо ледяной водой, потом схватилась о край фарфорового унитаза и, стараясь успокоиться, сделала глубокий вдох. «Нет, нет, нет», – думала Мия, медленно выдыхая. Она знала, что это было. Это не был сердечный приступ. Ей казалось, что у нее разбилось сердце.

Постепенно дыхание вернулось к нормальному ритму. Мия медленно поднялась и откинула вспотевшие волосы со лба. «Проснись», – проговорила она себе, глядя на свое бледное лицо в зеркало. Чарльз не был верным мужем, который всегда и повсюду был рядом, пока она лечилась от рака. Почему она убедила себя, что он такой? Было бы ей легче, если бы она простила его, а не посмотрела правде в лицо?

Мия откинула волосы с лица, твердо решив больше не думать о нем. Ей нужно было переключить свои мысли на что‑то другое. Шаркая ногами, она прошла по грязному полу к книжному шкафу и вытащила первую попавшуюся на глаза книгу: Пробуждение  Кейт Шопен. Книги всегда успокаивали ее, а эта была ее старым другом. Она унесла тонкий томик с собой, на железную кровать, рассчитывая на то, что эти книжные строки утешат ее в долгие часы одиночества, пока не рассветет. За стенами хижины все еще шел дождь, но раскаты грома стихли и теперь раздавались издалека. Гроза уходила.

Мия не могла заснуть и читала до тех пор, пока веки не отяжелели, и слова на странице не начали расплываться. Было очень поздно, когда она сдалась и закрыла книгу. Она положила ее на столик рядом с ножом и маленьким ночником молочно‑белого цвета. К столику была прислонена метла с деревянной ручкой. Жалкое оружие против ночных страхов! Перед тем как выключить свет, она прошлась взглядом по комнате. Стены, железная кровать, зеркало, каждая щепка смотрели на нее с враждебностью. Белла сказала, что до нее в этом доме многие годы никто не ночевал. Она не могла избавиться от ощущения, что захватила чье‑то личное пространство, несмотря на то что Белла разрешила ей остаться.

Потом она снова подумала о женщине, которая прежде жила здесь, женщине, которая привезла в такую глушь изящные вещи, которая, как и Мия, выбрала одиночество, которой принадлежала эта комната. Эта женщина не давала разрешения чужаку оставаться в ее доме. Поэтому Мия обратилась к ней с теми же словами, что к Белле, и, сама не понимая почему, произнесла вслух:

– Пожалуйста, позволь мне остаться.

Легкий ветерок пробежал по занавескам, хотя окна были закрыты. Мия затаила дыхание, зажмурилась и глубже зарылась под одеяло. Окутанная ароматом кедра, захваченная вихрем воспоминаний, Мия знала, что все равно не сможет заснуть.

* * *

Мию разбудил яркий свет, пробивающийся в узкую щель между занавесками. Чувствуя, что вспотела под одеялом, она сбросила его. В комнате было жарко, как в печке. Она повернулась на бок и положила щеку на сомкнутые ладони, чувствуя, что гнетущее отчаяние все еще не до конца оставило ее. Это была тяжелая ночь, она металась, вертясь с боку на бок на кровати в душной комнате. Ее мучил не призрак незнакомой женщины, а воспоминания о Чарльзе и о ней самой в их счастливые годы. Ощущение было таким, будто он умер, только еще хуже. Она горевала о том, что потеряла веру и любовь, которая соединяла их почти десять лет. Она скорбела о том, что их отношения прекратились так резко, так жестоко. Она испытывала фантомную боль, как в ампутированной конечности.

Окончательно проснувшись, Мия медленно поднялась с кровати и прошлепала в гостиную. Края штанин проложили в пыли дорожку. Огонь потух, и в воздухе ощущался тяжелый запах остывшей золы. Маленькая хижина – с гостиной, спальней слева, тесной кухней и обеденным столом, с комнатой наверху – будет ее жилищем в течение ближайших месяцев. Бледный свет, пытавшийся проникнуть сквозь прозрачные желтоватые занавески, наполнял комнату унынием. Она отперла защелку на одном из окон и сильно толкнула его. Старая деревянная рама затрещала.

В то же мгновение она услышала успокаивающий звук стремительно текущей воды. От легкого ветерка, как будто омывавшего вспотевшее тело, она почувствовала прохладу. Дождь перестал, в кронах деревьев шумно щебетали птицы, а трава на земле была свежей и зеленой. «Почему, – встревожилась Мия, – она не чувствует радости от наступившего нового дня?»

Мия бродила по дому, не находя покоя. На кухне ее взгляд упал на большую фермерскую раковину, неровно стоявшую на шатающихся трубчатых ножках. Она представила, как мозолистые руки умело орудуют ножом, оставляя хорошее мясо и отделяя кишки, кости и головы. При этой мысли она вздрогнула. Сколько времени утекло с тех пор, как вода бежала по этим старым трубам? Резким движением она повернула вентиль. Старый насос застонал и глухо заревел. Мия отступила на пару шагов, готовая убежать в безопасное место, если он вдруг взорвется. Трубы медленно зашипели, и из крана потекла тонкая струйка ржавой воды. Она ждала, наблюдая за тем, как вода постепенно становится светлее. Задыхаясь от ледяной влаги, она сполоснула лицо, потом неуверенно попробовала родниковую воду. Она была холодной и очень приятной на вкус. Мия вволю напилась и доела остатки диетического батончика, который нашла на дне своей сумочки. В грубо сколоченных шкафах она нашла несколько жалких кастрюль с обитыми краями, тяжелую чугунную сковороду, потрескавшиеся коричневые керамические тарелки и разномастные столовые приборы из серебра. Эта утварь не внушала оптимизма. Запустение в комнате, некогда принадлежавшей женщине, как и в кухне, явно свидетельствовало о том, что кто бы ни жил здесь, он явно очень давно перестал заботиться о доме.

Отряхивая с рук пыль, Мия взглянула на часы. Бурчащий живот и головная боль, от которой стучало в висках, подсказали ей, что пора перестать совать свой нос повсюду в этом доме и поехать в город за продуктами.

Она быстро надела джинсы и хлопковый свитер с высоким горлом, вытащив их из своего маленького черного чемодана. Умывшись и вытирая лицо, она заметила свое отражение в маленьком зеркале над раковиной. Она избегала смотреть на свое отражение, которое тревожило ее, – Мия больше не узнавала пристально смотрящую на нее женщину.

Всего год тому назад Мия Лэндан была загорелой, изящной и хорошо одетой молодой женщиной свободной профессии. Она никогда не показывалась на людях без прически и макияжа. У нее было тело балерины с длинными, тонкими руками и лебединой шеей. С зачесанными назад волосами и в жемчугах она обычно воображала себя молодой Грейс Келли.

Женщина, которая теперь уставилась на нее в отражении зеркала, была худой и бледной, словно она месяцами не видела солнца. После химиотерапии у нее на голове вместо прямых светлых волос отросли жесткие светлые кудрявые волосы с рыжеватым оттенком. Она запустила пальцы в непослушные редкие пряди на своей голове. Цвет ей нравился – такой огненный и живой. Она не решалась остричь их, и с головы свисали локоны разной длины. На осунувшемся лице выделялся подбородок с глубокой ямочкой под пухлыми губами.

Она бесстрастно рассматривала свое лицо. В ее обязанности, как специалиста по связям с общественностью, входило умение быстро оценивать людей. Она подумала, что выглядит как побитое или сожженное вспышкой молнии пугало.

Мия отвернулась от зеркала и, легко взмахнув рукой, выключила свет, затем, схватив сумочку, вышла на улицу. Внезапно она остановилась на веранде. Прошлой ночью из‑за темноты она не смогла рассмотреть окружающий пейзаж. Глядя на него в утреннем свете, она поразилась великолепию ландшафта.

Хижина приютилась у горного хребта, с одной стороны покрытого высокими деревьями и буйной зеленой растительностью всех оттенков, какие только можно вообразить. В нескольких ярдах[5] от хижины река под свою сладкозвучную музыку каскадом стекала по белым скалам в глубокое, синевато‑зеленое озерцо.

Белла говорила, что эта местность называется Бухточка Уоткинса. Мия тогда ответила, что прежде полагала, что бухта – это залив на реке. Белла же объяснила, что бухточкой также называют защищенное укромное место на горном склоне.

– То и другое, – многозначительно сказала она, – защищенные места, где можно укрыться.

За горами, далеко на востоке, на южном берегу реки, еще только просыпался город Чарльстон. Мысленно она увидела узкие, милые улочки, старинные здания и церкви с острыми шпилями, отличавшие ее родной город. По ее мнению, Чарльстон был похож на ее приятно‑пахнущую двоюродную бабушку, ту, что никогда не расстается со своим жемчужным ожерельем и регулярно посещает церковные службы, сознавая свое место в обществе и с трудом выполняя обязанности, которые налагает на нее это положение. Мия была благодарна ей за воспитанность и изысканность, которым она у нее научилась. Хотя порой, особенно когда возникали трудности и ее неизменная улыбка становилась едва уловимой, она раздражалась от груза ожиданий, которые, как она понимала, чаще всего исходили от нее самой.

Здесь, в горах, она чувствовала себя свободной. Никто ничего от нее не ждал, что, в свою очередь, избавляло ее от того, чтобы разбираться в ожиданиях, возникающих в глубинах ее собственной души. Здесь, на плодородном глинистом берегу она чувствовала, что обрела твердую почву под ногами. Рядом с морем она чувствовала себя такой же зыбкой, как песок. Чарльстон всегда был ее домом, но теперь она тревожилась о том, останется ли старый город ее домом в будущем.

Но, независимо от ее решения, в конце лета ей все равно придется вернуться в Чарльстон. Мия облокотилась о перила веранды, подняла лицо и глубоко вздохнула. Она чувствовала, как свежесть разливается по ее венам, вместе с долгим выдохом изгоняя из тела утомление. Маленькая расселина в горах приютит ее до тех пор, пока она не исцелится.

Поездка в Уоткинс‑Милл оказалась не легче и не труднее, чем она ожидала. Местность была покрыта зеленью и после дождя выглядела роскошно. Она проезжала мимо загородных домишек с опрятными садами, в каждом из которых была собака, поблизости гуляли козы, на обширных полях паслись лошади или бычки, а со склона горы выглядывали внушительные дома, сложенные из новых бревен. Дорога была извилистой, хотя Белла была права, говоря, что она быстро доберется до города. Скоро она выехала на мощеную дорогу, которая быстро привела в примостившийся в горах городок. С первого взгляда Мие показалось, что он похож на город, где время остановилось.

Она припарковала машину на небольшой площадке перед старой железнодорожной станцией. Это было очаровательное деревянное здание с покатой кровлей, с непомерно широким навесом и большими цветочными горшками вдоль подъездной дорожки. Глядя на строение, она поняла, что единственный доступный поезд прекратил свое движение много лет тому назад, но городок дал станции новую жизнь, и теперь она стала пристанищем для исторического общества.

Главная улица в основном была отведена под городскую торговлю, домов на ней было немного. Станция располагалась в конце длинной вереницы одно– и двухэтажных домов из красного и желтого кирпича. В другом конце виднелась остроконечная церковь, между ними на тротуарах среди веселых тентов попадались деревья, а за ними стояло много больших горшков с разноцветной геранью, повсюду росли ярко‑зеленые круглые кусты. «Этот городок, – с болью подумала она, – из тех, что обычно любили посещать они с Чарльзом, уезжая отдыхать на уикенд».

Белла говорила, что жители городка были дружелюбными, сплоченными и общительными. Большинство из них, точно так же как и их родители, дедушки и бабушки, выросли в Уоткинс‑Милл. То есть им были известны друг о друге самые интимные подробности. «Не исключаю, – поддразнила Белла, – что они охотники до новых сплетен».

Душа Мии была истерзана, сердце разбито, и она понимала, что неспособна перекинуться с кем‑то хоть словом. Больше всего, когда она проскальзывала по городку, запасаясь провизией, ей хотелось быть невидимкой. Опустив голову, она быстро пошла по тротуару. Она миновала книжный магазин, муниципалитет и ресторан. Проходя мимо магазина женской одежды, она подумала о своем маленьком черном чемодане, оставшемся в хижине, в котором было совсем немного вещей, необходимых для трехдневного отдыха и рыбалки. Мия подумала, что ей нужно купить что‑нибудь еще.

Совсем недавно она с удовольствием пользовалась возможностью покупать новую одежду или поглазеть на красивые вещицы в антикварном магазине. В гардеробной у нее дома висели несколько чудесных шерстяных костюмов и тончайших белых блуз, которые прекрасно смотрелись на ее высокой стройной фигуре. Там были полки с шелковыми топами и аккуратно сложенные коробки, в каждой из которых хранились туфли от известных дизайнеров – она не могла отказать себе в этой слабости. Деньги у них не текли рекой, и она не любила драгоценности, как многие из ее подруг. Ей было довольно обручального кольца с бриллиантом – по общему согласию, муж не дарил ей кольца в честь помолвки, – сережек, висевших нее в ушах, и жемчужного ожерелья, которое Чарльз подарил ей на первую годовщину свадьбы. Это были красивые, роскошные жемчужины Микимото, постепенно увеличивающиеся в размере. Двойная нить все еще лежала в ее шкатулке с драгоценностями на верхней полке комода.

Она посмотрела на манекен в витрине, одетый в рыжевато‑коричневую плиссированную юбку и обыкновенную хлопковую блузку, и пошла дальше. Ее взгляд не задержался ни на одежде, ни на собственном отражении в витрине. Она купит все, что ей нужно, но позже, когда ей это понадобится.

Соблазнительные ароматы свежеиспеченного хлеба, корицы и кофе привели ее к маленькой кондитерской. На большой доске, стоявшей перед ней на подпорках, мелом было написано блюдо дня. Сегодня это были булочки с корицей. Маленький колокольчик над дверью зазвенел, когда она вошла внутрь.

– Подождите минутку! – Из‑под прилавка выглянула миловидная блондинка и небрежно улыбнулась, глядя в сторону двери. Женщина была средних лет, в бледно‑розовой форменной одежде, не сходившейся на ее похожей на песочные часы фигуре. У нее было приятное розовощекое и дружелюбное лицо, но внимание Мии привлекли ее яркие, искрящиеся жизнью голубые глаза.

– Добро пожаловать к Шафферу, – сказала она, растягивая слова, как обычно делают жители гор Северной Каролины. – Чем я могу вам помочь?

Мия пожирала голодным взглядом ряды свежеиспеченных пончиков и булочек в стеклянной витрине. За ней была другая длинная витрина в форме буквы Г, тянувшаяся вплоть до ресторана; она была наполнена разными сортами хлеба, пирожными, пирогами и печеньем. У Мии чуть было не подкосились колени, когда она вдохнула аромат горячего кофе.

– Вы принимаете кредитные карты?

Женщина усмехнулась:

– Боюсь, только наличные.

Мия кивнула, с болью осознавая, что у нее в сумке всего несколько однодолларовых купюр. Подняв голову, она посмотрела, сколько стоит кофе.

– Мне, пожалуйста, чашку черного кофе. Большую. – Выбирая выпечку, она стучала пальцами по стеклу витрины. – И сладкий пирожок, – сказала она, показывая на него. – Нет, подождите. Лучше вон ту булочку с корицей.

На лице женщины промелькнула понимающая улыбка.

– Вы уверены?

В ответ Мия нерешительно улыбнулась.

– Все выглядит таким аппетитным…

– Думаю, вам не грозят лишние килограммы, голубушка, – сказала хозяйка, беря металлические щипцы и доставая булочку. – Не то что мне. Я съедаю одну булочку, и она тут же откладывается на моих бедрах. Вы будете есть здесь?

Мия взглянула на столики, покрытые скатертями в белую и розовую клетку.

– Да, спасибо.

Женщина положила выпечку на тарелку и налила кофе в белую кружку с толстыми стенками.

– С вас два шестьдесят.

Мия вынула бумажник и аккуратно вытащила оттуда три доллара. Она вспомнила, в каком душевном состоянии была вчера, когда убегала из дома. Она даже не подумала о том, что у нее в бумажнике почти нет денег.

– Поблизости есть банкомат?

– У банка. Когда выйдите, поверните сразу направо, он в конце квартала. Вы его не пропустите. Вот, пожалуйста… – Она помолчала, прежде чем снова назвать ее голубушкой . – Как вас зовут?

Мия колебалась.

– Мия.

– Вы гостите в нашем городке, Мия?

– Да. – Она посмотрела на бейджик с именем, прикрепленный к груди женщины, как рекламный щит к горе.

– Беки, – представилась та, взяв ее кофе с булочкой и направляясь к столику. Из стопки у двери Мия взяла местный рекламный проспект и стала листать его, надеясь отбить у Беки охоту задавать новые вопросы. Беки опять принялась протирать витрину, и Мия поняла, что ее приняли просто за еще одного туриста, мечтающего приобрести домик в горах.

Мия откусила кусочек булочки, прикрыв глаза от удовольствия. Она была такой вкусной, а кофе – таким горячим и крепким, что Мия чуть было не замурлыкала от удовольствия.

– Это вызывает привыкание, – проговорила Беки от прилавка.

Мия увидела, что Беки улыбается.

– Я выпекаю их каждое утро. – Она похлопала себя по животу. – Впрочем, хозяину все равно. Он говорит, что чем я толще, тем больше он меня любит. – Она снова засмеялась, продолжая надраивать витрину. – Приходите завтра утром. Я испеку булочки с заварным кремом. Я открываюсь ровно в семь. Я должна все успеть до того, как придут рыбаки. Они любят горячий кофе и сладкую выпечку. Знаете, у меня на заднем дворе небольшое почтовое отделение, – сказала она, указывая на маленькую витрину. – Вы можете отправлять здесь письма. Вы задержитесь в городе?

– Нет, я живу чуть выше по дороге.

– Арендуете? Или у вас свой дом? В горах выросло много новых домов.

– Арендую, – ответила она, снова глядя в журнал. Она надеялась, что женщина поймет намек. Но было очевидно, что Беки хотелось поболтать. Мия подозревала, что это кафе с почтой на заднем дворе было для городка главным источником новостей.

– Спорим, вы арендуете усадьбу Мерфи, – продолжала Беки. – Там прекрасный старый дом. Но ему нужен небольшой ремонт. Всего лишь косметический. Я слышала, что его предлагают в аренду. Или на продажу. Это было бы неплохое приобретение.

– Нет. Я ничего не знаю об этом доме.

Беки на секунду задумалась, потом потопталась и спросила: – Так где же вы остановились ?

– По правде сказать, я живу в домике своей подруги.

– О, а кто она?

– Белла Карсон.

Беки продолжала полировать витрину, поджав губы так, словно сосала кислый леденец.

– Фамилия вроде бы знакомая. Она из этих мест?

– Не думаю. Она живет в Эшвилле, поэтому… – вытерев пальцы тонкой бумажной салфеткой, Мия встала, чтобы уйти.

– Не забудьте о булочках с заварным кремом. Я отложу завтра одну для вас, – дружелюбно окликнула ее Беки. Мия помахала рукой и направилась к двери, но тут послышался тихий звон.

Медленно проехали две машины, и молодая пара с двумя детьми, скачущими у ног родителей, торопливо вошли в кафе. Мия улыбнулась, услышав звон колокольчика и искреннее приветствие Беки.

Магазин хозяйственных и строительных товаров представлял собой полную противоположность розовой женственности семейства Шаффер. Это был мужской бастион, заполненный практичными стальными полками, картонными коробками, мелким и крупным инструментом и длинными рядами пластмассовых контейнеров с гайками, болтами и гвоздями и бог его знает чем еще. Проходя мимо, Мия сморщила нос, в магазине пахло пылью и машинным маслом. Она зайдет сюда позже, через неделю.

Обойдя еще несколько магазинов, Мия остановилась перед магазинчиком, предлагавшим удивительный выбор чудесных поделок, картин и украшений ручной работы, сделанных местными художниками. Надпись, на которую упал ее взгляд, показалась ей знакомой: У нас продается набор для занятий живописью.

Мия вновь ощутила в себе давно угасшую любовь к живописи. Она специализировалась на этом предмете в колледже, и тогда она много писала, смело экспериментируя с разными стилями и техникой. Получив диплом, Мия нашла работу, потом вышла замуж и больше уже не занималась живописью. Однако после операции по поводу рака молочной железы она подумывала о том, чтобы снова заняться творчеством. Мириады зеленых и голубых блесток на реке и эффекит рассеиваемого водой света вызвали в ней непреодолимое желание взяться за кисть. Если бы река смогла снова высечь искру…

Толкнув дверь, Мия открыла ее и сразу почувствовала запах ароматических свечей и масел. Она прошлась по проходу, трогая пальцами кисти, тюбики с краской и холсты, в действительности не зная, чего же хочет, но чувствуя, что успокаивается, ощущая их фактуру. К Мие подошла молодая женщина примерно ее возраста. Она была высокой и стройной, как Мия, и белой, как молоко. Светлая шевелюра парила вокруг ее головы, как нимб.

– Привет, – сказала она, доброжелательно улыбаясь. – Я – Мэв Макбрайд. Могу ли я помочь вам?

Глаза Мии были прикованы к длинной полке с тюбиками краск.

– Не знаю, с чего начать.

– А в какой технике вы работаете?

– Это было так давно…

Мэв почувствовала ее нерешительность.

– Акварельные краски отлично подойдут для этюдов. Они не так ядовиты, как масляные.

– Прекрасно, – ответила Мия, с радостью принимая предложение. После лечения от рака ей уже не был страшен никакой яд.

Оказалось, что Мэв – владелица необычной лавки. Она помогла Мие выбрать набор для начинающих марки «Сеннелье», состоявший из маленьких квадратиков красок, кистей и пачки толстой бумаги для акварели. Выйдя из магазина, Мия впервые ощутила волнение от представившегося шанса заняться любимым делом.

Следующая дверь вела в состоявшее из двух частей здание из красного кирпича, где приютился бакалейщик. Оно было похоже на бакалейную лавку, куда она в детстве, в Чарльстоне, заходила с матерью. В больших корзинах были разложены продукты местного производства, позади них стоял продавец в белом фартуке, а внутри извивались узкие проходы со старинными деревянными стеллажами, на которых имелось все, начиная с заправки к салату и заканчивая крупой и приманкой для рыбной ловли.

У входа стояла Беки, склонившись над небольшой тележкой с двумя бумажными пакетами бакалейных товаров. Она, как старая подруга, разговаривала с крепкой женщиной в фартуке зеленщика. При ее приближении они переглянулись, и по их взгляду Мия догадалась, что говорили о ней.

– Иди сюда, Мия, – позвала Беки, словно и они тоже были старинными подругами. Она помахала ей рукой. – Познакомься с Флосси, – указала она на стоявшую позади нее женщину.

Флосси была скромной женщиной средних лет с бледным плоским лицом и маленькими внимательными глазками. Ее седеющие светлые волосы были зачесаны назад и собраны в конский хвост, словно у нее не хватило времени причесаться. Впрочем, когда она улыбалась, морщинки, появляющиеся у глаз, придавали ее лицу радушие и мудрость. Она наверняка была чьей‑то матерью, тетей или подругой и принадлежала к числу тех женщин, кто крепко обнимет вас, зная, что вы нуждаетесь в этом.

– Я – Флосси Барбери, – сообщила она Мие. – Этот магазин принадлежит мне и моим родителям. Они на пенсии, но не могут выбросить его из головы, если вы понимаете, о чем я. Все называют наш магазин магазином Родейла, это моя девичья фамилия.

– Рада познакомиться с вами, – ответила Мия и хотела отойти. – О, – вспомнила она вдруг, поворачиваясь к Флосси. – Вы принимаете кредитные карты?

– Я предпочитаю наличные, если это возможно, но я возьму вашу кредитку.

Мия была осмотрительна, покупая только то, что считала необходимым. «Должно быть, сложно преуспеть в семейной торговле», – думала она, когда дальше по дороге есть огромный супермаркет с цветами, а в винном отделе выбор гораздо больше и цены ниже. Но ей больше нравились маленькие магазинчики, по которым можно спокойно пройтись. Она почувствовала, что удалилась от города, и расстояние измерялось уже не милями[6], а годами.

Подкатив свою тележку к кассе, она услышала голос Беки, которая окликала ее по имени. Мия осторожно повернулась и увидела, что Беки машет ей рукой, опираясь на тележку, как на ходунки. Она неуклюже передвигала ноги, низко склонившись над тележкой. За ней следовала Флосси.

– Я была уверена, что слышала раньше это имя! Ты сказала Белла Карсон, верно? – Беки запыхалась от напряжения, но ее глаза сверкали. Она поднесла руку к груди, будто сдерживая дыхание. – Белла – такое красивое имя, его не забудешь.

– У нее бизнес в Эшвилле, связанный с рыбалкой, не так ли?

Мия кивнула.

– Точно, это она, – сказала Беки, обращаясь к Флосси и утвердительно кивая головой.

– Я знаю, – согласилась Флосси.

К ним подошла старушка в цветастой косынке на белых, как снег, волосах, уже готовая вступить в разговор.

– Ты сказала Карсон? Я помню эту фамилию. Я училась в школе вместе с Карсон. Не она ли уехала из города вскоре после окончания школы? Сбежала, чтобы выйти замуж. Если это кого и удивило, то не меня. Я старше вас, вы этого не помните. Как ее звали? – Она задумчиво похлопала себя по щеке. – Тео… что‑то вроде Теодосия?

– Теодора, – откликнулась Флосси, и замешательство в глазах старушки сменилось признательностью. – Она дружила с моей матерью, если так можно назвать отношения с тем, кто торчит в этой старой хижине вдали от города. Матушка до сих пор говорит, что чувствует себя виноватой из‑за того, что редко навещала ее. Но это было такое глухое место. Негостеприимное.

– Думаю, неудивительно, что твоя матушка так говорит, – добавила старушка.

– Она убила своего любовника, вот что. Говорят, что это произошло прямо в хижине, – подала голос Флосси.

– Теодора убила своего любовника? – спросила Мия, делая над собой усилие, чтобы выслушать историю до конца.

Беки покачала головой:

– Нет, это сделала ее мать, Кейт Уоткинс. Это та женщина, что жила в хижине. В той, где ты остановилась.

Соглашаясь, Флосси вздохнула.

– Тео уехала отсюда, когда ей представилась возможность. Она никогда не возвращалась, ни разу за все это время. Не то чтобы я осуждаю ее.

– Белла Карсон, – громко произнесла старушка, словно пробуя имя на вкус. – Должно быть, это дочь Теодоры.

– Так и есть, – авторитетно заявила Беки. Потом она обернулась и с тревогой на лице снова посмотрела на Мию.

– То есть она приехала и отперла хижину своей бабушки, да?

Старушка тихо сказала:

– Я полагала, что хижину нужно оставить запертой.

Флосси кивнула.

– Оставим призраков в покое.

Троица переключила свое внимание на Мию, глядя на нее и строя новые догадки. Мия занервничала и почувствовала знакомый звон в ушах.

Флосси вытаращила глаза.

– Подумать только, дом Кейт Уоткинс открыли. А вы одна  живете в этой хижине?

Глава 3

Рыбалка нахлыстом начинается со внимания. Дело в том, что нужно быть хорошим наблюдателем.

Белла Карсон

Мия сидела на скамейке на живописной смотровой площадке на границе с Уоткинс‑Милл. Этот клочок земли находился прямо на съезде узкой дороги, откуда открывался захватывающий вид на горы. Небо было безоблачным, и можно было даже увидеть океан, где на острове Джонс жила ее сестра Мадлин. Она удачно вышла замуж за Дона, который преподавал в колледже, у них росли дети‑подростки: сын и дочь. Мия всегда думала, что Мадлин следовало бы иметь больше детей. Это отвлекло бы Мадди от беспокойства о ней. Сестра была старше на шесть лет, и, скорее, была ей матерью после того, как их мама умерла от рака груди, когда Мие было всего тринадцать. Когда у Мии обнаружили рак, Мадди практически не отпускала ее ни на шаг.

Именно сестра, а не муж, отпрашивалась с работы, чтобы ходить с Мией на все сеансы химиотерапии. Именно Мадди, а не Чарльз, держала ее за руку в тоскливой, окрашенной в зеленый цвет больничной палате, когда сиделка делала ей укол в вену. Мадди выслушивала жалобы Мии, а потом отвела ее в первоклассный магазин, чтобы купить парик, когда у нее выпали волосы. Ее старшая сестра Мадди присматривала за ней, взрослой женщиной, больной раком, так же, как она присматривала за ней тогда, когда она была ребенком и обдирала коленку. Мадди всегда была рядом.

Мия откинулась на спинку скрипучей деревянной скамейки и набрала номер, который помнила наизусть. Она наспех прочитала молитву об утешении, радуясь, что работает телефонная связь.

– Мия! – воскликнула Мадлин, с облегчением услышав в телефоне голос Мии. – О Боже мой, где ты? Я так беспокоилась!

– Со мной все в порядке, – ответила Мия, чувствуя вину за то, что заставила сестру волноваться. – Я в Северной Каролине. Я вернулась домой после отдыха, но снова возвратилась, когда… Точнее, я сразу уехала назад. – Она помолчала, а потом выпалила: – Мадди, я увидела Чарльза в постели с другой женщиной.

Потрясенная Мадди выдала длинную тираду, ругая Чарльза и себя за то, что не могла поверить, что такое ничтожество и подонок может быть еще и таким бессердечным обманщиком. Мия дала ей выговориться, испытывая порочное удовольствие от того, что так поносят ее мужа.

– Где ты сейчас? – поинтересовалась Мадди.

– Я остановилась в хижине своей подруги.

– Я понимаю, что тебе захотелось сбежать, но безопасно ли прятаться там слишком долго? Когда ты возвращаешься?

– Не знаю.

– Что значит, не знаю? – В голосе сестры сквозило беспокойство, эту интонацию Мия слышала уже много раз.

– Просто не знаю, – повторила Мия. – Знаю только, что сейчас вернуться не могу.

– Ладно, хорошо. – Мадди помолчала. – Я приеду к тебе.

– Нет, пожалуйста, не надо.

– Почему? Ты не хочешь, чтобы я приехала?

– Не сейчас. Мне просто нужно немного побыть одной.

– Ох. – Сестру, видимо, задел отказ Мии.

– Мадди…

– Просто мне кажется, что сейчас ты нуждаешься в друзьях.

– В друзьях? Каких друзьях? Большинство из них исчезло в ту же минуту, когда до них дошел слух о том, что у меня рак.

– Ты несправедлива. Они всего лишь испугались.

– Чего испугались? Меня?

– Нет. Некоторые не знают, что делать, когда кто‑то из тех, кто им дорог, заболевает раком. Но наблюдая, как ты справляешься с болезнью, многие меняются в лучшую сторону. Ведь то, что случилось с тобой, может случиться и с ними.

– Знаешь, как в оздоровительном центре пережившие рак называли подобных друзей? Тапперуэровские[7] друзья.

– Не понимаю.

– Когда они узнают, что у тебя рак, они готовят вкусную еду и приносят тебе ее в пластмассовом контейнере. Пока ты ешь, моешь контейнер и пытаешься вернуть его, они, оказывается, давно испарились, и ты их больше никогда не увидишь.

– Надеюсь, меня ты к ним не причисляла.

– Никогда, Мадди. Ни одного раза. Ты всегда нужна мне. Ты – моя сестра.

– Мне нужно тебе кое‑что сказать. Иногда мне кажется, что ты отворачиваешься и от меня тоже.

– Неужели?

– Ты не доверяешь мне.

– Нет, доверяю. Всегда.

– Может, это так, когда дело касается мелочей, но не в тех случаях, когда речь идет о важных вещах. Мия, ты мне не веришь?

Мия помолчала, признавая, что сестра права.

– Не то чтобы я не верила тебе…

– Тогда почему?

Мия залюбовалась видом за каменной оградой, окружавшей смотровую площадку. Ее взгляд скользнул к линии горизонта с зубчатыми, поросшими лесом, горами.

– Мадди, дело не в тебе. Дело во мне. Как бы я ни старалась объяснить, я знаю, что ты никогда не сможешь понять, что я переживаю. Я знаю, что ты любишь меня, но ты не в состоянии все исправить. Когда я была в оздоровительном центре вместе с другими женщинами, я поняла, что только я сама могу наладить свою жизнь. – Она тихо засмеялась. – Хотя мне хотелось бы, чтобы ты все устроила и исправила. Но я все‑таки попытаюсь справиться сама. Просто дай мне немного времени, прошу тебя.

Мадди расстроилась, но настаивала на своем:

– То, что этот осел, твой муж, возомнил себя половым гигантом, не означает, что тебе следует бежать, порвав свою жизнь в клочья. Пусть он рвет когти и живет в горах. Только он во всем виноват. Господи, он бросил тебя, когда ты лечишься от рака и…

– Мадди, я считаю это своим первым шагом к тому, чтобы вырваться из мрака. Мне просто нужно время, чтобы подумать. – Мия замолчала и вытянула ноги на траве. – Знаешь, я давно не думала о… ну, ни о чем. Я просто, спотыкаясь, брела от несчастья к несчастью. Я винила в этом химиотерапию, но, по правде сказать, я просто не могла посмотреть в лицо происходящему. Пребывание в центре помогло мне остановиться и задуматься. Кстати, спасибо и тебе.

– За что?

– За то, что устроила мне эту поездку.

– То есть за то, что изводила тебя и силой заставила туда поехать.

– У тебя это отлично получается. – Усмехнувшись про себя, Мия продолжила: – Это было гораздо больше, чем просто рыбалка. Мы говорили обо всем, что придет в голову. Как случилось, что мы заболели раком, каково нам приходилось потом, в ходе выздоровления. Некоторые женщины вообще никогда не прибегали к консультации психолога. Никогда не говорили о медицинских проблемах. – Мия умолкла, пробегая мысленным взором по лицам сидящих кружком утомленных, но разрумянившихся от удовольствия после целого дня рыбалки женщин, ощущавших, что река связала их прочными узами.

– Но что больше всего меня поразило – я имею в виду по‑настоящему глубоко смутило меня, – это когда женщины говорили о том, как вели себя их мужья после постановки диагноза, и здесь намечалось две крайности. Первая крайность – это когда супруг вел себя как герой. Надежный парень, который не отпускает тебя ни на шаг, любит тебя независимо ни от чего, каждый день называет красавицей. Эти женщины, которые были так благодарны, так безумно любили своих мужей, краснели, как девушки. – Она помолчала. – Вторая крайность, это когда муж, не дожидаясь того, что будет дальше, говорит «прощай». К сожалению, Чарльз относится ко второй категории. Просто я отказывалась в это верить. Я была слабой.

– Нет, ты была больной.

Видит Бог, Мадди всегда была ее лучшей защитницей.

– Ладно, пусть будет и то и другое. Каково?

– Тебе как будто безразлично, что случилось в твоей семье, – негодующе заявила Мадди. – Ты должна была бы злиться, как черт.

– Злиться? – Мия вздохнула и посмотрела на свое обручальное кольцо, бриллианты которого сияли в солнечном свете. – Я не столько зла, сколько изранена. Глубоко ранена его изменой. Меня как будто ударили ногой в живот, когда я и так уже растянулась на полу.

– Не переоценивай себя. Здесь, дома, тебя много кто ждет. Мы тревожимся о тебе. Многие из твоих коллег, которые уважают тебя, как специалиста, тоже беспокоятся о твоем здоровье. Они ждут, когда ты вернешься к своей работе или, возможно, займешься чем‑то еще, что принесет тебе радость и удовлетворение.

Мия содрогнулась, снова придя в смущение оттого, что потеряла работу: «Чем‑то еще?»

– Ты могла бы попробовать себя в другой области. Ты еще молода.

– Не так уж молода, Мадди, – ответила Мия, чувствуя себя старухой. – Я думала об этом. Моя жизнь в Чарльстоне была тесно связана с Чарльзом. Меня волновали его положение и его цели. Его будущее было моим будущим. Даже моя работа в отделе по связям с общественностью в очень большой мере была связана с тем, что я налаживала контакты для него. Теперь все изменилось. У меня нет работы. У меня нет мужа. Женщины, которой я привыкла быть, больше нет.

– Неважно, я все равно люблю эту женщину.

– Я тоже люблю ее. Но мне нужно понять, кто я теперь.

– Не могла бы ты искать себя дома?

Мия снова перевела взгляд на долину, распростертую у подножия Голубого хребта[8]. Мысль вернуться в Чарльстон, где подробности ее постыдной истории, вероятно, не сходят с языка у ее знакомых, была невыносима. Еще одна печальная глава в трагической жизни Мии Лэндан. Если бы она теперь вернулась в Чарльстон, ей пришлось бы опять сносить сострадательные взгляды и слушать, как знакомые из лучших побуждений нашептывают ей соболезнования.

– Мадди, то, что я пережила, было слишком сокровенным. Я посмотрела в лицо смерти. Я больше никогда не смогу стать прежней. Это мой шанс понять, для чего я живу, чего я в самом деле хочу в жизни. Независимо от того, будет ли она длинной или короткой.

– О Мия… – На линии воцарилась продолжительная тишина, Мадди пыталась побороть волнение. Потом она заговорила уже гораздо более мягким тоном: – Итак, ты собираешься провести время в полном одиночестве?

Лицо Мии осветилось беззаботной улыбкой.

– В одиночестве, это я могу тебе обещать. Здесь нет телевизора, только радио в моей машине. Хочешь верь, хочешь не верь. Я могу воспользоваться телефоном только здесь, в городе. Но это приятное одиночество, если ты понимаешь, что я имею в виду. Я буду сюда приезжать от случая к случаю, но я обязательно позвоню тебе.

– Подумай. Как следует.

Мия засмеялась:

– На самом деле я в конечном счете не совсем одна. Кажется, в хижине живут привидения.

– Что?

– Я только что узнала, что она принадлежала одной старой затворнице по имени Кейт Уоткинс. С ней связана какая‑то скандальная история. Говорят, что она убила своего любовника.

– О потрясающе. Ты меня успокоила.

– Это случилось несколько десятилетий тому назад. Как бы то ни было, она много лет жила в этой хижине одна, почти ни с кем не общаясь. У нее был ребенок, девочка, которая сбежала, как только подросла и собралась замуж. Кейт же осталась в хижине. Она стала настоящей отшельницей. После ее смерти хижину заперли, и с тех пор в ней никто не останавливался.

– Видимо, веселенькое местечко.

– Да нет, здесь довольно мрачно. По правде сказать, убого, все совершенно заброшено. Думаю, что понимаю, почему Белла никогда не приезжала сюда.

– Можно ли ее винить? Это довольно грязная семейная история. Как ты можешь оставаться там одна?

– Довольно странно, но мне здесь нравится. Как бы мало я ни знала о Кейт, но она мне тоже почему‑то нравится. И то, что она убила своего любовника, вовсе не отталкивает меня от нее. Я каким‑то образом способна переступить через это.

Мадлин засмеялась, но потом заговорила серьезно:

– Правда, Мия, как долго ты собираешься пробыть там?

– Я решила провести здесь несколько недель. В любое время я могу вернуться домой. Но наверняка не позднее сентября. Белла хочет сдать дом в аренду.

– А как ты собираешься вести себя с Чарльзом?

– Никак. Путь сам решает.

– Ты хочешь, чтобы я сообщила ему, где ты?

Мия на мгновенье задумалась. Что ей больше всего было необходимо, так это держаться подальше от Чарльза.

– Нет.

– Судья может это истолковать так, будто это ты оставила его.

Мия горько усмехнулась.

– Забавно. – А потом со смирением в голосе произнесла: – Какое это имеет значение? У нас не хватит денег, чтобы поговорить об этом.

– Это мой следующий вопрос.

– Скажу только, что сегодня, сняв несколько сотен долларов в банкомате, я практически обнулила счет. Больничные счета продолжают нас разорять.

– О господи, Мия! Как ты будешь жить? Тебе нужны деньги? Я могу послать немного. – Потом, внезапно разволновавшись, сестра воскликнула: – Приезжай домой. Оставайся у нас столько, сколько тебе потребуется для того, чтобы привести в порядок свою жизнь.

– Мадди, именно этим я и занимаюсь, – ответила Мия, сама поверив в то, что говорит. – Но не все сразу.

* * *

Перед тем как покинуть смотровую площадку, Мия сделала еще один телефонный звонок. У нее дрожали руки, когда она набирала свой домашний номер в Чарльстоне. Она знала, что Чарльз должен быть в офисе. Раздалось четыре гудка, пока не сняли трубку. Звук его голоса на автоответчике причинил ей острую боль, словно ей дали пощечину. Она затаила дыхание, а затем попыталась говорить как можно спокойнее:

– Чарльз, это Мия. Со мной все в порядке. Я в горах. Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. Не беспокойся и не докучай Мадди. Я позвоню еще раз, когда буду способна поговорить с тобой.

Мия выключила телефон и опустила руку на колени. Она откинулась на спинку скамейки, в глубине души переживая разрыв их отношений. Она скрестила руки, а ее взгляд бесцельно блуждал по покрытым зеленью горам и синему горизонту.

* * *

Потеплело, и когда в полдень она вернулась в хижину, светило солнце. Мия собрала свои покупки, словно генерал, собирающий армию и готовящийся к атаке. Потом она взялась за работу.

Она вытащила на улицу ковры и вытряхнула их, пустив по ветру скопившуюся за десятилетия пыль. Она вымела залежи пыли на полу, потом до блеска отмыла полы с зеленым мылом. Ее рвало, когда она вычищала из шкафчиков трупики мышей, экскременты животных и высушенные скелеты насекомых. Затем, вскипятив воду на плите, она отмыла дерево дезинфицирующим средством. Она еще нагрела воды, а потом вымыла крохотную газовую плиту, холодильник и все кастрюли и тарелки, и поставила их обратно в пахнущие свежестью шкафчики. Ей не удалось отскрести застарелые пятна в туалете и в ванне, но она была довольна и тем, что они стали чистыми настолько, насколько это было возможно.

Она получала удовольствие, убираясь в хижине. Ей казалось, что хижина принадлежит ей. Дом становился ближе при взгляде на продукты в холодильнике, цветы на столе и собственные вещицы, разбросанные повсюду. На ее губах появилась натянутая улыбка, когда она подумала о том, что невероятно дорогие клюшки для гольфа Чарльза оказались в конечном счете стоящим вложением. Мия воспользовалась пятью железными клюшками для того, чтобы сбить покинутые ласточкины гнезда с карниза крыльца, и шестью клюшками для того, чтобы прибить пауков. Короткая клюшка послужила как вполне приемлемая подставка для дров, чтобы развести огонь в камине. У нее не было топора, но она обнаружила, что, если хорошенько прицелиться, драйвером[9] можно было забить гвоздь в дерево. Она была уверена, что найдет, как еще использовать другие клюшки, и поставила их в угол у двери, чтобы они были под рукой. В конце концов, на всякий случай, всегда полезно иметь поблизости тяжелый металлический предмет.

Вытирая пыль с удивительно изящного резного шкафа красного дерева и полируя его, Мия подумала о том, какие воспоминания пробуждали в Кейт эти старые вещи. Она подергала за красивые медные ручки, но дверцы не сдвинулись с места. Она дернула еще раз, но шкаф был крепко заперт.

Мия внимательно осмотрела комнату, пытаясь представить, куда можно было бы спрятать ключ. Словно ребенок, который играет в охоту за сокровищами, она открывала по очереди все выдвижные ящики на кухне и осматривала все шкафчики и чуланы. Затем она прошлась по выдвижным ящикам в спальне, вытаскивая каждый и передвигая свои вещи на тот случай, если не заметила ключ, когда распаковывала чемодан. Оглядывая комнату, она барабанила пальцами по ногам. Когда ее взгляд упал на маленькое бюро у окна, она увидела узкий выдвижной ящик прямо под столешницей, который не заметила прежде. Она направилась прямо к бюро и дернула за ручку ящика. Дерево слегка отсырело, и ей пришлось дернуть посильнее, но ящик все‑таки открылся. Внутри лежал латунный ключик.

Чувствуя себя Алисой в Стране Чудес, Мия взяла ключ и поспешно подошла к шкафу. Ключ легко проскользнул в замочную скважину, и после одного поворота сундук с сокровищами открылся.

Мия открыла от удивления рот, глядя на спрятанные в шкафу наряды. Казалось, будто из мира, где не было почти никаких удобств, она перенеслась в мир, который, по сравнению с первым, был просто роскошным. Вытянув руку, она взяла фарфоровую тарелку с высокой стопки, где их было не меньше дюжины. Она сдула слой пыли и осмотрела тарелку. Середина была изящно украшена узором из листьев венериных башмачков, а кремовый фарфор был настолько тонким, что пропускал свет. Рассмотрев остальные тарелки, она обнаружила, что все они были расписаны вручную, причем рисунок из полевых цветов ни разу не повторялся. Мия выросла в доме, где званые обеды были привычным делом. Ее наметанный глаз не ошибался, фарфор был бесценным. Так же, как и тяжелое столовое серебро высшей пробы с четкой монограммой КУ  на каждом предмете. Элегантное, старомодное вечернее платье из тафты ярко‑голубого цвета висело рядом с длинным шелковым галстуком, из тех, что благородные и обеспеченные мужчины когда‑то надевали на званые обеды или в театр. И этот предмет одежды тоже едва ли годился для жизни в горах. За платьем были спрятаны две бамбуковые удочки, изношенная плетеная рыболовная корзина с растрескавшимися от времени кожаными ремешками и старый рыболовный кошель. Коричневая кожа была очень мягкой и упругой, а открыв его, она нашла там дюжину самодельных искусственных мушек.

В задумчивости Мия закрыла дверцы шкафа и погладила дерево рукой. Да это ведь вместилище воспоминаний! В ее голове начал складываться образ некогда жившей в этом доме женщины. Очевидно, что для своего времени она была не обычной жительницей гор, эта женщина была образованной и из обеспеченной семьи. Все, что сначала показалось ей столь неуместным в грубой хижине, теперь воспринималось как собрание самых ценных вещей, принадлежавших той особе. Их несомненно привезли из другого жилища. Немного личных вещей, без которых она не могла – или не хотела – жить. Неужели она вышла замуж за того, кто был ниже ее по социальному статусу?

В помещении не было никаких фотографий в серебряных рамках, ни альбомов с семейными портретами, никаких подсказок, которые говорили бы о ее характере. Почему женщина, любившая резную мебель и фарфор, не сохранила ни одной фотографии мужа… дочери… внучки? В замешательстве Мия покачала головой. Эта женщина была загадкой.

Белле наверняка было о ней известно больше, но Мие вспомнилась ее сдержанность, даже отвращение, которое явно ощущалось при упоминании о бабушке. Все же знала ли Белла о хранившихся здесь сокровищах? Если бы Белла продала их, она смогла бы с лихвой оплатить ремонт, который собиралась сделать в хижине.

Вечерело, и на маленькую хижину опустилась тьма. Стрекот насекомых на улице стал громче. Переходя от окна к окну, Мия плотно закрывала каждое и задергивала потрепанные занавески, как будто окружая себя безопасным коконом. Она съела свой скудный ужин, состоявший из жареного цыпленка, купленного в магазине Родейла, и нескольких веточек сельдерея. Слишком изнуренная, она была не в состоянии нагреть воду на плите для того, чтобы помыться. Мия села на край ванны и протерла тело полотенцем, смочив его холодной водой.

Когда в этот вечер она легла спать, то свернулась калачиком между полотняных простыней и, обессиленная, сразу же заснула.

* * *

Под утро она видела длинный сон, который, открыв глаза, не могла вспомнить. Она проснулась на мятых простынях и переполненная сильным желанием, которому не могла дать названия. Она медленно прошла по скрипящему полу на кухню и сделала себе чашку кофе в кофеварке, рассчитанной на четыре чашки, которую она купила в городке. Такие кофеварки встречались в любом мотеле, но кофе был крепким и сотворил настоящее чудо, как только она сделала первый глоток.

Мия зачесала вспотевшие волосы назад, с удивлением обнаружив на лбу капли пота. В хижине с закрытыми окнами было душно и жарко. При свете дня она пожалела, что закрыла их так плотно, но знала, что на следующую ночь сделает то же самое. Она вышла на веранду и стояла, вдыхая прохладный утренний воздух, допивая кофе и лениво глядя на глубокое голубое озеро. Она чувствовала усталость и слабость. В голове, как беспардонно и громко жужжащий комар, пронеслись обрывки сна.

Она была в лесу, заблудилась и шла по неровной тропинке, углубляясь в чащобу. Мия брела с вытянутыми вперед руками. В своем сне она случайно наткнулась на другую фигуру, эта женщина, как показалось Мие, была она сама, только она была целой и невредимой, вполне довольной собой. Женщина посмотрела на нее, потом улыбнулась, помахала рукой и пошла прочь. Мия попыталась пойти за ней, но опять заблудилась. Не было ни луны, ни гальки, по которым она могла бы сориентироваться. Она ползла на четвереньках, изо всех сил цепляясь за траву, подражая про себя звукам леса.

Мия не могла сказать, как долго она стояла, глядя на воду, спокойно стекающую каскадом с нагромождения белых скал, но наконец у нее заныло тело, а кофейная чашка опустела. Она встряхнулась, надела джинсы и розовую майку с надписью «Оздоровительная рыбалка нахлыстом», взяла резиновые перчатки и подошла к чугунной плите.

Это было грозное, мерзкое, бездушное чудовище, и она приняла боевую стойку, прежде чем вооружиться мылом, горячей водой и тряпками. Затаив дыхание Мия осторожно открыла металлическую дверцу духовки. Это был похожий на пещеру короб, долгие годы служивший домом для мышей и других вредителей. Но она была рада и тому, что они, по крайней мере, как будто покинули свое обиталище. Взяв метлу и противень, она принялась за работу. Ничего необычного. Только помет, пыль и немного ржавчины. Она отмыла и отскребла духовку, потом вытерла тряпкой шесть горелок, некоторые из которых заржавели, но были не так уж плохи, учитывая возраст старушки. Чтобы отмыть керамику, пришлось изрядно потрудиться. Она вспотела и ругалась на чем свет, а закончив и смахнув пряди волос с лица, бросила тряпку в ведро.

Огромный зверь из стали и керамики был укрощен. Она легонько погладила его, довольная своей работой. «Недешево ей пришлось заплатить», – подумала она, массируя руками поясницу и стараясь утихомирить проклятую боль. Бедные ее руки. Она поднесла их к лицу. Они были в ссадинах и царапинах. Но ее внимание привлек вид обручального кольца с бриллиантом на левой руке.

Она потянула золотое кольцо с пальца. Палец опух, но она послюнявила его и стала крутить кольцо до тех пор, пока оно не соскользнуло. Мия подошла к входной двери, рывком открыла ее и выбросила вперед руку. Ею овладело искушение бросить его в темноту, но, подчиняясь здравому смыслу, она вовремя убрала руку. Вместо этого она пошла в спальню и засунула кольцо в верхний ящик, гадая, сколько можно получить за драгоценность, продав ее на сайте eBay.

Позднее, когда зашло солнце, она разожгла огонь, и хижина засияла блеском отчищенной мебели. Воздух наполнился запахом горящих дров, хвойного мыла и масла. На окнах висели поношенные и жесткие после сушки на солнце занавески. «Теперь хижина больше похожа на дом», – думала она. Свежесть воздуха пробудила в ней ощущение, будто для нее все начиналось заново. Мия улыбнулась и впервые почувствовала, что ей здесь уже не так и страшно.

«Раз уж я отчистила хижину, – подумала Мия, – пора позаботиться и о теле». Ее бедной коже и костям досталось за последние дни, поэтому она решила последовать совету Беллы и побаловать себя. В этот вечер она заслуживала поощрения. Пока грелась вода на плите, она принесла привезенные Беллой свечи, зажгла пять из них и расставила по периметру крохотной ванной. При сияющих отсветах пламени ванная комната казалась не такой жалкой. Она пошла на кухню, налила в бокал охлажденного белого вина и поставила его рядом с ванной. Наконец, она принесла горячую воду с плиты в ванную, вылила ее и закрыла дверь.

При тусклом свете она сбросила с тела грязную одежду и заколола непослушные волосы. Постепенно Мия расслабилась, лежа в горячей воде и насколько возможно вытянув ноги и упершись ими в фарфоровую стенку. Потом, дотянувшись до куска мыла, она поднесла его к носу и понюхала. Ах, это было лавандовое мыло. Ее любимое. «Храни тебя Бог, Белла», – проговорила она, нежно натирая тело душистым мылом и смывая дневную грязь тепловатой водой. Тихо застонав от удовольствия, она перегнулась через край старинной ванны, взяла бокал и отхлебнула вина. Свечи сверкали в темноте желтым и синим светом. Стояла полная тишина. Мия глубоко вздохнула и сказала себе: «Ты можешь это сделать». Маленькая хижина станет ее убежищем. Живя здесь, она будет заботиться о своем разбитом теле и раненой душе, пока они снова не окрепнут.

Она отпила еще глоток вина и поставила бокал рядом. В оздоровительном центре психотерапевт говорил им, что нужно взглянуть в лицо своим страхам. Это был первый шаг к исцелению. Ее сердце забилось чаще. «Ты можешь это сделать», – повторила она, собирая все свое мужество. Она нерешительно склонила голову, чтобы посмотреть на свою грудь. Там, где раньше у нее была левая грудь, теперь протянулся широкий белый шов, похожий на рубец, схваченный неровными стежками. Она глубоко вздохнула, потом осторожно поднесла к нему пальцы и потрогала его. Медленным движением она провела горизонтальную линию по груди, чувствуя кончики своих пальцев, но не грудь.

Это было ее тело. Она понимала, что ей нужно забыть о своем прежнем представлении о себе и примириться с тем телом, которое было у нее теперь. Хотя она все еще чувствовала, что оно предало ее так же, как предал Чарльз. Может быть, даже больше. Глядя на шов, она не могла избавиться от тревоги, не осталась ли малюсенькая раковая клетка там, внутри. Доктора просто выдали ей справку о том, что она здорова, и отпустили домой, сказав, что она должна показаться через три месяца. За это время вполне могла вырасти злокачественная опухоль. Рак мог вернуться.

Даже теперь у нее болели плечи, и, хотя здравый смысл подсказывал, что тело ноет после уборки, где‑то в подсознании зловещий голос нашептывал – не может ли эта слабость быть симптомом рака? Тайный страх страшной болезни маячил у края любой боли и страдания. Ей казалось, что теперь ее тело стало ходячей бомбой замедленного действия.

Мия потерла мочалкой хрупкие плечи. Остывшая вода струйкой стекала с ее тела в ванну. Дернув с усилием, она открыла затычку. Вода устремилась в сток, образуя маленький водоворот. Мия закрыла глаза и произнесла короткую молитву, прося у Бога силы. Ей нужно было, чтобы ее страх рака пошел ко дну вместе с грязной водой. Чтобы жить полной жизнью, ей нужно было поверить, что она будет жить.

Глава 4

В нахлысте главное – правильно забросить удилище. Новичок, возможно, будет разочарован, если у него запутается шнур, или если он не сумеет забросить мушку в нужном направлении, либо если ему на крючок будет попадаться все, что угодно, кроме рыбы. Для того чтобы верно забросить удилище, необходимы терпение, навык и душевное спокойствие. Этим неплохим рецептом с тем же успехом можно воспользоваться во всех случаях жизни.

Белла Карсон

Мия слышала, что ходить по палубе корабля во время качки и не терять при этом равновесия можно научиться за три дня. Она полагала, что за то же время можно научиться жить в горах.

Оказалось, что для этого требуется больше времени. Ей понадобилась целая неделя, чтобы сменить торопливый, суетливый ритм города на спокойный, неспешный ритм жизни в горах. С каждым днем она ощущала, как понемногу возвращаются силы и по капле прибавляется равновесие, хотя она все еще не ощущала себя в горах так же уверенно, как дома. Прежде она думала, что окружающая природа успокоит и вдохновит ее. Все оказалось наоборот. Одиночество разрасталось в ее сердце, обволакивая его, как волосистое растение. Лес рядом с хижиной казался темным и вызывал дурные предчувствия. После приезда сюда она так и не рискнула пройтись по лесу в одиночестве.

Мия сидела на диване и читала. Она слышала, как на улице перекликаются птицы, деловито вьющие гнезда. Она снова сидела здесь, взаперти, когда всего в нескольких шагах кипела суетливая жизнь дикой природы. Внезапно ей захотелось подышать свежим воздухом. Она встряхнулась и решила, что давно пора покинуть пределы хижины и исследовать окрестности.

Она надела джинсы, побрызгалась средством от комаров и прихватила с собой бутылку воды. Расправив плечи, Мия закрыла за собой дверь и начала спускаться по пыльной дороге. Подошвы громко хрустели по пыли и гравию, словно по дороге двигалась целая армия. Проходя, она любовалась растущими вдоль дороги полевыми цветами, наполнявшими воздух душистыми ароматами. Было приятно размять ноги. Через десять минут пути дорога сворачивала в сторону от реки и спускалась дальше в лес. Воздух стал прохладнее, а тени – гуще. Подняв глаза вверх, она увидела ветви больших вековых деревьев, высоко распростершихся над дорогой, словно ребра кита, во чрево которого попал пророк Иона.

Чем дальше она шла, тем гуще становились тени. Откуда‑то из ветвей до нее донесся звук какой‑то возни, потом громкий треск сломанной ветки. С каждым шагом отдаляясь от хижины, она чувствовала себя все более уязвимой. Когда Мия остановилась, чтобы завязать шнурок на ботинке, ее окутала тишина, и ей показалось, что лес поглотил ее. Кровь застучала в висках, и она ощутила привычный приступ паники. Вытаращив глаза, она повернула вспять и быстрым шагом пошла назад к хижине, стараясь не бежать.

Добравшись до крыльца, Мия взбежала по ступенькам и склонилась над перилами, чтобы перевести дух. Теперь ей было смешно, что она так напугалась. Она не боялась темноты. Обычно ей нравилось везде выключать свет и выходить на улицу, чтобы полежать под темным небом и полюбоваться звездами. Однажды в августе она уехала подальше от огней города в какую‑то деревенскую гостиницу, где наблюдала, как падают звезды, это был метеорный поток Персеиды.

Но после того как она заболела раком, ей стало невыносимо находиться в одиночестве в темноте. Иногда она просыпалась среди ночи вся в поту, охваченная паникой. Психотерапевт объяснил ей, что страх темноты, скорее всего, был связан со страхом смерти и неизвестности.

Глядя на стену деревьев, Мия подумала, что нет ничего более неизвестного для нее, чем лес.

Опустив скрещенные руки, Мия смотрела сверху на реку. Бегущая журчащая вода как будто манила ее. Больше всего ее печалило то, что здесь, в хижине, она чувствовала себя в изоляции – не только от тех, кто остался в Чарльстоне, но и от окружавшей ее природы. Она не привыкла жить на природе. Не то чтобы она ожидала, что мгновенно превратится в амазонку, просто она чувствовала себя так, что отныне, где бы она ни находилась, она везде  будет чужой. Здесь ей ничто и никто, кроме нее самой, не принадлежало.

Пристально глядя на воду, Мия спрашивала себя, не это ли пугало ее больше всего. Единственным человеком, с которым она действительно не ощущала никакой связи, была она сама.

Что она делает здесь? В сотый раз после своего приезда она мучилась вопросом, почему она не хватает ключи от машины и не едет домой.

Что‑то удерживало ее. Какое‑то ожидание, какое‑то предчувствие просветления, от которого, как ей казалось, у нее захватывало дух. «Что это ? – спрашивала она себя, проводя рукой по волосам. – Где это прозрение?» Она чувствовала себя сушей, со всех сторон окруженной водой.

Мия сняла ботинки и пошла вниз по мягкой траве, чтобы посидеть на речном берегу. Она вяло поболтала ногами в воде. Вода была холодной и освежающей. Солнце согревало ее плечи, и через некоторое время на нее снизошло спокойствие. Она не думала о лесе или о своих страхах. Она не думала о Чарльзе или о том, что ей делать дальше. Она вздохнула, и ее унесло течением.

Она слушала музыку воды, бегущей по скалам, и чувствовала, как река кружится в водовороте у ее ног, слегка подталкивая ее в направлении течения. Подняв глаза, она увидела, как река ловит и отражает свет, мерцающий на ее поверхности. Река меняла цвет в зависимости от глубины и скорости течения. Там, где было глубоко, затененная вода была цвета зеленого чая. На мелководье вода стремительно бежала по гальке и с шумом плескалась, сверкая под солнцем, как осколки хрусталя.

Мия чувствовала, как цветовые оттенки реки проникают ей под кожу и разливаются по венам. Она встала и легким шагом поспешила по направлению к хижине, чтобы сохранить тот прилив сил, который ощутила в себе, пока он не растаял. Она быстро взлетела по ступенькам, схватила краски, бумагу и кисти и положила все на стол. Потом, взяв стакан, она налила в него воды и бросила туда кисточку.

Она погладила ладонями белый лист бумаги, потом отошла на шаг назад, сжав пальцы и чувствуя себя обескураженной этим пустым белым пространством, ожидающим, чтобы его наполнили. В молодости, когда цвета вспыхивали в ее сознании, она была бесстрашной. Сейчас она помолилась, чтобы снова увидеть эти цвета. Она взяла широкую кисточку, потом, сделав шаг вперед, легонько прикоснулась ею к синей краске. Не спеша она сделала мазок, давая бумаге впитать цвет. Слой за слоем она накладывала новые цвета. Она не стремилась изобразить нечто определенное, она просто позволяла смешаться синим, зеленым, желтым и коричневым оттенкам, чтобы они потекли, как река.

Отложив кисть, она отступила назад и посмотрела на свою работу. Акварельные краски каплями стекали по бумаге. Ее губы искривились в натянутой улыбке. Неважно, если это не похоже на настоящее искусство. Оно им и не было. Но она перенесла на бумагу собственное впечатление от реки, это был ее первый контакт с природой. Она поняла, что сделала первый шаг из темноты.

* * *

– Привет! Есть кто‑нибудь дома?

Чей‑то голос нарушил полную тишину в хижине. Мия стирала белье в ванной и повернула голову к двери:

– Белла, это ты?

– Кто же еще? Можно войти?

Мия вскочила и схватила полотенце. Вытирая руки, она поспешно вышла из ванной комнаты. Белла стояла в гостиной, держа в руках болотные сапоги, удочку и коробку с продуктами.

– Вот это сюрприз! – воскликнула Мия с улыбкой до ушей. – Я так рада тебя видеть! Входи, входи. Стой, давай я возьму коробку.

– Нет, я сама, – усмехнувшись, ответила Белла. Она донесла коробку до стола и с глухим стуком поставила ее.

– Что все это означает?

– Сюрприз, – сказала Белла, сверкая карими глазами. Она внимательно оглядела все вокруг. – Дом выглядит отлично. И запах тоже приятный. Когда я в последний раз была здесь, здесь пахло лишь мышиным пометом и плесенью. – Она громко шмыгнула носом. – Лимонное масло. Чудесно.

– Спасибо тебе большое, – ответила Мия с шутливой надменностью. – Я сломала все ногти, но выиграла битву с плитой.

– Я ни минуты не сомневалась. – Белла запрокинула голову. – Ты тоже отлично выглядишь, не такая бледная. Я рада видеть тебя. Поверь, я боролась с собой, чтобы сразу же не вернуться сюда. Я беспокоилась о тебе, но хотела, чтобы ты несколько дней побыла наедине с собой и все обдумала. Но еще я боялась, что найду тебя свернувшейся калачиком на большом диване.

– Если бы ты приехала на следующий день после нашего приезда сюда, так и было бы. Но здесь трудно превратиться в лентяйку. Природа – строгий надсмотрщик.

Белла, соглашаясь, усмехнулась.

– Мне это нравится. – Когда Мия перевела взгляд на коробку, Белла протянула ей забродные штаны: – Вот, примерь.

Мия с благоговейным трепетом подошла к ним. Она надела их, как надевают футбольные трусы. Она сунула ногу в непромокаемые носки забродных штанов, а потом натянула снаряжение поверх брюк и майки, подтянув бретели на груди. Затем, поджимая пальцы, она сунула ноги в подбитые войлоком сапоги и туго затянула шнурки. Поверх всего она надела куртку рыжевато‑коричневого цвета. Куртка была из тех, что они носили в оздоровительном центре, со множеством карманов разного размера, наполненных бутылками, плоскогубцами и насадками. Она не имела никакого понятия, как ими пользоваться, но ей нравилось, как все эти штуковины болтаются в карманах куртки. По крайней мере, это вызывало в ней ощущение, будто она понимает, что делает, стоя в воде.

Она увидела свое отражение в зеркале шкафа и усмехнулась.

– Я выгляжу как модель из каталога «Орвис»[10].

– Да, и смотришься как на картинке. Ладно, это те же сапоги, что ты носила в нашем центре, поэтому они тебе впору. – Взяв удочку, она держала ее в руке, словно взвешивая. – Думаю, это подходящее удилище для этих мест, прекрасное универсальное удилище, если только ты не собираешься ловить речных монстров. Но, знаешь, как говорят: Чем неопытнее рыбак, тем больше у него шансов поймать самую крупную рыбу.  Готова? Пойдем и проверим, как ты будешь чувствовать себя на реке.

Сердце Мии затрепетало от радости. Ведь она приехала в горы не затем, чтобы убираться, а затем, чтобы снова почувствовать биение жизни. У нее еще не было времени надеть экипировку и пойти на рыбалку. Теперь же она последовала за Беллой, посмеиваясь над собой, потому что казалась себе толстой под всеми этими слоями одежды, а ведь долгое время была худой. Шагая к берегу реки, Мия слышала, как глухо шуршит ткань одежды. Смеркалось, и вода в озерце была похожа на зеленоватое стекло, гладь которого нарушали лишь время от времени появляющиеся на поверхности круги. Мия улыбалась от предвкушения рыбалки.

Белла наконец насадила искусственную мушку на леску, после чего вручила ей восьмифутовое[11] удилище.

– Ладно, давай посмотрим, как ты забрасываешь.

Стоя на берегу в полной экипировке, Мия занервничала, потому что за ней наблюдала Белла. Она уже неделю не держала в руках удочку, и все Беллины напутствия выскочили у нее из головы. Мия привычным движением подняла удилище, крепко зажав его в руке. Мушка болталась в воздухе, пока она пыталась вспомнить, как забросить ее отсюда в воду. Вроде бы на счет четыре.

Вздохнув, Мия отвела удочку за плечо и услышала, как шнур громко свистнул у нее за спиной, затем резким движением она выбросила удилище, словно шпагу, вперед, в воду. Шнур стремительно спланировал в воздухе, а потом упал на землю у ее ног, словно клубок спагетти.

За спиной она услышала голос Беллы:

– Не сгибай запястье! Попробуй еще раз!

Сжав зубы, Мия намотала раскрутившийся шнур на катушку и попробовала забросить еще раз. Шнур, небрежно спутавшись, плюхнулся в воду.

Белла тихо хмыкнула:

– Это снова из‑за запястья.

Снова и снова шнур с маленькой мушкой шлепался на воду, падая с гибкой удочки, либо цепляясь за брюки или же закручиваясь вокруг удилища, как лента вокруг Майского дерева[12], и завязывался узлами, развязать которые можно было, только имея терпение, достойное святого. Солнце опускалось все ниже, настроение Мии портилось.

Белла подошла и аккуратно взяла у нее из рук удочку.

– Ты слишком стараешься, – сказала она. – Посмотри на себя: плечи напряжены, а ногти впились в ладони. Ты держишь удилище мертвой хваткой. Так ты только устанешь. Вытяни руку и встряхни ее. Вот так, теперь расслабь.

Она вложила удочку в руку Мии так, чтобы большой палец оказался сверху, а катушка под запястьем.

– Теперь послушай, что я скажу, потому что это самый главный урок. Я никогда не собиралась рассказывать тебе о рыбалке нахлыстом. – Она помолчала. – Мия, рыбалка должна приносить удовольствие.

Улыбаясь, Белла заглянула в глаза Мии:

– Прийти на реку – значит прийти на природу в отличном настроении. В это время освобождаешься от напряжения, которое ощущаешь на работе и в жизни. На рыбалке ты соприкасаешься с неконтролируемой, бессознательной частью самой себя, подружка. Выпусти ее на свободу!

Мия кашлянула, а потом застенчиво засмеялась.

– Все дело в настроении! Теперь давай попробуем снова. Сначала успокойся. Не спеши, это не соревнование. Никто не даст тебе приз за самый большой улов, понимаешь? А сейчас просто подумай, куда ты хочешь забросить наживку. Потом представь себе большой циферблат и отводи удочку, двигаясь от девяти часов к одному часу.

В последний раз забрасывая удочку, пока еще окончательно не стемнело, Мия собрала в кулак все свое самообладание. «Ты можешь это сделать», – сказала она себе. Мысленным взором она видела, как Белла изящно забрасывает удочку назад и вперед, а длинный натянутый шнур выгибается петлей в форме буквы S. Сконцентрировавшись, Мия вытянула удочку параллельно земле, представив большой циферблат, и быстро отвела ее назад.

Она отбросила шнур за спину. Потом она постаралась перекинуть его вперед, но почувствовала, что что‑то мешает. Оглянувшись через плечо, она проследила взглядом за шнуром и увидела, что тот зацепился за ветку нависшего над водой дерева. Маленькая коричневая мушка свисала с яркой зеленой листвы, которой она недавно любовалась.

– Не‑е‑е‑ет, – застонала она и потянула шнур. Кончик удочки изогнулся, но мушка не сдвинулась с места.

– Осторожнее с кончиком удочки, – сказала Белла, затем она тихо засмеялась и подошла к дереву. Подтянувшись на цыпочках, она рывком дернула ветку вниз и, наклонив ее, отцепила наживку. Маленькая коричневая мушка отпрыгнула назад, все еще вися на ветке. – Ладно, пусть победа останется за деревом.

– Я безнадежна.

– Нет, ты – новичок. – Белла взяла удилище и начала наматывать шнур на катушку.

Мия расстроилась и была готова зашвырнуть удочку в реку.

– У других женщины из оздоровительного центра был талант.

– Понимаешь, это не соревнование. Прислушайся к себе.

– Не могла бы ты приехать снова и дать мне еще один урок?

Белла вздохнула и нахмурилась:

– Я хотела поговорить с тобой об этом. Помнишь, я говорила тебе, что собираюсь в Шотландию? Ну, так я уезжаю через несколько недель и проведу там бо́льшую часть лета. Поэтому я сейчас очень занята и пытаюсь устроить свои дела. Я хотела бы до отъезда дать тебе еще один урок, но не могу этого обещать. Эй, не смотри так мрачно. Я привезла все это снаряжение, чтобы ты потренировалась сама.

– Я не знаю, что с этим делать.

– Да нет, ты знаешь. Ты обучалась азам в моем центре. Теперь тебе нужно просто тренироваться, быть терпеливой и уверенной в себе. И единственный способ достичь этого – ходить на реку. Найди местного проводника, если захочешь попробовать на других реках и ручьях.

– Мне не нужен другой проводник, – раздраженно сказала Мия. – Ты – самая лучшая.

– Что ж, спасибо, но поблизости действительно можно найти отличного проводника. И знаешь, не стоит полагаться только на него. Главное – это встать с дивана, выйти на улицу и пойти к воде. – Белла обняла ее за плечи, а потом по‑сестрински встряхнула: – С тобой все будет отлично. А, Мия? Не скучай.

* * *

Мия вернулась в хижину, взяла рыболовные снасти и аккуратно поставила их в чулан. Забродные штаны повисли на вешалке, как манекен. Она слышала, что одни приноравливаются к рыбалке нахлыстом, а другие – нет. Она боялась, что относится ко второй категории.

«Может быть, я просто не создана для этого», – разочарованно подумала Мия, закрывая дверь чулана.

Она механически готовила себе еду на маленькой кухне, оставаясь спокойной и безразличной и размышляя о том, как она будет жить здесь в горах без Беллы, когда та так далеко, что до нее не докричаться. Мысль о том, что она, к счастью, не стала покупать много продуктов, засела у нее в голове и пустила корни, побуждая вернуться домой. Жареный цыпленок был похож на скелет в пластмассовом контейнере. Она нарезала на кусочки засохшего цыпленка, помидор, остатки лука. Положив кусок хлеба в новый гриль‑тостер, купленный в городе, она толкнула вниз рычаг. Тишину разорвал громкий треск, и посыпались искры. Потом погас свет.

Открыв рот, Мия в изумлении уставилась на тонкое кольцо дыма, выходящего из розетки. На стене образовалось темное пятно. «Этого не могло произойти», – думала она, открывая холодильник. Он тоже не работал. Она проклинала себя, а в ее голове вихрем проносились разные вопросы. Она не имела понятия, что делать. Повинуясь внезапному порыву, она выглянула в окно, но Белла давно уехала. Мия стояла посреди комнаты, чувствуя себя совершенно беспомощной.

Она была умной женщиной. Но в колледже она не изучала азов электротехники. Ей показалось, что перегорела пробка, но она не знала, как ее заменить. Она даже не знала, где располагается чертов электрический щит.

Ночь наступила быстро. Мия чувствовала, как паника, похожая на сову, ухающую с растущего поблизости дерева, подогревает ее страхи. Она поспешно начала закрывать окна, зашторивая их и запирая на щеколды. Как только она закончила, хижина погрузилась во тьму. Она спотыкалась в темноте, пытаясь отыскать фонарик, купленный в хозяйственном магазине Кларка, и с облегчением вздохнула, когда узкий луч света пронзил темноту. Она поспешно развела огонь, положив в камин оставшиеся дрова, ощущая, как при мягком свете камина паника отступает. Придвинув одно из кресел‑качалок ближе к огню, она раскачивалась в нем, пока ужинала растаявшим шоколадным мороженым.

Глядя на пламя, Мия не могла припомнить случая, когда она была такой одинокой. Ей хотелось плакать. Она пережила столько мучений за последний год только для того, чтобы потерпеть поражение от гриль‑тостера. Когда‑нибудь она расскажет эту историю на вечеринке, и все, включая ее саму, рассмеются. Но сейчас ее действительно можно было пожалеть. Дело было не в том, что она не знала, как справиться с хозяйственными проблемами. С неполадками в электричестве не смогла бы справиться ни одна ее подруга. Внезапно Мия осознала, что неспособна позаботиться о себе. В глухомани – и даже в городе – она всегда рассчитывала на то, что о ней кто‑то позаботится. Здесь же, в горах, ей нужно было рассчитывать только на себя.

Отложив в сторону мороженое, она подошла к книжному шкафу. Книги всегда успокаивали ее. Узкий луч фонарика прошелся по заголовкам. Пробуждение [13] и Своя комната [14], прочитала она, надеясь, что ее вдохновят великие писательницы‑феминистки. До сих пор ей так и не удалось освободиться от иллюзий, а Вулф вдохновляла лишь на то, чтобы набить карманы камнями и отправиться на самое глубокое место реки.

Она перевела луч света на другую полку. «Более безопасная, с учетом моего душевного состояния, тематика», – подумала Мия. Она вытащила шесть книг. Это были очень тяжелые книги, покрытые толстым слоем пыли. Сморщив нос, она крепко прижимала тяжелые тома к груди, чтобы не уронить. Стараясь их удержать, Мия выронила фонарик. Она повернулась, чтобы взять его в руки. Луч света осветил заднюю стенку книжного шкафа.

На пыльной полке остались светлые полосы там, где стояли книги, но слева за книгами, у самой стены, примостился покрытый пылью том. Она положила на стол стопку вынутых книг о рыбалке нахлыстом, с любопытством вернулась к шкафу и поднесла фонарик поближе, чтобы получше рассмотреть. Тонкий том в кожаном переплете был втиснут за рядом книг. Пытаясь его вытащить, Мия обнаружила, что он прилип к полке. Она сдвинула другие книги и легонько дернула его, стараясь не порвать. Вытащив книгу, она подошла с ней к камину. Мягкая темно‑синяя кожа блестела в розоватом свете. Мия ладонью смахнула пыль с обложки. Золотыми буквами в окружении венка из листьев аканта было написано КУ .

– Кейт Уоткинс, – прошептала Мия.

Она поудобнее устроилась с книгой в кресле‑качалке, положив ее на колени. Страницы как будто слиплись, вероятно, за долгие годы, пока книга стояла зажатой в шкафу. С большой осторожностью она открыла ее.

Страницы были тонкими, как крылья бабочки. Затаив дыхание, Мия изучала строчки, написанные синими чернилами четким, аккуратным почерком. Это напоминало детскую тетрадь по чистописанию.

12 июня 1912 г.

Дорогой Дневник!

У Мии перехватило дыхание. Это был дневник юной Кейт Уоткинс!

Она вернулась в кресло и уставилась на тонкий томик в своей руке. Она не решалась начать читать. Правда, это были всего лишь невинные детские записки, при этом почти столетней давности. Какой от них вред? Разве в библиотеках не хранят старинные экземпляры подобного рода? Между тем она ощутимо почувствовала присутствие Кейт Уоткинс в хижине. Может быть, она, как гость, совершает преступление? Ведь дневник хранит чьи‑то сокровенные мысли.

Страницы дневника как будто ожили. Мия почувствовала, как по рукам побежали мурашки, хотя окна были закрыты. Она сказала себе, что ведет себя по‑детски, как девочка, писавшая эти строки, но, вспомнив сплетни о том, что в хижине водятся привидения, придвинула кресло чуть ближе к камину. Снова взглянув на дневник, она что‑то заметила в его середине. Перелистав страницы, она нашла фотографию. На коричневатом снимке были изображены мужчина и девушка. Они стояли на улице, у реки. При ближайшем рассмотрении пейзаж напоминал озерцо за хижиной. Мужчина был одет в костюм‑тройку и держал в руке удочку, деревянный подсачек и рыбину впечатляющих размеров. Его поза, так же как и улыбка, казалась расслабленной. Он был похож на человека, совершенно довольного тем, как прошел день.

Мия внимательнее присмотрелась к стоявшей рядом с ним девушке. Она была уже не подростком, но еще не сформировалась. На ней была темная старомодная юбка, из‑под которой виднелись высокие ботинки на пуговичках, и белая блуза с широким, спадавшим на плечи воротником. Длинные, блестящие темные волосы были туго зачесаны и завязаны огромным бантом, как было принято у девушек в начале века. Девушка стояла прямо, гордо держа в руках удочку, которая была выше, чем она сама. Она была красивой девушкой, хотя и необычной. Но в ее глазах читалось нечто такое – ум и остроумие, – что создавало вокруг нее ауру не ребенка, а женщины. Она словно смотрела прямо на Мию с фотографии – из другого времени, – а на ее губах играла легкая улыбка, как будто она думала: «Я знаю, кто ты и чего ты хочешь».

Кокетка, подумала Мия, переворачивая фотографию, чтобы посмотреть, было ли что‑нибудь написано на обратной стороне. Она едва смогла различить выцветшую карандашную надпись УУ и КУ , 1912 г.

Это была Кейт Уоткинс в молодости. УУ, предположила она, был ее отец. Они похожи, с высокими лбами и черными глазами. Он принадлежал к высшему обществу, о чем вполне можно было судить по стилю одежды и осанке. Итак, подумала она с улыбкой первооткрывателя, старая отшельница Кейт Уоткинс была дочерью знатного человека. Интересно, подумала Мия, кладя фотографию на место.

Она прочтет дневник, решила она. Она чувствовала, что эти страницы хранили то, что ей следовало прочитать. Может быть, там был ответ или ответы, которые она искала. Откинувшись в кресле и направив фонарик, она открыла дневник на первой странице и начала читать.

12 июня 1912 г.

Дорогой Дневник!

Я одна в своей комнате. Миссис Ходжес хочет наказать меня и сказала, чтобы я завела дневник. Он научит меня не рисовать на стенах. Она очень рассердилась и сказала, что я не такая леди, какой была моя мама. Очень обидно было услышать от нее такие слова. Я не помню свою маму.

Я не понимаю, почему она волнуется из‑за пустяков. В конце концов, это моя комната, разве не так? И мои рисунки довольно милы. Я потратила кучу времени, работая над лесной лилией. Очень сложно передать ее красновато‑оранжевый оттенок. Как много разных видов полевых цветов! Лоренс знает. Как они все называются. Надеюсь, что, узнав названия и привычки дикорастущих растений, я стану чуть меньше бояться леса. Я не хочу быть пугливой.

Папа говорит, что страх – наш злейший враг. Еще он говорит, что больше всего мы боимся того, чего не знаем. Я тоже в это верю.

Вот почему я нарисовала цветы на стенах. Не от упрямства и эгоистичности, как говорит миссис Ходжес. Совсем нет! Я думала, что если я нарисую цветы на стене, то буду смотреть на них каждое утро, просыпаясь, и каждый вечер, пока не засну, и выучу их названия.

Надеюсь, что папа не рассердится на меня. Мой папа – самый красивый мужчина в наших краях, так все считают. Говорят, что у нас обоих черные глаза. В его глазах столько любви, что, когда я смотрю в них, мне ужасно хочется быть послушной девочкой. Не думаю, что папа когда‑нибудь грешил так же, как я. Интересно, могут ли священники грешить?

Мне больше не хочется писать в этом глупом дневнике. Пойду лягу в кровать и почитаю Ветер в ивах [15]. Как мне хочется убежать из этого старого скучного дома и жить с дядюшкой Рэтом и мистером Кротом в Джабсхолле. Когда я вырасту, я буду жить в лесной чаще, ловить рыбу и охотиться и делать, все, что захочу, даже если я – девочка.

Итак, до свидания, Дневник!

Кейт Уоткинс

Мия закончила читать первую запись в дневнике и посмотрела на огонь. Какая не по годам развитая девочка, подумала она. Мия почти слышала ее голос. Пролистав страницы, она снова достала фотографию и еще раз взглянула на девичье лицо. В том, как та вскинула подбородок, она увидела вызов. В ее записках чувствовалась зрелость, даже остроумие. Наверняка она была упрямой. Она печально улыбнулась, положив фотографию рядом. Не занятно ли, что обе они, она и Кейт, боялись леса, подумала Мия, ощущая связь с этой девочкой.

И что за чудесная идея рисовать полевые цветы на стенах. Однажды она прочитала, что Уистлер[16] расписал стены гостиной Лили Лэнгтри[17] золотыми веерами потому, что комната казалась той очень скучной. Мия подумала, что Кейт поступила намного разумнее, выбрав местные полевые цветы. Ее мысли вернулись к найденному в шкафу фарфору. Каждая тарелка была вручную расписана полевыми цветами. Мия улыбнулась, обнаружив еще одну связь.

Страстно желая узнать больше, она подвернула под себя ногу и снова вернулась к дневнику.

13 июня

Дорогой Дневник!

Я снова решила писать в дневнике из‑за папы. Я на все готова ради него. Он – не просто мой отец. Он – мой учитель. Мой товарищ по рыбалке нахлыстом. Мой лучший друг.

Вчера вечером он медленно расхаживал вдоль стены, заложив руки за спину и рассматривая мои картины. Потом он остановился перед картиной с лесной лилией. «Очень хорошо написано, – сказал он. – Но здесь должно быть шесть лепестков, а не пять». Он сказал, что, если я собираюсь серьезно изучать природу, я должна обращать внимание на детали. Он смотрел так же, как смотрит, когда ловит рыбу. Потом он назвал меня его собственным юным натуралистом. Меня! Я никогда не слышала, чтобы он называл Лоренса натуралистом. Он пошел в свою комнату и вернулся со своим рыбацким дневником. Мне показалось, что его переплет сделан из той же ткани, что толстый твидовый костюм, который папа надевает, выходя на улицу. Четкие, разлинованные черным строки были заполнены папиным четким почерком и карандашными рисунками, изображавшими форель и мушек, которых он обычно ловил.

Я никогда даже не знала, что существует такая штука, как рыбацкий дневник! Но в тот самый момент я поняла, что когда‑нибудь тоже решу завести такой. Я подняла голову и посмотрела на папочку, а он рассмеялся и сказал, что я выгляжу как форель на крючке! Папа сказал, чтобы я старалась и аккуратно вела дневник. Еще он сказал, что лучше внимательно сделать одну запись, чем небрежно целую дюжину. «В жизни, – сказал он, – я должна верить своим собственным глазам, а не полагаться на то, что говорят обо мне другие».

Вот мой план. Я начну с полевых цветов. Потом перейду к деревьям. Потом к живым тварям. В конце лета я буду знать столько же, сколько Лоренс. Возможно, даже больше. Больше всего мне хочется не бояться. Я научусь жить в лесу!

Искренне ваша,

храбрая Кейт

Мия откинулась в кресле и долго качалась. Глядя на огонь, она думала о прочитанном и о моральной силе, которая чувствовалась в словах девочки. Даже будучи ребенком, Кейт смело смотрела в лицо своим страхам. Дети не осознают того, что они сами смертны, что делает их бесстрашными. До сих пор Мие казалось, что душа каждой женщины наполнена удивительной моральной силой. «Разве всем нам не приходится заходить в лесную чащобу?» – думала она.

Раскачиваясь, Мия пристально смотрела на языки пламени и видела себя лежащей на каталке, ожидающей, когда ее отвезут в операционную. Она была бледной и худой и, глядя на люминесцентную лампу, пыталась быть мужественной, зная, что скоро ее тело будет разрезано ради спасения ее жизни. Она отдавала свою грудь в жертву богам, надеясь, что они смягчатся и позволят ей жить. Мия припомнила страх, который обуял ее, когда ее рот накрыли кислородной маской, и, прежде чем погрузиться в темноту, она забеспокоилась о том, проснется ли когда‑нибудь снова?

Она бросила вызов смерти и нашла обратный путь из темноты. «Разве это не храбрость?» – спросила себя Мия.

Она встала с кресла и стала переходить от одного окна к другому, широко раскрывая их навстречу ночи. «Чего, – спрашивала она себя, – она боится?» Ночь не имеет власти над ней. Каждая секунда ее жизни есть победа над смертью. Стоя посреди комнаты, она крикнула: «Я – храбрая Мия!»

Глава 5

Дорогой Дневник!

Сегодня началась моя жизнь натуралиста! Разве не здорово? Я начала вести дневник природы и собираюсь пойти в лес за полевыми цветами. Я обожаю их! Когда я гуляю по горным лугам, то вижу вспышки бледно‑розового, слепяще‑белого, бордового цвета, и мне кажется, что я попала в волшебное царство. А еще, когда папочка берет меня с собой рано утром на реку, я вижу нежные цветы, которые смотрят на меня из‑за скал. Думаю, я никогда не видела ничего милее.

Каждый день я буду чуть дальше углубляться в лес. День за днем, до тех пор, пока не перестану бояться.

Искренне ваша,

натуралист Кейт

Мия напевала себе под нос, ведя машину по пыльной дороге. Видимо, она все‑таки утомилась. Она до утра читала дневник Кейт и проснулась, услышав пение птиц сквозь открытое окно. Она громко рассмеялась. Как чудесно было впустить в дом такую музыку!

Никогда она не спала так крепко. Во всяком случае, с тех пор, как приехала в горы. Перед тем как лечь спать, Мия положила огромный нелепый нож обратно в выдвижной ящик на кухне, на свое место. Оставив открытым окно над кроватью, она заснула, слыша прежде пугавшие ее звуки: мелодичные крики ночных птиц, уханье совы, шум деревьев на ветру, убаюкивавших ее своим тихим шелестом. Она спала, и ее не посещали ни дурные сны, ни навязчивые воспоминания. А проснувшись, она поняла, что не вспотела и не чувствует слабости. Она ощущала себя удивительно посвежевшей. Посмотрев на небо, она увидела, что оно яркого, лазурного цвета, и на нем не видно ни облачка. Мия постукивала пальцами по рулю в такт музыке, которую передавали по радио.

Сначала она зашла к Шафферу, чтобы выпить кофе с хворостом. Когда она вошла, колокольчик издал мелодичный звук, и Беки гостеприимно поприветствовала ее.

– Ты вернулась! – воскликнула она из‑за прилавка.

На этот раз Мия не осталась равнодушной, она тепло улыбнулась и заказала чашку кофе и хворост, посыпанный сахарной пудрой. Потом она отодвинула от столика второй стул. «Не хочешь ли выпить кофе со мной за компанию?» – окликнула она Беки.

Брови Беки удивленно приподнялись. Потом она улыбнулась и, слегка прихрамывая, обошла вокруг стола. Взявшись за край стула, она грациозно, хотя и медленно, уселась на него.

– Как дела? – спросила Мия, обеспокоенная ее хромотой.

Беки поудобнее устроилась на стуле и пожала плечами.

– Бывают удачные дни, а бывают и не совсем. Сегодня довольно хороший день. – Она махнула рукой, желая поскорее сменить тему. – А все‑таки как тебе живется в хижине Уоткинса? Привидения‑то там есть?

– Нет, если не считать признаком присутствия привидений отключение электричества.

– Правда? Просто погас свет? – Беки хлопнула ладонью по столу, а глаза ее сверкнули. – Я знала, в доме водятся привидения. И что ты сделала? Ух, я бы через две секунды умчалась из хижины на машине. Несмотря на хромоту.

Мия засмеялась и покачала головой:

– Извини, что разочаровываю тебя, но это было не привидение. Это из‑за гриль‑тостера. Перегорела пробка.

Беки смеялась от всего сердца, радуясь тому, что Мия пошутила.

– Черт побери! А я‑то думала, что все эти россказни о том, что в доме Кейт водятся привидения, – правда. – Она вытерла слезы с глаз и снова хмыкнула. – Думаю, тебе лучше никому не рассказывать об этом случае с тостером. Нет ничего плохого в том, что люди верят, что там водятся привидения. Это отпугивает от хижины детей. Они всегда ищут местечко, где бы потусоваться.

– Беки, что ты знаешь о Кейт Уоткинс?

Беки отпила из кружки глоток горячего кофе.

– Не слишком много. В этих местах она считается чем‑то вроде легендарной личности. Можно сказать, что из просто известной она превратилась в печально известную. Но почему ты спрашиваешь?

– Мне любопытно, потому что я живу в ее хижине. Вот и всё. – Мия поставила чашку и подперла ладонью подбородок. – Чем она прославилась? Тем, что совершила убийство?

– Нет‑нет, эта неприятность произошла позднее. Наша Кейт всегда была знаменита тем, что мастерски ловила рыбу нахлыстом.

– Неужели? – сказала Мия, неожиданно обрадовавшись тому, что услышала. Итак, Кейт, в конце концов, стала женщиной‑рыболовом. Она отметила, что Беки, говоря об этой женщине, произнесла наша  Кейт.

– Я не знала, что в начале века женщины серьезно занимались нахлыстом. Разве это не мужской вид спорта? Разве женщинам не запрещалось совать туда свой нос?

– Отчасти он таким и остается, даже сейчас. Когда рыбаки заходят ко мне выпить кофе с булочками, я по‑прежнему слышу, как кое‑кто из старперов ворчит о том, что видят женщин у ручьев, словно они не имеют права там находиться. – Беки фыркнула. – Но все меняется. Теперь сюда на рыбалку приезжают и женские компании, точно так же, как и мужские.

– То есть Кейт была в этом деле первопроходцем?

– Думаю, да. Конечно, ей помогало ее социальное положение. Когда у тебя есть деньги, ты можешь уехать и купить участок земли, и никто не станет осуждать тебя. По крайней мере, в лицо.

– О? Какое социальное положение?

Беки посмотрела по сторонам:

– Она была из рода Уоткинсов.

Поскольку Мия продолжала в замешательстве смотреть на нее, Беки сказала:

– Ты разве не помнишь, что наш городок называется Уоткинс‑Милл?[18] Она была одной из тех самых  Уоткинсов.

– Я не местная, поэтому не знаю этой семьи. Они что, что‑то вроде Вандербильтов?[19]

– Черт побери, дорогуша. Много ли таких, кто может сравняться с Вандербильтами? Ты когда‑нибудь бывала в «Билтморе»?[20] Чей он, а? Какая роскошь! В нем две с половиной сотни номеров. А я еще жалуюсь, когда убираю свои восемь комнат. Туда съезжались знаменитости со всего света. – Беки перегнулась через стол, чтобы взять кусочек хвороста у Мии. – Впрочем, дом Уоткинса тоже был не бедным. Ты видела гостиницу «Уоткинс‑Лодж» прямо над дорогой? – Она сунула в рот хрустящий хворост, обсыпав грудь сахарной пудрой.

– Я видела рекламный проспект. – Мия вспомнила впечатляющий большой особняк в стиле королевы Анны на холмах. Она подумала, что Кейт не нуждалась в деньгах. Фотография, найденная в дневнике, свидетельствовала об определенном образе жизни, а у ее отца были экономка и повар. Но Мия не ожидала, что они владели таким состоянием, которое позволяло им жить в поместье. – Довольно большой дом.

– Конечно, за прошедшие годы его не раз перестраивали и расширяли. Всех новых строений, гостиницы, ванн с минеральной водой – ничего этого тогда не было во времена Кейт. Но она выросла именно в хозяйском доме.

Мия улыбнулась, думая о стенах в спальне девочки, разукрашенных полевыми цветами. Она засомневалась, остались ли там еще детские картины, оживлявшие голые белые стены. Вероятно, нет. Наверняка новые владельцы закрасили их. Переделали ее спальню в чистый и унылый гостиничный номер.

Беки еще раз отхлебнула кофе, не отступая от темы:

– Семейству Уоткинс принадлежал также немалый надел земли неподалеку. Тысячи акров. Но наступила Великая депрессия, и они разорились.

– Именно тогда они продали свой дом?

– В те времена это была обычная история. Много владений было продано.

– Потерю состояния едва ли можно назвать скандалом или тайной.

– Нет, но дело в том, что Кейт стала затворницей. Истинной отшельницей.

Вошла молодая мамаша, ведя за собой девочку. Послушно войдя, девчушка подбежала к застекленной витрине и, прижавшись к ней, объявила, какую выпечку хочет попробовать. Беки поднялась, но, прежде чем отойти, повернулась к Мие:

– И не забудь про это дельце с убийством.

Мие хотелось спросить еще о чем‑нибудь, но звякнул колокольчик, и вошел еще один покупатель. Чем больше Мия узнавала о Кейт, тем больше она ее интриговала. Заплатив по счету, она вышла.

Сначала она направилась в хозяйственный магазин Кларка. За кассой стоял щуплый мужчина с поседевшими на макушке волосами. На нем был красный фартук с названием магазина Хозяйственные и строительные товары Кларка , написанным ярко‑зелеными буквами.

– Могу ли я чем‑то вам помочь? – вяло поинтересовался он у Мии.

– Да, спасибо. – Оглядев полки с инструментами и приборами, она почувствовала себя потерянной. – Не знаю, как и спросить.

– Не смущайтесь. Ведь это моя работа, не так ли? Помогать покупателям, особенно дамам, если они не могут здесь сориентироваться. Наш магазинчик позволяет нам заработать на хлеб насущный и славится своими услугами. – Он протянул ей руку. Пальцы были тонкие и изящные, а рукопожатие – мягким.

– Я – Кларенс Кларк, владелец этого магазина.

– Здравствуйте, – проговорила она в ответ. – Мия Лэндан.

– Вы здешняя?

– Я из Чарльстона.

– У нас бывает много туристов из Чарльстона. Красивый город. Я частенько езжу туда. Итак, чем могу быть вам полезен?

– Да, Кларенс, я могу называть вас Кларенс? – Он многозначительно кивнул. – У меня возникла проблема.

Кларенс снял очки и энергично протер их:

– Продолжайте. Я к вашим услугам.

Мия рассказала ему, как в хижине вырубилось электричество, когда она включила новый гриль‑тостер, только что купленный в его магазине.

– Вне всякого сомнения, перегорела пробка. Держу пари, там старая электропроводка. Вы принесли пробку с собой?

Мия отрицательно покачала головой. Ей было стыдно признаться в том, что она даже не смогла найти электрический шит.

Он вернул очки на место и, размышляя, наморщил губы:

– Вероятно, все к лучшему. Эти старые электрощиты могут быть довольно коварны. Не знаю, какого размера пробка подойдет. – Он думал, барабаня пальцами по прилавку. – Она ввинчивалась?

– Честно, Кларенс, я не имею никакого представления.

– Вы знаете, где располагается электрощит?

Мия отрицательно покачала головой.

Он быстро оценил ситуацию.

– Мне нужно приехать и посмотреть на месте.

Мия была уверена в том, что ему хотелось стать первым, кто побывает в хижине Кейт Уоткинс.

– Отлично, да, спасибо вам. Было бы чудесно, если бы вы смогли уделить мне время. Но это далеко.

– Я попрошу Джо прийти и подменить меня на время поездки. – Он едва сдерживал свой восторг. – Минутку, пожалуйста.

– Пока вы не ушли… Мне нужны дрова для камина. Не могли бы вы подсказать, где я могу их добыть?

– Вы пришли по назначению. Вы хотите купить корд?

Мия вздохнула, пожав плечами и задумавшись:

– Какой корд?

Хозяин магазина посмотрел на нее, вытаращив глаза.

– Ну… уф, корд – это мера для продажи дров. – Он склонился ниже и заговорил доверительным тоном: – Нужно быть внимательной, покупая дрова. Мне неприятно это говорить, но встречаются не слишком честные люди, готовые обмануть такую красивую девушку, как вы. Вы же не хотите погореть, покупая дрова для камина. – Он засмеялся собственной шутке.

– Корд – это сто двадцать восемь кубических футов. Около четырех футов в высоту на восемь футов в длину. Вы также должны покупать дрова сложенными в штабель, в противном случае может оказаться, что вам продадут меньше, чем вы ожидали.

Он бубнил о надлежащей рубке, укладке и хранении дров, а Мия думала, что это была еще одна область знаний, которую она никогда не изучала в колледже.

– Что‑нибудь еще? – деловито поинтересовался он.

– Мне нужны кое‑какие простые инструменты. Ничего особенного. Только для того, чтобы можно было сделать кое‑что по дому или что‑нибудь отремонтировать. Знаете, может быть, молоток и гвозди, что‑то в этом роде. – Мия была решительно настроена научиться быть самостоятельной.

Маленький человечек проворно ринулся вперед, с усердием стремясь выполнить задание. Она следовала за ним, пока он метался из прохода в проход, доставая из закромов инструменты и бормоча: «Головка с крестообразным шлицем, плоская головка, плоскогубцы, гаечный ключ, строительный степлер. – Внезапно он остановился. – Может быть еще электродрель. Да, обязательно». – Он убедил ее купить желтый чемоданчик для инструментов и, наполняя его, подробно объяснил, зачем ей все это нужно. Мия в изумлении слушала его.

На кассе она обнаружила подборку пособий из серии «Мастер на все руки» и опять же с помощью Кларенса выбрала и купила одно пособие с огромным количеством фотографий.

Покупки оказались дороже, чем она ожидала. Она вытащила кредитку и протянула ее Кларенсу, раздумывая о том, как возмутится Чарльз.

Она прохаживалась по Главной улице, переходя из одного магазина в другой и покупая то, что считала крайне необходимым. У Родейла она купила продукты, у Мэв Макбрайд – несколько тюбиков краски. Она также зашла в магазин женской одежды и купила себе на лето несколько пар шортов с топами и купальник.

Когда она работала в городе, то тратила на один костюм больше денег, чем на все вещи, купленные сейчас. Они с Чарльзом хорошо зарабатывали, когда жили в браке, но денег им не хватало. Накопления на будущее никогда не вписывались в их бюджет; кроме кое‑каких ценных бумаг и облигаций, а также квартиры в кондоминиуме в прибрежной зоне, у них ничего не было. Те небольшие деньги, которые они откладывали, пошли на оплату больничных счетов. Мия знала, что Чарльза это сильно раздражало, правда, он никогда не распространялся по этому поводу. Скорее, он слишком выразительно вздыхал при виде новых больничных счетов и отпускал комментарии вроде: «Что ж, боюсь, в этом году мы останемся без отпуска…»

Прежде чем вернуться домой, она снова остановилась на смотровой площадке. Маленькая скамейка стала ее излюбленным местом, где она звонила по телефону и отвечала на звонки. Вытащив сотовый телефон, она увидела, что пришло несколько сообщений. Она настроила голосовую почту и прослушала сообщения Мадди, одно раздражительнее другого, в каждом сообщении она требовала, чтобы Мия немедленно позвонила ей, спрашивала, как она могла целую неделю не звонить, говорила, что, если Мия вскоре не позвонит, она вызовет полицию и пошлет спасательную команду. Было одно сообщение от Беллы, что‑то о том, что на днях должны доставить нагреватель для горячей воды. Звонок Чарльза стал ударом, заставшим ее врасплох.

– Мия, это я. Чарльз. Прошу тебя, перезвони мне, когда получишь этот звонок. Нам нужно поговорить.

Она выключила телефон, пристально разглядывая пейзаж и ничего не видя перед собой. Звук голоса Чарльза вызвал у нее физическое недомогание. Кровь застучала в висках, когда она увидела его имя на экране телефона. Чарльз. Не Чак, Чарли, Чэс. Даже в постели ему не нравилось, если она называла его как‑то интимно. Он был из старой чарльстоновской семьи, что придавало ему ощущение уверенности, которое некогда так привлекало ее. Чарльз верил, что независимо от того, насколько он успешен или насколько богат, его почтенные предки обеспечили ему такое положение в обществе, что для него открыта любая дверь в городе, что он – желанный гость на любом престижном мероприятии, и таков его удел до скончания веков. Возможно, именно из‑за этой уверенности у него было так мало амбиций. Чарльз почивал на лаврах своих предков.

Каждая клеточка ее тела кричала, чтобы она не обращала внимания на его звонок. Однако, несмотря на холодный комок, образовавшийся у нее в животе, Мия понимала, что не было никакого смысла откладывать неизбежное. Больше не предаваясь размышлениям, она набрала его номер.

После пяти гудков она подумала, что может вздохнуть спокойно и оставить голосовое сообщение. Просто поздоровается, скажет, что у нее все в порядке, что она позвонит на следующей неделе. Но ей не повезло.

– Алло. – Голос Чарльза казался напряженным.

– Это я, – холодно проговорила Мия.

– Я звонил тебе сто раз. Ты не читаешь сообщения? Где ты, черт возьми, была?

– Почему, черт побери, тебя это волнует?

– Это нечестно.

В ответ она смогла только рассмеяться, но здесь не было и намека на юмор:

– Итак, ты говоришь мне о честности?

– Мия, ты уехала больше чем неделю назад. Где ты? – снова настойчиво спросил Чарльз.

– Я в Северной Каролине, – ответила она, неохотно уступая.

– Что ты там делаешь? Ты должна быть здесь. В Чарльстоне. Здесь такая неразбериха. Мы должны поговорить.

– Я не готова к разговору.

– Послушай, Мия. Я знаю, что ты обиделась. Боже мой, я прошу у тебя прощения. Я не хотел, чтобы ты все узнала таким образом.

– То есть ты не хотел, чтобы я застала тебя в постели, трахающим эту девку? Ну и как же ты хотел, чтобы я об этом узнала?

– Тебе не идет быть грубой.

Она покраснела. Мия ненавидела сквернословие и редко ругалась грязными словами. Но она была так оскорблена, так рассержена, что высказаться в оскорбительном духе в отношении мужа показалось ей справедливым. Хотелось бы, чтобы это не были просто слова.

– Я – грубая? Я думала, что у тебя, по крайней мере, хватит приличия, чтобы увезти эту девицу в какой‑нибудь дешевый мотель и взять номер на час. Разве это обычно не так делается?

– Она не такая девушка.

Мия была захвачена врасплох. Она ожидала, что Чарльз скажет, что сожалеет о том, что привел эту женщину в их спальню. Она не ожидала, что он станет защищать ее.

– Так какая же она? Не из тех, что спят с женатым мужчиной?

– Я звонил не для того, чтобы разговаривать о ней.

– А для чего же ты звонил? Поговорить обо мне?

– Да. О нас.

– Что же, у меня все превосходно. То есть ты можешь вычеркнуть этот пункт из своего списка.

– Когда все превосходно, не убегают из дома и не исчезают на целую неделю. Превосходно не значит быть беспечной. Ты даже не позвонила мне, чтобы сообщить, что ты жива. И если бы все было превосходно, ты не увезла бы мои клюшки от «Тайтлист»!

– О боже, Чарльз. Ты звонишь не для того, чтобы справиться обо мне. Ты звонишь для того, чтобы узнать о своих клюшках для гольфа!

– Не будь смешной. Послушай, Мия, давай не будем хамить друг другу. Я видел, как это происходит с моими клиентами и к чему это приводит. Нам нужно помнить о том, что мы когда‑то испытывали друг к другу, и отталкиваться от этого.

Мию пробрал озноб, когда она услышала, что он разговаривает с ней тоном адвоката, занимающегося бракоразводными процессами. Он уже принял решение. Он видел в ней свою клиентку. Она откашлялась.

– Почему ты не говоришь мне о том, что будет дальше?

Он тяжело и устало вздохнул, что стало первым, воспринятым ею, признаком подлинного чувства.

– Я хочу развестись.

Несмотря на то что в глубине души Мия понимала, что происходит, от прозвучавших слов у нее перехватило дыхание.

– Прости, Мия. Я не хотел огорошить тебя вот так, по телефону. Все это тянется уже давно. Ты должна была бы догадаться.

– Нет, по правде говоря, нет. – Она почувствовала себя в еще более дурацком положении. – С другой стороны, за последний год в нашей жизни изменилось абсолютно все.

– Точно.

Вдруг ей показалось, что она защищается.

– Все случилось не так, как мы ожидали. Не то чтобы мы вдруг ни с того ни с сего сказали друг другу: «Эй, как насчет того, чтобы заболеть раком и проверить наш брак на прочность ».

– Я понимаю, Мия, понимаю. Но ожидали мы этого или нет, это случилось и подвергло наш брак испытанию. И честно говоря, Мия, он не выдержал этого испытания.

– Как ты можешь так говорить? Мы прекрасно прожили несколько лет.

– Прожили. Но теперь всё не так. Мы нигде не бываем. Мы никогда не разговариваем.

– Я знаю, что стала другой.

– Мы больше не занимаемся любовью.

– Потому что ты этого не хочешь! – прокричала она в ответ. – Я понимаю, что мужьям, возможно, тяжело заниматься любовью с прооперированной женой. Но ты не хочешь прикасаться ко мне. Ты даже не можешь смотреть на меня.

Мия надолго замолчала, прикрыв глаза и мысленно возвращаясь к той ночи, когда она осмелилась показать мужу шрам после операции на груди. Она никогда не могла забыть выражения его лица, когда он смотрел на нее, а потом отвернулся.

Чарльз проговорил надтреснутым голосом:

– Прости меня, Мия. Правда, прости. Я понимаю, что ты считаешь меня несерьезным. Я тысячу раз говорил себе, что это не имеет никакого значения. Но, оказывается, все имеет значение. Я… Я просто не могу перешагнуть через это.

– Со временем…

– Дело не только в груди или в шраме. Дело в тебе .

Он говорил, словно обвиняя ее, словно она была виновата во всех их проблемах – в том, что заболела раком, что у нее остался шрам после операции, что расстроились дела.

– Ты – не та женщина, на которой я женился.

– Да, не та. Как я могу быть той же? Я прошла через ад и вернулась обратно.

– Я знаю. Извини. Но все теперь по‑другому. Я не могу жить, как прежде.

– Кто сказал, что семейная жизнь – легкое дело? Вступающие в брак обещают быть вместе в горе и в радости. Мы пережили горе . Но мы должны надеяться на счастье .

– Мия…

– Ты – мой муж, – взорвалась она, поняв по его тону, что все кончено. Она поняла, что он звонил не для того, чтобы разговаривать о них. Он уже принял решение. У нее заныло в сердце: – Тебе следовало бы быть рядом, чтобы помочь мне пройти через это. Но тебя там не было. Чарльз, ты ни разу не поинтересовался, как болезнь влияет на меня. Тебя волновало только то, как она затрагивает тебя. Ты когда‑нибудь говорил мне, чтобы я скорее возвращалась домой?

– Я ждал, пока ты окрепнешь.

– То есть ты собирался быть со мной?

– Извини.

– Прекрати извиняться, если не чувствуешь себя виноватым!

– Но я прошу прощения! – выкрикнул Чарльз в ответ. Потом, на секунду умолкнув, он повторил уже чуть мягче: – Я виноват. Я никогда не думал, что это случится. Я по‑прежнему беспокоюсь о тебе. Но все кончено.

– Я ненавижу тебя за то, что ты так поступил с нами, – хрипло произнесла Мия. Она обхватила лоб руками и прикрыла ими глаза, раскачиваясь взад и вперед и стараясь не расплакаться.

– Я надеялся, что мы сможем сами уладить наши дела в связи с разводом. – Он говорил так, как обычно выступал в суде. – У нас немного имущества и нет детей. Мы можем сэкономить немало денег с учетом того, что нам почти нечего делить.

Не веря своим ушам, она уронила руку.

– То есть теперь ты хочешь, чтобы я поверила, что ты будешь честен со мной? После того, что ты сделал?

Он покорно вздохнул:

– Отлично. Поступай как знаешь. Тебе нужен адвокат. Если хочешь, я могу кое‑кого порекомендовать.

– Да пошел ты. И твоя девка. Пошли вы оба…

Она услышала, что он отключил связь.

Мия была вне себя. Чарльз не стал ее слушать и положил трубку. Как мог он быть таким бессердечным? Как мог он так спокойно просить ее о разводе, ничего не обсудив, даже не дождавшись, пока она вернется домой? Почему она ничего не замечала раньше? Рука безвольно упала на колени.

Чарльз хотел развестись. Едва ли Мия была способна ясно осознать эту мысль. Их семейная жизнь закончилась, и, уходя, он лишил ее всего, что она так охотно отдавала ему сама. И хотя он без конца повторял «прости», он так и не извинился по‑настоящему.

Мия вздохнула, потом взяла телефон и набрала номер сестры. Она это сделала машинально.

Услышав на линии голос Мадди, Мия выпалила:

– Я разговаривала с Чарльзом.

– Черт побери. Я пыталась дозвониться до тебя прежде, чем это сделает он. Но ты никогда не отвечаешь на звонки. – Сестра помолчала, потом проговорила с опаской: – Он сказал тебе?

– Да.

– Что именно он сказал тебе?

– Он хочет развестись.

– Это все, что он тебе сказал?

Мия, предчувствуя новый удар, снова напряглась.

– Разве этого недостаточно?

Мадди тяжело вздохнула.

– Я хочу тебе рассказать все, чтобы ты узнала эти новости из надежного источника, то есть от меня. – Мадди помолчала, а потом выдавила: – Он собирается жениться на этой красотке.

Мия была сбита с толку.

– На ком? На этой женщине?

– У нее есть имя, – тихо сказала Мадди. – Хочешь узнать его?

Мия почувствовала, как кровь леденеет в жилах. Она не была уверена, что хочет узнать имя этой женщины. Это сделало бы ее совершенно реальной.

– Да.

– Джулия Барнес. Она работает секретарем в той же юридической фирме. Ты с ней знакома?

– Нет, – выдавила Мия, сожалея о своем решении и снова видя перед собой красивое лицо девушки, ее длинные черные волосы, ниспадающие на прекрасную грудь. – И мне плевать, как ее зовут. Она не заслуживает моего признания.

– Тогда ладно, – протяжно произнесла Мадди.

– Как ты узнала, что он хочет на ней жениться?

– Он сказал мне. Спаси бог, Мия, он названивал мне ежедневно, надоедая своими разговорами, словно я посредник между вами. Кажется, он думает, что может сделать из меня союзника, чтобы все закончилось быстро и без скандала. Он мне все уши прожужжал о том, как он все поделит поровну и как вы оба сможете устроить свою жизнь, начать все заново, нес чушь собачью. Держу пари, он немного волнуется, не зная, как его фирма отреагирует на слухи о том, как ты в обеденный перерыв застала его в постели с Джулией. Непристойная сцена. Не очень‑то красиво он будет выглядеть в глазах своих коллег.

– Итак, все к этому идет. К разводу.

– Боюсь, что да, милая.

Мия проглотила эту новость, хотя она застряла, как кусок в горле.

– Мне нужно серьезно об этом подумать.

– Думай быстрее. Чарльз как будто одержим этой идеей. Он использует любые средства для ее достижения.

– Куда спешить? Я пробуду здесь до конца лета. Пусть он немного помучается.

– О дорогая, крепись, это еще не все.

Мия застыла.

– Что же еще хуже?

– Она беременна.

Мия оцепенела и, потрясенная и потерявшая дар речи, смогла лишь присесть. Когда прошел шок, первой охватившей ее эмоцией была ненависть.

В начале семейной жизни они с Чарльзом говорили о том, чтобы завести детей, но они оба были амбициозны, делали карьеру и поэтому решили подождать. Когда Мие было почти тридцать пять, она захотела родить, но Чарльз не пожелал и слышать об этом. Он сказал, что не готов. Он был еще молод и хотел обеспечить себе еще несколько лет свободы. Пока они еще молоды, нужно наслаждаться жизнью, выходить в свет тогда, когда им захочется, путешествовать и не волноваться из‑за того, что руки связаны маленькими детьми и пеленками, – именно так он представлял себе их образ жизни с появлением малышей.

На следующий год у Мии диагностировали рак молочной железы. Химиотерапия отравила ее организм, возможно, это сказалось на яйцеклетках, и теперь вопрос о том, будут ли когда‑нибудь у Мии дети, вызывал сомнения. Как удалось этой женщине так быстро забеременеть, удивлялась она. Было ли это случайностью? Не была ли она умелой манипуляторшей и не попыталась ли поймать Чарльза на старую как мир уловку?

Но Чарльз хотел жениться на ней. Он не из тех, кто даст заманить себя в ловушку.

– Дорогая, ты еще здесь?

Мия кивнула, потом прохрипела:

– Да.

– Прости, что именно я говорю тебе об этом. Я подумала, что ты должна знать.

– Ох, Мадди, – пробормотала Мия тихим, дрожащим голосом. – Помнишь, как я говорила, что не хочу, чтобы ты приезжала сюда? Что мне нужно побыть одной?

– Да.

– Я лгала. На самом деле мне очень хотелось бы, чтобы ты приехала.

– Я скоро приеду, – ответила Мадди. – Только улажу здесь кое‑какие дела и тогда смогу уехать на некоторое время. Мне нужно найти кого‑нибудь, кто позаботится о детях. На следующей неделе у меня важная встреча. Я постараюсь приехать сразу после нее. Ты продержишься до моего приезда? Ты не наделаешь глупостей?

– Нет, конечно нет. Со мной все будет в порядке. Уладь дела на работе и дома и приезжай, когда у тебя будут свободные выходные. Правда, я в порядке. Просто я буду счастлива тебя увидеть. – Ее голос задрожал.

– Я приеду, как только смогу. Звони мне каждый день, хорошо? Даже если тебе придется взобраться на гору, чтобы дозвониться, звони мне.

Глава 6

Дорогой Дневник!

У меня есть секрет. Однажды я заблудилась в лесу. Я никогда никому об этом не рассказывала.

Я шла вдоль ручья, собираясь дойти до конца. Он иссякал в каменистой расселине, окруженной холмами, поросшими великолепными папоротниками. Я уже ходила туда. Это всегда было приключением, и в тот раз, дойдя до конца ручья, я повернула обратно домой. Но, вероятно, я свернула не в ту сторону, потому что вскоре я очутилась в той части леса, которая была мне незнакома. Все казалось недружелюбным и чужим. Я долго бродила и снова и снова звала папочку. На мои крики откликались только птицы. Деревья, полевые цветы, скалы, живность, все, что мне недавно нравилось, внезапно стало наводить на меня страх. Разум начал играть со мной злые шутки. Мне чудились медведи и змеи и всякая дьявольщина, скрывающаяся в лесной чаще. Никогда прежде я не была такой дурочкой. Я слышала разговоры о детях, которые заблудились и которых больше никто никогда не видел, должно быть, поэтому я так боялась. Я расплакалась, и это смутило меня. Лоренс будет дразнить меня, если я расскажу ему.

Меня спасла река. Прежде чем ее увидеть, я услышала ее шум. Когда я услышала звук бегущего потока, мне показалось, будто старый друг окликнул меня по имени. Я шла по горам на звук. Я порвала платье и чулки, вся испачкалась. Но сердце мое чуть ли не разорвалось при виде самой чудесной реки, которую я когда‑либо видела. Вода быстро стекала живописным каскадом, падая в глубокое озерцо. Прямо за ним стояла хижина. Я моментально поняла, что это та хижина, которую построил отец после смерти мамы. Время от времени он ненадолго один уходил в лес. Он никогда не предлагал мне отправиться вместе с ним в это путешествие, хотя я часто умоляла его об этом. Он говорил, что иногда человек должен побыть один наедине с Богом и своими мыслями. Я уселась в кресло‑качалку на веранде хижины и стала ждать, зная, что он придет.

Испуганная. Не уверенная в себе. В панике и страхе. И в одиночестве.

Я пишу эти слова потому, что не хочу, чтобы они снова вернулись в мою душу. Когда я пишу их, я должна осознать свои чувства. Странно, что, произнося эти слова вслух, я содрогаюсь, испытывая те же самые ощущения. Я буду перечитывать эти слова снова и снова, пока это ощущение не пройдет. Это чувства потерявшегося человека. Но я не потерялась.

Бесстрашная Кейт

Через несколько минут после приезда Мии к хижине подкатил Кларенс. Она была оскорблена и расстроена после телефонного разговора с Чарльзом. Скрестив руки и прислонясь к столбу веранды, Мия наблюдала, как ярко‑красный грузовик Кларенса поднимается к хижине, а его огромные колеса оставляют глубокие следы в грязи. Это был громадный полноприводный автомобиль, и когда Кларенс спрыгнул из кабины, она засомневалась, не придется ли ей доплачивать за его услуги. Второй ржавый грузовик, неторопливо катившийся позади, был нагружен дровами. Кларенс показал двум мужчинам, куда складывать дрова, отдавая приказы, как Наполеон, а потом подошел к крыльцу.

– Я довольно быстро управился! – прокричал он, шагая к веранде. Он взбежал по ступенькам и, засунув кончики пальцев в карманы, посмотрел сверху на реку и на горы вокруг.

– Красивое местечко, – вздохнув, проговорил он. – Знаете, я однажды приезжал сюда, когда был мальчиком. Просто чтобы поглазеть. Большинство детей в округе верят, что здесь водятся привидения. Старушка Кейт к тому времени уже давно умерла. Я не собирался сделать что‑нибудь дурное, просто мне было любопытно. Разумеется, я не заходил внутрь. Видимо, не захотел или не отважился. Миссис Майнор держала хижину запертой, и никто не знал, когда эта старая карга придет и запрется в доме, а потом прогонит негодников метлой. Я знаю одну историю. Она произошла с моим приятелем. – Он засмеялся и покачал головой. – Про то, как она всыпала по первое число Биллу Моргану.

– Кто такая миссис Майнор?

– Она присматривала за домом после смерти Кейт. Она жила в том доме, что дальше по дороге. Она была очень преданной. Думаю, она была единственной, с кем Кейт поддерживала отношения после того, как поселилась здесь. Знамо дело, теперь миссис Майнор уже совсем стара. Сейчас ей за девяносто, никак не меньше. Она больше не присматривает за хижиной. Я не удивлюсь, если она сама и распустила слухи о привидениях. Просто для того, чтобы отвадить ребят. Она – женщина с характером. Теперь живет в городе, где за ней приглядывают родственники. – Вытерев руки о хлопчатобумажные брюки, Кларенс направился к двери.

– Ладно, давайте посмотрим, что у нас с электрощитом.

Кларенс досконально осмотрел хижину, отмечая, что, на его взгляд, Мие следовало бы отремонтировать. Он был в восторге от чугунной плиты, заявив, что она как новенькая и что он с удовольствием забрал бы ее у Мии. Ей пришлось не раз напомнить Кларенсу, что хижина ей не принадлежит, но он предпочитал игнорировать ее возражения и продолжал давать советы. К счастью, он сумел вставить пробку. Она заметила его самодовольную улыбку, когда он показывал ей свой участок через заднюю дверь. Заметив, что она не в настроении, Кларенс долго не задержался. Мия наблюдала, как он уезжает, несомненно, торопясь рассказать в городке о том, как обстоят дела в Бухточке Уоткинса. Глупые сплетни были не слишком большой платой за тщательно сложенную за домом поленницу дров и восстановленное электроснабжение.

– День за днем, – тихо проговорила она, как мантру, слова, прочитанные в дневнике Кейт.

* * *

Вечером Мия щелкнула выключателем, и комната наполнилась желтоватым светом. Настроение улучшилось. Слава богу, в этот вечер она могла не разжигать камин. В горах лето вступило в свои права, и ночи стали теплее. Солнце клонилось к закату.

Она устроилась на синем диване и, свернувшись клубочком, обхватила колени руками. Сегодня Чарльз ранил ее, на этот раз так глубоко, что ей пришлось сделать все возможное, чтобы как‑то отстраниться от боли и подумать об этой истории позже, разобраться с ней тогда, когда к ней вернутся силы. Теперь она отчетливо понимала, что все время, пока они были женаты, она вела себя неправильно. Она поставила на себе крест для того, чтобы стать такой, какой Чарльз хотел ее видеть, – статусной женой, светской львицей, перфекционисткой. Беда не том, что она полюбила красивые вещи, она предпочла пренебречь своим собственным «я». Она пожертвовала слишком многим.

Мия выпрямила ноги и села, почувствовав, как в ней растет решимость. Ее жизнь с Чарльзом закончена. Она снова вернется в детство. Это был ее второй шанс. Разве возраст имеет значение? Она будет пораньше просыпаться по утрам и писать. Будет подолгу гулять и читать и обретет то, что сделает ее счастливой и заставит жить настоящей жизнью. Ей понадобятся трудолюбие и дисциплина. Но этого она никогда не боялась. Нельзя терять позитивного настроя. Ей нужно отпустить Чарльза. Ей нужно избавиться от страха, связанного с раком. Если она будет без конца возвращаться мыслями к разводу или болезни, она лишится той капли спокойствия, за которую так упорно боролась здесь, в хижине. Она обрела свое неприкосновенное пространство. Находясь здесь, в этих стенах, она пообещала поберечь себя и не поддаваться негативным мыслям.

Она встала, приготовила легкий ужин и налила бокал белого вина, стараясь красиво сервировать стол. Поев, она направилась к полкам за книгой. Наверху лежал дневник Кейт. Она достала его и стояла, держа в руках. Мягкий переплет уже привычно ласкал пальцы.

– Привет, дружище, – произнесла она вслух. Она бесчисленное число раз читала и перечитывала девичий дневник. Слова, написанные Кейт Уоткинс, наполняли ее, как крепкое вино пустой графин.

Завтра она попробует снова забросить удочку, решила Мия. Не так легко осуществить свою мечту. Сначала нужно научиться привязывать наживку. Она вытащила из книжного шкафа несколько книг по рыбалке нахлыстом и положила их на стол. Открыв первую, она обнаружила в ней серию очерков по искусству нахлыста. Но через несколько минут Мия закрыла книгу, решив, что прочтет ее позже.

Следующие две книги, больше похожие на руководства двадцатого века, предлагали простейшие инструкции по нахлысту. Она принялась изучать их, ведь она всегда была прилежной ученицей. Несколько часов она рассматривала схемы, пытаясь завязывать разные узлы на леске, привезенной Беллой. Когда она убедилась, что может завязать вполне пристойный клинч, она лениво открыла последнюю из лежавших на столе книг.

Толстый переплет книги был похож на твид. Ей не давало покоя какое‑то связанное с ним воспоминание. Когда она начала листать книгу, ее губы приоткрылись, и она чуть не задохнулась от удивления, поняв, что держит в руках.

Плотная линованная бумага, исписанная аккуратным почерком, и эскизы угольным карандашом были именно такими, как их описывала Кейт. Мия быстро вернулась к первой странице. Она обнаружила имя Уолтер Уоткинс , написанное тем же опрятным почерком. Она мгновенно вспомнила инициалы на фотографии – УУ .

Разумеется, Кейт хотела сохранить рыбацкий дневник своего отца! Вероятно, она привезла его с собой в хижину вместе с другими любимыми книгами. Наверное, он был ее самым большим сокровищем. Уолтер делал записи четким и аккуратным почерком. Справа оставались чистые поля для комментариев. Он отличался невероятной любовью к деталям и порядку. Рассматривая страницы, Мия вспоминала, как восхищалась, глядя на него, юная Кейт.

В голове Мии что‑то щелкнуло, когда она вспомнила слова из дневника Кейт. Когда‑нибудь я заведу свой собственный рыбацкий дневник. « Если Кейт сохранила рыбацкий дневник своего отца», – подумала Мия…

Мия поспешила к книжному шкафу и, чувствуя, как ее охватывает волнение, стала разглядывать заголовки всех книжек по нахлысту. Она нашла еще четыре подобных книги. Мия с нетерпением открывала каждую, одну за другой. Все они были посвящены рыбалке нахлыстом. Никакого дневника. Она разочарованно постучала пальцами по столу. Она была так уверена, что найдет дневник. И все же, не отчаиваясь, Мия вернулась в книжному шкафу и снова пробежалась кончиками пальцев по переплетам, перебрав все книги на полках и внимательно перечитав все названия. Там было много классики и обширная подборка первых писателей‑южан и феминисток. Она обнаружила произведения Генри Дэвида Торо, Уильяма Фолкнера, Томаса Вульфа, Эдоры Велти, Вирджинии Вулф, Кейт Шопен, Зоры Нил Херстон и несколько работ Амелии Эрхарт. На нижней полке она нашла узкую кожаную коробку бордового цвета, перевязанную шнурком. Не в силах справиться с любопытством, она вытащила ее, потянув за шнурок, и положила на стол. На крышке коробки она разглядела золотое тиснение в форме рыбы.

Мия развязала шнурок. Потом, испытывая чувство, похожее на благоговение, она открыла коробку. У нее перехватило дыхание. Внутри она нашла книгу в бордовом кожаном переплете. Она было толстой и объемной и едва помещалась в коробку, предназначенную, как поняла Мия, специально для нее. Кожа была довольно изношенной, местами отполирована до блеска, а местами – с глубокими царапинами. Посередине обложки тем же золотым тиснением, что и рыба, были сделана надпись: КУ . Мия вытерла ладони о майку, а потом аккуратно вытащила книгу из коробки. Переплет был прочным. Затаив дыхание, Мия открыла книгу.

Рассмеявшись, она выдохнула. Не это ли она называла рыбацким дневником? Этот томик был совсем не похож на аккуратно заполненный дневник УУ. Это  было чудо! Яркая вспышка творчества и цвета.

Страницы были оформлены так же, как в отцовском дневнике: черные линии, разграничивающие разные категории, даты, улов, место, удилище, наживку. Но если тот аккуратно вел свои записи, как банкир в гроссбухе, то Кейт украсила свои пометки безупречно написанными акварелями.

Мия торопливо пролистала страницы, стараясь ухватить суть написанного. Дневник охватывал период с 1920 по 1951 г. – как много лет! Цвета на рисунках не поблекли. Они не были похожи на веселые детские картинки. Это были рисунки зрелого человека, опытного рыбака и одаренного художника.

Записи с левой стороны, где страница дробилась на отдельные разделы, были сделаны аккуратным и решительным почерком. Однако все поля между записями были заполнены порой довольно необычными набросками, изображавшими то, что, должно быть, привлекало внимание Кейт, когда она бывала на природе. Голова орла, хохлатая пеганка, ласточка‑касатка или кролик, медведь, олень – все они были тщательно подписаны. Поле справа, где в дневнике отводилось место для заметок, Кейт заполнила яркими акварельными рисунками тех мест, где она рыбачила, – реки, пороги, водопады и горы. И повсюду была рыба – радужная форель, голец и другие, крупные и мелкие рыбины, плавающие, выпрыгивающие из воды, на крючке, в плетеной корзинке, даже на тарелке. Мия была очарована. Это уж слишком. Она поняла, что должен чувствовать археолог, впервые отыскавший спрятанные где‑то сказочные сокровища.

– О Кейт! – воскликнула Мия, подперев щеку рукой. – Ты – удивительная девушка. Королева рыбалки нахлыстом. Ты сделала это. Именно так, как ты и говорила. Ты научилась жить в лесу!

* * *

Утро разрушило тишину ночи, на востоке над горами протянулись розовые и золотистые полосы, которые, постепенно расширяясь, залили долину светом. В лесу мириады птицы встряхнули крыльями и запели, встречая новый день.

Мия встала с постели, собираясь изменить уже привычный распорядок дня. Она напевала, засыпая кофе в кофеварку, и достала из шкафчика свои любимые кружку и миску из синей керамики, которые нашла в магазине у Мэв. Аромат кофе соблазнял ее, и она, ожидая, пока кофе сварится, легонько барабанила пальцами по столешнице. Затем она вылила дымящийся кофе в кружку, добавила молока, и первый глоток стал началом нового дня. Как обычно, она съела на завтрак миску овсяной каши с черникой, приготовленной именно так, как она любила.

После завтрака Мия, с тем же удовольствием, которое она испытывала, когда готовила завтрак, занялась обустройством места для занятий живописью. В сарае она отыскала старый деревянный стол, прекрасно подходивший для того, чтобы разложить на нем бумагу и принадлежности. Эта задача требовала аккуратности, нужно было замочить бумагу, проследить, чтобы не растеклась вода, потом разложить бумагу на подготовленную доску.

Эти движения заменили ей гимнастику тайцзи – ежедневные плавные упражнения для здоровья и долголетия. Каждое утро Мия будет забоиться о себе, следуя своим естественным побуждениям и настраиваясь на исцеляющий ритм жизни.

* * *

Мия опять принялась исследовать окрестности. Слова Кейт запали ей в душу, и каждый день она заходила в лес все глубже, с каждым шагом укрепляя уверенность в себе. В этот день она почувствовала себя смелее, свернула с пыльной дороги и пошла по берегу реки, следуя за его изгибами. Она шагала налегке, захватив с собой только бутылку воды и старую плетеную корзинку для рыбы, найденную в шкафу. Впервые надев ее через плечо, она испытала болезненное ощущение, когда кожаный ремень лег на пустое место на ее груди. Теперь ремень успокаивал, словно кто‑то направлял ее, положив руку на плечо.

Небо потемнело, окрасившись в сиреневато‑голубой цвет. Она зашла чуть дальше, наслаждаясь журчанием реки, когда заметила искрящееся оранжевое пятно. Она поспешила туда, стянув корзину с плеча. Подходя ближе, она увидела величественную лесную лилию высотой в три фута. Она улыбнулась, вспомнив, с каким усердием изобразила Кейт оранжевые лепестки лилии с красно‑коричневыми пятнышками на них.

Мия полезла в корзину, чтобы достать блокнот и угольный карандаш. Вместо рыбы она набрала в старую ломкую плетенку образцы листьев деревьев и полевых цветов. Она сделала наброски монарды, лобелии кардинальской и недотроги обыкновенной. А теперь наткнулась на лесную лилию. Рисунки были не слишком хороши, но она сохранила их, не собираясь показывать посторонним. Она, так же как Кейт, выучила названия растений.

Юная Кейт Уоткинс вдохновляла Мию. Девушка избавилась от страха окружающего мира, заменив его детским любопытством. «Как, – размышляла Мия, – она прожила целую жизнь, не давая себе труда запомнить названия деревьев, которые растут рядом с домом? Ведь они были ее соседями. Они были частью ее мира. Как могла она, глядя на них, не чувствовать себя в изоляции, не зная, что они собой представляют или как они называются? Каждый шаг по лесу отдалял ее от прошлой жизни. Не стала ли она героиней чудесной волшебной сказки, которые случаются в заколдованном лесу?»

Здесь, в горах, где лес вплотную подходил к хижине, Мия чувствовала себя совсем не так, как тогда, когда жила у океана. Там были измена и боль, лихорадочный ритм жизни, тревога за свое здоровье, вездесущие счета, зловоние больницы, автомобильные гудки, толпы народа… Она понимала, что все это осталось там, в городе, но в лесу, где она теперь живет, этого не существует.

В новом мире, поклялась Мия, она станет такой же, как Кейт. Бесстрашной, отважной, любознательной. С каждым днем, уходя все дальше от дома, шагая вслед за Кейт, как за проводником, она не заблудится. Она сроднится с лесом.

21 июня 2008 г.

Чарльз,

Я долго размышляла над твоим советом обратиться к адвокату по поводу развода. Я согласна, что нам давно пора устраивать свою жизнь, хотя и по отдельности. Подозреваю, что единственной ценностью, нажитой нами за десять лет в браке, является квартира в кондоминиуме и кое‑какие облигации. Довольно печальная констатация, тебе не кажется? Разумеется, я не имею в виду деньги. Мне хотелось бы верить, что за прошедшие десять лет нашей жизни мы накопили какие‑то личностные ценности. Может быть, когда пробьет час, мы добудем это золото, но сейчас я решительно настроена утешиться хотя бы крохами золотоносного песка.

Прошу тебя, прими меры и займись разводом. Надеюсь, что ты предоставишь точную и доскональную отчетность по нашему имуществу, каким бы оно ни было. Я намерена на все лето остаться в горах. Если тебе есть что обсудить со мной, оставь сообщение на сотовом телефоне или напиши по электронной почте, и я свяжусь с тобой, как только будет возможно.

Мия

Глава 7

Я ушел в лес потому, что хотел жить разумно, иметь дело лишь с важнейшими фактами жизни и попробовать чему‑то от нее научиться, чтобы не оказалось перед смертью, что я вовсе не жил.

Генри Дэвид Торо[21]

Накануне солнцестояния Мия стояла на скалистом берегу реки, выуживая крупную форель из глубины озерца. Она уже несколько раз видела, как огромная радужная форель выныривает, чтобы заглотить наживку, а потом, плеща серебристым хвостом, ныряет обратно, словно поддразнивая ее.

Одетая в забродные штаны и сапоги, Мия забрасывала удочку с мушкой, которую старательно привязала к леске. Она потратила на это массу времени. Сзади, у хижины, она услышала тихий гул мотора. Повернувшись, она узнала подъезжающий зеленый «блейзер». Она махнула рукой и крикнула: «Сюда!»

Белла услышала, что Мия окликнула ее, и помахала в ответ, потом она двинулась в обход, в ту сторону, где рыбачила Мия. Стояла жара, и, несмотря на раннее утро, было уже душновато. Смуглые, загорелые ноги Беллы прикрывали длинные шорты оливкового цвета и сапоги. Длинная коса билась о спину, когда она подходила к Мие уверенной походкой.

– Смотри‑ка! – крикнула она, направляясь к ней. По ее лицу пробежала легкая улыбка. – В полном обмундировании и забрасывает удочку, как профи. Что‑нибудь поймала?

– Поймала одну крупную штуковину, но она сорвалась.

Белла победно подняла руки вверх и изобразила на лице чрезмерное удивление.

Мия призналась:

– Я поймала палку.

Пока Белла смеялась, Мия вспомнила, как Кейт писала в своем дневнике о том, как отец учил ее никогда не признаваться в том, что она не поймала ни одной рыбины. Нужно было говорить, что ей попалась крупная штуковина, но она сорвалась с крючка. Слушатель просто предположит, что это  была рыба.

– Там плавает крупная радужная форель, с которой мне очень хотелось бы встретиться, – сказала Мия.

– Ах так? Можно я посмотрю, как ты забрасываешь удилище? – подходя поближе, спросила Белла.

– Не хочешь ли взять удилище и присоединиться ко мне?

– Не к спеху. Солнце еще не поднялось, скоро начнется клев. Здесь отличное место. Давай, забрасывай.

Нервничая, Мия начала раскручивать рукой шнур, и тот, выкинув фортель, кольцами плюхнулся в воду.

– Я знаю, все дело в запястье, – заворчала она. Мия ждала, что Белла возразит или поправит ее, но та молчала. Повернув голову, она увидела, что Белла стоит на том же месте, вытаращив глаза.

– Где ты взяла это удилище? – ошеломленно спросила она.

Мия посмотрела на бамбуковую удочку в своей руке.

– Я нашла ее в хижине, – нерешительно ответила она. – Я намучилась с той удочкой, которую ты мне дала. У нее неудобная рукоятка. Поэтому я решила взять эту и попробовать. С ней рыбачить намного легче.

В голосе Беллы Мие послышались напряженные нотки. Огибая скалы, она подошла ближе к Белле, и та сразу выхватила удочку у нее из рук.

– Она была в шкафу. Там их две. Эта поменьше. Я подумала, что ты не станешь возражать, если…

– Там еще одна? Такая же?

– Да, ты не знала?

Белла покачала головой. Она по‑прежнему пристально разглядывала удочку, которую держала в руке, словно не веря своим глазам.

– Покажи мне.

Мия сняла сапоги и забродные штаны и, сжимая и разжимая кулаки, стояла и смотрела, как Белла вынимает чемодан и тубус и тихо взвизгивает от возбуждения, увидев этикетку.

– Посмотри сюда, Мия! Это же Пейн![22]

Мия наблюдала, как Белла вытягивает роскошную на вид удочку так, словно та была стеклянная.

– Боже мой, какая красота, – благоговейно проговорила Белла, внимательно разглядывая удочку. – Иисус, Мария, Иосиф, помогите мне. Это она, на стыке его имя. Я конечно, слышала о них. Но у меня такой никогда не было. А эта как новенькая. Просто невероятно.

Встревоженная, Мия стояла рядом с ней, пытаясь подобрать слова, которые смягчили бы ее вину за то, что она, разумеется по ошибке, вытащила из шкафа ценную удочку и пользовалась ею.

– Я чувствовала себя одинокой и занялась уборкой… Я не думала, что тебе не понравится, что я открыла все шкафчики и шкафы. Ты говорила, что я могу чувствовать себя здесь как дома. Все было покрыто слоем пыли, и я вымела всю грязь. В любом случае, найдя бамбуковые удочки, я не подумала, что они такие дорогие. Я знаю, что, когда дети подрастают, им обычно покупают бамбуковые удочки в дешевых магазинах. У меня и мысли не было…

Белла повернулась и сурово посмотрела на нее, будто сомневаясь, в здравом ли Мия рассудке. Белла усмехнулась, словно говоря: Даже не знаю, с чего начать . Она подняла удилище, держа его, как дирижерскую палочку, как нечто волшебное и сверхъестественное.

– Во‑первых, никогда не называй удилище удочкой. Во‑вторых, Мия, это не просто бамбуковое удилище. Впрочем, оно не из обычного бамбука. Оно из так называемого тонкинского бамбука. Около века тому назад их привозили из Китая искусные мастера, к которым в те времена относились с большим уважением и почтением, так же как к великим часовщикам. Они начинали как подмастерья, а потом, если в их руках была волшебная сила, им разрешали создавать удилища. Ибо это, Мия, настоящее  волшебство, расщепить стебель бамбука, а потом соединить его снова, сделав прочнее и гибче, чем прежде. Каждый искусный мастер обладал своим секретным приемом и ревниво охранял его. Государственные секреты, и те не хранили так надежно. Названия лучших удилищ той эпохи и в наши дни произносят с благоговением. Удилище для рыбалки нахлыстом из расщепленного тростника является произведением искусства. А удилище, сделанное Пейном, – музейная редкость.

– А это – Пейн.

– Да.

– И я им удила рыбу.

– Да, удила.

Мия прикрыла глаза и почувствовала, что у нее скрутило живот.

– Но разве новые графитовые удилища не лучше? Они легче и прочнее.

– Может быть, ты так считаешь, но ты ошибаешься. Предположим, что не все бамбуковые удилища одинаково хороши. На каждое изумительное удилище вроде этого приходятся тысячи дешевых удилищ, обыкновенный ширпотреб, который лучше хранить в подвале, а не пользоваться им. Некоторые считают такие старые удилища антиквариатом, даже наследием прошлого. Что же, уверяю тебя, они никогда не держали в руках удилище, созданное Пейном. Лучше ли современные удилища? Боюсь, это то же, что сравнивать часы ручной работы с цифровыми часами фабричного производства. – Белла пожала плечами. – И те и другие показывают время.

Белла подняла удилище и сделала быстрое движение вперед, словно забрасывая его. По ее лицу пробежала удовлетворенная улыбка.

– Медленно и мягко, – тихо и протяжно проговорила она, а по ее глазам было видно, как высоко оценила она гибкость удилища.

– Прости, что я взяла его, – сказала Мия, чувствуя всю серьезность момента. – Мне нужно было спросить. Правда, Белла, я представления не имела, насколько оно ценное.

– Ты ничего не испортила. – Она вскинула голову: – Как оно ведет себя на рыбалке?

– Да… по‑разному.

Казалось, что ее сдержанный ответ разочаровал Беллу.

Мия открыла рот, пытаясь найти слова, чтобы описать, как изменились ее ощущения после того, как она взяла в руки это удилище. Главное было не в том, что она могла бы поймать больше рыбы. Ей показалось, что она и удилище стали единым целым.

Мия улыбнулась:

– Оно волшебное.

Белла вздохнула полной грудью, и Мия поняла, что она удовлетворена ее ответом.

– Тебе следовало бы взглянуть на другие вещи в этом шкафу. Там – настоящие сокровища.

– Да? – Белла аккуратно отставила в сторону бамбуковое удилище, а потом вернулась к шкафу и начала деловито осматривать его.

Белла схватила кожаный кошель с мушками и замолчала, с восхищением рассматривая то одну, то другую. Мия видела, что она очарована, но та закрыла кошель и положила его обратно в шкаф, сказав: «Не стесняйся. Кто‑то же должен был воспользоваться ими». Она подняла фарфоровую тарелку, бросив на нее мимолетный взгляд, а потом переключилась на столовое серебро. Взяв нож, она оценила его тяжесть и положила назад в коробку.

– Серебро на самом деле высшей пробы, – подсказала Мия. – Оно, должно быть, довольно дорогое. А фарфор с ручной росписью.

– Господи, Мия, я совершенно не разбираюсь ни в фарфоре, ни в серебре. Их можно продать?

– Наверняка, но будь осторожна, не дай обвести себя вокруг пальца. Найдется немало торговцев, которые скажут тебе, что с ним что‑то не так, и ты получишь крохи от его настоящей стоимости. – Она едва не рассмеялась, вспомнив замечания Кларенса по поводу дровяной плиты. – Скоро меня навестит сестра. Я могу попросить ее показать образцы оценщику антиквариата в Чарльстоне. Мебель тоже прекрасная. Если хочешь, мы сделаем фотографии для оценщика. По крайней мере, ты будешь знать ориентировочную стоимость.

– Спасибо, я была бы тебе очень благодарна, – с явным облегчением ответила Белла. Она стояла и оглядывала комнату.

– Попроси свою сестру, чтобы она договорилась о продаже. Для меня главное, чтобы было чисто. Я не хочу, чтобы что‑то оставалось в доме. Это ее вещи , поэтому я хочу от них избавиться. Может быть, потом я смогу навсегда изгнать отсюда призраков.

Мия нахмурилась и нервно взглянула на книжный шкаф:

– А как быть с книгами?

Тяжело вздохнув, Белла направилась к шкафу и бегло просмотрела книги. Она вытащила одну по рыбалке нахлыстом и пролистала ее, потом еще одну.

– Интересные книги по нахлысту. Я сохраню их.

Мия устремила взгляд на нижнюю полку, куда она поставили дневники. Она вдруг испугалась, что Белла найдет их и увезет с собой. У нее сжималось сердце, пока она наблюдала, как Белла просматривает книги, вытаскивая то одну, то другую, внимательно рассматривает страницы, а потом ставит их на место. Мия поняла, что она не готова отдать дневники. Голос Кейт был ей необходим. Чувствуя себя предателем, она ожидала в тягостной тишине, ни во что не вмешиваясь. Белла еще раз заглянула в шкаф, закрыла дверцы, потом повернулась к ней. – Ладно, нужно подумать. Я оставлю книги по рыбной ловле здесь на тот случай, если ты захочешь посмотреть их. Но заберу бамбуковые удилища. До сих пор не верится, – сказала она, осторожно беря в руки удилища. – Я предполагала, что моя бабушка рыбачила классным удилищем, но я никогда не думала, что это Пейн. Это дорогое удилище, даже для того времени.

– По слухам, Кейт могла позволить себе любое удилище, какое бы ей ни захотелось.

Белла сверкнула глазами:

– Ты слушаешь сплетни о моей бабушке? Как ты узнала ее имя?

Мия в напряжении скрестила на груди руки:

– Ну, люди в городке узнали, где я остановилась. Они сказали, что это дом Кейт Уоткинс.

– Не сомневалась, что тебе о ней расскажут. – Белла вернулась к столу и быстрым движением разобрала удилища. – Чертовы сплетни. Что еще они рассказали тебе?

– На самом деле не так уж много.

– Лгунья из тебя никудышная.

– Правда, они сплетничали. Мне было просто любопытно. Их больше волновало то, что в хижине снова живут. Я пришла к выводу, что Кейт Уоткинс была местной знаменитостью.

– Знаменитостью? Так это теперь называется? Они сказали тебе, чем она так прославилась?

– Рыбалкой нахлыстом.

Белла громко засмеялась.

Внезапно Мия перешла к обороне:

– Я слышала об убийстве, если ты об этом.

Белла умолкла, потом медленно развернулась. Мия увидела, как ее глаза потемнели от ярости.

– Я надеялась, что эта проклятая история умерла вместе с моей бабушкой. Почему они просто не могут оставить ее в покое?

Склонившись над столом, она спросила еще тише:

– Так о чем же они судачат?

– Думаю, никто не таит против нее зла, – тихо ответила Мия. – Это миф. Городская легенда.

Лицо Беллы исказилось, когда она посмотрела на Мию.

– Моя мать уехала из этого города из‑за слухов и сплетен.

По лицу Беллы Мия поняла, как она страдает.

– Прости, я не знала.

Белла отодвинула резное деревянное кресло и села, уперев локти в бедра. Мия устроилась в кресле‑качалке и начала тихо раскачиваться.

– Мама никогда мне не рассказывала никаких подробностей, – сказала Белла, – разве что иногда говорила: «Дети бывают такими жестокими». Я всегда знала, что с ней что‑то произошло, чем она отказывалась поделиться со мной. То есть все мы, будучи детьми, задаем вопросы. Например: кто моя бабушка? Мой дедушка? Где ты росла? Это правда?

Мия кивнула.

– Помню, как и я задавала такие вопросы своей матери.

– А моя мать просто умолкала, когда я спрашивала ее о чем‑то подобном. Постепенно я перестала задавать вопросы о ее прошлом. Уже в детстве мне казалось, что с ней произошла довольно темная и таинственная история, о которой она ничего не могла рассказать даже дочери. Я знаю только, что им с матерью тяжело жилось в удаленной хижине.

Белла обвела комнату тревожным взглядом.

– Она просто ненавидела это место, – с чувством проговорила она.

Мия проследила за ее взглядом и увидела блестящие отесанные бревна, с необыкновенной точностью пригнанные друг к другу. Ей всегда казалось, что этот дом был построен по определенному замыслу. «Как можно было ненавидеть его?» – подумала она.

– Она сбежала, когда ей было семнадцать лет, едва дотянув до того возраста, когда можно было выйти замуж. Не думаю, что она когда‑нибудь любила моего отца. Он был для нее как билет в один конец. – Белла поежилась. – Знает ли о нем кто‑нибудь? Он бросил нас, когда мне было три года. Я его не помню. Но, как ни смешно, на самом деле она так никогда и не рассталась с этим городом. Всю свою жизнь она пыталась быть самой собой – Теодорой Карсон, а не Теодорой Уоткинс со всем тем шлейфом, который тянулся за ее именем. Ее мучила тревога о том, что кому‑нибудь в Вирджинии станет известно о ее прошлом. Ее имя могли увидеть в свидетельстве о рождении, или же у нее с языка могло сорваться что‑то, что связало бы ее с этим городом и безумной Кейт Уоткинс из Уоткинс‑Милл.

– Она никогда больше не возвращалась сюда?

Белла отрицательно покачала головой:

– Никогда. Тебе бы понравилось, если бы твоя мать была местной Лиззи Борден?[23] Она и меня предостерегала, чтобы я не приезжала сюда. «Не мути воду, – говорила она мне. – Не тревожь мертвецов».

– Но ведь Кейт была ее матерью. Она никогда не писала ей?

– Не знаю. Сомневаюсь. Думаю, что она даже не сообщила ей о моем рождении.

Мию внезапно захлестнула волна сочувствия к обеим женщинам:

– Но это так жестоко!

– Кто ты такая, чтобы так говорить? В нашем доме редко произносили имя Кейт Уоткинс, а если и произносили, то с презрением. Когда я подросла, то тоже стала ненавидеть ее.

– Почему? Ты даже никогда не встречалась с ней.

– Не было никакой необходимости встречаться, потому что ее имя могло принести мне страдания. – Белла расправила плечи и откинулась на деревянную спинку кресла. – Моя мать была алкоголичкой. – Она вздохнула. – Теперь, после многих лет психотерапии, я могу это сказать. Моя мать была алкоголичкой, – медленно повторила она. – Разумеется, я не знала этого замечательного слова, когда была ребенком. Я просто знала, что в подвыпившем состоянии мать становилась противной и угрюмой, и только тогда она заводила разговор о своей матери. Я обычно дрожала, лежа в своей кровати и слыша в ночи, как звякает брошенный в стакан лед. Я знала, что она придет, разбудит меня и заставит ее слушать. Когда она была пьяна, ей всегда хотелось поговорить с кем‑нибудь, и этим человеком была я. Пьяной она мне совсем не нравилась. Она говорила довольно гадкие вещи о Кейт. И о своей жизни здесь.

Мие стало жаль маленькую девочку, которую будили для того, чтобы она выслушивала брань:

– У нее были подруги? Кто‑нибудь из ровесников, кому она могла бы довериться?

– То‑то и печально. Она ругала свою мать за то, что у нее совсем не было подруг, когда она жила здесь. Но их не было и после того, как она отсюда уехала.

Мия качалась в кресле, раздумывая о том, каким грустным и горьким было детство Беллы. Справедливо или нет, но получалось, что Теодора винила во всех своих несчастьях Кейт Уоткинс. Мия думала об оптимизме и моральной силе Кейт, о чем можно было судить по ее дневникам. Образ жестокой ведьмы из рассказов Теодоры не совпадал с образом девочки, делавшей записи в дневнике. Было что‑то ошибочное в восприятии Беллы, но Мия не могла понять, что именно.

– А тебе интересно побольше узнать о своей бабушке? Какой она была на самом деле?

– Нет, – резко, словно выстрелила, ответила Белла. – Для меня она – всего лишь постыдное прошлое.

Мие почудилось какое‑то движение в воздухе, как будто повеял ветерок из открытого окна.

– Белла, если ты так думаешь, почему ты не продашь хижину?

– Кто ее купит? Местные говорят, что в ней водятся призраки.

– Никто не верит в привидения. Здесь красивое место. Кто‑нибудь из приезжих мог бы купить ее. Я бы купила, если бы у меня были деньги.

– Черт возьми, я бы с радостью продала этот дом. Говорю тебе, это облегчило бы мне жизнь. Но я… У меня никогда не было родственников. Моя мать отказалась от фамилии Уоткинс, но она и с семейством Карсон никогда не встречалась. Она была очень одинокой. Она боролась изо всех сил, но она была не слишком сильной и не слишком образованной женщиной. Представь себе, она много читала, но у нее никогда не было денег для того, чтобы закончить колледж, и поэтому она работала официанткой, а потом получила повышение и стала менеджером. Но она всегда мало зарабатывала.

Белла обхватила лицо ладонями.

– Поэтому, когда она умерла и оказалось, что я унаследовала эту хижину и восемьдесят семь акров земли в придачу, это стало для меня шоком. Моей матери всегда не хватало денег, и первая мысль, пришедшая мне в голову, была: «Почему же она не продала ее?» Она владела ею все эти годы, платила за нее налоги и не смогла отложить ни одного доллара. Меня мучил вопрос: что удерживало ее от продажи? Вот почему я хочу сохранить ее до поры до времени, по крайней мере до тех пор, пока не найду ответа на этот вопрос.

Мия перестала качаться и вгляделась в лицо Беллы. Ее всегда такие спокойные карие глаза были полны печали, а лоб пересекали морщины, которых прежде она никогда не замечала. Мия познакомилась с Беллой недавно, но она знала, что Белла – тот человек, к которому всегда можно обратиться за поддержкой. Сначала она была для нее, скорее, наставницей, чем подругой. Едва ли могло быть по‑другому, учитывая то, что Белла была проводником‑инструктором и руководителем оздоровительного центра, а теперь она стала ее арендодателем. Впрочем, с тех пор они пересекли некую черту и стали почти подругами. Мия радовалась тому, что Белла способна доверить ей свои болезненные воспоминания. По крайней мере, речь шла не только о страданиях Мии. Чтобы дружба окрепла, нужно быть на равных.

Схватившись за подлокотники, Мия поднялась и встала с кресла. Она пошла к холодильнику и вытащила оттуда бутылку белого вина. Прихватив пару стаканов, она разлила вино поровну и поставила на стол. Один стакан она протянула Белле.

– Будем здоровы, – сказала Мия, поднимая стакан.

Белла чокнулась с ней, и обе сделали по большому глотку. Мие показалось, что Белла стала выглядеть чуть спокойнее после того, как рассказала о себе.

– Может быть, – отважилась Мия, – некоторые ответы ты найдешь здесь, в хижине. И в городе. Может быть, здесь следовало бы остаться тебе, а не мне.

– Ни за что.

– Почему бы и нет? Ты стыдишься, что связана с Кейт родственными узами?

Белла недоверчиво спросила:

– Разве тебе не было бы стыдно, если бы твою бабушку считали убийцей? – Она сделала еще один большой глоток. – Кроме того, у меня мурашки по коже от этого места. В конце концов, может быть, здесь и правда водятся привидения.

– Если здесь и водятся привидения, – осмелилась продолжить Мия, – то здешнее привидение – не злое. Оно…

Белла прищурилась.

– Что? Ты видела призрак?

Мия чуть было не рассмеялась.

– Нет, ничего подобного. Просто иногда мне так кажется. Я ощущаю чье‑то присутствие в доме, особенно в спальне. Мне кажется, это Кейт.

Белла тревожно оглядела дом.

– Я ни капли не верю в эту чушь. Просто ты слишком долго пробыла здесь в одиночестве. Тебе пришлось многое пережить, Мия. Тот, кто побывал на пороге смерти, иногда слишком часто размышляет о кончине и угасании. Будь осторожна, чтобы не потерять равновесия в жизни. Возможно, именно это случилось здесь с моей бабушкой.

– Или с твоей матерью.

– Может, и так, – согласилась Белла. – Мне не хотелось бы, чтобы ты стала еще несчастнее. Знаешь, когда я думаю о тебе, мне становится тревожно.

– Не беспокойся. Я отнюдь не задумываюсь о смерти, Белла. Совсем наоборот. Я сосредоточилась на жизни.

Белла подошла к ней и взяла ее за руки.

– Я рада. Правда рада. Ты выглядишь лучше, чем тогда, когда я оставила тебя здесь в первый вечер, это точно. Ты связалась с мужем?

– Да. Мы имели довольно неприятный разговор по телефону. Он хочет развестись.

– Понимаю, – сказала Белла, совсем не удивившись. – А что ты думаешь об этом?

– У меня нет выбора. Он хочет жениться на женщине, с которой я его застала. Видимо, у них давняя связь.

Белла сжала ее руки.

– Я спрашиваю не об этом. Как ты относишься  к разводу?

Мия глубоко вздохнула и в этот момент услышала птичий крик за окном. Она узнала резкий крик, похожий на крик каролинского крапивника. Белла отпустила ее руки и ждала ответа, скрестив на груди руки.

– Я испытала целую гамму чувств, от ярости до боли и, в конце концов, захотела просто жить дальше. Хорошо, что я оказалась здесь. Меня ничего не отвлекает. Ни телевизор, ни Интернет, ни электронная почта. У меня было много времени, чтобы подумать о себе. Не только о разводе, а о том, что наполняет мою жизнь, – эмоциях, амбициях, убеждениях. Во многих отношениях я сама подставила себя под удар.

– Ты пришла к какому‑нибудь заключению?

– Ох, мне еще далеко до этого, – криво улыбнувшись, ответила Мия. – Но я смирилась с тем фактом, что предательство Чарльза была просто очередным предательством. Предательство моего тела оказалось намного больнее.

– Ты простила его?

– Я стараюсь примириться с этим. Я хорошо ем, много гуляю. И ловлю рыбу.

– Рада услышать об этом.

– Я сказала Чарльзу, чтобы он занялся разводом.

– И это я тоже рада слышать.

– Моя сестра тоже рада.

– Мне жаль, что я так скоро уезжаю. Мне кажется, что я бросаю тебя здесь на произвол судьбы.

– Когда ты уезжаешь?

– Через два дня. В субботу я встречаюсь с группой в Эдинбурге.

– О таком путешествии можно только мечтать. Целых полтора месяца рыбалки в Шотландии!

– С тобой все будет в порядке, пока меня не будет?

– О конечно. Я привыкла к этому месту. У меня свой распорядок дня. Я теперь чаще ловлю рыбу и даже завела друзей в городе.

Взгляд Беллы стал колючим:

– Ты завела друзей?

– Да, знаешь, в магазинах и в кафе. Это неизбежно.

– Я хочу попросить тебя о том же, о чем просила меня мать. Не мути воду, пока ты живешь здесь.

– Но я не могу не ездить в город.

– Люди в городе могут задавать тебе вопросы, но продолжай говорить, что ты ничего не знаешь, и слухи опять стихнут. Я просто хочу похоронить россказни о Кейт Уоткинс.

Мия вздрогнула, но кивнула.

Повернувшись, Белла взяла удилища, и, когда она смотрела на них, ее глаза светились.

– По крайней мере, бабушка оставила мне нечто ценное.

– Ты уверена, что не хочешь забрать книги? – робко спросила Мия. Это была слабая попытка не утаивать правду.

– Нет, ты можешь читать их, пока живешь здесь.

– Я помогу тебе донести удилища, – предложила Мия. Ей вдруг захотелось, чтобы Белла поскорее уехала.

Загрузив в машину драгоценные удилища, Белла помолчала и оглядела все вокруг.

– Мия, принеси то удилище, что я одолжила тебе. То, с рукояткой, которая кажется тебе неудобной.

– Ах, все нормально. Я привыкну к нему.

– Нет, пойди и принеси его. Ты же не хочешь пользоваться неудобным удилищем?

Вернувшись, Мия увидела, что Белла достает из машины другое удилище и протягивает его ей. Мия мгновенно узнала его по розовой окраске. Это было удилище марки «Темпл Фок», созданное специально для программы «Оздоровительная рыбалка».

– Я помню, что тебе нравилось это удилище.

Мия взяла его за тонкую пробковую рукоятку. Оно идеально подходило к ее руке. Она сделала быстрый бросок вперед. «Мягче», – сказала она, повторяя слова Беллы, сказанные об удилище Пейна.

– Тогда оставь его. Посмотрим, как ты справишься.

– Ты уверена? Но если я его сломаю? Я такая везучая, что могу сломать конец, если буду вытягивать мушку с ветки дерева.

– Э‑э, не страшно. У меня есть еще одно такое же. – Помолчав, Белла посмотрела себе под ноги, а потом подняла глаза и сказала:

– Я правда не хотела нападать на тебя. Когда бы я ни заговаривала о ней, – она дернула подбородком, показывая на хижину, – я выхожу из себя. Родственников не выбирают, ведь так? Мы можем всего лишь попытаться оставить кого‑то из них в прошлом.

Ее искренность тронула Мию, и она выпалила:

– Может, останешься на ужин? Пира не обещаю, но могу приготовить что‑нибудь на скорую руку.

– Если бы я только могла. У меня столько дел до отъезда.

– Разумеется. – Вместе с Беллой она подошла к машине и ждала, пока та открывала и закрывала дверь. Белла вставила ключ зажигания и завела машину, потом повернула голову и улыбнулась Мие. У нее была очень приятная улыбка для такой сильной и порой пугающей женщины.

– Спасибо за удилище, – сказала Мия, а потом смущенно засмеялась: – И за забродные штаны, за сапоги, куртку и все остальное.

– Еще бы. А я хотела сказать тебе, что хижина выглядит просто замечательно. Ты усердно потрудилась. Мне не хотелось оставлять тебя с мыслью, что я ничего не заметила. – Она вынула сигарету из кармана и зажала ее губами. – Шотландия, я иду к тебе.

Той ночью Мия лежала в кровати, чувствуя, что ее уносят мощные речные потоки. Личные и рыбацкие дневники были частью долгой, изменчивой семейной истории. В ней было много глубоких заводей и островков. Возможно, Белла не сознавала этого, но здесь, в хижине, ее ожидали родные люди. Все они были связаны одной, общей нитью – любовью к рыбалке нахлыстом. Это было не случайно. Любовь к рыбалке нахлыстом жила в их крови и подгоняла их с той же уверенностью и мощью, что и речное течение. Белла ощущала это, вот почему она не могла продать эту землю. Но Мию по‑прежнему что‑то настораживало. То, что Теодора выдавала за правду, не могло быть концом истории. То, что рассказывали в городке, тоже не было всей правдой.

И какова была ее роль в этой истории? – размышляла Мия. Она была уверена, что ей отводилась определенная роль. С того самого момента, когда она вошла в хижину, она чувствовала, что должна была здесь оказаться. Или, может быть, к ней проявили милость и позволили находиться здесь в обмен на… что? Может быть, она должна была докопаться до истины? Рассказать о ней? Исполнить эпизодическую роль?

«Прости меня, Белла, – подумала она, – но, чтобы все выяснить, нужно погрузиться в эту историю. Разузнать, кем была Кейт Уоткинс и что за событие вынудило ее жить в одиночестве».

Глава 8

Женщинам лучше удается рыбалка нахлыстом, чем мужчинам. Они строже контролируют свое тело, точно выполняют указания и ловко обращаются со шнуром. И они не пытаются перебороть удилище. Когда ловишь рыбу нахлыстом, то важнее сноровка, а не сила. Несомненно, этому способствует также и то, что женщины умнее.

Из рыбацкого дневника Кейт Уоткинс

Библиотека городка Уоткинс‑Милл располагалась в двухэтажном здании из желтовато‑коричневого кирпича с покрашенными в белый цвет оконными рамами. Мия с наслаждением шла вдоль обсаженной тенистыми деревьями улице, ловя аппетитные запахи, доносившиеся из ресторанов, старавшихся угодить туристам, наводнившим улицы. Лето было в разгаре, и очаровательный викторианский городок, напоминавший о прошлом, был популярным местом, где проводили отпуск те, кто стремился отдохнуть в горах.

Войдя в библиотеку, Мия с радостью ощутила поток прохладного воздуха из кондиционера. Хотя через окно на фасаде в помещение проникало жизнерадостное солнце, остальная часть библиотеки была освещена неярким приглушенным светом. Всего лишь несколько завсегдатаев сидели за длинными деревянными столами или на разнообразных, разбросанных по всему залу, удобных диванах, а обитые тканью стулья, столы и лампы, видимо, должны были создавать семейную атмосферу. Вероятно, она попала в клуб книголюбов, подумала Мия, он мог бы стать для нее чудесным местом, где можно было бы посидеть и почитать, когда она приезжает в город.

Мия пришла сюда, чтобы побольше узнать о той женщине, которой стала юная Кейт Уоткинс. Она прошлась по немногочисленным залам библиотеки, знакомясь с этим пространством. В помещении стояли два компьютера для читателей, и от возможности проверить свою электронную почту у нее сильнее забилось сердце. «Трудно отказаться от старых привычек», – подумала Мия, садясь в кресло и с нетерпением входя в Интернет.

В почтовом ящике было семьдесят два письма. Прокручивая список, она с унынием обнаружила, что большинство из них – спам. Она нашла несколько писем от Мадди и от друзей. Два письма от Чарльза, одно, с просьбой позвонить, было отправлено до их последнего телефонного разговора. Оно было отмечено красным флажком. Второе было датировано вчерашним числом, и тоже было с красным флажком. Она вздохнула и открыла письмо.

ПОЛУЧИЛ СЧЕТ ПО КРЕДИТКЕ. ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ В УОТКИНС‑МИЛЛ, ШТАТ СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА? СЕЙЧАС НЕ ВРЕМЯ ОТПУСКОВ. ТЫ НАДЕЕШЬСЯ, ЧТО Я ОПЛАЧУ ЭТОТ СЧЕТ? ПОЗВОНИ МНЕ.

Упрекать ее, для пущей убедительности используя заглавные буквы, – это было так похоже на Чарльза. Мия надула щеки и выдохнула. Итак, ему известно, где она находится. Что на самом деле произошло? Если не считать того, что с его стороны было непорядочно обвинять ее в том, что она живет в свое удовольствие и тратит деньги. Все было бы иначе, если бы она улетела в какой‑нибудь роскошный отель, а он получал бы огромные счета за номер, еду и спа‑процедуры. Едва ли ее жизнь напоминала такой сценарий. Она потратила какую‑то жалкую сотню долларов на обычную еду и припасы на несколько недель. И никакой арендной платы! Если бы она вернулась домой, ему пришлось бы уйти. Какая разница, кто из них ушел? Между тем Чарльз несомненно ведет прежний образ жизни, питается по вечерам в ресторанах, посещает бары и играет в гольф. Конечно, он считает, что тратит деньги только на самое необходимое. Но все, что она потратила на чистящие средства, бакалею и несколько пар шортов, по его мнению – чересчур. Если бы она сейчас доедала остатки цыпленка, то, наверное, подавилась бы, подумала Мия.

Чарльз всегда умел разозлить ее, но, если она взорвется, это не облегчит ситуацию, решила Мия. Она собралась с духом и написала ответное сообщение, которое ей пришлось переписывать несколько раз, чтобы избежать прорывавшегося в письме непристойного тона. Наконец, все свелось к нескольким безразличным строчкам.

Чарльз!

Мне казалось, что мы договорились. Ты по‑прежнему живешь в НАШЕМ доме. Я арендую дом у друзей. У меня неизбежно добавится еще несколько счетов, но я постараюсь быть по‑прежнему экономной. Надеюсь, что и ты будешь вести себя так же. Если тебя это не устраивает, значит, ты не сможешь добиться развода, и я немедленно займусь поиском своего собственного адвоката. Если это приемлемо, то, надеюсь, что мои расходы на проживание здесь будут оплачены с нашего общего счета. Я не могу быстро перезвонить тебе, поскольку нет связи. Мы можем обмениваться сообщениями.

Дай мне знать.

Мия

Перед тем как нажать клавишу и отправить письмо, она отметила его красным флажком. Вместе с сообщением она послала в киберпространство всю злость, бурлившую в ее жилах. Она сконцентрировала внимание и сосредоточилась на своих новых поисках.

– Кто ты, Кейт Уоткинс? – бормотала она, набирая имя в поисковой строке.

Было приятно заняться делом, в которое она могла погрузиться с головой. Ее мозгу снова была необходима работа, чтобы на некоторое время отвлечь ее мысли от себя самой. Пальцы быстро застучали по клавиатуре, когда она просматривала результаты поиска, идя по следу: Кейт Уоткинс. Кэтрин Уоткинс. Она была разочарована, найдя всего лишь скудную информацию. Видимо, семья Уоткинс была не настолько известна, как она думала сначала. Были ссылки на историю семьи, но в основном информация повторялась, предлагая схожие документальные источники. Она все записала в записную книжку.

Через два часа Мия выключила компьютер и, потянувшись, зевнула. Поиск оказался отнюдь не плодотворным. Она всего лишь узнала, что предки Уоткинсов поселились в Северной Каролине в 40‑х годах XVIII века, получив земельный надел в три тысячи акров. Мия задумалась, увидев эту цифру. В те времена власти одним росчерком пера предоставляли в безвозмездное владение громадные земельные наделы. Ей и в голову не могло прийти, что в наши дни можно владеть такими землями.

Семья процветала вплоть до Гражданской войны, когда Северная Каролина отделилась от Союза[24], и сыновья Уоткинса ушли на войну. Проследив их военное прошлое, она обнаружила, что все четверо сражались в составе роты «Стрелки Бэрдана» и воевали под флагом, сшитым из шелковых платьев городских красавиц. Один был взят в плен и убит, двое других погибли на поле боя. Мию захлестнуло сочувствие к матери, потерявшей троих сыновей. Выжил только один, младший сын, Роберт. Израненный и больной, он вернулся домой, к обезумевшим от горя родителям. Вскоре они умерли, оставив Роберта в одиночестве перед лицом испытаний, пришедшихся на период Реконструкции[25]. Он преуспел больше, нежели другие представители семейства Уоткинсов. Их дома и плантации были либо сожжены дотла, либо проданы.

Роберт Уоткинс изо всех сил держался за свой надел. Он обладал железной волей и упорством, которые, как думала Мия, передались по наследству его внучке Кейт. Роберт разделил свой надел на участки и распродал их, вложив деньги в модернизацию мукомольного бизнеса. Со временем он женился, у него родился сын, Уолтер, и дочь, Энн, которая умерла в младенчестве. На рубеже веков у Уолтера Уоткинса оставалось менее пятисот из первоначальных трех тысяч акров земли. Уолтер стал священником и женился на Исобель Роджерс, которая родила ему дочь Кэтрин. Последнего участка земли и родового имения он лишился в 1930 году, очевидно, вследствие тяжелых потерь в результате обвала фондовой биржи в 1929 году.

На этом сведения обрывались.

Стараясь не терять надежды, Мия закрыла записную книжку. Постукивая ручкой по губам, она размышляла о потере родового поместья. Когда Кейт была ребенком, отец был для нее героем, несмотря на то, что он потерял доставшиеся по наследству земли и дом в результате краха на фондовой бирже. Странно, думала она, что священник, любивший ловить рыбу нахлыстом, также любил играть на бирже. Это было нехарактерно для мягкого, склонного к уединению человека, о котором она прочитала в дневнике Кейт. «Но, – подумала Мия, – вероятно, это вполне в характере отважной Кейт».

В голове Мии теснилась масса вопросов, когда она поднялась и направилась к библиотекарше, сидевшей за конторкой. Она выглядела именно так, как, по мнению Мии, и должна была выглядеть городская библиотекарша: аккуратная пожилая женщина с худощавой фигурой и прямой спиной. Ее седые волосы были собраны в пучок‑улитку, но выбивавшиеся из него непослушные пряди развевались вокруг ее головы, когда она наклонялась над клавиатурой компьютера.

– Извините, – сказал Мия, подходя к длинной деревянной конторке.

Женщина перестала печатать и подняла глаза. Из‑под очков в роговой оправе смотрели все еще яркие голубые глаза, которые холодно оценивали ее.

– Да?

– Прошу вас, мне нужна помощь в поиске информации.

Женщина выпрямилась, при этом она стала похожа на человека, которого отвлекли от важной работы ради того, чтобы он занялся чем‑то очевидно банальным. Она встала, положила сложенные руки на конторку и насмешливо спросила:

– Чем же я могу вам помочь?

– Я ищу информацию о семье Уоткинс.

– О! Какого рода информацию?

– Все, что только можно найти.

– Хорошо, – ответила женщина, снисходительно усмехнувшись. – Это старинное семейство.

– Я знаю, – спокойно ответила Мия. – Я нашла кое‑какие первичные сведения. У меня есть их генеалогическое древо. Мне известно, что они владели мельницей, от которой происходит название города, и что они остались без денег после обвала фондовой биржи в тысяча девятьсот двадцать девятом году. В частности, я интересуюсь Кейт Уоткинс. Я слышала, что она уехала из города и жила в хижине, в Бухточке Уоткинса, где оставалась вплоть до своей смерти в тысяча девятьсот пятьдесят втором году.

Женщина посмотрела на нее более заинтересованно:

– Могу ли я спросить, почему вас интересует Кейт Уоткинс?

– Позвольте представиться. Я – Мия Лэндан. Я живу в хижине, в Бухточке Уоткинса.

Глаза библиотекарши понимающе сверкнули.

– Ах да, я слышала, что кто‑то поселился в хижине. После стольких лет. – Взгляд стал проницательнее. – Вы – родственница?

– Нет. Я остановилась там с разрешения внучки Кейт Уоткинс.

– Да? Я не знала, что у нее есть внучка. Как ее зовут?

– Белла Карсон.

Она кивнула, словно что‑то припоминая.

– Понимаю. Что вы хотите узнать?

– Ну, – Мия замолчала. – Простите, я не знаю вашего имени. – Мия подумала, что в этом городе стоило считаться с приличиями.

– Филлис. Филлис Пейс. – Фамилию она произнесла с оттенком гордости.

Мия улыбнулась, узнав фамилию, выгравированную на гранитной плите, висевшей на здании из красного кирпича на Главной улице.

– Рада познакомиться с вами, миссис Пейс.

– Мисс Пейс, – поправила та, слегка вздернув подбородок. – Не миссис.

– Извините. Мисс Пейс. – Открыв записную книжку, Мия положила ее на конторку и, сосредоточившись, пробежалась по своим заметкам. – Я не могу найти никакой информации об этой семье после краха на фондовой бирже в тысяча девятсот двадцать девятом году. След обрывается после того, как Уолтер Уоткинс все потерял.

– Это не совсем так. Это незаслуженная клевета на преподобного Уоткинса. На самом деле состояние Уоткинсов начало таять намного раньше, после Гражданской войны. Задолго до того, как они купили мельницу. Я точно не помню, когда мельница была закрыта, но к тому времени, когда это случилось, в город провели железную дорогу. Прибыль стали приносить туристы, а не мельница. А состояние семьи Уоткинс, к сожалению, пришло в упадок. Мало‑помалу они распродали свои земли. Потом случился обвал на фондовой бирже. Все разорились в годы Депрессии. Полагаю, что и Уоткинсы, как и многие из здешних богатых семейств. В библиотеке хранятся коробки с семейными документами и письмами, которые были переданы в дар.

– Правда? – Мия почувствовала, как в ней просыпается азарт охотника.

– Это не личная переписка. Большей частью это деловые бумаги и счета по хозяйству. Конечно, с точки зрения истории, они важны. Но, предупреждаю вас, они написаны весьма сухим языком.

– Спасибо, мисс Пейс. Я бы хотела взглянуть на них.

– Ну, что же, – сказала та, и Мия заметила искру интереса в ее глазах. – Видите тот читальный зал в дальнем углу? Если вы там подождете, я схожу за ними и вернусь назад.

Прошло немного времени, и Филлис принесла две коробки, которые поставила на стол в читальном зале, где сидела Мия. Дав указания на предмет того, как следует обращаться с документами, Филлис еще несколько раз возвращалась в зал, наблюдая за Мией и явно нервничая из‑за сохранности документов.

Мия опустила карандаш:

– Филлис, может быть, вы могли бы помочь мне?

– Да, если вы думаете, что я справлюсь. – Филлис с удовольствием села на стул рядом с Мией, и они стали вместе разбирать документы.

Через час разборки бумаг и чтения банковских выписок, записей по хозяйственным расходам, финансовым вложениям, адресных книг и просмотра подборки фотографий Мия откинулась на спинку стула и потерла глаза.

– Вы правы, – с печалью отметила она. – Это трудно читать.

– К тому же, – ответила Филлис с менторской ноткой в голосе, – эти документы имеют большую историческую ценность. Вы видите, как много документации связано с тем, что считалось женской работой. Из этих записей мы можем почерпнуть так много бесценной культурной информации! Нашей библиотеке очень повезло, что семья Уоткинс передала нам в дар это собрание.

– Теперь я знаю, сколько стоил один раб. Но я по‑прежнему ничего не знаю о Кейт. Здесь нет ни одной ее фотографии.

Филлис глубоко вздохнула, и ее лицо смягчилось.

– Ах, да, Кейт…

Мия обратила внимание на то, как изменился тон Филлис.

– Вы ее знали?

– Я? Слава богу, нет. Я не настолько стара. Но мой отец много рассказывал мне о ней. Понимаете, они были друзьями. Ох, и какое же тогда было время… Они тогда были молоды. Эти места считались меккой для всяких там фу‑ты ну‑ты. Поезда привозили в нашу глухую провинцию очаровательных чужаков из других краев. Еще до рождения моего отца, как рассказывал нам дедушка, весь город каждый раз с облегчением вздыхал, слыша свисток подъезжающего поезда, сообщающего о том, что поезд преодолел крутой склон на пути в город. Все выбегали посмотреть, что за знаменитости выходят из состава.

– Что их здесь привлекало?

Филлис откинулась на спинку стула и сложила руки домиком под подбородком:

– В конце века тысячи людей приезжали сюда из‑за целебной силы ключевой воды. На воды , как они выражались. Многие приезжали из Чарльстона, но, когда проложили железную дорогу, мода изменилась, и к двадцатым годам люди стали приезжать отовсюду не только для того, чтобы поправить здоровье. Они хотели подышать горным воздухом, порыбачить на реках, а летом – спастись от ядовитых испарений города. Повсюду выросли новые отели. А вместе с ними развился туристический бизнес. Мельница уже не была важна для Уоткинс‑Милл.

– Что с ней стало?

– То же самое, что и со всеми санаториями. Она закрылась, как это часто бывает в бизнесе.

– Что же сталось с Уолтером и Кейт после закрытия мельницы?

– Уолтер Уоткинс был священником. В те дни это была подходящая профессия для образованного человека с некоторым достатком. У него хватало денег на себя и на дочь, чтобы жить безбедно, но, возможно, достаточно скромно. Он сохранял поместье, пока мог. Впрочем, с годами владение пришло в плачевное состояние.

– Что же случилось с миссис Уоткинс, матерью Кейт?

– Исобель Уоткинс? Она умерла при родах. Думаю, это должно быть указано в документах.

Мия покачала головой:

– То есть Кейт вырастила миссис Ходжес?

– Как вы узнали о миссис Ходжес?

Чтобы не проговориться о дневниках, Мия пробормотала в ответ:

– Кажется, я от кого‑то слышала это имя.

Филлис раздумывала, с сомнением глядя на Мию.

– Давненько я не слышала этого имени. Хелена Ходжес. – Потом она хихикнула, как ребенок. – Мой отец обычно называл ее Геенна Ходжес.

Мия тихо засмеялась, думая, что Кейт тоже не раз намекала на это. Она склонилась над деревянным столом, уперев подбородок в ладони:

– Что еще ваш отец рассказывал о Кейт?

У Филлис загорелись глаза.

– Ох, о Кейт Уоткинс ходит много россказней. Почти каждый может рассказать свою историю. Впрочем, я много лет не вспоминала о них. Кейт Уоткинс, боже, боже, боже… Она была необычной. Честно говоря, мне всегда хотелось познакомиться с ней. Она отличалась от большинства тогдашних женщин. Боюсь, можно сказать, что она была сорванцом в детстве, и с возрастом совсем не изменилась. Точно вам говорю. Она любила рыбачить, это точно, и ее ни капельки не волновало, нравится это местным мужчинам или нет. Но, позвольте вам сказать, это многим не нравилось. Мужчины считали оскорблением то, что женщина захватывает их пространство. – Она посмотрела куда‑то вдаль. – То, что она не испугалась сопротивления со стороны мужчин и следовала зову своего сердца, говорит о ее моральной силе, которая всегда поражала меня.

Филлис Пейс моргнула, а потом осеклась и натянуто улыбнулась:

– Но она была из рода Уоткинс и могла делать все, что пожелает. Никто не смел ничего сказать против нее. В лицо, разумеется. Кроме того, у нее также были поклонники. Много поклонников.

– Не могли бы вы рассказать мне одну из историй, которую рассказывал вам ваш отец?

Филлис сцепила пальцы и задумалась. Потом, положив ладони на стол, она встала со стула.

– У меня есть идея получше. – Она взяла обе коробки. – Пойдемте со мной. Я всегда говорю, что настоящий исследователь должен обращаться к оригинальным источникам. Мой отец сейчас сидит в соседнем зале. Ему за девяносто, но он в добром здравии. Раз или два в неделю я привожу его сюда, главным образом для того, чтобы он сменил обстановку. Больше всего он любит рассказывать свои истории. – Она повела Мию из зала, тихо бормоча: – Одному Богу известно, сколько я их выслушала.

Мия не могла поверить своей удаче. Она быстро собрала записную книжку и ручки, схватила сумочку и последовала за Филлис в уютный холл, так восхитивший ее, когда она вошла в библиотеку. В удобном кресле у окна, чуть ссутулясь, сидел старик, склонившийся над книгой. При их приближении он оторвал глаза от страницы. Они были почти непрозрачного, бледно‑голубого цвета.

– Привет, папа, – сказала Филлис таким нежным тоном, какого Мия не ожидала услышать от столь строгой женщины. – Хочу тебя кое с кем познакомить. – Она повернулась и жестом подозвала Мию. – Говорите громче, – прошептала она. – Он плохо слышит и никогда не носит свой чертов слуховой аппарат. – Снова повернувшись к отцу, она уважительно сказала: – Мия, этой мой отец, Филип Пейс. Папа, это Мия. Она пришла, чтобы ты рассказал ей о своей старой подруге, Кейт Уоткинс.

При упоминании имени Кейт слезящиеся глаза старика оживились.

– Кейт Уоткинс, а? – проговорил он после того, как они пожали друг другу руки и Мия уселась рядом с ним. – Я не стану говорить о ней ничего дурного, – предупредил он. – И о той чепухе, в связи со следствием. Оставьте все, как есть, вот что я вам скажу. Вы и слова об этом  из меня не вытяните. – Его лицо стало суровым, и Мия мгновенно заметила, как они с Филлис похожи.

– Конечно нет, – быстро заверила она его. Она мысленно отметила слово следствие . Прежде она не слышала, чтобы о нем упоминали. – Меня больше интересует юность Кейт. Филлис говорит, что вы дружили?

Его лицо смягчилось, когда он предался воспоминаниям. Увидев, что старик настроился на разговор, Филлис быстро махнула рукой и поспешила обратно за свой рабочий стол, где ее ожидал посетитель.

– Да, так оно и было, – проговорил Филип, медленно кивая головой.

Некоторое время он молча смотрел в окно. В какой‑то момент Мие показалось, что он отключился. Но он снова повернул голову, и его глаза прояснились.

– Давно это было, – начал он. – Если мне не изменяет память, летом тысяча девятсот шестнадцатого года. Я был на несколько лет моложе Кейт. Я ходил за ней хвостиком, если хотите. К ее компании принадлежал мой старший брат Эдди. Но она была добра ко мне. Все они были добры ко мне. Знаете, мы рыбачили вместе. Я Эдди, Кейт, Генри Харрис и Лоренс Дэвидсон. Неважно, что она была девушкой. Черт возьми, на рыбалке она могла переплюнуть всех нас. Может быть, только за исключением Лоренса. – Он поскреб подбородок, улыбаясь собственным воспоминаниям. – Никто в наших краях не мог удить или стрелять так, как Лоу.

Мия ухватилась за эти слова, вспомнив о том, что писала Кейт в дневнике. Разумеется, Лоренс знает названия всех растений. Но он старше меня.

– Я уже слышала это имя – Лоренс. Кто он?

– Лоу был ее кузеном! – выпалил Филип, удивленный тем, что она не знает самого главного. – Всем это известно, Лоу и Кейт были похожи как две капли воды. Вечно что‑то записывали в своих дневниках. Вечно сидели вместе, склонившись над чем‑нибудь. У Лоу был микроскоп, и он часами напролет сидел за этой штукой. Он говорил, что станет… как его? Ботаником, вот кем. Оба они собирали листья и всяких тварей, все, что угодно. Живность ей особенно нравилась. Она говорила, что это помогает ей лучше ловить рыбу. Я никогда этим не занимался. То есть я знаю, как выбрать отличное место для рыбалки без того, чтобы засушивать в книгах всяких тварей! Тьфу… – Старик подвигал челюстью, словно пробовал на вкус что‑то неприятное. – Полагаю, я ее чуть‑чуть ревновал из‑за того, что Кейт проводит так много времени с Лоу. Знаете, Лоренс был не просто ее кузеном. Он приглядывал за ней, точно так же как Эдди за мной. Думаю, можно сказать, что он был ее лучшим другом. Все мы знали, что никому из нас не удастся приударить за ней. Когда она подросла, почти все мужчины в горах были влюблены в нее. Да, и я тоже. Хотя у меня тогда еще молоко на губах не обсохло. Но только Лоренс, – громко произнес он, тыкая пальцем в подлокотник кресла, как будто настаивая на своем. – Это был тот человек, который по‑настоящему любил Кейт. И я осмелюсь сказать, что и она тоже любила его. – Он с сожалением покачал головой. – Черт побери, как печально все это закончилось! Наверняка у Кейт все сложилось бы по‑другому, если бы он был жив.

– Расскажите мне о нем, – попросила Мия, сдвинувшись на край стула.

Филип Пейс сидел, схватившись за подлокотники кресла и погрузившись в воспоминания. Затем его лицо постепенно оживилось, и он опустил руки. Кожа кресла затрещала, когда он откинулся на подушку.

– Ах, Кейт, – проговорил он слабым голосом. – Я был еще ребенком. Едва подрос, как стал таскаться вслед за ребятами, я повсюду ходил за ними. Я многого не помню, но я помню Кейт. Вы слышали историю о том, как она использовала уроки танцев для того, чтобы научиться лучше забрасывать удочку?

* * *

Лето 1916 г.

Этим летом у всех на уме была одна война. В мужской парикмахерской мужчины только и говорили, что о сражениях и потерях в окопах. Жены и матери в городе сильно переживали из‑за воинского призыва. В салоне красоты тоже разговаривали только о войне. Но мама запретила нам разговаривать об этом за обедом. Она сказала, что это вредно для пищеварения. По словам моих друзей, их матери тоже объявили эту тему запретной. Может быть, матери по всему графству – может быть, даже по всей стране – установили такие же законы. Мы, мальчишки, обычно смеялись над тем, что наши мамочки думали, будто, болтая о войне, мы отравимся ипритом.

Однажды в жаркий летний полдень мы с приятелями играли в лесу в войну. Мы шагали гуськом, как настоящее войско, а удочки служили нам ружьями, вот так‑то. Мы просто дурачились. Но в душе мы были готовы записаться в армию и уйти воевать. Мы думали, что война – приключение, что мы будем стрелять из настоящих ружей и станем героями, как в кино.

Мы поджидали Кейт. Каждый четверг она брала уроки танцев, и ей это было не по душе. Ее тетя Грейс и миссис Ходжес навалились на преподобного и прямо заявили ему, что нужно научить Кейт вести себя как настоящая леди. Думаю, они считали, что уроки танцев – неотъемлемая часть женского воспитания. Тем летом ей исполнилось шестнадцать лет, она уже почти развилась. Она несколько месяцев брала уроки танцев, и все это время мы поджидали ее.

Как бы то ни было, мы играли в войну, как вдруг увидели, что на нас летит булыжник, и услышали, как кто‑то кричит: «Бегите, бомба!» Сначала мы пригнулись, потом, сжав кулаки, стали оглядываться вокруг.

У нас за спиной, на расстоянии пяти ярдов от нас, уперев руки в бока, на пригорке стояла раскрасневшаяся и нахмурившаяся Кейт.

– Хватит играть в войну, ребята, слышите? – закричала она. – Вы не пойдете ни на какую дурацкую войну. Так сказал президент Вильсон. Никогда!

Лоренс выпрямился и направился к ней. Он был негласным лидером в нашей компании. Кроме того, он был самым высоким, что давало ему преимущество над нами. И самым старшим. Но, главное, он вел себя так невозмутимо, что все прислушивались к его словам. У него были густые рыжеватые волосы и темно‑карие глаза, как у всех Уоткинсов.

– Кейт! Ты опаздываешь! – крикнул он.

Только Лоу мог разговаривать с Кейт таким тоном. Она хитро улыбнулась, отчего у меня в груди, как никогда прежде, затрепыхалось сердце. Я знал, что Лоу чувствует то же самое, я видел это по его лицу. Так всегда было между ними. Словно только они двое знали какой‑то секрет. Потом Кейт села на землю и сняла чулки. В этом не было ничего странного. Она любила ходить летом с голыми ногами.

Миссис Ходжес говорила Кейт, что та была предрасположена к тому, что она называла «проявлением чрезмерного восторга». Но иногда Кейт просто любила покрасоваться. Кейт побежала и, подойдя ближе к ручейку, отделявшему ее от нас, задрала юбку и крикнула: «Посмотрите на меня! Я – балерина!» Она прыгнула через ручей, выбросив одну ногу вперед, а другую – назад, при этом она вытянула их и энергично размахивала руками. Все мы с любопытством смотрели на нее, и будь я проклят, если она не была похожа на балерину, которую я видел в каком‑то журнале.

Со смехом переводя дух, она приземлилась на другом берегу ручья. С посерьезневшего лица Лоренса исчезла улыбка. Когда Кейт подошла, он наклонился и сказал ей на ухо:

– Ты не должна так задирать платье и показывать голые ноги. Не в присутствии мальчиков.

Кейт посмотрела на нас. Генри и Эдди пригнули головы и в замешательстве ковыряли ногами землю. Я старался смотреть куда угодно, лишь бы не на ее голые ноги.

– Ах, Лоу, знаешь, я ненавижу, когда мои чулки собирают репьи с колючих кустов. Кроме того, это не мальчики. Это всего лишь Фил, Генри и Эдди.

Эдди был поражен, а Генри хихикнул и спросил:

– И зачем ты берешь эти дурацкие уроки танцев?

– Вот именно, – поддержал его Эдди. Его уши стали такими же красными, как и волосы. Мой брат был на семь лет старше меня. Я был самым младшим из восьмерых детей в нашей семье, где все были рыжеволосыми. Впрочем, я был только вторым сыном. Чему удивляться, что, имея шесть сестер, я во всем равнялся на старшего брата? Итак, Эдди стал на сторону Генри, я поступил так же.

– Зачем ты это делаешь? – спросил я Кейт. – Танцы – для девчонок.

Парни стрельнули глазами в сторону Кейт, а потом начали улюлюкать и вопить. Большинство девушек убили бы их взглядом, но Кейт откинула голову и громко засмеялась вместе со всеми. Потом она подошла ко мне и взъерошила мои волосы. Я был всего лишь мальчишкой, но почувствовал нечто особенное из‑за того, что Кейт так выделила меня.

– Я – девчонка, – проговорила она, словно соглашаясь. – Но я – не такая, как все другие девчонки, которых ты когда‑либо встречал или, возможно, встретишь.

– Наша Кейт – единственная в своем роде, – сказал Эдди. Все мы знали, что он по уши влюблен в нее.

– Но она все равно девчонка, – сказал Генри. – А глупым девчонкам приходится учиться танцевать и готовить, играть на пианино, чтобы они смогли найти себе мужа. Всем известно, что девочки не должны ловить рыбу. Поэтому, девочка, лучше танцуй на заднем дворе и позволь нам, мужчинам, ловить рыбу.

Теперь Генри не промахнулся, но мы знали, что он из тех, кому нравится всех подзадоривать. У него были маленькие проницательные глазки, а когда он насмехался над кем‑нибудь, то всегда напоминал мне змею.

Кейт развернулась в его сторону, ее лицо горело.

– По крайней мере, я не марширую по округе, играя в войну, как вы, ребята. Я видела, как вы попусту тратите время, нанося удары по воздуху. – Скрестив руки, она высокомерно проговорила: – Я может быть, и девчонка, но я понимаю разницу между удилищем и ружьем.

– Мы не играли, мы тренировались, если хочешь знать, – краснея, заявил Генри. Его маленькие глазки стали еще меньше. – Идет война, и скоро мы будем сражаться. Не играть в войну, а сражаться по‑настоящему. С настоящим оружием. А ты туда не сможешь пойти. Знаешь почему? Потому что ты – девчонка, вот почему.

– Ладно, – фыркнула она, сжав руки в кулаки и вытянув их по бокам. Она выглядела так, будто готова сражаться со всеми нами, чтобы помешать нам покинуть Уоткинс‑Милл и пойти воевать. – Пусть я девчонка. Но знаешь ли, Генри Харрисон, кто ты? Ты – мальчишка. Не мужчина. Всего лишь мальчишка! И каждый знает, что для того, чтобы вступить в армию, нужно быть восемнадцатилетним.

Она вздернула подбородок и посмотрела на остальных парней, при этом ее горящий взгляд бросал им вызов, как будто требуя, чтобы они возразили ей. Лицо Генри стало красным, как свекла, потому что он не мог опровергнуть тот факт, что ему всего шестнадцать лет, и все его хвастовство не имело никакого значения, потому что все мы знали, что ему придется дождаться восемнадцатилетия, прежде чем он – или любой другой парень – сможет добровольно отправиться на военную службу.

– Кроме того, – продолжала Кейт, еще глубже вонзая кинжал, – эта славная война закончится до того, как вы повзрослеете.

– Этого не будет! – парировал Генри.

– Генри, – предостерегающе проговорил Лоренс. – Ты говоришь ерунду. Все мы должны молиться за то, чтобы война скорее закончилась.

Эдди кивнул в знак согласия. Я подошел ближе к брату и прислонился к его ноге.

– Я не говорю ерунду, – выкрикнул Генри. – Говорят, война, как пожар, уничтожит всю Европу.

– Прекрасно. Тогда иди и туши пожар в Европе, – сказала Кейт, раздраженная этим разговором. – А я пойду на рыбалку.

– Она права, – сказал Эдди, беря в руки свою удочку. – Сейчас начнется клев.

– Не знаю, захочу ли я еще когда‑нибудь рыбачить вместе с девчонкой, – бросил Генри.

Все мы знали, что он не умеет достойно проигрывать, но Лоу выпятил грудь и потребовал, чтобы Генри взял свои слова обратно. Ситуация была напряженной, ведь Генри хоть и был мальчиком, но довольно крупным, да к тому же вспыльчивым. Лоу было трудно вывести из себя, но если это происходило, то берегись. То есть в драке они были равны. Надвигалось нечто ужасное.

Кейт этого совсем не хотелось. Она встала прямо между двумя забияками. Видели бы вы это бесстрашное создание с развевающимися на ветру, длинными, черными волосами и сверкающими глазами. Она была почти одного роста с Генри, но тонкая, как тростинка. Кейт дерзко посмотрела на Генри и сказала, что она ловит рыбу лучше, чем он.

Генри фыркнул и сказал какую‑то глупость.

– Давай прямо сейчас устроим соревнование.

Кейт, уперев руки в боки, ответила, что встретится с ним на соревновании по рыбалке нахлыстом, которое должно состояться на следующей неделе в Эшвилле. Она была записана в категории на самый дальний заброс. Кейт считала, что заставит замолчать не только Генри, но всех тех мужчин, которые насмешливо поглядывали на нее всякий раз, когда она забрасывала удилище в реку.

* * *

Филип хмыкнул и хлопнул себя по колену. Мия и сама улыбнулась, тоже очень довольная этими воспоминаниями. Мистер Пейс был прирожденным рассказчиком и умел заворожить слушателя.

– Так что же случилось на соревнованиях? – спросила она.

– А вы как думаете, что случилось? – с удивлением спросил он. – Разумеется, она победила. Мы все были уверены, что так и будет. Раньше по традиции в рыбацкие клубы принимали только мужчин. Они даже не допускали женщин на свои собрания. Ее батюшка, преподобный Уоткинс, был очень уважаемым рыбаком в этих краях, поэтому они позволили его дочери принять участие в соревновании на самый дальний заброс от его имени. Скорее, из любезности. Черт возьми, как они были удивлены, когда она побила их всех!

Лицо Филипа смягчилось, и бледные глаза увлажнились.

– Поверьте, это была та еще картина, когда Кейт вышла на турнир в то утро. Я так и вижу ее в ярко‑зеленой юбке с желтоватым отливом и крепких ботинках, на голове был надет ее любимый шотландский берет с привязанными к нему мушками, из‑под которого выбивались длинные волосы. Все были недовольны, это уж точно. Утонченные дамы из Эшвилла даже больше, чем мужчины. Я имею в виду, что это было просто не принято. Но, скажу я вам, эта тоненькая девушка зашла в воду. Знаете, она обычно говорила мне, что в ее жилах течет кровь шотландских королей. Мой брат Эдди не верил, что это правда, но она отвечала, что это неважно, потому что в нашем городе быть членом семьи Уоткинс было довольно почетно.

Так вот, не хочу упустить самого главного. Она покорила наши сердца, и мужские, и женские, не тем, что победила, а тем, как  она победила. Будьте ко мне снисходительны, ведь я стар, и боюсь, что не сумею описать все так, как надо.

Филип задумчиво покачал головой и слегка задвигал челюстью.

– Мысленно я все ясно представляю, но не могу выразить словами, как она была тогда хороша. Когда Кейт Уоткинс забрасывала удилище, мне показалось, что она танцует. Что я имею в виду? Я хочу сказать, что ее движения были выверенными и удивительно плавными. Да, сударыня, глядя, как она вытягивает вперед руку и отставляет назад ногу, как ее длинный шнур рассекает воздух, образует упругую петлю и далеко‑далеко опускается на воду, я думал, что она грациозна, как балерина. Было слышно, как вся толпа ахнула.

В тот момент меня как будто ударило. Я громко захохотал, вспомнив, как Кейт однажды прыгала через ручей, крича: «Посмотрите на меня! Я – балерина!»  Наша умница воспользовалась уроками танцев для того, чтобы выработать свой собственный стиль нахлыста. Не мужской и не женский. Гораздо лучше, потому что дураку было понятно, что она была не просто рыбаком. Она была художницей.

Я тогда был совсем ребенком и мало что смыслил в рыбалке, но, глядя на нее, я понял, что значит красиво забросить удилище. – Глаза Филипа увлажнились, и он опустил голову. – Они отняли у нее награду. Она поставила рекорд как среди мужчин, так и среди женщин, а они взяли и дисквалифицировали ее, потому что она была женщиной. – Он покачал головой. – Мне всегда казалось это несправедливым, и я с тех пор затаил обиду на клуб. Весь город был на ее стороне. Начиная с того самого дня, никто не грубил Кейт Уоткинс, когда она рыбачила на реке. По правде сказать, не думаю, что награда была важна для нее. Позже она говорила мне, что важнее было то, что Генри тотчас же подошел к ней и извинился. Он пересилил себя, чтобы сделать это, но для нее это было настоящей наградой.

– То есть Кейт Уоткинс так никогда и не получила заслуженного признания? – спросила Мия.

– Я этого не говорил, – ответил Филип, вскинув голову. – Наша Кейт была в свое время знаменитостью! Вот почему люди приезжали на поезде, чтобы встретиться с ней и порыбачить. Все они читали ее статьи, я полагаю.

– Статьи? Какие статьи?

Филип поморщился и с сомнением посмотрел на Мию.

– Вы что, правда не знаете ее истории? Я говорю о газетных статьях Кейт. Они выходили по всей стране. – Он почесал шею, бормоча: – Как же она их называла? – Он опустил руку, и его глаза засветились. – «На мушку». Вот как. Я не пропустил ни одной. В нашей газете их тоже печатали. Держу пари, где‑нибудь должны сохраниться их экземпляры.

Мию как будто током ударило от этой новости. Она быстро сделала пометки в своей записной книжке. Однако ее мысли все время возвращались к Лоренсу и Кейт. Она не могла совместить добрые отношения Кейт с ее кузеном с той трагедией, которая произошла позже. Казалось, они так любили друг друга. Что же произошло и почему все закончилось убийством?

– Простите меня за вопрос, мистер Пейс. Но я запуталась. Что же произошло между Кейт Уоткинс и Лоренсом Дэвидсоном? Мне кажется, они были очень преданы друг другу.

Глаза Филипа затуманились, а лицо стало печальным.

– Да. Но война принесла горе многим семьям.

– Война? Не понимаю.

– Во время Первой мировой войны Лоренс Дэвидсон ушел на фронт вместе с моим братом Эдди и Генри Харрисоном. Они записались в армию все вместе, едва им исполнилось восемнадцать. По‑моему, их отправили на фронт весной тысяча девятьсот восемнадцатого года. Война была почти закончена. Помню, как Генри переживал из‑за того, что война завершится раньше, чем он сможет пойти в армию. Он вернулся, но его, так же как мою мать и сестру, убила инфлюэнца. Генри Харрисон потерял руку. Этой рукой он забрасывал удилище, да. Он озлобился, но это другая история.

– А Лоренс?

Старик тяжело вздохнул и ссутулился еще больше.

– Лоренс Дэвидсон погиб на фронте в конце тысяча девятьсот восемнадцатого года. С тех пор Кейт стала совсем другой. Полагаю, если бы он остался жив, жизнь Кейт сложилась бы совсем иначе. Кто знает? Но дело в том, что Лоренс так и не вернулся в Уоткинс‑Милл.

– Тогда кого же убила Кейт Уоткинс?

Мистер Пейс отпрянул, сидя в своем кресле, открыв рот от негодования.

– Убила? Кейт никогда никого не убивала. Я думал, что вам это известно, иначе я и пяти минут не стал бы разговаривать с вами.

Ошеломленная и смущенная, Мия выпрямилась на своем стуле:

– Извините. Просто я слышала…

– Ложь, вот что это такое. Сплошная ложь. Лучше бы вам, леди, не рассказывать мне подобных вещей. Я говорю правду. Вам понятно?

Глава 9

Поймать и отпустить – обычная практика рыбалки нахлыстом, когда пойманную рыбу отпускают живой и здоровой обратно в воду. Кое‑где это регулируется законом об охране природы. Но я всегда считаю, что лучше выбирать жизнь, а не смерть. К тому же отпущенная рыба даст потомство, что в будущем позволит рыбакам поймать еще больше рыбы.

Стюарт Макдуглас

Одна часть нахлыстовиков считает, что весь интерес этого спорта заключается в самом забросе. Другая же часть полагает, что именно возможность поймать рыбу притягивает рыбаков к реке. Мия стояла на самой нижней ступеньке, только начиная познавать этот спорт, и была рада просто пойти на реку. Намного проще было бы остаться дома, где она чувствовала себя теперь вполне комфортно. За долгие месяцы после химиотерапии самоуспокоение стало для нее привычным делом. Иногда, когда она находилась в хижине одна, Мие казалось, что она погружается в черное озеро депрессии, на темном дне которого лежали предательство Чарльза и развод.

Поэтому река была для Мии как нить Ариадны. Держась за нее, она шла вперед по лабиринту депрессии к свету, который теплился там, у реки. У реки ее согревало солнце, а вода дарила прохладу, наполняя надеждой всякий раз, когда она забрасывала в воду шнур.

Однажды, прогуливаясь вдоль реки, она обнаружила красивую ложбину, от которой у нее захватило дух, – там стремительные воды реки бились о камни. В этот день, после полудня, она собиралась вернуться туда.

Стоял конец июня, день выдался жарким, и вода в реке была теплой. Мия дождалась, когда солнце начнет клониться к закату и начнется клев, и, прихватив снаряжение, собралась идти налегке. Она поняла, что может без всякого неудобства спокойно ходить по мелководью в шортах и сапогах, но не слишком долго, иначе у нее коченели ноги. В ее рюкзаке лежали болотные сапоги на войлочной подошве, бутылка воды и завернутый в целлофан сэндвич с арахисовым маслом.

В мешочек на молнии она аккуратно сложила рыболовные снасти и принадлежности, которыми наконец научилась пользоваться: мушку, водоотталкивающее средство, не позволяющее мушке намокать во время рыбалки, похожие на маникюрные кусачки для резки шнура, зажимы для пера и удаления крючков, поляризационные очки для защиты глаз, помогающие рассмотреть рыбу сквозь бликующую воду.

Она шла по тенистой лесной тропинке вдоль реки, наслаждаясь легким ветерком. Когда тропинка углубилась в лес, папоротники стали гуще, камни покрылись пышным мхом, а башмаки промокли от росы. Она прошла мимо знакомой полянки с рододендронами и разволновалась, зная, что заветная ложбина уже за поворотом. Она прошла еще футов двадцать, а потом резко остановилась.

На своей любимой скамейке она увидела странного человека в забродных штанах и рыжевато‑коричневой куртке. Сидя в расслабленной позе, он внимательно смотрел на воду. Взгляд его был пристальным, при ее приближении он даже не шевельнулся и не оглянулся.

Мия была возмущена и не удержалась. Она понимала, что неприлично подходить слишком близко. Но это было ее излюбленное место. Ей показалось, что кто‑то вторгся в ее святилище. Нахмурившись, она сложила руки, раздумывая, что делать.

Секунду спустя, по тому, как он вскинул удилище, ей стало понятно, что мужчина – не новичок. Его мастерский заброс подчинялся естественному ритму, назад и вперед, благодаря чему шнур раскручивался все дальше и дальше танцующими упругими петлями. Никогда ей не приходилось видеть ничего подобного. Даже у Беллы. Наблюдая за воздушным балетом, она мысленно вернулась к рассказу мистера Пейса о том, как много лет тому назад Кейт забрасывала шнур на соревнованиях. Мия поняла, что, должно быть, ощущали те, кто наблюдал за ней. Следя за движением, полным поэзии, она испытала то же удивление и тот же благоговейный трепет.

Мия поймала себя на том, что повторяет рукой движение мужчины, стараясь, хотя бы благодаря некому космическому постижению, перенять этот плавный мах. Она шевелила губами, отсчитывая такт – отбросить шнур назад, подождать секунду, резко выбросить вперед, замедляя темп.  Отпустив шнур на достаточную длину, рыбак позволял мушке аккуратно опуститься на воду, словно она была живой. Форель поднялась на поверхность, чтобы схватить мушку, подпрыгнула и заплескалась, позволяя полюбоваться грандиозным зрелищем.

Мия была на грани негодования и восхищения. Черт побери, казалось, что ему это так легко дается! Она рыбачила здесь два дня, провела на реке несколько часов, испробовала весь набор мушек, но ни разу не поймала ничего, кроме мха. Прежде ее это не расстраивало. Ей нравилось стоять в воде и тренировать заброс. Но теперь она вдруг поняла, что у нее нет никакого шанса поймать рыбу.

Мужчина намотал шнур на катушку, потом спокойно поймал крупную, сверкающую радужную форель в подсачек. Рыбак быстро вынул крючок и отпустил красавицу‑рыбу обратно в реку.

Мия поняла, что ей не остается ничего другого, кроме как уступить свое место мастеру. Она прошла вперед и окликнула его.

– Привет! Извините. Вы не будете возражать, если я буду рыбачить выше по течению?

Он повернул голову и посмотрел на нее через плечо. За поляризованными стеклами очков она не могла видеть его глаз, но он как будто был удивлен, встретив кого‑то в такой чаще, куда она забрела.

– Валяйте. – Мужчина снова отвернулся к реке.

Мия привыкла, что приветливые горожане дружески приветствуют ее и сами представляются. Она поняла бы, если бы он остался равнодушен, но он разозлил ее. Когда она проходила мимо, галька громко хрустела под ее сапогами, и она надеялась, что распугает всю рыбу. «Поделом ему за то, что он занял ее место», – думала Мия, отлично сознавая, что не годится так думать невозмутимой спортсменке, которой она надеялась стать. Секундой позже она услышала плеск воды: ее случайный сосед поймал еще одну форель.

Дальше по течению река стремительно бежала по порогам. Еще одно чудное местечко, подумала она, но не такое красивое, как то, которого она лишилась. На этом отрезке вдоль реки густо росли деревья и кусты. Ей не хотелось дарить своих мушек хватким ветвям. Она украдкой взглянула вниз по течению на чужака. Теперь он забрасывал удилище в другое место, не отводя шнур назад. Он просто делал короткий бросок вперед, а потом давал шнуру упасть в воду. Мия решила, что даже она могла бы это сделать.

Она несколько раз забросила удилище на пороге, но ей так и не удалось направить мушку именно туда, куда она хотела. Она попробовала порыбачить у высокой скалы. То, как она преподносила мушку, не прельщало хитрую форель. «Может быть, я снова опускаю запястье, – подумала она. – Или слишком далеко вытягиваю руку?» Все больше раздражаясь, Мия недоумевала, почему ее маленькая коричневая мушка не нравится рыбам. Солнце потихоньку приближалось к горизонту, но ей не хотелось, чтобы еще один день закончился поражением. Мия снова забросила удилище. Она услышала, как рыбачивший ниже по течению чужак воскликнул: «Отличный экземпляр!» Посмотрев, она увидела, что он поймал в подсак еще одну рыбину. Она сдвинула пониже козырек бейсболки. «Я так неуклюже и с такой силой била мушкой по воде, что напоминала безумного барабанщика, отгоняя всю форель к нему», – со злостью подумала она.

Потом она рассмеялась над собой. В чем же было дело? Да она просто не могла позволить, чтобы какой‑то незнакомый мужчина так сильно смутил ее. «Давай, Мия», – ругала она себя, вспоминая о том, что Белла советовала ей получать удовольствие от рыбалки.

Расслабив плечи, она пошла по скользким камням и застряла в иле, остановившись посередине реки. Течение было сильным, а вода холодной, несмотря на то что она стояла на мелководье. Обернувшись и увидев, что ветки деревьев, ожидающие момента, чтобы сцапать ее мушку, не мешают за спиной, она свободно забросила удилище. Было приятно слышать, как отведенный назад шнур рассекает воздух. Мия не торопилась. На этот раз она, по примеру незнакомца, немного выждала, а потом направила удилище туда, куда должна была упасть мушка. Шнур медленно раскрутился, а потом, без единого плеска, опустил мушку на воду. Ее подхватило течение, и Мия увидела в воде подплывающую к ней серую тень. Через секунду мушка исчезла под водой. Рыба!

Мия подергала конец удилища, чтобы крючок вошел глубже, и ощутила еще один рывок, на этот раз сильнее. Ее глаза широко раскрылись от удивления. Она и в самом деле поймала рыбу! Это ощущение было похоже на электрический разряд, который передавался от рыбы прямо ей в сердце.

Ее легкомысленный восторг быстро сменился паникой. Сердце забилось чаще, а ноги скользили по юрким речным камням, пока она шла за рыбой вниз по течению. В голове звучал голос Беллы: Не отставай! Дай ей свободу!

«Где ты, Белла?» – кричала она про себя. Мия выбирала шнур, подтягивая к себе уставшую рыбу. Когда рыба приблизилась к ней, она, уцепившись за леску, подтянула ее еще ближе. На конце лески плескалась очаровательная озерная форель не более восьми дюймов длиной. Погрузив руку в воду, она опустила ее и схватила ладонью чудесную рыбку оливкового цвета. Та открывала рот и жадно глотала воздух. Форель боролась изо всех сил и была слишком молодой.

– Я боюсь так же, как и ты, – обратилась она к рыбе, пытаясь вынуть крючок, но у нее так сильно дрожали руки, что она едва удерживала рыбу и тем более не могла совладать с крохотным крючком. Рыба с силой билась у нее в руках, глотая ртом воздух. Мия смотрела на нее, не в силах совладать с паникой.

– Помогите! – крикнула она. – Мне нужна помощь!

Мия опустила рыбу так, чтобы та оказалась в воде, и с усилием потянула за крючок, но не смогла вынуть его изо рта рыбы. Рыба содрогнулась, а потом безвольно опустилась ей в руку. Она как будто умоляла о пощаде.

– Могу ли я помочь вам? – услышала она грудной голос у себя за спиной.

Мия обернулась. Мужчина, что рыбачил ниже по течению, стоял позади нее. Он стоял спиной к солнцу, отбрасывая длинную темную тень на сверкающую поверхность воды.

– Прошу вас, я не могу справиться с крючком! Не могли бы вы вытащить его? – В голосе Мии слышались истеричные нотки.

Он присел рядом с ней и опустил руки в воду. Потом он взял в руки форель. Лежа в его ладонях, как в колыбели, форелька казалась такой маленькой и беззащитной.

– Крючок без бородки? – спросил он, намекая на важнейшее правило удаления крючка. Крючок с бородкой разорвал бы рыбе рот.

– Да, – ответила Мия, не сводя глаз с рыбы. Ее рот едва открывался, чтобы глотнуть воздуха. Она слишком долго держала ее без воды. – Скорей!

У мужчины были длинные, тонкие пальцы, и он с ловкостью хирурга вынул крючок изо рта рыбы. Потом он осторожно опустил ее в воду. Рыба не двигалась.

– О боже, я убила ее, – тихо плача, сказала Мия. Она приехала на реку, чтобы найти покой после того, как едва не умерла сама. То, что она могла умертвить эту милую блестящую форель, повергло ее в отчаяние.

– Нет, вы не убили ее, – спокойным голосом сказал мужчина. – Не пройдет и минуты, как она оживет. – Он повернул голову и взглянул на Мию. На нем не было солнцезащитных очков, и она была сражена его открытым взглядом. – Полагаю, вы никогда раньше этого не делали?

– Одна – нет.

– Присмотритесь. Главное, вы должны держать рыбу против течения… вот так. Оно нагнетает кислород обратно в ее дыхательную систему. Видите, как открываются и закрываются жабры? Ну‑ка, давайте посмотрим, как она будет вести себя.

Он раскрыл ладонь, но слабая рыбка не метнулась прочь, как ожидала Мия. Она оставалась в руках мужчины.

– Она не плывет!

– Подождите минутку.

Он повторил плавное движение, словно делал рыбе искусственное дыхание. Когда он разнял руки, то форель на этот раз вильнула хвостом и медленно поплыла налево, потом метнулась в сторону и исчезла.

– Ну вот, она плывет, ее час еще не пробил.

– Благодарю тебя, Господи! – воскликнула Мия, с шумом выдыхая воздух. – И благодарю вас ! – Мия перевела взгляд вниз и поняла, что все еще цепляется за руку мужчины. Она быстро отняла руку и вытерла глаза, слегка смущенная своей эмоциональной реакцией. – Простите.

Они все еще сидели на корточках, плечо к плечу у края воды. Он повернулся к ней и улыбнулся, а в его глазах зажглись огоньки.

– Нет проблем.

Сначала его лицо показалось ей обычным, но она ошибалась. Она не заметила, что у него прямой нос и округлый подбородок или что его верхняя губа тоньше нижней. Эти детали складывались в одно привлекательное целое, но в память ей запали его глаза. Они были удивительного синего оттенка, а благодаря их яркому цвету, сияющему на фоне загорелой кожи, внешность мужчины превращалась из ординарной в запоминающуюся.

Мия почувствовала, что ее очень тянет к нему, и это возбудило ее. Ее  тело, больше года не испытывавшее никаких желаний, внезапно вернулось к жизни от одной вспышки его ярко‑синих глаз. Она поднялась на трясущихся ногах и посмотрела вниз по течению реки.

– Вы рыбачите в первый раз?

– Нет, я уже ловила раньше рыбу. Радужную форель длиной восемнадцать дюймов.

– Это крупная рыба.

– Да, но это было с Беллой, моим инструктором. Она говорила мне, куда забрасывать удилище, привязывала и отцепляла крючок.

– Ах, – сказал он, и стало ясно, что он вполне осознал, что происходит. – То есть это первая рыба, которую вы поймали самостоятельно?

– Боюсь, что так.

Кивнув, он улыбнулся:

– Что же, примите тогда мои поздравления.

– Не думаю, что поздравления уместны, – проговорила Мия. – Мне не следовало использовать крючок, если я не знаю, как его вынимать. Знаю, это звучит наивно, но я почувствовала, что ее жизнь в моих руках, и я ужасно испугалась, что убью эту несчастную рыбу.

– Как вы думаете, вы сможете в следующий раз вынуть крючок?

– Не знаю, будет ли следующий раз.

– Пусть это происшествие не пугает вас. Вам просто нужно набраться опыта. Знаете, это не сложно. Просто потяните крючок назад, как будто вынимаете занозу. Так вы не навредите рыбе.

– У меня слишком дрожали руки.

– Вы часто здесь рыбачите? Я не ожидал увидеть кого бы то ни было в такой ужасной глуши.

– Часто. Честно говоря, я сама удивилась, увидев вас сегодня. Это мое любимое место.

Он криво усмехнулся:

– И я украл его у вас?

Пряча улыбку, Мия пожала плечами:

– Я сначала обиделась. Особенно когда вы поймали столько рыбы. Но сейчас я рада, что вы здесь.

Он протянул ей руку:

– Меня зовут Стюарт.

Она улыбнулась оттого, что он нравился ей все больше, и в ответ протянула свою руку. Его ладонь была мягкой, а рукопожатие – приятным и крепким.

– Меня зовут Мия.

– Что же, Мия, я, пожалуй, буду собираться. Я наловил рыбы и спас бедную девушку от беды. Здесь мои дела закончены. Приятно было познакомиться с вами. Увидимся. – Он развернулся и пошел вниз по течению.

С Мии тоже было довольно на сегодня. Она сняла сапоги и положила их в рюкзак. Собирая удилище и катушку, она увидела, что на конце подлеска все еще болтается потрепанная косматая мушка. Было удивительно, что маленькая озёрная форель вообще клюнула на битую мушку. Ей вспомнилось возбуждение от рывка и невероятное ощущение от гладкой, скользкой рыбки в ладони. Она снова будет рыбачить, решила Мия. В этот вечер она будет тренироваться вынимать крючок из прихватки до тех пор, пока не почувствует себя уверенно. Ей просто нужно набраться опыта, разве не так сказал мужчина? В памяти промелькнули его яркие синие глаза.

Она повернулась и посмотрела вниз по течению реки, но мужчина уже исчез, так же как озёрная форель.

* * *

На следующее утро Мия взяла записную книжку и ручку и направилась в город. Когда она входила в кафе, Беки махнула ей рукой и вручила большую кружку дымящегося черного кофе.

– Я слышала, ты встречалась с Филлис Пейс и ее папочкой.

– Ммм, хмм, – пробурчала Мия, прихлебывая крепкий напиток. – Приятная дама.

– Приятная? Впервые слышу, чтобы так отзывались о Филлис. Не пойми меня превратно, она снимет с себя последнюю рубашку. Но с условием, что ты вернешь ее выстиранной, выглаженной и сложенной без единой морщинки, если ты понимаешь, о чем я.

Мия тихо засмеялась, прихлебывая свой кофе.

– Опять же семья Пейс – одна из старейших в городе. Раньше они были владельцами универмага, но он давным‑давно закрылся. Хотя здание по‑прежнему принадлежит им. Их имя выгравировано прямо на камне.

– Она мне очень помогла. А ее отец – просто золотая жила. Что за рассказчик, я могла бы слушать его часами.

– А он мог бы часами рассказывать тебе всякие истории. Он – один из старейших здравствующих жителей города. Он и миссис Майнор.

– Я слышал о ней от Кларенса. Она была знакома с Кейт Уоткинс, правда? Могу ли я как‑нибудь познакомиться с ней?

– Возможно, но она такая же древняя, как мистер Пейс. Она живет на холме, на Сансет‑стрит, прямо за железнодорожной станцией. Обычно она жила в глуши, неподалеку от Бухточки Уоткинса. Она славилась тем, что умела вязать мушки. В былые времена люди стекались сюда со всей округи, чтобы купить их. Но она стала плохо видеть. Она пытается что‑то делать, но уже не может вязать мушки, как прежде. Некоторое время тому назад ее забрала к себе внучка. Миссис Майнор устроила шум, но в итоге не смогла больше жить одна вдали от людей. Она – упрямый стреляный воробей. Довольно грустно видеть, что ее держат взаперти.

– Можно ли навестить ее?

– Может быть. Не знаю, повезет ли тебе. Бывает, она мыслит совершенно ясно, а в другой раз просто сидит и смотрит в никуда. Можешь попытаться, но я не стала бы слишком надеяться на нее.

Мия записала адрес в записную книжку. Постучав карандашом по бумаге, она сказала:

– Беки, мистер Пейс очень расстроился, когда я спросила его о том, кого убила Кейт Уоткинс. Он сказал, что Кейт никого не убивала. Что все это ложь.

– Правда? – Беки пожала плечами. – Ну, не забывай, он был ее другом.

– Я знаю, но он выглядел таким уверенным. Он убедил меня. До разговора с ним я ни разу не слышала, чтобы кто‑либо оспаривал эту версию.

– Поди разберись. Я выросла, постоянно слыша о том, что Кейт Уоткинс убила своего любовника. Это случилось так давно. Если ты что‑нибудь откопаешь, поделишься со мной новостями?

– Конечно. Когда будет чем поделиться. Мистер Пейс также говорил о том, что Кейт Уоткинс писала статьи в газетах. Ты что‑нибудь знаешь об этом?

– Нет, прости. Ты не искала в Газетт?  Редакция находится прямо в конце квартала.

Мия кивнула.

– Девушке, с которой я говорила, ничего не известно. Она – просто секретарь, вероятно, она подрабатывает в редакции летом. Она никогда не слышала о Кейт Уоткинс, и ей на это наплевать. Я загляну туда сегодня попозже. У меня встреча с женщиной, которая занимается архивом.

– Это Нада Тёрнер. Она должна знать, было ли убийство. Кроме того, она руководит историческим обществом. Он – вдова и живет в том красивом желтом доме в конце Главной улицы. Она подумывает превратить его в пансион, что было бы прекрасно, но я сомневаюсь, что это когда‑нибудь случится. Она уделяет так много времени историческому обществу и борьбе за сохранение нашего городка. Она – именно тот человек, к которому можно обратиться с вопросами о прошлом. Она все обо всех знает.

– Правда? – Мия замерла и отхлебнула кофе. Потом по ее губам пробежала легкая улыбка. – Я думала, что это твоя епархия.

Беки с готовностью рассмеялась.

– Знаешь что, я позвоню Люси Рузвельт. Это внучка миссис Майнор. Посмотрим, сможет ли она найти время, чтобы устроить тебе встречу со своей бабушкой.

– Спасибо, Беки. У меня такое ощущение, будто я разгадываю какую‑то загадку.

– Ты – Шерлок Холмс, а я – его приятель Ватсон.

– Да, Ватсон, нам нужно разгадать еще одну загадку. Я сегодня встретила кое‑кого за городом, на реке.

– Кого же?

– Именно об этом я и хотела тебя спросить. Его зовут Стюарт. Фамилии я не знаю. Думаю, ему около сорока. Высокий, темноволосый.

– О да, это он. Он заходил сюда несколько раз. Нечасто. Боюсь, он – не сладкоежка. Насколько я знаю, все местные проводники недолюбливают его.

– Почему?

– Он привозит в город много рыболовного снаряжения, в том числе марки «Орвис». Он довольно холоден. Вроде тебя, когда ты впервые зашла сюда. Но мы тебя отогрели. – Беки сделала большой глоток кофе и устремила взгляд на ободок кружки.

– Он – красивый парень.

Мия едва удержалась, чтобы не улыбнуться.

– Красивый? Я не заметила.

Беки усмехнулась:

– Конечно, не заметила. Знаешь, я слышала, что он холост.

Мия ужасно обрадовалась, услышав это.

– Не распускай сплетни, Беки. Я замужем. Во всяком случае, пока.

Ухватившись за эти слова, Беки перегнулась через стол.

– Не хочу совать нос в чужие дела, но я не видела у тебя обручального кольца. Так вот в чем дело? Ты разводишься?

Мия посмотрела в полные сочувствия глаза Беки. Она была из тех простых женщин, которым люди нередко рассказывают о своей жизни. Мия кивнула.

– Очень скоро.

– И поэтому ты здесь?

– Поэтому меня занесло сюда, но сейчас я здесь по другой причине, если разобраться. Я стараюсь окрепнуть и поправить здоровье и немного занимаюсь самокопанием. Видишь ли, я… – Мия колебалась, чувствуя, что сейчас проговорится. – У меня был рак груди.

Беки уставилась на Мию, переваривая услышанное. Потом она опустила глаза на кофейную чашку.

– Я рада слышать, что ты выздоровела. Ты обратила внимание на мою ногу? – Она подняла глаза и внимательно посмотрела в лицо Мии. Когда та кивнула, Беки сказала:

– У меня БАС.

Должно быть, на лице Мии отразилось замешательство, потому что Беки сразу же пояснила:

– Это значит боковой амиотрофический склероз.

У Мии упало сердце. Она знала, что это прогрессирующее заболевание. Оно затрагивает нейроны головного мозга и спинной мозг. Также ей было известно, что эта болезнь неизлечима. Она открыла рот, собираясь что‑то сказать, но не могла найти нужных слов. Внезапно ее охватила волна сочувствия к тем женщинам, кто незаметно ускользал, услышав о том, что у нее рак.

Беки поняла, какая борьба происходит в Мие, и быстро добавила:

– Я недавно узнала диагноз. Мы со Скиппером не теряем надежды.

Мия увидела, что ее глаза на самом деле светятся надеждой, и устыдилась того, что так жалела себя после выздоровления. Она протянула руку и накрыла своей ладонью ладонь Беки.

– Я тоже надеюсь. Послушай, у меня полно времени. Если захочешь поговорить и просто посмотреть телевизор, или выпить стакан вина с подругой, все, что угодно, пожалуйста, дай мне знать.

– О разумеется, – как всегда беззаботно ответила Беки, пресекая всякую попытку сочувствия. – Хотя, не беспокойся обо мне. У меня есть Скиппер. Он каждый день приходит пообедать со мной. И приносит мне цветы, как когда‑то, когда мы только поженились. Ты не представляешь, как он любит меня! Но ты тоже сообщи мне, если я тебе для чего‑нибудь понадоблюсь.

* * *

Редакция Газетт  располагалась в здании из красного кирпича на Главной улице. На окнах с белыми рамами были развешаны плакаты со старыми выпусками городских газет, выходивших до 1900 года, когда по железной дороге в городок постоянно приезжали знаменитости.

Когда Мия вошла в редакцию, молодая секретарша с безучастной улыбкой разговаривала по телефону, и было очевидно, что звонок был личным. Она положила трубку, отпила глоток кофе, а затем отправилась сообщить о ее приходе миссис Тёрнер. Через минуту в холл вышла высокая женщина в светло‑сером костюме, в белой хлопчатобумажной блузке с воротником‑стойкой. У нее были коротко стриженные волосы и длинная челка, спускавшаяся до толстых очков в роговой оправе. Женщина выглядела внушительно. Мия подумала, что без каблуков она не менее шести футов ростом.

– Я Нада Тёрнер, – сообщила женщина, протягивая руку. – Чем могу вам помочь?

Несмотря на импозантную внешность, женщина вела себя открыто и непосредственно.

– Привет, меня зовут Мия Лэндан.

– Да, – как будто припоминая, бросила Нада, и Мия поняла, что она в курсе всех последних сплетен. – Мисси сказала мне, что вы интересуетесь Кейт Уоткинс.

Мия обернулась и посмотрела на внимательно прислушивающуюся секретаршу, подумав, что такое имя, как Мисси,  идеально подходит для этой ветреной девушки.

– Верно.

– Могу ли я спросить, почему вы интересуетесь ею? Вы пишете о ней статью?

– Нет, ничего такого. – Мия поняла, что ей придется столкнуться с еще одним стражем Кейт. – Разве нужна какая‑нибудь причина?

На лице Нады Тёрнер появилось любопытство.

– Нет, – наконец ответила она. – Газетные статьи находятся в публичном доступе. Но если говорить откровенно, я не склонна помогать тому, кто станет раскапывать старые скандалы об одной из бывших наших жительниц. Семья Уоткинс играет важную роль в истории города, и думаю, что скандал бросит тень на существенный вклад этой семьи в нашу общину.

– Позвольте заверить вас, что ничего подобного у меня и в мыслях не было. Это исключительно личный интерес. Полагаю, вам известно, что я остановилась в ее хижине. – Когда Нада кивнула, Мия продолжила: – Я обучаюсь нахлысту, и Кейт Уоткинс вдохновляет меня.

В глазах Нады промелькнула искорка интереса:

– Вы занимаетесь нахлыстом?

– Я пытаюсь. У меня еще плохо получается, но, признаюсь, я подцепила рыбу на крючок. В прямом смысле слова.

– Ладно, почему вы не сказали об этом? Это полностью меняет дело. Пойдемте со мной, – предложила она, показывая на дверь в приемную.

«Видимо, рыбалка нахлыстом открывает путь в закрытый клуб», – подумала Мия. Несомненно, она открывала двери в душу Нады Тёрнер. Мия последовала за ней вниз, по узкому коридору, завешанному плакатами с первыми полосами Газетт . В конце коридора она открыла дверь, ведущую к лестнице.

– В подвале хранится архив. Это моя личная крепость, – проговорила Нада, посмеиваясь. – Я даже Мисси не разрешаю спускаться сюда. Боюсь, что она что‑нибудь перепутает.

Подвал от стены до стены был заполнен полками, до отказа набитыми книгами и коробками с напечатанными этикетками с указанием даты и содержимого. Повсюду слышалось жужжание воздухоосушительных агрегатов, они прекрасно справлялись с работой, поскольку в подвале было чисто и сухо. Флуоресцентные лампы заливали подвал ярким светом.

– Эта система сведет меня с ума, – сказала Нада, ведя Мию по лабиринту. – По теперешним стандартам наша методика устарела, но мы – маленькая газета с ограниченными фондами. Единственный способ для меня сохранить все исторические документы – это получить грант от исторического общества. – Она замолчала и обвела взглядом комнату. – Знаете, это моя страсть. В мэрии, возможно, хранятся записи о рождении и смерти, а в библиотеке – кое‑какие собрания документов знатных семей. Они были переданы ей в дар, – надувшись, как мышь на крупу, сказала она, что показалось Мие странным. – Но я собираю свидетельства о жизни простых граждан. Любая старая фотография, любое личное письмо, любой дневник – важное звено в истории нашего города. Современная молодежь не знает, что делать со всеми этими коробками документов, которые они находят на родительских чердаках. Они с радостью сбрасывают их мне. Скажу вам, любое приобретение для меня – праздник. Я откопала настоящие сокровища.

Мия подумала о дневнике Кейт Уоткинс и двух рыбацких дневниках и о том, что Нада Тёрнер сошла бы от них с ума. Но они были чужие, и Мия не могла передать их в дар. Кроме того, Мия понимала, что стоит ей только упомянуть о них, и ее вынудят расстаться с ними, а это помешает ее расследованию.

– Ну вот мы и пришли, – сказала Нада, когда они подошли к маленькой комнате. Она открыла дверь и щелкнула выключателем. В комнате стоял старомодный аппарат для просмотра микрофильмов. Нада погладила рукой монитор. – Это мое дитя. Не знаю, что бы я без него делала. Не все еще оцифровано. Интернет – великая вещь, но остается еще масса документов, спрятанных в местах вроде этого. Но как бы то ни было, давайте приступим.

– Я не рассчитывала на вашу помощь, – сказала Мия. – Я уверена, вам есть чем заняться.

– Да, есть. Но теперь, когда вы завели разговор об этих статьях, мне самой любопытно на них посмотреть. Я много лет их не перечитывала. Я не говорила вам, что я занимаюсь нахлыстом?

Мия покачала головой, хотя она уже об этом догадалась.

– Это всегда было моей страстью, но мне не хватает времени. Прямо у нас под носом водится лучшая в Америке форель. Иногда к нам приезжают женские компании, которые арендуют дом на выходные дни, чтобы порыбачить нахлыстом. Мое сердце наполняется радостью, когда я вижу их. Держу пари, Кейт Уоткинс была бы среди них и давала бы им уроки. Знаете, ведь она была проводником. Одним из лучших. Она знала каждый дюйм в наших отдаленных краях. Будь то ручей или протока, где водится рыба, она везде побывала и могла рассказать вам всё об этом месте, и даже какой мушкой нужно пользоваться, когда ловишь рыбу. Именно об этом она писала в своих статьях. Как же они назывались? – Она почесала голову. – Она придумала для них специальное название…

Мия быстро пролистала записную книжку.

– Вот оно. Мистер Пейс сказал, что они назывались «На мушку».

– Точно! Хорошее название, не так ли? Я приблизительно знаю, когда выходили эти статьи, но она писала их в течение примерно четырех или пяти лет, поэтому нам придется просмотреть очень много микрофильмов.

– Я здесь надолго.

Нада широко улыбнулась:

– Молодчина. Тогда ладно. Не принести ли нам пару стульев из другой комнаты? А потом пойдите и попросите у Мисси пару бутылок холодной воды, а я пока начну искать микрофильм.

Нада повернулась, но потом остановилась, с трудом сдерживая волнение, и сказала:

– Знаете, когда я была молода, меня тоже вдохновляла Кейт Уоткинс. Это будет увлекательно.

Когда Нада вернулась, неся коробку с микрофильмами, у аппарата для просмотра микрофильмов стояли два стула и две бутылки воды. Она быстро и ловко вставила первую пленку в аппарат и начала прокручивать ее.

– Я сама писала статью о ней, – сказала она с легким смущением. – Если хотите, я покажу ее вам. Если я правильно помню, она начала писать для газеты где‑то в двадцатых годах. Но одну статью она опубликовала еще в девичестве. Ну, это, скорее, было похоже не на статью, а на эссе. Она писала не так, как пишут о рыбалке мужчины, я имею в виду, что они обычно рекомендуют использовать для веснянки крючок номер восемнадцать или номер четырнадцать или каким удилищем следует удить на той или иной реке. Что‑то вроде этого.

– А чем отличались ее статьи «На мушку»?

– Они были очень своевременными. Знаете, в середине двадцатых годов рыбалка нахлыстом была очень популярна. До многих обеспеченных спортсменов доходили слухи о том, что лучше всего ловить рыбу нахлыстом в наших горных ручьях, а когда они смогли с легкостью добираться сюда с восточного побережья по железной дороге, то они часто приезжали сюда вместе с семьями, чтобы насладиться нашим целительным климатом.

В те времена лучшим рыбаком из тех, что ловили рыбу нахлыстом, считался Уолтер Уоткинс, отец Кейт. Он был благородного происхождения, разговаривал тихо и вежливо. Я прочитала бессчетное количество писем и дневников местных жителей и не нашла ни единого дурного слова о нем. Разве не удивительно? Ни единого слова. Знаете, я всегда думала, что, если никто не скажет обо мне худого слова после того, как меня не станет, что ж, это будет наивысшая похвала.

– Кейт повезло, что у нее был такой отец.

– Уважение и любовь, которыми пользовался в городе преподобный, распространялись и на его дочь, Кейт. Он научил ее всему, что знал сам о рыбалке нахлыстом. Некоторые считают, что со временем она превзошла даже его. Но с уверенностью никто этого сказать не может. Преподобный Уоткинс никогда не принимал участия в соревнованиях. Это было не в его стиле.

– А Кейт принимала?

– О конечно да! Я найду для вас статьи о выигранных ею турнирах. Их множество. К тому времени когда ей исполнилось двадцать пять, она считалась одним из лучших нахлыстовиков в наших краях. Она стала нашей собственной Энни Окли[26], если хотите. Как же могли не любить ее в городе? Вместе с ее славой росла и слава нашего города. Сегодня ее назвали бы мечтой пиарщиков. Представьте себе женщину, которая ловит рыбу нахлыстом и к тому же способна победить мужчин!

– Мне это нравится, – сказала Мия.

– Еще бы. Она была удивительной. Правда, репортеры в те времена не всегда, ну, как бы сказать, они не всегда проверяли информацию. Они слегка привирали. Однако ее имя приносило газетам доход. Это похоже на то, как сегодня пресса раздувает скандалы, связанные с сомнительными проказами молодых киноактрис. Клянусь, лучше бы теперешняя пресса подогревала интерес к женщине‑нахлыстовику, чем к какой‑нибудь шлюхе, которая только и может что надеть на себя облегающее платье и напиться. Ладно, не важно. Я веду к тому, что редактор Газетт , который был отнюдь не дурак, спросил Кейт, не может ли она вести колонку в газете. И она согласилась. Я уверена, что это приносило ей неплохой доход. Она писала то о рыбалке, то о ручьях и реках, где рыбачила. Впрочем, порой это были сплетни о выдающихся знаменитостях и финансистах, приезжавших порыбачить вместе с ней.

– Как же знаменитости и богачи о ней узнавали? Ведь это маленький городок, несмотря на то что в нем жила такая известная женщина. Пожалуйста, без обид, – добавила Мия.

– Все в порядке. Нам нравится, что он маленький, и мы хотим, чтобы он таким и оставался. В этом его особенность и достоинство. Как узнавали о Кейт? Сначала это было сарафанное радио. Полагаю, принадлежать к нью‑йоркской элите – то же самое, что жить в маленьком городке, ведь так? Я не знаю, как это случилось, но через несколько лет ее колонку подхватила нью‑йоркская газета, потом бостонская и многие другие.

– Правда? Любопытно, – заметила Мия, пытаясь представить себе, что значил такой успех в 20‑х годах. – Какие бы ни были времена, нужно иметь талант, чтобы тебя заметили в нью‑йоркской газете. Мне казалось, что в здешней городской газете она вела совсем маленькую колонку. Но я не нашла никаких упоминаний об этом, когда искала информацию в Интернете.

– Это было так давно, дорогая. И как я уже сказала, еще не все оцифровано. Но вам повезло, потому что все написанные ею статьи были также перепечатаны в Газетт . Поэтому, если у вас есть время, мы найдем их. К тому же вот, посмотрите – одна из них. Датирована тысяча девятьсот двадцать пятым годом. Я уступлю вам место, можете посмотреть.

Глава 10

Апрель 1925 г.

На запад Северной Каролины пришла весна, и вместе с перелетными птицами появились приезжие рыбаки, жаждущие поймать чудесную радужную или крупную озёрную, или же даже неуловимую ручьевую форель. Одни из них – опытные нахлыстовики, другие – как зеленая молодая поросль, пробивающаяся то там то сям в наших горах. Будь то опытный рыбак или новичок, это неважно, но, когда вода теплеет и начинается клев, все они устремляются на реку и начинают забрасывать удилища. Прежде чем вы сделаете первый заброс в нашу реку, я хотела бы дать вам урок, полученный мной от мастера нахлыста – моего отца.

Успокойтесь. Зайдите в воду и встаньте поудобнее. Входя в воду, не прыгайте в нее впопыхах, не начинайте вязать мушки и забрасывать удилище, как барабанщик, стучащий по тамтаму. Большинство рыбаков быстро учатся читать воду. Однако мой отец учил меня сначала прислушиваться к реке. Особенно весной, когда на нее возлагают непомерно высокие надежды, а вода, преломляя свет, сверкает сквозь зеленую листву. Не пожалейте времени и присмотритесь к клубящемуся, как дым, утреннему туману, и вы увидите, что над водой летают тучи бабочек. Вдоль берегов, покрытых галькой, утесов и заводей с разнотравьем кишат насекомые, а вдали виднеются оживляющие пейзаж яркие красные и желтые полевые цветы. Едва различимые на фоне похожих на них речных камней скользят вверх по течению неуловимые серые тени.

Задержитесь на минутку и послушайте музыку реки. Сделайте глубокий вдох, и скоро вы уловите ее ритм, кровь громко забьется в висках. Пока ваше тело пробуждается, ваше сознание освобождается от непрестанных тревог, которые вы принесли с собой на реку – мысли о делах и семье, о работе и о будущем медленно вытекают из вас, поток подбирает их и уносит прочь. Теперь вы ощущаете легкость и свободу. Вы смотрите на жизнь свежим взглядом. Вам доступны тайны реки. Вы сами становитесь рекой.

Теперь вы готовы к тому, чтобы заняться рыбой.

Кейт Уоткинс

«На мушку», Газетт

Мия взглянула на часы и выругалась про себя. Это было в ее характере, она хваталась за дело, как терьер за кость. Стоило ей во что‑то вцепиться, она уже не могла переключиться. Мия отодвинулась от ксерокса и потянулась. Она сделала копии всех найденных статей.

– Не верится, что мы так задержались. Мы проработали весь обед. И даже дольше.

Нада сидела за длинным столом напротив нее, отбирая дюжины пленок с микрофильмами. Она подняла голову и посмотрела на часы на своей руке, потом поднесла ладонь к лицу и потерла глаза.

– Я получу хорошую взбучку. У меня есть пара материалов, которые нужно сдать в срок.

– Нада, прошу вас, мне не хотелось бы, чтобы мои поиски мешали вашей работе в газете.

– Это и есть  моя работа в газете. Ну или нечто подобное. – Она заглянула в свою кофейную чашку, которая оказалась практически пустой, и поставила ее на место. – Мия, я ничего не могу с собой поделать, но я втянулась в это дело.

На губах Мии появилась понимающая улыбка.

– Я знаю, – сказала она, выключая монитор. – Мне нужно идти. Можно я снова приду завтра?

– Завтра, послезавтра. В любое время.

Мия собрала записную книжку, другие принадлежности и помогла Наде закрыть комнату, где они вели поиски. Назначив время встречи на следующий день, она вышла из здания редакции и отправилась в город за покупками, время от времени поглядывая на часы.

Стоял восхитительный летний день. Солнце стояло высоко и сияло на чистом голубом небе без единого облачка. Свежий ветерок обдувал щеки, что было особенно приятно после того, как она все утро провела в подвале без окон. Был будний день, и по городу прогуливались немногочисленные туристы.

Сначала она отправилась в магазин художественных принадлежностей на Главной улице.

– Как продвигаются ваши занятия живописью? – спросила Мэв, когда Мия вошла в магазин. На ней была длинная струящаяся юбка яркой расцветки и грубоватые ювелирные украшения ручной работы.

– Не знаю, насколько она хороша, но мне нравится сам процесс. Я не могу остановиться. Утром я встаю, пью кофе и сразу хватаюсь за кисти. И так каждый день.

– Отлично. Вы по‑прежнему пишете реку?

– Чаще всего. Я очарована тем, как меняется вода – на солнце и во время грозы, ранним утром и в сумерках. Она так переменчива. Проснувшись, я не могу дождаться, когда выйду из дома и увижу, какая река сегодня. – Мия улыбнулась. – Думаю, так я понимаю воду. Еще я пробовала писать цветы и птиц. Мне сложно писать птиц, потому что они не слишком послушные натурщики. Полевой цветок можно сорвать, и он не пошевелится, пока я буду рисовать его. Птица‑пересмешник не столь сговорчива. Не представляю, как их писал Одюбон[27].

– Скорее всего, он убивал их, делал чучела, а потом писал. Я бы не рекомендовала вам пользоваться его методом.

Они рассмеялись. Потом Мэв помогла Мие выбрать новые акварельные краски и бумагу.

– Пожалуйста, принесите мне что‑нибудь из ваших картин, когда зайдете в следующий раз, – сказала Мэв. – Я разберусь с ними, не смущайтесь.

– Я не столько смущена, сколько удивлена, – скромно ответила Мия. – Я только лишь любитель, мне не стоило бы выставлять их на суд публики.

– Никогда так не говорите. Нужно ценить свое творчество. Относитесь к своему искусству как к путешествию из полноты мира внутрь себя. Пропуская все через свое сердце, вы приближаетесь к обновленному ощущению окружающего мира.

Мия подумала, что именно так она и чувствовала себя, когда стояла с удочкой на реке. По правде сказать, она очень серьезно относилась к своей живописи. Но ей не хотелось показывать ее. Мия писала не для публики. Эти акварели, которые она рисовала каждый день, были для нее как дневниковые записи – не рыбацкий дневник, а ее собственный живописный дневник.

Мия вышла из магазина, неся большой пакет с красками, бумагой и кистями, и на Главной улице снова попала под палящее солнце. У нее заурчало в животе, и, проходя мимо кафе, она бросила на него тоскливый взгляд. В этот будничный день у окна сидело всего несколько посетителей, которые ели что‑то похожее на куски ароматного пирога с сыром и яйцами. Она посмотрела на часы и пошла дальше. Если она сейчас уедет из города, то к четырем часам сможет пойти на реку.

* * *

На свое любимое место на реке Мия пришла, когда на западе уже начало садиться солнце. Это время суток больше всего нравилось ей в горах. Восхитительный момент, когда темнеет небо, и на горы вместе с нежной росой опускается синевато‑фиолетовое покрывало.

На свое место она пришла, слегка запыхавшись. В сумерках плеск воды казался громче. Стоя на поросшем травой берегу, она чувствовала, как крупная галька впивается в подошвы ее теннисных тапочек. Она бросила взгляд вверх, а потом вниз по течению, но больше никого не заметила. Собственное разочарование удивило ее. Не было никаких оснований ожидать, что он окажется здесь. Это было маловероятно. Тем не менее, думая о его изумительных синих глазах, внутри Мия все еще ощущала трепетное притяжение. Она давно не испытывала ничего подобного. И ей показалось, что это взаимно.

Она почувствовала, как ее охватывает прежнее ощущение опасности, заставляя задаться вопросом, почему такой привлекательный мужчина, как Стюарт, должен был заинтересоваться ею. Время, когда она могла привлечь мужчину, давно прошло. Опечалившись и жалея себя, Мия надела забродные штаны и сапоги на войлочной подошве и подошла к краю воды. Она увидела в воде темные тени, отчего у нее заколотилось сердце. Эта была желанная рыба.

Она осторожно ступала по мелководью от берега к середине реки, где было уже глубоко. Течение здесь было сильным, и ноги скользили по дну. Она, не торопясь, уперлась ногами в песок, чтобы сохранить равновесие. Только почувствовав себя спокойно, она стала забрасывать удилище. Она начала удить у тенистого берега. Ее движения были неуклюжи, но, в конце концов, мушка коснулась воды именно там, где она хотела. Чувствуя себя увереннее, она подошла как можно ближе к большой скале в надежде забросить мушку точно напротив того места, где, по ее мнению, скрывалась рыба. После третьего заброса она с восхищением увидела, что мушка мягко опустилась на воду, и почувствовала, долгожданный рывок на конце лески.

Клюнула! Она резко дернула удилище вверх, чтобы крючок вошел поглубже, и пронзительно вскрикнула от возбуждения. То, как изогнулось удилище, и тяжесть на конце лески подсказывали ей, что она поймала крупную рыбу. Рыба нырнула. Она потянула удилище на себя. Плюх! На леске никого не было. Она озадаченно посмотрела на провисшую в воде леску.

– Вы не отпустили леску.

Мия резко развернулась к берегу и увидела Стюарта, который пристально смотрел на нее. Он был без шляпы, и она заметила его темные, довольно коротко стриженные волосы. Не было на нем и рыбацкой куртки, но на шее висел мешочек на шнурке. Казалось, что в этот жаркий день он чувствует себя бесконечно комфортнее, чем она, вспотевшая в своих забродных штанах. На его лице мелькала хитрая усмешка, глаза лучились весельем.

Мия печально улыбнулась ему в ответ, неожиданно обрадовавшись его появлению.

– Я подняла удилище, чтобы закрепить крючок, – откликнулась она.

– Да. Вы сделали все правильно. Но, посмотрите, как лежит ваш палец.

Мия опустила глаза и увидела, что прижимает шнур к удилищу указательным пальцем.

– Я придерживала его.

– Для такой крупной рыбы, как эта, нужно отпускать шнур на всю катушку.

Продвигаясь сквозь воду по скользким камням и изо всех сил стараясь не спешить, она направилась к Стюарту. Ей не хотелось, чтобы это нелепое зрелище закончилось падением в воду. Когда она подошла ближе, он протянул ей руку и помог выбраться на берег.

– Спасибо, – со смущением поблагодарила Мия. Оказавшись на суше и почувствовав себя увереннее, она предположила: – Я думала, что нужно держать палец на удилище, чтобы не отпускать шнур.

– Когда рыба отплывает, вы не должны придерживать пальцем шнур. Отпустите ее. Когда она успокоится, вы подтяните ее к себе, намотав шнур на катушку, а если опять дернется, отпустите немного шнура. Понемногу отпускайте и забирайте, как будто играете с ней.

Мия подумала, что так можно описать поведение девушек в баре или на вечеринках по всей стране. Это называется флиртом, и она засомневалась, помнит ли она еще правила этой игры.

– Итак, когда я наматываю шнур на катушку?

– Не нужно слишком заигрываться с рыбой, доводя ее до изнеможения. Вы должны чувствовать, когда пора подвести подсачек. Но если вы помешаете ей уйти, когда она этого хочет, она уплывет прочь вместе с мушкой во рту.

– Как сейчас сделала моя рыба?

– Да.

Мия посмотрела на реку, осознавая, что ее рыба уплыла по течению до того, как она смогла вытащить крючок. Вероятно, она вырвалась вовремя, но ей было жаль рыбу.

– Она забрала мою единственную мушку, боюсь, на сегодня рыбалка закончена.

– Не стоит уходить так быстро. У меня полно мушек.

– Вы поделитесь со мной?

Стюарт повернул голову, и в его глазах мелькнуло любопытство.

– Разумеется. Это же такая ерунда.

Он вытащил из мешочка маленькую пластмассовую коробочку и открыл ее. Внутри лежал не один десяток мушек, одни размером не больше комара, а другие были похожи на больших муравьев и пушинок. Он снова глянул на воду, потом внимательно посмотрел на мушек в своей коробочке и в конце концов остановился на маленькой и лохматой коричневой мушке.

– Это волосатик или клещ? – спросила она с усмешкой. Ей нравились смешные названия некоторых мушек, и она не была уверена, что когда‑нибудь научится правильно их подбирать.

– Нет, это номер четырнадцать, заячье ухо.

Она снова засмеялась.

– Мне так нравятся эти названия… Правда, кто бы подумал, что мушка может называться веснянкой?

Стюарт улыбнулся:

– Мне всегда нравились перья.

Когда Мия расхохоталась, он ухмыльнулся и добавил:

– Или нимфы .

Мия засмеялась еще громче, думая, что об этом надо поскорее рассказать Мадди.

Перестав смеяться, Мия поняла, как давно она так не смеялась, до слез. Она взглянула на Стюарта. Он склонил голову, привязывая мушку, но при этом тоже посмеивался. Как приятно находиться рядом с человеком, обладающим чувством юмора, подумала она. Он поднял глаза и перехватил ее взгляд. Видя, как он смотрит на нее, Мия догадалась, что он думает о ней то же самое.

– Возможно, я начну рисовать еще и мушки, – сказала она. – Чтобы быстрее запомнить их названия. Так же как полевых цветов и насекомых.

– Зачем рисовать мушки, если вы можете сами вязать их?

– Вязать? Я? Это не сложно?

– На самом деле нет. Эти я сделал сам.

Она снова засмеялась, но потом пожалела об этом, ей показалось, что он немного обиделся.

– Просто… разве это слегка не напоминает шитье? Думаю, я никогда не встречала парня, который, ну… делает мушек.

Стюарт искоса посмотрел на нее:

– Значит, у вас не так много знакомых нахлыстовиков, не так ли?

Она покачала головой и снова засмеялась:

– Нет, вы – первый.

Стюарт удивленно приподнял брови.

– Неужели? – Он помолчал, а затем произнес с хитрой улыбкой: – Думаю, для меня честь быть первым из них.

У Мии горели щеки, и она моментально поняла, что покраснела. Они флиртовали. И она была рада этому. Боже мой, подумала она, краснея все больше, следует ли ей теперь отпустить или приблизить его?

Она смотрела на свое удилище, нервно избегая встречаться со Стюартом взглядом. Мия решила отпустить его.

– Не могли бы вы привязать мою мушку? Иначе мы застрянем здесь надолго.

– Конечно, – ответил он и протянул руку, чтобы взять у нее удилище.

Она с удовольствием наблюдала за Стюартом. У него было серьезное выражение лица, короткий ежик темных волос обрамлял лоб. Мия стояла близко и видела, что в его темной шевелюре проглядывали седые волосы. Он быстро орудовал тонкими пальцами, привязывая мушку, потом, прежде чем затянуть узел, поднес леску ко рту и, закусив губу, послюнявил леску. Манжета на рукаве его рубашки задралась, и она увидела его тонкие загоревшие запястья. К тому же Мия отметила, что он не носит обручального кольца. Она опустила взгляд на свою руку и застенчиво потерла узкую бледную полоску на загоревшей левой руке, где обычно было обручальное кольцо.

– Готово, – сказал он и отвел от себя удилище, рассматривая его. – Отличное удилище. Это одно из тех, что сконструировано для программы «Оздоровительная рыбалка», не так ли?

Она почувствовала, что у нее упало сердце, и вздохнула.

– Да.

Он перевел на нее взгляд:

– Вы из тех, кто выжил?

Вот оно как! Перчатка брошена. И как быстро!

– Да. – Она протянула руку, чтобы взять удилище, чувствуя, что легкомысленное веселье исчезает так же быстро, как садится солнце. – Спасибо, – тихо произнесла она. – И кстати, спасибо, что вы шли вверх по течению сегодня вечером. – Мия повернулась, чтобы уйти.

– Это просто вежливость, – заметил Стюарт.

Он словно не замечал, как резко у нее изменилось настроение, пока накручивал шнур на катушку. Или, возможно, подумала она, он все понял, но решил настоять на своем.

– В конце концов, это ваше любимое место. Я кое‑что разузнал, видимо, вы находитесь на своей земле.

Мия с удивлением посмотрела на него.

– Это ваш участок реки. Я не понял, что забрел так далеко в глушь и незаконно проник на ваши земли. Поэтому я должен как попросить у вас прощения , так и поблагодарить  вас.

– Не стоит. Это не моя земля. То есть я живу здесь, в хижине, но земля принадлежит моей подруге, Белле Карсон. – По глазам Стюарта она поняла, что ему знакомо это имя. – Вы ее знаете?

– Понаслышке. Она работает в службе проводников в Эшвилле, так?

– У нее собственное дело.

– Ах, да. Припоминаю. Это небольшое владение выше по течению. То есть Белла Карсон – один из моих конкурентов.

– Я слышала, что вы работаете проводником.

– О? Вы справлялись обо мне?

У Мии вспыхнули щеки.

– Я слышала, как упоминали ваше имя, – ответила она. – Кто‑то говорил, что вы открыли магазин рыболовного снаряжения фирмы «Орвис» в Уоткинс‑Лодж.

– Виновен по всем пунктам.

– Это немного взбудоражило местных жителей.

– В хорошем смысле этого слова. Мы провели исследования. В Западной Каролине находится самая разветвленная в стране сеть ручьев, где водится форель. Здесь буквально сотни ручьев, насыщающихся обильными дождями, которые идут в горах. Здесь лучше, чем где‑либо, ловить рыбу нахлыстом, и все больше и больше народа увлекаются этим спортом. «Орвис» будет привлекать в эти края массу людей и привозить их в гостиницу. Многие захотят приехать в эти края.

– Вы здешний?

– И да, и нет. Я с той стороны Голубых гор, где течет река Теннесси. Я знаком со здешними полноводными реками, но мне ближе ручьи в лесной глуши. Если говорить о соперничестве, то я сомневаюсь, что найдется много проводников, способных показать мне свои тайные места. Я думал, что первым обнаружил эту ложбину, но теперь вижу, что забрел далеко от земель, прилегающих к гостинице. Сомневаюсь, что мисс Карсон понравится, если я устрою рыболовный турнир на ее ручье.

– Как знать… Итак, владение Уоткинс‑Лодж граничит с этим районом? – Мия посмотрела в сторону и спросила: – А где оно располагается?

Стюарт повернулся и показал на запад:

– Прямо с другой стороны этого хребта.

Мия подняла глаза на горную цепь вдали и поняла, как долго бродила юная Кейт по лесу, пока не нашла хижину.

– Здесь тоже земля Уоткинса, – сказала ему Мия. – Белла Карсон – из семьи Уоткинс. Она унаследовала эту землю от своей матери, а та – от своей матери, Кейт Уоткинс.

– Это все объясняет. Я знал, что семья сохранила часть поместья для себя, и, глядя на этот участок реки, я бы сказал еще, что лучшую его часть. Нечему удивляться. Я понимаю, что среди представителей семьи Уоткинс было очень много знаменитых нахлыстовиков.

– Я тоже об этом слышала, – рассеянно проговорила Мия.

– Вы говорите, здесь есть хижина? – спросил он.

– Да. Это была рыбацкая хижина потомков семьи Уоткинс, когда все они еще жили в хозяйском доме. Она все время оставалась в собственности семьи.

– Я люблю старые рыбацкие хижины. У них есть своя индивидуальность, и обычно они располагаются в самых удобных для рыбалки местах.

Но Мия не пригласила Стюарта зайти.

Повисла неловкая пауза, поле чего он снова посмотрел на реку:

– Ладно, я вижу, что рыба клюет. Я пойду, а вы оставайтесь. Увидимся, Мия.

– Подождите! – воскликнула она. – Простите, но я не знаю, как вас зовут.

Он, притворно огорчившись, приложил руку к груди. Мия засмеялась и сказала:

– Ах да, ваше имя Стюарт.

– Стюарт Макдуглас.

– Значит, Стюарт Макдуглас, – повторила Мия, стараясь накрепко запомнить его имя. После химиотерапии личные имена утекали из ее головы, как вода сквозь сито. – Прошу вас, не уходите. Мне бы хотелось, чтобы вы остались. Глядя, как вы рыбачите, я смогу перенять у вас пару приемов. Если вы не против, конечно, – поспешно добавила она.

Его губы медленно расплылись в добродушной улыбке:

– Я был бы рад, Мия…

Она улыбнулась:

– Мия Лэндан.

Целый час они ловили рыбу в ложбине, или, скорее, Мия ловила, а Стюарт давал ей советы. Он, как оказалось, был великолепным учителем. Белла говорила, что у каждого инструктора свой собственный стиль, и она поняла, что так оно и есть. Белла была загадочной и ободряла ее. Стюарт был неторопливым, он никогда не повышал голос и не высказывал недовольства, даже если заброс ей совсем не удавался, в чем она прекрасно отдавала себе отчет.

Они рыбачили до тех пор, пока совсем не стемнело, и они уже едва различали мушку на воде, но Мия не хотела заканчивать рыбалку.

– Стюарт, я не могу остановиться. Я всего лишь набиваю руку, но я еще не поймала ни одной рыбы.

– Вот почему это называется нахлыст, а не мухобойка. – Он усмехнулся, накручивая шнур на катушку. – Бывают удачные дни, а бывает, что приходится признать, что тебя отвергли. Для меня ловить рыбу нахлыстом – значит показать, кто ты есть на самом деле. Это значит быть здесь – головой, сердцем, чувствами – всем целиком.

– Слушать реку, – нерешительно произнесла Мия.

– Точно, – совершенно серьезно ответил Стюарт. – Неважно, поймаете вы сегодня рыбу или нет. – Он протянул руку и помог выбраться на берег. – Вижу, вы из тех рыбаков, кого приходится вытаскивать из воды. – Он расправил плечи и глубоко вздохнул. – Что до меня, то я поймал рыбу сегодня утром и вечером, а до этого в хорошем темпе прошел долгий путь. Будем считать, что дело сделано.

Мия посмотрела в сторону ведущей к дому тропинки. В лесу было уже темно.

– Я и не заметила, что уже так поздно.

Они стояли бок о бок на берегу, складывая снаряжение. Сумерки вокруг них сгущались. Мия закинула рюкзак за спину, а потом с тревогой на лице посмотрела на тропинку.

– Я не захватила с собой фонарик.

– Далеко до вашей хижины?

– Не слишком, но тропинка проходит через лес. – Тропинку со всех сторон окружала непроглядная тьма. Она подняла глаза к небу: – Луна еще не взошла.

– Может быть, я провожу вас?

Она повернулась к нему и снова увидела только его силуэт в темноте.

– Вы не против?

– Нет, с удовольствием.

– После того как мы доберемся до хижины, я отвезу вас в гостиницу.

– Не стоит. Дорога отлично видна.

– Это длинный путь, и мне будет спокойнее, если вы позволите отвезти вас. Договорились? – Он тихо засмеялся.

– Договорились.

На обратном пути они молчали. Мия опасалась пропустить указатель на тропе или упасть или не заметить лежащую вдоль темной тропы медянку. Звук их шагов по хрустящей и трескучей лесной подстилке громко отдавался в ночи.

Стюарт шел вслед за ней, когда она вела их по речному берегу. Пройдя по узкой излучине, Мия резко остановилась. Она чувствовала, что Стюарт стоит прямо у нее за спиной, и слышала его дыхание. Впереди над водой роились насекомые. Рыба, которая прежде спокойно плавала, лишь время от времени глотая воздух, теперь, бесшумно открывая рты, кишела у поверхности воды.

– Стюарт, что это?

– Жор! – Он говорил напряженным от возбуждения шепотом.

– Я никогда прежде такого не видела.

– Они ловят насекомых над водой. Рыбы – большие охотники до них. Идите за мной. И не спугните рыбу.

Они пошли напрямик к кромке воды. В воздухе кишели насекомые. Стюарт проворно привязал к ее леске мушку‑нимфу.

Это был волшебный, мистический вечер. Мия не помнила, сколько рыбы они поймали, но ей навсегда запомнились спонтанные взрывы хохота и крики радости, когда рыба клевала на мушку, заглатывая все, что бы они, сходя с ума от возбуждения, ни предлагали ей. Когда жор закончился и вода стала спокойной, на смену смеху пришла тишина. На реку опустилось фантастическое спокойствие.

Стюарт подошел ближе и взял ее за руку. Он был похож на темную тень. Мия не видела его глаз.

– У вас холодные руки.

– Вода – ледяная.

Она не отрывала от него глаз, когда он склонился к ее рукам и стал согревать их своим дыханием. Мия кожей ощутила его тепло. Закрыв глаза, она почувствовала, как у нее закипает кровь.

Стюарт неторопливо отстранился:

– Пора возвращаться.

– Хорошо, – ответила Мия, задыхаясь. Она повернулась и пошла вперед по тропинке. Она шла, как оглушенная, переполненная пьянящей эйфорией этого вечера. Уже скоро она стала различать в темноте неясные очертания хижины с закрытыми ставнями на другой стороне зеленого озерца.

– Вот она, Бухточка Уоткинса.

Подойдя поближе, она увидели хижину. Всходила луна, и покатая железная крыша отражала ее серебристый свет. Вода в озерце за хижиной была неподвижной, и оно блестело, как зеркало.

– Да, верно, – сказал Стюарт, когда они подошли еще ближе. – В старину рыбаки всегда оставляли для себя самые красивые места.

Мию охватила гордость за маленькую хижину, словно она принадлежала ей. В силу своих особых отношений с Беллой и Кейт, она чувствовала себя связанной с ней. Они прошли по длинной отмели на другой берег реки, откуда к веранде вели деревянные ступени. Мия начала подниматься по ним.

– Что скажете насчет чашечки кофе? – дружелюбно спросила она.

Стюарт остановился у нижней ступеньки, положив руку на перила. Он размышлял. Мия в замешательстве обернулась на него.

– Спасибо. Но лучше я сразу пойду обратно.

– Ох, – она оступилась. – Ну хорошо.

– Может быть, в другой раз.

– Конечно. Я только возьму ключи.

У Мии кружилась голова, когда она, бросив снасти у двери, вошла в комнату, чтобы взять сумочку. Она чувствовала себя глупо из‑за того, что пригласила Стюарта на кофе. Не решил ли он, что она заигрывает с ним? Она просто пыталась быть вежливой.

Мия быстро вернулась, закрыла дверь и быстро направилась к машине, где Стюарт дожидался ее. Ни слова не говоря, они сели в машину. Двери закрылись, и она мгновенно почувствовала прежнюю напряженность, повисшую между ними. Мия включила зажигание и постаралась сосредоточиться на дороге. Когда они отъезжали, гравий шумно заскрипел под колесами, фары осветили грунтовку, призрачные лучи падали на массивные стволы деревьев.

Ночной воздух был прохладным, и они опустили окна. В салоне посвежело, и напряжение между ними слегка спало. «Им так весело было рыбачить вместе», – подумала Мия. Ее смущало, что она снова чувствовала себя неловко. Все из‑за ее приглашения на кофе, ругала она себя. Она не интересовала его. Не в этом смысле. Конечно нет. Она неверно истолковала его доброту.

Дорога к Уоткинс‑Лодж круто спускалась по горному хребту. Через десять минут она увидела изящные очертания крыши прекрасного старинного дома на вершине поросшего травой холма.

– Спасибо, что подвезли, – сказал Стюарт.

– Уговор есть уговор, – ответила Мия, скупо улыбнувшись.

Он выпрыгнул из машины и захлопнул дверцу. Потом наклонился и посмотрел на нее через стекло.

– Я подумал… – нерешительно начал Стюарт. – Завтра утром я собираюсь проверить участок на Грин‑ривер, который выглядит очень заманчиво. Не пойдете со мной?

– Почему вы хотите, чтобы я пошла с вами? Разве я не буду вам мешать?

По лицу Стюарта пробежала легкая улыбка, и при ярком свете, льющемся из окон гостиницы, она увидела на его подбородке щетину.

– Сегодня вы довольно хорошо справились. Но я подумал, что вам не помешает еще один урок.

Мия усмехнулась:

– Несомненно.

– Пойдемте. Вы мне поможете. Я смогу оценить, как типичный новичок будет вести себя на этом участке реки.

«Это не свидание», – с облегчением подумала Мия. Они просто помогали друг другу.

– Что же, я и есть типичный новичок, – с сарказмом заметила она. Потом, встретившись взглядом, со Стюартом, проговорила: – Все нормально. Где мы встречаемся?

– Я заскочу завтра утром, ровно в семь. – Он выпрямился, постучал ладонью по крыше машины и махнул рукой.

* * *

Хотя ночь была теплой, Мия разожгла камин. Она нагрела на плите кастрюли с водой и вылила воду в пустую ванну. Приняв ванну, она увлажнила тело ароматным лосьоном, с особой осторожностью намазав шов. Чистая и приятно пахнущая, она завернулась в халат и с босыми ногами прошла в гостиную. Было темно, но огонь оживлял комнату чувственным розоватым светом. Королевский бархат дивана цвета красного дерева манил ее, а зубцы оленьих рогов на шкафу отбрасывали на пол длинные тени.

Мия все еще переживала из‑за того, что Стюарт отказался зайти в хижину. Она поняла, что он хотел сказать, пригласив ее завтра на рыбалку. Он устанавливал границы в их отношениях, не считаясь с ней. Он предпочитал дружить в открытую, на реке, а не завязывать личные отношения за закрытыми дверями.

Мия прикрыла глаза и тяжело вздохнула, стараясь осмыслить и принять это. Она боялась темноты, но именно в темноте она впервые посмотрела на себя со стороны.

«Да будет так», – подумала она. Чарльз смотрел на нее как на гнилой товар. Ее слабость заключалась в том, что и она сама смотрела на себя его глазами. Больше она никогда так не сделает.

Мия медленно развязала пояс халата, который упал на пол. Открыв глаза, она посмотрела вниз, на свое обнаженное тело.

Мия увидела свои длинные, худые ноги и руки, плоский живот, одну небольшую грудь справа и ровный бледный рубец на левой груди. Все‑таки она немного поправилась за те несколько недель, что провела здесь. Мышцы окрепли от физической работы и рыбалки. При свете камина кожа как будто порозовела. Поднеся руки к голове, она помассировала кожу и запустила пальцы в кудри. Волосы отросли и выглядели более здоровыми.

Это было ее тело. А это, думала она, оглядывая маленькую комнату, ее святилище. Маленький домик в горах был ее собственным мирком.

Мия подошла к шкафу и вытащила стопку акварелей, написанных ею на мелованной бумаге. На четырнадцати листах была нарисована река при разном освещении. Шесть из них, как она заметила, свидетельствовали о том, что она была сосредоточена на работе, на них были в подробностях выписаны деревья, полевые цветы и птицы. Потом она пошла на кухню и нашла коробку купленных ею гвоздей. Она почувствовала внезапное возбуждение, когда в ее голове стал складываться план действий. Она включила газовую плиту и поставила чайник, а затем пошла за своими акварельными красками. Из окон веял прохладный ночной ветерок, но огонь не давал остыть ее обнаженному телу, когда одну за другой она прикрепляла кнопками рисунки к деревянной стене хижины. Она наслаждалась свободой, которую ей давала нагота. «Вот, – подумала она, тихо рассмеявшись, – что значит хорошо себя чувствовать в собственной шкуре». Закончив, она отошла от стены и, уперев руки в бока, стала осматривать свои работы.

Чего‑то не хватало. Она отыскала ручку для каллиграфии, чернила и ножницы и разложила бумагу на столе. Напевая себе под нос, она взяла дневники Кейт и тоже положила их на стол. Она столько раз читала эти дневники, что точно знала, где найти фразы, запавшие в память. Она выбрала те, что больше других пришлись ей по душе. Торопясь, она дословно переписала их на бумагу: боязливая, испуганная, робкая…

Мия остановилась, потом вдруг скомкала руками бумагу и отбросила ее в сторону. Потом разложила новый лист бумаги и написала: сильная, смелая, отважная, артистичная, бесстрашная, храбрая.  Она улыбнулась, решив, что будет каждый день повторять эти  слова. Взяв лист с написанными на нем словами и другие листы с цитатами Кейт, она прикрепила их к стене, где уже висела дюжина акварелей, и перевешивала до тех пор, пока не осталась довольна своим замыслом. К тому времени, когда дело было сделано, чайник свистел на плите, как лесная птица.

Мия дрожала от восторга, заваривая чай, потом она вернулась к шкафу и вытащила два столовых прибора из изысканного, расписанного вручную фарфора и два серебряных столовых прибора и накрыла стол, расставив приборы. Потом она поднесла к столу все пять подсвечников и зажгла их один за другим, восхищаясь игрой света, дрожащего на молочной белизне фарфоровых тарелок. Она принесла сыр, печенье и свежий персик и положила понемногу на каждую тарелку, потом налила чай в обе чашки. Когда все было готово, она вернулась к шкафу и, вынув оттуда длинный белый шарф, повязала его вокруг шеи. При каждом движении шелк чувственно скользил по ее коже. Наконец, она принесла платье из голубой тафты и очень осторожно разложила его на стуле во главе стола.

Заняв место на противоположном конце стола, Мия, опершись руками о подлокотники кресла, устроилась поудобнее. Распрямив плечи, она почувствовала прикосновение холодного шершавого дерева к своему нагому телу. Мия ощущала себя королевой, обозревающей свои владения.

Деревянные стены комнаты ожили от ярких красок. Они словно плясали при мерцающем свете огня. Она поискала взглядом один листок, строфу из стихотворения Уильяма Эрнста Хенли[28], которую обнаружила в рыбацком дневнике Кейт. Она переписала эту цитату для себя, потому что там говорилось о ней. Она прочитала вслух:

Вырываясь из накрывшего весь мир,

Черного, как преисподняя, ночного мрака,

Я благодарен за все, что бы ни уготовил Бог

Моей непокорной душе.

Ей снова показалось, что в комнате кто‑то есть. Она не могла определить, что это. Возможно, всего лишь ее второе «я». Она взяла в руку чайную чашку и, словно произнося тост, подняла ее, глядя на пустой стул с ниспадающим с него синим платьем.

– За нас.

Глава 11

Мушек для нахлыста делают так, чтобы походили на настоящих водных насекомых, и используют в качестве наживки. Сухие мушки должны имитировать взрослых насекомых на поверхности воды. Мокрые мушки погружаются под воду. Нимфы и стримеры относятся к мокрым мушкам.

В середине июля на юг нахлынула волна жары, и все расслабились, в том числе и рыба. Но туристы приезжали в горы толпами. В булочной Шаффера по утрам люди занимали даже стоячие места, в других ресторанах целыми днями царило оживление. Уоткинс‑Милл переживал разгар летнего сезона.

Легко позавтракав, Мия взяла записную книжку и список покупок и отправилась в город. Как обычно, она прошла мимо глубокого озерца рядом с хижиной, чтобы проверить, не видно ли мистера Великана. Почти ежедневно она подходила к кромке озерца и высматривала огромную форель. Всякий раз, когда она некоторое время вглядывалась в воду озера, она замечала, как из глубины показывается его морда, чтобы заглотнуть насекомое. Это была великолепная радужная форель с длинным и упитанным блестящим телом. Всегда, когда Мия видела эту рыбину, ей не терпелось взять в руки удилище. Ни одна из пойманных ею рыб не вызывала у нее такого интереса. Но она снова и снова терпела неудачу. Впрочем, она не слишком расстраивалась. Это был самый главный вызов. Иногда ей казалось, что мистер Великан в курсе.

Сегодня, когда она заглянула в озерцо, в памяти пронеслись две последние недели – все это время она пробовала ловить рыбу на разных реках и ручьях вместе со Стюартом. В то первое утро он заехал за ней на своем красном джипе «вранглер», а потом приезжал еще несколько раз. Он ни разу не дал ей повода подумать, что он не просто проводник и компаньон по рыбалке. Чаще всего они разговаривали о том, какое удилище лучше, какие мушки использовать, о рыбе, пойманной за последние дни, и о той, что они надеялись поймать в ближайшее время.

Благодаря ему она научилась получать удовольствие от нахлыста. Для него каждая пойманная рыба была красавицей, потрясающим существом, настоящим чудом. Он ценил каждую минуту, проведенную на природе, у воды. Он отдавался этому спорту с мальчишеской радостью, а когда улыбался, его глаза словно искрились при солнечном свете.

Случалось, они стояли в воде близко друг от друга и рыбачили, общаясь без слов. Не было нужды говорить, хотя она была уверена, что он ощущает ее присутствие, так же как и она его. Иногда она вскидывала голову и с удовольствием просто наблюдала, как он рыбачит, как парит в небе огромная птица или подпрыгивает в воздух блестящая рыба.

Мия ничего не могла с собой поделать и сравнивала их отношения с теми, что были у нее с Чарльзом. За шесть лет брака ни разу не нашлось ничего, что нравилось бы им обоим – ни спорта, ни хобби. У каждого из них были свои, особые интересы и времяпрепровождение. Если кто‑нибудь заводил разговор о чете Лэндан, то отмечал, что они кажутся счастливыми и даже роскошно смотрятся вместе. Мия с Чарльзом разговаривали о работе, о счетах, о родственниках, а бывая в обществе друзей, смеялись и болтали вместе со всеми. Но они никогда не говорили о своих надеждах и устремлениях, как индивидуальных, так и супружеских. Они никогда не смотрели в глаза друг другу.

Теперь же, глядя в бездонное озерцо, Мия попыталась вспомнить, что подтолкнуло ее выйти замуж за Чарльза. Когда ее мысленному взору представилась двадцативосьмилетняя женщина, которая после долгих ухаживаний вышла замуж за Чарльза, она показалась себе невероятно юной. А Чарльз‑то, во‑первых, никогда и не хотел жениться. Но в тридцать два года ему показалось, что пора совершить этот шаг. Когда мысль о браке засела им в голову, свадьба стала неминуемой. Союз двух старинных семейств Чарльстона стал событием сезона. Мия не могла с точностью определить, когда она впервые заподозрила, что совершила ошибку. Между тем к тому времени, когда у нее обнаружили рак и началось лечение, она в глубине души догадывалась об этом. Когда‑нибудь, когда они с Чарльзом смогут поговорить обо всем, она обязательно спросит его, понял ли он, что хочет уйти, еще до ее болезни, или же болезнь только ускорила принятие решения.

Удлиненное серебристое тело рыбины привлекло ее взгляд. Радужная форель курсировала по озерцу в поисках букашки так, словно ее тут и не было. Мия где‑то читала, что радужная форель живет шесть лет. Казалось, эта громадина в два раза старше, может быть, даже больше. На ее взгляд, мистер Великан был таким же древним, как само озеро, в котором он плавал, он был таким же мудрым и настороженным. Чем он заплатил за свою мудрость, с тревогой подумала Мия? Знаком ли вообще этой огромной форели привкус стали на губах?

* * *

По дороге в город Мия остановилась на смотровой площадке и, как обычно, сделала несколько телефонных звонков. Сначала она позвонила Мадди. Они поболтали о том о сем, как часто бывает между сестрами. Услышав голос Мадди и узнав новые подробности ее жизни с Доном и детьми, Мия почувствовала, как с нее спадает напряжение. Иногда Чарльстон казался ей таким далеким, и Мадди была для нее как будто лакмусовой бумажкой.

Закончив разговор с Мадди, она решила ответить на четыре голосовых сообщения Чарльза, которые с каждым разом становились все резче.

– Привет, Чарльз. Я получила твои сообщения.

– Ты никогда не отвечаешь на телефонные звонки?

Она в сотый раз объяснила, что в горах плохая телефонная связь.

– В чем дело, Чарльз? – спросила она, закатив глаза.

– Я собираюсь сделать тебе предложение и хочу, чтобы ты подумала, прежде чем ответить. Не торопись, это очень важно. Но, пожалуйста, не раздумывай слишком долго и не затягивай бракоразводный процесс.

– Ты тратишь время на это предисловие.

– Я просто хочу, чтобы ты тщательно обдумала ответ.

– Почему ты не говоришь, что это за предложение?

Он помолчал, а потом проговорил:

– Я хочу выкупить квартиру в кондоминиуме.

– Нашу квартиру?

– Разумеется, нашу. Я подумал и решил, что хочу остаться здесь. Место прекрасное, и было бы досадно съезжать отсюда.

– А где же буду жить я?

– Ну, разве ты хочешь остаться здесь, в этой квартире?

Мия представила блестящий, отделанный мрамором подъезд здания, возвышающегося на Эшли‑ривер, латунную арматуру лифта, просторные комнаты с широкими окнами с видом на реку. Квартира была современной и роскошной, в сумерках, когда друзья заходили перед ужином на коктейль, она наполнялась жемчужным светом.

– Нет, – честно ответила она. – Но я считаю, что нам следовало бы немедленно продать ее.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Чарльз. – Что я заплачу тебе меньше, чем она стоит.

Именно так она и думала, но не призналась.

– Я не поступлю так с тобой, Мия. Я понимаю, что ты пережила из‑за меня и что я повел себя подло, и ты, вероятно, никогда не простишь меня. Поэтому позволь мне поступить порядочно, хотя бы в этом вопросе. Я буду честен. Я буду больше, чем честен. Черт побери, Мия, я буду щедрым.

Она подняла взгляд к небу, читая молитву и прося сил у Бога. Она поднесла пальцы к дрожащим губам, из ее глаз потекли слезы.

– Мия, ты еще здесь?

Она громко сглотнула.

– Да.

– Просто подумай, хорошо?

– Нет необходимости думать.

Он не ответил, но ей показалось, что она услышала вздох разочарования.

– Я продам ее тебе.

– Спасибо. – Чарльз не мог скрыть облегчения.

– Рано благодарить, Чарльз, – сказала Мия, вытирая глаза. – Я еще не дала согласия на твою цену.

* * *

Когда она пришла в редакцию Газетт , день уже клонился к вечеру. Увидев ее, Нада Тёрнер выскочила из своего кабинета.

– Где вы пропадали?

– Я рыбачила.

– О? – Выражение ее лица стало более заинтересованным. – А где вы рыбачили?

Она никогда никому не рассказывала о своей дружбе со Стюартом. Ей нравились их скрытые от чужих глаз отношения, и не хотелось давать повода для сплетен.

– Я немного порыбачила в озерце за хижиной. Там водится крупная старая форель, которая машет мне хвостом каждое утро, словно поддразнивая меня. – Она хитро улыбнулась. – Но я совершенствуюсь.

– Знаете, именно это меня в вас удивляет. Ваша настойчивость. В нахлысте она приносит свои плоды. – Нада пожала плечами. – И в жизни тоже.

– Посмотрим. Я еще не поймала эту рыбу.

– Начитавшись статей Кейт Уоткинс, я снова загорелась желанием порыбачить. Я говорила вам, что в молодости часто рыбачила? Но с годами так увлеклась газетой, что мне казалось, что у меня просто нет для нее времени. Но знаете что? Я собираюсь найти время. Я откопаю свои забродные штаны, сапоги и удилище и снова начну ловить рыбу нахлыстом.

– Я полностью поддерживаю вас. Время‑то бежит.

– Точно! – откликнулась Нада, уцепившись за эту тему. – Я подумала. Если статьи Кейт так подогрели мой интерес к рыбалке, то ставлю на свой последний доллар, что и другие тоже захотят последовать моему примеру. Особенно женщины. Эти статьи очень своевременны. – Она посмотрела на Мию так, словно хотела сделать официальное заявление.

– Итак, я решила снова напечатать статьи Кейт. Я буду вести специальную колонку «На мушку» и укажу ее как автора. Как вы думаете? Разве не прекрасная идея?

Мия была в замешательстве, ее мучило дурное предчувствие.

– Опубликовать их? Честно говоря, Нада, я бы не хотела, чтобы вы делали это.

Нада изменилась в лице:

– Почему же нет? Я думала, вы будете в восторге от такой идеи.

– Нет, совсем нет. У меня никогда не было намерения таким образом напоминать публике о том, что случилось с ней, раздувать сплетни. – Мия посмотрела в сторону стола, за которым сидела Мисси, казавшаяся совершенно спокойной. Она наклонилась и прошептала: – Мы можем спуститься вниз?

Нада взглянула на Мисси, понимающе кивнула и повела Мию вниз, в комнату, где стоял аппарат для просмотра микрофильмов.

– Что так взволновало и встревожило вас? – спросила Нада, когда они пришли на место.

Мия склонилась над столом.

– Не что. Кто . Это Белла Карсон. Она – внучка Кейт Уоткинс.

– Мне это известно.

– Тогда вам, вероятно, также известно, что ее мать ушла из дома и больше туда не возвращалась.

– Разве это имеет какое‑нибудь отношение к моей идее?

– По словам Беллы, Теодора хотела избежать любого общения с матерью, так что, покинув Уоткинс‑Милл, она смогла начать новую жизнь в Вирджинии, где никто и слыхом не слыхивал ни о каком скандале. Тем не менее после смерти Кейт хижина и прилегающие к ней земли достались Теодоре, а потом перешли по наследству к Белле. Сейчас Белла делает первые шаги к тому, чтобы вернуться в город. – Мия вздохнула, успев произнести про себя молитву об отпущении грехов, поскольку она по собственной инициативе раскопала историю жизни Кейт.

– Белла просила меня не болтать лишнего о том, что связано с ее бабушкой. Она не хочет, чтобы я везде совала свой нос и баламутила город. Меньше всего ей хочется, чтобы история Кейт вернулась на полосы городских газет. Она надеется, что смерть обеих женщин положила конец этой истории.

Нада скрестила руки на груди.

– Тогда зачем вы раскапываете подробности этой истории?

– Видите ли, – начала Мия, стараясь не выдать истинную причину. – Кейт Уоткинс была удивительной женщиной. На меня произвели впечатление не только ее успехи в рыбалке нахлыстом, но та отвага, с которой она вдребезги разбила представление о том, что женщины не могут рыбачить. Она, так же как Амелия Эрхарт[29], сокрушила мешавшие женщинам преграды. Как же не восхищаться ею?

Нада прищурилась:

– Мне кажется, что ваши изыскания вызваны далеко не одним лишь восхищением.

Мия фыркнула и опустила глаза.

– Вы – отличный репортер, вы знаете об этом?

– Бесспорно.

Мия вздохнула:

– Не могу с уверенностью сказать, почему это так важно для меня. И это правда. Сначала мне было интересно, я как будто разгадывала головоломку, чтобы убить время. Но чем больше я слышала и читала о ней, тем глубже я копала и тем больше нестыковок было в этих россказнях. В какой‑то момент это стало касаться меня лично. Я считала Кейт кем‑то вроде наставницы и образца для подражания. Ее слова вдохновляют меня, а ее решения напоминают мне о том, как я могла бы построить свою жизнь. Инстинктивно я понимаю, что обязана ей. Белла сказала, чтобы я не мутила воду, но я ничего не могу с собой поделать и думаю о том, что ее репутация была запятнана. Если я хотя бы не попытаюсь узнать правду… – Мия пожала плечами. – Кто еще это сделает? Ведь именно так и поступает репортер. Он копает глубже, чтобы найти подробности, из которых складывается полная картина. Для меня эта история очень важна. И это чудесная история. Но мы же не знаем, что случилось на самом деле, разве не так? Все, что известно, – всего лишь слухи и домыслы. Боже мой, Нада, Филип Пейс сказал мне, что Кейт никогда никого не убивала. Что все это ложь! Возможно ли? Разве вы, репортеры, не должны докапываться до истинных фактов?

– Я полагала, что этим занимаетесь вы.

– Я едва лишь коснулась поверхности. Здесь какая‑то тайна, и я пытаюсь распутать этот клубок.

Мия подошла к столу и села, положив на стол лист чистой белой бумаги. Она открыла сумочку и вытащила из нее ручку. Тем временем Нада подошла и села у нее за спиной.

Мия задумчиво постучала карандашом по бумаге.

– Человек невиновен, пока его вина не доказана в установленном законом порядке. Насколько мне известно, в нашей стране мы по‑прежнему руководствуемся этим положением, не так ли? Итак, вы знаете, кого якобы убила Кейт?

– Кого‑то из жителей города. Своего любовника. Как бишь его звали? Делане? Дарси? Нет, фамилия была похожа на французскую. Давай, думай…

– Сначала я думала, что она убила Лоренса Дэвидсона.

– Слава богу, нет. Он был убит во время Первой мировой войны. Все об этом знают. – Нада хрустнула пальцами. – Деланси. Вот как была его фамилия. Он принадлежал к высшему свету Нью‑Йорка.

Мия записала его фамилию в записную книжку.

– Когда умер этот Деланси?

– Я не знаю точно. Вероятно, раньше тысяча девяьсот тридцатого года. После чего Кейт переехала жить в хижину.

– Но ведь это отнюдь не означает, что она совершила убийство – или, скорее, что убийство якобы имело место. – Мия разгладила листок бумаги и начала рисовать таблицу. – Я хочу начать с временной шкалы. Тогда мы сможем понять, что нужно сделать для того, чтобы говорить о чем‑то уверенно. Потом я смогу отсеять то, что является только слухами. Так, давайте начнем с Кейт. Она родилась в тысяча девятисотом году, что означает, что ее первая статья была напечатана, когда ей было лет двадцать пять.

– Двадцать пять, – сказала Нада, проверив дату опубликованной статьи.

– Нам известно, что она лишилась дома после краха фондовой биржи, то есть в тысяча девятьсот двадцать девятом году. – В голове крутилось какое‑то воспоминание. – Минутку… – Мия вытащила записную книжку и пролистала страницы с записями из библиотеки. – Вот оно. Уолтер Уоткинс умер тоже в тысяча девятьсот двадцать девятом году. – Она постучала карандашом по бумаге. – Интересно, в каком месяце.

– Это довольно легко проверить.

– Та‑ак… Она лишилась дома и, должно быть, сохранила немного земли и хижину, чтобы было где жить. Белла унаследовала около восьмидесяти акров. По всей вероятности, ей некуда было больше идти. Наверное, это можно расценивать не как желание уединиться, а как практичное решение. Возможно, после скандала с расследованием убийства она также чувствовала, что ее травят пресса и горожане.

Временная шкала начала вырисовываться, и Мию охватила глубокая печаль.

– Бедная женщина. За один год она потеряла состояние, дом и отца. Потом ее обвинили в убийстве. Это непомерная ноша даже для сильной женщины. Боюсь, не было ли у нее легкого помешательства?

– В Газетт  должны были освещать этот случай – сказала Нада. – Это было огромное событие для города. – Она покосилась на Мию: – Итак, полагаю, теперь вы хотите, чтобы я отыскала и этот микрофильм тоже?

Мия улыбнулась:

– Прошу вас.

Обдумывая, Нада откинулась на спинку стула:

– Мы рискуем разворошить муравейник.

– Нам придется разворошить муравейник. Вот почему я думаю, что сейчас не время публиковать что‑либо о Кейт Уоткинс.

Размышляя над ее словами, Нада тяжело вздохнула:

– Простите, Мия, я не согласна. Я буду продолжать и напечатаю статьи Кейт о рыбалке нахлыстом. Они своевременны. Но я не хочу ничего печатать о ее жизни. Пока. Я могу дать краткую информацию об авторе, о том, что в двадцатых годах она была знаменитым нахлыстовиком. Я постараюсь все завуалировать.

Мия с сожалением покачала головой:

– Белла просто убьет меня.

– Не убьет. Статьи пробудят в людях добрые воспоминания о Кейт Уоткинс и не будут распространяться о старом скандале. Как это может огорчить ее? Послушайте, я восхищалась Кейт Уоткинс. Я не хочу делать из нее сенсацию. Пришло время, чтобы город узнал, кем она была на самом деле. Не отшельницей и не привидением. После стольких лет статьи о рыбалке нахлыстом подогреют интерес к ее подлинной истории.

– Тут‑то и загвоздка. Как мне докопаться до подлинной истории? Если не считать газетных статей, в живых, из тех, кто знал Кейт, остались только мистер Пейс и миссис Майнор. Как взять интервью у покойников?

Лицо Нады расплылось в довольной улыбке:

– Нужно обратиться к оригинальным источникам.

Заинтригованная, Мия посмотрела на нее.

– Дневники, переписка, газеты, фотографии – вот настоящие сокровища прошлого. Благодаря им оживает история. Милая, вы обратились по адресу.

Глава 12

18 апреля 1925 г.

Дорогая мисс Уоткинс!

Теодор Деланси отправляется в Эшвилл, чтобы порыбачить нахлыстом на ваших прекрасных реках и ручьях. Как мне хотелось бы сопровождать его! Но поскольку меня не будет рядом с ним, я вручаю ему это рекомендательное письмо к вам. Он – мой очень большой друг, а наши семьи связаны друг с другом на протяжении долгих лет. Он – опытный нахлыстовик, хорошо воспитан, и следует добавить, что он – победитель нашего клубного турнира на дальность заброса. Я взял на себя смелость растолковать ему, какой вы талантливый проводник. Надеюсь, вы будете рады знакомству с ним.

С глубочайшим уважением и наилучшими пожеланиями Вашему батюшке,

искренне Ваш,

Вудроу Нельсон

Мия ехала по узкой дорожке за Главной улицей. Машина решительно карабкалась вверх по горному склону, проезжая мимо больших особняков в викторианском стиле и маленьких коттеджей. Мия остановилась около маленького опрятного коттеджа светло‑зеленого цвета с выцветшим белым крыльцом. За веселой оградой из многолетних растений и окруженный мальвами он выглядел скромным, но аккуратным. После ленча она прямиком отправилась в кафе Шаффера, чтобы узнать у Беки адрес и телефон миссис Майнор. Она взглянула на часы. Было три часа дня. Она приехала как раз вовремя.

У крыльца на цепи сидел маленький ярко‑рыжий померанский шпиц, и когда она поднималась по ступеням, он пронзительно тявкал.

– Замолчи, тише! – попросила она, наклоняясь, чтобы приласкать собаку. Собачка оскалила зубы, напряглась и принялась лаять без остановки.

– Значит, ты не расположен дружить. – Мия быстро отступила назад.

Входная дверь открылась прежде, чем она успела постучать. Поднявшись, она вгляделась через сетку и увидела жилистую женщину с темными, собранными в конский хвост волосами, на ней были джинсы и майка.

– О здравствуйте. Я – Мия Лэндан. Мы с вами говорили по телефону?

Женщина прищурила темные глаза.

– Вы хотите поговорить с моей бабушкой? – Она говорила с выраженным местным акцентом, растягивая слова.

– Да, именно. А вы – миссис… – Мия забыла, как зовут женщину.

– Зовите меня просто Люси, – сказала хозяйка дома, открывая сетчатую дверь. – Замолчи, Энджел[30], – приказала она собаке, наклоняясь и быстро беря ее на руки. Продолжая рычать, Энджел угрожающе уставился на Мию.

«Энджел? Скорее, дьяволенок», – подумала Мия.

– Простите, – сказала Люси, покачивая собаку на руках и стараясь утихомирить ее. – Просто он не любит чужих.

– Миссис Майнор в добром расположении духа?

– В добром, пока ей что‑нибудь не ударит в голову, – ответила она, с шумом захлопывая сетчатую дверь. К счастью, Энджел перестал лаять. – Бабуля обедает, поэтому, вероятно, после обеда будет поразговорчивее. Если и говорить с ней, то как раз теперь. Пока ее не сморил сон.

Мия вошла в затененную гостиную, обставленную обшарпанной громоздкой мебелью. Старый диван был покрыт вязаным крючком покрывалом, а диковинный застекленный шкафчик был заставлен статуэтками в виде ангелочков.

– Я принесла цветы, – сказала Мия, протягивая Люси букет ярких летних однолетников. – И кое‑что из выпечки из пекарни Шаффера.

– Да, бабушка будет рада. И цветам, и сладостям, – улыбаясь, пробормотала Люси.

– Как она себя чувствует?

– Сегодня довольно сносно. Ей девяносто два года, она живет просто, но хорошо. Хотя теперь она уже не так крепка, как прежде. Мало ест. Она словно усыхает. Но она – милая старушка, и я не хочу ничем огорчать ее.

Мия поняла предупреждение.

– Это не входит в мои намерения.

Люси отнеслась к заявлению Мии благосклонно.

– Она попросила присмотреть за ней, пока она будет рассказывать свои истории. Обычно это добрый знак. И разумеется, она оживилась, едва почуяв запах корицы.

– Люси, как ваша бабушка познакомилась с Кейт Уоткинс? Они жили по соседству в Бухточке Уоткинса?

– Да. Но они были знакомы еще до этого. Ее матушка обычно работала в семье Уоткинс, когда они еще жили в большом доме. Она была поварихой. Я говорю о своей прабабушке, Минни.

– И они переехали вместе с ней в хижину?

– Не знаю точно, что произошло, – продолжала Люси. – Это было так давно. Знаю только, что, когда мисс Кейт лишилась дома и уехала в лес, она подарила прабабушке Минни участок земли, где они с мужем смогли построить свой собственный домик. Это был первый участок земли, который моя семья получила в полную собственность. Она поступила справедливо и по совести, так всегда говорила моя прабабушка. Еще она говорила, что, когда она готовила хрустящий картофель, можно было не сомневаться, что мисс Уоткинс будет крутиться рядом.

Мия прошла вслед за Люси по узкому коридору. Когда они остановились перед закрытой дверью в спальню, Люси развернулась к ней:

– Может случиться так, что она не захочет говорить. Я бы с удовольствием еще раз послушала какой‑нибудь из ее рассказов. Чаще всего она просто сидит в кресле‑каталке, посмеивается, поет и что‑то бормочет, то есть я не могу сообразить, что, черт побери, она пытается сказать. Потом она совершенно неожиданно глянет на меня, поймет, кто я такая, и мы с ней всласть поболтаем. Мне, конечно, трудно это понять. Это все, что я могу вам сказать. – Люси открыла дверь. – Она здесь.

Мия вошла в маленькую, пахнущую лавандой спальню. Заросли тиса за окном сильно затеняли ее, но кто‑то позаботился о том, чтобы срезать густую листву напротив окна, чтобы в него проникали солнечные лучи. В ореоле солнечного света сидела старушка. Она словно утопала в мягких подушках, которыми было обложено ее кресло‑каталка. Ее черная кожа была блеклой и морщинистой, а красивые седые волосы на голове были похожи на гусиный пух.

– Бабушка, это Мия Лэндан, та леди, о которой я говорила тебе. Она хотела познакомиться с тобой. – Люси подошла ближе к старушке и взяла ее за руку. Потом она махнула рукой Мие: – Поздоровайся с мисс Лэндан.

Старуха повернула голову и посмотрела на Люси. Ее черные глаза были затуманены глаукомой, и она смотрела на нее бессознательным взглядом.

– Не хочешь ли рассказать ей одну из своих историй про Кейт Уоткинс? Бабушка?

Из‑за плеча Люси миссис Майнор глянула на Мию, как ворон, освещенными солнечным светом черными глазами.

– Здравствуйте, миссис Майнор, – улыбаясь, поздоровалась Мия.

Старуха нахмурилась, а потом отвернулась к окну.

– Бабушка?

Старуха заворчала.

– Миссис Майнор, – сказала Мия, стараясь не наклоняться слишком близко к ее лицу. – Меня зовут Мия. Я живу в хижине Уоткинса, в хижине Кейт Уоткинс.

Старуха снова повернулась к ним и посмотрела на Мию. Взгляд как будто прояснялся, пока она изучала лицо гостьи.

– Что вы делаете в доме Уоткинсов? – неожиданно бодрым голосом проговорила она. – Нечего вам там делать.

– Меня пригласили.

– Хм. Туда никого не приглашают. Кто вас пригласил?

– Белла Карсон.

– Я не знаю никакой Беллы Карсон, – пробормотала миссис Майнор.

– Белла Карсон – внучка Кейт, дочь Теодоры. – Мия замолчала, вслушиваясь в свои собственные слова. Дочь Теодоры . Теодор Деланси. Еще один фрагмент пазла занял свое место. Он был отцом ребенка Кейт.

– Малышки Тео? – Голос миссис Майнор повеселел. – Господи, не могу вспомнить, как давно я ее не видела. Как поживает милое дитя?

– Простите. Теодора скончалась. Кажется, прошлой зимой.

Лицо старухи как будто опрокинулось.

– Теперь все они умерли. Жить так долго – благословение и проклятие. По крайней мере, она наконец встретилась со своей матушкой. Та долго ждала, чтобы встретиться с дочуркой. Упокой, Господи, их души.

Она махнула рукой, словно не желая больше говорить.

– Ох, это длинная история. Вам не нужно знать обо всем этом.

– Мне хотелось бы услышать ваши рассказы. Все ваши рассказы.

– К чему вам знать их? Всё в прошлом. В далеком прошлом.

– Не в прошлом. Скандал по‑прежнему очень живо обсуждают.

– Грязные сплетни, вот что это. Если вы пришли сюда за этим, тогда сразу же уходите. Вы не услышите от меня мерзкую ложь.

Люси положила руку на плечо бабушки, чтобы успокоить ее.

– Все нормально, бабушка. Мы не будем говорить о них.

– Я здесь не для того, чтобы расстраивать вас, миссис Майнор, или копаться в грязных сплетнях о Кейт Уоткинс.

– Мне нечего вам сказать.

– Пожалуйста, миссис Майнор. Я не верю, что скандальные слухи – правда. Но многолетнее молчание привело к тому, что эта ложь стала восприниматься как правда. Мало кто из тех, кто помнит Кейт, остался в живых. Я разговаривала с мистером Филипом Пейсом, и теперь остались только вы.

– Почему вы хотите поговорить со мной? Это не ваш дом. Мне нужно было бы поговорить с ее внучкой. Ее зовут Белла? Вы говорите, что Белла скоро приедет.

– Белла не приедет. Теодора заронила в ее душу разные подозрения и ненависть к ее бабушке, и она не хочет иметь с ней ничего общего.

Старуха словно разволновалась.

– Мне необходимо увидеть дочь Теодоры.

– Миссис Майнор, я здесь потому, что хочу помочь ее дочери. Потому что я беспокоюсь о ней. И… меня очень интересует Кейт Уоткинс.

Старуха наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть лицо Мии.

– Вы говорите, что живете в хижине Кейт?

– Я сплю в ее комнате.

Миссис Майнор кивнула, и ее глаза вспыхнули.

– Она уже приходила к вам?

У Мии перехватило дыхание. Она осторожно произнесла:

– Это… Скорее, я это ощущаю.

– Вы понимаете, о чем я?

Мия кивнула.

– Хм‑хм, – протянула миссис Майнор и удовлетворенно вздохнула, откидываясь в своем кресле‑каталке. – Если вы говорите, что пытаетесь помочь мисс Кейт… Я кое‑что сделаю для нее. Люди думают, что она была бесчувственной. Но она такой не была. Просто она была сильной. И высказывалась откровенно. Никому не нравились такие женщины. В те времена.

– А кем был Теодор Деланси?

Старуха выпрямилась, сидя в кресле.

– Что вам известно о нем ?

– Я знаю только его имя. И что у него было рекомендательное письмо к Кейт.

– Хм. Если вы ничего не знаете о Деланси, значит, вы не знаете ничего.

Заинтригованная, Мия достала копию письма, найденного Надой в хранилище.

– Это рекомендательное письмо каким‑то образом попало в историческое общество. Оно адресовано мисс Уоткинс и касается Теодора Деланси. – Она развернула листок плотной писчей бумаги и передала его миссис Майнор.

– Мне нужны очки.

Люси подошла к прикроватной тумбочке и вернулась с парой очков с толстыми стеклами.

– Вот они, бабушка.

Миссис Майнор нацепила очки. Когда она наклонилась, чтобы прочитать письмо, они чуть‑чуть сползли у нее с носа.

– Так, значит, это то письмо, с которого все и началось. Боже, боже, боже, с одного письмеца.

Миссис Майнор поправила очки и снова посмотрела на письмо, а потом уронила его себе на колени.

– Преподобный полностью доверял рекомендательным письмам. Преподобный был джентльменом. Да, он безусловно был таким. А для джентльмена есть один только закон, слышите? Я не верю, что он мог поступить иначе. Иными словами, я считаю, если бы он знал, что получится из‑за этого письма, я думаю, он не потерпел бы этого.

– Прошу вас, расскажите мне, что произошло.

Миссис Майнор, раздумывая, поерзала в кресле. По глазам старухи Мия видела, что в ней происходит внутренняя борьба, и ждала, что та продолжит разговор.

– С самого начала вы должны понять одно. Это не было какой‑то, – она пожевала губами, обдумывая каждое слово, – любовной связью , как говорят люди. Когда все случилось, люди стали называть ее дешевкой и женщиной легкого поведения. Ничего подобного не было. Это была любовь. Она страстно любила этого мужчину, была верна ему и пошла навстречу судьбе с широко открытыми глазами. Это была судьба.

Миссис Майнор опять посмотрела в окно и заговорила тише, словно ее мысли были где‑то далеко.

– Деланси приехал в город в роскошном железнодорожном вагоне. О это было что‑то. Горожане были под большим впечатлением. Все, кто в то время жил в Бухточке Уоткинса, прислушивались к громкому свисту подходящего поезда. Преподобный, когда бы ни слышал этот звук, произносил благодарственную молитву. Он еще помнил те времена, когда строилась железная дорога. Тогда он был мальчиком, но утверждал, что никогда не забудет, какой дорогой ценой было заплачено за эту железную дорогу – как людскими жизнями, так и деньгами. Хотя люди быстро забыли о трагедии. В двадцатых годах, когда раздавался свисток, горожане бежали на станцию, чтобы посмотреть, кто выйдет на перрон. В то самое воскресенье преподобный вместе с Кейт, как обычно, стояли по щиколотку в воде на Дэвидсон‑ривер. Я всегда думала, что лучше бы им остаться и продолжать ловить рыбу, но с этим поездом Кейт должны были доставить новое удилище, поэтому они отправились в город.

– Именно тогда она встретила Деланси? – спросила Мия.

Миссис Майнор медленно кивнула.

– Его самого, в красивом костюме и начищенных ботинках. Господи, у него было столько денег! Семейству Уоткинс такие и не снились, если вы понимаете, о чем я. Не то чтобы его деньги имели какое‑то значение для Кейт. – Она тихо усмехнулась. – Она обычно поддразнивала Деланси, называла денди и воображалой. Думаю, это ему в ней нравилось больше всего. То, что она была такой вздорной, и задавала ему перца. Не думаю, что в его жизни было слишком много таких людей, как Кейт. Он обожал ее, дураку было понятно.

Старуха снова вздохнула и прикрыла рот тонкими пальцами.

– Нет, дело не в деньгах. Я это точно знаю. Через много лет после того, как это случилось, мы с Кейт сидели на веранде и просто наблюдали, как садится солнце. Помнится, небо было совершенно красное, словно горы озарялись огнем. Ей хотелось поговорить. Знаете, как это бывает? Такое с ней случалось нечасто. Она была скрытной, если дело касалось того, что было дорого ее сердцу, это я ясно помню. Может быть, она чувствовала, что скоро пробьет ее час, или же просто теплый ночной воздух располагал к разговору. Раскачиваясь в кресле и глядя вдаль, она вспоминала, как впервые увидела Деланси, приняв его за возвращающегося с войны Лоренса Дэвидсона. Он споткнулся и от неожиданности схватился за руку ее отца. Деланси повернул голову, и тогда она, конечно, поняла, что это не Лоренс, но призналась, что при первой встрече между ними проскочила искра. Ее отец допускал, что мужчины были похожи. Не столько лицом, сколько шевелюрой и походкой. – Она дернула головой. – Он был интересный.

– Как часто он приезжал в город? – спросила Мия, аккуратно возвращая миссис Майнор к истории Кейт.

Старушка откинулась в кресле.

– В течение четырех лет он приезжал каждую весну и каждую осень. За глаза люди обычно шутили, что они узнают, когда нужно переодеваться, по тому, когда на станцию приходит шикарный поезд. Конечно, он приезжал на рыбалку. Все об этом знали. И конечно, он всегда брал в проводники мисс Уоткинс. Никто не сплетничал, во всяком случае, не слишком много. Думаю, можно сказать, что город делал вид, что его это не касается. Мы все слишком уважали преподобного. А они оба никогда не делали ничего такого, за что можно было ткнуть в них пальцем. Приезжая, он арендовал хижину, принадлежавшую семье Уоткинс. Все было достойно. Разумеется, они вместе рыбачили. Помню, у Кейт была красивая белая лошадь. Боже, какое это было огромное животное! И к тому же вспыльчивое. Она пугала меня до полусмерти. А Кейт – нет. Она почти каждый день ездила верхом на этой лошади по горам, а когда приезжал Деланси, он ездил верхом вместе с ней. Изредка они заезжали в город поужинать. Но они никогда не вели себя как любовники. По крайней мере, на людях. Кейт знала, как нужно себя вести, а Деланси был джентльменом. Но всякий видел, как он смотрит на нее. – Она вздохнула. – И как она смотрит на него. Ну, вы понимаете. Такую любовь не скроешь. Я никогда не понимала, почему ее отец допустил это. Я спрашивала свою матушку, и она сказала, что он понимал, что Кейт не такая, как все, и хотел, чтобы она была счастлива. Думаю, мы все этого хотели. У нее свет померк в глазах, когда ее кузена Лоренса убили на войне. Но когда появился Деланси, она вновь стала прежней.

Старушка покачала головой, прищелкивая языком.

– Не скажу, чтобы Деланси не был хорошим человеком. Он был порядочным. Я не думаю, что он намеренно втянулся в эту историю, так же как и Кейт. Дело не в том, что он был плохим. Скорее, он был… слабым. Моя мама говорила, что ему нечего было рыскать под дверью у Кейт. Он был женат, вот в чем дело. Все вело к тому, что с Кейт приключится беда. Но никто из нас не знал, с какой стороны она придет. Потом люди говорили, что бедный Деланси дорого заплатил за свою любовь к Кейт. Но я говорю, что это не так. Они не знают. Кейт расплатилась сполна. – Ее глаза наполнились слезами. – Она расплачивалась, расплачивалась и расплачивалась.

Голова миссис Майнор наклонилась вперед, а плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Люси обвила рукой ее хрупкие плечи, а потом посмотрела на Мию:

– Думаю, теперь вам лучше уйти.

Мия понимающе кивнула.

– Простите. Я не хотела огорчать вас. – Она поднялась и минутку постояла, борясь с эмоциями и думая, что еще она могла бы сказать.

– До свидания, – неловко попрощалась она. – Спасибо, что поговорили со мной.

Миссис Майнор подняла покрасневшие глаза и махнула рукой:

– Не вините себя, милая. Вы не сделали ничего плохого. Я – старуха и все переживаю острее. Возвращайтесь. Я хочу рассказать вам все до конца, пока не пробил мой час. Сейчас я просто устала, вот и все. Приходите еще, навестите меня, слышите? И приведите Беллу. Я хочу увидеть дочурку Тео.

Глава 13

Преподнести мушку – значит разместить искусственную мушку на воде. Заброс оценивают с точки зрения рыбы. Цель рыбака заключается в том, чтобы осторожно и естественно преподнести мушку так, чтобы не спугнуть рыбу, а, будем надеяться, соблазнить ее и поймать на крючок.

В небе угрожающе прогремел тихий раскат грома. Мия подняла голову и увидела, что из‑за гор надвигаются разгневанные клубы темных туч, нависающих над утренним небом, словно веко. Они медленно опускались на землю. Бросив взгляд вверх по течению реки, где стоял Стюарт, она увидела, что он тоже отложил удилище и наблюдает за погодой. Внезапно по воде пронесся шквал ветра, ударив в лицо холодными брызгами.

– Лучше нам уйти с реки! – прокричал он.

Не успел он закончить фразу, как упали первые, ледяные и тяжелые, капли дождя. Мия быстро выдернула удилище и стала пробираться на берег сквозь илистые наносы, по камням, чувствуя, как ветер подталкивает ее в спину.

Стюарт был уже на берегу и собирал рюкзаки.

– Поторопись! – окликнул он Мию, и его голос смешался с еще одним раскатом, который на этот раз был куда громче. Молния осветила подбрюшье туч над горным хребтом, окрасив их сине‑фиолетовым и желтым цветом. – Будет ливень. Давай мне свое удилище. Попробуем добраться до джипа.

Мия побежала, придерживая шляпу на голове, которую срывал с нее холодный ветер. Похолодало, и, посмотрев на небо, она увидела стремительно приближающуюся к ним синевато‑серую полоску дождя. Все, что ей пришло в голову, когда ее отяжелевшие, обутые в сапоги ноги ступили на землю, это Зачем мы ушли так далеко от джипа ? Стюарт шел впереди по тропинке, неся удилища, но, хотя до джипа было на самом деле и не так уж далеко, Мия поняла, что сухим им до машины не добраться.

Сверкнула молния, осветив небо, и всего несколько секунд спустя раздался удар грома, от которого содрогнулась земля. Небеса разверзлись. Холодный дождь разметал ее волосы по лицу и насквозь промочил одежду. Сквозь плотную завесу дождя она едва различала джип, но Стюарт заметил, что она подходит, и, рывком открыв дверь, помог ей сесть в машину. Захлопнув за ней дверь, он шлепнулся на сиденье и отдышался. Открыв глаза, она увидела, что Стюарт, с волос которого стекает вода, сидит с открытым ртом, прислонившись к спинке сиденья. Когда он, повернув голову, увидел, что она, такая же испуганная и встревоженная, смотрит на него, его губы растянулись в улыбке, и они оба захохотали.

– Вот это да, – сказал он, вытирая лицо ладонью. – Гроза началась так внезапно! Я думал, что молния сожжет нас.

В ту же секунду прямо над их головами раздался раскат грома. Мия подпрыгнула и схватила Стюарта за руку, а потом снова рассмеялась.

– Ты вся промокла, – сказал он. – У меня где‑то было полотенце.

Перегнувшись через спинку и пошарив сзади, он бросил через плечо маленькое старое полотенце. Оно пахло плесенью, но было чистым. Мия вытерла волосы, с которых стекали капли дождя, и лицо, пока Стюарт продолжал рыться сзади. Когда он вытягивался, его бедра касались ее головы, поэтому она отодвинулась и прижалась к двери. Когда он с видом победителя снова соскользнул на сиденье, в руках у него был непромокаемый мешок, термос и флисовая толстовка.

– Всегда нужно быть готовым ко всему, – сказал он с самодовольной улыбкой.

Эпицентр грозы располагался как раз над ними: вихри ветра, гром, вспышки молнии, но Мие было не страшно со Стюартом. Дождь колотил по черному матерчатому верху джипа, как по барабану, грохоча так, что они не могли разговаривать. Она протянула Стюарту полотенце и смотрела, как он вытирает лицо и волосы. Потом он вернул его ей вместе с толстовкой. Знаком она показала, что не возьмет ее. Его глаза вспыхнули, как небо за окнами машины, и он настойчиво подтолкнул толстовку в ее сторону.

Мия с благодарностью приняла его заботу. Она дрожала в мокрой одежде, а толстовка накрыла ее плечи, как одеяло. Когда Стюарт открыл термос и она уловила аромат кофе, то чуть было не упала в обморок, увидев, как от темной жидкости поднимается пар. Он протянул ей пластиковый стаканчик, и, сделав первый глоток, Мия ощутила, как тепло разливается по ее горлу и сосудам. Она быстро допила кофе и вернула Стюарту стаканчик, чтобы он тоже мог согреться. Потом он достал из закрытых на молнию пакетов сэндвичи с арахисовым маслом и передал один ей.

«Как хорошо», – подумала Мия. Ей было уютно и безопасно в замкнутом пространстве кабины, где она сидела бок о бок со Стюартом, лакомясь сэндвичами и кофе. Вид за окном возбуждал ее, сквозь пелену дождя она видела, что ветер был такой мощный, что пригибал к земле травы и кроны деревьев и как будто сметал воду в реке.

Гроза прошла так же быстро, как и началась. Огромные тучи ушли к морю, словно армия Шермана[31], раздавался приглушенный гром, похожий на отдаленный грохот пушек. Дождь утих, ритмично стуча в стекло, а со стороны северного хребта показалась узкая полоска голубого неба.

Мия отвернулась от окна и увидела, что Стюарт все еще смотрит вдаль. Забывшись, она воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть его лицо. Густые темные брови и неряшливая щетина на подбородке оттеняли его синие глаза, светившиеся, как маяки. Они были самыми привлекательными на его лице и всегда притягивали внимание Мии.

– Нет ничего лучше, чем добрая летняя гроза, – сказал Стюарт, повернув голову.

– Мне всегда нравились грозы, – ответила Мия, поудобнее прислоняясь к двери, чтобы сидеть к нему лицом. Она убрала волосы со лба, пригладив их, и наглухо застегнула на молнию широкую толстовку оливкового цвета. Подогнув колени, она чувствовала себя так, словно свернулась под одеялом. – Мы обычно играли, отсчитывая секунды между вспышкой молнии и ударом грома, чтобы узнать, как далеко от нас гроза.

– Я тоже. А сегодня она была довольно близко.

– Я знаю, – сказала Мия, подгибая пальцы ног. – Здесь, в горах, гроза кажется намного сильнее, чем внизу, на побережье. Наверное потому, что мы ближе к ней.

– Помню, однажды была гроза, когда гром гремел с такой силой, что целое стадо коров упало на колени. Такое зрелище не забудешь.

– Ты вырос в горах?

– Да. Я вырос в том старом доме на Голубом хребте. Он одновременно и хижина, и дом – за долгие годы его много раз перестраивали. – Глаза Стюарта потеплели, когда он представил себе родной дом. Откинувшись назад, он развернулся к Мие.

– Сначала он принадлежал моему деду и его пяти братьям. Все они были такими темпераментными, новоиспеченные иммигранты из Шотландии. И все занимались нахлыстом. Они вместе выросли в этой хижине, но спустя какое‑то время, поскольку они потеряли интерес к рыбалке, дедушка купил им другие дома, вы же знаете, как это бывает. Мой дед работал в страховой компании, но его настоящей жизнью была рыбалка нахлыстом. Он научил моего отца, а отец… Да, мы рыбачили вместе, но знаете, как случается иногда с отцами. У них не всегда хватает времени на детей. Поэтому дедушка, к счастью, восполнил этот пробел. Каждые выходные он брал меня с собой, и я не знаю, кого это радовало больше. – Стюарт перешел на шепот. – Мой отец рыбачил с нами, когда мог. Не поймите меня превратно. Он – отличный человек. Я жил в дружной семье. Мои родители до сих пор живут в доме, где я вырос. Две мои сестры поселились неподалеку – всего лишь день пути. То есть, понимаете, у каждого есть свой участок земли. Но когда дедушка умер, не знаю… мне стало очень неуютно в доме.

– Что стало с хижиной?

– Она по‑прежнему стоит на месте. – Он отпил глоток кофе. – Дед завещал ее мне.

Мия улыбнулась, понимая, как много это наследство значит для Стюарта.

– Сколько тебе было лет, когда он умер?

– Двадцать семь. Я уже был взрослый. Пора было сниматься с места. Но я до сих пор чувствую себя обманутым. И дня не проходит на реке, чтобы мне не казалось, будто он рядом, просто рыбачит ниже по течению. – Стюарт снова наполнил крышку термоса и протянул Мие: – А ты? Расскажи про твою семью.

Облако пара мгновенно достигло ее носа, когда она поднесла чашку ближе.

– В нашей семье мы не рассылали пачками поздравительные открытки, как и в вашей, но у меня была прекрасная семья. У меня мало родственников. Всех моих бабушек и дедушек уже нет на свете.

– А родители?

Мия отпила глоток кофе и ощутила знакомую душевную боль от утраты.

– Мои родители тоже умерли. Мама умерла, когда мне было тринадцать лет. Через два года не стало отца.

– Прости. Должно быть, это была ужасная утрата.

– Да. До сих пор. Всю свою жизнь я, так или иначе, как будто разыскивала мою мать. Она умерла от рака груди. В те времена диагностика и лечение были не столь технологичны, как сейчас. Ей удалили грудную железу, провели химиотерапию – и все остальное. Но она быстро угасла. Отец полностью посвятил себя ей. Она заменяла ему весь мир. После ее смерти он состарился у меня на глазах. Мы все стали выглядеть старше за одну ночь. Мама была такой веселой. Ей нравилось ходить с нами на ужин в кафе или смотреть фильмы вечером в пятницу. Иногда, по воскресеньям, мы отправлялись на пляж. У папы была парусная шлюпка, и он выходил с нами в открытое море. Она обычно называла его капитаном, а себя – штурманом.

Воспоминания растопили лед в сердце Мии, когда она представила себе свою мать в белых шортах и теннисных туфлях, смеющуюся, с развевающимися на ветру волосами. Ей всегда хотелось, чтобы мужчины смотрели на нее так же, как отец смотрел на ее мать.

– Ты – единственный ребенок?

– Нет, у меня есть сестра, Мадлин. – При мысли о сестре взгляд Мии смягчился. – Мадди на шесть лет старше меня, то есть она для меня скорее мать, чем сестра. Она приезжает на следующей неделе, и вы сможете познакомиться. Предупреждаю, она любит покомандовать, но, думаю, она заслужила это право. Она была рядом и выхаживала меня, когда я болела. Она – моя лучшая подруга. В сущности, это именно она записала меня на оздоровительную рыбалку.

– Она увлекается рыбалкой нахлыстом?

– Мадди? Нет, – ответила Мия, тихо посмеиваясь. – Она из тех, кто предпочитает чай и антиквариат.

– Э‑э, – откликнулся Стюарт с ноткой упрека в голосе. – Рыбалка нахлыстом подходит для всех.

– Ты совершенно прав. Кто бы мог подумать, что я когда‑нибудь стану рыбачить?

– А чем ты занималась прежде ?

Мия с тревогой подумала, на что он намекает, говоря прежде . До того как она поселилась в хижине? До рака? Внезапно ее осенила догадка такая же яркая, как вспышка молнии: она поняла, что прежде  всю ее жизнь перевернула гроза под личиной рака, которая, прежде чем уйти, разогнала воды, оборвала листву и заставила птиц и зверей прижиматься друг к другу. А живя в хижине, Мия словно пережидала грозу, как сейчас, в джипе, в уюте и безопасности. Но что будет потом ? Посмотрим.

Стюарт сидел напротив нее и терпеливо ждал, когда она ответит. Он умел слушать, поняла Мия. Он не прерывал ее рассказ своими замечаниями, а давал собеседнику возможность полностью высказаться. Благодаря этой черте характера он стал хорошим проводником.

– Я была специалистом по связям с общественностью, – ответила Мия. Когда она произносила эти слова, ей показалось, что та жизнь, которую она вела в Чарльстоне, оказалась в далеком прошлом. Она улыбнулась про себя и подумала: прежде. – Моя работа заключалась в том, что я руководила подготовкой талантливых людей к фестивалю. Эта работа считалась престижной, но, как обычно бывает с занятиями подобного рода, приходилось немало трудиться. Думаю, я отлично справлялась. Но после того как я заболела раком, скажем так… для всех стало лучше, чтобы я ушла.

Стюарт тут же перевел разговор на другую тему:

– А чем ты будешь заниматься потом?

Она пожала плечами, словно говоря: кто знает?

– Отчасти поэтому я и здесь. Чтобы все обдумать.

Стюарт через окно посмотрел на небо. Дождь теперь едва моросил, и небо прояснилось. Реку освещали столбы солнечного света.

– Пора ехать. Тебе нужно поскорее снять мокрую одежду и переодеться.

Мие было жаль уезжать, но она кивнула в знак согласия.

Стюарт вставил ключ в замок зажигания, но, прежде чем запустить мотор, повернулся к ней, стараясь поймать ее взгляд.

– А как насчет мужа?

Мия колебалась, не желая, чтобы Чарльз встал между ними и осложнил их отношения. Она уже внесла его в категорию прежде . Стюарт… она решила отнести его к тому этапу своей жизни, который назывался потом .

– Мы развелись, – ответила она, имея в виду именно то, что сказала, но необратимость сказанного ошеломила ее.

Стюарт молча посмотрел на дорогу и включил зажигание. Джип ожил и, словно старый пес, понесся через поле, стряхивая с задка капли дождя и держа курс к дому.

* * *

Маленький золотистый колокольчик на двери кафе Шаффера зазвенел, когда Мия вошла туда утром. Ее тут же окружил пьянящий аромат крепкого черного кофе и только что испеченных булочек.

– Доброе утро, Мия! – весело окликнула ее Беки из‑за прилавка. Ее щеки разрумянились от работы, но она выглядела здоровой и пребывала в хорошем настроении.

С утра в пекарне было много работы. За прилавком стояла молодая женщина в такой же униформе, как и у Беки, и варила кофе в сверкающей сталью кофе‑машине. «Наверное, Беки попросила помочь ей», – подумала Мия, и порадовалась этому. Казалось, что брюнетка излучала здоровье, ее голубые глаза сияли. Она повернулась и улыбнулась, приветствуя ее, и Мия моментально заметила, как она похожа на Беки – свою мать.

Беки с гордостью посмотрела на девушку, не скрывая своих чувств.

– Познакомься с моей дочерью, Кэтрин. Она приехала, чтобы помогать мне до конца лета, может быть, даже дольше, если мне удастся уговорить ее. Посмотрим.

– У тебя подрастает отличная смена, – сказала ей Мия.

– А то я не знаю, – откликнулась та и вернулась к своей работе.

Воздух из кондиционера охлаждал жар печи, и полдюжины посетителей завтракали за столиками, каждый из которых был изящно украшен алыми цветочками в крошечных вазочках. Доска перед дверью в кафе с написанным на ней мелом меню извещала о том, что в качестве блюда дня предлагались сдобные булочки с корицей, и вся передняя часть стеклянной витрины была заполнена булочками, облитыми сверху сахарной глазурью.

– Эй, ты видела сегодняшний номер Газетт ? – спросила Беки, с нетерпением глядя на Мию. – Они напечатали статью, написанную Кейт Уоткинс!

Мия онемела от неожиданности.

– Уже? – Она поразилась, как быстро Нада опубликовала статью. Всего неделю назад они обсуждали эту возможность. У нее скрутило живот при мысли, что сегодня имя Кейт станет предметом разговоров во всем городе. Однако ей не терпелось увидеть газету.

Перед ней у прилавка стояла очередь из трех человек. Последней была Филлис Пейс. Она обернулась и насмешливо произнесла:

– Полагаю, что вы имели к этому какое‑то отношение.

Мия повернулась к Беки:

– У тебя есть экземпляр?

Блондинка средних лет, сидевшая за соседним столиком, развернула свою газету и протянула ее Мие:

– Пожалуйста, можете прочитать мою.

– Спасибо, – поблагодарила Мия, беря газету. Она пошла к пустому столику и начала перелистывать страницы в поисках статьи. В газете была масса материалов о грядущем городском фестивале в Уоткинс‑Милл, о присуждении государственной награды местному шерифу, о том, что в субботу состоится тридцатое ежегодное соревнование водителей грузовиков и тягачей, была здесь и страница с объявлениями о помолвках, свадьбах и похоронах, которые сопровождались фотографиями. Вот она!

Нада поместила статью на первой полосе раздела «Стиль жизни». У Мии перехватило дыхание, когда она увидела фотографию Кейт Уоткинс в молодости. Это была она! Мия нагнулась, чтобы как следует рассмотреть ее. Первое, что пришло ей в голову, это – какой же красавицей была Кейт! Преждевременная зрелость, восхищавшая ее, когда она смотрела на детское лицо Кейт, теперь превратилась в уверенность и самодостаточность. Темные волосы Кейт были зачесаны назад, а взгляд был направлен в сторону, словно она за кем‑то наблюдала. Строгая прическа подчеркивала высокие скулы и брови, изгибавшиеся над темными глазами, как крылья бабочки. На ней было платье с чопорным кружевным гофрированным воротником, закрывавшим ее длинную шею, но при этом Кейт отнюдь не выглядела жеманной. Скорее, в ее простоте была отвага, как у Джо из Маленьких женщин [32].

«Неудивительно, что все мужчины в городе были влюблены в нее», – подумала Мия, глядя на это лицо. Под фотографией была лишь короткая подпись, как и обещала Нада. Мия внимательно просмотрела статью, которую Нада сочла подходящей для весеннего времени.

– Интересно, где Нада раздобыла фотографию?

– На самом деле это я нашла ее, – откликнулась Филлис. – Оказалось, что у моего отца есть ее фотографии. После того как вы с ним поговорили, его одолели воспоминания. Он целыми днями перебирает старые альбомы с фотографиями. Ему это на пользу. Он показал мне несколько старых и довольно симпатичных фотографий, где он на рыбалке в компании старых друзей. Только подумать, я должна передать их Наде, чтобы она опубликовала их со следующей статьей. Если вам интересно, я уверена, что он с удовольствием покажет их вам.

– Конечно, интересно. Когда я могу с ним увидеться?

– Каждый вторник он приходит со мной в библиотеку. Он с нетерпением ждет этой прогулки, и если узнает, что вы придете посмотреть фотографии, то будет ужасно рад. Сказать ему, что вы придете?

– Несомненно. Знаете, мне не удалось найти ни одной фотографии Кейт. Или ее отца.

– Может быть, у кого‑нибудь в городе тоже сохранились фотографии, – добавила Филлис. – Я могу поинтересоваться. – Она подошла к Мие и заглянула в газету. – Прекрасная статья. Я знаю, отец гордится тем, что ее напечатали. Он заказал несколько экземпляров, чтобы отослать их друзьям, на тот случай если у них ее нет.

– Я рада, что ему понравилось, – ответила Мия, вспоминая, как мелодично звучал голос старика, когда он рассказывал свою историю. – В конце концов, именно он первым поведал мне о существовании этих статей.

Над дверью звякнул колокольчик, и вошла Нада, держа в руках несколько экземпляров Газетт . Она стремительно подошла к Мие своей деловой походкой, всегда напоминавшей Мие походку сержанта‑инструктора по строевой подготовке.

– Мы только что вспоминали о вас, – сказала Мия.

– Привет всем. – Теперь Нада направилась прямиком к Филлис и вручила ей стопку газет. – Это для твоего папы. Скажи ему, что на складе осталось еще много. Но не тяните слишком долго. Они продаются, как горячие пирожки. Все только и говорят, что о статье «На мушку». – Ее глаза победно блеснули. Она повернулась к Мие: – Ну а вы что скажете? Вам понравилось?

Мия с облегчением выдохнула:

– Должна признать, производит хорошее впечатление. Мне понравилась фотография Кейт. Я впервые вижу ее на фотографии взрослой женщиной.

– А не ребенком? – пошутила Беки.

Мия поняла, что совершила большой промах.

– Мы только что как раз говорили о том, что ее фотографий не сохранилось.

– Возможно, она уничтожила их перед смертью, – сказала Нада.

Мия содрогнулась при мысли о совершенно пустом чердаке и отсутствии каких‑либо фотографий в шкафу, кроме одной из дневника, на которой Кейт сфотографирована вместе с отцом.

– Нет, но почему она так поступила? – поинтересовалась Беки.

– А почему бы ей так не поступить, – ответила Нада. – Дочь сбежала от нее. Город от нее отвернулся. Может быть, ей просто хотелось исчезнуть.

– Если дело в этом, – сказала Филлис, – не считаешь ли ты, что, опубликовав эти статьи, ты вторгаешься в ее личную жизнь?

Мия посмотрела на Наду.

– Не совсем так, – сухо ответила Нада. – Ее статьи очень остроумны и актуальны. Они знакомят читателя с Кейт Уоткинс, как с энтузиастом рыбалки нахлыстом, в них нет ничего скандального. Город должен помнить о такой личности.

– Согласна, – вступила в разговор Беки. – Говорят, в газете напечатают еще больше статей. Целую серию. Это правда? – Когда Нада согласно кивнула, она добавила: – Рада за тебя. Думаю, большинство из нас уже забыло об этой стороне ее жизни.

– Забыли? – вмешалась в разговор женщина за соседним столиком. Она прислушивалась к разговору. – Я о ней никогда прежде не слышала. Я не здешняя и приехала на неделю с подругами, чтобы порыбачить нахлыстом. Мне понравилась эта статья. Если вы не против: когда вы закончите, то не могли бы вы дать мне газету, чтобы я показала ее в своем клубе. Как здорово, что эта женщина еще в двадцатых годах писала о рыбалке нахлыстом!

– Видите? – сказала Нада, самодовольно глядя на Мию. Она развернулась к женщине, сидевшей за столиком. – Вы сказали, что вы нахлыстовик?

– Точно. Мы – члены женского рыболовного клуба из Чарльстона.

– Женского клуба нахлыстовиков? И чем же вы занимаетесь? – спросила заинтригованная Нада. – Хотелось бы узнать, если вы не возражаете.

– Отнюдь нет. Иногда мы учимся забрасывать удилище или вязать мушки, ну и всякие подобные вещи. Но чаще всего мы организуем поездки на рыбалку. Я обожаю ездить на рыбалку в компании. Как оказалось, если мы отправляемся в организованную поездку, то чаще выходим на реку. Знаете, как бывает, стоит один раз поймать рыбу на крючок, и ты превращаешься в сумасшедшего нахлыстовика.

– Вы сказали, вы из Чарльстона? – спросила Мия. – Я тоже там живу. Может быть, я могла бы присоединиться к вам?

– Давайте. Мы с удовольствием примем вас. Кстати, меня зовут Шейла Нортен. Держите‑ка. – Она склонилась над своей сумочкой. – Позвольте, я напишу вам свой телефон. Позвоните мне, когда будете готовы прийти на встречу.

– Нам следовало бы открыть здесь клуб любителей нахлыста! – воскликнула Беки. – Мне всегда хотелось научиться, но я думала, что это мужской вид спорта.

– О нет, милая, – сказала Шейла, поднимая глаза от карточки. Она протянула ее Мие. – По всей стране существуют женские клубы нахлыстовиков.

– Отец всегда хотел научить меня рыбачить, – вступила Филлис. – Он был другом Кейт и всегда думал, что женщины способны заниматься этим спортом. Мне нравилось слушать его рассказы о том, как они ловили форель в горах Северной Каролины или дальше, на западе. Когда я повзрослела, обзавелась детьми, начала работать, мне всегда хотелось заняться рыбалкой нахлыстом, но никогда не было времени, чтобы научиться этому. Теперь я жалею, что никогда не рыбачила с отцом. Сейчас он уже не может пойти на реку и скучает по ней. Может быть, теперь я могла бы научиться. Для разнообразия я могла бы рассказывать ему свои  истории о нахлысте. Думаю, ему бы понравилось.

– Ты можешь рассчитывать на меня, – сказала Нада, ее глаза блестели. – После того как я начала разыскивать статьи Кейт, я тоже откопала свое удилище и катушку со шнуром. Возможно, мы могли бы попросить Беллу научить нас. Представляете, внучка Кейт Уоткинс организует первый женский клуб нахлыстовиков в Уоткинс‑Милл! Хотела бы я написать статью с таким заголовком.

Такая перспектива взволновала женщин, и они вопросительно посмотрели на Мию. В их голосах звучала надежда, а в глазах читалась просьба. Сначала она подумала: о, нет, не проси Беллу. Мие не хотелось, чтобы Белла была вовлечена в эту затею. Если они обратятся к Белле, она узнает о том, что Мия копается в жизни Кейт, и никогда не простит ее. Она вспомнила взгляд Беллы, когда та просила ее не мутить воду.

Потом Мия заглянула в глаза окружавших ее женщин. Все они тепло приняли ее в своем городе. Все они по‑своему помогали Мие в ее поисках. Как можно быть такой эгоисткой и думать только о себе? Кроме того, она не должна безосновательно обвинять Беллу, может быть, та будет благодарна ей, когда узнает правду о своей бабушке. Разве можно лишать ее возможности познакомиться с горожанами и, возможно, расширить свой бизнес проводника‑инструктора?

Мия улыбнулась им, своим новым подругам, и ответила:

– Я могу спросить у нее. Она сейчас в Европе, но мы не будем дожидаться ее возвращения и организуем клуб сейчас. Таким образом, когда мы попросим ее, у нас все будет готово. – Она повернулась к Шейле: – Может быть, ваша компания сможет подсказать нам, с чего начать?

– С удовольствием, – ответила Шейла. – Вот с чего начали мы. Кое‑кто из нас был достаточно опытен, но многие были новичками. Мы за три дня прошли ускоренный курс обучения и с тех пор стали рыбачить.

Женщины начали оживленно обсуждать, как основать клуб нахлыстовиков, достать снаряжение и так далее. Мия поймала себя на том, что отключилась и погрузилась в собственные мысли. Ее расследование жизни Кейт имело неожиданные последствия. Как будто она бросила камешек в пруд и теперь наблюдает, как тот отскакивает все дальше и дальше.

Глава 14

Июль 1927 г.

Неважно, поймали вы одну рыбу или много рыбы, погоня за ней приносит радость, даже если ваш лучший заброс оказывается неудачным. Иногда получаешь удовольствие, оставшись с пустыми руками. В другой раз, поймав одну рыбину после поединка, в котором принимают участие разум и умение, испытываешь большее удовлетворение, чем поймав не одну дюжину. Наконец, бесценный опыт значит намного больше, чем количество пойманной рыбы.

Кейт Уоткинс

«На мушку», Газетт

С кружкой кофе в одной руке и кистью в другой Мия стояла на веранде, глядя, как ранним утром солнце поднимается над горным хребтом на востоке. Ей казалось, что ее душа расцветает и тянется к солнцу, хватает язык красного пламени и растворяет его в себе.

Она презрительно посмотрела на свою картину и увидела, как уныло смотрится ее холст на фоне сочной летней зелени в горах Северной Каролины. Отпив глоток кофе, она попыталась представить тот же самый вид в сверкающих, огненных тонах осени. Время шло так быстро. Холода наступят здесь еще до того, как она осознает приход осени. Хотя ей казалось, что она так давно приехала в горы… Как мало она знала о том, какая здесь глушь . Она посмотрела в сторону леса, который начинался за полянкой, где, несмотря на бледный утренний свет, еще не рассеялась темнота. Теперь она узнала достаточно для того, чтобы понять, как мало ей известно.

Однако за этот короткий отрезок времени Мия поняла самое важное в жизни. Она начала чувствовать, что оживает. Неужели она уехала из города всего месяц назад? Несмотря на то что все началось достаточно сумбурно, Мия просто не могла вообразить, что скоро ее пребывание в хижине закончится.

Покинуть Бухточку Уоткинса означало покинуть новых друзей. В частности, Стюарта. Она не могла отрицать, что ее влекло к нему, при этом он был для нее только другом . Про себя она все уже решила. Она была в процессе развода и выздоравливала после рака груди. Не хватало ей только влюбиться. Тем не менее она не могла не признать, что испытывала радость, когда они были вместе. Ей было до дрожи приятно, когда они стояли бок о бок на реке, ее охватывало веселье, когда они вместе ловили рыбу, она таяла, когда он смотрел в ее сторону своими яркими глазами. Неужели все это не более чем гормональный всплеск? Признак выздоровления?

«Прискорбно», – подумала она, стряхивая с себя задумчивость. Собрав свои принадлежности, она обвела взглядом пространство вокруг хижины. Паутина исчезла, кусты были подстрижены, веранда подметена и ухожена, а у деревянного столика она поставила кресло‑качалку. Перед входной дверью стоял глиняный горшок с веселой красной геранью.

Деньги, полученные от Чарльза за продажу квартиры, пришли как раз вовремя и оказались как нельзя кстати. Он был очень щедр, как и обещал, и этот его поступок значительно способствовал если не прощению, то примирению. С продажей квартиры ушла ежедневная тревога о том, где достать денег на еду или припасы. Мия потратилась на льняные шторы цвета сливок и заменила ими изношенные посеревшие занавески. Она видела, как их края колышутся на ветерке, врывающемся через открытые окна.

Теперь в хижине она чувствовала себя как дома, здесь ей было гораздо уютнее, чем в ее квартире, в Чарльстоне. Мия понимала, что это оттого, что она потратила свое личное время, вычистив и прибрав старую хижину. Было нелегко драить пол, стоя на четвереньках и подолгу оставаясь на одном месте. Она надеялась, что однажды Белла так же, как и она, полюбит хижину. Может быть, когда Белла наконец узнает свою бабушку, она сможет примириться и с хижиной.

Мие хотелось удивить Беллу по ее возращении из Европы дорожкой из камней, ведущей от веранды к площадке для стоянки машины. После каждого дождя пространство перед хижиной превращалось в непролазную грязь. Она посоветовалась с Кларенсом и заказала камни и инвентарь, чтобы проложить дорожку. Она подумала, что, если все сделает своими руками, это обойдется ей не слишком дорого.

Прошел час, но ей удалось всего лишь вырвать цепкую траву и вырыть гальку и песчаник, чтобы наметить тропинку от веранды к стоянке. Ей казалось, что благодаря прогулкам и рыбалке она окрепла, но после выкапывания травы и сражения с корнями деревьев толщиной с ее руку мышцы ныли. Она согнулась, облокотившись о лопату, чтобы отдышаться. «На что же ты рассчитывала?» – думала Мия, глядя на разбросанную по двору перед хижиной грязь. Работы оказалось гораздо больше, чем она думала. Как обычно говаривала ее мать, когда Мия накладывала в тарелку больше еды, чем могла съесть: Видит око, да зуб неймет .

Издали донесся громкий шум взбирающегося на холм автомобиля. Она подняла голову и вытерла лоб рукавом. Неужели Кларенс уже везет камни? Она была еще совсем не готова. Минутой позже с дороги к хижине свернул джип. Мия выпрямилась, тихо ворча оттого, что все тело онемело. «Как хорошо , что он приехал», – подумала она, растирая поясницу. Мия вспотела и исцарапалась, а ее руки и ноги были покрыты слоем пыли и песка.

Стюарт выпрыгнул из джипа и направился в ее сторону. Он был в шортах и голубой майке, из‑за чего волосы казались темнее и блестели, как вороново крыло. Он посмотрел на Мию, неторопливо обвел взглядом длинную дорожку под ее босыми ногами, потом оглядел набор инструментов на земле рядом с неровной тропой и снова взглянул на нее:

– Боюсь, сегодня нам не придется порыбачить.

Мия, запинаясь, ответила:

– Сегодня? Разве мы собирались сегодня рыбачить?

– Я думал, что да. Должно быть, мы неправильно поняли друг друга.

– Прости. Я бы с радостью, но не могу бросить работу на полпути.

Стюарт поднял брови и показал на ее щеку:

– Ты… ты испачкалась. Вот здесь.

Она подняла руку, чтобы вытереть ей лицо, но ей удалось лишь размазать грязь с перчатки.

– Стой, позволь я. – Вынув носовой платок из заднего кармана, Стюарт наклонился ниже и нежно вытер ее щеку. Он был так близко, что она видела, как огрубела его кожа после долгих часов, проведенных под солнцем, и заметила глубокие морщинки в уголках глаз. Мия затаила дыхание.

– Вот, так лучше, – произнес он, по‑прежнему склоняясь над ней.

По его улыбчивым глазам было трудно понять, поддразнивает он ее или флиртует с ней. Мия никогда до конца не понимала, как интерпретировать его взгляд, был ли он намеренным или спонтанным. Однако еще ни разу не случалось, чтобы он не отвлек ее внимания.

Засовывая носовой платок в карман, Стюарт оглядел неровный след, оставленный после ее трудов на земле.

– И что ты делаешь?

– Разве не видно? – спросила Мия с легкой обидой в голосе. – Это дорожка. – Потом, смутившись, добавила: – Ничего смешного. Это для того, чтобы из точки А добраться в точку Б, не шагая по грязи. Я обстоятельно поговорила с Кларенсом, кажется, это довольно просто.

– С Кларенсом?

– Он – владелец магазина хозяйственных и строительных товаров.

– Ах, с этим  Кларенсом.

Мия убрала непослушный локон со лба.

– Да, ну… он мне очень помог. Но это оказалось немного труднее, чем я ожидала. Я не слишком привыкла к такой работе, – сказала она, как будто защищаясь. – Я вот думаю, трудно ли будет подогнать камни? Как в мозаике, верно? Да, судя по всему, мне понадобится целая вечность, чтобы проложить дорожку. – Она посмотрела на свои пальцы. Они были в ссадинах, грязь проникла глубоко под ногти. Она раздраженно пробормотала: – Не думала, что мне придется наткнуться на древесные корни.

Стюарт почесал подбородок, чтобы скрыть улыбку, и подошел ближе, чтобы внимательно осмотреть результаты работы Мии.

– Что же, прежде всего, ты же не хочешь, чтобы тропинка проходила близко к деревьям, особенно к кленам? Ведь ты не просто наткнешься на корни, но дерево пустит новые корни близко от поверхности земли и разрушит твою дорожку. – Он почесал голову и сказал: – Судя по всему, ты задумала проложить извилистую дорожку.

– Я думала, что так будет интереснее. – Мия увидела на его лице гримасу, рассмеялась и согласилась: – Действительно, больше похоже на змею, ползущую посреди деревьев.

– Собираешься ли ты возить по этой дорожке продукты и багаж? – Когда она кивнула, он продолжил: – Тогда, чем меньше изгибов, тем лучше. Вот, позволь я покажу тебе.

Мия с большим облегчением отступила и наблюдала, как Стюарт берет клубок веревки и прокладывает ее по земле, размечая незатейливую дорожку всего с одним плавным изгибом и на удалении от деревьев.

– Как тебе такой план?

– Очень красиво.

– У тебя есть садовый шланг?

– К сожалению, нет. Я не заказывала его, поскольку здесь нет крана. Может быть, мы воспользуемся чем‑то другим?

На секунду задумавшись, он пошел к джипу. Через минуту он вернулся с банкой распыляемой краски.

– Она ярко‑оранжевая, но сгодится. Теперь, если у тебя есть рулетка, ты сможешь проверить, что дорожка пройдет на расстоянии трех футов от деревьев. Так у тебя есть рулетка?

– Да! – В душе она благословляла Кларенса, семеня к дому, чтобы взять рулетку в чемоданчике с инструментами. Отмерив ширину, он поправил веревку. Когда дело было сделано и контуры дорожки были намечены, оставалось только выкопать ее. Впервые с тех пор, как Мия начала воплощать в жизнь свой замысел, в ней затеплилась надежда.

– У тебя есть песок и камни? – спросил он.

– Кларенс привезет их сегодня.

– Прекрасно, – ответил Стюарт, засучивая рукава. – Тогда давай начнем.

– Стюарт, ты не обязан помогать мне. Я… Я не могу заплатить тебе.

Он повернул к ней голову, блеснув глазами.

– Я не прошу у тебя платы. – Он помолчал. – Ты всегда так осторожна с теми, кто предлагает тебе помощь?

Мия опустила глаза.

– Последнее время – да. – Потом она посмотрела на Стюарта, надеясь, что он простит ее невежливость. – Я постараюсь исправиться.

Он улыбнулся.

– Отлично. Теперь очертим ее. – Он встряхнул банку с краской. – Вперед, да Винчи. Я собираюсь создать шедевр.

Стюарту тяжелая работа была не впервой. Он работал методично и был таким же внимательным и уверенным, как на реке. С восходом солнца потеплело, и намокшая от пота черная хлопковая майка прилипла к его спине, как вторая кожа. У него была длинная спина с выпуклыми мышцами. Когда он наклонялся, работая лопатой, майка поднималась, обнажая полоску загорелой кожи над ремнем. Мия отвернулась, чтобы не отвлекаться, и попробовала чем‑нибудь заняться. Однако, рыхля землю граблями, она исподтишка наблюдала за тем, как копает Стюарт. У него были очень сильные руки. С каждым разом лопата вонзалась все глубже, оставляя четкие следы в почве. За то же самое время, что она потратила только на то, чтобы снять верхний слой, Стюарт полностью вырыл и выровнял дорожку.

Закончив работу, они перевели дыхание и посмотрели на результат их труда. Стюарт взглянул на нее и удовлетворенно кивнул, и в его взгляде Мия снова почувствовала тот же товарищеский настрой, который объединял их на реке. Она улыбнулась в ответ. У Стюарта на лбу выступил пот, и, когда он поднял руку, чтобы вытереть бровь рукавом, то оставил на лбу грязную полоску. Мия хихикнула. Он вопросительно посмотрел на нее.

– В чем дело?

Мия показала на его лицо. Он мгновенно понял, вынул носовой платок и, ловя ее взгляд и тихо посмеиваясь, снова принялся за дело.

– Становится жарко, – сказал он. – Ветерок стих. – Подойдя к машине и взяв бутылку воды, он разочарованно перевернул ее. – Воды больше нет.

– Давай я налью тебе. Я добавлю в нее лед.

– А у тебя случайно нет пива?

– К сожалению, нет. Я не пью пиво. У меня есть вино. Может, содовой воды?

– Нет, спасибо, я с удовольствием выпью обычной воды. Иногда холодное пиво хорошо утоляет жажду.

Мия завязала узелок на память, чтобы не забыть купить пива. Когда она направлялась к лестнице на веранду, ей внезапно показалось, что все это уже было, и она засомневалась, зайдет ли он в дом и хочет ли она сама, чтобы он зашел. Потом она вспомнила, сколько времени они провели вместе на реке, испытывая удивительное ощущение покоя и близости, как любезно Стюарт помог ей с дорожкой, и поняла, что в это мгновенье прежняя нервозность и неловкость существуют только в ее воображении.

На веранде она сбросила грязные сапоги.

– Если хочешь, я просто посижу здесь, снаружи, – предложил Стюарт. – Не хочу тащить грязь к тебе домой.

– Не глупи. Прошу тебя, пройди внутрь и умойся.

– Ты уверена, что я не запачкаю полы?

– Я всегда могу помыть их снова. Это самое меньшее, чем я могу отблагодарить тебя за любезность.

– В таком случае… – Стюарт сбросил сапоги, потом ударил их о перила, стряхивая комья грязи в кусты. Закончив, он аккуратно поставил их у входной двери.

Войдя внутрь, Стюарт оглядел хижину, и, когда он повернулся, чтобы пропустить Мию, его глаза светились одобрением. Ей не осталось ничего другого, кроме как проследить за его взглядом и посмотреть на хижину его глазами.

При дневном свете жилище выглядело опрятным и веселым. На полированной деревянной полке камина из тяжелого камня она увидела четыре фарфоровые тарелки, вручную расписанные полевыми цветами, которые она поставила вертикально. Слева стоял книжный шкаф, наполненный оригинальными изданиями, которые принадлежали Кейт, в великолепных кожаных переплетах и позолоченных обложках конца девятнадцатого века. Стеклянная ваза со свежими полевыми цветами украшала обеденный стол, а на кухне на маленьком рабочем столе на белых ножках, накрытом клеенкой, стояло большое деревянное блюдо с фруктами.

Внимание Стюарта привлекала стена, где были изящно развешаны тридцать прямоугольных листов с изображением реки, местных полевых цветов и птиц и написанные каллиграфическим почерком строчки. У Мии перехватило дыхание, и она застыла на месте. Неожиданно пригласив Стюарта в дом, она совсем забыла о них. Она не рассчитывала показывать свои рисунки кому бы то ни было. Мия настороженно посмотрела на него. Пока Стюарт все рассматривал, на его губах играла оценивающая улыбка. Потом он подошел к большому шкафу и с восхищением посмотрел на оленью голову наверху. Он развернулся, уперев руки в боки.

– Какая восхитительная хижина!

Мия вздохнула, чувствуя гордость за свое жилище.

– Я не могу принять это на свой счет.

– Э, нет, можешь. Всюду видна твоя рука. И акварели наверняка тоже твои.

Мия почувствовала, что у нее горят щеки, и обрадовалась, что Стюарт стоит к ней спиной. Одновременно она почувствовала себя беззащитной.

– Ах, эти…

– Очень красивые.

Не в силах вымолвить ни слова, Мия покраснела еще больше. Комплимент произвел на нее слишком сильное впечатление.

– Знаешь, полевые цветы напоминают мне картины, которые я видел на стене одной из спален в охотничьем домике Уоткинса. Они были написаны очень давно. Мне кажется, они, скорее, напоминают настенную живопись.

Мия внимательно прислушалась.

– То есть картины по‑прежнему на стене? В спальне? Боже мой, они не были закрашены?

– Видимо, нет. А зачем? Ты знаешь, кто художник?

– Да! – воскликнула она, все еще не оправившись от потрясения и не в силах унять дрожь. – Их нарисовала Кейт Уоткинс, когда была еще маленькой девочкой. Как чудесно, что они до сих пор сохранились! Можно мне их увидеть?

– А что нам мешает? Если хочешь, я могу отвезти тебя туда.

– Правда? Мне бы очень хотелось. Не могу выразить словами, как важно мне увидеть их. – Мия радостно улыбнулась.

– Когда?

– Ладно, сначала я проверю, не поселились в комнате привидения. Это довольно легко. До завтра нам дорожку не закончить, даже если привезут камни. Поэтому, может быть, послезавтра или днем позже?

– Ты собираешься помогать мне и завтра?

– Я не знаю, как ты справишься сама. Камни, наверное, тяжелые. – Заметив, что Мия собирается протестовать, он грозно посмотрел на нее и сказал: – Я думал, что мы обо всем договорились.

Мия перевела дыхание.

– Спасибо.

Она пошла на кухню, чувствуя, что он смотрит ей вслед.

– Я забыла о хороших манерах. Ты хотел воды. А пока, ванная комната вон там, вход через кухню. Пожалуйста, чувствуй себя как дома.

Наклонившись над кухонной раковиной, Мия намылила руки и отскребла грязь, въевшуюся под ногти. Ее шорты цвета хаки были заляпаны грязью, а хлопковая блузка промокла от пота. Сейчас ей больше всего хотелось принять ванну. Она расстегнула ворот блузки и сполоснула холодной водой лицо и шею. Капли воды забрызгали грудь. Она опустила глаза и увидела мягкий холмик груди справа и подушечку под бюстгальтером слева. Под ней на коже выделялся белый шрам.

Мия услышала шум и, оглянувшись, увидела выходящего из ванной Стюарта. Он отмыл лицо, и короткие волосы, обрамлявшие лоб, намокли. В панике она бросилась за полотенцем и вытерла лицо, повернувшись к нему спиной и быстро застегивая блузку.

– Я налила воды! – крикнула она.

– Спасибо.

Вдруг ей в голову пришла блестящая идея.

– Мы славно потрудились, и я проголодалась. Хочешь я приготовлю обед?

– Не стоит беспокоиться.

– Так кто же теперь кому‑то мешает быть любезным?

– Тогда ладно, давай пообедаем, – согласился Стюарт, шутливо разводя руками и словно признавая поражение.

Доставая еду из холодильника, Мия почувствовала, как ее захлестывает волна удовольствия. Запасы были скудными, но, слава богу, у нее нашлось немного хрустящего пшеничного хлеба от Беки, кусок острого чеддера и немного спелых помидоров.

– Ты любишь сэндвичи с поджаренным сыром?

– Обожаю, – откликнулся он из гостиной.

Она продолжала улыбаться, нарезая сыр толстыми кусками. Положив сливочное масло на большую чугунную сковороду с длинной ручкой, она включила газ. Пока Мия суетилась у плиты, Стюарт расхаживал по гостиной. Когда шаги стихли, она немного отошла назад и посмотрела на него, с любопытством размышляя о том, что привлекло его интерес.

Стюарт стоял спиной к ней у книжного шкафа и читал. Внутри у нее что‑то оборвалось, предвещая неладное. Она не спрятала дневники! С напускным спокойствием Мия отвернулась от плиты и подошла к нему, сжимая и разжимая кулаки. Стюарт был полностью поглощен книгой и не заметил ее приближения. Она заглянула ему через плечо. Ее наихудшие опасения подтвердились. В руке он держал дневник Кейт Уоткинс. Яркие краски ее восхитительных акварелей словно слетали со страниц.

Он почувствовал, что она стоит у него за спиной, и посмотрел на нее.

– Невероятно, – сказал Стюарт, и в его голосе слышалось благоговение. – Я никогда не видел ничего подобного. Посмотри, как тщательно прорисована эта радужная форель. А вот это, – сказал он, показывая на карандашный эскиз, где была изображена форель, выпрыгивающая из воды. – Она изображена с удивительной точностью. – Он обернулся к Мие, и она ощутила прикосновение мягких волосков на его руке. – Кто это сделал? Кейт Уоткинс?

Мия замерла: ее тайна была раскрыта. Она протянула руку и осторожно, дрожащими руками, взяла у Стюарта дневник. Закрыв его, она подошла к книжному шкафу и положила обратно в коробку. Она поглаживала кожу кончиками пальцев, стоя спиной к нему и зная, что он наблюдает за ней и ждет ответа. Мия раздумывала, как поступить. Стюарт может нечаянно рассказать о дневнике кому‑нибудь из жителей Уоткинс‑Милл, и, разумеется, тогда все захотят увидеть его. Они сойдут с ума от этой новости, начнутся расспросы. Всем захочется узнать о дневниках, и ей не останется ничего другого, кроме как передать их. Оставалось надеяться только на порядочность Стюарта.

Мия обхватила себя руками и, собравшись с силами, рассказала Стюарту о том, что образ Кейт Уоткинс стал ее навязчивой идеей. Сначала она говорила медленно, описывая свой приезд в пыльную, необитаемую хижину. Она объяснила, как с самого начала она ощущала присутствие Кейт в хижине, как обнаружила в шкафу настоящие сокровища. Стюарт вытаращил глаза, когда она упомянула об удилище из расщепленного бамбука марки «Пейн», но не прервал ее. Он терпеливо слушал, когда Мия рассказывала, как обнаружила детский дневник, а позже – два рыбацких дневника. Как она ощущала себя Алисой, провалившейся в кроличью нору, и что теперь она живет в совершенно новом мире, и как она, так же как Алиса, гоняется за своим белым кроликом – загадочной историей Кейт Уоткинс.

Стюарт был неподдельно тронут ее рассказом и ответил не сразу.

– И ты не хочешь, чтобы я рассказал кому‑нибудь об этих дневниках.

Это звучало, скорее, как утверждение, чем как вопрос, и Мия была благодарна ему за понимание. Она вздохнула с огромным облегчением и кивнула.

– Я понимаю, они принадлежат Белле. Я верну их ей, когда она вернется. Но я знаю, что, если бы я отдала их ей сразу после того, как нашла, она увезла бы их. Я понимаю, она имеет на это право. Просто… Я была не готова расстаться с ними. Возможно, это покажется странным, но они нужны мне. Слова Кейт, ее дух, даже советы по нахлысту. Я чувствую, – Мия запнулась, подбирая слова и пытаясь объяснить Стюарту то, что было совершенно ясно ей, – я чувствую, что каким‑то образом связана с ней. Как бы то ни было, то, что начиналось с праздного любопытства, превратилось в поиск.

– То есть ты похитила огонь?

– Да, – ответила она, довольная такой аналогией. Мия с мольбой посмотрела ему в глаза. – Пожалуйста, прошу тебя, пусть все останется между нами. Я чувствую, что могу доверять тебе. – Она помолчала. – Могу?

– Думаю, ты знаешь ответ, иначе не захотела бы рассказать мне обо всем.

Мия громко выдохнула, ощущая, как с нее, словно уносимое ветром перышко, спадает напряжение.

– Стюарт, спасибо.

– Э‑э, мне не меньше, чем другим, нравятся слезливые истории. Мне самому хотелось бы побольше узнать об этой даме, той, что придумала такой рыбацкий дневник, как этот… – Он покачал головой. – Снимаю шляпу.

– Ее отец тоже вел дневник, правда, он не такой эффектный и продуманный. Я покажу его тебе после ленча. Пойдем, сыр уже поджарился, а я проголодалась.

Она поспешила на кухню, откуда доносился соблазнительный запах сыра и сливочного масла. Дом был наполнен солнечным светом, проникавшим через все четыре окна. Из баночек с травами на полке она взяла листья базилика, потом подошла к стеклянному шкафчику, чтобы достать тарелки. Он подошел сзади и взял у нее из рук тарелки. Потом он протянул руку, достал стаканы и отнес их на стол.

– Столовые приборы? – спросил Стюарт.

– Вон там, – ответила Мия, показывая на выдвижной ящик. Он разложил вилки и ножи, потом наполнил стаканы водой. Они накрывали стол вместе. Мия поставила сковородку на стол и сделала горячие сэндвичи с сочащимся сыром. Потом, нарезав толстыми ломтиками помидоры, она присыпала их свежим базиликом и разложила по тарелкам. Взяв из деревянной вазы два персика, она протянула один ему, и они вместе сели за стол.

Мия чопорно уселась на свой стул, положив на колени салфетку.

Сидевший напротив Стюарт посмотрел на нее и положил ладони на стол, но ничего не сказал.

Ее сердце забилось чаще, когда она заметила этот жест, поскольку она понимала, что оба они опасаются одного и того же, что их дружеские отношения вот‑вот перерастут в нечто новое.

– Хотел сказать тебе. У тебя там стоит красивая плита из литого чугуна, – сказал он, нарушая неловкое молчание. – Она – как новенькая. Ты готовишь на ней?

– Я? Нет, я ее боюсь.

– Почему? Такая великолепная плита, в ней получается волшебная выпечка. У моей матери такая же, она ею очень довольна. Она всегда готовит на ней, когда мы приезжаем в наш дом в горах.

– Ты часто ездишь туда?

– Я был там давно, но теперь постараюсь бывать почаще. Было много дел в магазине.

– Как идут дела у компании «Орвис»?

– Хорошо. – Он взял сэндвич и откусил большой кусок. – Восхитительно!

– Спасибо.

Стюарт ел сэндвич, скользя взглядом по комнате.

– У этой Кейт Уоткинс был довольно необычный вкус, ты не находишь?

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, намереваясь встать на защиту Кейт.

– Мебель. Такой большой стол, бархатный диван. Лично я не стал бы так обставлять хижину, но когда я вижу все это здесь, то, скажу тебе, мне нравится. Неожиданно.

– Я тоже так думаю, – просветлев, согласилась Мия. – Такова Кейт. Насколько я понимаю, она была женщиной, которая делала то, что ей нравится, и ей было все равно, нравится это кому‑либо или нет.

– Женщина, опередившая свое время.

– И да, и нет. Не забывай, что в ту эпоху женщины приковывали себя к воротам правительственных учреждений, чтобы добиться права голоса, а Амелия Эрхарт была достойным соперником Счастливчика Линди[33] в небе.

– А Кейт задавала всем перцу на реке.

– Что‑то в этом роде. – Мия положила сэндвич на тарелку, едва надкусив его. – Если честно, меня по‑настоящему беспокоит то, что я узнала однажды о Кейт Уоткинс. Видимо, у нее была долгая любовная связь с одним мужчиной из Нью‑Йорка. Я никогда не думала, что она была способна на это.

– Она упала в твоих глазах, да?

– Да.

– Но она же была живым человеком… Может быть, ты слишком возвеличиваешь ее?

Размышляя, Мия отпила глоток воды. Несколько месяцев тому назад этот факт не сказался бы столь пагубно на ее мнении. Теперь же, когда она оказалась по другую сторону баррикад, стала, так сказать, обманутой женой, оказалось, что она воспринимает Кейт как женщину, нарушившую спокойствие другой женщины .

Она поставила стакан на стол.

– Я была с тобой не конца искренней тогда, когда мы разговаривали во время грозы.

На лице Стюарта читалось снисходительное удивление, и он тоже отложил свой сэндвич. Вытерев пальцы о салфетку, он терпеливо ждал.

– Я сказала тебе, что разведена. Пока еще нет. Я – в процессе развода.

– Понимаю. – Он откинулся на спинку кресла и серьезно спросил: – Ты прячешься от него здесь?

Мия быстро замахала головой.

– Нет‑нет, – ответила она, спеша опровергнуть то, что он представлял себе. – Он никогда не причинял мне физической боли. Он никогда не поступил бы так. – Она тихо засмеялась при этой мысли и саркастически произнесла: – Он слишком хорошо воспитан для этого.

– Что же случилось, позволь тебя спросить?

– С чего начать? – засомневалась Мия. – У меня обнаружили рак, – просто ответила она. – Мы плыли по течению, и нас словно окатило ушатом холодной воды. Поскольку моя мать умерла от рака груди, я думала, что не выживу. – Она спокойно поглаживала пальцами подбородок. Вместе с воспоминаниями на нее нахлынул поток чувств. – Я правда думала, что умру, но не умерла. Потом был полуторамесячный курс химиотерапии. Я прошла интенсивное лечение. Не всякий может справиться с такой серьезной терапией, но она дает чуть больше шансов на выздоровление, поэтому я согласилась. Я горжусь тем, что выдержала лечение. Хотя это было тяжело, – многозначительно заметила Мия. – Очень тяжело. После этого последовал цикл облучений, у меня выпали волосы, наступила апатия. Я не ощущала большого сочувствия с его стороны, мы постепенно отдалялись друг от друга.

Мия тяжело вздохнула, сожалея о том, что направление, которое принял разговор, начинает угнетать ее.

– Некоторые пары проходят через это. – Она пожала плечами, как будто подводя итог вышесказанному. – А некоторые – нет. Однажды я пришла домой и застала его в постели с другой женщиной. Мне неудобно рассказывать тебе об этом.

– Он – идиот.

Мия бросила на Стюарта робкий взгляд и с удивлением увидела ярость в его глазах.

– Да, что ж, такое случается. Я – не первая и не последняя.

– Это его не оправдывает.

– Нет, – согласилась Мия. – Не оправдывает. – Она протянула руку, чтобы смахнуть каплю воды, стекающую вниз по стенке стакана. Внезапно она почувствовала себя очень уязвимой, словно стояла обнаженной посреди комнаты. Ей не хотелось стоять так одной. – А что у тебя? Ты женат?

Он усмехнулся:

– Я? Нет.

– А когда‑нибудь был?

– Нет. Я из тех, кто никогда не попадается на удочку.

Обескураженная его ответом, Мия отняла руку от стакана.

– Странное заявление.

– Прости. Это что‑то вроде старой присказки в нашей семье. Брат моего отца был не женат, а двое братьев моего дедушки – мы называли их необузданные шотландцы – тоже были убежденными холостяками. Боюсь, это передается по наследству.

– Ты – единственный сын в семье, я уверена, что твой отец не слишком радуется тому, что его надежды на наследника рода Макдуглас не оправдаются.

Стюарт только пожал плечами.

– Ты живешь в гостинице?

– Иногда. Но вообще до конца проекта мне сняли меблированный дом. Мы перестраиваем каретный сарай, где разместится магазин фирмы «Орвис».

– А где твой дом?

– Полагаю, там, где я живу.

– Мне кажется, ты – хозяин своей судьбы. То есть ты в любой момент можешь поехать, куда хочешь.

– Я думаю несколько иначе. Скорее, я еще не нашел места, где мне захотелось бы остаться.

«Уж не гены ли необузданных шотландцев не дают покоя их отпрыску», – подумала Мия.

Стюарт на минуту задумался, а потом добавил:

– Это не вся правда. Хребет Грейт‑Смоки‑Маунтинс…[34] околдовал меня. – Он откинулся на спинку стула, а в его голосе послышались мелодичные нотки, свойственные рассказчикам с Юга.

– Где бы я ни странствовал, будь то в Теннесси, в Джорджии или в Северной Каролине, если я в Южных Аппалачах, я знаю, что я дома. Во мне течет кровь Макдугласов, а это кровь нахлыстовиков. Мой дед обычно говорил, что наша кровь похожа на ручьи в здешних горах, и она всегда приведет нас к форели. Мне повезло больше, чем другим. Я не работаю в офисе и в городе. Я зарабатываю себе на жизнь на воде.

Для меня весна – это ручейники и поденки, веснянки, вылупляющиеся из яйца такими же крупными, как растущие на берегу дикие фиалки. Летом я отправляюсь в глушь, где нагреваются даже высокогорные ручьи, там я живу в одиночестве, хожу босиком и соблазняю приманкой недоверчивую форель. Случаются неудачи, и форель исчезает, как яркая вспышка в горах. Красные пятна смешиваются с опавшими на воду листьями. А зимой… – Он помолчал. – Зима – это время года, когда нужно заглянуть в себя. Пейзаж становится таким же серым, как дымчатый туман, и, несмотря на пронизывающий холод, я люблю ее, потому что я остаюсь один, без каякеров и любителей покататься на баллоне, без рыбаков, которые в теплую погоду баламутят воду в самых лучших местах. Я беру с собой термос с горячим кофе, жду, когда солнечные лучи прогреют маленькую заводь, и получаю в награду серебристую рыбину, которая хоть и похожа на кусок льда, но совсем живая.

Поэтому, думаю, мне придется обзавестись домом. Если бы я был женат, я бы обязательно жил в горах, среди протянувшихся на тысячи миль ручьев с форелью, протекающих между хребтов.

Мия прислушивалась к каждому слову, к каждой перемене ритма и понимала, что влюбилась.

Он потянулся через стол и взял ее за руку.

– Ты когда‑нибудь рыбачила ночью?

Она посмотрела на их сцепленные руки. Этот жест показался ей невыразимо доверительным. Она отрицательно покачала головой.

– Нет. Как ты различаешь шнур в темноте?

– Я не различаю его. Все совсем не так. Хочешь попробовать?

– Очень хочу.

– Отлично, тогда я возьму тебя с собой.

Глава 15

Время – это субстанция, из которой я соткан. Время – это река, которая несет меня по течению. Но я сам – река.

Хорхе Луис Борхес[35]

На следующее утро Мия буквально полетела в город. Стюарт должен был приехать попозже утром и помочь ей с дорожкой, и до его приезда ей нужно было успеть провернуть массу неотложных дел. Она так рано явилась к Беки, что ей пришлось подождать минут пять, пока ее дочь Кэтрин не откроет дверь.

– Что сегодня из фирменной выпечки? – спросила Мия, помогая выносить на тротуар большую доску с написанным мелом меню.

– Рогалики с орехом пекан и карамельной глазурью.

– Слава богу, – тихо пробормотала Мия, пока они устанавливали тяжелую доску. – Не могла бы ты упаковать для меня полдюжины? И две буханки пшеничного хлеба? – Она стряхнула с ладоней мел. – Мама в пекарне?

– Вы же ее знаете. Она не может усидеть дома. Она – на заднем дворе, открывает почтовое отделение. Я долго уговаривала ее установить кондиционер, чтобы не зажариться у этих печей.

– Как она сегодня себя чувствует?

Кэтрин посмотрела через витрину, чтобы увидеть, где находится мать. Когда она повернулась, ее лицо было серьезным.

– Сегодня ей лучше, но вчера она с трудом ходила. Доктор говорит, что она все меньше контролирует движения своих ног, и у нее начались судороги. Боюсь, что болезнь прогрессирует.

Мия увидела в глазах Кэтрин страх. Подойдя ближе и обняв девушку, Мия почувствовала, как две сильные девичьи руки обвились вокруг ее плеч и крепко вцепились в нее: сколько тревоги скрывалось за услужливой улыбкой.

– Долго она еще сможет работать, как ты думаешь? – спросила Мия, когда они разжали объятия.

– Так долго, как только сможет. Вы же знаете маму. Мы наняли еще одного пекаря, а я работаю за стойкой. Она наконец согласилась, что ей пора уступить место за стойкой. В почтовом отделении для нее полегче, потому что там она сидит. Она будет держаться до конца. Не могу представить себе, что ее здесь не будет. Ей будет скучно без людей.

– Ей будет скучно без сплетен.

– И это тоже.

Мия с радостью увидела, что Кэтрин неохотно улыбнулась.

– Как справляется отец?

– О‑о, он – сильный, и он любит ее. Он каждый день говорит ей об этом. Все так поддерживают ее. Как говорит мама, нужно надеяться.

Через окно Мия видела, как Беки открывает окно почтового отделения.

– Вон она. Я зайду с ней поздороваться.

– Я принесу вам кофе.

Входя в пекарню, Мия с неожиданным смирением осознала, что может причислить себя к счастливчикам, потому что у нее обнаружили рак на ранней стадии. Все относительно. Она вспомнила первые дни после того, как был оглашен диагноз, когда ей было невероятно страшно. Надежда, теперь уже усвоила она, – это подарок.

Прежде чем подойти к Беки, сидевшей за конторкой почтового отделения на заднем дворе кафе, она изобразила на лице энергичную улыбку.

– Ты сегодня рановато, – отметила Беки.

– Не знаю, как тебе удается удержаться и не съесть все, что достают из печи. Я здесь всего минуту, но уже готова продать душу дьяволу за сладкий пончик.

– Дисциплина, дорогая моя. Строгая и абсолютная дисциплина, – игриво ответила Беки. Потом она украдкой выдвинула из‑под конторки тарелку, на которой лежали рогалики с пеканом. – Хочешь один? Они еще теплые.

– Я тоже заказала полдюжины, – ответила Мия и быстро добавила: – Но не вставай, Кэт мне их уже пакует.

Беки бросила на нее пронзительный взгляд:

– Кэт разговаривала с тобой?

– О чем? Я только что вошла.

– М‑м‑м, хм‑м. Э‑э, я отлично себя чувствую. У меня барахлит нога, вот и все. Ох, в твоем почтовом ящике что‑то есть.

– Правда? – удивившись, спросила Мия. Она забронировала почтовый ящик на лето. До сих пор она получала только Газетт  и рекламу.

– Эй, Ленни! – окликнула Беки. – Не мог бы ты принести почту из тридцать четвертого ящика?

Худощавый молодой мужчина с аккуратно завязанными в конский хвост светлыми волосами, одетый в белую униформу пекаря, подошел к Беки с большим пухлым конвертом.

– Спасибо, – поблагодарила она его. А потом, передавая конверт Мие, проговорила: – Пожалуйста. Кажется, что‑то важное. Думаю, это от твоего адвоката.

Мия взяла большой белый конверт, на нем был указан обратный адрес адвокатской конторы Чарльза.

– Не найдется ли у тебя выпить что‑нибудь покрепче? – спросила она.

– Нет. Но у меня наверняка есть ромовая баба.

– Я выпью рюмку рома и съем бабу.

– Э‑э, пойдем! – сказала Беки, махнув рукой.

Мия подошла к столику и села, уставившись на конверт.

Беки, опираясь на костыли, обошла прилавок. Мие было больно смотреть на нее. Она вскочила со стула и хотела помочь Беки сесть, но та отмахнулась.

– Что ты там нашла? – спросила она, усевшись.

– Это от Чарльза. Документы на развод.

– Ты же не станешь ничего подписывать, не проконсультировавшись сначала с адвокатом?

– Чарльз – сам  адвокат.

– Да, но бумаги составляет тоже он. Ты не можешь доверять ему.

Подошла Кэтрин с кофе для Мии и стаканом ледяной воды для матери.

– Хотите рогалик?

– Нет, спасибо. Я съем его попозже. Я тороплюсь. – Мия положила конверт на стол и стала прихлебывать кофе.

Беки не отрывала взгляда от конверта.

– Ты не хочешь открыть его?

– Нет. Не хочу думать об этом сегодня, – ответила Мия. – Я так счастлива.

Беки удивленно подняла брови:

– О? И что тебя так взбодрило?

– Я почти закончила прокладывать дорожку к хижине.

У Беки вытянулось лицо.

– Вот здорово!

– И… Сегодня после обеда приедет Стюарт Макдуглас, чтобы помочь мне завершить работу.

Теперь Беки вытаращила глаза.

– Вот это да!

Мия засмеялась.

– Беки, ты – неисправимый романтик. Насмотрелась разных фильмов.

– Я видела твоего Стюарта Макдугласа. Обычно после встречи с ним я прихожу в романтическое настроение.

– Это не мой  Стюарт Макдуглас. – Хотя она не могла не согласиться, что и ее он привел в романтическое расположение духа. Со вчерашнего дня она ловила себя на том, что напевает – в душе, готовя обед и под музыку, которую слушала в машине по радио. Внезапно она стала обращать внимание на текст лирических песен.

Мия вкратце рассказала Беки о том, как за день до этого пришел Стюарт, как они вместе обедали, и о том, что он приедет днем, чтобы помочь закончить работу. Она и мечтать не могла о более внимательном слушателе. Беки наклонилась вперед, положив ладонь на грудь и слушая рассказ Мии, время от времени широко открывала глаза.

– Я подумала, что после того, как мы закончим, я могла бы приготовить ему ужин. Разумеется, если он останется.

– О‑о, он останется, – с чувством проговорила Беки.

– Надеюсь, – тихо призналась Мия. Хотела бы она быть так же уверена в чувствах Стюарта, как Беки. – Я потом зайду к Родейлу, чтобы купить продукты. Просто на всякий случай.

Несколько минут они, как юные девушки, с пылом обсуждали, что приготовить на ужин. Когда подошла Кэтрин, чтобы подлить Мие кофе, Беки сказала дочери, чтобы та добавила к покупкам Мии ромовую бабу.

– Это мой подарок на десерт, – сказала Беки. – Обещаю тебе, она покорит его. Стоит тебе только вынуть руку из сумочки. Эта баба за счет заведения, слышишь? Возражать бесполезно. Это мой магазин, и я здесь все еще хозяйка. Все, что я хочу взамен, – сущие мелочи. Не таись от меня.

Мия вышла из кафе Шаффера с ромовой бабой, рогаликами с пеканом и хлебом. Спускаясь вниз по Главной улице, она увидела в хозяйственном магазине Кларенса. Неожиданно для себя она зашла внутрь и помахала ему рукой.

– Хотела сказать, что дорожка получается прекрасная. Спасибо вам!

Кларенс поспешил к ней.

– Э‑э, рад, что все получилось. Правда рад. Потом я посоветовал бы вам добавить гравия с той стороны хижины, где вы ставите машину. Я дорого не возьму. Но не хочу долго задерживать вас.

– Я подумаю и дам вам знать.

Кларенс кашлянул, а потом тихо произнес:

– Вчера, когда я привез камни, я был удивлен, увидев у хижины мистера Макдугласа.

– Ах! – улыбнулась Мия. – Но почему же? Я же говорила вам, что он помогает мне прокладывать дорожку. – Она засмеялась и помахала рукой. – Мне нужно идти. Спасибо еще раз!

Мия тихо выскользнула и быстро пошла к Родейлу.

– Гляньте‑ка, что нам привезли вчера! – окликнула ее Флосси, когда она вошла в магазин Родейла. Она повела ее к большой корзине, стоявшей у магазина, и показала на нее рукой. Еще не успев подойти ближе, Мия ощутила сладкий аромат персиков.

– Самые лучшие в этом сезоне. Такие сла‑а‑а‑адкие, – закатив глаза, протянула Флосси. Она потянулась, достала из корзины зрелый персик и вручила его Мие: – Попробуйте.

Персик в ее руке был теплым. Мия вонзила зубы в сочную мякоть и расплылась в радостной улыбке.

Флосси была довольна таким эффектом.

– Если бы я не перестала их есть, нечего было бы продавать. Но они чудесные, не так ли?

– Я проголодалась, поэтому могу и ошибиться, но я уверена, что это лучшие персики, которые я когда‑либо ела за всю свою жизнь.

Кивнув в знак согласия, Флосси засмеялась.

– Я дожидаюсь их целый год, а когда они созревают, то начинается пиршество. Я делаю пирог с персиками, персиковое желе, кисло‑сладкую персиковую приправу и консервирую персики на весь год. Возьмите побольше и испеките пирог. Лучше не бывает. И мякоть, остающуюся на косточках, тоже можно использовать. Знаете, мужчины любят экономных женщин. Дать вам хороший рецепт? Потому что у меня есть рецепт, который перешел ко мне от моей мамы, и он самый лучший. Займитесь покупками, а я запишу его для вас.

Наполняя пакет персиками, Мия думала о том, как приятно будет испечь пирог с персиками. Вообще ей нравилось печь, но, когда она работала, ей всегда казалось, что на это нет времени. Накладывая в пакет персики, она поняла, что единственное, чем она теперь располагает, так это временем. Жизнь слишком коротка для того, чтобы разбрасываться ею. Теперь пришло время делать то, что ей нравится и что прежде она откладывала на потом. Рыбалка, живопись, садоводство… почему бы не выпечка?

Вернулась Флосси и протянула ей рецепт.

– Еще я записала там свой телефон. Мне пришло в голову, что вам, вероятно, даже некому будет позвонить, если потребуется помощь. Нельзя находиться так далеко от города и оставаться без связи – вдруг что‑нибудь понадобится. – Она поправила фартук, а потом спросила: – Как вам живется там, в Бухточке Уоткинса?

– Великолепно. Никаких привидений я не встречала.

– Мои дети расстроятся, услышав об этом. Вы развенчали одну из самых загадочных историй о привидениях в нашем городе. Кстати, я прочитала статьи Кейт Уоткинс. Весь город только об этом и говорит.

– Надеюсь, в благожелательном ключе?

– О разумеется. Впрочем, все дело в том, что людям стало любопытно. Узнать о Кейт, понимаете? Это наводит на мысль, что на самом деле нам в конечном счете мало что известно о ней. В свое время она была знаменитостью, но большинство из нас знает только об убийстве. Беки говорила, что вы с Надой занялись поисками.

Мия засомневалась, не овладело ли городом неуместное чувство собственности по отношению к своей знаменитой дочери. Или, может быть, весь город охватило нездоровое любопытство, такое же, что возникает при автомобильной аварии, когда все стоят и глазеют.

– Да. Но мы пока мало что узнали.

– Что же, послушайте, именно об этом я хотела с вами поговорить. Моя матушка знала Тео так близко, как никто другой. Тео была дочерью Кейт… Возможно, мама тоже может кое‑что рассказать о Кейт.

– Вы думаете, что я должна с ней поговорить?

Щеки Флосси округлились, когда улыбка осветила ее лицо.

– Просто зайдите к нам домой. Мама будет очень рада, если вы посидите с ней. Она любит новых людей, и ей хочется познакомиться с вами с тех пор, как она услышала, что кто‑то живет в старой хижине Уоткинса. Почему бы вам не прийти к нам на ужин как‑нибудь на следующей неделе? Скажите, в какой день, я испеку пирог с персиками специально для вас.

Мия засмеялась:

– В таком случае, я согласна!

* * *

Когда Мия вернулась в хижину, ее машина была полна пакетов. Едва она успела припарковаться, как заметила, что с дороги к хижине, поднимая клубы пыли, сворачивает красный джип Стюарта. Он припарковался позади ее седана.

– Как раз вовремя, – сказал он, спрыгивая с подножки. – Кажется, тебе нужна помощь, чтобы перенести все это в дом.

– Ты всегда ведешь себя так по‑рыцарски?

– Это наследственная черта характера у мужчин из рода Макдуглас. Она досталась нам вместе с Y‑хромосомой. – Наклонившись, он взял два пакета и поднял их так, словно это были ватные шарики. – Разве чарльстоновские мужчины не джентльмены? Как я слышал, ваш город славится хорошими манерами.

– Так и есть, – ответила Мия, закрывая бедром дверь машины. – Они действительно джентльмены, во всяком случае, большинство из них. Я всегда думала, что мне очень повезет, если я правильно рассчитаю время, и подвернется кто‑нибудь, кто донесет мои пакеты. Все мое везение заключалось в том, что в отсутствие Чарльза мне удавалось въехать на подъездную дорожку в машине, полной продуктов.

– Так его зовут Чарльз?

Мия похолодела, когда из уст Стюарта она услышала имя своего мужа.

– Да.

Она взяла в руки пакеты и направилась к хижине, уклоняясь от вырытой в земле и еще не выложенной камнем дорожки так же ловко, как от разговора о своем муже. Войдя в дом, она распаковала продукты и поставила на огонь свежий кофе, а потом переложила персики в деревянную чашу. Она почувствовала, как воздух наполняется их ароматом.

– Попробуй, – предложила Мия спелый персик Стюарту. Второй она взяла себе. – Я уже съела один, но они такие вкусные, что невозможно удержаться. – Она надкусила персик. По губам потек сок, и она быстро слизнула языком следы от него.

Стюарт не отрывал от нее глаз, и ей показалось, будто они обменялись мощными вспышками. Она с трудом проглотила персик и подняла руку, чтобы вытереть губы тыльной стороной ладони.

– Осторожно. Они очень сочные, – сказала она ему.

Его глаза сверкнули, когда он надкусил плод.

Мия почувствовала внезапное возбуждение и, положив персик на стойку, взяла кружки для кофе. Она с удивлением подумала, что не испытывала такого волнующего влечения к Чарльзу, когда они только начали встречаться. Ей было мучительно сознавать, что Стюарт стоит совсем рядом и, несомненно, как ястреб, следит за каждым ее движением.

– Тебе кофе со сливками? – спросила она изменившимся голосом.

– Спасибо, я пью черный кофе. – Он подошел к поленнице дров и погладил покрытую эмалью плиту. – Знаешь, что отлично подошло бы к этому кофе? Персиковый пирог. Держу пари, ты могла бы испечь отменный пирог на этой плите.

– Только не я. Я не умею ею пользоваться.

– Я научу тебя.

Заинтригованная, она повернула к нему голову:

– Ты и мушек вяжешь, да еще и печешь?

Стюарт пожал плечами:

– Я долго жил один…

– Трудно печь в этой штуке? Она выглядит такой несуразной.

– Совсем нет. Не сосчитать, сколько блюд было приготовлено на этой древней штуковине. Если у тебя есть дрова, я мог бы разжечь ее. Придется немного подождать, пока она разгорится и нагреется. Но, растопившись, она долго сохраняет тепло.

Мия ощущала себя влюбленной школьницей. От долгого воздержания даже невинные разговоры приобретали сексуальную окраску. Если бы Мадди была здесь, они обменялись бы взглядами и, вероятно, расхохотались бы. Однако замечание Стюарта было отличным поводом для приглашения на ужин.

– Я думала… Не хочешь ли остаться на ужин после того, как мы закончим с дорожкой? Я попробую испечь пирог.

– С удовольствием.

Мия улыбнулась и откусила персик. С ним все было легко. Между ними не было церемоний, как в начале их отношений с Чарльзом. Он был претенциозным мужчиной. Он обожал остроумно высмеивать дорогой виски и как бы случайно упоминать в разговоре имена влиятельных людей. Он всегда обращал внимание на марку обуви и часов и отмечал это для себя.

После кофе, когда Стюарт вышел из дома и приступил к работе, Мия переоделась. Она быстро надела джинсы и старую майку, которые больше, чем шорты цвета хаки, подходили для того, чтобы копать землю. Она вышла на улицу и обнаружила, что Стюарт уже укладывает большие камни на прорытую и выровненную дорожку. Вместе они старательно уложили камни так, чтобы они смотрелись красиво. Они спорили и смеялись, но, в конце концов, выложили дорожку. Им понадобилось несколько часов для того, чтобы уложить камни и насыпать гравий и песок.

Мия посмотрела на выложенную камнем дорожку с аккуратным изгибом, извивающуюся перед входом в хижину, она была именно такой, как та, что она нарисовала на салфетке Беки. Она повернулась к Стюарту. У него на лбу выступили капельки пота, и она чуть было не поддалась искушению вытереть их своей ладонью.

– Спасибо, Стюарт, – с чувством сказала Мия. – Мне нравится.

– Выглядит естественно, словно она была здесь с тех самых пор, как построили хижину. Через несколько недель прорастут трава и мох, и никто не догадается, что ее здесь не было. Думаю, ты могла бы посадить вдоль дорожки полевые цветы, которые ты так любишь.

Его зрительное ощущение пропорций и стиля произвели впечатление на Мию, и она удивилась, насколько созвучны его мысли тому, что чувствует она.

– Белле понравится.

Стюарт искоса взглянул на нее:

– Сделай это для себя.

Мия резко вскинула голову и увидела его профиль, когда он снова принялся рассматривать дорожку. Он потрясающий, подумала она: прямой нос, чувственные губы… Профиль воина.

В конце они вылили на камни несколько ведер речной воды, чтобы камни осели. По пути они брызгались холодной водой и смеялись до тех пор, пока оба не промокли насквозь. Стюарт снял рубашку и ботинки, а потом пошел на мелководье и лег на спину, уперев локти в камни.

– Иди сюда, Мия, – позвал он. Она стояла на берегу и смотрела на него. Он улыбался и махал ей рукой. – Вода замечательная.

Еще недавно Мия с готовностью присоединилась бы к нему. Тогда она не стеснялась ни протеза, ни шрама. Она отрицательно покачала головой и прислонилась к дереву, при этом ветер трепал ее майку, а она с удовольствием наблюдала, как бегущая вода омывает его широкие плечи и стекает по обнаженной груди.

– Надеюсь, у тебя есть сухая одежда! – крикнула Стюарту Мия.

– В джипе, – ответил он.

– Я пойду в дом и приму душ! – махнув рукой, прокричала она. Она развернулась и направилась обратно к хижине, отлично зная, что он наблюдает за ней точно так же, как она наблюдала за ним.

В ванной она облилась теплой водой, смыв со своего тела, как ей показалось, кучу грязи. Она вымыла волосы, а потом, выйдя из ванной, не спеша нанесла на кожу свой любимый крем с ароматом лаванды. Не суетясь, она аккуратно надела длинную крестьянскую юбку, закрывающую ее длинные ноги до щиколоток. Потом натянула через голову свободную блузу с круглым вырезом в мексиканском стиле. Стоя перед зеркалом, она повесила на себя красивое ожерелье и покрутилась налево, потом направо, проверяя, что скрыты все изъяны на груди. Она потянула рукава вниз, так чтобы резинка растянулась на плечах, обнажив хрупкие ключицы, оттеняющие ее длинную шею. Дотянувшись до заколки, она вынула ее и распустила завивающиеся крупными локонами у лица и на шее волосы, чтобы высушить их. Она видела, как блестит ее чистая кожа. Мия не могла припомнить, когда она в последний раз с удовольствием смотрела в зеркало на свое отражение.

Когда она вышла из комнаты, Стюарт уже проверял плиту, он обсох и переоделся в шорты цвета хаки и оливковую майку. На нем были кожаные сандалии, и он выглядел несравненно круче, чем часом раньше, когда был в потных джинсах.

– Ты прекрасно выглядишь.

Она покраснела от смущения:

– Ты тоже.

– Итак, – сказал он, снова поворачиваясь к старой печке. – Мне потребуется некоторое время, чтобы проверить старушку.

– А я начну делать пирог.

Мия быстро насыпала на столешницу муку и с огромным удовольствием стала раскатывать корж и нарезать персики тонкими ломтиками. Пока она стряпала, а он возился с печкой, они рассказывали друг другу занимательные истории из своего детства, говорили о старых друзьях и родственниках, невинно пытаясь выведать друг у друга, кем они были, где жили, в какую школу ходили, какую церковь посещали. Как любила говорить ее мать, пытались «разузнать всю подноготную».

Все было так по‑домашнему. Поместив мягкий корж в форму, утрамбовав его и положив сверху персики с корицей, Мия подумала, что обычно так спокойно общаются между собой супруги. Они с Чарльзом по воскресеньям часами читали газеты и пили капучино, но редко обсуждали новости. Позже она ходила за покупками на Кинг‑стрит или посещала любимую художественную галерею, а он играл в гольф. По вечерам они ужинали в ресторане с друзьями или смотрели фильм. В летнее время она могла пойти на пляж или сидела у бассейна. Он играл в гольф или катался на яхте. Мия не могла вспомнить, чтобы они хоть раз вместе занимались обычными домашними делами, например выкладывали дорожку или готовили еду.

Она подумала о конверте с заявлением на развод, который лежал в спальне. Нужно подписать его, решила она, но отложила все до завтра.

Громкий удар вернул ее к действительности.

– Ты уверен, что знаешь, что делать? – поддразнивая, спросила она Стюарта. Он лежал на спине и растирал ладонь.

– Я только хотел вставить на место опору этой тяжелой трубы. Хотел проверить и убедиться, что она в порядке. – Он постучал по металлической опоре, а потом стряхнул с ладони золу и пыль.

– Тебе опять придется мыться.

– На самом деле плита очень чистая. Старушка выглядит молодцом. Если не считать того, что вот здесь… под ножкой откололась плитка. Видишь, как она покачивается, нужно закрепить. У тебя есть из чего сделать строительный раствор?

– Нет, – усмехнувшись, ответила Мия. – Я не думаю, что плита способна сдвинуться с места. Она весит целую тонну.

– Я могу на днях заехать и закрепить ее.

– Отлично… – С чувством благодарности к старой плите за то, что та вынудила Стюарта снова предложить свои услуги, Мия отвернулась к пирогу.

– Я сейчас ее разожгу, – сказал он. – Иди и посмотри, тогда ты сама научишься. – Когда Мия подошла ближе, он осторожно обнял ее одной рукой. – Лучше всего сначала положить вниз газету и мелкий сухой хворост, вроде этого, видишь?

Она кивнула.

Он снял руку с ее плеча, чтобы достать спички из кармана. Мия поймала себя на том, что может дышать свободнее. Он зажег спичку и поднес ее к газете.

– Как только разгорится, добавь несколько чистых, хорошо высушенных поленьев. Важно, чтобы дрова для топки были правильно распилены и высушены.

– О могу гарантировать, что у меня именно такие. Кларенс очень подробно распространялся об этом.

Он покачал головой и фыркнул.

– Кларенс…

– У тебя какие‑то проблемы с Кларенсом?

– Нет, – ответил Стюарт, наклоняясь, чтобы поправить поленья в печи. – Просто у него к тебе личный интерес.

У Мии подергивались губы, когда она наблюдала, как он поддерживает огонь.

Ожидая, пока плита нагреется, они уселись на веранде и пили холодное пиво, запасенное Мией специально для Стюарта. Он рассказывал о своих планах на новый магазин принадлежностей для нахлыста. Его голубые глаза сияли, когда он на чем‑то настаивал или подчеркивал свою мысль, а Мия думала, способен ли Стюарт с той же страстью, которую он проявляет к рыбалке нахлыстом, относиться к тем, кто его окружает.

Когда пиво было выпито, а их начали атаковать комары, они вернулись в дом, чтобы поужинать. Мия поставила пирог в раскаленную духовку и скрестила пальцы на удачу, а потом засмеялась, когда Стюарт шутливо упрекал ее за то, что она так мало доверяет своей некогда ржавой подружке. Когда пирог испекся, наполнив хижину сладким ароматом, они поужинали холодными креветками с соусом песто[36] и ломтиками зрелых помидоров.

И они продолжали разговаривать. Солнце уже садилось, пирог, распространяя чарующий аромат, остужался на улице. Мия вынесла на улицу свечи и зажгла их. Стюарт налил еще вина. При мерцающем свете пламени Мия рассказывала ему разные истории и анекдоты о своей работе пиарщика – о вспыльчивом матерщиннике‑рестораторе, не понимающим, зачем ему нужен пиарщик, о кичливой музыкантше, ожидавшей, что Мия будет сопровождать ее на гастролях, и о целом ряде удивительно талантливых людей из разных стран, которые приедут на две недели в Чарльстон в рамках блестящего, прославленного фестиваля «Сполето». Пока она говорила, Стюарт ни разу не оторвал глаз от ее лица, и Мия подумала, всегда ли он так внимателен, или, может быть, он, наблюдая за тем, как меняется выражение ее лица, был очарован так же, как и она, когда смотрела на его лицо.

Мия запнулась всего один раз, и именно тогда, когда снова небрежно упомянула имя Чарльза. На этот раз Стюарт прервал ее.

– Ты мало рассказываешь о нем, – произнес он.

– А зачем мне рассказывать о нем? – обороняясь, ответила Мия. – Мы в процессе развода. Едва ли можно назвать эту тему веселой.

– Мне любопытно, вот и все. Мы с тобой разговариваем уже не одну неделю, но до недавнего времени я даже не знал, что ты замужем.

– Я тоже мало знаю о тебе. Я полагала, что между нами существует нечто вроде молчаливого согласия не касаться на реке личной жизни.

– Это своего рода закон. Вода – нейтральная территория. Там следует воздерживаться от болтовни. Вот почему всегда надо быть разборчивым, когда собираешься вместе с кем‑нибудь на реку. Никому не хочется терпеть рядом с собой нытика. – Стюарт посмотрел на реку. – Но сейчас мы не на реке.

– Мне не хочется говорить о Чарльзе. – Мия отвела взгляд, почувствовав, как рассеивается сказочная атмосфера этого вечера.

– Неужели ты была так несчастна?

– Нет, – поспешила ответить она. – Я была счастлива. Чарльз бывает очень обаятельным и романтичным. Я не собираюсь делать из него монстра. Но сейчас мне больно говорить о нем. Я с этим покончила и теперь думаю о своем будущем. А он остался в прошлом.

– Еще нет. Когда заканчивается бракоразводный процесс?

– Точно не знаю. Полагаю, что скоро. У меня есть комплект документов, который я получила сегодня, если хочешь, можем посмотреть их. У тебя еще есть вопросы?

– Только один. Ты все еще любишь его?

Мия замерла, не в силах вымолвить ни слова. Она была не готова к такому вопросу. Стюарт сидел напротив нее, ожидая ее ответа.

– Я действительно любила его, – начала Мия. – Очень любила. Мне нравилась наша совместная жизнь. Тот мир, о котором я уже говорила, наша жизнь в Чарльстоне захватывали меня. Когда у меня обнаружили рак, – она пожала плечами, – все изменилось. Я сама изменилась. Я стала некрасивой, но дружелюбной статусной женой, которая могла бы помогать ему принимать клиентов и добиваться своей цели. Но я была подавлена и замкнулась в себе. Я перестала выходить в свет. Потом началась химиотерапия… Ну, можешь себе представить. Он просто не смог справиться с этим. Он старался, нужно отдать ему должное. Но я перестала быть той женщиной, на которой он женился. Он хотел большего, а не меньшего, поэтому и решил уйти.

Она протянула руку и собрала расплавленный воск, капавший со свечи.

– Может быть, если бы мы больше общались… – Она пожала плечами. – Сначала мне было больно, и я разозлилась. Естественно. Но у меня было время подумать, и теперь я стараюсь посмотреть на все с другой точки зрения. Я начинаю понимать, что эта перемена, возможно, к лучшему, и больше не упрекаю его. То есть злость прошла, но мне все еще больно.

– Так ты все еще любишь его?

Мия задумалась, пытаясь дать честный ответ, и испытала необыкновенное облегчение, осознав, что теперь она действительно не любит Чарльза.

– Нет.

Стюарт потянулся к ее руке.

Она посмотрела на его ладонь, с тревогой думая о том, что означает этот жест. На долю секунды ей показалось, что он собирается отвести ее в спальню. Она желала его, о да, желала. Но ее это пугало. Даже ужасало. У нее давно не было близости с мужчиной, и со шрамом на груди она никогда не посмела бы раздеться на глазах у любимого. Она колебалась, неосознанно отстраняясь.

– Пойдем, – сказал он, уговаривая ее, как пугливое животное. Он поманил ее рукой.

Сделав глубокий вдох, она взяла его за руку.

Стюарт встал и помог ей подняться со стула.

– Где твое удилище?

Она шумно выдохнула:

– Мое удилище?

– Если помнишь, я обещал взять тебя с собой на ночную рыбалку.

– Но пирог…

– Он никуда не денется, разве не так?

Мия в смущении отправилась в чулан, где хранились ее удочка и снасти.

– Забродные штаны не понадобятся. Мы будем на берегу. Мушки тоже не нужны. Все, что необходимо, – это рубашка с длинным рукавом и средство от комаров. Мы отойдем недалеко, но там полно ежевики и комаров. Я подожду тебя в джипе.

Мия, словно оглушенная, прошла в комнату, все еще сбитая с толку такой внезапной переменой настроения Стюарта. Она чуть было не спросила его, был ли он когда‑нибудь влюблен. «Может быть, и лучше, что не спросила», – подумала она, надевая рубаху поверх элегантной блузки. Застегивая пуговицы, она вспомнила, как он рассказывал о своих сумасбродных шотландских дядюшках, так и оставшихся холостяками. Вероятно, это и был ответ.

Она продолжала переодеваться, сняла юбку и надела брюки, вместо сандалий – теннисные туфли. Увидев свое отражение в зеркале, она засмеялась при мысли о том, что не ожидала, что вечер закончится вот так. Она спрыснулась средством от комаров, потом, ощущая себя разведчиком, вышла к Стюарту на улицу.

Когда она спустилась вниз по ступеням с вернады, уже смеркалось. Стюарт стоял возле джипа и вытаскивал из‑за спинки сиденья свое удилище.

– Готова? – спросил он, увидев Мию.

– Как никогда, – ответила она, глядя на лес за его спиной. Луна взошла, но в лесу стояла непроглядная тьма, чернота обволакивала все вокруг.

Он взял ее за руку, и они отправились в путь вдоль реки. Она глубоко вздохнула и крепче сжала руку Стюарта. Слева от нее текла река. Справа не было видно ничего, кроме вздымающихся вертикальных теней густого леса. Слышался громкий шум их шагов, под ногами хрустели мелкие ветки, а за икры цеплялась ежевика. Она посмотрела на небо, ощущая, как нежный вечерний бриз ласкает ее кожу. Луна в Каролине сверкала чистым серебром на фоне бархатного неба. В небе светились редкие звезды, отбрасывающие серебристое отражение на воду.

– Как хорошо ночью на свежем воздухе, – сказала Мия.

– Самые темные летние ночи – наилучшая пора для ловли крупной рыбы, – откликнулся Стюарт. – Форель превосходно видит в темноте и не так подозрительна, как днем. А послушай, как поют сверчки. Крупные рыбины – большие охотницы до них. Если облака ненадолго закроют луну, они начнут выпрыгивать.

Вскоре Стюарт остановился и тихо сказал: «Мы пришли». Они стояли рядом на пологом, поросшем мхом, берегу реки. Шум бегущей воды заглушал хор жужжащих насекомых, и время от времени до Мии долетал тихий звук шелеста крыльев. Они начали спускаться к воде. Сквозь шум ей послышался странный всплеск, но река так шумела, что она не могла сказать с уверенностью, что это было. Потом она почувствовала, что Стюарт сжал ее руку, и по его реакции она поняла, что интуиция не обманула ее, и она слышала звук, который, выпрыгивая, издает форель.

Он отпустил ее руку, чтобы включить маленький фонарик, который зажал во рту.

Подойдя ближе, она наблюдала, как он привязывает к леске большой, мохнатый черный стример, какого она никогда не видела. Услышав ее смех, он попытался улыбнуться, удерживая губами металлический фонарик.

– Начнем со стримеров, – сказал Стюарт. Его лица не было видно, и низкий голос звучал из темноты. – Просто забрасывай шнур в воду вниз или поперек, а потом тащи его против течения.

– Но я не вижу мушку.

– Да, но ты видишь реку. И ты все слышишь. Прислушайся к странному всплеску, который не похож на другие звуки, и забрасывай туда шнур. И ты почувствуешь течение, поверь мне.

Не слышать реки было невозможно, подумала Мия. Бульканье, шипение и всплески сливались в темноте в сущий рев. И любой услышанный ею всплеск, насколько она понимала, могла издавать рыба, бьющаяся о камень вода или медведь. Но нужно было признать, ей было весело.

Мия забросила шнур недалеко от берега, но куда опустилась мушка, догадаться было невозможно. Мия все‑таки ощутила, как стремительное течение подхватило ее именно так, как и говорил Стюарт, и стало уносить вниз. Доверяя скорее интуиции, чем чему‑то еще, Мия понимала, что где‑то там была рыба. Ночная рыбалка не слишком отличалась о того, чем она занималась в последние несколько месяцев, подумала она. Она вслепую забрасывала удилище во вселенную и ждала, что на него клюнет.

Мия прищурилась, пытаясь разглядеть свою мохнатую мушку, которую несло вниз по течению. Когда она, без явной причины, почувствовала, что та отплыла достаточно далеко, то потянула удилище в обратную сторону. Потом она снова забрасывала шнур на воду, направляя его вверх и вперед, следя за ритмом, радуясь силе течения, рыбача вслепую, ощущая свое слияние с рекой так, как не ощущала никогда прежде. Она была способна видеть даже с закрытыми глазами!

Мия снова забросила удилище и на этот раз явно почувствовала тяжесть на конце лески, отличавшуюся от силы течения. Мия резко выбросила в воздух удилище. В ответ леска сильно дернулась.

– Стюарт!

Услышав ее крик, он тут же оказался за спиной Мии. Он, как и Мия, был возбужден.

– Ослабь. Отпусти шнур.

Рыба поплыла вниз по течению, и Мия вошла в реку, чувствуя, как холодная вода затекает в туфли. Она шла за форелью, шлепая по воде, пока шнур разматывался с катушки.

– Она сражается, – окликнул Стюарт. Он уже приготовил подсачек.

– Я не вижу ее! – воскликнула Мия, но она чувствовала рыбу. Между ними существовала глубинная связь.

– Подтащи ее немного, – тихо произнес Стюарт, направляя ее. – Изящно и потихоньку. Вот так. Готово.

И она справилась. Ее сердце стучало, как барабан в ночных джунглях. Мия слышала, как щелкает катушка и как поют на берегу насекомые. Крупная рыбина дернулась, и она отпустила шнур, потом опять намотала его, играя, как учил ее Стюарт. Она могла бы всю ночь кружиться под звездами с этой огромной рыбой. Но ее партнер на другом конце шнура внезапно почувствовал прилив сил и снова понесся стрелой по течению. Мия ощутила мощный рывок, а потом напряжение неожиданно исчезло, потому что шнур провис.

– О очень плохо, – сказал Стюарт. Он подтянул к себе леску и увидел, что на ее конце еще привязана мушка.

– Нет, я рада, что она сорвалась, – ответила Мия. – Слишком темно, и мне пришлось бы потрудиться, чтобы вынуть крючок. Она станцевала со мной, этого достаточно.

Мия немного постояла, глядя на темную воду и гадая, куда уплыла ее рыба.

Подняв глаза, она открыла рот от удивления, а потом вскрикнула от восхищения. Вдали вырисовывались четкие контуры темной горной гряды, окаймленной длинной вереницей высоких тсуг. Между ними, мерцая, как огоньки, кружились в танце тысячи светлячков. Она никогда не видела их в таком количестве. Казалось, будто она видит праздничные огни вереницы оживших рождественских елок. Мия слышала, что светлячки – исчезающий вид. Но здесь они танцевали в темноте, доказывая всему миру, что они все выжили.

Она посмотрела вниз по течению, куда, скрывшись в темной воде, уплыла ее рыба, чтобы снова слиться с рекой. Мия стояла по щикототку в воде, а в ее глазах отражался свет светлячков, и она тоже почувствовала себя частью живучего речного потока. Булькая и плескаясь, река словно разговаривала с ней, и она, закрыв глаза, слушала ее голос. Расслабься, следуй за мной .

– Ты в порядке?

Мия открыла глаза и, ослепленная, но успокоенная, увидела совсем близко лицо Стюарта.

– Я не просто в порядке. Наверное, это лучший день в моей жизни.

Она услышала, как он с удовлетворением вздохнул.

– Несмотря на то, что от тебя уплыла крупная рыба?

– В особенности оттого, что она уплыла. Я никогда никому не пыталась объяснить этого, но думаю, что ты поймешь. Я чувствую себя в полной безопасности на реке. Словно я принадлежу ей. Однажды Кейт Уоткинс написала, что мы должны почувствовать себя частью реки. Я начинаю понимать, что она имела в виду. Стюарт, я знаю, что такое болезнь. Я убежала от нее. И я знаю, что значит быть здоровой. Это значит не жить в сумраке рака. Я больше не хочу туда возвращаться. Я очень долго не понимала, как избавиться от страдания и выздороветь. Я сроднилась с этой тьмой, оцепенев от страха.

Но когда я на реке, я живу настоящим. Не прошлым, не будущим, а этим самым моментом. Время кружится в водовороте, как вода у моих ног, и я стою в потоке времени, а время – река, и сама я – река.

Стюарт подошел ближе и обнял ее за плечи.

– Думаю, что ты очень храбрая.

– Храбрая? – спросила Мия, глядя ему в лицо. – Разве у меня был выбор?

– Твой выбор не в том, чтобы просто выжить. Ты захотела жить.

Луна высоко поднялась в летнем небе, и в глазах Стюарта отражалось ее серебристое сияние. Они улыбались, сознавая обоюдное влечение, доверие и нечто большее, о чем они не смели сказать. Река омывала их ноги, стремительно бежала по камням, а они слушали ее мелодию. Стюарт наклонился ниже, так что их лбы соприкоснулись. Скованная его объятиями, Мия ощутила на своем лице его горячее дыхание.

– Мия, – попросил он хриплым шепотом, – поцелуй меня.

Она резко выдохнула. Она услышала, как все громче звучит у нее в голове волнующая мелодия реки. Она обняла его шею руками и прижалась к нему, чувствуя его бедро, грудь, дыхание, губы. Его мускусный, как земля, острый, как речное дно, запах обволок ее.

Мия была рекой. Она была талой водой из ледников. Она вычерпала наносы и грязь из своих вен. Ее поток спешил смешаться с его потоком, заливая берега, как река после летнего ливня, бегущая вниз по течению и вливающаяся в дельту.

Глава 16

Сбросить шнур – значит, забрасывая нахлыстовый шнур, отпустить его таким образом, чтобы движущая сила удилища передалась ему. Главное – это правильно рассчитать время. Все дело в том, чтобы знать, когда отпустить его.

Стюарт Макдуглас

После жизни в маленьком городке Уоткинс‑Милл Эшвилл казался таким большим городом! Мия забронировала столик в одном из своих любимых ресторанов, чтобы встретиться там с Мадди. Внутри он больше походил на старую чайную с покрытыми клеенкой столиками, потемневшей древесиной, пышными цветами в глиняных горшках и черно‑белыми фотографиями жителей Эшвилла и его достопримечательностей. Было пасмурно и очень сыро, поэтому Мия выбрала столик во внутреннем дворике под навесом, откуда она могла наблюдать за толкотней суетливой и разноцветной летней толпы.

Она заказала два сладких чая и помешивала соломинкой лед, с удовольствием предвкушая встречу с сестрой и волнуясь в душе после почти двухмесячной разлуки. В некотором смысле ей казалось, будто она прожила в Уоткинс‑Милл не один год. Жизнь, которую она вела там, была такой же возбуждающей, как и окружавшие ее горы. Между тем мир Чарльстона отдалялся от нее, превращаясь в туманные воспоминания. Одна только Мадди оставалась надежным ориентиром в том мире, что простирался за горной грядой.

Светловолосая женщина в бледно‑розовом летнем платье и белом льняном жакете шла по тротуару, поглядывая на клочок бумаги в своей руке и сверяясь с номерами домов. Мия вскочила и возбужденно замахала рукой:

– Мадди! Сюда, Мадди!

Мадди резко повернулась и широко улыбнулась, узнав ее.

– Мия!

Они, хохоча, бросились друг к другу и крепко обнялись. В этот момент время как будто приостановилось, все было бы так же, если бы Мия была на восемь лет старше или на шестнадцать, или на шестьдесят. С сестрой ее связывали вечные узы.

– Дай‑ка я посмотрю на тебя! – воскликнула Мадди, отстраняясь от нее. Она буквально пожирала Мию своими широко открытыми, голубыми глазами.

– Боже мой, ты выглядишь великолепно! – с удовольствием отметила она. В ее голосе слышалось удивление. – Я думала, что ты тут стала замученной и исхудавшей оборванкой, которую мне предстоит спасти и увезти домой. Но, посмотри‑ка на себя, – повторяла она, качая головой. – Я не видела тебя такой здоровой с тех самых пор… ну, уже давно. – Она отступила назад, наблюдая, как щеки Мии розовеют. – Ты поправилась, кожа прямо сияет, и волосы тоже. Мия, у тебя так отросли волосы! Они выросли на несколько сантиметров, а локоны просто прелестны. Не могу поверить своим глазам. Горы явно пошли тебе на пользу.

Мия выпятила грудь, слушая комплименты. За последний год она редко их слышала. Она видела свое отражение в зеркале и знала, что выглядит лучше, но слыша похвалы Мадди, которая всегда была самым искренним ее критиком, она почувствовала себя на седьмом небе. Тем временем сама она старалась не упустить ни малейшей перемены во внешности сестры.

Мадди, такая же высокая, как и Мия, немного пополнела и округлилась. Ее сестра начала вживаться в роль матери, которой стала в девятнадцать лет. Мадди подстригла до подбородка длинные светлые волосы и аккуратно зачесывала их за уши, в мочках которых сверкали серьги с крупными розовыми турмалинами. Она всегда одевалась консервативно – платье до колен, белые туфли и белая дамская сумочка, легкий жакет, скрывающий голые руки от посторонних глаз, и красивое ожерелье на шее, как правило, жемчужное. Единственный макияж, который она себе позволяла, – это бледно‑розовый блеск на губах и немного румян.

– О Мадди, я так рада видеть тебя. Ты не представляешь, как мне не хватало тебя! Я даже раньше пришла сюда – не могла дождаться, когда мы встретимся!

– Мне тоже все это время не хватало тебя.

– Ты звонила мне почти каждый день, – поддразнила Мия.

– И в ответ слушала чертов автоответчик.

– Я же перезванивала тебе!

– Через некоторое время, – сказала Мадди, снова взволнованно заключая Мию в объятия. – Я так тревожилась о тебе. – Она отстранилась. – Но вижу, что напрасно. Ты выглядишь такой… счастливой. – В ее голосе снова послышалось удивление.

– Я действительно счастлива, – ответила Мия, отдавая себе отчет в том, что это истинная правда. – Пойдем, давай пообедаем.

Они наслаждались легкой южной кухней. Мия выбрала жареные зеленые помидоры с козьим сыром и пикантными каракатицами на гриле. Мадди заказала креветки с кукурузой, запеченные в соусе из сладкого красного перца, а на десерт обе заказали старомодный банановый пудинг. После ленча они, взявшись за руки, отправились гулять по ярким улицам Эшвилла, заходя при этом в бесчисленные лавки и магазинчики. Они болтали обо всем понемногу, явно избегая неприятных тем. Обе без слов понимали, что в этот день они с особой остротой ощущают свою сестринскую близость. Мия купила цветы и лоскутное одеяло. Мадди приобрела пряжу для свитера, ожерелье ручной работы для дочери, майку с символикой Эшвилла для сына и две бутылки местного вина для супруга.

Потом, когда они уже устали, а покупки оттягивали руки, сестры повернули назад, к своим автомобилям. Из Эшвилла Мия отправилась в горный район на юго‑западе, в свою хижину. Сидя за рулем, она вспоминала, как несколько месяцев назад впервые ехала по той же дороге. Та испуганная, неуверенная в себе, жалкая женщина была совсем не похожа на нее, которая сегодня вела машину, поняла Мия. Неторопливо продвигаясь по извилистой дороге, Мия точно знала, куда свернуть и куда она держит путь.

Она размышляла о том, что за последние недели ее жизнь приобрела новый смысл. Стюарт вошел в ее судьбу с легкостью профессионального нахлыстовика, каким он и был. Его знаки внимания не были случайными или эксцентричными, он то делал шаг вперед, то отходил назад, плавно и осторожно забрасывая удочку и отлично понимая, когда следует подцепить на крючок, поиграть и вытащить рыбу на берег.

«Ох, как же он играет с ней», – подумала Мия, спокойно улыбаясь на обратной дороге. Отпустить и притянуть, отпустить и притянуть… она каждую минуту думала о нем. Его поцелуи воспламеняли ее, она была охвачена страстью и считала минуты до встречи с ним. До сих пор они только целовались… и долго, до душевного опустошения, обнимались… не более того. Она все еще смущалась, боясь большей близости. Мия понимала, что он сбросил шнур, позволяя ей самой решить, когда окончательно освободиться.

Проехав последний поворот на шоссе, Мия посмотрела в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что Мадди по‑прежнему следует за ней. Она улыбнулась, увидев, что сестра мигнула ей фарами. Через несколько минут она съехала на подъездную дорогу, неделей ранее засыпанную Кларенсом новым гравием. Она перекрыла вечно грязный пустырь и доходила до парковочной площадки рядом с хижиной. Каждый раз, когда Мия ехала по ней, она думала о том, что потратилась не напрасно. Открыв дверь машины, она услышала знакомый звук и плеск бегущей реки. Ей казалось, что она окликает ее: Добро пожаловать домой!

– О Мия! – с чувством воскликнула Мадди, выходя из своего «Вольво». Она крутила головой во все стороны, не отнимая руки от дверной рамы. – Я всегда мечтала о такой лесной хижине!

Мия широко улыбнулась от удовольствия, вспоминая темное грязное жилище, которое она впервые увидела дождливым июньским вечером. Она провела Мадди по новой дорожке, неся ее чемодан, а сестра тащила большую картонную коробку с покупками из Чарльстона. Все было готово к приезду Мадди, и Мие не терпелось показать ей то, что она теперь считала своим домом. Стюарт помог ей заменить треснувшую фарфоровую ванну и посадить вдоль веранды симпатичные стелющиеся растения. Он научил ее, как выгребать золу из камина и заменять в кране прокладки.

– Мне нравится! – воскликнула Мадди, войдя в дом. Она поставила коробку на пол и, широко улыбаясь, быстро обошла комнату. – Слушай, это ты рисовала? – спросила она, направляясь прямиком к акварелям.

Яркие акварели оживляли темные стены хижины. На другой стене располагалась вторая подборка из двадцати акварелей с отдельными фразами из дневника Кейт, всего же их было больше полусотни. На последних были изображены птицы, которых Мия начала узнавать. Их блестящее оперение было под стать той радости, которая охватила Мию в последние недели.

– Ты снова начала писать! Ох, Мия, я так рада. Мне было очень жаль, когда ты бросила это занятие. Они замечательные. Просто прекрасные.

– Это всего лишь листы бумаги, – ответила Мия, смущаясь своей гордости. Наполнив вазу водой, она поставила в нее цветы.

– Можно я возьму одну домой?

– Конечно. Возьми две или три, сколько хочешь.

– Я вставлю их в рамки. Они будут напоминать мне об этом сказочном месте.

Улыбка улетучилась с губ Мии, когда она внезапно вспомнила, что ее пребыванию здесь скоро придет конец. Хижина не была ее постоянным жилищем, неважно, что она часто воображала, что это именно так. Ей не следовало забывать об этом.

– Где ты раздобыла фарфор? – заголосила Мадди, спеша к каминной полке. Она потянулась и осторожно взяла одну вещицу с полки, чтобы рассмотреть ее. – Удивительно изысканно. Такая тонкая работа.

– Он был здесь, когда я приехала. Я не уверена, но думаю, что Кейт Уоткинс купила его для особняка, а потом, переехав сюда, забрала с собой. Здесь есть некоторые вещи из богатого дома. – Она показала пальцем. – Например, диван, круглый столик на одной ножке и шкаф.

– Это бросается в глаза. Я подумала, что Белла, возможно, довольно эксцентричная особа.

– Подойди сюда. – Мия подвела Мадди к шкафу и открыла его резные деревянные створки. – Здесь сервиз из двенадцати тарелок, и роспись на них ни разу не повторяется.

Мадди вынимала одну за другой фарфоровые тарелки, каждый раз вскрикивая при виде росписи, вертела их в руках, обращая внимание на почти прозрачный фарфор. Потом Мия показала ей набор столового серебра, завернутый в лоскут зеленого фетра. Мадди развязала поношенную ленту и раскрыла сверток.

– Серебро высшей пробы вряд ли годится для столовой посуды в такой глуши, – не скрывая удивления, заметила она. Она отнесла сверток из зеленого фетра на стол в гостиной и разложила приборы. Потом взяла в руки серебряную вилку. Вилка была изящной и гладкой, почти современного дизайна, с заостренными кончиками и слегка выгнутая. Инициалы КУ  были выгравированы простыми крупными буквами, без традиционных завитков. Перевернув вилку, Мадди чуть не задохнулась от удивления.

– Бог мой, Мия, это же стоуновское серебро!

Мия склонилась над серебром и, только разглядев его поближе, поняла, что заметила сестра.

– Что это такое?

– Не что, а кто. Артур Стоун был одним из ведущих кустарных мастеров серебряных дел в Америке. У него необычное клеймо. Видишь? Фамилия, перечеркнутая молотком. Должно быть, столовые приборы были изготовлены на заказ.

– Ты уверена? Она была не замужем. Я полагаю, это серебро принадлежало кому‑нибудь из ее предков с такими же инициалами.

– Нет, это было бы невозможно. Стоун начал выпускать изделия под своим именем где‑то в конце века. То есть эти приборы, вероятно, были заказаны между тысяча девятисотым и тысяча девятьсот тридцатым годами, может быть, чуть раньше или позже. Я проверю, когда вернусь домой.

– Но это не имеет смысла. К чему ей заказывать серебро с инициалами, одна буква из которых обозначает ее девичью фамилию?

Мадди наморщила губы, а потом произнесла:

– Потому что она знала, что никогда не выйдет замуж?

Мия взяла серебряную вилку и медленно повернула ее в руке. Вилка нуждалась в полировке, но серебро высшей пробы по‑прежнему превосходно сверкало. Это была по‑настоящему красивая вещь. Ровные линии рисунка оказались неподвластны времени.

– И где располагалась мастерская Стоуна? На юге?

– О нет, где‑то на северо‑востоке. Массачусетс, Род‑Айленд, Нью‑Гэмпшир. Не знаю точно.

Грустно улыбнувшись, Мия покачала головой:

– Могу поспорить, это был подарок.

– От любовника?

– Разумеется. Деланси принадлежал к сливкам нью‑йоркского общества. Человек, который мог позволить себе разъезжать в личном железнодорожном вагоне, должен был знать серебряных дел мастера с такой репутацией, как у Стоуна. – Она пошла к шкафу, и Мадди последовала за ней. Мия показала платье из голубой тафты.

– Ее платье, белый шарф, фарфор, серебро… Приезжая на рыбалку, Деланси арендовал эту хижину.

Сестры переглянулись и обменялись понимающими улыбками.

– Должно быть, здесь устраивались романтические вечеринки, – фантазируя, предположила Мия. – Вероятно, он привозил в своем вагоне шампанское и икру.

– Только подумать! – взволнованно откликнулась Мадди. – Они не могли появляться вместе на публике. Это вызвало бы грязные сплетни.

– Значит, они создали здесь свой собственный мирок, где он мог наслаждаться вместе с ней дорогими винами и изысканными блюдами, к чему он был привычен.

Мия вздохнула и опустила серебряную вилку на стол. Она знала, что так оно и было. В своем воображении она живо видела эту сцену.

– Должно быть, он очень любил ее.

– И она его, если была готова рискнуть всем – надеждой на удачный брак, своей репутацией, – все ради того, чтобы не порывать с ним связи. Я могла бы понять, если бы она была бедной, а он предложил бы ей ту жизнь, о которой она могла только мечтать. Но женщина ее положения? С ее независимостью? Зачем ей идти на это?

– Почему бы и нет? – спросила Мия. – Она никогда не считалась с чужим мнением. Правда, в конце эта связь принесла ей несчастье, но в начале их отношений главным для нее было то, что они с Деланси были влюблены друг в друга. Так опрометчиво, может быть, даже слишком вызывающе.

Она подошла к шкафу и вытащила платье Кейт. Встряхнув его, чтобы расправилась ткань, она приложила его к себе, рисуя в своем воображении носившую его женщину.

Мадди подошла ближе и пригладила на ней платье, придерживая его за плечи и выравнивая талию. Подол платья ниспадал ниже колен.

– Оно тебе в самый раз, – сказала она, одергивая юбку.

Мия прижала платье к телу. Теперь она понимала, как трудно жилось реальной женщине из крови и плоти, а не воображаемой, не похожей на нее героине.

– Не думаю, что она вообще хотела выйти замуж. Она была самодостаточной и состоятельной женщиной. Она была страстно увлеченной, жила полной жизнью, ее безумно любил отец. Многие мужчины восхищались ею. Зачем ей было отказываться от всего этого ради того, чтобы ублажать одного?

– Ты говоришь, как женщина, собирающаяся разводиться.

Они переглянулись и рассмеялись.

– Что же, это тайна, – сказала Мадди, возвращаясь к столу и заворачивая серебро в лоскут фетра.

– Точно. Именно эту тайну мне хотелось разгадать. Ты помнишь, какие чувства испытываешь, когда видишь горку фрагментов пазла, лежащих перед тобой на столе? Вопреки своей воле, ты пытаешься потихоньку сложить их, просто для того, чтобы увидеть, что с чем стыкуется. – Подойдя с платьем к шкафу, она повесила его обратно. Она вспомнила, как удивилась, обнаружив его тогда, в свой первый день в хижине.

– Сначала, когда я нашла здесь все эти наряды, мне показалось, что я имею дело с элементами головоломки. Но у меня было много свободного времени. Поэтому мало‑помалу я начала складывать их вместе.

– И теперь ты хочешь закончить…

– Да, теперь я вижу всю картину, осталось подобрать только несколько ключевых элементов.

– Что же, ты можешь позвонить Белле, поскольку именно эти детали головоломки принесут ей кругленькую сумму, – сказала Мадди, держа в руках фетровый сверток. – Здесь не часто найдешь стоуновское серебро. Большинство этих вещей находятся в церквях или частных коллекциях. И, – добавила она, развязывая второй из многочисленных свертков, – по‑моему, здесь полный комплект.

– Хочу попросить тебя об услуге. Не хочешь ли взять с собой в Чарльстон образцы серебра и фарфора? Я сказала Белле, что ты знаешь торговцев на Кинг‑стрит и сможешь оценить их. Она и мебель хочет продать. Я подумала, если бы ты сделала фотографии и показала их оценщику, он смог бы определить, стоит ли везти в город весь этот скарб.

– Конечно, я поговорю. Это будет чудесно. Но могу сказать тебе прямо сейчас, что мебель стоит того, чтобы показать ее продавцам. А серебро? Несомненно. Фарфор превосходный, но это такая капризная вещь, что он либо ничего не стоит, либо неожиданно повышается в цене.

– Будем надеяться, что оценщик все нам об этом расскажет, – улыбнулась Мия. – И я надеюсь на повышение цены .

– Белла хочет продать все? Несмотря на то, что это принадлежало ее семье?

– Именно потому, что это принадлежало ее семье.

Мадди открыла рот, собираясь что‑то сказать, но передумала.

– Поговорим об этом потом. – Она схватилась за свой чемодан. – Итак, где я буду спать?

– Наверху, иди за мной. – Взяв покупки и вазу с цветами, Мия повела сестру по узкой лестнице на чердак. Ее сердце стучало от волнения и надежды на то, что сестре понравится комната, которую она с таким усердием приготовила для нее.

Войдя в узкую комнату с высоким покатым потолком и длинным рядом окон, она улыбнулась от удовольствия. Некогда сумрачное и тесное пространство превратилось в уютную гостевую комнату. В Эшвилле было много умельцев, и она нашла на распродаже красивую полированную деревянную кровать, которая, по ее мнению, идеально подходила для этой комнаты. Пройдя в другой конец комнаты, она поставила цветы на комодик с ручной росписью, найденный ею на барахолке. Она не могла устоять перед столь выгодной покупкой. Положив на кровать лоскутное одеяло, она расстелила его на матрасе. Яркие розоватые тона лоскутного одеяла словно заплясали под лучами солнца, складываясь в затейливый узор.

– Вот твоя комната, – сказала она, глядя на сестру. – Здесь для тебя все готово.

– Мне даже не хочется уходить отсюда, – тихо произнесла Мадди, сев на кровать. Она задумчиво поглаживала рукой мягкое лоскутное одеяло.

– Еще как захочется, – ответила Мия. – Каждый раз придется спускаться вниз, если захочешь пописать. Здесь только одна ванная комната. Но я не собираюсь выслушивать твои жалобы. Во всяком случае, теперь здесь есть горячая вода.

Вернувшись из города, они приняли душ и вместе приготовили еду, как обычно делали, когда были молоды и жили под одной крышей. Они откупорили бутылку местного вина из Северной Каролины, потом вторую, пообещав себе, что купят еще для мужа Мадди. После ужина Мия разожгла камин, и они свернулись клубочком на синем бархатном диване, и их разговор, как они в конечном счете и ожидали, принял более интимный характер.

– Итак, – начала Мадди, целясь прямо в точку. – Как продвигается развод?

Мия поднесла ко рту стакан и отпила большой глоток вина.

– Ну, – осторожно начала она, при этом чувствуя себя так зыбко, как вино в бокале, который она держала в руках. – Несколько недель назад Чарльз прислал мне пакет документов на подпись, чтобы он смог подать заявление.

– Что за бумаги? – спросила Мадди. Ее голос звучал властно, но Мия быстро распознала в нем нотки тревоги.

– Чарльз зарегистрировал заявление на развод. Это первый шаг к началу бракоразводного процесса. Поскольку у нас нет детей, суд не будет назначать опеку, а так как мы договорились о разделе имущества и условиях развода, мы надеемся, что ущерб будет минимальным. Все, что я должна была сделать, – это подписать документы.

– И как же он поделил имущество? – нахмурившись, поинтересовалась Мадди. – В конце концов, он живет в вашей квартире, не платя арендной платы. Он что, думает, что ты просто отдашь ее ему?

– Он предложил выкупить ее у меня. И я ее продала.

– Ты продала? За сколько? Если он обманул тебя…

– Нет, не обманул. Он прислал расчеты и предложил мне высокую цену и вдобавок оплатил стоимость мебели. Я позвонила Чарли Эйкену, моему другу из Чарльстона, специалисту по недвижимости, и он все проверил еще раз. Я доверяю Чарли, а он сказал, что предложение не только честное, но и щедрое.

– Чувство вины – мощный мотиватор.

– Кроме того, Чарльз разделил акции и облигации. Это были небольшие инвестиции, но мы кое‑что все‑таки заработали. – Мия пожала плечами. – Кроме них и машин, у нас не было ничего ценного. Хотя он ездил в шикарной машине, а я – в дешевом седане, но они были куплены до свадьбы. Условия были честными, и я дала свое согласие. Это , – сказала Мия с нажимом, – было минутным делом. Но, как ни удивительно… на следующее утро я почувствовала себя намного лучше. Свободнее, понимаешь? Он уже прислал мне аванс за квартиру. Тоже очень вовремя. У меня оставалась последняя сотня долларов. Теперь я разбогатела! Я нашла деньгам наилучшее применение. Засыпала гравием подъездную дорогу, купила мебель для спальни и немного вещей, которые попались мне на глаза. Было так приятно потратить немного денег после того, как я так долго экономила на всем.

– Не спеши, притормози, сестренка. Не транжирь. Это деньги на черный день. Они пригодятся тебе, чтобы заплатить аванс за новое жилье.

– Ох, я знаю, знаю, – ответила Мия, нетерпеливо похлопывая сестру по руке. – Но я устала постоянно испытывать чувство ответственности. Дай мне немного расслабиться, Мадди. Я это заслужила.

Тревога на хмуром лице Мадди сменилась на неуверенную и понимающую улыбку.

– Ты права. Ты действительно заслуживаешь этого. Просто я слишком беспокоюсь о тебе.

– И я люблю тебя за это.

– Итак, – с оптимизмом продолжила Мадди, – когда же ты станешь свободной женщиной?

– Бракоразводный процесс будет окончательно завершен не раньше, чем истечет двухмесячный срок.

– То есть к осени?

– Если все пойдет хорошо.

Мадди посмотрела на сестру и воскликнула:

– Выпьем за то, чтобы все начать с нуля!

Они со смехом чокнулись. Мысли Мии вернулись к Стюарту. Мадди выпрямила поджатые ноги и неуклюже поднялась с кровати.

– Оставайся здесь, я сейчас вернусь. Мне безумно хочется кое‑что сделать.

Мия отпила вина и уставилась на огонь, пока Мадди торопливо поднималась по ступенькам. Через несколько минут она услышала, как Мадди шумно спускается по лестнице, и увидела, что та вернулась в комнату со щеткой для волос и заколками.

– Для чего это?

– Я весь день разглядывала твои волосы. Милая, можно я причешу их? Как прежде, когда мы были маленькими? Мне было так тяжело видеть, как у тебя выпадают волосы, а теперь у тебя такие чудесные кудри и, о, мне так нравится цвет! Он похож на медный, а ты знаешь, как я люблю свои медные кастрюли.

Мия почувствовала, как у нее сводит живот от смеха, и повалилась на диван.

– Ну, не знаю…

– Ты боишься, что они снова выпадут, да?

Мия кивнула.

– Не бойся. Это твои волосы, и они здоровые и блестящие. Давай позабавимся с ними. Я привезла для тебя красивый берет.

Мия решилась:

– Ну хорошо.

– Теперь просто расслабься. Ты думаешь, что я оцарапаю тебе уши? Я буду аккуратна. Как я делала это раньше, помнишь?

– Я помню, как ты так туго заплетала мне косы, что мне казалось, будто ты вырываешь мне волосы.

– Это были французские косички, поэтому мне приходилось заплетать их потуже. Сейчас у тебя не такие длинные волосы, поэтому расслабься. – Мадди медленно и с огромной осторожностью начала расчесывать сестре волосы. Они были тонкие, но густые, и непослушными прядями ниспадали с головы, потому что Мия никак не могла решиться подстричь их. Мия закрыла глаза и расслабила плечи.

– Полагаю, ты скоро вернешься? – спросила Мадди, продолжая расчесывать ей волосы.

– Хм‑м‑м?

– Кончай мечтать, мы говорим о серьезных вещах. Например, о твоем возращении домой.

– Мне еще нужно закончить свое расследование относительно Кейт Уоткинс.

Мадди остановилась:

– Мия, у тебя навязчивая идея! Почему ты так интересуешься этой женщиной? Это просто местные сказки о привидениях. Оставь их.

– Не могу. Пока не могу.

– Ты спятила. Я начинаю беспокоиться о тебе.

– Почему? Я хочу покончить с этим. Я так близка к разгадке.

– Какой разгадке? Убийства? Не зашло ли твое праздное любопытство слишком далеко? Кроме того, почему ты уверена, что Кейт не убивала Деланси? И стоит ли ворошить прошлое?

Мия продолжала упорствовать, устав от того, что ей всегда приходится защищать свои идеи.

– Да, я хочу кое‑что в этом прошлом раскопать.

– Просто пойми, что бы ты ни откопала, Белла будет в бешенстве.

Мия скрестила руки на груди.

– В любом случае она будет ругать меня. – Она колебалась. – Ты думаешь, что я делаю что‑то ужасно безнравственное?

– Да, милая, сердце не обманывает тебя.

– Мадди, ну посмотри по сторонам, – взмолилась Мия. – Мы находимся в окружении ее  вещей, свидетелей прожитой жизни. Подожди, когда ты прочитаешь ее дневник – а я хочу, чтобы ты тоже его прочитала, – ты поймешь, почему она так покорила меня. Кейт Уоткинс была такой бесстрашной, но при этом оставалась обыкновенной женщиной. Она заслуживает того, чтобы быть понятой.

– Но, Мия, ты не можешь положить всю жизнь на то, чтобы разгадывать тайну, к которой ты не имеешь никакого отношения. Тебе нужно вернуться домой и заняться серьезными делами. Ты должна найти работу, жилье…

– Я знаю об этом и все сделаю, как надо. Все это может подождать. – Мия почувствовала, как ее плечи обдул легкий ветерок. Она вздрогнула и оглядела комнату странным взглядом. – Не хочу напугать тебя, но я ощущаю ее присутствие. Ты чувствуешь его?

Мадди встала и с испуганным выражением лица осмотрела комнату.

– Нет. Почему? Оно здесь? Привидение?

– Не знаю, можно ли называть это привидением.

– О боже, сегодня я буду спать вместе с тобой!

– Не бойся. Я никогда не видела ее и ночью не слышала ни шагов, ни шорохов. Ничего подобного, обещаю тебе. Мадди, Кейт мне как подруга или даже больше – наставница.

Мадди опустила щетку и убрала пряди со лба Мии под берет.

– Помнишь, Мия, когда ты была маленькой девочкой, у тебя была воображаемая подруга? Обычно ты все время разговаривала с ней.

Мия тихо засмеялась, припоминая.

– Ее звали Ча‑Ча. Я знаю, к чему ты ведешь. Неважно, реально ли присутствие Кейт, или это игра воображения. Кейт Уоткинс была здесь, со мной, в самые тяжелые моменты. Она побуждала меня к тому, чтобы я не замыкалась в себе и начала выходить из дома.

Мадди отложила щетку и, обойдя диван, села.

– Когда я записала тебя на оздоровительную рыбалку нахлыстом, я думала, что тебе будет полезно побыть рядом с женщинами, прошедшими через те же испытания, что и ты. Я не рассчитывала, что ты застрянешь в горах и станешь страстным рыбаком. Или рыбачкой…

– Я – не то и не другое. Мадди, в рыбалке нахлыстом поймать рыбу – это не главное. Главное, это ощутить связь. Когда я рыбачу, я не думаю об онкологии или о разводе, о необходимости найти работу или обо всем том, чем обычно занят мой мозг по ночам. Знаешь, – сказала она, глядя в глаза Мадди, – как только у тебя диагностируют рак, то мысль о нем всегда прячется где‑то в подсознании, как чудовище, которое, как думают дети, скрывается под кроватью. Потом, когда ты вылечишься, ты понимаешь, что на самом деле его нет… но ты все равно не уверена. – Мия улыбнулась. – Когда я рыбачу, я думаю только о том, что меня окружает, и о рыбе. Я нахожусь на одной волне со всей вселенной.

– Все это очень похоже на дзен‑буддизм, – полушутя прокомментировала Мадди.

– Да, – ответила Мия с ироничной усмешкой. А потом искренне добавила: – Нигде я не ощущаю такого покоя. И я должна поблагодарить тебя за то, что ты отправила меня в этот оздоровительный центр и, главное, подсадила на рыбалку нахлыстом. А Кейт я благодарна за то, что она научила меня не бояться темноты.

– И как же ей это удалось? Она говорила с тобой из потустороннего мира?

Мие не хотелось говорить об этом в шутливом тоне. Это было слишком важно для нее.

– Через свои дневники, через написанные ею статьи, письма, рассказы о ней. Некоторые из ее высказываний висят на стене. – Мия встала с дивана и направилась к книжному шкафу, чтобы достать личный дневник Кейт и ее рыбацкий дневник. Она протянула их сестре:

– Если не веришь мне на слово, возьми их наверх и почитай на ночь. Ты все поймешь.

– А она не придет и не напугает меня, когда я буду их читать? – спросила Мадди то ли серьезно, то ли шутя.

* * *

Следующим утром спозаранку Мия наливала кофе в кружки, когда Мадди, зевая и протирая глаза, спустилась по ступенькам.

– Доброе утро, соня, – окликнула ее Мия.

– Ты всегда встаешь так рано?

– Я услышала, как ты топаешь наверху. – Она протянула Мадди чашку с дымящимся кофе.

– М‑м‑м… спасибо. – Мадди отпила глоток, а потом вздохнула от удовольствия. – Так лучше. Божественный нектар, сегодня мне его так не хватало. Я полночи не сомкнула глаз, читая дневники.

– И?

– Ты права, – неохотно согласилась сестра. – Она даже внушила мне желание пойти на прогулку в лес.

Мадди не делала тайны из того, что занятия на свежем воздухе – туризм, сёрфинг, каякинг – вызывали у нее отвращение. Она предпочитала спортзал и бегущую дорожку.

– Я знала.

– Несомненно, она была крайне увлечена нахлыстом, не правда ли?

– Да. Скоро и ты станешь такой же. Я приготовила для тебя маленький сюрприз. Скорей допивай свой кофе, мы идем на рыбалку.

Мадди застонала.

– Я поспорила с Доном, что ты поведешь меня на реку в выходные. К чему такая спешка?

– Стюарт должен приехать и научить тебя.

Мадди поднесла кружку к лицу, и Мия увидела над ободком ее голубые глаза.

– Кто такой Стюарт?

* * *

Полчаса спустя Мия услышала завывание поднимающейся по дороге машины. Она выглянула в окно и увидела, как колеса остановившегося джипа вонзились в новый гравий. У нее дрогнуло сердце, когда из автомобиля высунулись длинные ноги Стюарта, а потом появилось лицо с небритой щетиной на подбородке. Сегодня у него был выходной, и он приехал, чтобы научить Мадди обращаться с нахлыстовым удилищем.

Мадди слегка приподняла брови, когда Стюарт, ростом в шесть футов, вошел в хижину, одетый в светло‑коричневые шорты и рыбацкую рубаху, потом ее брови поднялись еще выше, когда она увидела, как он небрежно наклоняется к Мие и вместо приветствия целует ее в щеку. В ее голубых глазах загорелась тревога, и Мие показалось, что она вот‑вот замашет крыльями, как наседка.

Стюарт же, напротив, был расслаблен и, когда Мия представила их друг другу, спокойно протянул ее сестре руку:

– Рад наконец познакомиться с той самой сестрой, о которой я так много слышал.

– О боже, представляю, чего вы наслушались!

– Все в порядке, – сказал он с обнадеживающей улыбкой.

Сидя на веранде, они пили кофе и ели булочки из пекарни Беки, сгорая от желания двинуться в путь. Мия, забавляясь, наблюдала, как Мадди сражается, облачаясь в рыбацкую экипировку: забродные штаны, носки из неопрена, сапоги на войлочной подошве, поляризованные солнцезащитные очки и шляпу. Глядя, как сестра вертит в руках разные принадлежности, она вспоминала о том, как… всего два месяца назад сама пребывала в точно таком же смятении. Казалось, что целая жизнь прошла с того июньского утра.

– Посмотри на меня, я – Мишлен Мэн[37], – пошутила Мадди, расставив руки и кружась.

Мия знала, что в этот летний день сестре не понадобится все это снаряжение. Она будет стоять на мелководье, а мушки будет привязывать Стюарт. Но тому хотелось, чтобы Мадди испытала все. Когда она выбрала понравившееся ей удилище, он повел ее на открытое место и начал показывать, как нужно стоять, как держать удилище и как забрасывать его. Он был очень терпеливым. Мадди нервничала. Мия вспомнила, каким неповоротливым и неумелым чувствует себя новичок, в первый раз взяв в руки удилище. Извинившись, она оставила их и уселась на белых камнях у озерца.

Она болтала ногами, с удовольствием наблюдая за первой попыткой Мадди забросить удилище. Лица Стюарта ей не было видно, поскольку он стоял к ней спиной. Она смотрела, как он разговаривает с сестрой и жестикулирует, имитируя заброс. Она могла почти без труда разобрать, что он говорит. Мадди выглядела очень серьезной, у нее получился отличный заброс, она все схватывала на лету.

Через полчаса в небе раздался гром. Мия подняла глаза и с сожалением увидела, как голубые просветы закрываются темными тучами. Бросив взгляд на лужайку, она увидела, что Стюарт тоже смотрит на небо, оба они хорошо знали, как неожиданно может разразиться в горах гроза. Но все же Стюарт и Мадди направились на мелководье, вне всякого сомнения, он хотел, чтобы Мадди сделала несколько настоящих забросов, пока не начался дождь.

Мия опустила глаза и посмотрела на воду, как обычно, пытаясь увидеть в зеленом озерце мистера Великана. Она долго вглядывалась в спокойную воду, пока не увидела, как за большим камнем мелькнула длинная темная тень. Она улыбнулась, испытывая непреодолимое желание взять в руки удилище. Она быстро пошла и принесла его, а потом спустилась к реке, где, слегка согнувшись, стоял Стюарт, положив одну руку на плечо Мадди, а другой указывая на тенистый островок в потоке.

– Простите, что помешала, но…

Он повернул голову. Мия не видела его глаз за солнцезащитными очками, но голос Стюарта звучал шутливо:

– Ты снова охотишься за мистером Великаном, да?

– Не смотри на меня так. Подожди, я скоро его поймаю.

Выпрямившись, Стюарт ответил:

– Хитрая форель.

Он пристально посмотрел на реку, а затем вынул из кармана рубахи коробочку с мушками и открыл ее, показывая дюжину пушистых мушек разного размера. Мадди подошла ближе, наблюдая за тем, как он роется в маленьких отделениях указательным пальцем, вытаскивая мушку.

– Посмотрите‑ка на них! Откуда ты знаешь, какую нужно выбрать? – спросила Мадди.

– Ну, знаешь… – начал он.

Мия прервала его:

– Нужно посмотреть на реку, потом на мушек, потом перерыть указательным пальцем кучу мушек в коробочке и, наконец, выбрать какую‑нибудь маленькую пушистую коричневую мушку, скажем, по имени Завтрак мистера Великана, и достать ее.

Мадди расхохоталась.

Стюарт снял очки и встретился взглядом с Мией, и оба они тоже рассмеялись. Стюарт протянул ей пушистую коричневую мушку.

– Вот, пожалуйста, завтрак для мистера Великана.

– Спасибо. – Мия взяла мушку, а потом внезапно встала на цыпочки и быстро поцеловала его прямо в губы. Стюарта удивила ее спонтанность. Мадди смутилась. Прищурив глаза, она как будто спрашивала: что происходит?

– Пойдем вниз по течению, – сказал ей Стюарт, в глазах которого все еще мелькала улыбка. – Удачи.

Меньше чем через час небо стало совсем темным и где‑то рядом раздался гром. После первой вспышки молнии рыбаки вышли на берег.

– Как вы? – спросил Стюарт, когда они освободились от снаряжения на веранде. Первые крупные капли дождя с громкими шлепками начали падать на сухую землю и звонко застучали по крыше.

– Ты знаешь, как я, – ответила Мия.

Он лишь усмехнулся:

– Да, это очень хитрая форель.

– Знаешь, я поймала рыбу! – воскликнула Мадди. Она взглянула на Стюарта, ища подтверждения. – Форель, правильно?

– Да, сударыня, длиной целых тридцать пять сантиметров.

Мия видела гордую, лучистую улыбку на губах сестры, понимая, что сегодня утром та подцепила на крючок гораздо больше, чем форель.

Дождь припустил вовсю, не оставляя надежды на то, что скоро закончится. Стюарт потихоньку собрался и уехал, давая сестрам возможность побыть одним перед тем, как Мадди отправится обратно в Чарльстон.

– Кажется, будто грозовая туча сейчас закроет вершину горы. Мы не сможем выехать из‑за тумана. Придется тебе остаться еще на одну ночь, – сказала Мия, ставя на огонь кофейник со свежим кофе.

– Нет, еще рано, и гроза пройдет быстро, она уходит к морю. Похоже, она будет сопровождать меня весь треклятый путь домой, в Чарльстон.

– Так оставайся.

– Ох, милая, мне бы очень хотелось. Но у меня двое детей, у которых скоро начнется учебный год, и муж, который не разберется со списком покупок. Дети с восторгом отправятся с ним в супермаркет и накупят все, что угодно, кроме того, что необходимо для школы. – Она пожала плечами, словно говоря, что я еще могу сказать?  Мадди взяла свою кружку и уселась на бархатный диван. – Кроме того, я тебе здесь не нужна, что довольно легко заметить.

Мадди откинулась на спинку дивана и вытянула ноги. Устроившись поудобнее, она постукивала ладонью по дивану.

– Ну, расскажи все мамочке.

Мия добавила в свой кофе молока, отпила глоток, а потом, обойдя стол, присоединилась к Мадди, сев на бархатный диван и подогнув под себя ноги.

– Прежде всего мы – просто друзья.

– Угу. Ты всегда целуешь друзей в губы?

По губам Мии пробежала легкая улыбка.

– Я же не сказала, что хочу, чтобы мы остались друзьями.

– А что мешает тебе сделать шаг навстречу?

– Я все еще замужем.

– Пожа‑а‑а‑луйста… Ты уже на финишной прямой, а твой муж уже разыграл свою карту неверности. Ты должна отыграться и отплатить ему той же монетой.

Подтянув колени к груди, Мия обхватила их руками.

– Честно говоря, я в панике.

Лицо Мадди смягчилось, и на нем появилось выражение озабоченности.

– Из‑за чего? Из‑за болезни?

Мия покачала головой:

– Нет, ну не совсем так. – Она посмотрела на свою ногу и тихо произнесла: – Я опасаюсь близости. Меня ужасает мысль о том, что он потеряет ко мне интерес, когда увидит мое тело. Как Чарльз. Он больше никогда не прикасался к моей груди. У него не хватало духу посмотреть на мой шрам. – Мия посмотрела на облака, отражавшиеся в кружке. – Чарльз сказал тогда, что хотел бы заняться со мной любовью, но просто не может.

– Вероятно, в этот момент вы задумались о семейной психотерапии?

– Нам следовало поговорить об этом открыто, пройти курс психотерапии и все такое. Но мы не сделали этого. Полагаю, я просто надеялась на то, что со временем все уладится. Но он поступил по‑своему.

– Скотина.

– Я была опустошена. Потом я разозлилась, мне было стыдно, мне казалось, что мое тело стало непривлекательным для мужчин. Даже для меня самой.

– И ты боишься, что у Стюарта будет та же реакция? – Когда Мия кивнула в ответ, она спросила: – Он знает о том, что ты была больна раком?

– Да. Он знаком с программой оздоровительной рыбалки и имеет представление об этом. Мы познакомились на реке случайно и стали друзьями. Приятелями‑рыбаками. Сначала мы вообще не разговаривали о личной жизни. Через несколько недель мы стали понемногу говорить об этом и наши отношения перешли в следующую фазу, ну… – Мия подбирала слова. – Мы были счастливы, как подростки, целовались, держались за руки, болтали… – Покраснев, она обхватила щеки руками. – Я правда снова почувствовала себя девчонкой. Я все время думаю о нем, я мечтаю о нем. А его поцелуи, боже мой, что за поцелуи! Он – замечательный.

– Ладно, довольно. Я так и вижу эту картину. – Усмехнувшись, Мадди искренне добавила: – Мне кажется, все складывается превосходно. Так в чем же дело?

Мия выдохнула:

– Во мне. Хотя он никогда не распространялся об этом, я понимаю, что он не торопит меня. Он знает, что я не готова, и думает, что все дело в разводе. Но это не так. Мадди, возможно, я никогда не буду готова. Я пытаюсь подружиться со своим телом. Я могу без страха смотреть на свой шрам. Я даже смазываю его кремом. Но я… мне кажется, я не вынесу, если он вызовет отвращение у Стюарта.

Мадди со вздохом поставила кружку на стол. Она посмотрела Мие прямо в глаза.

– Во‑первых, Стюарт – это не Чарльз. Я познакомилась с ним только сегодня утром, тем не менее я вижу, что он за человек. Он заслуживает того, чтобы дать ему шанс.

Мия обхватила себя руками.

– Я не хочу рисковать тем, что есть между нами, ради того, чтобы получить больше.

– Милая, если тебя это так волнует, почему бы не сделать пластику молочной железы? Сегодня намного больше возможностей, чем в те времена, когда нашей маме удалили грудь.

– Может быть, мне следовало сделать это сразу же. Когда у меня обнаружили рак груди, я восприняла это как смертный приговор, наверное, потому, что мама умерла очень быстро после того, как узнала свой диагноз.

– Понимаю. Никогда в жизни мне не было так страшно.

– Я оказалась в беде, а от Чарльза было мало толку. Он сломался и постоянно рыдал. Я и думать не хотела о новой операции и пластике груди. Когда доктор Фиски порекомендовал ее мне, я ждала, когда буду готова принять решение и согласиться. Вдобавок моя страховая компания не стала бы ее оплачивать. По крайней мере, теперь у меня есть деньги, и я могу сделать операцию, если захочу. Просто я не знаю, смогу ли снова вынести операцию и боль.

– Рано или поздно тебе придется либо принять свое тело, либо сделать хирургическую пластику молочной железы.

Мия запустила пальцы в волосы и пробормотала:

– Пока я не могу даже думать об этом.

– Знаешь, ты меня совсем запутала. Только что ты рассказывала мне о том, как тебе дороги новые отношения со Стюартом, что вы не торопите события, стараясь лучше узнать друг друга. Ты прямо светишься, когда говоришь о нем. Но чего ты боишься? Тебя пугает, как выглядит твоя грудь? Ты снова придаешь значение только телу.

Мия молча посмотрела на сестру.

– Помнишь, ты недавно сказала мне, что прежней Мии больше нет? Должна признаться, меня это потрясло. Потом я подумала о прежней Мие. Милая, ты всегда была такой перфекционисткой по отношению к своему телу. К одежде и к прическе. Я обычно отчасти завидовала тому, как ты выглядела. Но, понимаешь, это также немного отталкивало. Ты судила о себе по взгляду, который бросают на тебя мужчины. Если ты чуть‑чуть поправлялась, ты начинала заниматься спортом и садилась на диету до тех пор, пока твое тело не приобретало прежние формы. Именно так ты оценивала себя, Мия. По внешности. Иногда ты выглядела такой хрупкой. Я всегда думала, что ты просто голодаешь. – Она ухмыльнулась. – Потом ты заболела и уехала туда, куда я не могла за тобой последовать, и я тревожилась, увижу ли я когда‑нибудь прежнюю Мию. Но теперь я сижу здесь, рядом с новой Мией. Если рыбалка нахлыстом чем‑то и помогла тебе, то тем, что ты разобралась в себе. Ты сконцентрировалась на том, чтобы усовершенствовать свои умения, свое искусство, выучила названия растений и птиц. Ты даже увлеклась историей Кейт Уоткинс. Мия, ты не смотришься в зеркало, ловя свое отражение. Теперь ты обращена внутрь себя и ищешь правдивого ответа на вопрос: «Кто я?» Ты смотришь на себя и видишь красивую, сильную, увлеченную и креативную женщину. И черт побери, ты слишком молода для того, чтобы отказываться от секса на всю оставшуюся жизнь.

– Ох, Мадди! – воскликнула Мия, закрывая ладонями лицо. – Что мне делать?

Старшая сестра обняла ее и крепко прижала к себе, как всегда делала, когда Мия была маленькой ранимой девочкой.

– Ты уже многого добилась. Не отступай. Интуиция не подведет тебя. Оставайся здесь до тех пор, пока не найдешь ответы на все вопросы. Иногда ты слишком мудришь. Не слушай того, что я говорю тебе. Или даже того, что говорит тебе Кейт. Слушай себя, Мия. Наверняка, когда придет время, ты поймешь, что делать.

Глава 17

Ты «читаешь» воду. Присматриваешься к насекомым. Обдумываешь, какую мушку выбрать. Все это ты делаешь, но иногда оказывается, что нужно просто довериться своей интуиции.

Из рыбацкого дневника Кейт Уоткинс

Дождь шел всю вторую половину дня и весь вечер. Мия, взволнованная отъездом Мадди, бродила по хижине. Ей уже не хватало ее, и она постоянно смотрела на часы, беспокоясь о том, благополучно ли Мадди добралась до дома. От сотового телефона в хижине не было никакого толка, и она не могла в дождь карабкаться по белым скалам. Легко поужинав остатками еды, она поднялась наверх, на чердак, с удовольствием прилегла на новую кровать, купленную для сестры, и в сотый раз стала перечитывать дневник Кейт, но не могла сосредоточиться на словах. Мысленно она все время возвращалась к разговору с Мадди.

Мию расстроило то правдивое описание ее прежней, которое она услышала от сестры. Сестра была намного ближе к правде, чем ей хотелось признать. Но Мадди не имела никакого понятия о том, каким резким переменам подверглись ее тело и чувства. Сестре было сорок два года, и она еще не знала, что такое менопауза. Хотя Мие было всего тридцать восемь, химиотерапия привела к появлению ее симптомов. Она больше не ощущала себя такой же молодой и привлекательной, как до того, как заболела раком. С другой стороны, Мадди была права в том, что она слишком молода для того, чтобы вообще отказываться от близости. Но с некоторых пор Мию это перестало волновать. Теперь же у нее появилась надежда, особенно в последнее время, когда ее тело снова пробуждалось. Когда она была рядом со Стюартом, все ее чувства обострялись, а сексуальное влечение просто зашкаливало.

Той ночью она заснула наверху, завернувшись в новое лоскутное одеяло. Но ей снились прежние сны, полные поисков и желания, отчего она металась на кровати. В какой‑то момент перед рассветом Мия проснулась, как пьяная, страдая от жажды. Приподнявшись на локте, она попыталась собрать вместе смутные фрагменты своего сна. Там присутствовали Стюарт и Чарльз. Она с трудом пробиралась сквозь густой туман, преследуя кого‑то и в то же время спасаясь от погони. Она протерла глаза, чувствуя, что смысл этого сна уже ускользает от нее. В окна пробивался бледный предрассветный свет, окрашивая деревянные полы свинцово‑серым оттенком. Мия поднялась с постели и по узкой лестнице спустилась вниз, в ванную, а потом пошла и легла в свою кровать.

Когда позже Мия проснулась, в окна светило яркое солнце, и среди деревьев уже пели птицы. Зевнув, она потянулась и без часов зная, что уже позднее утро. Она улыбнулась и скинула простыни, потом легла на спину, раскинув руки и ноги, и легкий утренний ветерок заскользил по ее коже, омывая ее тело, как вода. Несколько месяцев после операции она испытывала постоянную усталость. Несмотря на то что она много спала, она никогда не чувствовала себя отдохнувшей. «Как приятно лежать здесь, ощущая себя совершенно свежей», – думала Мия. Она запустила пальцы в волосы, потом провела пальцем по шее и ниже, по груди.

Мадди назвала ее красавицей, с тревогой вспомнила она. В свете этого утра Мия поверила ей.

Она встала с постели, приняла душ, надела свои обычные шорты цвета хаки и хлопковую рубашку. Потом, прихватив сумочку, направилась прямо в Уоткинс‑Милл. Она припарковалась напротив кондитерской Шаффера и, соблазняемая ароматом кофе, горячего хлеба и шоколада, вошла внутрь. Зазвенел колокольчик, но она не услышала веселого приветствия Беки. Бросив взгляд за витрину, она увидела, что Беки нет на ее привычном месте за конторкой почтового отделения.

– Привет, Кэтрин, – поздоровалась она, подходя к стеклянной витрине.

Девушка отвернулась от кофеварки.

– Доброе утро, Мия, – ответила она, улыбаясь так же, как мать. – Простите, я сражаюсь с этой проклятой машиной.

– Где твоя мама?

– Сегодня к ней придет врач. – Видимо, на лице Мии отразилась тревога, потому что Кэтрин продолжила: – Не стоит беспокоиться. Все, как обычно. Но доктор хочет, чтобы она не волновалась. И не заставляла себя так много работать.

– Впервые, зайдя сюда, я не услышала, как она окликает меня по имени. Ее можно навестить?

– Может быть, не сегодня. Она утомится после визита врача. – Яркие губы Кэтрин задрожали, но она совладала с собой. – Вам, как обычно, кофе?

– Спасибо, – ответила Мия. Она с уважением отнеслась к просьбе Кэтрин и решила подождать до завтра. Она посмотрела сквозь стекло витрины на выпечку. Этим поздним утром выбор был не так велик, но редко случалось, чтобы не было шоколадных пончиков.

Мия принесла выпечку и кофе на стол, решив устроить себе поздний завтрак и позвонить по телефону. Она откусила пончик, слизнула шоколадную глазурь с пальцев, а потом проверила, кто ей звонил. Ее ожидала масса голосовых сообщений.

Би‑бип.

Привет, сестренка! Я уже дома. Мне повезло, и гроза настигла меня, когда я уже подъезжала к Соммервилу. Мне так понравилось, как я провела эти выходные. Нам нужно каждый год ездить в горы, чтобы сестринские узы не ослабевали. Позвони мне.

Би‑бип.

Мия, это Чарльз. Просто хочу удостовериться, что денежный перевод прошел нормально. Послушай, на самом деле, мы очень хотели бы сохранить картину Пратт‑Томас [38] с болотом, думаю, будет только справедливо, если я оставлю ее себе, а поскольку мы покупали ее вместе и, скажем, она так чудесно смотрится на своем месте, я действительно хотел бы, чтобы она осталась у меня. Давай поговорим об этом.

Мия про себя чертыхнулась. Из всего, что было в их квартире, включая фарфор, хрусталь и фамильное серебро, она хотела получить только картины. Она не считала, что просит слишком многого. Искусство было ее страстью, а Чарльз ничего в нем не понимал. Не то чтобы эти картины были музейными ценностями, стоившими целое состояние. Большинство из них были написаны местными художниками, с которыми она была знакома и которыми восхищалась, то есть каждое пополнение коллекции было ее личным вкладом. В частности, та самая картина представляла собой унылый вид болота на закате и была ее любимой, кроме того, она была самой большой. Она висела над каминной полкой в гостиной. А Чарльз сказал: «Мы  очень хотели бы сохранить ее». Мия фыркнула. «Если Чарльз собирается пересмотреть условия, предусмотренные договором о расторжении брака, значит, ей нужен адвокат», – смиренно подумала Мия.

Би‑бип.

Здравствуйте, миссис Лэндан! Это Люси Рузвельт, внучка миссис Майнор. Она плохо себя чувствует. Надеюсь, что сегодня вы сможете отменить свой визит. Завтра вам подходит?

Би‑бип.

Доброе утро, Мия! Это Флосси, простите, я слишком затянула с приглашением на ужин. Почему бы вам не прийти к нам в четверг вечером? Около семи? О пироге я тоже не забыла.

Би‑бип.

Привет, Мия, это Стюарт. Я наконец договорился с портье из особняка о том, чтобы посмотреть настенную живопись. Супружеская пара, которая живет там, сегодня освобождает номер. Поэтому, если ты свободна где‑нибудь после трех, я могу отвезти тебя туда, чтобы ты все посмотрела. Я хотел бы пригласить тебя куда‑нибудь на ужин. У нас здесь есть приличный ресторан.

Улыбаясь, она нажала «сохранить». Это сообщение разогнало черные тучи, осветив новый день яркими солнечными лучами. Потом она вспомнила, что у нее до сих пор нет красивого платья. Взглянув на часы, Мия сообразила, что у нее достаточно времени для того, чтобы купить платье, сделать все дела, встретиться с Надой в редакции Газетт  и успеть до пяти в Уоткинс‑Лодж.

* * *

Было почти пять часов, когда Мия проехала через охраняемые ворота на земли Уоткинс‑Лодж. Это было впечатляющее загородное поместье с холмистыми зелеными лужайками, аккуратно украшенными большими цветочными клумбами. Было по‑прежнему сыро, поэтому Мия опустила в машине окна, впустив в салон наполненный сладким ароматом воздух. Она глубоко вздохнула, проезжая по узкой мощеной дороге мимо разнородных вековых деревьев. В начале лета она не могла назвать ни одного из них. Теперь же она узнавала каждое дерево, мимо которого проезжала: бук, клен сахарный, тюльпановое дерево, тсуга, пихта Фразера. Она сделала широкую петлю, проехав по склону холма, мельком взглянув на воду. Потом перед ней, возвышаясь над спокойным голубым озером, внезапно начали вырисовываться неясные очертания остроконечной наклонной крыши особняка.

Поместье в стиле королевы Анны раскинулось на склоне холма, словно знатная дама из Уоткинс‑Милл. Стиль, в котором было построено поместье, был романтическим, но неприхотливым, элегантным, величественным и гармонирующим с окружающей природой. Вход украшали старые высокие и гордые магнолии с глянцевыми листьями и кремовыми цветками, похожие на ее фрейлин. Внушительный навес, некогда укрывавший экипажи, привозившие гостей на балы к Уоткинсу, теперь служил проходом к особняку. За домом, на другом склоне холма, она увидела новое здание из дерева и камня, намного больше старого особняка. Это была гостиница «Уоткинс‑Лодж». Слева от дома находился перестраиваемый каретный сарай. Она предположила, что здесь будет располагаться магазин фирмы «Орвис».

Мия остановилась под портиком и не успела заглушить мотор, как к ее двери подбежал служитель в униформе. Как много времени прошло с тех пор, когда она жила в том мире, где были швейцары, служители, горничные и метрдотели! Мия обругала себя за то, что не вымыла свой забрызганный грязью автомобиль. Чуть смущенная, она протянула ключи, а потом, сделав глубокий вдох, выпрыгнула на каменные ступени перед входом.

Она вошла внутрь и мгновенно почувствовала, что перенеслась в прошлое столетие. Прямо перед ней поднимался пролет очень широкой и крутой деревянной лестницы, ведущей на промежуточную площадку со стеклянной крышей. Роскошные гобелены, ковры и обивка в золотистых и нейтральных тонах словно сверкали на фоне до блеска натертых полов. Подойдя к стойке портье, она почувствовала аромат лимонного мыла и пикантный тонкий запах эвкалипта, исходивший от великолепной композиции из веток цветущего дерева.

– Могу ли я чем‑нибудь помочь вам? – спросила привлекательная женщина за стойкой.

Не успела Мия открыть рот, как услышала за спиной голос Стюарта:

– Все нормально, Виктория. Она со мной.

Мия повернулась, чтобы взглянуть на Стюарта, но не увидела его. Она не сразу узнала его в брюках, в выглаженной клетчатой рубашке и с зеленым галстуком. Он улыбался и, как всегда, смотрел ей прямо в глаза. Они светились от восхищения.

– Ты прекрасно выглядишь, – отметил он.

Мие было приятно услышать комплимент. Утром она зашла в единственный магазин женской одежды в Уоткинс‑Милл. Продавщицей была молодая женщина, почти ее ровесница, и когда Мия сказала ей, что ей нужно какое‑нибудь классическое и неброское платье для ужина, та буквально расцвела. Она поспешила в заднюю часть магазина, где висели длинные платья с блестками и шелковыми бантами. Мия приуныла, ожидая увидеть что‑нибудь подходящее для матери невесты или для выпускного бала.

– Я подумала об этом платье, едва увидела вас. Вполне в стиле Одри Хепберн! – воскликнула продавщица, неся облегающее шелковое черное платье без рукавов, подчеркивающее фигуру. Мия примерила его и почувствовала себя такой же изящной, как Одри. Она купила платье и черные босоножки на каблуках, и еще, по настоянию продавщицы, нитку искусственного жемчуга. Прежде чем пробить чек, шустрая продавщица показала ей шаль из розовой пашмины.

– Ночи в горах холодные, – предупредила она.

Мия купила и ее. Перебирая пальцами жемчуг, она осмотрелась.

– Великолепный дом, – отметила Мия. – Намного больше, чем я ожидала. Представить себе не могу, как чувствовали себя Кейт и Уолтер, когда жили здесь.

– Ты заметила, какой вид открывается из дома?

– На озеро? Да, заметила, чудесный. В доме кто‑то живет?

– А как ты думаешь? – Он взял ее под локоть. – Позволь, я тебе все покажу.

Он провел ее через комнаты первого этажа.

– Я поговорил с управляющим, чтобы узнать чуть больше. Мне дали вот это, – сказал он, протягивая цветную брошюру с описанием истории поместья. – Если вкратце, то в этом доме восемь спален. В гостинице еще пятьдесят, а с другой стороны озера располагаются кондоминиумы.

– Я не представляла себе, что поместье такое большое.

– Хорошо, что позаботились о том, чтобы по возможности сохранить само поместье в первоначальном виде. Много земли было отдано под охрану. Думаю, таково было условие продажи. Это библиотека, – сказал он, проводя ее в обшитую деревянными панелями комнату с полукруглыми застекленными окнами, выходящими на лужайки.

Мия представила себе, что она Кейт, родившаяся в конце девятнадцатого века и живущая в этом доме как хозяйка, купаясь в богатстве и ведя светскую жизнь. Вероятно, она заходила сюда, чтобы поговорить с отцом в обшитой панелями библиотеке. В гостиной, возможно, сидя на синем бархатном диване, она читала письмо, в котором мистер Нельсон рекомендовал Деланси. Дом в стиле королевы Анны был ассиметричным. Ей нравились его неожиданно открывающиеся внутренние дворики, балконы и диваны у окон.

Прямо из дома Стюарт вышел в прилегающий сад и провел ее по мосткам, ведущим к озеру. Словно на ожившей картине, по спокойной воде на фоне синевато‑черных гор скользила пара белых лебедей. Даже зная, что поместье и парк, став курортом, претерпели значительные изменения с тех пор, когда Кейт жила здесь, мысль о том, какой привилегией была принадлежность к местной аристократии, имевшей возможность наслаждаться этим идиллическим местом, приводила Мию в трепет.

Сделав круг, они со Стюартом вернулись в дом, чтобы посмотреть рисунки на стене спальни.

– Я уже говорил, что здесь восемь спален, и каждая комната называется по имени одного из членов семьи Уоткинс, – объяснял он, ведя ее через холл на второй этаж в угловую комнату. Над дверью висела табличка с надписью Кэтрин Уоткинс .

– Что же, должно быть, это здесь, – сказала Мия.

Стюарт достал ключи и отпер дверь. Он отступил, пропуская Мию вперед. Комната с большим количеством окон, из которых открывался вид на озеро и парк, была светлой и веселой. Тем не менее Мия не смогла сдержать разочарования. Это была не девичья комната, как она себе представляла, а типичный первоклассный гостиничный номер в местном колорите. Вся мебель, пусть и красивая, была имитацией. Все же, глядя на королевское ложе под круто изогнутым пологом, Мия не могла не поверить, что кровать юной Кейт стояла на том же самом месте.

– Посмотри вот здесь, – окликнул ее Стюарт из другого конца комнаты.

Мия поспешила к нему и, чуть не задохнувшись от восторга, замерла перед тремя написанными на стене картинами с полевыми цветами. Любому было ясно, что они были нарисованы девочкой. Однако натренированным глазом Мия отметила то же, что некогда видел Уолтер Уоткинс, – талантливое исполнение и яркую цветовую гамму. Другие стены были окрашены в мягкий желтый цвет, но новые владельцы заботливо сохранили настенную живопись и защитили ее плексигласом. Рядом с картинами в рамке висела этикетка, где было указано, что они написаны Кейт Уоткинс. Мия дотронулась рукой до прикрытой плексигласом любимой картины Кейт – лесной лилии, очертив пальцем шесть лепестков. В ее голове, повторяя слова из дневника, звучал голос Кейт, так возмущенной тем, что ее наказали.

– Почему ты улыбаешься? – спросил Стюарт.

– О я думала… Если бы миссис Ходжес знала, сколько народа будет очаровано этими картинами, она бы не отправила Кейт спать без ужина.

– Кстати об ужине, – сказал Стюарт, глядя на часы. – Если ты закончила, нам нужно идти. У нас зарезервирован столик.

Мия напоследок бросила еще один тоскливый взгляд на картины и последовала за Стюартом вниз. Еще не войдя в чопорную столовую, она уловила соблазнительный аромат чеснока, специй и горячих булочек, доносящийся из кухни. Теперь столовая особняка стала рестораном. Вместо длинного обеденного стола здесь стояли несколько столиков, задрапированных тяжелыми льняными скатертями, поверх которых лежали сложенные белые салфетки. На столах стояла фарфоровая посуда с рубиновым ободком, сверкающий хрусталь и свежие цветы. В зале никого не было, и Стюарт выбрал столик у окна.

Мия получила большое удовольствие, снова оказавшись в изысканном ресторане. Она не могла вспомнить, когда в последний раз наряжалась, чтобы выйти в свет. Она развернула салфетку, ощущая в руках тонкое дамасское полотно, вспоминая те времена, когда подобная роскошь казалась ей привычной. Ее взгляд скользил по комнате, задерживаясь на тяжелых обоях из парчи, бархатных занавесях с кисточками, камине с зубчатым литьем. Над камином висел восхитительный портрет благородного мужчины, одетого по моде девятнадцатого века. «Итак, – подумала она, – это Роберт Уоткинс». Несмотря на то что он пережил агонию Гражданской войны и испытания эпохи Реконструкции, на этом портрете он был изображен с типичным для людей его круга отстраненным выражением лица.

– Стюарт, посмотри! На картине позади мужчины шкаф!

Он ухмыльнулся:

– Я думал, ты сразу узнаешь его. Когда я увидел его в хижине, то понял, что уже видел его где‑то, но не мог вспомнить, где именно. Потом, несколько недель спустя, у меня была здесь деловая встреча, я посмотрел на портрет и все понял. Я чуть было не подавился за обедом.

– То есть она действительно привезла мебель из дома! Разумеется, она так и сделала. Видимо, обеденный стол, конечно полностью раздвинутый, стоял здесь.

– А диван из красного дерева…

– В гостиной, рядом с камином.

Стюарт развеселился:

– Ты именно так представляла себе этот дом?

– Отчасти да. Я не ожидала, что мне так сильно захочется пожить здесь. Мне хотелось бы жить в этом доме в двадцатых годах.

– Обычно люди полагают, что если бы они родились раньше, то жили бы в доме вроде этого. Но, вероятнее всего, большинству из них пришлось бы довольствоваться тесным домишком без электричества и проточной воды или жить в подвальном этаже такого дома, как этот. Я был бы слугой, выезжавшим с господами на рыбалку.

Мия тихо засмеялась, думая о том, как бы он расхохотался, скажи она ему, что воображает себя хозяйкой этого дома. «Любая девушка мечтает о Пемберли»[39], – подумала она.

– Интересно, Белла когда‑нибудь бывала в этом доме? Если бы семья не потеряла своего состояния, она могла бы здесь родиться. Может быть, даже выросла бы в этом доме, только представь.

– Не только Белла, не знаю, видела ли его когда‑нибудь ее мать.

– Теодора? Наверное, видела. По крайней мере снаружи. Ох, Стюарт, вообрази, как тяжело это было для нее, живя в хижине, прийти сюда, чтобы понять, что все это могло бы принадлежать ей.

– Должно быть, это было просто невыносимо.

– Думаю, что отчасти из‑за этого она так сердилась на свою мать. Даже если Кейт или ее отца не в чем винить. Многие семьи разорились во время краха на бирже в тысяча девятьсот двадцать девятом году.

– Теперь, оглядываясь назад, мы способны понять это, но сколько лет было тогда Теодоре? Семнадцать? Вот тебе и причина.

Подошел официант и принес напитки. Стюарт выбрал виски, а Мия предпочла шардоне. Несколько минут они изучали меню. Мия заказала форель, а Стюарт выбрал мясную вырезку, объяснив, что, с учетом того, каким образом он зарабатывает на жизнь, давно потерял всякий интерес к форели. Он был обречен ловить ее и тут же отпускать.

Мия вздохнула и изменила свое решение, заказав цыпленка.

– Что ты думаешь о живописи Кейт? – спросил он.

– Она именно такая, как я себе и представляла. Та живость, которая чувствуется в словах Кейт, здесь выражается в выборе цвета. Но… – Она оглядела комнату, показная роскошь которой так резко контрастировала с суровостью хижины. – Я не чувствую в этом доме присутствия Кейт. Так же как и в ее спальне. Совсем другое дело – в хижине.

– Она любила свою хижину.

– Но дом она тоже любила.

– Мне кажется, если где‑то и бродит ее тень, то там, где она была счастлива с Деланси. Она не привела бы его сюда, где в библиотеке сидит отец. – Стюарт ухмыльнулся. – И миссис Ходжес.

– Но в хижине тоже было очень грустно.

– Да, но на самом деле нам ничего не известно, не так ли?

Мия покачала головой. Как многого она еще не знает…

Стюарт перевел разговор на рыбалку. Как обычно, им было нескучно вдвоем. Летнее солнце ярко светило на протяжении почти всего ужина, затмевая чарующее пламя свечей. Оно начало потихоньку опускаться за горизонт только тогда, когда они уже пили кофе. В ресторане появилось еще несколько гостей, и две пары ожидали, пока освободятся места.

– Спасибо тебе, – сказала Мия, когда Стюарт расплатился по счету. – Я давно так чудесно не проводила время. Уже забыла, как приятно поужинать в хорошем ресторане.

– Сейчас только восемь часов. Если у тебя есть время, я хотел бы показать тебе кое‑какие картины, хранившиеся в каретном сарае. Каморка шофера долгие годы служила складом, и там мне на глаза попались картины. На всех изображена форель. Мне они понравились, и я оставил их для магазина, но, увидев рыбацкий дневник Кейт, меня поразило то, что между рисунками с форелью из дневника и этими картинами есть явное сходство.

– Ты думаешь, их написала Кейт?

– Они не подписаны, но вполне возможно.

– Мне хотелось бы увидеть их, – сказал Мия, едва сдерживая нетерпение.

– Отлично, – ответил Стюарт. – Пойдем.

Когда они вышли из особняка, небо над горами побагровело. Спокойствие мерцающей жемчужным блеском озерной глади нарушали только возникающие то тут, то там расходящиеся круги от охотящейся на насекомых форели.

Каретный сарай представлял собой обвитое плющом здание, рассчитанное на четыре экипажа. Фундамент был построен из камня, а крыша была чуть покатой, в стиле особняка. Открыв тяжелую деревянную дверь, Стюарт провел ее внутрь. Там Мия увидела штабель новых рам и кучу опилок, ведра, инструменты и другие признаки ведущихся строительных работ. Пол был выложен из красивого камня, и ей было приятно услышать, что его решили сохранить. Стюарт, размахивая руками, рассказывал, где будет отдел одежды, где будут продаваться удилища и катушки и мушки. Здесь же научат изготовлять своими руками. Он возбужденно говорил о круглом прилавке в центре магазина, спроектированном им для обслуживания клиентов и кассы. Она видела мальчишеский задор в его глазах, а когда Стюарт детально описывал свой проект, она поняла, что он брал на себя всю ответственность за успех. Мия внезапно осознала, насколько он, должно быть, опытный управляющий, если взялся за такое дело, что совершенно изменило ее отношение к нему.

– Ты останешься здесь после открытия магазина? – спросила она. – Или же вернешься в штаб‑квартиру «Орвис»? – Она не сомневалась, что ее голос выдает тревогу.

Он вгляделся в ее лицо:

– Я еще не знаю, когда закончу. Это третий магазин, который я открываю, а компания думает об открытии магазинов еще в некоторых местах. Возможно, они захотят перевести меня в другое место, но я устал колесить по стране, и мне надоела корпоративная политика. Я рассчитываю стать управляющим в этом магазине. Он близко от моего дома. Подождем и посмотрим, что будет. Склад здесь. Держись за мою руку, на черной лестнице темно.

Взяв ее за руку, он открыл дверь и повел ее по темной, пыльной, узкой лестнице на второй этаж. Следуя вслед за Стюартом, Мия упорно отгоняла от себя мысль о том, что Стюарт может уехать отсюда. «Куда?» – думала она. Компания «Орвис» имела свои филиалы по всей стране. В ее воображении он всегда жил здесь, как любой другой горожанин. Даже когда он сказал ей о том, что он скиталец, она все равно полагала, что он останется здесь навсегда.

Поднявшись по лестнице, Стюарт открыл узкую дверь. Помещение было темным, и Мия почувствовала, как в замкнутом пространстве ей в лицо ударила волна теплого воздуха.

– Подожди здесь, я найду выключатель, – сказал он. Через секунду комната наполнилась светом.

Мия вошла в лабиринт, состоящий из маленьких комнат, когда‑то служивших жилищем шофера, а теперь пространство было загромождено, как старый чердак. С балок свисала паутина, маленькие окошки были покрыты плотным слоем пыли, старая мебель с бирками и этикетками, стопки коробок заполняли тесное пространство. Было жарко, как в печке, и Мия почувствовала, как ее шелковое платье прилипает к телу. Стюарт открыл окна и впустил прохладный ночной воздух.

– Здесь везде пыльно и грязно. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты испачкала платье.

– Неважно, – ответила Мия, с восхищением глядя на основание деревянной кровати с изображением красивых листьев аканта, стоявшее на четырех ножках.

– Держу пари, эта прекрасная кровать тоже сначала стояла в доме. Как жаль, что теперь она валяется здесь. Или вот это бюро.

– Это не мое дело. Я тщательно осмотрел предметы искусства в поисках чего‑нибудь, что я мог бы использовать в магазине. Картины вон там.

Пока Мия шла вслед за Стюартом, ее взгляд скользил по высокому зеркалу, креслу‑качалке и садовому столику из кованого железа. «Я с удовольствием провела бы здесь не один час, роясь в коробках», – думала она. Кто знает, что за сокровища хранятся в них? Мия подошла к Стюарту, остановившемуся в углу, где у стены стояло несколько картин в рамах. Схватив и подняв вверх три рамы, он понес их на кованый столик.

– Вот они.

Подойдя ближе, Мия стала рассматривать картины. Они были написаны маслом и обрамлены обычными щербатыми черными деревянными рамами со стеклом. Она поискала взглядом какую‑нибудь тряпку и, ничего не найдя, взялась за конец своей шали и стерла слой пыли со стекла. На картине была изображена великолепная радужная форель, выпрыгивающая из темной воды и бьющая хвостом; капли воды разлетались во все стороны. Яркая розовая полоса перечеркивала серые пятнышки на ее теле.

– Судя по деталям и цветовой гамме… это, вероятно, Кейт. – Уже волнуясь, Мия подняла со стола первую картину и протянула ее Стюарту. На второй картине была изображена озёрная форель в тот момент, когда она тянется к бриллиантовой стрекозе, сидящей на поверхности воды. Яркие красные пятнышки на желто‑коричневом теле горели, как неоновые огоньки. Мия подняла картину, и Стюарт подхватил ее.

На последней картине они увидели дикую ручьевую форель, самую неуловимую из всех своих сородичей в этих местах. На картине была изображена маленькая рыбка, пойманная на искусно сделанную мушку ярко‑желтого цвета с острыми зазубринами. Глянцевая темно‑коричневая окраска рыбы и червеобразные отметины на ее спинке резко контрастировали с переливчатым рубиновым брюшком и плавниками. Рыба лежала на боку, словно обессиленная после долгой борьбы. Мия помнила, что Кейт однажды в дневнике сравнила себя с ручьевой форелью.

– На одной треснуло стекло, – отметила Мия, беспокоясь о состоянии живописи. Холст под стеклом был покрыт пылью и усеян крыльями насекомых.

– Ее нужно очистить и снова вставить в раму, пока она не пропала, – сказал она. Она сняла шаль и склонилась над картиной. Аккуратно удалив кусочки разбитого стекла, она смахнула шалью насекомых. Прищелкнув языком, Мия проговорила: – Все картины покрыты плесенью.

Перевернув картину, она начала отдирать дешевую картонную подложку.

– Сделано очень примитивно. Наверное, Кейт сама вставила их в рамы, – бормотала она, поддевая пальцем уголок, чтобы отделить старую картонку от рамы. – Черт побери! – воскликнула Мия, оцарапав руку о маленький гвоздик.

– Осторожнее, – посоветовал Стюарт, подходя ближе.

– Все в порядке, просто царапина, – сказала она, решив взглянуть на обратную сторону картины. Картон прогнулся и оторвался, и в руках у нее остался уголок. – У меня почти получилось. – Надавив спереди, она толкнула картонку и отделила ее от рамы. Из‑под рамы выпал пожелтевший листок бумаги. Удивляясь, она взяла его в руки. Он был тонким, как ткань.

– Посмотри, – сказал Стюарт, указывая на обратную сторону картины. – Вот. Она подписала ее.

Мия увидела на обратной стороне инициалы КУ,  написанные жирными красными чернилами.

– Ты прав! – вскрикнула она. – Это ее  картины. – Она подняла глаза и по его взгляду поняла, что он точно так же бурно радуется их открытию.

Стюарт положил другие картины и, любопытствуя, подошел ближе.

– Что за бумага выпала из‑под рамы?

– Не знаю. – Мия взяла в руки высохший листок. На нем аккуратным почерком были написаны три строфы. Чернила выцвели, и читать было трудно, поэтому ей пришлось поднести его как можно ближе к глазам, чтобы разобрать написанное.

– Это стихотворение, – сказал Стюарт, стоявший рядом.

– Не совсем стихотворение, – рассудительно ответила Мия. – Это цитата из Ада  Данте. Одна из известнейших песен, когда Франческа рассказывает Данте историю своей любви к Паоло.

Стюарт покачал головой, не понимая, о чем она.

Мие вспомнилась та песнь из великой Божественной комедии  Данте, которая всегда так брала ее за душу.

– Во втором круге ада Данте видит Франческу и Паоло, двух влюбленных, приговоренных за супружескую измену. На земле они вместе читали историю Ланселота и Гвиневры[40], и их сердца тронуло то, насколько она напоминает их собственную. – Когда Мия вспоминала слова, на ее губах играла печальная улыбка. – Они поцеловались и больше в тот день уже не читали. Это история любви, а не страсти. Ад для них заключался в том, что они были приговорены вечно находиться рядом, но никогда не быть вместе.

Стюарт поднес к глазам тонкий пожелтевший листок и начал читать вслух. Мия прислонилась к нему, прижавшись щекой к его рубашке. Она закрыла глаза и слушала, как ее любимый читает стихи о любви:

Над книгой взоры встретились не раз,

И мы бледнели с тайным содроганьем;

Но дальше повесть победила нас.

Чуть мы прочли о том, как он лобзаньем

Прильнул к улыбке дорогого рта,

Тот, с кем навек я скована терзаньем,

Поцеловал, дрожа, мои уста.

И книга стала нашим Галеотом![41]

Никто из нас не дочитал листа[42].

Стюарт отступил назад. Мия почувствовала, что он отдалился от нее.

– Ты думаешь, что в остальных картинах тоже спрятаны письма? – спросил он.

Его слова ошеломили ее. Возможно ли?

– В любом случае я бы отодрала картон.

Стюарт принес и положил на стол вторую картину, с радужной форелью. И Мия снова стала оттягивать картон с обратной стороны до тех пор, пока не приоткрылся уголок, после чего она отодрала подложку. Из‑под нее выпала фотография.

Они оба потянулись за ней, и их руки встретились. Стюарт быстро отдернул руку, словно обжегся.

– Прости.

Мия взяла снимок и повернула его так, чтобы было видно Стюарту. Это был черно‑белый поясной портрет красивого мужчины в деловом костюме. У него были рыжеватые волосы, зачесанные назад по тогдашней моде. Мия не могла оторвать глаз от его лица. Он не улыбался, но его взгляд был до того притягательным, что она ощутила, насколько это сильная личность.

– Наверное, это Деланси, – сказала Мия, ничуть не сомневаясь при этом.

Она подняла глаза и увидела, что глаза Стюарта горят охотничьим азартом. Они одновременно повернулись к третьей картине. Стюарт устремился к ней, и на этот раз сам оторвал картон с обратной стороны. Сердце Мии учащенно забилось в ожидании чуда, она точно знала, что там скрывается сокровище.

Он потянул покрытый плесенью картон, и тот с готовностью поддался.

– О посмотри, – чуть не задохнулась она от удивления, когда из‑под него выпали сложенные листы. Бумага была такой же иссохшей и пожелтевшей, как и листок со стихами.

Стюарт подобрал бумаги и отдал их Мие. Она вытерла руки о шаль, взяла бумаги и развернула их. В верхней части листа она увидела тисненый фамильный герб в форме дракона с выпущенными когтями со звездами по углам. Почерк был таким же мелким, как и на листке со стихами.

– Это письмо, – затаив дыхание сказала Мия. – Письмо к Кейт. – Страницы были мелко исписаны чернильной ручкой. Она перевернула страницу, чтобы увидеть подпись. – О господи, Стюарт, оно от Деланси.

Он подошел ближе и перегнулся через ее плечо. Стоя в тесной комнате, Мия ощущала тепло его тела и знала, что он так же взволнован, как и она.

– Прочитай его.

Мия поднесла листки к глазам. Все ее чувства обострились, она чувствовала руку Стюарта на своем плече, тепло его тела у себя за спиной и его жаркое дыхание на своих волосах, когда он наклонился, чтобы прочитать письмо.

Моя дорогая Кейт!

Я в одиночестве еду в поезде на север. Я слышу, как гудят подо мной рельсы, чувствую, как раскачивается поезд, увозящий меня далеко от тебя. Я безутешен. Каждый раз, когда я покидаю тебя, мне все тяжелее. Я закрываю глаза и вижу твои разметавшиеся по подушке темные волосы, твои сияющие любовью глаза, твои призывно вытянутые ко мне руки. Это видение мучает меня, однако я возвращаюсь к нему снова и снова. Я, так же как Паоло, обречен кружить вокруг тебя, никогда не имея возможности обладать тобой – моей Франческой – день за днем, год за годом, до бесконечности в этом любимом мною аду. Мне следовало бы прибить над дверью хижины табличку со словами: «Оставь надежду, всяк сюда входящий!»

Если опустить это вступление, то на самом деле я чувствую себя как в раю.

Я знаю, ты не хочешь говорить о том, что я женат. Ты смирилась с тем, что я никогда не оставлю своей семьи. Ах, Кейт, то, о чем я прошу тебя, слишком много. Это неправильно. Мне следовало бы уехать на север на этом поезде и больше никогда не возвращаться на юг. Но я слишком слаб. Когда я вдали от тебя, я – словно в аду. Единственное мое желание – быть вместе с тобой.

Я люблю тебя. Я с одинаковой силой люблю тебя как сердцем, так и умом. Я люблю тебя и на реке, и в постели. Я люблю тебя на рассвете и на закате. Моя любовь к тебе всепоглощающа.

Итак, зная об этом, я должен пройти через пламя, прежде чем войду в Вечный Рай. Я вернусь осенью.

К тебе, моя Франческа… моя Кейт.

Деланси

– Ах, Стюарт, – проговорила Мия, чувствуя, как эмоции захлестывают ее. – Все это не просто так. Письмо Деланси, стихи. Так они видели себя. Они были, как Паоло и Франческа, – любовники, приговоренные быть рядом, но не имеющие никакой возможности прикоснуться друг к другу. Для них ад заключался в том, что не было никакой надежды на то, что что‑либо изменится. Как прекрасно. И как печально.

Мия опустила руку с письмом, не в силах справиться с водоворотом эмоций в своей душе. Она почувствовала, как Стюарт сжал ее плечо. Посмотрев на него, она увидела в его глазах ту же страсть, что владела Деланси.

Мия решительно сложила письмо, а потом, чтобы унять нервозность и занять чем‑то руки, стала поглаживать картину, убирая осколки битого стекла.

Стюарт медленно и неуверенно поднял руку и погладил ее по волосам, потом его рука опустилась по ее шее, нежно лаская ее. Его рука дрожала. Мия, по‑прежнему не отрывая рук от стола, закрыла глаза.

Стюарт приподнял ее волосы и начал осторожно ласкать губами нежную кожу. Ее чувства словно ожили, причем с такой силой, что это граничило с болью. Он целовал ее плечи, потом осыпал поцелуями ее лицо и затылок. Мия дрожала, а потом замерла, почувствовав, как его руки скользят по ее рукам к груди, накрывая одной ладонью ее правую грудь, а другой – протез.

– Шшш… – прошептал он, лаская ее, бормоча слова, которые она, замерев от ужаса, не могла разобрать, отдавая себе отчет только в том, что, с одной стороны, его ладонь лежит на ее соске и он ласкает его, кружа рукой. А с другой стороны, она ничего не ощущала, хотя ясно сознавала, что его рука скользит по ее телу в том же ритме. Он развернул ее к себе и крепко обхватил руками. – Ты – красавица, – проговорил Стюарт.

Она отвернулась, положив лицо ему на грудь. Взяв ее за подбородок, он повернул ее лицо к себе. Подняв глаза, она прочитала в его глазах вопрос.

«Довольно непонимания, долгих поцелуев и адского вихря», – подумала Мия. Она сдалась и ответила ему нежной улыбкой. Он взял ее за руку и повел из душной комнаты, из каретного сарая через сладко пахнущий луг к себе.

Глава 18

Рыбалка нахлыстом – это торжество чувства и разума. На реке снова ощущаешь себя исцеленной, готовой сказать жизни «да».

Белла Карсон

Мия сонно щурилась под пронзительными лучами солнца. Она подняла руку и прикрыла ею глаза, потом тихонько сдвинула ладонь, постепенно привыкая к свету, и оглядела комнату. Шторы были открыты, и солнце беспрепятственно проникало через широко открытые окна, в которых виднелось голубое небо.

Изумившись, Мия поняла, что это не были окна хижины. Окончательно пробудившись, она стала рассматривать незнакомую комнату – темно‑серые стены, большой телевизор, длинный комод и зеркало. Она повернулась, не отрывая головы от подушки, Стюарт лежал на животе, отвернувшись от нее, а его темные спутанные волосы разметались по подушке. Его крепкая загорелая спина была обнажена, а бедра прикрыты белой простыней.

На Мию нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере. Она на минуту закрыла глаза, когда ее захлестнул поток чувств. Вздохнув, она ощутила, что дрожит от удовольствия. Страстное письмо Деланси пробудило ее собственную страсть. Это был взрыв желания, и они, целуясь и обнимаясь, направились в его номер, не в силах оторваться друг от друга. Стюарт обхватил ее лицо ладонями и вынудил посмотреть ему в глаза. Их взгляды встретились, а его руки начали осторожно снимать с нее платье. Оно, как вода, упало у ног Мии. Всякий раз, когда он видел, что она смущается, он снова и снова заставлял ее не отводить взгляда от его лица до тех пор, пока она, испустив вопль освобождения, вырвавшийся из глубин ее сердца, не начала двигаться с ним в одном ритме, освободившись от последних остатков колебания и сомнения.

Мия улыбнулась, почувствовав, как солнечный вихрь кружит в ее душе. Она снова с благодарностью посмотрела на любимого мужчину рядом. Прежде она была не уверена, что когда‑нибудь снова испытает страсть или удовлетворение, которое пришло к ней этой ночью. Она дотянулась до него рукой и погладила пальцами его голову, загоревшее тело и темные волоски на мягкой руке. Вытянув руку, она погладила его по спине, но потом, чтобы не разбудить Стюарта, отняла ее.

Наконец, Мия тихо и осторожно поднялась с постели. Стюарт крепко спал. Она поискала взглядом платье и, не найдя его, пошла в ванную и обернула вокруг себя большое полотенце. Подойдя к комнате, она бесшумно закрыла дверь.

Дом был отделан изысканно и красиво: высокие потолки, сочетание нержавеющей стали с деревом, роскошная, изысканная цветовая гамма отделки. Стюарт сказал, что дом обустроен специально для того, чтобы он мог оставаться здесь до окончания работ. За окном под утренним солнцем синевато‑стальным цветом блестело озеро, а за ним виднелась его любимая горная цепь, покрытая зеленью всевозможных оттенков.

Прокравшись на кухню, Мия с удивлением обнаружила, что в шкафах почти нет еды, кроме кое‑каких специй и орехов. В модном холодильнике нашлось только несколько бутылок пива и воды, немного несвежего сыра и полпакета сморщенной морковки. Ей хотелось кофе и, к счастью, удалось обнаружить в шкафчике древнюю и очевидно никогда не использовавшуюся кофеварку.

– Доброе утро. – Мия отдернула руку от шкафчика, увидев, что Стюарт, взъерошенный, в темно‑синем хлопковом халате, небрежно завязанном на талии, стоит, склонившись над гранитной стойкой. Его подбородок и верхняя губа были покрыты отросшей темной щетиной, а волосы взъерошились.

– Я хотела сварить тебе кофе, – сказала Мия.

– Никогда не пью его.

– Я так и думала. – Она медленно разогнулась. Внезапно смутившись, Мия поправила полотенце вокруг груди.

Стюарт потянулся к ней и поманил ее пальцами, чтобы она подошла ближе. Успокоившись, Мия приблизилась к нему, и он, заключив ее в объятия, крепко прижал к своей груди. Ее охватило невероятное спокойствие, и, глубоко вдохнув, она медленно выдохнула.

– Ты была так прекрасна вчера ночью, – сказал он ей на ухо хриплым с утра голосом. – И сегодня утром ты тоже  прекрасна.

Мия улыбнулась, с наслаждением прикасаясь нежными губами к его мягкой волосатой груди.

– Я так есть хочу, – пробормотала она, не в силах сказать что‑либо о том, какой замечательной была прошедшая ночь.

– Я не готовлю, но могу предложить тебе настоящий деревенский завтрак. Мамалыга и яичница с беконом. И кофе.

– В гостинице?

– Я обычно там завтракаю. Они подают завтрак во внутреннем дворике.

– Не думаешь ли ты, что они заметят, что на мне то же самое платье, что и вчера вечером?

Стюарт расхохотался.

– У меня столько очков! Наденешь их, и твой внешний вид изменится. Так поступают женщины, у которых была случайная связь.

Мия не ответила, не зная, как реагировать на его слова о случайной связи.

Стюарт отстранился, так что она смогла увидеть его лицо.

– Но в данном случае речь не идет о случайной связи, не так ли?

– Разве нет? – спросила она, глядя на него снизу вверх.

– А как ты думаешь?

Прильнув к его плечу, Мия расслабилась. Стюарт снова прижал ее к себе, и она услышала, как бьется его сердце, как глубоко вздымается грудь.

– Не отвезти ли тебя в хижину, чтобы ты приняла душ и переоделась, а потом поедем к Шафферу, выпьем кофе и позавтракаем? Как тебе это нравится?

– Отличный план.

* * *

Все шло по плану, не считая небольших отступлений. Стюарт отвез Мию в хижину, где она быстро приняла душ. Когда она, еще мокрая, вернулась в комнату, он поцеловал ее, потом еще и еще… Позднее, по дороге в город, они остановились на смотровой площадке в окрестностях Уоткинс‑Милл. Мия не могла удержаться, чтобы не показать ему пейзаж, доставлявший ей в последние месяцы столько удовольствия. В ясном небе виднелись далекие горные вершины. Внизу лежала широкая долина, покрытая зеленой растительностью, ярко выделявшейся на фоне лазурного неба.

На смотровой площадке Мия уселась на скамейку, вытянув длинные, загорелые ноги. Стюарт уселся рядом. Так, плечо к плечу, они просидели несколько минут, молчаливо любуясь пейзажем. Мия толкнула его ступней.

– Что? – спросил он.

– Ну, что ты думаешь? Разве не чудесно?

– Красиво.

– Красиво? – спросила Мия, притворяясь, что обиделась. – И это все, что ты можешь сказать? Здесь открывается такой восхитительный вид, как нигде. Отсюда можно разглядеть даже Теннесси.

– Так далеко, а?

– Правда, Стюарт, здесь волшебно, разве нет? Это мое любимое место. Мне приходится проезжать здесь каждый день, возвращаясь из города. Здесь так высоко, что я чувствую себя орлом, сидящим на уступе и оглядывающим свои владения.

– Согласен, довольно высоко.

Она взяла его под руку.

– Иногда я останавливаюсь здесь по пути домой и звоню по телефону. Порой я приезжаю сюда просто подумать. А бывает, я приезжаю сюда без всякой причины. Здесь такое величие. Такая мощь. Ощущаешь себя такой маленькой, такой незначительной перед лицом всего этого . – Она показала рукой на горы, а потом, опустив ее, вздохнула: – Глядя на эту красоту, я начинаю верить в то, что Бог на самом деле существует.

Стюарт медленно повернул голову и искоса посмотрел на нее. Его взгляд было полон участия.

– Ты потеряла веру?

Положив голову ему на плечо, Мия чувствовала под своей нежной щекой шероховатую ткань его рубашки. Посмотрев в сторону, она кивнула:

– Было время, когда верить в его было слишком трудно.

– А теперь?

– Теперь мне легче верить, чем не верить. Я благодарна ему за то, что он дал мне возможность увидеть все это, – сказала она, вкладывая в эти несколько слов больше смысла, чем в те, что прежде говорила самой себе. – За то, что я здесь, с тобой. В эту самую минуту.

Мия подняла голову и увидела, что он смотрит на нее с нежностью и теплотой. Высвободив руку, она нежно провела ладонью по его подбородку, потом снова взяла его под руку.

– Это все, о чем я прошу его, – спокойно сказала она, устремив взгляд вдаль.

* * *

Звякнул колокольчик, когда они входили в кафе Шаффера, и Мия услышала звонкое приветствие Беки: «Доброе утро, Мия!» Улыбка на лице Беки застыла, когда та увидела, что следом за ней входит Стюарт. Беки сидела за столиком с Флосси и Филлис, и они во все глаза уставились на высокого мужчину за спиной Мии.

– Доброе утро, дамы, – сказала Мия, подходя к столу. – Вы уже знакомы со Стюартом?

Пока он, улыбаясь, приближался к ним, они пожирали его глазами.

– Леди…

Мия махнула головой в сторону высокого мужчины за своей спиной.

– Стюарт Макдуглас, познакомься, это Беки Шаффер, Флосси Барбьери и Филлис Пейс.

– Вы тот парень, который открывает магазин «Орвис» на территории гостиницы, верно? – спросила Беки.

– Да, сударыня.

– Как идут дела?

– Продвигаются, спасибо.

Мия увидела, как Филлис, раздумывая, прищурила глаза. А Флосси от потрясения будто проглотила язык.

– Вы решили выпить кофе? – спросила Мия. Было непривычно поздним утром видеть всех троих, сидящих вместе за чашкой кофе.

– Наверное, ты еще ничего не слышала, – сказала Беки.

– Что не слышала?

– Вчера умерла миссис Майнор.

Мию пронзила острая боль сожаления.

– О нет. Я не слышала. Я собиралась снова навестить ее.

– Она плохо себя чувствовала, – продолжала Флосси. – Ее внучка сказала, что за последние дни доктор приходил несколько раз. В ее возрасте никогда не знаешь, когда Господь призовет тебя.

– Она прожила счастливую жизнь, – добавила Филлис. – Никто не скажет, что смерть сразила ее раньше времени. Да упокоит Господь ее душу.

– Когда будет отпевание? – спросила Мия.

– В десять часов, в субботу утром, – сказала Филлис. – Мы с отцом там будем.

– Я тоже, – ответила Мия.

– Я пойду с тобой, – сказал Стюарт.

Услышав это, три пожилые женщины обменялись понимающими взглядами и, улыбаясь, продолжили пить кофе.

* * *

Белая готическая пресвитерианская церковь Возрождения защищала город с западного конца Главной улицы. В десять часов утра церковный колокол на остроконечной колокольне скорбно зазвонил по Луизе Майнор. Маленькая церковь медленно заполнялась родственниками, друзьями и знакомыми той, которая прожила все свои девяносто два года в Уоткинс‑Милл. Когда колокол умолк и в церкви воцарилась тишина, был произнесен панегирик женщине, бывшей свидетельнице того, как городок переживал невзгоды Депрессии, долгие голодные годы, когда он сражался за то, чтобы вернуть свои долги, и недавнее возрождение своей популярности и нового процветания, когда туристы опять вернулись в эти края. Луиза Майнор дожила до того момента, когда машины пришли на смену последним телегам, когда в домах появилось электричество, когда выросли ее дети, внуки и правнуки. Ее жизнь не прошла даром.

Мия со Стюартом сидели на задних скамьях церкви, глядя в стрельчатые арочные окна, и грустили, узнав, что Кэтрин Уоткинс не удостоилась публичных похорон в церкви, где долгие годы служил ее отец. Около церкви у нее состоялся короткий разговор с Филипом Пейсом, и он сообщил ей, что Кейт была отпета приватно, и на службе присутствовали только члены семьи миссис Майнор и его собственные ближайшие родственники. После чего она была похоронена на семейном участке кладбища рядом с отцом. Мия подумала о том, как Кейт в юности гордо расхаживала по этим улицам, а по воскресеньям сидела в церкви на передней скамье, слушая проповеди своего отца. Разве она пала так низко, что была похоронена отверженной, забытой или осмеянной городом, некогда прославившемся благодаря ее популярности?

По ее щеке скатилась слеза, и Стюарт склонился к ней и взял ее за руку.

После службы Мия стояла в глубине церкви вместе с Беки и Скиппером. Впервые она видела Беки без форменной одежды, в темно‑коричневом платье она выглядела торжественно. Скиппер держал ее за руку и был чрезвычайно внимателен к ней, беспокоясь лишь о том, что она слишком долго была на ногах. Их взаимная нежность растрогала Мию. Она подняла глаза на Стюарта. Он стоял на отдалении, пристально глядя на небо сквозь раскрытые створки двери. В щель, как свет в конце туннеля, проникало яркое и жизнерадостное солнце.

– Извините, миссис Лэндан?

Мия обернулась на голос. Позади нее стояла Люси Рузвельт, выглядевшая величественно в черном костюме и широкополой черной шляпе с шелковой окантовкой и бантом.

– Люси, я так сочувствую вам.

– Спасибо. Бабушка была рада, что вы навестили ее. Перед смертью она несколько раз вспоминала о вас. Она хотела увидеться с вами, хотела вам что‑то передать.

– Передать мне? – спросила Мия. Она не могла представить себе, что же было у миссис Майнор для нее, если только это не было связано с Кейт Уоткинс.

– Ну, не совсем вам. Мисс Карсон, дочери Теодоры. Вы увидите ее?

– Да, разумеется, увижу.

– Хорошо, – с облегчением ответила Люси. – Знаете, давным‑давно мисс Уоткинс отдала моей бабушке письмо и попросила отправить его ее дочери после своей смерти. Я полагаю, что бабушка пыталась отправить его, только не знала, куда послать. Так вот, после смерти мисс Уоткинс и моя бабушка и моя мать пытались разыскать Теодору. Но они не знали, где ее искать. Они спрашивали разных людей и смотрели в телефонных книгах. Мы – простые люди. У нас нет средств на то, чтобы нанять детектива. Поэтому бабушка просто ждала, надеясь, что когда‑нибудь она узнает, что случилось с Теодорой, или надеясь, что она вернется в город. С тех пор прошло много лет, и, честно говоря, мы вроде как забыли об этом письме. Потом приехали вы, и бабушка заставила меня залезть на чердак, где я храню вещи, привезенные ею из хижины. Я перерыла все ее барахло. Господи, сколько там разных безделушек… Там есть старые картины, на которых изображена она и мисс Уоткинс, и Теодора тоже, которые, как она думала, могли бы понравиться Белле. А еще я нашла вот это.

Люси протянула Мие конверт. Он был толстым и пожелтел от времени. Мия присмотрелась к надписи на нем. Четкими буквами было написано: Миссис Теодоре Уоткинс Карсон .

Мия провела пальцами по надписи. Перевернув конверт, она увидела, что он запечатан.

– Не могли бы вы передать это письмо мисс Белле Карсон, когда увидите ее? – снова спросила Люси. – Бабушка хотела попросить вас об этом одолжении, но она заболела, не успев сделать этого. Она любила мисс Уоткинс и была ей настоящим другом. Ей всегда было не по себе из‑за того, что письмо так и не было отправлено. Ужасно, что дочь мисс Кейт не получила его, но она была бы благодарна, зная, что письмо, по крайней мере, дошло до внучки Кейт. Для всех нас это очень важно.

– Конечно, – ответила Мия. – Я передам его Белле, обещаю.

Глава 19

В рыбалке нахлыстом очень важно умение вязать узлы. Рыболовы должны позаботиться о том, чтобы прочно и надежно затянуть узел. Многие из них с сожалением вспоминают тот день, когда из‑за плохо завязанного узла они упустили рыбу.

Из рыбацкого дневника Кейт Уоткинс

– Бедная Теодора…

Миссис Аманда Родейл была тучной женщиной. Она сидела у выходящего на улицу окна в мягком кресле. Цветочный рисунок обивки в бледно‑розовых и голубых тонах гармонировал с огненно‑красным закатом над далекими горами. Флосси села на стул рядом с матерью, а Мия – на полосатый диван напротив них. Был четверг, и они с удовольствием поужинали по‑домашнему в кругу семьи, а потом выпили кофе в гостиной со знаменитым пирогом с персиками. После ужина мужчины извинились и вежливо ушли, дав женщинам возможность поговорить без них.

– Почему вы называете ее «бедная Теодора»? – спросила Мия миссис Родейл. – С ней плохо обращались?

– Слава богу, нет! Моя мама обычно говорила, что о Теодоре заботились лучше, чем о любом другом ребенке в городе. Она питалась свежими продуктами, а благодаря тому, что они жили далеко от города и ей приходилось много ходить, она была в прекрасной физической форме.

– Тогда почему вы говорите бедная ?

– Потому что, кроме нее, я не знала ни одного другого ребенка, который не хотел бы отличаться от других. Я полагаю, отчасти это из области «там хорошо, где нас нет», понимаете. Но не только. Знаете, она была из рода Уоткинс и несла на себе отпечаток всего, что было связано с этим именем. И хорошего, и плохого. Ее мать, Кейт, редко бывала в городе. Семейство Майнор закупало для нее все необходимое, а люди были добры и доставляли покупки на место. Но когда она приезжала, казалось, будто перед ней воды расступаются. Все избегали ее. Не потому, что она была высокомерной. Хотя у нее были манеры как у дамы из высшего общества. Она принадлежала к этому сословию, поэтому естественным образом унаследовала их. Нет, скорее, она спряталась в свою раковину и никого не впускала внутрь, может быть, за исключением Филипа Пейса и миссис Майнор.

Однако Тео была другой. Скорее, тенью своей матери. Если Кейт была сильной и вела себя как королева, то Тео была слабой и взбалмошной. Люди говорили, что Тео была больше похожа на своего отца, впрочем, я никогда не встречалась с ним, поэтому ничего не могу сказать.

Как говорит мой муж, способность жить одной в лесу была у Кейт Уоткинс в крови. Но ее дочь, Тео, была другой. Тео нравилось жить в городе и носить красивые платья. Когда ей позволяли прийти к нам в гости, все, что ей хотелось, – это сидеть у нас дома, слушать радио и примерять мои наряды. И еще лакомиться сладостями. Ох, как же она любила сладости! Каждый раз, когда она приходила, моя мама шла к бакалейщику и покупала сладкое. Мы всегда беспокоились, не располнеет ли она, так много сладкого она ела. Думаю, если бы она жила в городе, она была бы как все. Наверняка она стала бы настоящей светской дамой, если бы семья не лишилась своего богатства и положения. Должно быть, такой девушке, как она, было тяжело жить здесь, зная, чем когда‑то владела ее семья. Помню, однажды она расплакалась и умоляла мою маму оставить ее жить у нас. Ей не хотелось возвращаться назад, в хижину.

– Ваша матушка когда‑нибудь задумывалась об этом? Она разговаривала с Кейт?

– Разумеется, да. Мама была едва ли не единственной подругой Кейт в городе. Как я сказала, Кейт отлично справлялась, одна воспитывая ребенка. Она жила скромно, но по местным меркам вполне достойно. Они не голодали, ничего такого. И вот что еще важно помнить. Тео любила свою мать, любила ее с какой‑то страстью. Если бы кто‑то плохо отозвался о ней в присутствии Тео, она вцепилась бы в него зубами. Хотя она ругала свою мать за то, что та решила жить в глуши. Если с ней и обращались жестоко, то, как я сказала, в этом виноват город. Мы вели себя недружелюбно, не так, как обязаны были вести себя по отношению к ребенку. Особенно с учетом того, как все складывалось. Мне до сих пор жаль, что мы с друзьями, когда уже подросли, никогда не интересовались тем, как она там живет, и не приглашали ее в город на вечеринки.

– Я думала, что Тео приходила к вам.

– Когда мы были детьми, она заходила к нам после школы. Я старалась делать все, что говорила мне мама. Но когда мы повзрослели, ну, вы понимаете, каковы подростки. У них складываются свои группы. В этом отношении деревенские девушки не отличаются от городских. Но к тому времени мы уже были достаточно взрослыми, и до нас дошли сплетни о матери Тео, поэтому мы не приняли ее в свою компанию.

– Вы имеете в виду, что она стала изгоем?

– Сильно сказано, но – да, полагаю, что именно это я имею в виду.

– Что за слухи ходили о Кейт?

– Те же, что и сейчас, только тогда все еще было свежо в людской памяти, и шумихи было больше. Прежде всего сплетничали о том, что у Кейт была связь с женатым мужчиной, от которого она забеременела. Этого было бы достаточно для того, чтобы Тео недолюбливали. Когда она была маленькой, мальчишки дразнили ее ублюдком  за то, что она была незаконнорожденной. Но именно скандал с убийством и, еще хуже, то, что оно, возможно, произошло там, в хижине, привело к тому, что Тео стала до странности не похожей на других.

Бледно‑голубые глаза миссис Родейл рассеянно блуждали, пока она пыталась что‑то вспомнить. Флосси была очень похожа на свою мать. Обе они были полными и бледными, хотя и выглядели вполне привлекательно в летних платьях, надетых по торжественному случаю. Добродушное выражение лица отражало их приветливый нрав, который, что тоже несомненно, передавался по наследству. Мия подумала, что мать миссис Родейл, вероятно, также была на них очень похожа.

– Если быть до конца честной, – продолжила миссис Родейл, – у девушек была еще одна причина не любить Теодору Уоткинс. Дело в том, что в городе не было красивее девушки, чем она. Да, бывают красивые девушки, но встречаются такие красавицы, что глаз не отвести. Тео обладала красотой именно такого рода. Парни начали бегать за ней, как мартовские коты. Проблема была в том, что ни один из них, зная ее репутацию, или, скорее, репутацию ее матери, все равно не захотел бы жениться на ней. Понимаете, о чем я? Как говорится, яблочко от яблоньки недалеко падает.

– Тео вела себя неосторожно? – спросила Мия, думая, что, возможно, именно из‑за этого мать и дочь не ладили друг с другом.

Миссис Родейл засмеялась, качая головой:

– Нет. Думаю, что она не смогла бы этого сделать, даже если бы захотела. Ведь все эти глупцы с детства наслушались разных сплетен, и, я полагаю, все они знали, каким метким стрелком была Кейт. Однажды ночью она начала стрелять, распугав всех ухажеров Тео, после чего разговоры о том, что Кейт Уоткинс – сумасшедшая убийца, возобновились с новой силой. Знаете, как быстро в маленьком городке распространяются сплетни?! Оглядываясь назад, мы все понимаем, что, если бы она захотела пристрелить одного из парней, даже задеть его, она бы так и сделала. Но она просто давала им знать, чтобы они поняли, с кем имеют дело.

Мия про себя улыбнулась, думая, что даже официальное письмо, написанное на плотной писчей бумаге с гербом семьи Уоткинс, едва ли достигло бы того же результата.

– Мне кажется, это говорит о том, что Кейт была выше того, чтобы заботиться об условностях и репутации.

– О разумеется. Она вычеркнула всех нас из своей жизни. Кое‑кто говорит, что она обезумела от одиночества.

– А вы? Что вы скажете?

– Я скажу, что Кейт была не безумнее, чем все остальные женщины, которых я знала. Она любила природу. Это не похоже на безумие.

– Да, это так, – ответила Мия, теперь понимая разницу. – А Тео? Как она реагировала на стрельбу и сплетни?

– Она сбежала. Я думаю, она просто не могла больше оставаться здесь. Однажды в город приехали парни, которые не слышали сплетен о старушке Кейт. Один из них, Даниэль Карсон, увидел Теодору и по уши влюбился в нее. Его друзья уехали из города, а он задержался на несколько дней. Когда он, в конце концов, отправился на север на трехчасовом поезде, Теодора уехала вместе с ним. Мы больше никогда не видели ее в нашем городе.

– А Кейт? Что стало с ней?

– Это самая печальная часть истории. Когда Тео не вернулась домой вечером, Кейт прямиком направилась в город на своем старом автомобиле, она беспокоилась и была напугана, как любая другая мать, узнавшая, что ее юная дочь пропала. Сначала она зашла к нам и поговорила с моей матерью. Как бы то ни было, я была единственной подругой Теодоры. Мама позвала меня в гостиную, и я, пока жива, не забуду, как я стояла напротив Кейт Уоткинс.

– То есть вы встречались с ней? – сказала Мия, наклоняясь вперед. – Какая она была? Интересная?

– Она была не просто интересной. Она была… необычной. От ее взгляда невозможно было укрыться.

– Продолжайте.

– Была поздняя осень. Помню, что в тот день было необычайно холодно. Она была одета в длинное черное пальто мужского покроя, спускавшееся ниже щиколоток. Пальто было старым и поношенным, но, скажу вам, из качественной шерсти. Я подумала, что оно могло принадлежать ее отцу или ее приятелю Деланси. И на ней был белый шелковый шарф, обернутый вокруг шеи. Темные волосы небрежно стянуты в пучок, и, хотя на ней не было ни капли макияжа, ее щеки покраснели от холода. Больше всего мне запомнились ее глаза. Они были темные и как будто взывали ко мне. Несмотря на то что я очень нервничала, я помню ее лицо, как вчера. Подумать только… – Миссис Родейл стала загибать пальцы. – Ей, наверное, было за сорок, не больше, слышите? Во всяком случае, Кейт смотрела на меня так, что, казалось, видела меня насквозь, какой бы вздор я ни несла. Я помню, как она сверлила меня своими темными глазами.

* * *

Март 1948 г.

– Аманда, – произнесла Кейт своим резким голосом. – Ты знаешь, где Теодора?

Я одернула юбку и посмотрела в сторону.

– Я ну, я не уверена.

– Расскажи мисс Уоткинс все, что ты знаешь, – подтолкнула меня мама. Она стояла рядом со мной, и по ее взгляду я поняла, что она тоже нервничает.

– Да, мам. Ну, примерно неделю назад в город приехали какие‑то парни. Они остановились в отеле «Риверсайд Инн». Один из них в самом деле увлекся Теодорой.

– Сколько ему лет? – спросила Кейт.

– Он старше нас, но не старый. Может быть, двадцать.

Кейт казалась все более встревоженной.

– Дальше.

– Они с Тео часто слонялись по городу. Она пропускала школу, и я видела ее с ним.

– Что же они делали? – жестко спросила Кейт.

– Ничего плохого. Просто гуляли, может быть, ели что‑нибудь. Один раз они ходили в кино. Было заметно, что он ей тоже нравится.

– Ты знаешь, как зовут этого молодого человека?

Я колебалась, не желая доставлять Тео неприятности. По неписаному закону молодые не выдают друг друга, особенно рассерженным родителям.

– Аманда, – сказала Кейт, в ее голосе слышалась мольба, – прошу тебя, пойми. Тео сбежала. Ей всего семнадцать лет. Она может попасть в серьезные неприятности. Пожалуйста, расскажи мне все, что знаешь.

– Расскажи ей все, дорогая, – настаивала мама.

– Его зовут Даниэль Карсон. Мисс Уоткинс, я видела, что они вместе садились в поезд.

– Когда?

– Сегодня. В три часа дня.

Кейт побледнела, и я увидела в ее глазах такую боль и уязвимость, на которую, как я думала, она не была способна.

Кейт встала, пытаясь успокоиться.

– Спасибо, Аманда, – поблагодарила она, и я могу вам сказать, что это было сказано от души. Мне… мне стало так жаль ее.

У двери она еще несколько минут поговорила с моей матерью. Потом, перед ее уходом, моя мать, которая была чувствительной женщиной, бросилась к Кейт и обняла ее. Она обняла ее так же быстро и неожиданно, как у меня на глазах обнимала других женщин, оказавшихся в трудной ситуации. Я поняла, что моя мать была близкой подругой Кейт Уоткинс, о чем я прежде не догадывалась.

На улице было уже темно. Мы с матерью стояли рядом и смотрели, как Кейт спускается по улице, склонив голову под порывами ветра и кутаясь в пальто. Мама сжала мое плечо рукой и, все еще глядя через входную дверь, сказала мне:

– Никогда не покидай меня вот так, слышишь? Ты разобьешь мое сердце так же, как Теодора только что разбила сердце своей матери.

* * *

Миссис Родейл смахнула указательным пальцем слезу.

– Я ни разу не рассказывала этой истории без того, чтобы самой не расчувствоваться. Полагаю, я унаследовала это от матери.

– Вы когда‑нибудь еще встречались с Кейт Уоткинс?

– Да. После этого визита она часто приезжала в город поговорить с шерифом и узнать, нет ли писем от Теодоры. Она открывала почтовый ящик в надежде, что Тео, возможно, напишет ей, и поэтому всегда проверяла почту. Недели сменялись месяцами, но писем не было, она стала приезжать реже. Зная, в чем дело, в городе ее сторонились. Она приезжала проверять почтовый ящик по праздникам, например на Рождество. Это было поистине печально. Никто из тех, кто видел ее, не мог ей помочь, но все ощущали ее боль. Я бы не сказала, что она была одинока до того, как Тео уехала. Но потом? – Она пожала плечами.

– Пару раз моя мать навещала ее в хижине. Однажды, когда Кейт плохо себя чувствовала, она отвезла ей куриный бульон. Она умерла всего через несколько лет. К тому времени я была замужем за мистером Родейлом. Возможно, когда пришло известие о ее смерти, у меня уже была Флосси.

– Как она умерла?

– Да как же, она утонула. Ее нашли в реке, что протекает недалеко от хижины. Кейт знала путь вдоль реки лучше, чем кто‑либо другой, но она постарела, и все подумали, что она оступилась. В сапогах было полно воды. Ее нашла миссис Майнор. Слава богу. Ведь она жила там одна, и сколько могло бы пройти времени, прежде чем люди не поняли бы, что она исчезла. Все же я всегда думала, что это счастье – умереть, занимаясь любимым делом.

С чувством непреодолимой печали Мия закрыла записную книжку.

– Спасибо вам, миссис Родейл.

– Надеюсь, я помогла вам.

– Очень помогли. Я ценю, что вы потратили на меня столько времени.

– Пока вы не ушли, я хочу сказать, что рада тому, что вы делаете. Рассказываете людям о том, какой на самом деле была Кейт, о том, что она не была сумасшедшей, какой ее считали в городе. Я достаточно стара, я пережила войну и движение за равноправие женщин, но современная молодежь не понимает, что значило в те времена быть такой сильной женщиной, как Кейт. То есть она была умной, сильной, волевой и настойчивой, но она все время показывала нам всем, что голову нужно держать высоко. Я очень рада, что в газете публикуют ее статьи, то есть весь город сможет гордиться Кейт Уоткинс, знаменитым мастером нахлыста. Но мне хотелось бы увидеть статью о Кейт Уоткинс‑женщине. Она вдохновила бы сегодняшних молодых женщин.

– Я так понимаю, что вы не верите, будто она убила Деланси?

– Нет, не верю! И Филип Пейс не верит, а он знал ее лучше, чем кто‑либо. Знаете, он принимал участие в расследовании.

Мия об этом не знала.

– А Тео? Что вы скажете о ней напоследок?

Лицо миссис Родейл смягчилось и погрустнело:

– Бедная Теодора…

Глава 20

НАЗНАЧЕНО СЛЕДСТВИЕ ПО ДЕЛУ О БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШЕМ

Газетт

19 ноября 1929 г.

В городе Уоткинс‑Милл будет проведено следствие с целью рассмотрения обстоятельств, сопутствующих исчезновению Теодора Деланси из Нью‑Йорка.

В последний раз мистера Деланси, 39 лет, видели 13 ноября. Полиция получила отчеты о местах проживания Деланси в городе и позднее, в пути, но в результате всеобъемлющих поисков, найти его не удалось. Теперь коронер, Пол Миллер, вызывается на публичное слушание в связи с рассмотрением дела, которое состоится 9 ноября в суде города Уоткинс‑Милл.

Шериф Майкл Доддс заявляет, что показания дадут как члены семьи, так и другие свидетели, и надеется, что будет получена новая информация: «Мы обращаемся к публике, к тем, кто, возможно, располагает какой‑нибудь информацией и еще не заявил о себе».

Все, кто считают, что смогут присутствовать, могут позвонить в полицию Уоткинс‑Милл.

Мия сидела в кресле‑качалке на веранде хижины. Солнце садилось, узкая полоса неба над фиолетовыми горами была окрашена кроваво‑красным цветом. Рядом бежала река. Она слышала вездесущее звучание стремительной воды. Откуда‑то со стороны окружающих хижину деревьев послышался резкий свист каролинского крапивника. Мия поискала в листве маленькую птичку цвета буйлововой кожи с белыми полосками над глазами. Из леса откликнулся другой крапивник. Она откинулась на спинку кресла, наслаждаясь тихими сумерками и спокойствием, опустившимися на горы.

Но оно было обманчивым. На побережье залива обрушился ураган, и ожидалось, что он направится к Северной Каролине. В душе Мии бушевала буря эмоций. В руке она держала длинный пожелтевший конверт, адресованный Теодоре Уоткинс Карсон. С того момента как он попал к ней в руки, ее жизнь превратилась в муку. Она перевернула его и потрогала пальцами печать. За долгие годы конверт расклеился по бокам. Он не расклеился бы, но после легкого нажатия пальцем посередине печать приподнялась, и конверт открылся.

Искушение было слишком велико. Из этого письма она могла бы узнать от самой Кейт правду о том, что случилось. Это было ее последнее письмо ее единственному ребенку. Последняя возможность высказать то, что она молчаливо хранила в себе долгие годы. Что она могла ей сказать?

Мия долго ждала, чтобы узнать об этом. «Я далеко зашла в своих поисках, но письмо может многое прояснить», – хладнокровно рассуждала Мия.

Она пошла в дом, постукивая письмом по ладони. Размышляя, она шагала по комнате. Потом напрямик направилась к книжному шкафу. Найдя дневник Кейт, Мия положила письмо внутрь и поставила дневник обратно на полку.

Мысленно она пыталась связать все воедино – дневники, разговоры, новые статьи, все, что она узнала, и все, что было ей доступно. Печать на конверте была моральной преградой, через которую она не могла переступить. Сломать ее значило бы то же самое, что открыть ящик Пандоры.

* * *

На следующее утро Мия поехала в город к Наде. В новостях только и говорили, что об урагане и его предполагаемой траектории. Приехав в редакцию Газетт , она увидела, что все сотрудники заняты. Готовился специальный выпуск, который должен был выйти вечером. Нада в своем кабинете разговаривала по телефону, но, заметив Мию, показала ей на стул, прося подождать.

Через десять минут Нада положила трубку и осуждающе покачала головой:

– Вам следовало бы подумать о том, что на Уоткинс‑Милл надвигается ураган пятой категории.

– Насколько он разрушителен?

Потерев лицо ладонями, Нада опустила глаза на расстеленную на столе карту.

– Пока урагану Николас присвоена вторая категория, но вода теплая, а это предвещает, что он наберет силу. Ураганы затрагивают не только побережье, они могут уходить в глубь материка, выливаясь проливными дождями. Один‑единственный ураган способен разнести вдребезги довольно обширную зону. Помню, в две тысяи четвертом году, за двухнедельный период по Северной Каролине пронеслись ураганы Франс и Айван. Реки и ручьи вышли из берегов. Оползни вывели из строя дороги, машины, разрушили дома… настоящее месиво. Вот что нас тревожит. Вам тоже следовало бы побеспокоиться, ведь ваша хижина находится в лесу.

Мия почувствовала, как ее охватывает паника.

– Что же мне делать?

– Проверьте, закрыты ли плотно все двери и окна хижины и запаситесь провизией хотя бы дня на три или даже больше. Если дорогу размоет, вам придется просидеть там несколько дней, пока ее не расчистят. Здесь у нас самая большая угроза – оползни. В последнее время выпало необычайно большое количество осадков, и земля насыщена влагой. Именно в такие моменты начинаются всякие неприятности.

– После вас я отправлюсь прямо к Родейлу и запасусь продуктами. Но я получила ваше сообщение. Оно показалось мне срочным. О чем вы хотите поговорить со мной?

– Ах, это! – Лицо Нады просветлело, когда она вспомнила, о чем речь.

– Я нашла статьи о расследовании. Наконец‑то! Они датированы ноябрем тысяча девятьсот девятого года. Они где‑то здесь. – Перебрав кучи бумаг на столе и в шкафу, она позвала: – Мисси!

Девушка заглянула в комнату. Пряди ее волос были розовыми, а глаза ярко накрашены.

– Да?

– Где документы для Мии? Те, что касаются Кейт Уоткинс?

– Сейчас найду.

Минуту спустя Мисси фланирующей походкой вошла в кабинет Нады, неся светло‑коричневую канцелярскую папку, распухшую от бумаг. Мия не могла отвести глаз от ее ногтей, накрашенных фиолетовым лаком.

– Спасибо, дорогая, – сказала Нада, беря у нее папку. – О и не могла бы ты сказать Бобу, что мне нужна статья? Прямо сейчас, прошу тебя.

– Хорошо, – проговорила та скучающим тоном.

Когда она вышла, Нада сокрушенно покачала головой.

– Она считает себя иконой стиля, не так ли? – спросила Мия.

– Она из тех девушек, кого не прельщает мир прессы. Клянусь, ее ничем не прошибешь. Даже ураганом.

Мие не терпелось просмотреть статьи. Придвинув стул поближе к столу, она уселась, пока Нада открывала папку.

– Я распечатала копии всех найденных статей. Сначала я отследила экземпляры газет, публиковавших эту историю в других городах. Вот посмотрите… Нью‑Йорк, – сказала она, передавая распечатанную статью Мие. – А это Бостон. Снова Нью‑Йорк.

Мия пробежалась глазами по заголовкам: Затребована информация о пропавшем без вести. Жена требует расследования. Начато следствие в связи с без вести пропавшим мужчиной. Обнаружено любовное гнездышко. Убийство или нанесение увечья? Деланси объявлен пропавшим без вести.

– Некоторые заголовки выглядят как таблоиды, – сказала Мия, быстро просматривая их.

– В те времена это была сенсация. Но я не знала, что ее освещали в газетах за пределами нашего города. Все из‑за скандала… Этим, вероятно, объясняется то, что Кейт перестала вести свою колонку.

Мия унесла копии на маленький столик и, устроившись за ним, начала читать. Не замечая времени, она бегло просматривала статьи и с каждой новой статьей чувствовала, что ее сердце бьется все чаще от возмущения и негодования. Просмотрев все, она бросила последний листок на стол и откинулась на спинку стула.

– Но, Нада, – с недоверием в голосе сказала Мия, – нет никаких доказательств того, что убийство вообще совершалось! Просто велось следствие. Даже суда не было!

– Верно! Труп так и не был найден. По делу Деланси велось следствие о пропавшем без вести. Вопреки громким публичным обвинениям и крайне резкой критики в адрес полиции в связи с халатным ведением дела, контора шерифа постановила, что доказательств для того, чтобы объявить мистера Теодора Деланси умершим, недостаточно. Он так и остался пропавшим без вести.

Мия была поражена. Ее душа была в смятении от несправедливости того, что случилось.

– То есть на протяжении всех этих лет рассказы о том, что Кейт Уоткинс убила своего любовника, были не чем иным, как скандальными сплетнями?

Нада кивнула:

– Видимо, да. Я много лет работаю в новостном бизнесе и занимаюсь историей, и единственное, что я знаю, это уже не в первый раз, как ни печально. Предположения о любовном треугольнике и мотивах убийства были сделаны главным образом не местными газетами, – добавила Нада, словно защищаясь. – Газетт  не показывала на Кейт пальцем.

– Но и не защищала ее.

– Нет. Но это не дело газеты. – Нада выпрямилась. – Я думаю, они повели себя достойно, сохраняя беспристрастность в таком запутанном деле.

Мие не хотелось спорить о том, насколько правильно освещала Газетт  расследование.

– Дело не в том, какая это была газета, – сказала она, – инсинуации в отношении того, что Кейт Уоткинс убила Деланси, позволили нагноиться и разрастись до такой степени, что ее стали принимать за правду. Почему никто не выступил в ее защиту? Мне казалось, что ее так любили в городе! Должно быть, она чувствовала, что ее все предали! – воскликнула Мия, отлично понимая, что это значит. – Где были ее друзья? Где была ее семья?

– Ее отец умер вскоре после рассмотрения дела. Некролог – в той стопке бумаг, которую я приготовила для вас. А что касается друзей… – Она пожала плечами. – Не могу сказать, защищал ли кто‑нибудь Кейт или нет. Меня здесь не было, а никаких бумажных свидетельств не осталось.

Пытаясь собраться с мыслями, Мия надавила на переносицу.

– Я хочу поговорить с мистером Пейсом.

– Вы как будто упоминали, что он не хочет разговаривать об убийстве.

– Я покажу ему статьи, буду умолять его на коленях. Я должна попытаться, он – моя последняя надежда.

Глава 21

Течение на реках и ручьях бывает угрожающе быстрым. Будьте настороже и не торопясь входите в неспокойную воду. Оказавшись в воде, сразу поставьте ноги на ширину плеч, при этом одну ногу слегка отодвиньте назад. Закрепившись в таком положении, можно сосредоточиться на забросе. При сильном течении устойчивое положение необходимо. Как хорошо знают все танцоры, секрет успеха кроется в равновесии.

Кейт Уоткинс

«На мушку», Газетт, май 1926 г.

– Я прожил много‑много лет, и на моей памяти ни одно другое исчезновение в этой части графства не порождало столько всяких измышлений, как исчезновение мистера Теодора Деланси.

Мия сидела в библиотеке напротив Филипа Пейса. Струи дождя, подгоняемого сильным ветром, широкими полосами стекали по окнам. Ураган достиг побережья, и теперь центр низкого давления из тропиков сдвигался на север. Хотя сумерки еще не наступили, небо было темным. Внутри библиотеки настольные лампы, отбрасывавшие мягкий свет, как будто были окружены ореолом.

– Почему так очернили Кейт? – спросила Мия. – В ее собственном городе?

– Не стоит забывать, – искренне сказал Филип, – что для города это было необычное время. Как и для всей страны. В октябре тысяча девятьсот двадцать девятого года все были в ажиотаже. Вам говорит о чем‑нибудь эта дата? – Пожевав губами, он схватился большими шишковатыми руками за подлокотники шатающегося кресла. – Вы так молоды, вы еще дети, я не знаю, знаете ли или помните ли вы что‑нибудь.

– Да, сэр, я знаю о крахе фондовой биржи, – ответила Мия. – В октябре двадцать девятого года, тысяча девятьсот двадцать девятого года, случился «черный четверг». Он ознаменовал конец Бурных двадцатых и начало Великой депрессии.

Филип кивнул с серьезным выражением лица.

– Сколько веревочка ни вейся, а конец все равно будет. Вот что тогда говорили люди, пытаясь понять смысл происходящего. Эшвилл в пересчете на душу населения был самым большим должником в стране. Готов поспорить, вы этого не знали!

– Нет, – согласилась Мия. – Конечно нет.

– В двадцатых годах наш город переживал бум. Когда случился крах на бирже, это стало тяжелым ударом. Те из нас, кто пережил Депрессию, изменились навсегда. Мы научились обходиться без всего. Старый костюм, обрывок веревки – все шло в дело. Некоторые, как Деланси и Уоткинс, были богаты. Остальные просто надеялись, что смогут забрать деньги из банка. Люди паниковали. Да, скажу я вам, это были тяжелые времена. Накал эмоций был очень велик, люди очень изменились.

В довершение всего погода словно наложила на нас проклятье – дождь, дождь и опять дождь, как сейчас. Оползни были такими разрушительными, что люди не могли приехать в город за провизией. Все здоровые мужчины работали на расчистке дорог. Поэтому, когда до нас дошли слухи об исчезновении Деланси, клянусь, шериф просто занес его в свой список.

– Кто сообщил о его исчезновении?

– Точно не помню, кто рассказал об этом. Кругом была такая неразбериха. Шериф Доддс был отличным малым, но над ним много подтрунивали из‑за того, как он вел это дело. Это была не его вина. Если бы Деланси уехал и исчез месяцем раньше, поиски были бы организованы вовремя, люди были бы допрошены с надлежащим пристрастием, все отчеты были бы составлены тотчас и по форме, как положено в полиции. Я могу поставить на карту последний доллар, что исчезновение было бы раскрыто без скандала, случись оно в обычное время и с обычными людьми.

– Вы имеете в виду, что Деланси происходил из богатой семьи?

– Да. И ту шумиху, которую она устроила.

– Кейт?

– Нет! Миссис Деланси. Кажется, ее звали Камилла. Она на всех парах примчалась в город со своим адвокатом и направилась прямо к шерифу, требуя расследовать исчезновение мужа. Она начала выдвигать разные обвинения против Кейт Уоткинс, и они были такого рода, что если бы они просочились в газеты, то, как понимал шериф, это был бы звездный час для этой Камиллы. Он поступил правильно, пытаясь как‑то успокоить ее.

Мия наклонилась вперед, стараясь не упустить ни слова. Она не знала, что жена Деланси разыскивала его.

– Горожанам миссис Деланси сразу же не понравилась. Не только потому, что она была чужой, она относилась к типу заносчивых женщин, вам знаком такой тип? Глядя на вас, она задирала нос, словно от вас дурно пахло. Мы всегда подозрительно относились к северянам, но эта женщина посмела напасть на одну из наших любимых дочерей. Поэтому город крепко стоял на защите Кейт Уоткинс. Возможно, Деланси была важной персоной в Нью‑Йорке, но в Эшвилле больше считались с семьей Уоткинс.

Но с богатством и влиянием миссис Деланси приходилось считаться. Она со своим адвокатом назвала расследование небрежным и вынудила шерифа начать официальные поиски. Я говорил вам, что в город приехали репортеры? Да, сударыня, приехали. Как только от этой истории повеяло гнилым душком, они, как стая гиен, сбежались на запах, и началась настоящая суматоха.

Мистер Пейс уселся поудобнее, а Мия ждала с карандашом наготове. По глазам старика она поняла, что он был погружен в прошлое.

– Шел такой дождь, что казалось, будто начался Великий потоп. Никто ни до, ни после того не помнил, чтобы осенью выпадало так много дождей. Ведущее из города шоссе номер девять размыло. Оно просто сползло с горы, что, однако, не мешало людям приезжать в город. Все сбегались сюда, сгорая от нетерпения услышать хоть что‑нибудь о расследовании.

Но имейте в виду, не было никакого дознания или официального судебного заседания. Шериф просто собрал заинтересованных лиц, чтобы разобраться в этой истории. И полагаю, для того, чтобы унять адвоката миссис Деланси. «Давайте разберемся», – сказал он, почесывая подбородок и пытаясь восстановить события. Разумеется, миссис Деланси присутствовала там, как и ее адвокат. Был там также какой‑то парень из страховой компании. И конечно, Кейт. А еще ее отец, преподобный Уоткинс. Я тоже там был. Кейт попросила меня прийти, и никакая сила не удержала бы меня вдали от нее. Был там и коронер Пол Миллер, просто на всякий случай. Тела, естественно, не было, но он там был. Несколько репортеров пробились внутрь. Шериф Доддс был честным и вежливым человеком, которого уважали все жители города. Не знаю, видел ли когда‑нибудь кто‑либо, чтобы он потерял самообладание… мы знали, что он способен сохранять хладнокровие во время разбирательства. Все же ему не следовало впускать этих репортеров. В зале остались для публики только стоячие места, помню, воздух был спертым. И никто ничего не мог поделать с дождем и сыростью.

* * *

1 ноября 1929 г.

– Постараюсь быть кратким, – обратился шериф Доддс к миссис Деланси. – Расскажите мне, пожалуйста, когда вы впервые поняли, что ваш муж пропал.

Миссис Деланси была на вид маленькой и хрупкой, как фарфоровая куколка. Все знали, что она принадлежит к высшему обществу, и когда она заговорила хриплым голосом, все услышали ее британский выговор. Она была одета в черное траурное платье, и многие здешние женщины подумали, что она слишком торопится, учитывая то, что ее мужа еще даже не объявили умершим.

– Мой муж уехал в Северную Каролину одиннадцатого ноября. Обычно он уезжал на рыбалку на неделю, возможно на две. – Она произнесла слово рыбалка  так, словно имела в виду нечто другое. – Поэтому несколько дней спустя, после вашего телефонного звонка, когда вы спросили меня, вернулся ли мой муж домой, я забеспокоилась.

– А он возвращался домой?

– Нет. В последний раз я видела Тедди, то есть мистера Деланси, когда он выходил из своего дома в Нью‑Йорке. Потом вы сказали мне, что мой муж не вернулся в свой номер в отеле и не сдал его. Счет был еще не оплачен. Персонал отеля нашел одежду моего мужа и кое‑что из его личных вещей, все еще остававшихся в комнате.

– Что вы сделали после этого?

– Вы представляете, в каком я была состоянии? Я немедленно позвонила семье Уоткинс.

– Почему семье Уоткинс?

– Мой муж на время своих рыболовных экспедиций арендовал хижину Уоткинса, – объяснила она. – Я предположила, что он до сих пор пребывает там.

– Как часто мистер Деланси арендовал хижину?

– Он приезжал в Уоткинс‑Милл два раза в год, весной и осенью. В течение четырех лет. Я часто интересовалась, почему он перестал рыбачить на реке Баттенкил. Видите ли, у нас есть свое владение. Или почему он не ездит вместе со своими друзьями на запад. Но он был решительно настроен каждый год дважды приезжать в Северную Каролину. Мой муж был страстно увлечен нахлыстом. Однако… – Она замолчала и стала мять носовой платок в руке. – Я должна признать, что не понимала его увлечения, в частности, этой хижиной в Бухточке Уоткинса.

– Но согласно нашему досье, он жил в гостиничном номере и не останавливался в хижине, – выпалил Доддс.

– Да. Когда мне сообщили об этом, я, честно говоря, была озадачена. Я знала, что здесь идут сильные дожди, и подумала, что, возможно, случилось наводнение. По правде говоря, не знаю, почему я так решила… Итак, я позвонила в дом Уоткинса в надежде, что они смогут пролить свет на то, где находится мой муж.

– Понимаю. С кем вы разговаривали?

– Думаю, с экономкой. Некая миссис Ходжес ответила мне по телефону. Она сообщила, что моего мужа там нет.

– Она была знакома с мистером Деланси?

– Видимо, да. Она не удивилась, услышав его имя.

– Вы попросили кого‑нибудь к телефону?

– Да. Я хотела поговорить с мисс Уоткинс, но мне сказали, что ее нет дома, а преподобный Уоткинс вернется домой в пять часов. Я оставила свой номер и попросила, чтобы он немедленно перезвонил мне. Дело было крайне срочным. Я прождала несколько дней, так и не получив ответного звонка. Я сходила с ума, можете себе представить. У меня возникли подозрения, и, не зная, куда еще обратиться, я позвонила своему адвокату мистеру Майклу Моррису. Он заставил меня немедленно приступить к действиям.

– У вас возникли подозрения? Что за подозрения?

Миссис Деланси расправила плечи. Они были крошечными, но несгибаемыми, как сталь. Она опустила глаза на свои руки, крепко вцепившиеся в подол платья. Зал затих, и все наклонились вперед.

– Некоторое время тому назад я узнала, что у моего мужа любовная связь с мисс Кейт Уоткинс, – сказал она.

В зале раздался недовольный гул, и все головы повернулись к Кейт. Все это время она, выпрямившись, молча сидела на стуле с отсутствующим взглядом, словно ее здесь не было. На ней был однотонный серый костюм – должен добавить, что она, как обычно, была в брюках. Ее темные глаза были устремлены в какую‑то удаленную точку, и никто, глядя на нее, не смог бы сказать, слышала ли она то, что было сказано.

Услышав это, шериф Доддс нахмурился, и в его голосе зазвучали придирчивые нотки.

– Как вы об этом узнали?

– Когда поездки моего мужа в хижину стали растягиваться на две недели и более, я поговорила с его друзьями‑рыболовами, и они сказали мне, что никогда не сопровождали его в Северную Каролину. На самом деле они жаловались мне, как им не хватает его компании в их обычных поездках.

– Реки Северной Каролины идеально подходят для рыбалки нахлыстом, – сказал шериф Доддс. – Вполне вероятно, что ваш муж отыскал место, которое предпочитал всем остальным, и год за годом возвращался сюда. Думаю, большинство мужчин в этом зале ловят рыбу в наших водах и не стремятся куда‑либо еще.

Местные мужчины что‑то забурчали себе под нос в знак согласия. Майкл Моррис, сидя на своем месте, смотрел сердито.

Однако миссис Деланси не потеряла самообладания.

– Как я сказала, у нас есть собственное владение на реке Баттенкил, которая известна удобными местами для рыбалки нахлыстом. Нет, я заподозрила, что здесь он клюнул на другую наживку. Я узнала, что всякий раз, приезжая сюда, он пользуется услугами мисс Уоткинс в качестве персонального проводника. Я запомнила ее имя, потому что она женщина, что необычно для любого штата.

– Мисс Уоткинс – проводник, который пользуется уважением во всей стране.

Миссис Деланси покраснела.

– Мисс Уоткинс также не седая индианка, как я представляла ее себе, а привлекательная, благовоспитанная молодая женщина.

– Извините, но какое отношение к исчезновению вашего мужа имеют ваши безосновательные подозрения?

Среди публики послышался громкий шепот.

– Перед тем как мой муж отправился в эту поездку, мы поговорили начистоту.

– Вы хотите сказать, что мистер Теодор Деланси признался в своей связи с мисс Кэтрин Уоткинс?

– Он не отрицал этого.

Тишину в зале нарушили возгласы, посыпавшиеся с галерки. Кейт сидела, высоко подняв голову, и казалась высеченной из камня.

– Миссис Деланси, простите меня, но я по‑прежнему не понимаю, какое отношение к исчезновению вашего мужа имеет его действительная или вымышленная связь с мисс Уоткинс.

Она досадливо поджала губы.

– Я уверена, вы в курсе последних событий на бирже. Чего вы, вероятно, не знаете, так это того, что мой муж потерял на бирже все семейное состояние. Он необдуманно занимался биржевыми спекуляциями и проиграл. Он был огорчен, неутешен. Я никогда не видела его в таком виде. – Она промокнула глаза носовым платком.

– Да, миссис Деланси, – примирительно проговорил Доддс. – Все мы пережили потери и можем лишь представить себе масштабы вашей утраты.

Миссис Деланси взяла себя в руки и продолжала решительным тоном:

– Я хотела бы подчеркнуть тот факт, что эта потеря сблизила нас с мужем. Он умолял меня простить его и уверял в своей вечной любви. Он поклялся, что в последний раз едет в Уоткинс‑Милл для того, чтобы порвать свои отношения с мисс Уоткинс.

Все головы повернулись в сторону Кейт. В ответ ее темные глаза блеснули, она медленно повернула голову и пристально посмотрела на миссис Деланси. Лицо Кейт не выражало ни гнева, ни недоверия. Она просто, не отрываясь, смотрела на жену Деланси, как будто пытаясь принять решение, верить ей или нет.

– Зачем ему было проделывать этот долгий путь в Уоткинс‑Милл, чтобы сказать ей об этом? – настаивал Доддс. – Он мог бы написать ей. Или позвонить по телефону.

– Возможно, вы не знаете, но мой муж также спекулировал на биржевом рынке от имени мисс Уоткинс. Несомненно, он обещал ей большую прибыль, как и другим. – В ее голосе звучала горечь. – Мой муж умел быть очень убедительным. В конце концов, Теодор потерял также и деньги Уоткинсов. Он чувствовал себя обязанным рассказать ей об этом лично. Мой муж не безупречен. Я знаю это. Но то, что мисс Уоткинс была последним человеком, который видел его, – это факт. – Поддавшись эмоциям, она заговорила громче: – Она страстно любила его, и у нее был мотив.

– Что вы подразумеваете, миссис Деланси?

– Что я подразумеваю? – Потеряв самообладание, она указала пальцем на Кейт и завизжала: – Я говорю  вам, что Кейт Уоткинс убила моего мужа!

Зал взорвался гневными выкриками. Отец Кейт, сидящий позади нее, молча взял дочь за руку. Среди этого ора миссис Деланси и Кейт пристально смотрели друг на друга, как две львицы, готовые вцепиться друг в друга когтями, при этом одна билась в истерике, а другая молчала, словно окаменев.

* * *

Мистер Пейс вздохнул и откинулся на спинку кресла. Мия подумала, что воспоминания, вероятно, утомили его. Она протянула ему стакан сладкого чая и ждала, пока он допьет его. Потом она терпеливо дожидалась, когда он снова будет готов вернуться к своему рассказу.

– После этого все думали, что не было никакого проку в том, что Кейт вела себя так мужественно, – продолжал мистер Пейс. – Я никогда в жизни не видел Кейт плачущей, но, думаю, пусти она в тот день слезу, это пошло бы ей на пользу. Я почувствовал, что настрой публики начинает меняться. Люди входили в зал со словами «Бедная Кейт», а выходили, говоря «Бедная Камилла». В сердечных делах симпатия всегда на стороне обманутой жены.

– Кто еще в тот день давал показания в суде? – спросила Мия.

– В тот день больше никто. Но шериф уже разговаривал кое с кем. Горничная в отеле вспомнила, что видела Деланси той ночью. Кондуктор забрал у него билет. Полагаю, у него уже не было роскошного железнодорожного вагона. Большего внимания, чем другие, заслуживали показания официанта, Артура… – Он почесал ухо. – Не могу вспомнить фамилию этого парня. Он много лет работал в гостинице. Это был худой, поджарый мужчина, который нервничал, отвечая на вопросы. – Филип вздохнул, так и не вспомнив его фамилии.

– Видимо, Кейт и Деланси ужинали тем вечером в гостинице. Он утверждал, что они часто ужинали вместе, когда мистер Деланси приезжал в город. Говорил, что они всегда вели себя прилично, никакой распущенности, за исключением того вечера, когда они поссорились. Она бросила ему в лицо какие‑то злые слова, потом сняла с шеи ювелирное украшение – кулон или медальон – и бросила ему. Официант вспомнил об этом. Она просто метнула в него украшением и ушла. Артур ясно, как божий день, помнил, что тем вечером Кейт Уоткинс ушла из ресторана одна. А Теодор Деланси остался в гостинице и пил. – Мистер Пейс тяжело вздохнул, глядя на Мию затуманенными глазами. – Насколько я мог понять, это сразу свело воедино разрозненные факты.

– Но ведь это был не конец, не так ли?

– Нет, сударыня, не конец, – признался он. – Слухи и сплетни не прекращались так же, как и дождь. Всем сказали разойтись по домам. На следующий день шериф Доддс объявил, что доказательств для того, чтобы объявить Теодора Деланси умершим, недостаточно и что он будет внесен в списки пропавших без вести. Это не понравилось миссис Деланси, уж я вас уверяю. Ее адвокат обвинил шерифа в предвзятости и некомпетентности. Они вышли из зала в гневе. «Скатертью дорога» – вот что я подумал тогда. У нас было полно своих проблем. Незадолго до этого закрыл свои двери Центральный банк в Эшвилле.

Откинувшись на спинку стула, Мия обдумывала все, что только что услышала.

– Я сбита с толку, мистер Пейс. Как случилось, что после этого судебного решения Кейт заработала репутацию убийцы?

Он ответил так, как человек, которому на протяжении многих лет не раз задавали этот вопрос:

– Все дело в сплетнях и в том, что мы живем в маленьком городке. Существуют факты и существуют сплетни, вот им‑то публика и предпочитает верить. Дело разбиралось в суде, но вердикт был вынесен не шерифом, а репортерами не из наших мест – из Нью‑Йорка, Филадельфии, Бостона. Они не прислушивались к доказательствам. Они слышали факты и пикантные подробности, а потом они подавали это как сенсацию, выдавая собственную версию за правду. Вы слышали о желтой прессе, не так ли? Эти парни были самыми желтыми из всех, кого можно найти. Они написали о скользкой стороне этой истории. Чем пикантнее история, тем лучше, потому что благодаря скандалам газеты лучше продаются. Заголовки в газетах сообщали о размолвке между Деланси и Кейт в ночь его смерти, а миссис Деланси тыкала пальцем в Кейт, говоря, что она убила ее мужа. Многие изменили свое мнение о ней. Я всегда думал, миссис Деланси хотела сделать из Кейт убийцу. Месть, если вы понимаете, что я хочу сказать.

– Почему они ополчились только на Кейт? – спросила Мия, сожалея о несправедливости по отношению к этой женщине.

– Ох, они также нападали и на Деланси. Газеты описывали его, как богатого кутилу, а Кейт – как дикарку. На карикатурах он выглядел как денди, а Кейт рисовали в штанах из сыромятной кожи и с длинными развевающимися волосами. Камиллу же Деланси изображали с золотистой шевелюрой и бледной кожей, как идеальное воплощение обманутой, безгрешной жены.

Деланси стал олицетворением богатого, избалованного светского господина двадцатых годов, оставшегося ни с чем после краха на бирже. Он был богаче, чем я представлял себе, а я часто думал об этом. Не знаю, способны ли вы, молодые, вообразить великолепие тех времен. Семейства Вандербильт и Гроув… Даже здесь, в Эшвилле, люди любили их за то, что они вели такой образ жизни. С тех пор такого больше никогда не было. Нигде в этой стране.

Мистер Пейс сморщился и махнул рукой, отгоняя от себя эти мысли.

– Я понимал, что происходит. Праздные сплетни отвлекали людей от насущных проблем. Повсюду закрывались банки. Репортерам было начихать на Деланси и на то, найдут ли его когда‑нибудь вообще. Их, разумеется, не заботила ни Кейт Уоткинс, ни ее репутация.

– То есть тело Деланси так и не было найдено? – спросила Мия.

– Нет. Никто так и не узнал, что произошло с бедным парнем. Поговаривали, что его видели в Калифорнии, но это было много месяцев спустя. Глупые сплетни. Ничего определенного. – Он пожал плечами.

– Что побудило шерифа закрыть дело?

– Проще некуда! Не было никаких доказательств, – ответил мистер Пейс. – Опять же, не забывайте, какие были времена. Мужчины, потерявшие свои деньги, кончали жизнь самоубийством. До нас доходили слухи о том, что в Нью‑Йорке мужчины выпрыгивали из окон. К полудню «черного четверга» произошло одиннадцать самоубийств. Многие медленно спивались и умирали. А другие просто исчезли.

– Что с ними случилось?

– Я имею в виду, что они сбежали! – раздраженно проговорил Филип. – Они не смогли примириться с новой жизнью, которую ниспослала им судьба, и пустились наутек. Началась Великая депрессия, многие стали безработными, они переезжали из города в город, просили милостыню в поездах. Кое‑кто из них скрывался от разыскивающего их страхового следователя. Люди просто исчезали, и никто больше никогда не видел их и ничего не слышал о них.

– Вы думаете, что именно это и произошло с Деланси?

– Может быть. Я уверен, что шериф рассматривал такую возможность. Что до меня, то я так не думаю. Сомневаюсь, что он мог бы оставить Кейт. Свою жену – да. Я ни минуты не верил в эту ерунду о том, что он собирался расстаться с Кейт и вернуться к ней. Она сказала так от досады. Я никогда не знал ни одного мужчины, который любил бы женщину так, как Деланси любил Кейт.

– Так что же, по‑вашему, с ним случилось?

Он опять пожал плечами, уклоняясь от ответа. Мие показалось, что у него было собственное мнение на этот счет, о котором он не хотел распространяться.

– Вы не думаете, что она убила его?

Мистер Пейс решительно замахал головой.

– Нет, – быстро ответил он. – Я знаю Кейт Уоткинс так хорошо, как никого другого, она, скорее, убила бы себя, чем его. – Он вздохнул. – Но этого она тоже не смогла бы сделать.

Внезапно Мия поняла:

– Потому что она была беременна?

– Верно.

Мия задумалась о том, почему Кейт молчала в зале суда, терпеливо снося позор и обвинения жены Деланси.

– Она уже знала, что носит дитя? Деланси знал об этом?

– Не знаю. Но я хотел жениться на ней, – признался мистер Пейс. – Я был еще молодым человеком, только что закончившим колледж, но я правда любил ее. Всегда любил. Но она отвергала меня. Она сказала, что не позволит мне разрушить свое будущее, связавшись с ней. Она старалась быть мужественной и щадила мои чувства, но я знаю, что настоящая причина была в том, что она все еще любила Деланси. – Он вытер глаза и казался смущенным. – Простите стариковские слезы. Раньше я никогда никому об этом не рассказывал. Должно быть, я от старости теряю разум.

Мию глубоко тронуло его признание. Взглянув на мистера Пейса, она попыталась представить его молодым двадцатитрехлетним парнем, с болью наблюдавшим за тем, как рвут в клочья репутацию его подруги и идола, который любил ее до такой степени, что мечтал о ее спасении. «Рыцарство – самое благородное чувство», – подумала она.

Мия стряхнула задумчивость, и Филип Пейс снова предстал перед ней в образе глубокого старика, великодушно уделившего ей свое время. «Он, – с грустью подумала Мия, – единственный из теперь живущих, кто знает героев этой саги».

Филип был явно поглощен своими мыслями: плечи опущены, мутные глаза прикрыты веками. Она собиралась поблагодарить его и попрощаться, когда он напоследок поделился своими мыслями.

– Молчание Кейт сослужило ей очень плохую службу. Она так никогда и не высказалась в свою защиту. Слышите? Ни разу. Она все время молчала. Я никогда не понимал этого. В газетных заголовках писали: Что она утаивает?  Вскоре тем же самым вопросом стали задаваться все остальные. В конце концов, они пришли к собственным заключениям. Публика верит в то, во что ей хочется верить. Так было тогда, так продолжается и теперь. Неуклюжее расследование и последующие обвинения привели к тому, что пошли слухи и сплетни, и ей было уже не отмыться от грязных подозрений.

– И они прилипли к ней, – подводя черту, сказала Мия.

– Да, молодая леди. Прилипли.

– Но она же не убивала его! Он пропал без вести.

– Невозможно доказать, что она не убивала его, как и невозможно доказать, что она это сделала.

– Что можно сделать сейчас?

– Юная мисс, поскольку нет тела, вы снова возвращаетесь в тысяча девятьсот двадцать девятый год. – Он показал рукой на дождь, струями стекающий по окнам. – Дождь, вот и все. Нет никаких доказательств – вы ничего не слышали.

В комнате воцарилась долгая тишина. Мия откинулась на спинку стула, опустив записную книжку на колени. Она по‑прежнему не выпускала ее из рук. Она подняла глаза к потолку, плотно сжав губы, чтобы не расплакаться от растерянности. Многие недели она потратила на то, чтобы разгадать эту загадку. Она расспрашивала людей, копалась в библиотеке, просматривала микрофильмы со старыми газетами, просила помощи у других. Почему это так притягивало ее? Она стала распутывать эту историю вопреки требованию Беллы выбросить все из головы.

Мия прикрыла глаза оттого, что у нее щемило сердце. Белла скоро вернется домой и разозлится на нее. Она узнает, что Мия повсюду совала свой нос, выспрашивая каждого встречного о ее бабушке. Прикрыв глаза ладонями, Мия внутренне застонала. Она была так уверена, что найдет какие‑нибудь доказательства, которые раз и навсегда оправдают Кейт Уоткинс. Но ей не хватило времени, она потерпела неудачу.

Не существовало никаких доказательств того, что Кейт Уоткинс убила Теодора Деланси. Но также не было доказательств тому, что она не убивала его. Все заинтересованные лица давно скончались. Правда была похоронена вместе с ними.

Глава 22

Иногда, когда над головой сходятся грозовые тучи, освещаемые вспышками молнии, стоит прислушаться к здравому смыслу и выйти из воды.

Белла Карсон

Белла ворвалась в дом, как ураган. Ее темные глаза, как грозовые тучи, метали молнии, и, когда она вошла в хижину, Мия застыла, почувствовав, как ее окатило холодным ветром враждебности.

Мие захотелось убежать и спрятаться. Она лежала, свернувшись калачиком на бархатном диване, попивая чай и читая Женщины с катушками  Лайлы Фоггин, книгу о героинях в истории рыбалки нахлыстом. Она слышала скрип шин подъезжающего к дому автомобиля и подумала, что это, вероятно, Стюарт. Он часто заезжал без предупреждения. Она разогнула длинные ноги, отложила книгу в сторону и подошла к открытой двери.

Белла вежливо ответила на приветствие Мии, но улыбалась натянуто и говорила холодно, взвешивая каждое слово, а ее жесты после того, как она вошла в хижину, красноречиво предупреждали о приближающемся шторме. Встретив Беллу посреди комнаты, Мия потянулась к ней. Белла же стояла, скрестив руки на груди. Она, как обычно, была одета в брюки защитного цвета и светло‑зеленую рубашку и логотипом ее фирмы, украшавшим карман. Рыжие волосы были заплетены в косу, туго обивавшую голову. Она даже не огляделась, войдя в комнату, и Мия ощутила горечь разочарования оттого, что та не заметила ее преобразований. День был дождливым, и в комнате было темно, поэтому она зажгла свет, переходя от одной лампы к другой.

Вернувшись, она встала неподалеку от Беллы, крепко сцепив руки перед собой.

– Да, Белла, – сказала она, из всех сил стараясь казаться веселой, – ты заметила дорогу из гравия? А дорожку к дому? Что ты об этом думаешь?

Беллу, казалось, смутили ее вопросы.

– Чудесно, – резко произнесла она. – Правда, я думала, что у тебя совсем нет денег.

Мия была застигнута врасплох таким резким ответом и не сразу сообразила, что сказать.

– Ну, мой муж, Чарльз, выкупил мою долю в кондоминиуме. Я получила определенную сумму. Я… Мне захотелось сделать что‑нибудь, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты позволила мне остаться здесь.

– Тебе не нужно было этого делать.

– Я знаю, но мне так хотелось. – Мия снова улыбнулась и обвела рукой хижину. – Как тебе здесь нравится? Выглядит неплохо, как ты думаешь?

Белла по‑прежнему не двигалась с места, но повернула голову, бегло осматривая комнату. Ее взгляд задержался на акварелях, но она ничего не сказала.

Направляясь к каминной полке, Мия, расстроенная поведением Беллы, чувствовала себя крайне скованно. Показав рукой на одну из фарфоровых тарелок, она сказала:

– Приезжала моя сестра и забрала с собой в Чарльстон образец фарфора и столового серебра. Фарфоровый сервиз был изготовлен в двадцатых годах и, как считает торговец, был заказан местному мастеру. Позднее он уточнит, но, вероятно, сервиз довольно ценный. А вот серебро! Белла, у тебя здесь настоящее сокровище. Оценка еще не закончена, но ты наверняка отлично заработаешь.

Она продолжала болтать без остановки.

– Мебель тоже хороша. Правда, ты должна привезти ее в магазин, чтобы ее можно было осмотреть и убедиться, что она цела – не переделана или не реставрирована, – заметила Мия. – Мадди попросила сказать тебе, что в конечном счете игра стоит свеч. Ох, Белла, – добавила она, стараясь расшевелить ее, поскольку казалось, что та не в восторге от услышанного и по‑прежнему безразлична. – В Уоткинс‑Лодж, в особняке, я видела портрет твоего прадедушки, Роберта Уоткинса. Прямо за его спиной – твой великолепный шкаф! То есть у тебя есть свидетельство его происхождения. – Она замолчала, поскольку лицо Беллы становилось все более непроницаемым. У Мии свело живот оттого, что она слишком поздно поняла, что впустила в дом настоящую грозу.

– То есть ты ездила в Уоткинс‑Милл?

Мия кивнула.

Белла раздумывала, поджав губы и подбирая слова.

– Мия, ты помнишь о нашем разговоре перед моим отъездом в Шотландию?

У Мии подкатил комок к горлу, лишив ее дара речи. Она с трудом сглотнула.

– Тогда я просила тебя не интересоваться жизнью моей бабушки. Мне казалось, что я выражалась предельно ясно. Однако, когда я сегодня приехала в Уоткинс‑Милл, мне в руки попался выпуск Газетт.  И как ты думаешь, что я увидела на первой полосе? Что‑то говорит мне о том, что ты в курсе. – Белла не пыталась скрыть своего презрения. – А потом я узнала, что газета уже несколько недель печатает серию статей. – Она продолжала, и в каждом ее слове звенел гнев. – Все только о них и говорят. Куда бы я ни пришла, у всех на устах имя моей бабушки. И все они рассказывали мне, что все это затеяла ты. Ты , – наконец бросила она обвинение ей в лицо.

– Статьи очень интересные, – защищаясь, проговорила Мия. – Благодаря им люди узнают, кем на самом деле была твоя бабушка. Ведь она – не то чудовище, которым они ее считали.

– Ты не имела на это права! – взорвалась Белла. – Я настолько расстроена, что даже не могу сформулировать своих чувств, так сильно ты затронула меня за живое. Ты пришла ко мне, ты попросила меня о помощи, и я впустила тебя в свой дом, разрешила остаться в своей хижине. Я все сделала для тебя и просила только об одном: залечь на дно. Я не хотела, чтобы кто‑то копался в моих семейных делах. Ты действовала у меня за спиной, пока меня не было в городе, и совершила именно то, чего я не хотела. Я не в состоянии понять такого вторжения в чужую личную жизнь. Я думала, что мы подруги.

– Я сделала это ради тебя!

– Нет, это не так. Ты сделала это не ради меня, ты сделала это ради себя.

Мия отшатнулась, словно ее ударили. Это было так похоже на правду, что ей пришлось согласиться. Но эта реплика так встряхнула ее, что она перестала ежиться и высказала то, что было у нее на душе.

– Да, все так и было, – сказала она. – Ты пригласила меня сюда, желая мне помочь, я прерасно это понимаю. Я всегда буду тебе благодарна. Когда я приехала сюда, у меня не было никакого представления о том, кем была твоя бабушка, она меня совершенно не интересовала. – Мия обвела рукой хижину. – Но я жила в окружении ее вещей, и ты должна признать, что здесь ощущается некоторая несообразность, что заставляет задуматься над тем, кем же она была на самом деле. Поэтому я начала осматриваться. У меня не было никакого плана.

– А потом я попросила тебя не продолжать. Мия, это слабое оправдание.

– Ты права. Но это было только начало. Потом все вышло из‑под контроля само по себе. В тот день ты сказала мне – я никогда не забывала об этом, – что не испытываешь по отношению к своей бабушке ничего, кроме стыда, и что все это нужно оставить в прошлом. Меня тогда пробрала дрожь, это звучало так холодно. Но ты продолжила и рассказала мне свою историю, а также и то, что твоя мать так и не пожелала продать эту собственность. Она платила за нее налоги, несмотря на то что была бедна. Ты помнишь, что ты тогда сказала? Ты сказала, что собираешься держаться за эту собственность до тех пор, пока не поймешь, почему она так поступала.

– Значит, ты собралась найти ответ для меня, – с нескрываемым сарказмом бросила ей в лицо Белла.

– Да. И для себя. Я подумала, что смогу докопаться до правды, узнать, что за человек была Кейт…

Белла потеряла терпение.

– Ты хотела узнать, что за человек была Кейт? Продолжай, Мия. В чем же именно ты хотела разобраться?

Мия как будто окаменела.

– Я знаю таких, как ты, – едко проговорила Белла. – Ты примеряешь на себя новый образ так же, как новый наряд. Тебе захотелось попробовать рыбалку нахлыстом, и ты, надев костюм и взяв снаряжение, думаешь, что дело в шляпе. Просто спорт. Ты не подумала, как все это заденет меня. Ты все испортила.

Несправедливое обвинение было таким болезненным, что Мие показалось, что ее ударили ножом. От боли у нее перехватило дыхание, и на какое‑то время она потеряла дар речи. Потом в ее сердце вспыхнула ярость. Она вырвалась из глубины души и, облекаясь в слова, сорвалась с ее уст:

– Это ложь! Очередная ложь! В этом городе так много лжи, что все от нее ослепли. Ты говорила мне, что, занимаясь нахлыстом, главное – прислушиваться к своим чувствам. Но ты не прислушиваешься к своим чувствам, когда речь идет о твоей семье, ты не хочешь услышать правду, не хочешь видеть ее, а ведь она у тебя прямо перед носом. Оглянись, этот дом полон ключей к разгадке судьбы твоей бабушки, а ты даже ни разу не взглянула на них. Ты хочешь их выбросить. Белла, обрати внимание! Горожане не говорят о скандале, связанном с именем твоей бабушки. Они почитают ее. Они не тыкают в тебя пальцем, они раскрывают свои объятия.

– Почитают ее? Они называют ее проклятой убийцей! Из‑за них моя мать уехала из города!

– Да, это было давным‑давно. Город предпочел поверить скандальным сплетням и лжи о твоей бабушке, а не докопаться до правды. Это было неправильно. Но ты тоже приговорила ее, поверив историям, рассказанным твоей матерью. Я не знаю, почему твоя мать уехала, только не из‑за того, что с ней дурно обращались. Это всего лишь ее версия правды.

– Кто ты такая, чтобы говорить со мной о моей матери? Или о бабушке? Они тебе не родственники.

– Пусть она и не моя бабушка, но я полюбила ее. И все‑таки давай поговорим о твоей семье. Твоя мать не защищала ее. И ты тоже. – Мия швырнула ей в лицо свое гневное обвинение с такой силой, какой сама не ожидала.

Белла вскинула голову.

– Нет, я не защищала ее, – прохрипела она в ответ. – Зачем бы я стала это делать? Ты думаешь, я не размышляла о том, что пришлось пережить моей матери? Мне всю жизнь приходилось мириться с этими болезненными воспоминаниями. День за днем. Я больше не хочу к ним возвращаться!

– Но ты же вернулась! – закричала Мия.

Лицо Беллы исказилось, она развернулась и подошла к окну, как будто что‑то высматривая. Мия видела, что она борется с собой, как львица, чтобы сохранить хладнокровие. В конце концов ей удалось взять себя в руки.

– И ты, и твоя мать отвернулись от нее из‑за обиды и гордости, – тихо проговорила Мия. – Не отворачивайся от нее сейчас. Любая семья борется с правдой и ложью. С семейными тайнами. Твоя семья не отличается от других, просто она более известна из‑за своего положения. Моя мать говорила, что в каждой истории есть три участника. Он, она и истина. Я только пыталась узнать истину.

Белла не ответила.

– Дай шанс Кейт. Она – твоя бабушка, она правда удивительная женщина. Ты не знаешь, какой она была в действительности, и это стыдно. Потому что ты очень похожа на нее.

Белла, по‑прежнему стоя спиной к Мие, заговорила более спокойно:

– Ты говоришь так, как будто знаешь ее. Ты же ее совсем не знаешь.

– Нет, знаю. Она присутствует здесь. Если ты откроешь свое сердце, и ты узнаешь ее. Она взывает из могилы.

Белла повернулась. Ее лицо было холодным, но ее темные глаза сверкали, как обсидиан, когда она бросила последнее оскорбление:

– Ты совсем спятила. Слышать голоса…

– Я не слышу ее голоса, – ответила Мия, не попадаясь на удочку. – Я читаю ее мысли.

Время пришло. Мия вздохнула и направилась прямо к книжному шкафу. Теперь она была обязана отдать дневники. Белла нуждалась в них больше, чем она. Она открыла дневник Кейт и вытащила из него запечатанный конверт от миссис Майнор. Потом, держа в руках все три переплетенные тетради, она подошла к Белле и протянула их ей.

– Что это?

– Дневники Кейт.

Белла казалась ошеломленной:

– Где ты их нашла?

– Здесь, в книжном шкафу. Они были втиснуты между другими книгами. Один дневник Кейт вела, будучи двенадцатилетней девочкой. Два других – рыбацкие дневники. Это настоящее чудо, и они охватывают почти двадцатилетний период. Когда ты прочитаешь их, ты услышишь, как она говорит с тобой. Последняя тетрадь – рыбацкий дневник ее отца. Он – более поверхностный, но все же он написан твоим прадедом, преподобным Уолтером Уоткинсом.

Белла приоткрыла дневник и стала внимательно изучать девичий почерк. Словно не в силах справиться со своими эмоциями, она захлопнула его и посмотрела на Мию. Взгляд ее темных глаз был непроницаем.

Мия протянула к ней руку, в которой был длинный конверт, загнувшийся по бокам и измятый от долгого хранения в ящике на чердаке Люси Рузвельт.

– А это письмо, написанное твоей бабушкой твоей матери. Оно так и не было доставлено по адресу. Старая миссис Майнор долгие годы хранила его. К сожалению, она умерла, не успев передать его тебе. Ее дочь попросила это сделать меня, поэтому…

Белла посмотрела на конверт, потом протянула руку и взяла его. Она хладнокровно смотрела на бумагу. Мия видела, что черты ее лица слегка смягчились, когда она провела пальцем по имени матери. Она перевернула его и увидела, что он запечатан.

– Удивляюсь, что ты не открыла его и не прочитала письмо.

Удар был ниже пояса, но отчасти заслуженный. Мия промолчала.

Белла вложила письмо в дневник, потом она подняла глаза на Мию, ее лицо было бесстрастным.

– Это ничего не меняет, – сказала она. – Тебе пора уезжать. Скоро начнется гроза, но, когда она пройдет, я буду тебе очень благодарна, если ты соберешь свои вещи и покинешь хижину. Тотчас же.

Мие показалось, что она получила удар кулаком и попыталась перевести дух. Обе женщины застыли в молчании. Мия посмотрела на Беллу и поняла, что та неумолима.

– Спасибо, что ты даешь мне время собраться, – искренне сказала она. – Мне жаль, что я причинила тебе боль. Это вообще не входило в мои намерения. Я уеду, как только закончится гроза.

– Это было бы чудесно. Я буду благодарна, если ты оставишь ключ на столе.

Белла ушла. Мия снова осталась в одиночестве.

Подойдя к книжному шкафу, она провела рукой по тому месту, где стояли дневники. О них напоминал только пыльный контур, оставшийся на полке. Она оглядела комнату и акварели, ставшие ее визуальным дневником за то время, пока она жила здесь. Каждая из них рассказывала о том, как она ежедневно раскрывала душу, говоря «да» вселенной.

Одну за одной Мия открепила кнопки и сняла акварели. Она аккуратно сложила их на столе. Они были похожи на страницы, вырванные из книги, и она поняла, что настанет день, когда она вернется к ним и посмотрит на все случившееся свежим взглядом. Оглядывая хижину, Мия подумала, что та кажется без них пустой, необитаемой, как будто она уже уехала. Она поняла, что Кейт тоже ушла, она больше не ощущала ее присутствия в хижине. Обхватив себя руками, Мия бродила по комнатам. Обходя их в последний раз, она остановилась посреди комнаты и позвала: «Кейт! Кейт, ты здесь?» Она посмотрела на опустевшую полку, на голые деревянные стены и струи дождя, стекающие по окнам, как слезы.

– Прости меня. Мне так жаль, что я тебя подвела.

Мия схватила сумочку и вышла из дома, захлопнув за собой дверь. Больше ей здесь делать было нечего.

Глава 23

Не могу выразить словами всю свою искреннюю благодарность, ставшую самым прекрасным переживанием в моей жизни, которое вы дали мне возможность испытать, – и дело не только в рыбалке нахлыстом! Вы придавали смысл всему, что мы делали и чему учились. Спасибо – это самое малое, что я могу сказать вам за то, что вы сделали для меня.

Белле Карсон от участницы программы «Оздоровительная рыбалка»

Маленькая помятая машина Мии въехала, рассекая воздух, в Уоткинс‑Лодж. Она нашла Стюарта в каретном сарае, склонившимся над чертежами. Листы ватмана с шумом колыхались на ветру, жужжала дрель, поэтому она не смогла окликнуть его по имени. Оторвав взгляд от чертежей, он внезапно увидел ее в дверном проеме в промокшем плаще, с прилипшими к лицу рыжеватыми волосами. Отложив работу, он пошел прямо к ней и обнял ее.

– Что случилось?

– Я должна уехать, – сказала Мия, прижимаясь к мягкой плисовой рубашке и не зная, слышит ли он ее. Закрыв глаза, она уткнулась ему в грудь. Ее окутал запах опилок и пота.

Он на секунду крепко прижал ее к себе, а потом прислонился щекой к ее уху.

– Подожди здесь, – проговорил Стюарт.

Отпустив ее, он пошел в другой конец комнаты и заговорил с мужчиной, работавшим дрелью. Громкое жужжание прекратилось, и Мия увидела, как Стюарт, говоря что‑то, размахивает руками. Второй мужчина посмотрел в ее сторону, а потом кивнул. Пройдя через комнату, Стюарт взял свою зеленую куртку из непромокаемой ткани и забрал ключи с рабочего стола, а потом повернулся к ней.

– Стюарт, я не хотела отвлекать тебя от работы. Я закажу кофе и подожду в гостинице.

– Все нормально, мы почти закончили. Мы просто задраивали люки, пока до нас не дошел ураган.

– Я подожду, – повторила Мия.

Взяв ее за руку, он сказал:

– Я не хочу, чтобы ты ждала.

Как и в первую ночь, которую они провели вместе, сплетя пальцы, он повел ее к своему джипу, припаркованному в стороне от каретного сарая. Он распахнул дверь с ее стороны, а затем быстро пробежал перед передком машины и запрыгнул в нее. Джип ожил, и Стюарт поехал по узкой дороге вокруг озера к красивому зданию с искусной декоративной отделкой, в котором он жил.

– Проклятый дождь льет, не переставая! – прокричал он сквозь шум дождя, оглушительно барабанящего по крыше.

Едва кивнув, Мия схватилась за ручку двери, до боли смутившись оттого, что она пришла к нему со своей печалью.

Войдя в дом, она опять немного удивилась интерьеру, профессионально оформленному в стиле хай‑тек, среди которого живет этот мужчина, крепко стоящий на земле обеими ногами. Это всегда подкупало ее, и она остановилась в двери в своей непромокаемой куртке, с которой стекала вода, не решаясь ступить на отполированные полы из твердой древесины.

– Входи, – сказал он, снимая с себя куртку.

– Твои полы…

– О ради бога, входи. – Пройдя вперед, он помог ей снять куртку. На секунду Стюарт, глядя на Мию, прижался к ней, затем повернулся и повесил обе крутки на вешалку, стилизованную под оленьи рога, пока она убирала со лба мокрые волосы.

– Почему бы тебе не пойти в ванную и не высушиться? Я сделаю тебе кофе. Я купил его специально для тебя. Дождь прохладный, а ты, кажется, промокла до костей. – Он посмотрел на часы. – Я мог бы заказать ужин.

Мия покачала головой:

– Нет, спасибо, мне кусок в горло не полезет. Но предложение о чашке кофе звучит очень заманчиво.

– Отлично. Давай, пойди посушись. На двери висит халат. Не стесняйся.

Она прошла через комнату, чувствуя, что теряет контроль над собой от его доброты. Закрыв дверь ванной комнаты, Мия прислонилась к ней, обхватив себя руками и наклонившись вперед. Она почувствовала, что внутри нее нарастает дикий крик, набирая силу, словно ураган, разрушивший побережье.

– Тебе кофе с молоком? – окликнул Стюарт.

Встряхнувшись, она разогнулась, потом сделала глубокий вдох.

– Да, спасибо, – откликнулась она, пытаясь обуздать дрожащий голос и говорить как обычно. Не спеша она сняла с себя мокрую одежду и облачилась в сухой махровый халат, туго завязав его на талии. Мужской халат был слишком велик ей, плечи свисали, но она чувствовала себя так, словно укутана в теплое одеяло, и подняла воротник, закрыв им шею. Из ванной она вышла босая с откинутыми с лица, расчесанными влажными волосами.

Он протянул ей кружку, от которой шел пар.

– Теперь ты выглядишь получше.

Сделав большой глоток горячего кофе, Мия ощутила, как тепло разливается по всему телу. Глядя поверх ободка кружки, она видела, что он наблюдает за ней.

– Когда ты так зачесываешь назад волосы, становится заметнее ямочка у тебя на подбородке, – произнес он. – Ты похожа на маленькую девочку.

Она дотронулась до выемки на своем подбородке.

– Мне это передалось по наследству. У моей матери была такая же.

Мия направилась к дальнему концу коричневого кожаного дивана, когда Стюарт щелкнул выключателем на стене рядом с камином и включил газовый камин, где моментально зажегся огонь. Подвернув под себя ноги, она откинулась на подушки. И вновь ее взгляд заскользил по массивному камину из речного камня, возвышавшемуся до потолка. За высокими окнами дождь лил как из ведра, стуча по стеклам.

Стюарт подошел и сел рядом с ней. Положив одну руку на спинку дивана, другой он взял ее ладонь и потянул Мию с уголка дивана к себе. Поставив кружку с кофе на стол, она медленно придвинулась к нему и оказалась в его объятьях, вновь упершись подбородком в его мягкую рубашку.

– Так где же ты теперь будешь жить? – спросил он.

Стюарт делал именно то, что она ждала от него, – он слушал. Мия расплакалась, с нескрываемой яростью рассказывая ему о том, как она разозлилась на Беллу за то, что та выставила ее из дома, а еще о том, как ее задело то, что та сделала это почти без всякого сочувствия и сострадания. Она всегда слегка побаивалась Беллу, но, по крайней мере, была уверена в ее порядочности. Мия разбушевалась, как гроза за окном, где без удержу дул яростный ветер. Закончив рассказ, она в изнеможении вздохнула. Стюарт пригладил волосы у нее на висках, заложив их за уши. Его движения были спокойны, словно он забрасывал удилище в реку, и, представив себе эту картину, она снова вздохнула.

Мия вдруг осознала, что приехала сюда именно ради этого. Им не нужно было слов. Просто ей хотелось побыть рядом со своим лучшим другом.

Так они просидели долго, прислушиваясь к грозе. Веки Мии тяжелели, мысли блуждали. Где сейчас Белла? Был ли у нее  кто‑нибудь, кому она могла довериться? Или же она в одиночестве читала письмо своей бабушки? Когда злоба утихла, Мия с возрастающим беспокойством подумала о том, какое смятение и боль, вероятно, предстоит пережить Белле.

– Я тревожусь за Беллу, – сказала она Стюарту.

– Ты знаешь, где она сейчас?

Мия отрицательно покачала головой, задев щекой пуговицу на его рубашке.

– Она – мудрая женщина. Я уверена, что с ней все в порядке.

Покрутив рукой пуговицу, Мия задумалась над тем, так ли это. Дуплистое дерево скрипит, да стоит, а крепкое – валится.

– Что ты теперь собираешься делать? – спросил ее Стюарт.

– Полагаю, вернусь домой.

Он нерешительно помолчал, а потом сказал:

– Ты могла бы остаться в Уоткинс‑Милл.

– У меня нет работы.

– Ты могла бы найти какую‑нибудь работу, Мия. – Он помолчал. – Зачем тебе возвращаться в Чарльстон?

Она высвободила пуговицу из петли.

– Дело не только в работе. – Она взялась за другую пуговицу и стала играть с ней. – Мне нужно вернуться в Чарльстон. Мне нужно закончить все дела. Мой бракоразводный процесс близится к концу. Мне нужно забрать свои вещи из квартиры. – Ее пальцы расстегнули вторую пуговицу. – Кроме того, в Чарльстоне врачи, у которых я наблюдаюсь. Я должна пройти полный осмотр. И… – Расстегнув третью пуговицу, Мия просунула ладонь под рубашку. Она ощутила, как вздымается грудь Стюарта, когда она перебирает пальцами тонкие волоски, проводя рукой от плеча к плечу и нежно теребя ногтями его кожу.

– Я подумываю о пластике груди.

– Зачем? Ты и так прекрасно выглядишь.

Она подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было в нескольких сантиметрах.

– Я просто млею от тебя. Тебя следовало бы клонировать. Я знаю тысячу и одну женщину, которые, услышав твои слова, отбили бы тебя у меня.

– Я серьезно, Мия. К чему это делать сейчас? Зачем опять ложиться под нож?

Она снова уткнулась головой в его согнутую руку.

– Затем, что мне, может быть, снова хочется выглядеть нормально. Что бы это ни значило. Каждый раз, видя пустое место на своей груди, я вспоминаю о том, что больна раком. – Она коснулась губами груди Стюарта и поцеловала гладкую кожу. – Может быть, я не буду этого делать. Не знаю. Но сейчас я готова принять это решение. Я помню о том, что ты недавно сказал мне. Ты говорил о том, что я читаю дневники, и сказал, что я похитила огонь.

– Да, припоминаю.

– Я это живо помню потому, что ты попал в точку. Именно этим я и занималась. Благодаря Кейт Уоткинс я увидела свет, и пока я была здесь, она помогала мне победить мои страхи. Теперь я понимаю себя лучше, чем до того, как заболела раком. Теперь я знаю, что вылечиться от рака – значит вернуться к жизни. Все видится яснее. Я стала сильнее и осознаю, что способна сама позаботиться о себе. Время, проведенное в хижине – и с тобой, – изменило меня. Я готова ко всему.

– Но… – Стюарт умолк, перестав поглаживать ее волосы.

Мия плотно закрыла глаза, услышав в этом молчании неуловимую жалобу. Он не мог попросить ее остаться. Он понимал, что ей нужно вернуться. И все же, если бы он попросил, она, возможно, осталась бы.

Оторвавшись от его плеча, Мия села к нему лицом, поджав ноги. Так они просидели какое‑то время, глядя в глаза друг другу. Стюарт сегодня много работал, и от ее любящего взгляда не укрылись признаки усталости на его лице: бледность на загорелом, поросшем темной щетиной подбородке и над верхней губой, едва заметные тени под глазами.

За последние несколько месяцев она потеряла голову от этого мужчины. После долгой зимней спячки он вновь вернул к жизни ее тело. Этим летом она испытала головокружение романтической любви, сентиментальные девичьи чувства, наполненные сомнениями и неуверенностью в себе.

Но сидящий напротив нее мужчина был настоящим, он не был летним наваждением. Мия понимала, что ее любовь к Стюарту со временем может стать еще безрассуднее. «Что я сама могла бы привнести в эту любовь?» – спрашивала себя Мия. Ей нужно было определиться, прежде чем суметь ответить на этот вопрос. Чтобы найти ответы, Мия должна была вернуться домой.

Протянув руку, она погладила его по подбородку.

– Стюарт…

Он накрыл рукой ее ладонь на своей щеке. Его глаза горели, как факелы, опаляя ее до мозга костей.

– Я понимаю.

Ее охватила дрожь, и он, схватив ее за руку, притянул к себе, на это раз не осторожно, а грубо и требовательно. Прильнув к его телу, она ощутила силу его желания и прижалась к нему. Их плотно сжатые губы жадно искали друг друга. «Похитила огонь», – пронеслось у нее в голове, когда ее пальцы неловко расстегивали оставшиеся пуговицы на его рубашке. Он распахнул махровый халат, открыв ее грудь, и приблизил губы к соску. Ее руки, как обычно, ошеломленные от незащищенности, на секунду замерли. Наклонив голову, она увидела, что его глаза закрыты и что он не смотрит на шрамы и пустоту. Она тоже закрыла глаза и расслабилась, целуя его шею, а когда он пошевелился, ища ее губы, то Мия ощутила на своей коже его теплое согревающее дыхание. Обхватив руками ее голову, он неистово и властно целовал ее.

«Я полюбила этого мужчину», – подумала Мия, еще крепче прижимаясь к нему. Он прильнул к ней, опустив спиной на диван. Она ощутила холодную кожу ремня на своем теле и увидела, как он срывает с себя рубашку и бросает ее на пол. Она смотрела, как он расстегивает ремень и отбрасывает его, слышала звук расстегивающейся молнии. Мия подняла руки, призывая его, и почувствовала тяжесть его тела, она почувствовала, как его плоть пронзает ее, и услышала биение его сердца.

Когда он вошел в нее, она закрыла глаза, и они вновь задвигались совершенно синхронно, назад и вперед, подчиняясь естественному ритму. Когда она, наконец, прогнулась ему навстречу, из самых глубин ее души вырвался крик. Потом, содрогнувшись, она расслабилась.

* * *

Утихающий тропический ураган Николас, который нес с собой дожди, направлялся прямо к Эшвиллу. Когда Мия ехала назад в хижину, дождь монотонно лил с беспросветно серого неба. Дворники лихорадочно работали, но не справлялись с потоком воды на ветровом стекле. Мия подалась вперед и, прищурившись, пыталась сквозь воду на стекле разглядеть край дороги. Она крепко вцепилась руками в руль. Маленький седан сквозь дождь пробирался по дорогам, покрытым скользкой грязью. Она медленно ползла по серпантину девятого шоссе, а потом объезжала гору по дороге, ведущей к хижине. Река вдоль дороги ревела, как разъяренный лев.

Доехав до хижины и увидев, как высоко поднялась река, она встревожилась. Вода в озерце почти достигла края земли, не пройдет и нескольких часов, как оно выйдет из берегов. Мия направила машину подальше за хижину, на пригорок, при этом ей пришлось объехать зеленый грузовик, припаркованный рядом с хижиной. На нем красовалась эмблема компании «Бруксайд Гайдс».

Сначала она почувствовала облегчение. Наверняка Белла знает, что делать, когда река выходит из берегов. Потом она подумала: «Что она здесь делает?» Она дернула стояночный тормоз, натянула на голову нейлоновый капюшон и, прежде чем открыть дверцу машины, сделала глубокий вдох. Ветер налетел на нее, срывая капюшон с головы и проникая под дождевик. Хлесткие, холодные струи дождя ударили ей в лицо, поэтому она пригнула голову и побежала по каменной дорожке, мысленно благодаря Стюарта за то, что он помог ей осуществить задуманное. Земля по бокам от дорожки превратилась в море грязи. Мия взбежала по ступенькам и нырнула под крышу веранды. Отдышавшись, она, как собака, стряхнула с куртки капли дождя и вытерла лицо.

Мия нерешительно взялась за ручку двери. Она не могла представить себе, что здесь снова делает Белла, вернувшись так скоро, когда бушевала гроза. Она сказала, что Мия может подождать, пока гроза не утихнет. Возможно ли, чтобы она теперь выбросила ее на улицу? Но что ей оставалось делать? Надо было противостоять трудностям.

Толкнув дверь, Мия вошла в хижину. Белла стояла у обеденного стола, склонившись над стопкой акварелей. Она подняла голову и выпрямилась за минуту до того, как услышала шаги входящей в комнату Мии.

– Ты вернулась! – воскликнула Белла.

– Да‑а, – настороженно ответила Мия. Она сняла куртку, с которой стекали капли воды, и повесила ее на вешалку у двери. Проходя по комнате, она чувствовала, что Белла следит за ней взглядом. Сапоги с налипшей на них грязью глухо стучали по деревянному полу, и Мия отлично понимала, что позднее ей придется оттирать грязные следы. Она взяла кухонное полотенце и начала вытирать мокрое лицо и волосы, потом она подняла глаза на Беллу.

Та показалась ей смущенной. На ней по‑прежнему был ее непромокаемый плащ, а длинная коса свисала по спине, как мокрая веревка.

– Трудная была дорога?

Кивнув, Мия положила полотенце на столешницу.

– Очень. Сплошная грязь.

Под неожиданным порывом ветра затрещали окна, усиливая напряженность момента.

– Мне лучше уйти, – сказала Белла и сделала шаг в ее сторону. – Я вернулась только для того, чтобы отдать тебе это. – Она протянула Мие конверт.

Глядя на пожелтевший конверт, Мия мгновенно узнала письмо Кейт. Она взяла его и принялась пристально рассматривать плавный почерк Кейт. Буквы в имени Теодора  расплылись под каплями дождя. Она посмотрела на Беллу непонимающим взглядом.

– Почему ты отдаешь его мне?

– Я подумала, что ты заслуживаешь того, чтобы прочитать его. И мне было стыдно.

Мия затаила дыхание, когда она увидела, что суровое лицо Беллы сморщилось от горестных переживаний. Ей захотелось броситься к Белле и обнять ее, но та с такой решительностью взяла себя в руки, что Мия почувствовала, что стоит ей прикоснуться к Белле, и от самообладания, за которое она сражалась с такой силой, не останется и следа. Мия вспомнила о мягкости, проявленной Беллой в тот день, когда та обнаружила ее рыдающей в машине. Она подошла поближе.

Белла продолжала говорить, по‑прежнему глядя в пол.

– Я всю ночь читала дневники. Не могла оторваться. Ты была права, – произнесла она, взглянув на Мию. – Я как будто слышала ее голос. – Она горестно усмехнулась. – Голос моей бабушки. После стольких лет. Ты не можешь представить себе, что это значит для меня.

– Думаю, что могу.

Белла вздохнула и помахала головой. Слетевшие с ее волос капли дождя оставили следы на лбу. Она смахнула их и потерла глаза.

– Я пытаюсь сказать, что ты была права. Я не знала, какой она была. Совсем не знала. Мне хотелось бы узнать ее. Я была бы рада узнать ее.

– Белла, ты так похожа на нее. Такая же сильная, независимая и так же безумно любишь рыбалку нахлыстом. Я уверена, что она гордилась бы тобой.

Лицо Беллы смягчилось.

– Знаешь, что самое странное во всем этом? Моя мать никогда не учила меня рыбачить нахлыстом.

– Что? Тогда как…

– У нее было все снаряжение, то есть, вероятно, она иногда рыбачила, прежде чем забросить это дело. Итак, однажды я просто позаимствовала его и отправилась на реку. Простояв в воде не больше минуты, я поняла, что дома.

– Гены, в конце концов, победили.

– Несомненно.

– Когда ты узнала, что твоя бабушка занималась рыбалкой нахлыстом?

– Спустя несколько лет. Я прочитала ее имя в какой‑то статье о женщинах‑рыболовах, оставивших свой след в истории. Я чуть было не упала в обморок, хотя я никогда не падаю в обморок. В то время я училась в университете, но моей страстью была рыбалка нахлыстом. В День благодарения я приехала домой и показала статью матери. Я была готова биться с ней, но это был один из тех редких моментов, когда я услышала, с какой гордостью она говорит о своей матери.

Именно тогда она рассказала мне о семье Уоткинс и об этом городе. Она не хулила их, как прежде, это было похоже на урок истории. Представляешь, как я почувствовала себя? Я, которая выросла, вообще не ведая о том, кто мои родственники, узнала, что происхожу из семьи со своей историей, именем которой назван город?

– Мне кажется, ты была очень горда.

– Да, но понадобилось некоторое время для того, чтобы действительно принять тот факт, что это моя семья, а не какие‑то книжные герои. Я размышляла о том, так же ли чувствовала себя моя мать, живя, как изгой, в городе, носящем ее имя. Она рассказывала мне, что девушкой, когда она еще жила здесь, она обычно ходила к особняку в поместье, просто стояла на улице и смотрела. В те времена это был чей‑то частный дом, и ее там не ждали. Обычно она мечтала о том, что было бы, если бы она жила в нем, а не в хижине. О том, что она могла бы быть богатой и уважаемой в городе, а не бедной отверженной девочкой.

– Грустная картина.

– Она ругала Кейт в своей участи, словно та была виновата в том, что семья разорилась. – Белла пожала плечами. – Может быть, так оно и было, в какой‑то мере. Она играла на бирже вместе с Деланси. Но, вероятно, они в любом случае потеряли бы дом в годы Депрессии. Кто знает? Должно быть, со временем моя мать осознала это, потому что я не услышала прежней озлобленности в ее голосе, когда она рассказывала об Уоткинс‑Милл и успехах Кейт в рыболовном спорте. Это был поворотный момент для нее.

Чувствуя, что напряжение спадает, Мия запустила пальцы во влажные волосы. Опустив руки, она сказала:

– Знаешь, Белла, если подумать, все мы – Кейт, Теодора, ты, я, все мы – женщины, которые в трудные времена стараются сделать все, что только возможно.

Белла, не отрываясь, смотрела на бьющий по окнам дождь, а ее глаза были полны слез. Она закусила губы, чтобы унять дрожь.

– Все, о чем просила бабушка свою дочь в этом письме, – это о капле сострадания.

– А сострадание есть не что иное, как сочувствие к страданию ближнего?

– Не слишком точно, но это так. – Белла оперлась о столешницу. – Мне так горько оттого, что моя мать не смогла найти в своем сердце ни капли сострадания.

– Ты ничего не знаешь. Может быть, она хотела бы снова увидеть свою мать, но откладывала, думая, что еще успеет. Кейт умерла такой молодой. Возможно, Теодора просто упустила свой шанс.

– Сожаление – горькая пилюля.

Мия кивнула.

– Может быть, она испытывала не обиду, а печаль.

Белла тяжело вздохнула.

– Я никогда этого не узнаю. По правде сказать, она была неразговорчива. Она все держала в себе. Все, связанное с моей матерью, было тайной. – Она фыркнула. – Если бы она сказала мне, что была незаконнорожденной дочерью какого‑нибудь иностранного принца, я бы ей поверила.

– Да, – сказала Мия, криво усмехнувшись. – Она из тех , кого обсуждали в этом городе.

При этих словах обе тихо засмеялись.

– Да, думаю, ты попала в точку, – призналась Белла. – Это было где‑то в моем подсознании, именно поэтому я вернулась сюда, чтобы узнать, откуда я. – Она показала рукой на письмо в руках Мии. – И я должна поблагодарить тебя за то, что ты сделала. Я приехала, чтобы вручить это письмо тебе, потому что ты, Мия, достойна того, чтобы прочитать его. Думаю, ты найдешь там ответы для себя. Я знаю, что я нашла их.

Мия с тревогой взглянула на письмо.

– Не знаю, должна ли я читать его. Ты тоже была права. Я зашла слишком далеко.

– Ай, давай, вперед, – с явной легкостью сказала Белла. – Невозможно прочитать сказку, не дойдя до конца. – Улыбнувшись, она отпустила столешницу. – Ну, мне пора, если я хочу доехать до дома. А гроза натворила дел. – Она подошла и крепко обняла Мию. – Слушай, будь здесь поосторожней. Ты все еще под моим присмотром.

Напряжение окончательно спало, когда Мия в ответ обняла Беллу.

– Я рада, что гроза, по крайней мере, заканчивается.

– Я тоже. – Белла прошлась по комнате, на ходу застегивая молнию на куртке и надевая капюшон на голову. Перед тем как открыть дверь и выйти на улицу, она замешкалась. Поскольку капюшон прикрывал рыжие волосы Беллы, то, когда она напоследок оглядела хижину, из‑под него лишь сверкнули ее глаза цвета обсидиана. В небе блеснула молния, и в это мгновение Мия, как живую, увидела Кейт в образе ее внучки.

– Она здесь, ты же знаешь, – сказала ей Белла. – Я это тоже чувствую.

* * *

К полуночи гроза снова разбушевалась, как настоящая фурия. Мия переходила от окна к окну, раз за разом проверяя задвижки и подкладывая полотенца там, где сквозь щели просочилась вода. Маленькая хижина была построена добротно и отлично выдерживала порывы ветра, но крыша в пристроенной кухне протекала, поэтому она подставила два ведра, куда неустанно капала вода.

Ей не оставалось ничего другого, как только ждать. Электричество отключилось несколько часов назад. Она разожгла жаркий огонь в камине, приготовила себе походный ужин из сыра и хлеба, принесла бутылку красного вина и уселась на бархатный диван. Завернувшись в одеяло, она поднесла письмо Кейт ближе к лицу. Когда она начала открывать конверт, ее пальцы дрожали от какого‑то предчувствия.

Она читала записки юной Кейт и полюбила ее. Но эти строки писала женщина в финале своей жизни. Что ей было необходимо высказать на этих страницах? Мия провела рукой по надписи на конверте. Может быть, ей хотелось, чтобы ее образ храброй, уверенной, своевольной девушки не был опорочен бреднями о неудачливой женщине?

С улицы раздался оглушительный треск сломанной ветки, когда упало еще одно дерево, не удержавшись в размокшей почве. Мия подпрыгнула от глухого звука, послышавшегося неподалеку от дома. Она выдохнула и плотнее закуталась в одеяло. Находясь внутри хижины, она чувствовала себя в безопасности. Кроме того, она вновь почувствовала присутствие Кейт. Рядом с дымящимся камином оно было очень ощутимым, почти осязаемым.

Мия снова взглянула на конверт, который держала в руках. Белла сказала, что в этом письме Кейт просила о сострадании. Кейт не была богиней на пьедестале или однобокой героиней трагического романа. Она была живой женщиной из крови и плоти со своими достоинствами и слабостями, со своими пороками, как и любая другая. Почему ей было отказано в сострадании?

Мия откинулась на подушки и вытащила бумагу из конверта. Она разгладила складки, наклонила ее так, чтобы на нее падал розоватый свет камина, и начала читать.

Глава 24

9 ноября 1952 г.

Дорогая Теодора!

Любимое дитя, находясь за тысячи миль от тебя, я пишу тебе, молясь о том, чтобы, где бы ты ни была, ты находилась бы в безопасности и тепле и была бы довольна жизнью. Я сижу у камина на бархатном диване. Помнишь, как ты любила, когда мы вместе лежали на нем, прижавшись друг к другу, когда ты была маленькой? Свистел ветер, от которого дребезжали окна, когда надвигался холодный фронт. Наступала осень, раскрашивая в разные цвета деревья, и форель резвилась в холодной воде. Если бы ты сегодня оказалась в Уоткинс‑Милл, то увидела бы, что мало что изменилось с тех пор, как ты уехала. За исключением, может быть, меня. Я постарела. Седые пряди, похожие на тени на реке, пронизали мои волосы. Я приближаюсь к закату своей жизни.

Моя дражайшая Теодора, ты – по‑прежнему мое счастье. С тех пор как ты уехала, моя жизнь погрузилась во тьму. Мне ужасно не хватает тебя, и я так давно не видела твоего лица. Со временем я поняла, почему ты оставила меня. Когда боль прошла и моя душа исцелилась, то я сумела понять, что ты сбежала из Уоткинс‑Милл, а не от меня. Я знаю, как ты стремилась к городской жизни. Все эти годы я не была глуха к твоим жалобам на жизнь. Возможно, я не оценила степени твоего отчаяния. И не поняла, почему ты нуждаешься в том, чтобы порвать всякие контакты со мной. Может быть, теперь, став взрослой женщиной и имея собственного ребенка, ты тоже сможешь, наконец, забыть обиду и понять разные причины, объясняющие, почему я не могла покинуть наше убежище.

До меня дошли новости о моей обожаемой внучке – и какие новости! Джеральдина Родейл рассказала мне, что у тебя есть дочь, и ты назвала ее именем своей бабушки, Исобель. Спасибо тебе за то, что ты попросила ее сообщить мне об этом. Я посадила дерево в честь дорогой Беллы и шепотом посылаю ему привет всякий раз, когда прохожу мимо. Это магнолия, ведь я помню, что это твое любимое дерево. Оно красивое и стоит у реки, где мы с тобой обычно рыбачили. Я молюсь о том, чтобы когда‑нибудь ты привезла мою внучку в Бухточку Уоткинса и познакомила ее с бабушкой. Мне так хотелось бы разделить с ней свою любовь к рыбалке нахлыстом. Она несет в себе наследие старинного и гордого рода нахлыстовиков. Ах, Тео, как многому мне хотелось бы научить ее!

Именно в таком настроении я пишу тебе этой ночью. Не для того чтобы попросить прощения, я просто прошу понять меня. Поскольку понимание влечет за собой сострадание. Как часто ты спрашивала меня, почему я предпочитаю жить в Бухточке Уоткинса и не хочу оттуда уезжать. Тысячу раз меня спрашивали о том, почему я хранила молчание после исчезновения Деланси. В этом письме я намерена объяснить тебе это. Раз и навсегда избавить себя от воспоминаний, которые долгие годы как поддерживали, так и мучили меня.

Даже не знаю, с чего начать. «Начни с самого начала», – обычно говорил мне отец. Ох, Тео, откуда же берет начало эта история?

Должно быть, она началась с Любви.

В своей жизни, Тео, я любила и была любимой. Разве может кто‑нибудь желать большего? Женщине для счастья не требуется многочисленного окружения. Ей нужен только один‑единственный верный спутник, единственная родственная душа, вместе с которой она может отправиться в долгое путешествие, которое мы называем жизнью. Я познала одну необыкновенную любовь, и она поддерживала меня все эти годы.

В юности в моей жизни было много замечательных событий. Многих огорчали мои спортивные успехи в рыбалке нахлыстом. Когда мне едва исполнилось двадцать лет, город, который теперь презирает меня, гордился моей популярностью. Меня называли уверенной, своевольной, решительной, такие качества в мое время обычно приписывали мужчинам. Больших успехов в спорте женщины достигали и до меня, продолжат и после меня, раз и навсегда покончив с ошибочным представлением о том, что женщины не должны рыбачить. Признаюсь в том, что преодоление этой иллюзии стало одним из величайших наслаждений в моей жизни. Если бы жизнь была рекой, мужчины всегда гоняли бы женщин рыбачить на мелкие ручьи. Я же всегда мечтала о глубоких, стремительных водах.

Говорю тебе это для того, чтобы ты знала, кем была твоя мать до того дня, когда встретила твоего отца.

С того самого момента, когда я впервые встретилась взглядом с Теодором Деланси, я почувствовала, что нас обоих тянет друг к другу. Это было не то, что я планировала, и не то, чего я желала. Мне пришлось смириться с тем, что это судьба. Или, возможно, это был злой рок. Меня понесло течение, и я отдалась ему душой и телом.

Тео, я любила твоего отца всепоглощающей любовью. И он любил меня так же. Это краеугольный камень нашей истории и семя твоего зачатия. Любить не стыдно.

Однако были и сожаления.

Мы старались быть осмотрительными. Я знала, что он женат и предан своей жене и детям. Я никогда не стремилась разбить их священный союз. Я также никогда не претендовала ни на йоту его состояния. Он приезжал в Уоткинс‑Милл весной и осенью, и я никогда не требовала большего. Так могло бы продолжаться долгие годы, но у судьбы были другие планы. Сначала в 1929 году случился крах на бирже. Деланси спекулировал своими деньгами и моими тоже. Мы рисковали и проиграли. Потом появилась ты.

Однажды, в начале ноября, Тедди приехал навестить меня. На улице бушевала гроза, а дома буйствовал Тедди. Я никогда не видела его таким отчаявшимся. Его брак был лишь видимостью. Ничто не удерживало его в семье. Он снова и снова повторял мне, как сильно любит меня. Что я – его жизнь. Несмотря на его страдания, я призналась, что очень счастлива.

Меня не беспокоило то, что и я, и он лишились состояния. Совсем наоборот, я была рада, что произошел крах на бирже. Мне казалось, что это освободит его от обязательств. Я наивно мечтала о том, что мы будем счастливо жить вместе в Бухточке Уоткинса. Даже когда я пишу эти строки, старая и опытная женщина внутри меня покачивает головой, понимая мое глупое простодушие. Но прости мне мою наивность. Я была беременна, взволнованна, подвержена переменам настроения. Той ночью я решила не говорить ему о своей беременности. Он был слишком не расположен к этому.

На следующий вечер мы ужинали в гостинице. Гроза продолжалась, и дороги, ведущие к хижине, стали опасными для проезда. Деланси снял номер в гостинице, а я собиралась вернуться домой, в особняк. Моя новость не давала мне покоя, и я ждала наиболее подходящего момента, чтобы рассказать ему все. За ужином Деланси, с ужасающим спокойствием, сказал мне, что не способен вести жизнь, которая ждет его теперь. Я не могла понять, что он имеет в виду, до тех пор, пока он не взял меня за руку и не назвал своей Франческой. Кровь отлила от моего лица. Интуитивно я схватилась рукой за живот.

Глядя в тот вечер на Деланси с повлажневшими от слез глазами, на его расслабленное от волнения и алкоголя лицо, я ясно поняла, что сильнее его. Я отказывалась принять тот факт, что он скорее покончит жизнь самоубийством, чем откажется то того образа жизни, который он вел в Нью‑Йорке. И я была так обижена и разгневана тем, что его так мало волнует, что будет со мной – с нами. Я встала с кресла и бросила ему свой медальон, желая покончить со всем. Я произнесла те слова, за которые мне стыдно по сей день.

Из ресторана я ушла в одиночестве. Я знала, какой мощной бывает гроза, и должна была бы вернуться в особняк. Но я все‑таки решила пойти в хижину. Чудо, что я добралась туда живой и здоровой. Дороги превратились в ручьи, и колеса зачастую буксовали в грязи.

Эта ночь была самой тяжелой ночью в моей жизни. Небеса изливали на землю свою ярость. Громко завывали бесы, и рыдали ангелы. Деревья склонялись под ветром и стучали ветками о хижину, словно кулаками. Я, обхватив себя руками, сидела на диване, стараясь поддерживать огонь в камине, и ждала Деланси. Несмотря ни на что, я молилась о том, чтобы он одумался и вернулся ко мне. Я всю ночь не сомкнула глаз, дожидаясь его, каждый раз на новый лад повторяя все слова, брошенные мною в тот вечер. Я молилась так, как никогда прежде.

Потом, очень поздно ночью, гроза начала утихать. Вскоре воцарилась пронзительная тишина. Вдруг у меня появилось поразительное ощущение, что Деланси со мной. Оно было таким острым, что я поднялась с дивана и окликнула его по имени. Бог мне свидетель, я ощущала присутствие Деланси рядом с собой, в комнате. Я содрогнулась, почувствовав холодное дуновение, и комната наполнилась его запахом. Я так хорошо знала его – запах сандала и лайма. Мне стало холодно, и я подошла ближе к камину, чтобы согреться. Не далее чем в шести футах от себя я заметила бледное свечение. Это не был мерцающий отсвет камина или вспышка молнии за окном. Это также не было призраком. Но я не сомневалась в том, что это был он – мой Деланси, – который кружился вокруг меня, прощаясь.

Гроза возобновилась с новой силой, и я стенала так же громко, как ветер. В душе я знала, что он мертв. Я бросилась на диван и плакала до тех пор, пока не прошла гроза, и у меня больше не осталось слез.

На следующее утро я проснулась рано. При свете дня я начала сомневаться в том, что видела прошлой ночью. Я села в машину, отчаянно надеясь увидеть его. Не доехав до города, я увидела, что дорогу смыло оползнем. Прошло три дня, прежде чем я смогла спуститься с гор в город.

Больше я никогда не видела Деланси. Целыми днями я сидела в своей комнате, не отказываясь от еды только из‑за своего долга перед ребенком. Через некоторое время шериф Доддс нанес мне визит и сообщил о том, что миссис Деланси приехала в город в поисках своего мужа. Она выдвинула опасные обвинения, и он надеялся, что я смогу опровергнуть их.

Теодора, в течение сорока лет я хранила молчание не из упрямства или своеволия, и не потому, что с пренебрежением относилась к городу и его семье. Совсем наоборот. Мое молчание должно было защитить Деланси и его семью. Я уверена, что той ночью, 9 ноября 1929 года, твой отец, Теодор Деланси, покончил жизнь самоубийством. Он умер, и его душа приходила ко мне, прося прощения. Я же молю его о прощении. Я знаю, что я сильнее, и ругаю себя за то, что не помогла ему справиться с депрессией. Если бы я проявила немного сострадания, а не презрения, может быть, он не почувствовал бы такого отчаяния. Я уверена, что он нашел бы выход, пусть даже это отдалило бы его от меня. Той страшной ночью он был надежно привязан тонкой нитью, которая удерживала его на земле – нашей любовью, – но я отняла ее у него.

Его убили мой гнев и моя гордость. Мой стыд и моя вина приговорили меня к молчанию.

Неважно, что произошло, я поклялась, что не нанесу вреда ни честному имени семьи Деланси, ни его репутации. Если бы я заявила, что уверена в том, что он совершил самоубийство, страховая компания не выдала бы его семье денег, в которых она так отчаянно нуждалась.

Один лишь мой отец знал о принятом мной решении и поддерживал меня во всем. Мой дорогой, мой любимый отец… Думаю, он потратил на меня последние силы, поскольку он умер вскоре после того, как гордое имя Уоткинсов было растоптано в ходе отвратительного расследования. Мне же до могилы предстоит нести это позорное бремя.

Перед смертью отец взял меня за руку и сказал, что он тоже был опустошен после смерти моей матери. Он не мог смотреть ни на кого и ни на что, что напоминало ему о ней. Даже на свою маленькую дочь. Он рассказал мне, как в момент отчаяния он обратился к своему любимому 22‑му псалму. «Читая его, – сказал он, – я как будто слышал голос Господа».

Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться:

«Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою… [43]»

«Кейт, езжай в хижину, – сказал он мне. – Живи в водах тихих. Слушай реку. Она принесет тебе покой».

Я всегда доверяла советам своего отца. Я собрала кое‑что из дорогих моему сердцу вещей, договорилась о том, чтобы сохранить Бухточку Уоткинса, и уехала из особняка. Я знала, что никогда туда не вернусь, поэтому, уезжая, даже не обернулась.

Такова, Теодора, моя история. Это не печальная история. Может быть, трагическая, но не безнадежная. Моя любовь жива. Ты – живой символ нашей любви. А теперь еще и дорогая Белла.

Сейчас река призывает меня. Я слышу ее голос, и скоро придет время, когда я найду утешение в ее объятиях, и она унесет меня, чтобы я соединилась с Деланси, с отцом и матерью, с Лоренсом и всеми теми, кого унесло течением прежде меня. Я поступлю так, как поступала всегда. Я последую за рекой.

Если ты решишь не навещать меня или что‑то удержит тебя вдали от меня, я пойму твое молчание лучше остальных. Связь между матерью и дочерью никогда не может прерваться. Любовь сильнее смерти. Поэтому, если я уйду в мир иной до того, как увижу тебя снова, пожалуйста, помни, что я остаюсь в реке времени и с распростертыми объятиями и ожидаю, когда ты, дорогая, любимая Теодора, соединишься со мной.

С огромнейшей любовью к тебе,

Кейт

Глава 25

Появление на свет насекомого представляет собой такой процесс, когда они вылупляются из яйца и, всплывая наверх, танцуют на поверхности воды. Они взлетают и роятся, лихорадочно спариваясь, а потом откладывают яйца на воду. На каждом этапе танца к ним присоединяется рыба и поедает их. Это хоровод природы, законченный цикл, такой же древний, как сама река.

Утром после грозы воздух был удивительно свеж. Мие показалось, что Бог будто бы взялся за горы и как следует вымыл их, встряхнул, а потом просушил на солнце. Деревья распрямились, листья кустарников и травянистых растений, словно в знак благодарности, расправились, а птицы щебетали и прыгали с ветки на ветку от облегчения и радости.

Землю вокруг заводи, как конфетти, усыпали ветки и листья. Река вышла из берегов и подступила к дому. В воздухе ощущался острый запах влажной болотистой почвы. Накануне Мия припарковала машину на пригорке за хижиной, а теперь увидела упавшее на землю дерево.

У нее в ушах снова раздался оглушительный треск и звук падения, и она на одном дыхании возблагодарила Бога за то, что дерево не упало на хижину. Но она тут же прокляла свое невезение, когда сбрасывала в сторону ветви и листья, проверяя, не пострадала ли машина. Маленький седан был уютно укрыт зеленым одеялом, но чудесным образом избежал серьезных повреждений. Только верхушка клена накрыла машину как плащом, в лучшем случае оцарапав, а в худшем – помяв ее. «Главное, чтобы машина была на ходу», – подумала Мия, начав стаскивать сломанные ветки.

Она отвлеклась от этого занятия, услышав, что кто‑то издали окликает ее по имени. Обернувшись, она увидела поднимавшегося по дороге мужчину в красной бейсболке и с черным рюкзаком за спиной. Когда он подошел ближе, она наконец узнала его высокую фигуру.

– Стюарт! – позвала она, размахивая рукой над головой. Она поспешила к подъездной дорожке и остановилась на краю засыпанной гравием площадки, поджидая его.

Стюарт с трудом пробирался через море грязи и воды, пристально глядя на нее голубыми глазами. Подойдя ближе, он наклонился, обнял ее, крепко прижав к себе, и нежно поцеловал.

Мия в ответ обняла его. Он него пахло мылом и потом, терпкой грязью и зеленой листвой. Его губы, когда они прикоснулись к ее губам, показались ей такими же холодными, как утро, но они потеплели после долгого поцелуя. Отпустив ее, он выпрямился и, обхватив ее лицо ладонями, целую минуту пожирал взглядом.

– В чем дело? – задыхаясь, спросила Мия.

– Вчера ночью я не был уверен, что снова увижу это лицо, – сказал он. – Если ты не возражаешь, я получаю удовольствие, глядя на тебя.

– Стюарт, я…

– Подожди. И послушай. Я намерен остаться в Бухточке Уоткинса. Я все обдумал. Я знаю, что ты должна вернуться в Чарльстон, но не навсегда. Я хочу остаться здесь и дождаться твоего возвращения. Ты слышишь меня?

На губах Мии дрожала улыбка, когда она отступила назад, пытаясь осознать услышанное.

– Да.

– Отлично. – Лицо Стюарта стало спокойным, и он, обняв Мию за плечи, осмотрел хижину. – Хижина как будто в порядке. Я боялся самого худшего.

– Много бед натворил ураган подальше отсюда?

Он недоверчиво посмотрел на Мию:

– Разве ты не знаешь?

– Ну я‑то здесь находилась в относительной безопасности. Бухточка защищает хижину от больших разрушений.

– Николас – мощнейший ураган. Говорят, за сутки вылилось от двенадцати до шестнадцати дюймов[44] осадков, и он спровоцировал не менее двадцати отдельных оползней. Шоссе заблокированы, дома повреждены или разрушены. А помнишь тот отрезок дороги со смотровой площадкой, которая тебе так нравилась?

Мия кивнула.

– Его смыло.

Она моргнула, не веря, что правильно поняла Стюарта.

– Смыло?

– Да. Целая полоса дороги просто сползла с горы. Если бы ты сидела там на скамейке, то теперь оказалась бы где‑нибудь в Теннесси.

– Ох, нет, – жалобно застонала Мия. – Мне так нравилось это местечко…

– Теперь его нет. Вот почему я перебрался через мост из Уоткинс‑Лодж. Это единственный путь в бухточку или из нее. Бульдозеры уже расчищают грязь, значит, они смогут открыть дорогу, а это единственная дорога, ведущая в Бухточку Уоткинса. Возможно, пройдет несколько дней, прежде чем ты сможешь уехать отсюда.

– Надо еще посмотерть, что с машиной. – Мия показала рукой на свой автомобиль, скрытый под ворохом зеленых листьев. Из‑под густой листвы выглядывали фрагменты серебристого кузова.

Направляясь к машине, Стюарт глухо присвистнул. Он разгреб листву и приподнял ветки, чтобы лучше рассмотреть повреждения. Оглядев их, он с содроганием отпрянул назад, вытирая руки.

– Кажется, ты легко отделалась. Выглядит так, словно по ней прошлись острой пилой. Чтобы все поправить, придется приложить некоторые усилия. Мы можем вернуться с инструментами, когда расчистят дорогу. А теперь, горянка… – Их пальцы переплелись. – Собирай в рюкзак все самое необходимое и надевай сапоги. Нам предстоит непростая прогулка.

* * *

Несколько часов спустя, приняв душ, они направились к Шафферу выпить кофе и узнать новости. Главная улица была полна местных жителей, которые толпились повсюду, и Мия поняла, что все они после урагана приехали в город, чтобы закупить припасы в бакалейной лавке Родейла и в строительном магазине Кларка. Повсюду были видны следы разрушений. Западный конец девятого шоссе, ведущий к смотровой площадке близ Бухточки Уоткинса, был перекрыт желтой ленточкой. Пронзительный гул, резко выделявшийся на фоне низкого рева моторов, нарушал привычный покой городка, поскольку бульдозеры, самосвалы и другие механизмы, находившиеся в ведении штата, расчищали дороги. Даже патрульным выдали световые вспышки для того, чтобы они не позволяли автомобилям приближаться к месту расчистки.

В кафе Шаффера было полно горожан, возбужденно переговаривавшихся между собой. От прилавка до двери протянулась длинная очередь. Беки делала записи в журнале, а Кэтрин со Скиппером суетились за прилавком с выпечкой. Мия со Стивеном заняли очередь, и, пока они медленно двигались вперед, до нее доносились обрывки разговоров посетителей кафе: «У меня на заднем дворе упал красивый клен». «Я всю ночь молилась Господу нашему Иисусу Христу». «Я не испугался, все нормально. Река плескалась прямо у наших дверей». Услышав, что кто‑то произнес слово «кости», она повернула голову.

Мия почувствовала руку Стюарта на своей спине, он наклонился и прошептал ей на ухо: «Посмотри назад, подруги машут тебе рукой».

Мия посмотрела туда, куда он указывал, и увидела Филлис Пейс и Наду Тернер, которые действительно махали ей руками. Нада вскочила и, похитив два стула от пустых столиков, придвинула их к своему маленькому круглому столику. Мия улыбнулась и кивнула головой в знак благодарности, думая, что впервые слышит, чтобы этих двух женщин называли «подругами».

Наконец, добравшись до прилавка, она услышала голос Беки:

– Доброе утро, Мия! Как же я рада видеть тебя сегодня. Мы боялись, что река смоет хижину так же, как дорогу.

– Нет. Она по‑прежнему на месте, – откликнулась она. Мия была рада видеть Беки в полном здравии. – Смотрю, у тебя полно дел этим утром.

Подошел Скиппер, с улыбкой приветствуя их.

– Все так взволнованы.

– Из‑за дороги? – спросил Стюарт, стоя за спиной у Мии.

Скиппера удивило, что они ничего не слышали.

– Нет. Из‑за костей!

– Каких костей? – поинтересовалась Мия.

Мия услышала голос Нады от столика в глубине зала.

– Хватит стоять в очереди. Идите сюда, и мы вам все расскажем.

Мия виновато оглянулась и увидела, что люди, стоящие в длинной очереди, поджидают счастливого момента, чтобы взять кофе и булочки. «Простите », – беззвучно проговорила она, и посетители улыбнулись ей в ответ. Подошла Кэтрин с новым подносом горячих, политых глазурью булочек с корицей, и у нее чуть было не подкосились колени, когда она услышала сладкий аромат. Она заказала две булочки и две больших кружки кофе и шлепнула чеки на прилавок прежде, чем Стюарт смог достать свой бумажник.

– Это обычная плата за спасение, – сказала она, со щелчком закрывая свой кошелек.

Они отнесли кофе и булочки на стол и протиснулись в узкое пространство. Джинсы Стюарта касались под столом ее джинсов.

– Так что там с костями? – спросила Мия.

Нада и Филлис склонились над столом, при этом их глаза блестели от возбуждения.

– Когда девятое шоссе расчищали от грязи, там нашли кости, – сообщила Нада. – Вот почему вмешалась полиция.

– Известно, чьи это останки? – спросил Стюарт.

– Нет, еще не было возможности идентифицировать их, – ответила она. – Пока идут поиски. Как только все закончится, кости отнесут в офис коронера. Сейчас же они только разгребают грязь, чтобы аккуратно откопать их и понять, можно ли найти что‑нибудь, что способно помочь опознать личность этого человека. Знаете, что‑нибудь вроде водительских прав, клочков одежды… что‑нибудь в этом роде.

– У них есть предположения, кто это может быть? – спросил Стюарт.

– Нет, пока нет.

– Сколько лет они пролежали в земле? – спросила Мия, когда в ее в голове забрезжила неясная мысль.

– Невозможно сказать. Довольно много. Там только кости, если вы понимаете, что я имею в виду.

Снова сев на стул, Мия обдумывала услышанное. Опустив глаза, она пристально смотрела на чашку с кофе. В ее памяти всплывало прочитанное письмо, которое Кейт написала Теодоре. Она не меньше дюжины раз перечитывала его, и каждый раз, когда вчитывалась в эти строчки, голос Кейт слышался так отчетливо, словно та находилась в той же самой комнате. В ее словах было столько любви и сострадания, особенно когда она говорила о своей внучке, которую никогда не видела. Как могла Белла подавить в себе это чувство, читая это письмо?

Кроме того, в письме подробно описывалась ночь, когда пропал Деланси. Или, скорее, погиб, как была уверена Кейт. Мия столько раз перечитывала письмо, что могла бы рассказать его наизусть. Не доехав до города, я увидела, что дорогу разрушил оползень.

«Что, если Кейт ошибалась по поводу Деланси, – с возрастающим волнением подумала она. – Что, если все эти годы она думала, что собственноручно убила его, когда на самом деле это был Божий промысел?»

– Мия? – окликнул Стюарт, привлекая ее внимание.

Мия вздрогнула, возвращаясь к действительности.

– О простите, я просто… – Она наклонилась вперед. Если сейчас ей и была нужна команда поддержки, то обе женщины, сидящие за столом, как нельзя лучше подходили для этой роли. – Девочки, – сказала она, ощущая, как ее охватывает возбуждение, – это правда очень важно. Есть ли у кого‑нибудь доступ к геологическим наблюдениям, проходившим в тысяча девятьсот двадцать девятом году?

Нада прищурилась.

– Это довольно просто. Но что у вас на уме?

Филлис задумчиво постукивала пальцами по своему подбородку.

– Я знаю, к чему она клонит. Вы думаете, что это могут быть кости Деланси?

– Да, – объявила Мия.

– Мия, – с тенью раздражения проговорила Филлис, – на этот раз, я думаю, что вы слишком увлекаетесь.

Мия склонилась над столом, стараясь говорить потише.

– Придвиньтесь поближе.

Обе женщины удивленно подняли брови, но придвинулись ближе. Стюарт тоже прислушивался, склонив голову.

– Только между нами, договорились? – попросила Мия. Глаза обеих женщин вспыхнули, когда они кивнули в знак согласия. Стюарт ухмыльнулся. – Прошлой ночью я прочитала письмо Кейт Уоткинс, написанное Теодоре.

– Где ты его достала? – воскликнула Филлис.

– Ах, помолчи, Филлис, – гневно прошептала Нада. – Оставь свои вопросы на потом. Продолжайте, – обратилась она к Мие, такая же настороженная, как задравшая хвост охотничья собака.

– Это не секрет, – ответила Мия. – Помните письмо, которое Люси Рузвельт передала мне для Беллы? – Она увидела, что Филлис неодобрительно нахмурилась. Мия быстро покачала головой, чтобы развеять ее сомнения. – Нет, я не открывала его. Я отдала его Белле. Вчера Белла вернула его мне, чтобы я прочитала его.

– О чем там говорится? – спросила Нада.

– Пусть Белла сама решит, чем она может поделиться, но на сегодняшний день важно то, что Кейт написала о той ночи, когда исчез Деланси. – Она услышала, как все сидящие за столом глубоко вздохнули. – Она пишет, что в ту ночь была ужасная гроза. Помню, что ваш батюшка, мистер Пейс, вспоминал о том же, – добавила она, глядя на Филлис. – Всю неделю лил дождь, словно случился Всемирный потоп. – Она склонилась ниже, заговорив хриплым от возбуждения шепотом и обдумывая каждое слово. – В этом письме Кейт пишет, что дорогу размыло, и она на три дня оказалась изолированной в хижине, прежде чем смогла добраться до города.

Нада откинулась назад.

– И вы полагаете, что в ту ночь оползень разрушил девятое шоссе.

– Точно, – ответила она. – Из Убежища Уоткинса ведет одна‑единственная дорога, и это девятое шоссе. Всем известно, что Деланси пропал в ночь на девятое ноября 1929 года.

– Но нашли только кости, – возразил Стюарт. – А не машину.

– Но у него не было машины, – заметила Нада. – Он ездил на поезде.

– Он не пошел бы пешком в Бухточку Уоткинса, – возразил он.

– Дело в том, что в момент своего исчезновения он был пьян и расстроен, – добавила Мия. – Допустим, его рассудок помутился от алкоголя. Что, если он был в отчаянии, у него не было машины и он решил пешком вернуться к Кейт?

– И бедный парень попал под оползень, – Нада покачала головой. – Не могу в это поверить.

– И поверит ли в это шериф? – спросила Филлис.

Нада рывком поднялась из‑за стола.

– Куда вы собрались? – удивленно спросила Мия.

– Мы  пойдем к шерифу. Он должен узнать обо всем. Но нам нужно изложить ему все четко и ясно. Сначала пойдем в редакцию Газетт  и соберем все статьи, которые мы откопали. А ты, Филлис, добудешь геологические изыскания. Тебе это сделать проще, чем кому бы то ни было.

Филлис, сосредоточенно сдвинув брови, быстро записала данные.

– Я сейчас же займусь этим и позвоню вам, как только что‑то найду. – Она подняла голову, и ее обычно скептический взгляд засветился надеждой. – Ах, Нада, ты думаешь, что это возможно? Докопаться до правды после стольких лет…

* * *

Мия позвонила Белле и, вкратце рассказав о своих заключениях, сказала, что они собираются пойти к шерифу. После долгого молчания Белла ответила:

– Я встречусь с вами там. Я уже в пути.

* * *

Шериф Рыжий Родс был приветливым человеком. Среднего роста и телосложения, с физиономией типичного американца и рыжей шевелюрой, которой и был обязан своим прозвищем. Он вел себя непринужденно и выглядел довольно приятно, что внушало доверие. Мия подумала, что в свое время, когда он учился в местной школе, его наверняка звали красавчиком. Теперь у него был небольшой животик и мясистые щеки зрелого мужчины, но, когда он улыбался, как теперь, то выглядел по‑прежнему очаровательно.

– Да, интересная сказка, – сказал он собравшимся после того, как они поведали ему о своих подозрениях насчет того, что найденные кости могут принадлежать мистеру Теодору Деланси. Мия стояла рядом с Надой напротив широкого деревянного стола шерифа. Позади нее, как группа поддержки, расположились Стюарт, Филлис и Беки.

– Это не сказка, – выпалила Нада, глядя на него с высоты всех шести футов своего роста и занимая оборонительную позицию. Она гордилась тем, что была классным репортером, и никогда не потерпела бы, чтобы кто‑то усомнился в представленных ею фактах. – В ноябре 1929 года Теодор Деланси из Нью‑Йорка был объявлен пропавшим без вести в этом самом помещении. Его тело так и не было найдено. Здесь у нас копии геологических изысканий, которые доказывают, что в ту же ночь, когда пропал Деланси, на девятом шоссе случился оползень.

– Вот они, – сказала Филлис, выступая вперед с бумагами в руках. Эффектным жестом она положила их на стол шерифа.

– Спасибо, мисс Пейс, – сказал шериф Родс, взяв их в руки. Надев очки, он принялся изучать бумаги, а потом задумчиво взглянул на присутствующих поверх очков.

– Итак, вы думаете, что той ночью влюбленный Деланси пошел прогуляться по девятому шоссе? Под проливным дождем?

– У нас есть причина полагать, что он шел в Бухточку Уоткинса, – добавила Мия.

Шериф искоса посмотрел на нее, словно пытаясь поставить ее на место, а потом снял очки.

– Вы ссылаетесь на ту историю о Кейт Уоткинс и убийстве в хижине? – Родс с сожалением потряс головой. – Это история «с бородой».

От обиды Мия сжала челюсти. Шериф Родс был пародией на шерифа Энди из Мэйберри[45], пытавшегося вразумить несчастных, запутавшихся людей.

– Послушай меня, – резко проговорила Филлис Пейс, указывая пальцем на шерифа. – Я помню, как ты бегал голышом у дома своей матери, поэтому не стоит разговаривать со мной таким покровительственным тоном.

Обернувшись, Мия заметила, как блестят глаза Стюарта.

Филлис надулась, и Мия представила, как съеживаются старшеклассники под взглядом ее стальных глаз.

– Ты видишь перед собой представителей самых старых и почтенных семейств в городе. Нада Тернер – редактор и издатель нашей газеты. Мы говорим от имени города, требуя разобраться в скандале, который бросил тень на наш город, породил злобные сплетни и запятнал репутацию двух поколений семьи Уоткинс. Я призываю тебя выполнить свой долг, чего не сумел сделать город в тысяча девятьсот двадцать девятом году. Если это  тело Теодора Деланси, значит, город имеет право знать об этом. Семья Уоткинс имеет право знать об этом. И честно говоря, шериф, я  хочу это знать. На этой сказке, как ты выражаешься, можно будет наконец поставить крест.

Мия ощутила гордость за Филлис. Шериф Родс, казалось, смягчился, хотя Мия знала, что он, как государственное лицо, был достаточно разумен для того, чтобы понять, какой оборот примет дело, если он проигнорирует их требование.

– Ну, ладно, мисс Пейс, – примирительно начал он. Подняв голову, он оглядел всех собравшихся. – Леди, сэр, на такого рода запросы мы не можем дать незамедлительного ответа. Посмотрите, что происходит. В эту самую минуту мы ведем поиски на опасном участке. Парни работают там по колено, а то и по грудь в грязи. Мы ковыряемся там, чтобы отыскать не только кости, но обувь, пиджак, другую одежду или ювелирные украшения, которые могли быть сорваны с него потоками грязи, когда он падал в ущелье. Сейчас мы заняты только этим.

Мия услышала звук открывающейся и закрывающейся двери и почувствовала порыв воздуха, пробежавший по комнате.

– Потом кости будут очищены и им будет присвоен регистрационный номер, – продолжал шериф. – Затем будет проведено рентгеновское исследование зубов жертвы, вещи и ювелирные украшения будут тщательно упакованы, а также будет взят образец ДНК. Но возникнет другая проблема. С чем сравнить этот образец ДНК? Образец ДНК берется на месте преступления, а также у подозреваемого, которого пытаются связать с этим преступлением. Наилучший способ идентифицировать человека по ДНК – это найти живых кровных родственников, родителя или ребенка, и предложить им взять у них ДНК для сравнения. Так обычно устанавливают отцовство.

Сидя в своем скрипучем кресле, он наклонился вперед и указал пальцем на стол.

– Теперь вы так же, как и я, понимаете, в чем загвоздка. Предположим, мы возьмем образец ДНК. Но где добыть образец ДНК для сравнения? – Он развел руками. – Где сегодня его семья?

– Здесь.

Головы всех присутствующих повернулись назад, к двери, где стояла Белла. На ней были брюки защитного цвета и коралловая рыбацкая рубаха, которая как нельзя лучше гармонировала с ее рыжими волосами. Она прошла вперед к столу шерифа и протянула руку:

– Меня зовут Белла Карсон. Белла Уотсон Карсон. Если это тело Теодора Деланси, то он приходится мне дедом.

Глава 26

СТАРЫЕ СКАНДАЛЬНЫЕ ПОДОЗРЕНИЯ ОКОНЧАТЕЛЬНО РАССЕЯНЫ

Газетт

13 сентября 2007 г.

Сегодня останки Теодора Деланси обрели покой, что положило конец догадкам и сплетням, продолжавшимся около восьмидесяти лет.

Впервые заявление о том, что Деланси пропал, было сделано его женой Камиллой Деланси в 1929 г., при этом он не был признан умершим. После короткого и, по мнению некоторых, некорректного расследования шериф официально объявил его пропавшим без вести. Позднее в штате Нью‑Йорк, где проживала его семья, он был официально признан умершим. Безосновательные и безнравственные сплетни и обвинения, связанные с обстоятельствами смерти Деланси, всю жизнь, вплоть до самой смерти, отравляли жизнь мисс Кэтрин Уоткинс (Кейт), женщине, которая была прославленным нахлыстовиком. Мистер Деланси часто пользовался услугами мисс Уоткинс в качестве проводника.

Благодаря тому, что на этой неделе после оползня на девятом шоссе были найдены чьи‑то кости, удалось совершить прорыв в решении этой загадки. После подтверждения результатов пробы ДНК, взятой у внучки Деланси, Беллы Уоткинс Карсон, коронер объявил, что смерть Деланси произошла в результате несчастного случая.

После похорон Теодора Деланси город Уоткинс‑Милл сможет наконец‑то предать забвению старый скандал.

ГОРОДСКИЕ СПЛЕТНИ

Газетт

15 сентября 2007 г.

В четверг 15 сентября в 19.00 в публичной библиотеке состоится первое собрание женского клуба нахлыстовиков. Мисс Белла Карсон в общих чертах познакомит вас с этим видом спорта и покажет, как следует забрасывать удилище. На собрание допускаются все желающие.

ПЕРЕДОВИЦА

Газетт

Нада Тернер, главный редактор

1 октября 2007 г.

Это последняя передовица, которую я пишу для Газетт. После последних событий, касавшихся Кейт Уоткинс, одной из знаменитейших жительниц нашего города, я могу удалиться на покой, чувствуя себя счастливым редактором.

20 лет я работала репортером в этой газете, и еще 25 – главным редактором. Одним из моих первых заданий было освещение смерти Кейт Уоткинс в 1952 году. Я имела честь написать ее некролог и, будучи молодой женщиной, была поражена длинным перечнем ее достижений в таком спорте, как рыбалка нахлыстом, что сыграло немаловажную роль в разрушении барьеров, препятствовавших женщинам заниматься этим видом спорта.

До сих пор я знала о Кейт Уоткинс только по слухам и сплетням, долгие годы наводнявшим город, подобно грязи, которую приносит с гор во время ливней и ураганов. Вы знаете, что это за слухи. Я не стану распространять их, снова печатая в этой газете.

В конце концов, бесстыдный и безосновательный скандал, досаждавший Кейт и ее семье, раз и навсегда будет предан забвению. Верно говорят, что правда рано или поздно обязательно восторжествует.

Как главный редактор газеты, подливавшей масло в огонь и способствовавшей своими отчетами о расследовании в связи с исчезновением Теодора Деланси в 1929 г. разжиганию этого скандала, я хотела бы принести извинения мисс Кейт Уоткинс и ее семье. Всеми силами стараясь восстановить доброе имя нашей общины, я, как главный редактор, уходя со своего поста, хочу написать серию статей о жизни и достижениях любимой дочери нашего города, которые будут публиковаться в нашей газете, начиная с понедельника, 8 октября.

Далее, как председатель исторического общества города Уоткинс‑Милл, я предлагаю нашему городу поставить в ее честь памятник, который станет свидетельством достижений Кейт Уоткинс – и других женщин – в столь любимом ею спорте – рыбалке нахлыстом.

Увидимся на реке – я собираюсь на рыбалку!

Глава 27

Октябрь 1928 г.

Осенью солнце уже не такое жаркое, и в горах добросовестный рыболов получает награду в виде разноцветья леса, льющегося на него как из рога изобилия. Пятна красновато‑оранжевого и ярко‑желтого цветов усыпают медленно, но неустанно текущую реку. Это время нереста, и форель поблескивает, стремясь найти себе партнера. Форель тяжелеет, а ее вибрирующие красные плавники сверкают на фоне блестящего коричневато‑оливкового соблазнительного наряда.

Когда еще один сезон рыбалки нахлыстом подходит к концу, я иногда откладываю удилище и иду на свои любимые холмы, чтобы вместо форели найти там палитру для акварелей. Я брожу по долине вместе с призраками тех, кого мы любили, запасаясь воспоминаниями на долгую зиму, которая ждет впереди. Это возрождает мою душу.

Кейт Уоткинс

«На мушку», Газетт

Стояла чудесная осень. Все в Уоткинс‑Миллс сходились во мнении, что это была самая красивая осень за последние несколько лет. Мия всегда любила осень больше, чем все другие времена года. В это время можно заглянуть в себя, мысленно обратиться к своей душе. Она подолгу гуляла и дышала полной грудью, удивляясь разноцветью и дорожа каждым теплым днем, пока еще не наступила зима с холодными ветрами, которая разгонит всех по домам.

В этом году осень была ранняя и наступила очень быстро. По‑видимому, за одну ночь деревья у заводи окрасились в яркие цвета, пришедшие на смену густой зелени, превратившись в гобелен цвета охры с вкраплениями рыжевато‑коричневых и ярко‑желтых тонов. Птицы улетали в теплые края, но щебетавший за окном бойкий каролинский крапивник, ее сосед с окрашенным в теплые цвета оперением, останется на зиму и будет встречать ее, когда бы она ни вернулась.

Мия вздохнула и закрыла окно, повернув щеколду и задвинув занавески. «Осень – это еще и время подведения итогов», – подумала она. В это лесное святилище она приехала ранним летом, и тогда слезы градом лились из ее глаз. Пришло время обновления, и она тщательно и глубоко посадила семена, пустившие корни за долгие летние дни и ночи, а потом они зацвели и созрели.

Переходя от одного к другому, Мия закрывала на щеколды все окна, готовясь перед отъездом в Чарльстон запереть хижину. С каждым стуком и щелчком тишина подбиралась к ней все ближе. У тишины есть свое звучание. Это звучание пустоты.

Она знала, что этот день наступит, но не знала, как трудно будет уехать. Она не могла оторвать кончиков пальцев от щеколды окна, вспоминая, как однажды открыла окно и раскинула руки навстречу ночи. Теперь она снова закрывала окна, но не из страха, а для того, чтобы хижина была в безопасности, пока ее снова не откроют другие руки – руки Беллы.

Наверху, на чердаке осталась купленная ею мебель. Белла сказала, что это будет ее комната, которая будет ждать ее, когда бы она ни вернулась. Внизу все было прибрано. С западной стороны солнце отбрасывало косые лучи в кухню, освещая сверкающую эмаль чугунной плиты. Она медленно прошлась по гостиной, внимательным взглядом отмечая любую деталь, чтобы четко сохранить ее в памяти и забрать с собой, как фотографию, которую когда‑нибудь потом, когда она понадобится, можно будет достать.

Мия выбрала две из написанных ею акварелей с видом реки, чтобы вставить их в рамки и повесить над камином. На одной садилось солнце, превращая спокойную воду озерца в цветное стекло, на второй была изображена зыбь на мелководье в тот момент, когда утреннее солнце преломляет воду, превращая ее в сверкающий хрусталь. Она улыбнулась при мысли о том, что частица ее души останется в стенах хижины, защищавшей ее во время частых гроз.

Ее охватило чувство, подступившее откуда‑то из глубины души. Она остановилась посередине комнаты, вдыхая запах сосны и мыла, дыша глубоко, как будто она могла каким‑то образом впитать в себя душу хижины и унести ее с собой. Делая вдох, она открыла глаза и еще раз оглядела затененную комнату.

Мия поняла, что душа покинула хижину. Было так горько и сладостно ощущать присутствие Кейт в этом месте. Даже когда дневники вернулись на свое место в книжном шкафу, ее дух не вернулся назад. Какая бы сила ни привязывала ее к этому клочку земли, она все‑таки отпустила ее. Она стала свободной.

С улицы до Мии донесся скрип шин, проезжающих по гравию, и, подойдя к окну, она увидела грузовик Беллы, направлявшийся к парковке. Одновременно удивившись и обрадовавшись приезду Беллы, она бросилась к двери. Она думала, что они уже распрощались на вчерашней вечеринке. Нада, Беки и Филлис, объединив усилия, вместе устроили веселый праздник под девизом «Добро пожаловать, Белла! Добро пожаловать, Мия!» в доме Нады на Главной улице. Нада показала ей свой дом, проведя по всем комнатам и объясняя, как, будучи на пенсии, она собирается наконец переделать в пансион большой старый дом в викторианском стиле.

– Ты, – сказала она Мие, – когда вернешься, будешь моим самым желанным гостем.

Мия распахнула дверь и, поспешно подойдя к перилам веранды, наклонилась и крикнула:

– Эй, я не сбежала вместе с серебром!

Белла смеялась, проходя по выложенной камнем дорожке и поднимаясь по ступеням.

– Лучше не надо. Я планирую сохранить это серебро. – Поднявшись на веранду, она добавила: – А также фарфор и книги, и все остальное, что принадлежало моей бабушке.

– Правда? Я рада. Слава богу. Это невосполнимо, неважно, сколько бы это ни стоило.

– Я знаю. И благодаря тебе у меня появился второй шанс все переосмыслить. Хотя, – сказала она, взяв Мию за руку, – вчера вечером я пообещала передать дневник Кейт историческому обществу. Там есть кое‑какие важные замечания о погоде и топографии.

Мия про себя улыбнулась. Так много раз за это лето ее охватывало искушение, в конце концов, показать Наде дневники, но право на этот великодушный жест принадлежало Белле.

– Наверное, Нада на седьмом небе от счастья!

Белла фыркнула:

– Так и есть. Она подловила меня после того, как мы выпили не один бокал пива.

– А как с рыбацкими дневниками? Ты тоже передашь их в дар?

Белла подошла к краю веранды и оглядела заводь. Луч солнца осветил каждую черточку на ее обветренном лице, когда она искоса посмотрела на Мию. Рыжие волосы блестели, как заходящее солнце, а темные глаза, доставшиеся в наследство от Уоткинсов, были такими же коричневыми, как дно озерца. Мие показалось, что никогда она не видела ее такой красивой.

– Не знаю, как я поступлю с ними, – призналась Белла. – Знаю только, что я не смогу с ними расстаться. – Она повернулась к Мие, вопросительно глядя на нее.

Мия наклонила голову.

– Я отлично понимаю, что ты имеешь в виду.

– Я догадывалась, что ты поймешь. Это то, что нас объединяет, наша любовь к Кейт Уоткинс.

Мия закрыла глаза и ничего не ответила. Ей просто хотелось запомнить такой комплимент, ощутить связь между ними, сестринскую связь.

Подавшись назад, Белла оперлась об ограждение веранды, раскинув длинные руки и ухватившись за деревянные перила.

– Для меня рыбацкий дневник Кейт – не просто литературный памятник, – объяснила она. – Он словно напрямую связывает меня с ее душой и со всеми рыбаками, которыми были мои предки. Не забывай, я – новичок в этом семействе. Я должна оставить этот дневник у себя. – Она покачала головой. – Думаешь, что я болтаю много лишнего?

– Как приятно все это слышать! Должна признаться, я слегка завидую твоей семейной истории. Мне хотелось бы, чтобы Кейт была моей бабушкой.

– Гены не требуют любви.

Взглянув на Беллу, Мия кивнула, понимая, что с этим не поспоришь.

– Эй, вообще‑то я приехала совсем по другой причине. На днях мне позвонил шериф Родс. Теперь, когда расследование закончено, а кости погребены, он решил отдать мне те немногие вещи, которые были найдены вместе с останками Деланси. Там было кольцо с печаткой, – сказала она, вынув руку из кармана.

Взяв ее руку в свою, Мия поднесла ее поближе к лицу. Средний палец Беллы украшало широкое золотое кольцо с выгравированным на круглой пластине фамильным гербом. Мия узнала красивого дракона с выпущенными когтями и четыре звезды, по одной в каждом углу поля. Это был тот же герб, который она видела на гербовой бумаге Деланси.

– Красивое.

– Правда? Я почти не ношу драгоценностей, но это буду носить. Есть еще одна вещица, – сказала Белла и стала рыться в сумке. Она вытащила маленькую коробочку, обернутую тонкой упаковочной бумагой и перевязанную лентой. – Не знаю, как и благодарить тебя за то, что ты сделала для меня и моей бабушки. Я понимаю, что тебе было неприятно слышать, когда я говорила тебе всякие неприятные вещи, но, как оказалось, именно это ты и должна была сделать. Да, это так!

Они тихо рассмеялись, думая о том, что порой жизнь так непредсказуема…

Белла вздохнула.

– Знаешь, единственное, чего мне хотелось бы, это чтобы моя мать была жива и стала свидетелем всего, что произошло. Она согрелась бы в лучах славы Кейт, черт побери, я в этом уверена. Я так и вижу, как она прогуливается по городу с гордо поднятой головой. – Белла посмотрела на Мию, и та с удивлением увидела повлажневшие от слез глаза Беллы. – Если бы она была здесь, она тоже была бы благодарна тебе.

– Я поступила так не ради благодарности. Это я должна благодарить тебя.

– Давай оставим это, иначе мы будем рассыпаться во взаимных комплиментах до весенней оттепели. Вот, – сказала она и без церемоний протянула Мие коробку.

– Что это?

– Открой и узнаешь.

Мия потянула за конец красной ленточки, и она легко соскользнула с коробки. Оторвав клейкую ленту, она развернула обертку и открыла коробку. В комочке ваты приютился золотой медальон. Сердце чуть было не выскочило у нее из груди, потому что она мгновенно поняла, что это за вещица. Дрожащими пальцами она вынула его из коробочки и осторожно переложила на свою ладонь. Медальон был размером с пятидесятицентовую монету и сделан из старинного отполированного золота. Он свисал с короткой цепочки такого же розоватого оттенка. Металл был местами помят, что только добавляло очарования украшению.

– Его нашли зажатым в руке Деланси.

– Ах, как это печально… Представляешь? Деланси сражается с грозой, зажав в кулаке медальон и отчаянно пытаясь вернуться к Кейт. А она сидела здесь, одна, чувствуя себя такой виноватой… Боже мой, Белла, она умерла, думая, что так и не сумела спасти жизнь любимого. Эта мысль мучила ее. Если бы только ему удалось добраться до хижины. Если бы она перед смертью смогла узнать правду…

Белла пожала плечами.

– Если бы только…

Мия подцепила ногтем крышку и открыла медальон, но он был пуст.

– Мы думаем, что за все эти годы грязь разъела фотографии, которые были в нем. Но, я думаю, можно догадаться, чьи это были фотографии.

Мия сжала губы и вытерла ладонью набежавшие слезы.

– Белла, ты уверена, что хочешь отдать его мне? Мне кажется, это неправильно.

Белла кивнула и прокашлялась:

– Я подумала, что у тебя должно остаться что‑нибудь из ее вещей. Но если ты будешь сентиментальничать по этому поводу, я заберу его обратно.

Мия засмеялась, положив конец препирательствам. Сжав медальон между ладонями, она попыталась подумать о чем‑нибудь, что могло бы сравниться с глубиной того чувства, которое она сейчас испытывала. За последний год, сражаясь с раком груди, она слышала столько банальностей, которые, как она полагала, просто прикрывали человеческое отвращение к болезни и смерти. Теперь она знала, что ошибалась. Существовала веская причина для того, чтобы в разных культурах возникали банальные фразы, произносимые в момент сильного эмоционального напряжения: С глубочайшим сочувствием. Мои поздравления. Простите меня.  Тысячелетиями общие для всех людей эмоции облекались в несколько отобранных, но крайне значимых слов, так как ни одно выражение в созидательном, сложном, блестящем языке не могло бы выразить глубину переживаемого чувства.

– Спасибо тебе, – тихо проговорила Мия.

– Пожалуйста, – ответила Белла.

Белла взяла медальон, потом встала у Мии за спиной и застегнула цепочку у нее на шее. Повернувшись к ней лицом, Мия поправила медальон, так что он оказался между здоровой грудью и шрамом. Они крепко обнялись, как обычно делают женщины, когда их захлестывают эмоции, которые невозможно выразить ни словами, ни банальными фразами. После того как Мия выпустила Беллу из объятий, она развернулась лицом к хижине и величественно взмахнула рукой.

– Теперь все это твое. Надеюсь, что к тебе она будет так же добра, как ко мне.

– Здесь тебя всегда будут ждать. Я не стану сдавать ее в аренду. Я подумала, что задержусь здесь на некоторое время. Видишь, как я люблю ее. Может быть, я люблю свою бабушку больше, чем тебе кажется!

Мия улыбнулась и посмотрела туда, откуда с белых скал каскадом стекала вода в глубокое озерцо. От воды поднимался туман, и откуда‑то издалека слышался стук дятла, добывающего пищу. Летом Мия каждый день наблюдала и писала этот пейзаж. «Теперь, – осознала она, – мне нужно найти новый источник вдохновения».

Белла смотрела на нее так, словно читала ее мысли.

– Тысячи лет река текла через эту заводь. Она никуда не убегала. Если ты готова к тому, что тебе предстоит сделать в Чарльстоне, просто поезжай домой, следуя за рекой.

Мия кивнула.

– Теперь я могу это сделать.

– Ты все приготовила к поездке? Залила полный бак? Уточнила маршрут? В моей машине есть бутылки с водой, ты можешь взять их.

– Э‑э, спасибо, но теперь я способна позаботиться о себе сама.

– Надеюсь, что это так. – Белла взглянула на Мию, одетую в коричневую рыболовную рубаху и брюки. – Сейчас в этой одежде ты выглядишь как настоящая горянка. Она тебе очень идет.

– Точно, разве не так? – ответила она самодовольной улыбкой. Такой комплимент из уст строгого учителя дорогого стоил.

– Как тебе понравилось удилище и катушка?

– Просто отличные, – ответила Мия. Белла продала ей удилище фирмы «Темпл Форк», то самое, выданное программой «Оздоровительная рыбалка», которым она пользовалась все лето. Обе они понимали, что рыбак прикипает сердцем к своему удилищу, а Мию связывало с ним так много переживаний.

– Я подумала, что еще раз заброшу его перед отъездом.

На лице Беллы появилась хитрая усмешка, и, положив ладони на перила, она наклонилась и окликнула стоявшую внизу Мию.

– Держу пари, ты идешь на встречу со Стюартом?

Мия вытащила из седана нахлыстовое удилище, аккуратно держа его за тонкий конец. Она посмотрела вверх, на Беллу.

– Я готова!

– Он – хороший парень, – откликнулась Белла. – Даже если он – мой конкурент.

Закрыв машину, Мия взглянула на Беллу, широко улыбаясь.

– Милая, ты ведь внучка Кейт Уоткинс из Уоткинс‑Милл. У тебя нет конкурентов!

Она помахала рукой и, повернувшись, пошла по тропинке, ведущей к глубокому озерцу. По привычке она быстро вгляделась в глубину. Ей показалось, что она увидела движение серебристого тела, но не была в этом уверена. Коварная форель. Она знала, что из всех известных ей рыб она запомнит именно эту, самую большую, которую ей так и не удалось поймать.

– Эй, – окликнула ее Белла с веранды, – ты так и не поймала ту крупную рыбу?

Мия потрясла головой, улыбаясь про себя, а потом снова повернулась к хижине и нерешительно улыбнулась. Белла, высокая и худая, стояла на веранде, а длинная коса спускалась ей на плечо. Она выглядела хозяйкой этого дома, и на какое‑то мгновение Мие вдруг показалось, что это Кейт.

* * *

Мия прошла по протоптанной тропинке вдоль реки и углубилась в чащу. Лес поглотил ее, когда она неуклонно пробиралась сквозь смешанные деревья туда, где воздух был прохладнее, а на траве еще не просохла роса. Ее окружали деревья, окрашенные в фантастические цвета, и она запрокидывала голову, завороженно глядя на листья. Под ногами она слышала шелест опавшей листвы, каждый новый слой которой послужит удобрением для лесной почвы. Воздух был наполнен сладким и едким запахом зрелых плодов и гниения, что навело ее на мысль о яблоках и тыкве. В зарослях кальмии широколистной порхали, взбивая воздух крыльями, не улетевшие в теплые края птицы, болтливые белки лихорадочно собирали припасы на долгую зиму.

Она дошла до кустов рододендронов, как обычно почувствовав на этом самом месте, что за поворотом ее ожидает что‑то удивительное. Когда она прошла чуть дальше, перед ней неожиданно открылся вид на поросший травой холм, теперь окрашенный в золотистый цвет, который возвышался над широкой излучиной реки. На берегу, как и в первый раз, когда она увидела его, стоял Стюарт Макдуглас.

Его высокая фигура выглядела расслабленной на речном берегу, на нем была одежда в рыжеватых и коричневых тонах. Он был в рыбацкой шляпе, и Мия едва различала ярко‑желтые, темно‑коричневые и ярко‑оранжевые мушки, похожие на опавшие листья, подвешенные к ленте. Он плавно забросил удилище, отчего пошли скупые круги по воде, шнур с каждым махом вытягивался все дальше, потом он аккуратно преподнес мушку форели, которая плавала поблизости.

Ее мысли вернулись к тому вечеру, когда он держал ее в своих объятьях. Они не разговаривали. Они уже простились. Когда он склонился над ней и она обвила его своими руками за плечи, она подумала о горах, которые он любил и считал своим домом, и о реках, которые размывали свои наклонные берега, как слезы. Она теснее прижалась к нему, чувствуя себя потерянной и страстно желая зарыться в гранит и камни, и в хвойные деревья, затонувшие на дне ручьев.

Стюарт заметил ее с мостика и замахал рукой. Мия подняла руку, помахав ему в ответ, а потом вышла из леса, ощутив тепло послеполуденного солнца на своем лице. Стоя рядом со Стюартом на берегу реки, она заметила крупную коричневую рыбу, курсирующую по мелководью. Ее ярко‑красные плавники выделялись на фоне покрытого галькой дна.

– На что ты удишь? – спросила она, открывая свой пакетик с мушками.

– На грудастую нимфу, – ответил он, повернувшись к Мие лицом.

Засмеявшись понятной только им одним шутке, она достала крохотную, ярко окрашенную мушку и привязала ее.

– Или на мушку Адамс номер двенадцать, – поправился он.

– Я тоже.

Он фыркнул, услышав ее ответ, а потом протянул руку:

– Хочешь, я привяжу ее?

– Я умею сама.

– Да, конечно. Но не думаю, что форель станет дожидаться слишком долго.

– Тогда вперед, – ответила она, упрямо вскинув подбородок.

– Да, сударыня, – ответил он, отступая назад и направляясь вниз по течению.

Проворно перебирая пальцами, Мия привязала малюсенькую мушку к леске на конце шнура. Этим летом она поставила себе цель: стать независимым рыбаком. Мия должна была научиться хотя бы самостоятельно завязывать узлы. Поднеся леску ко рту, она, послюнявив ее, почувствовала тонкую пластмассовую нить между губами, после чего медленно затянула узел. Готово. Она посмотрела вверх, увидев, что Стюарт наблюдает за ней. В знак почтения он прикоснулся рукой к полям шляпы. Их взгляды встретились, не отпуская друг друга, потом он отвернулся.

Глядя на воду и оценивая реку и свое настроение, Мия почувствовала, как ее захлестывает волна эмоций. Она ощутила, как на нее спускается спокойствие, руководя ее действиями. Она медленно поднялась вверх по течению, подбитые войлоком сапоги скользили по гладким камешкам, когда она выходила на середину реки. Дойдя до места, она остановилась, ощутив, как перекатывается галька в илистых наносах у нее под ногами. Подняв подбородок, она внимательно посмотрела вокруг.

С одной стороны течение сверкающей воды на мелководье было быстрым и стремительным. С другой стороны край берега окаймляли густые кусты, которые служили укрытием, в котором рыба могла спрятаться и чувствовать себя в полной безопасности. Ей вспомнилось то время, когда она была больна и думала, что, возможно, умрет. Она как будто стояла посередине реки, думая, к чему приготовиться. С одной стороны кипела жизнь, с другой – царил покой. Тогда она была такой одинокой и испуганной, не зная, к какому берегу прибиться.

Теперь она по колено в воде, но твердо стояла на реке, глядя прямо на течение, с удилищем наготове.

Мия забросила шнур в быструю, текучую воду. Шнур медленно развернулся, двигаясь, как жидкость на ветру, преподнося мушку рыбе. У нее перехватило дыхание, когда она увидела, как форель подпрыгнула, а потом заглотила мушку. В то же мгновение она ощутила, как от лески через удилище прямо ей в сердце передается мощная энергия жизни.

Рыба была не крупной и долго не сопротивлялась. Мия аккуратно поймала ее в подсачек. Она наклонилась, увидев рыбу на поверхности воды, и взяла ее в руки, такую же холодную, как вода, при этом она самонадеянно мурлыкала себе под нос, пока вынимала крохотный крючок. Рыба успокоилась у нее в руках, и ее темные глаза уставились на Мию.

В голове Мии зазвучал голос реки, он гулко пульсировал у нее в ушах, и она ощущала, что навечно связана с этой рыбой, с водой и всем живущим. Когда она выпустила рыбу из рук, та, не двигаясь, лежала в воде, поблескивая плавниками. Потом, в мгновение ока, она уплыла.

Мия медленно поднялась и оглядела реку, которая протекала сквозь время. Она сделала это, теперь она точно знала это. Она стала настоящим нахлыстовиком. Она выжила.

Мия направилась к Стюарту, который рыбачил в самом глубоком месте. Он заметил, что она подошла, но ничего не сказал. Поднялся ветер, оставляя рябь на воде и засыпая их разноцветными листьями, как конфетти. Они вместе на счет четыре забросили удилища, стоя бок о бок и двигаясь синхронно. Шнуры рассекали воздух, а мушки танцевали в бурном потоке. Каждый раз забрасывая удилище, Мия ощущала, как ее сердце покидает тревога, опускаясь в реку на конец лески.

Пора было уходить. Спокойно и молчаливо Мия подошла и обняла Стюарта, потом смотала шнур и неторопливо пошла прочь по испещренным полосками камням сквозь поток, оставляя любимого в одиночестве на их любимом месте. Он молчал, не отрывая глаз от реки. Потом, подняв удилище, он снова забросил шнур в воду.

Перед тем как проститься с рекой, Мия наклонилась и опустила руку в холодную воду. «Вспоминай обо мне», – пробормотала она, мысленно соединяясь с бесконечно текущим потоком смерти и возрождения, с началом и концом. Любуясь закатом этого замечательного дня, Мия подняла лицо, подставляя его под уходящие лучи солнца.

[1] www.MarkNepo.com

[2] Герои одноименной сказки братьев Гримм (здесь и далее примечания переводчика) .

[3] Фестиваль искусств «Сполето» в американском Чарльстоне был основан в 1977 г. по образцу «Фестиваля двух миров», который ежегодно проходит в одном из самых красивых городов Италии. «Сполето» в США объединяет Старый и Новый свет, музыкальный и драматический театр, классику и современность.

[4] Перевод Б.Д. Прозоровской.

[5] Ярд – мера длины, равная 91,44 см.

[6] Сухопутная миля равняется 1609 метрам.

[7] «Tupperware» – товарный знак компании «Tupperware Corporation», выпускающей пластиковые контейнеры для хранения пищевых продуктов и т.п.

[8] Голубой хребет – горная цепь в южных Аппалачах.

[9] Драйвер – самая длинная и мощная клюшка для гольфа.

[10] Компания «Orvis», основанная в 1865 г., занимает одну из лидирующих позиций в производстве и продаже высококачественного рыболовного снаряжения и одежды.

[11] Фут – единица длины, равная 30,48 см.

[12] Майское дерево – украшенный цветами столб, вокруг которого танцуют 1 мая во многих европейских странах.

[13] Роман Кейт Шопен.

[14] Эссе Вирджинии Вулф.

[15] «Ветер в ивах» – сказочная повесть шотландского писателя Кеннета Грэма, впервые была издана в1908 г.

[16] Джеймс Уистлер (1834–1903) – американский художник, мастер живописного портрета.

[17] Лилли Лэнгтри (1853–1929), урожденная Эмили Шарлотта Ле Бретон – британская актриса и одна из красивейших женщин своего времени.

[18] Watkins Mill – мельница Уоткинса (англ.).

[19] Семейство американских миллионеров.

[20] «Biltmore» – дорогой старинный отель в Лос‑Анджелесе, построенный в стиле европейских дворцов.

[21] «Уолден, или Жизнь в лесу» – социальная утопия, главная книга американского поэта и мыслителя Генри Дэвида Торо (1817–1862). Приводится перевод З. Александровой.

[22] «Payne» (англ.)  – название американской компании, выпускавшей рыболовное снаряжение.

[23] Лиззи Борден (1860–1927) – жительница американского городка Фолл‑Ривер, обвиненная в убийстве отца и мачехи.

[24] Союз штатов, в частности в годы Гражданской войны в США.

[25] Период после Гражданской войны в США (1865–1877).

[26] Энни Окли (1860–1926) – американка, прославившаяся своей меткостью в стрельбе.

[27] Джон Джеймс Одюбон (1785–1851) – американский натуралист, орнитолог и художник‑анималист.

[28] Уильям Эрнст Хенли (1849–1903) – английский поэт, критик и издатель.

[29] Амелия Мэри Эрхарт (1897–1937) – американская писательница и авиатор, первая женщина‑пилот, перелетевшая через Атлантику.

[30] Angel (англ.)  – ангел.

[31] Уильям Текумсе Шерман (1820–1891) – американский политик, полководец и писатель, участник Гражданской войны 1861–1865 гг. Его армия совершила марш к морю от Атланты до Саванны.

[32] «Маленькие женщины» – роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт (1832–1888), две части которого были опубликованы в 1868–1869 гг. Джо – одна из четырех сестер, героинь романа.

[33] Счастливчик Линди (Lucky Lindy) – Чарльз Линдберг (1902–1974), в 1927 г. совершил свой первый одиночный беспосадочный полет через Атлантику.

[34] Грейт‑Смоки‑Маунтинс – национальный парк и большой горный хребет в южной части Аппалачей, расположен на границе штатов Теннесси и Северная Каролина.

[35] Хорхе Луи Борхес «Новые расследования».

[36] Соус песто – итальянский соус из мятых листьев базилика, кедровых орехов, чеснока, пармезана и оливкового масла.

[37] Мишлен Мэн, или Бибендум – человечек, сложенный из шин, символ французской компании «Мишлен».

[38] Лесли Пратт‑Томас – современная американская художница канадского происхождения.

[39] Пемберли – название усадьбы в романе Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

[40] Герои эпоса о рыцарях Круглого стола. Ланселот – странствующий рыцарь, Гвиневра – супруга короля Артура.

[41] Галеот – рыцарь, способствовавший сближению Ланселота и Гвиневры.

[42] Данте Алигьери «Божественная комедия», «Ад», Песнь пятая, 132–136. Цитируется в переводе М. Лозинского.

[43] Цитируется по синодальному переводу Библии.

[44] Дюйм – единица длины, равная 2,54 см.

[45] Имеется в виду шериф Энди Тейлор из шоу Энди Гриффита, популярного в Америке в 60‑е гг. XX в.

Content

Монро Мэри Элис Время – река

Мэри Элис Монро Время – река

Поддержим друг друга

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27