Лесия Корнуолл

Ее заветное желание

Глава 1

Бал у герцогини Ричмонд,

Брюссель,

июнь 1815 года

Он был единственным мужчиной в мире, от одного вида которого у нее перехватывало дыхание.

Они не встречались целый год, а сейчас она вдруг испытала знакомую слабость и головокружение, когда поднималась по широкой лестнице, ведущей в бальный зал дома герцогини.

И не потому, что он был самым красивым. Здесь во всем великолепии мундиров расхаживали офицеры, представлявшие пять разных армий. По крайней мере половина из них были белокурыми, а под люстрами с каким-то немыслимым количеством свечей, заливавших светом бальный зал, волосы у них сияли так же, как и у него. Многие могли похвастаться столь же высоким ростом, да и в плечах они были ничуть не уже.

И не потому, что носил высокое звание или титул, и не потому, что одновременно занимал дипломатический пост и служил офицером кавалерии. Дело было скорее в спокойной уверенности, которая привлекала к нему людей и заставляла внимательно следить за каждым движением майора Стивена Айвза. Он казался им необычным, а его доброе мнение имело для них сугубо важное значение. Заглянуть в глубину его серых глаз и почувствовать собственное несовершенство – это было как удар под ложечку. Леди Дельфине Сент-Джеймс это ощущение было хорошо знакомо.

Она познакомилась с ним в Лондоне на балу больше года назад и провела в его обществе всего несколько минут. Но этого было достаточно. То, что она прочитала в его глазах в ту ночь, изменило ее навсегда. С того момента он стал для нее эталоном мужчины, с которым она сравнивала всех своих знакомых мужского пола и обнаруживала, что никто из них не выдерживал этого сравнения.

Даже теперь, много месяцев спустя, Стивен Айвз по-прежнему сохранил над ней власть – ей вдруг стало трудно дышать, колени ослабли, сердце помчалось вскачь. Он тогда ясно дал ей понять, что не испытывает к ней ничего подобного. Больше всего на свете ей хотелось узнать почему. Если бы у нее появилась возможность выбрать партнера для танцев на этот вечер и того, кто проводил бы ее на ужин, им стал бы…

– Ты… – прошептала леди Дельфина в пространство, не отводя глаз от его спины.

Стивен Айвз обернулся, как будто она громко произнесла это слово, и нашел ее взглядом. Леди Дельфину охватила нервная дрожь, когда их глаза встретились. Она отметила его удивление, потом краткий миг смятения, прежде чем его лицо приняло бесстрастное выражение и он коротко кивнул ей как знакомой. Дрожь в груди поднялась и умерла. Ничто не изменилось. Он не выделял ее из толпы.

Тем не менее она очаровательно улыбнулась ему. Стивен Айвз не улыбнулся в ответ и никак не продемонстрировал желания сдвинуться с места. Толпа заполняла собой каждый дюйм пространства, которое отделяло ее, стоявшую на последних ступеньках лестницы, от него, занявшего позицию в конце зала. Было практически невозможно прорваться сквозь этот сонм, чтобы оказаться рядом с ним.

Но слово «невозможно» было из разряда тех, что леди Дельфина Сент-Джеймс терпеть не могла.

– Прошу прощения, – извинилась она, протискиваясь за спиной офицера-голландца, который обменивался любезностями с дамой в голубом шелковом платье. – Ничего страшного, – пробормотала потом, прижатая толпой к лейтенанту в алом кителе.

Все это время она не спускала глаз со Стивена Айвза. Тот наблюдал за ней. Выражение его лица было непроницаемо. Возможно, он рассчитывал, что леди Дельфина направится совсем в другую сторону.

В самом конце лестницы она сделала короткий реверанс перед герцогиней Ричмонд – хозяйкой бала.

– Добрый вечер, ваша светлость, – задыхаясь, произнесла леди Дельфина.

Герцогиня едва кивнула. Даже если торопливость Дельфины и показалась ей неподобающей, то она не подала вида. Здесь присутствовало большое количество других, более важных гостей, которым следовало уделить внимание. Дельфина бросила взгляд в сторону Стивена. Майор стоял на том же месте. Это был добрый знак. Подобрав юбки, она заспешила к нему.

Кто-то преградил ей дорогу, заставив остановиться.

– Леди Дельфина! Какая приятная неожиданность!

Скорее досада! Джентльмен склонился перед ней, а Дельфина поверх плеча мужчины глянула на Стивена, пока ей вновь не перекрыли обзор.

Целеустремленность, горевшая в ее глазах, сменилась удивлением.

– Ах, это вы, лорд Родейл? – Перед ней стоял друг ее брата, вернее, собутыльник и участник недетских забав Себастьяна.

– «Лорд Родейл»? Разве так приветствуют старого доброго друга? – Рисуясь, он продемонстрировал свою форму полка королевских драгун, заставив сверкнуть золотом галуны в свете люстр. – Вы пообещали называть меня Питером, когда нас познакомили в доме вашего дражайшего родителя в Лондоне. Пусть моя форма вас не пугает. Я, конечно, один из военных героев, но все равно ласковый, как домашний кот. Уверяю. – Он засмеялся собственной шутке, взял руку Дельфины – хоть она ее не предложила – и поднес к губам. На миг ей стало интересно, лизнет ли этот кот ее пальцы, однако взгляд, которым он ощупывал лиф ее платья, напоминал о другом, более опасном животном. – Какую службу я могу сослужить вам этим вечером, дорогая Дилли? По-моему, вы испытываете нехватку партнеров для танцев.

Она стиснула зубы, услышав из его уст свое уменьшительное, домашнее имя, и попыталась отнять руку. Он сжал запястье еще крепче, совсем близко наклонился к девушке, обдав запахом рома. Блеск в его глазах говорил скорее о количестве выпитого, нежели об удовольствии видеть старую знакомую. Он прибыл сюда уже подшофе, ведь у герцогини ром не подавали, только шампанское, и от этого его поведение казалось даже более шокирующим.

Леди Дельфина сделала еще одну попытку высвободить руку. Он только издевательски усмехнулся. У нее загорелись щеки, в голове кружились хлесткие слова, способные уничтожить наглеца… Но бал не место для перепалки. А Родейл придвинулся еще ближе.

– Потанцуй со мной, Дилли. Или нет, лучше выйдем на террасу, и я стану шептать тебе на ушко комплименты. Говорят, что с восходом солнца нас отправят на поле боя. Неужели ты не захочешь устроить мне достойные проводы?

Леди Дельфине очень хотелось устроить ему проводы, но не такие, на которые он рассчитывал. Она почувствовала, как гнев охватывает ее.

– Прошу прощения, капитан, – заговорила она самым нелюбезным тоном, на который была способна, при этом особо подчеркнув его звание, чтобы напомнить повесе, где он находится. Холодно оглядела форму, которую он бесчестил развязным поведением.

Но его это не смутило. Он рассмеялся.

– Перестань ломаться. Я хочу узнать тебя поближе. В Лондоне мне не выпало такого случая. Тебя всегда не оказывалось дома, когда я приходил с визитом.

Ему хватило смелости провести кончиками пальцев вдоль ее обнаженной руки от края кружевной перчатки до короткого рукава.

Дельфина не прочь была пофлиртовать, так же как, например, стоявшая рядом дама, но не вот так и не здесь! Она снова попыталась освободить руку, и снова наглец не отпустил ее. Придется устроить сцену, в конце концов. Зажав веер в свободной руке, она приготовилась нанести ему удар…

– Леди Дельфина, по-моему, следующий танец вы обещали мне.

Рядом с ней возник Стивен Айвз, и она вновь перестала дышать.

Поклонившись, Стивен протянул ей руку и дождался, пока она примет ее. Явно удивившись появлению майора, Родейл торопливо отпустил пальцы своей жертвы, словно вдруг обжегся о них. Его красивое лицо побагровело от досады.

Дельфина схватилась за руку Стивена как за спасательный канат и позволила отвести ее в сторону.

Зазвучала музыка, вальс. Опустив руку партнерше на талию, Стивен повел ее танцевать. Следовало поблагодарить его, но он поверх ее плеча продолжал следить за Родейлом, пока тот не скрылся в толпе.

– Вы знакомы с капитаном Родейлом? Это друг моего брата. Он не… В смысле мы с ним не… – Она вдруг осознала, что лепечет какую-то чушь.

Стивен продолжал высматривать Родейла.

– Мы в одном полку.

О! Дельфина почувствовала себя идиоткой. Он ничего не добавил к своему короткому ответу и не сказал ей никакой любезности, просто спас от хама на балу. И теперь это ее забота – сменить тему разговора, попытаться очаровать его.

Следует воспользоваться тем, что она присутствует на этом летнем балу, в зале, украшенном цветами, заполненном светом люстр. Она в объятиях Стивена, вальсирует с ним. И поэтому нет никакого смысла распылять его внимание.

В зале стояла духота, но щеки рдели совсем по другой причине: Стивен обнимал ее. Дельфина чувствовала запах его бритвенного мыла, сукна его мундира, голова кружилась от цветочного аромата, когда они проплывали в танце мимо распахнутых окон.

– Боже, вы ведь отлично танцуете! – Она снова попыталась завязать разговор.

– Я полгода провел в Вене, на родине вальса.

Дельфина почувствовала, что краснеет. Куда делся ее знаменитый шарм, ее бойкая речь?

– Ах да! Вы ведь в составе посольства принимали участие в Венском конгрессе. Я, конечно, слышала рассказы обо всех тамошних блистательных балах в присутствии правящих особ Европы, русского царя и императора Австрии… – Ей показалось, что Стивен слегка заскучал. Дельфина растерялась. Дипломат в чинах не станет обсуждать слухи и распространять сплетни о похождениях коронованных особ или знаменитостей. – Конгресс прошел успешно? – спросила она.

На миг его рука, поддерживавшая ее, напряглась.

– К сожалению, нет. Иначе мы бы не находились здесь, в ожидании еще одной битвы с Наполеоном.

– Она скоро начнется?

Стивен наконец взглянул ей прямо в глаза, словно оценив серьезность ее вопроса. Здесь, в Брюсселе, было много тех, кто сомневался, что это сражение вообще состоится, но она была свояченицей полковника и кое о чем знала лучше других. Дельфина пристально посмотрела на него.

– Через несколько часов, как я слышал. Этим утром французы перешли бельгийскую границу, – наконец ответил он.

Дельфина вдруг слегка оступилась, и он, прижав ее к себе, уверенно держал на весу несколько следующих тактов. У нее снова перехватило дыхание, когда она на миг коснулась грудью его мускулистой груди. Ее охватил ужас, смешанный с восторгом, как будто она резко воспарила в небо.

Он поставил ее на ноги, словно ничего не случилось, и сменил тему разговора.

– Как так получилось, миледи, что вы оказались в Брюсселе именно в тот момент, когда дома, в Лондоне, сезон в самом разгаре?

От нее не укрылась ирония, прозвучавшая в его голосе. Он ясно дал ей понять, что считает ее все той же самовлюбленной и глупой особой, с которой познакомился год назад, девушкой, которая живет ради удовольствий и лести, ради того, чтобы позлословить и пофлиртовать, и у которой нет ничего за душой. Она вспыхнула.

– Я приехала в Брюссель с моей сестрой Элинор и ее мужем, полковником Фэрли. Мэг Темберлей тоже с нами. Мы расположились на вилле в пригороде. Там можно будет разместить госпиталь, если возникнет необходимость. Нам, конечно, известно, что сражение неизбежно: у нас в саду стоят лагерем сотни солдат, даже в розарии, – но чтобы оно началось через несколько часов…

Наконец в его глазах появился интерес.

– Мэг? И Николас тоже здесь? – спросил он о муже Мэг, майоре Николасе Темберлее, их общем друге.

Дельфина испытала приступ раздражения, когда он принялся всматриваться в толпу, пытаясь отыскать их, и при этом совершенно забыл о партнерше, хотя не пропустил ни шага.

– Николаса сейчас нет в городе, милорд. У нас от него нет ни единого известия, за исключением того, что он ушел в разведку. Что именно это означает? Мэг вне себя от беспокойства.

Стивен вновь посмотрел на нее. Неужели он рассчитывал, что леди Дельфина станет болтать с ним о духоте в зале, или о том, как много гостей собралось здесь, или о каких-то других банальностях? Его удивленный взгляд подсказал ей, что именно на это он и рассчитывал. Стивен окинул взором ее платье, заглянул в лицо, рассмотрел цветы в ее прическе, а потом их глаза встретились. Теперь он по-настоящему смотрел на нее, оценивая глубину ее интереса, ее ума. Точно так же он смотрел на нее в ту самую, давнюю ночь.

– Это многое может означать, – ответил он.

– У нас действительно есть причина для беспокойства? Разумеется, Веллингтон разобьет французов… – Дельфина замолчала, увидев, как потемнели его глаза. Мурашки побежали у нее по спине. Она крепко сжала его руку.

– Очень на это надеюсь, но исход сражения всегда непредсказуем, – произнес он.

– Вы будете… участвовать в сражении?

– Конечно.

– Значит, вы здесь не в качестве дипломата?

Стивен снова оглядел зал, выражение его лица ни о чем не говорило. Какие бы эмоции он ни испытывал, для нее это была закрытая книга.

– Я выступлю вместе с моим полком, как только будет приказ.

Дельфине теперь стала немного ближе тревога Мэг и сестры, отправлявших своих любимых мужчин на войну. Горечь наполнила ей рот, она опустила взгляд на его грудь.

– Королевские драгуны, – пробормотала она, разглядывая китель.

Что должна говорить женщина, провожая мужчину на битву? Быть может, ей не выпадет больше случая сказать ему… Что? Что она восхищается им, обожает его и мечтает, чтобы он увлек ее в темноту июньской ночи и поцеловал? Она бы позволила ему это. Поцеловала бы в ответ. И, может, тогда поняла, что она сделала не так несколько месяцев назад?

Дельфина с надеждой подняла на него глаза.

– Майор Айвз, я… – начала она, но в этот момент в дверях возник какой-то военный и прямиком, через весь зал, двинулся к лорду Веллингтону.

Стук его каблуков, звон шпор на сапогах перекрыли все звуки в зале – игру оркестра, веселый женский смех, звон бокалов с шампанским. Разговоры прекратились, танцующие замерли на месте, все стояли и наблюдали, как военный поклонился герцогу и протянул ему пакет. Лорд Веллингтон тут же поднялся, взгляд его стал жестким. Он кивнул адъютантам. Герцог Ричмонд вывел уважаемого гостя в соседнюю комнату и плотно закрыл за ними дверь. Дельфина почувствовала, как напрягся Стивен, когда в зале черным облаком повисли возгласы, предположения и пересуды собравшихся.

– Это плохо? – шепотом спросила Дельфина.

– Возможно, – процедил он сквозь плотно сжатые губы. – Позвольте, я отведу вас к вашей сестре, леди Дельфина.

В ее груди волной нарастала паника при мысли о том, что она теряет его сейчас или потеряет завтра, в сражении.

Ей удалось выдавить улыбку.

– Однако музыка все еще продолжается.

Он слегка покраснел.

– Да, но…

Дверь кабинета открылась, вышел кавалерийский офицер и поднял руку, требуя внимания. Оркестр захлебнулся и смолк.

– Джентльмены, заканчивайте танцы, прощайтесь с дамами и возвращайтесь в ваши воинские подразделения.

Раздались взволнованные восклицания женщин. Стивен оглядел зал, выискивая офицеров своего полка. Дельфина увидела, какой страстью загорелись его глаза, и поняла: мыслями он уже на службе и забыл о ней. Но тем не менее по-прежнему бережно придерживал ее за локоть.

– Какие новости? – спросил он у проходившего мимо адъютанта.

Молоденький офицер учтиво поклонился даме, прежде чем ответить.

– Наполеон перешел границу возле Шарлеруа. Веллингтон планирует дать ему бой к югу отсюда.

Дельфина прижала руку к груди. Все стало вдруг реальным и пугающим. Они неделями наблюдали за концентрацией войск, готовившихся дать сражение, которое, казалось, никогда не начнется. Они неделями скручивали бинты, уверенные в том, что повязки никогда не потребуются, или флиртовали, танцевали, выезжали на пикники с красавцами офицерами, смеялись над их бравадами и хвастливыми обещаниями разделаться с Наполеоном, когда он наконец объявится. И вот теперь он объявился, где-то совсем недалеко, к югу от города. Дельфина оглядела суровые лица мужчин, заметила слезы на глазах женщин. Пошатнулась, испытав отчаяние. Стивен решительно положил ее руку на свою, согнутую в локте.

– Пойдемте, я отведу вас к леди Фэрли.

Она ощутила, какие у него крепкие мускулы, теплые и полные жизни. И снова подумала о том, что сказать ему сейчас, ведь она может больше никогда не увидит его. А он – ее. Закрыв глаза, Дельфина на миг приникла к нему.

Стивен сжал ее руку и мягко улыбнулся, подбадривая. Однако взгляд его серых глаз оставался холодным. Это огорчало ее больше всего.

– Милорд… – начала Дельфина, но тут они как раз подошли к Элинор, и он переключил внимание на ее сестру.

Та стояла бледная, с плотно сжатыми губами. Состояние Элинор, жены офицера, пережившей несколько воинских кампаний бок о бок с мужем, не добавило спокойствия Дельфине.

– Элли… – Она взяла сестру за руку, холодную как лед, что ощущалось даже сквозь перчатку.

Сестра стиснула ей руку в ответ. Хватка у нее была железная.

– Полковник Фэрли только что отправился в свое подразделение. Он велел нам немедленно уходить отсюда. Мы вернемся на виллу и будем держать лошадей в полной готовности, чтобы двинуться на север, в Антверпен, а затем в Англию, если все обернется плохо. – Она посмотрела на Стивена. Глаза были сухими, огромными и полными тревоги. – Все действительно может плохо обернуться, милорд?

– У нас блестящий командующий, миледи, и превосходные офицеры под его началом. Полковник Фэрли – один из них.

– Однако и у Наполеона офицеры ни в чем не уступают нашим. Я повторяю слова Фэрли, – заметила Элинор.

Стивен ничего не сказал на это.

– Если позволите, мне кажется, стоит прислушаться к совету полковника. Уезжайте немедленно, если вдруг дела обернутся не в нашу пользу. – Он повернулся к Дельфине и заглянул ей в глаза, словно рассчитывал, что именно она проявит отвагу и обеспечит сестре защиту. – Пойдемте, леди, я должен убедиться, что вы сели в карету. Скоро улицы будут забиты войсками, и вам потребуется много времени, чтобы добраться до дома, поэтому медлить нельзя.

Стивен взял Элинор под руку и вместе с Дельфиной, державшейся сбоку от сестры, начал пробираться к выходу, старательно оберегая их от натиска взволнованной толпы.

Снаружи царил хаос. Свет факелов выхватывал из темноты морды охваченных возбуждением лошадей. Животные ржали, вращали глазами, когда орущие кучера подгоняли кареты к парадному входу, чтобы забрать пассажиров. Пока они ждали карету полковника, Стивен, стоя рядом, все так же оберегал их от толпы.

А кто защитит его? – подумала Дельфина. На ногах у него были бальные лакированные туфли. Не может же он воевать в них. Ему нужно переобуться. Она почувствовала, как ею овладевает истерический смех. Другие офицеры, которых она видела поблизости, были обуты точно так же. Нет, они не могут воевать в таком виде, поэтому им нужно еще задержаться здесь. Но они уезжали, отправлялись на войну. Страх встал комом в горле. Дельфина попыталась проглотить его. Безуспешно! Она увидела, как улыбавшийся офицер вскочил на коня и твердой рукой успокоил животное, которое в панике кружилось на месте. Потом офицер наклонился, выхватил из толпы женщину и, усадив перед собой, крепко обнял. Атласное бальное платье замерцало. Ее руки обвились вокруг его шеи, их губы соединились в долгом, страстном поцелуе.

Такое поведение сочли бы предосудительным на любом другом балу, в любую другую ночь, но только не в эту, когда впереди была битва. Она посмотрела на Стивена, такого живого, полного сил и энергии. Его белокурые волосы блестели в свете факелов, глаза горели. Свет падал на широкие плечи. Алый мундир словно светился изнутри. Он ответил ей взглядом, будто ожидая каких-то слов. Дельфина шагнула к нему, уже приоткрыла рот, но тут подъехала их карета. Стивен помог Элинор забраться внутрь, а потом взял Дельфину за руку.

– Доброй ночи, миледи, и благодарю вас за танец, – сказал он с холодной вежливостью. – Запомните, если завтра все пойдет не так…

Она не хотела об этом думать. Кинулась к нему на грудь, заставив замолчать, и поцеловала его. Он перехватил ее, замерев, полный изумления. Дельфина продолжала стоять на цыпочках, прижимаясь губами к его губам и молясь о том, чтобы он вернулся живым.

Он обнял ее и ответил на поцелуй.

Дельфина вдруг испытала приступ отчаянного желания. А Стивен продолжал целовать ее. Она приоткрыла губы навстречу ему, позволяя его языку проникнуть в нее. Его губы еще хранили вкус шампанского, от него исходил запах сукна и кожи. Дельфина прижалась к нему всем телом, а он целовал ее со страстью, о которой она только мечтала.

– Дельфина Сент-Джеймс! – донеслось восклицание сестры. – Что ты себе позволяешь? Быстро в карету!

Стивен тут же отпустил девушку. Он с жаром посмотрел на нее. Затем сдержанно поклонился, снова превратившись в чопорного дипломата, офицера и джентльмена.

– Прощайте, миледи. – Он взял ее пальцы в свои руки и легонько сжал. То ли в знак благодарности, то ли прощая ей такое необдуманное поведение.

Сердце неистово колотилось у нее в груди, слезы наворачивались на глаза.

– Вы обязательно вернетесь, – шепотом произнесла она, словно отдавая ему приказ.

Стивен окинул ее взглядом.

– Английские маргаритки, – пробормотал он, разглядывая цветы в ее волосах. – Мальчишкой я собирал их, а потом дарил букеты маме, сестре и даже поварихе.

Дельфина выдернула один цветок из прически и протянула ему.

– Возьмите на счастье.

Он мгновение разглядывал маленький розовый цветок на своей ладони, а потом сверху прикрыл его другой.

– Благодарю вас.

Затем, не дожидаясь слов в ответ, помог подняться Дельфине в карету. И не отводил от нее взгляда, пока карета не тронулась.

Повозившись с задвижкой, она все-таки опустила окно. Дельфина высунулась наружу, но увидела лишь спину удалявшегося Стивена.

– Мы встретимся с тобой, – тихо проговорила она. – С тобой ничего не случится.

Мрак поглотил его, и неожиданно стало совершенно неважно, обожает он ее или нет. Она мечтала об одном – чтобы он остался жив.

Глава 2

Через запруженные людьми улицы Стивен прокладывал дорогу к дому, где квартировал с пятью другими офицерами-холостяками.

Марширующие военные колонны заполнили все бульвары и улицы и рекой стекали к южной городской заставе. Офицеры преодолевали этот поток на лошадях, выкрикивая приказы. Женщины прощально махали военным и утирали слезы, а мальчишки шагали рядом с солдатами, пока матери не хватали их за руки и не втягивали обратно в толпу. Ритмичный топот сапог громом отдавался в груди Стивена.

Он уже опаздывал. Следовало раньше уйти с бала. Стивен так бы и поступил, если бы не леди Дельфина Сент-Джеймс. Он никак не ожидал увидеть ее там.

Дельфина поцеловала его.

То было не сестринское участие и не теплое прощание со старым знакомым. Это был настоящий любовный поцелуй. Непредсказуемый и порывистый, и нельзя сказать, что неприятный. Наоборот, Стивен нашел его очень и очень волнующим. И это удивило его больше всего.

Среди женщин мира Дельфина Сент-Джеймс меньше всего соответствовала роли той, которую бы он выбрал, чтобы одарить прощальным поцелуем. Этой чести нужно было удостоить другую. Знакомая боль потери вновь овладела им. Он провел рукой по волосам, и в воздухе повис слабый аромат духов Дельфины. Не Джулии! Какими духами пользовалась Джулия? Он не мог вспомнить.

Странно! Он не думал о Джулии Лейтон уже несколько часов. В первый раз за многие недели она не владела полностью его мыслями. Стивен попытался вспомнить, как она выглядела во время их последней встречи несколько месяцев назад на каком-то балу в Вене. Джулия оставила его ради другого мужчины, который, по мнению Стивена, был не достоин ее.

О, как он ненавидел балы!

Однако если бы ему пришлось выбирать, с кем сражаться бок о бок, он выбрал бы этого своего соперника. А если бы существовала женщина, которая ждала бы его возвращения с поля боя, то это должна была стать Джулия. А не Дельфина. Он облизнул губы и почувствовал вкус ее поцелуя.

Стивен обошел солдата, который, держа в объятиях плачущую женщину, покрывал ее лицо страстными поцелуями. Совсем как Дельфина. Это была ночь поцелуев, молитв, прощальных слов и осознания того, что, пока сражение не закончится, не будет никакого будущего. Солдат не может запланировать ничего наперед, кроме того, чтобы храбро драться и умереть с честью, если потребуется.

«Вы обязательно вернетесь», – с жаром прошептала ему Дельфина. А вернется ли он? Стивен даже не был уверен, что хочет этого. Ради чего? Ее утверждение покоробило его. Будто она отдала ему приказ, а он как солдат должен был подчиниться ему. Станет ли она оплакивать его, если он вдруг останется на поле боя? Ему было все равно. И какого дьявола ей понадобилось здесь, в Брюсселе?

Прошло уже больше года после того, как они познакомились с ней в Лондоне на балу, который давала ее мать, графиня Эйнзли. Стивен тогда низко склонился к руке Дельфины, сразу же восхитившись ее живостью и красотой. Она была умна, внимательна и очаровательна. Однако герцог сумел переключить внимание красавицы на себя. Впрочем, Дельфина свободно добивалась внимания целого зала, легко устраивала скандал, произнеся шепотом лишь одно слово или резко взмахнув веером. Частью его работы было умение наблюдать за людьми, понимать их, и после первого ошибочного представления Стивен увидел, кто такая на самом деле заносчивая леди Дельфина – дочь знаменитого политика, представлявшего тори, ценная награда какому-нибудь титулованному хлыщу с состоянием и связями. Ее ожидало блестящее будущее.

Так почему, дьявол побери, она до сих пор не вышла замуж? Дельфина стала бы образцовой женой влиятельному графу или маркизу, занятой производством и воспитанием не менее образцовых наследников. То, что она вдруг оказалась здесь, на самом краю опасности, помогая сестре устроить госпиталь, никак не укладывалось у него в голове. Он не ожидал этого от Дельфины Сент-Джеймс. Это удивило его так же, как и ее поцелуй.

Его словно молнией ударило, когда он обернулся и увидел Дельфину на лестнице. Глаза ее сияли в свете люстр. Он чуть не бросился к дверям на выход, когда Дельфина стала через толпу пробираться к нему, но чувство собственного достоинства и хорошие манеры заставили его не двинуться с места. По правде говоря, Стивен испугался ее излишней активности. Дельфина, которую он знал по Лондону, была именно такой. Она неизменно добивалась того, чего хотела: внимания, любезностей или мужчин, по своему выбору, – всего, что ей казалось нужным.

На том балу ему показалось, что Дельфина решила испытать свои чары на нем. С решительностью, равной ее напору, он отверг притязания прелестницы. Даже если ему потребуется жениться, Дельфина Сент-Джеймс никогда не станет его супругой. Она слишком много говорила и совсем не умела слушать.

Однако Стивен не мог забыть выражения ее зеленых глаз, распахнутых навстречу тревожному известию. А как она взяла сестру за руку, словно передавая Элинор свою храбрость и силу духа. Осознает ли она, чем на самом деле может обернуться завтрашний день, что означают суровые распоряжения, которые отдал им Фэрли? Элинор понимала, потому что уже имела опыт жены военного, а для Дельфины все было внове. Стивен не сомневался, что она оказалась здесь как залетная пташка: просто присоединилась к процессии дам, которые последовали в Брюссель за своими мужчинами и стали ждать битвы, словно это был спектакль, поставленный ради их развлечения.

Стивен прижался спиной к грубой каменной стене, пропуская воинскую часть. Сражение – это вам не торжество ратной доблести и успеха. Это грязь, кровь, жестокость во всех ее проявлениях – в общем, мужчины в самом непотребном виде, а не в ореоле героизма. А женщины… Он нервно сглотнул. А женщинам грозит насилие и позор, если фортуна отвернется от их спутников. Что тогда будет с таким небесным созданием, как Дельфина?

Она была столь же очаровательной, какой осталась в его памяти. Темные волосы, широко открытые зеленые глаза, белая кожа, изящные линии тела, скрытые под модным платьем из тончайшего золотистого шелка, расшитого цветами по лифу, по рукавам и подолу… Он обратил внимание на ее туалет только потому, что сестра в очередном письме обязательно поинтересуется, как были одеты дамы на балу. Стивен с досадой подумал о том, что не удосужился рассмотреть, во что были одеты другие дамы. В его оправдание свидетельствовало то, что платье Дельфины шло ей просто потрясающе. Она лучилась и мерцала в свете люстр. Он был не единственным мужчиной, который смотрел только на нее.

Стивен стиснул зубы, вспомнив выражение ее лица, когда дорогу ей заступил Родейл. Ее оживленная улыбка увяла, и отважная леди Дельфина вдруг превратилась в беззащитное создание, столкнувшись с навязчивым вниманием капитана.

Инстинкт защитника, которым обладал Стивен, мгновенно восстал в нем, хотя ему была прекрасно известна репутация Родейла. Капитан жил за счет престижа, который обеспечивал ему титул отца. Он купил офицерский патент только затем, чтобы покрасоваться в мундире. Его обшивал лучший лондонский портной. Родейл полировал сапоги шампанским, чтобы лишний раз похвастаться перед однополчанами. У него имелась еще одна страсть – карты. Он беззастенчиво жульничал, жестоко обращался с людьми, которыми командовал, и пользовался зависимым положением их жен.

У Стивена на руках имелась расписка Родейла на весьма солидную сумму, причем срок выплаты долга наступил. Когда он увидел его вместе с Дельфиной, то не мог не отметить, что капитан изрядно подшофе.

Леди Сент-Джеймс в полной растерянности смотрела на капитана, когда тот рукой без перчатки гладил ее предплечье. Наглец лишь ухмыльнулся, поняв, что дама испытывает неловкость. А потом Дельфина без всякого успеха попыталась высвободить из его руки свою и покраснела.

Что еще оставалось Стивену, кроме как вырвать ее из когтей мерзавца? Благодарность, с которой Дельфина посмотрела на него, когда он пригласил ее на танец, ошеломила Стивена. Ах эти прекрасные глаза, словно озера с прохладной водой в жаркий день!

Родейл же проводил их мутным злобным взглядом. Его возмущение вмешательством Стивена было очевидным. Но ему только и оставалось, что наблюдать, как Дельфина уплывает из его рук.

Сам инцидент разозлил Стивена до предела. Он не собирался танцевать этим вечером. Он вообще не собирался на этот бал. Майор рассчитывал постоять где-нибудь в сторонке, обменяться любезностями с какими-нибудь офицерами из союзных армий и тихо уйти еще до того, как пригласят к ужину.

Его потрясло, с какой легкостью Дельфина смогла расстроить все его планы.

Но вот танцевать с ней оказалось делом весьма приятным. Стивен изучал ее лицо, пока они вальсировали, читал в нем неуверенность, любопытство, удовольствие и печаль. Он увидел тревогу в ее глазах, когда поступила депеша, увидел понимание того, что предстоящее сражение может означать для него и для каждого из мужчин в бальном зале. Это говорило об ее уме и способности сострадать. Стивен даже не предполагал, что она обладает такими качествами. И главное, прочел тревогу за него и за Элинор. Не за себя!

Когда она, взяв сестру за руку, слушала распоряжения, отданные полковником Фэрли, у него возникло ощущение, что именно Дельфина будет следить за тем, как они выполняются, даже в том случае, если жена полковника потерпит в этом неудачу. Он представил, как Дельфина с пистолетом в руке готовится сразиться с французами, ворвавшимися в Брюссель, и понадеялся, что до этого дело не дойдет.

Стивен поднялся к дверям своего дома и посторонился, когда вниз по ступенькам навстречу ему сбежали два офицера. Они улыбнулись ему, радуясь предстоящей битве и славе. Стивен повидал слишком много кровавых сражений на Пиренеях, чтобы получить удовольствие еще от одного. Он понимал: без этого не обойтись, ведь Европу нужно освободить от тирании Наполеона раз и навсегда, – но счастья от этого не испытывал.

Он сделал глубокий вдох. В воздухе висела гарь, которую дополняла вонь лошадиного пота и ружейного масла – знакомые запахи, моментально провоцировавшие чувство тревоги, заставлявшие все сжиматься внутри, вызывавшие тянущую боль в животе. У него всегда бывало такое состояние перед сражением. И оно будет владеть им до тех пор, пока он не окажется на поле боя, не займет свое место в строю. С этого момента он вручит себя в руки судьбы.

Стивен обернулся на женский крик и увидел девушку, размахивающую носовым платком и бегущую рядом с марширующей колонной. Нарушая строй, из колонны вывалился молодой солдат, который под ругань сержанта выхватил у нее из рук этот символ преданности. С грустной улыбкой солдат занял свое место в колонне, засовывая на ходу платок в карман. Стивен посмотрел ему вслед. Он надеялся, что солдат выживет, чтобы вернуть возлюбленной залог.

Вот его возвращения никто не станет ждать, подумал Стивен, даже если он постоянно будет вспоминать прощальный поцелуй Дельфины. Чье лицо – Джулии или Дельфины – возникнет у него перед глазами в последнюю минуту, если он падет на поле боя?

Перескакивая через две ступеньки, он поднялся по лестнице и с удивлением увидел свет, исходящий из соседней комнаты, и услышал чьи-то шаги.

– Гринфилд? – позвал он, заглядывая в полуотворенную дверь и рассчитывая застать там лейтенанта. Гринфилд тоже был на балу и наверняка опаздывал, как и Стивен, переодевая бальные туфли на кавалерийские сапоги. Им следовало торопиться. – Давай-давай, парень, нам лучше бы… – И замер в дверном проеме, когда капитан Родейл повернулся к нему лицом.

Стивен заметил расстегнутый китель капитана, блестевшие глаза и открытую шкатулку красного дерева у него в руках.

– Что вы здесь делаете? Почему вы не со своим отрядом? – резко спросил Стивен.

Родейл ответил ему тупой ухмылкой, какой «очаровывал» Дельфину: заносчивой, все зубы напоказ.

– Мой сержант проведет перекличку без меня. Джеймисон должен мне пару шиллингов. Он сказал, чтобы я забрал их сам.

Стивен отметил про себя, что вещи лейтенанта свалены в кучу на стеганом покрывале кровати и что Родейл зажимает в руке золотые часы, на крышке которых отчетливо виднелись выгравированные инициалы Гринфилда.

– Это комната не Джеймисона.

Родейл даже не сделал вид, что смутился.

– О? – Взял в руки серебряную фляжку из кучи вещей на кровати, осмотрел выгравированный герб. – Ну, это не важно. – Зубами вытянул пробку. – Выпьем за победу?

Стивен проигнорировал предложение. Он выпрямился в полный рост, оказавшись на голову выше Родейла, и стальным взглядом смерил того с головы до ног – майор, отчитывающий капитана за провинность.

– Почему вы оказались в этой комнате, капитан? – снова спросил он.

Родейл сделал глоток бренди.

– Не ваше дело, Айвз. А теперь – кругом и марш отсюда!

– Перед вами майор Айвз, капитан. – Стивен сунул руку в карман, вытащил клочок бумаги и высоко поднял его. – Вы вот это искали? Расписку, которую дали Джеймисону – или Гринфилду – все на тот же предмет?

Родейл смотрел на расписку, как голодный пес на кость.

– Нет, это другая, – уточнил Стивен. – Эту вы дали мне. Я всегда держу ее при себе. Как и другие офицеры, которые ссудили вас деньгами. Так, на всякий случай. Ваши карточные расписки имеют обыкновение пропадать, и теперь мне стало понятно почему.

Бросив часы и шкатулку на кровать, Родейл приблизился к нему.

– Вы и впрямь обвиняете меня в воровстве? Вы не осмелились бы сделать это, будь мы в Лондоне.

– Да, мы не в Лондоне, мы на войне, Родейл, и я выше вас званием. Это как в картах. Король бьет валета, даже если этот валет – второй сын графа, которого скоро вышлют на родину. Утром я подам официальный рапорт о сегодняшнем происшествии. А теперь – кру-угом, и немедленно отправляйтесь в свою часть.

Родейл сжал кулаки, но Стивен смотрел на него в упор, пока тот не опустил руки.

– Не глупите, – прошипел капитан. – Утро может и не наступить. Ни для вас, ни для Джеймисона, ни для Гринфилда. Вот-вот начнется сражение. Что, если вы погибнете?

– Тогда я погибну с честью. А если уцелею, то найду вас. Сначала уверюсь, что вы расплатились по долгам с вашими однополчанами, а потом посмотрю, как вас возьмут под суд за несоблюдение субординации и воровство.

Запрокинув голову, Родейл расхохотался.

– Это если вы останетесь в живых, майор. В сражении то и дело кто-то погибает. Почему вы думаете, что вам повезет? – Капитан убрал серебряную фляжку в карман, не торопясь, не скрываясь, словно имел на это право. Потом, толкнув Стивена плечом, направился к двери. – Увидимся в аду, – крикнул он на прощание.

Стивен не стал его удерживать. Родейл подлец и вор, но сейчас с этим ничего нельзя было поделать.

В своей комнате Стивен снял бальные туфли и забросил их в походный сундук. Затем натянул сапоги, нацепил саблю, заткнул за пояс пистолеты и взял в руки каску. Ему страшно хотелось проверить свои вещи, чтобы убедиться, что Родейл не стащил что-нибудь и у него, но тут горн протрубил тревогу. Он забрал часы, которые ему подарил отец, и небольшой мешочек с монетами. Положил их в карман, где наткнулся на маргаритку, которую вручила ему Дельфина.

В это время года в Англии маргаритки сплошь покрывали склоны холмов. Они цвели повсюду, дикие, прелестные, отважно занимая пространство среди камней, давая побеги в траншеях, и даже осмеливались забираться в сады, где им, бросавшим вызов роскошным розам и лилиям, были совершенно не рады. Прямо как Дельфина! Стивен мрачно улыбнулся, рассматривая жабо из лепестков, и вспомнил ее поцелуй, свои ощущения, когда она оказалась в его объятиях, такая манящая и такая женственная.

Он положил цветок в нагрудный карман вместе с распиской Родейла – маленький кусочек Англии, который будет с ним во время сражения. Вдруг это принесет ему счастье.

Резко развернувшись, он быстро вышел на улицу и присоединился к марширующим колоннам, направлявшимся к югу, на поле боя.

Глава 3

Лишь несколько часов спустя карета Фэрли пробилась через толпу.

– Удивительно: на улице народу больше, чем на балу, – сказала Дельфина.

Элинор не произнесла ни слова с тех пор, как они покинули бальный зал герцогини Ричмонд. Сестры сидели в карете, пока та едва тащилась по улицам, и разглядывали лица солдат, проходивших мимо.

Элинор стала называть полки:

– Вот идут ребята из Кембриджширского. А это Шотландский грейский… Гордонские горцы… Теперь сомерсетцы… Какие гордые и прекрасные у них лица.

И хоть глаза ее влажно блестели, Элинор не проронила ни слезинки. Она внимательно наблюдала за шествием войск.

Дельфина высматривала Стивена и его полк королевских драгун. Она с такой силой стискивала руки, лежавшие на коленях, что те начали ныть. «Вы обязательно вернетесь». Она мысленно раз за разом повторяла эти слова, словно надеясь, что их сила отгонит от него опасность и смерть.

Уже на рассвете они наконец добрались до виллы. Элинор спустилась из кареты и молча пошла в дом. Дельфина обратилась к кучеру.

– Не распрягайте лошадей и будьте готовы отправиться в любую минуту, – повторила она ему приказ полковника Фэрли.

Обняв себя за плечи из-за ночной прохлады, Дельфина оглядела огромный сад, примыкавший к дому. Еще несколько часов назад он был полон солдат. Они переговаривались между собой, смеялись, о чем-то спорили, коротая дни томительного ожидания.

Без них сад выглядел пустынно. Бледнеющий лунный свет играл тенями на вытоптанной траве. Залитые впопыхах костры продолжали куриться дымом, и от этого казалось, что в воздухе колышутся призраки. Дельфина вздрогнула и направилась к дому.

Перчатки Элинор лежали на столике в вестибюле. Желтый свет из полуоткрытых дверей библиотеки падал на мощенный плиткой пол.

– Элли? – окликнула она сестру, распахивая двери.

Элинор скатывала бинты, быстро и ловко, не отрывая глаз от работы. Она так и осталась в бальном платье, даже не сбросила накидку. Сидела во всем великолепии атласа и сияющих жемчугов, что-то тихо приговаривая, а пальцы так и порхали.

– Бинтов не хватает, – пояснила она, когда Дельфина коснулась ее плеча. – Я с таким уже сталкивалась. Полотно скоро закончится. Значит, дамам придется порвать на полосы свое нижнее белье, а потом и туалеты. – Она помолчала и, проведя рукой по своему розовому платью, мрачно улыбнулась. – Наверняка бравые парни, которых мы сегодня ночью видели марширующими, очень обидятся, когда очнутся и увидят, что перебинтованы моими розовыми воланами.

Ее руки продолжали работать не останавливаясь.

– Принести еще полотна? – спросила Дельфина.

– Прикажи прислуге, а сама сядь рядом, – ответила сестра, не поднимая головы.

Дельфина взяла ножницы и тоже принялась за дело. Ей не терпелось спросить, чего следует ожидать, когда сражение начнется, и чего – когда закончится, но Элинор явно не была расположена к разговорам. Дельфина никогда не видела раньше, чтобы сестра чего-нибудь боялась. Ей стало интересно: жены военных всегда так ведут себя перед началом сражений или сегодня какой-то особый случай.

Она вспомнила усталое, отрешенное выражение лица Стивена, будто ему уже было достаточно войн и потерь, хотя он и отправился сражаться. Сердце сжалось от страха за него, и она задержала дыхание, чтобы пережить резкую боль в груди. Элинор подняла на нее глаза.

– Ножницы очень острые. Не поранься. На этом полотне и без того скоро будет много крови… – Ее голос прервался.

– Все так плохо? – спросила Дельфина.

Элинор пожала плечами.

– Представления не имею! И нет никакой возможности что-либо узнать. Фэрли понимает, что нас нужно известить как можно скорее. Он пришлет кого-нибудь ко мне с новостями, потому что знает, как я переживаю за него. Ты же видишь, что мне…

Выпустив полотно из рук, она потерла глаза.

– Элли! – Дельфина схватила сестру за руку, и какое-то время они сидели молча.

Снаружи ветер шумел в ветвях яблонь. Дельфина поднялась, чтобы выглянуть в окно.

– Такое впечатление, что вот-вот, еще до утра, начнется гроза. Я слышу раскаты грома.

Вздохнув, Элинор опять взялась за полотно.

– Опусти занавеси, Дилли. Это не гром. Это вдалеке загрохотали пушки. Сражение началось.

Глава 4

Жеребец под ним нервно переступил, когда ухнули пушки и затрещали ружейные выстрелы. Натянув повод, Стивен оглядел суровые лица драгун, выстроившихся в ряд, чтобы по команде пересечь открытое пространство и навалиться на артиллерийские расчеты французов.

Он вспомнил о Джулии и мысленно пожелал ей счастья. Подумал о сестре, которая недавно вышла замуж и уже была беременна. Теперь она жила в своем новом доме в Кенте. На всякий случай он оставил для нее письмо. Она единственная, кто станет его оплакивать, случись ему погибнуть. Этому изящному и хрупкому созданию пережить столько потерь за свою жизнь! Хорошо хоть, муж ее оказался добрым человеком. Стивен только радовался этому.

Он подумал о Дельфине Сент-Джеймс, вспомнил ее поцелуй. Стала бы она вот так целовать Родейла или какого-нибудь другого партнера по танцам? Что-то в выражении ее глаз подсказало ему – нет! Ее поцелуй предназначался только ему. Ему одному! И он тут же испытал приступ мужского тщеславия.

Его жеребец шарахнулся, когда пушечное ядро ударило рядом, выбросив в воздух столб земли. Стивен заставил коня вернуться в строй. Потом посмотрел вперед, в сторону французского укрепления, и сердце его учащенно забилось. Вот-вот должен был прозвучать сигнал рожка, и тогда они ринутся в атаку. У него даже ноги свело от желания вонзить шпоры в бока коня, броситься вперед и покрыть себя славой, до того как – если! – ему выпадет жребий погибнуть.

– Слабая надежда, что это будет лишь кто-то один, – услышал он чей-то голос рядом. Его глаза неотрывно смотрели в жерла орудий, которые изрыгали огонь и смерть, как раз на тот участок пути, который им предстояло преодолеть на скаку. – Ну, удачи вам.

– И вам, – ответил Стивен.

Рожок просигналил. Выхватив саблю из ножен, Стивен указал ею на врага. Широко раскрыв рот, издал боевой клич, и его конь рванул с места, громадными скачками перекрывая расстояние до цели. Дело должно быть сделано!

Стивен почувствовал, как ветер развевает волосы, ощутил запах пороховой гари и крови, как жаркое июньское солнце коснулось лица.

– Джулия… – прошептал он.

Человек, с которым он только что говорил – сержант, – попал в переделку. Пуля задела его коня. Стивен увидел, как кровь заструилась по боку животного. Конь взбрыкнул, обезумев от боли. Выдернув ноги из стремян, седок соскочил наземь, а жеребец встал на дыбы. Чудо, что сержант приземлился на ноги, однако его конь в панике умчался прочь, не понимая или не замечая, что потерял всадника. Стивен видел, что кровь залила сержанту половину лица. Вокруг одиноко стоявшей фигуры закрутился хаос сражения. Сержант отирал кровь с лица, но тщетно. Через несколько секунд он будет мертв, сбитый с ног и растоптанный конями атакующих. Человек повернулся лицом к надвигавшейся опасности. В его глазах Стивен увидел предсмертный ужас.

Стивен свесился с коня и схватил несчастного за руку. Перехватив его взгляд, заметил, какое облегчение испытал спасенный. Сержант уперся ногой в сапог Стивена, при этом вцепившись руками в седло. Вот таким образом Стивен домчал однополчанина до относительно безопасного места за тушей убитой лошади, чтобы оставить его там. Он позволил сержанту соскользнуть на землю, и тот окровавленной рукой еще раз пожал майору руку. Потом Стивен развернул коня и бросился в атаку.

Первая пуля попала ему в плечо. Этот удар вышиб весь воздух из легких. Вторая оторвала от его кителя пуговицу, и та закрутилась в воздухе прямо перед лицом. На него тут же обрушилась боль, в глазах закачалось жаркое марево, но руки по-прежнему крепко держали поводья. Он постарался не выпасть из седла и ударил коня шпорами, чтобы животное продолжало нести его вперед.

Третья пуля ударила Стивену в спину. Он ощутил, как свинец, обжигая, прокладывает путь в его плоти. Его бросило грудью на луку седла. Поводья выскользнули из обессилевших рук. Коня тоже ранило. Массивное конское тело закрутилось под ним и рухнуло на бок. Стивен высвободил ноги из стремян, когда животное забилось в агонии, и оно сбросило его со спины.

Падая, он глядел в небо. Лазурный купол застилали дымы сражения. Стивен стиснул зубы, когда ударился о землю. Гром пушек начал ослабевать, а он лежал неподвижно, уставившись глазами на солнце. Боль вдруг прекратилась, на поле битвы неожиданно воцарилась тишина. Всадник на лошади перескочил через него, на миг перекрыв солнечный свет и забросав его комьями грязи, как будто он уже лежал в могиле. И тогда Стивен закричал. Но атака продолжалась без него, все приближаясь к позициям французской артиллерии.

Глава 5

Капитан Родейл обыскивал поле сражения, прижимая платок к носу, чтобы защититься от трупного смрада. Он не сомневался, что найдет Стивена Айвза и заберет расписку. Если Айвз выживет и осуществит свою угрозу, Питер будет уничтожен. Чтобы выплатить сумму, указанную в той расписке, ему придется продать свой офицерский патент и с позором вернуться домой. И это если еще отец предоставит ему кров.

Он оглядел поле. Так много трупов в красных, голубых, зеленых мундирах, и все залиты кровью, которая уже успела почернеть, с неестественно вывернутыми руками и ногами, словно в гротескном танце. Родейл почувствовал, как тошнота снова подкатила к горлу, выругался, споткнувшись, и постарался не думать о том, что ему предстоит. Он видел, как Стивен упал, но не знал, что промахнулся: пуля ушла выше и попала Айвзу в плечо. Питер заметил, как в кителе майора образовалась дыра, как он выгнулся от удара, как кровь хлынула из раны. Однако Айвз удержался в седле и не выпустил поводьев из рук, несмотря на то что Родейл вторым выстрелом попал в его коня. Айвз все еще сохранял сознание, потому что успел соскочить с коня, когда тот начал падать. А затем Родейл потерял майора из виду и покинул поле боя, чтобы подобное не случилось с ним, укрылся на каком-то сеновале и стал ждать, когда стихнет канонада и наступит день. И только потом вернулся для того, чтобы убедиться: майор Стивен Айвз мертв.

Земля скользила под его сапогами, но хорошо хоть пули не свистели над головой. Он не собирался закончить жизнь, как эти несчастные придурки. Помимо убитых здесь были и живые. Мародеры обирали тела, а команды санитаров с носилками выискивали выживших и отправляли в уже забитые до отказа госпитали в Брюсселе. В первую очередь они подбирали офицеров. Не упустить время – вот что становилось самым важным. Родейл оторвал взгляд от груды мертвых тел, но еще более кошмарным был вид раненых. Он перестал заглядывать в лица, чтобы не видеть на них ужаса, следов агонии. Вместо этого начал высматривать драгунскую форму со знакомой желтой окантовкой. Их много пало в той атаке. Ему даже стало интересно: неужели так необходимо найти Айвза или, может, французы уже закончили за него его работу – добили этого мерзавца. Тут лежало очень много тел. Даже он испытал чувство ужаса в этой мясорубке.

Он добрался до того места, где увидел падавшего Стивена Айвза. По крайней мере, ему показалось, что это то самое место или где-то рядом. Трудно было сказать наверняка. Тут лежали с дюжину драгун, совершенно неподвижных, придавленных лошадьми. Это напомнило ему картины, где художники живописали ад. Родейл отвернулся, и его вырвало. Пока будет жив, он не забудет вид этого места, эти стоны, эту вонь. Айвз и в этом был перед ним виноват.

– Воды! – перепачканная кровью рука вцепилась в сапог Родейла, и он посмотрел вниз, на лицо умирающего.

Это был не Айвз. Пинком негодяй отбросил руку и двинулся дальше, не обращая внимания на мольбы. Солнце поднялось к зениту, становилось жарко. Скоро смрад будет непереносимым.

Куда ж, к дьяволу, делся этот Айвз? Родейла снова замутило при мысли, что санитары наткнулись на майора прежде него и уже успели унести. Даже в таком состоянии Айвз может дать ход рапорту и, как пообещал, поставить крест на карьере Родейла. У него в кармане лежит эта расписка: с подписью и печатью, абсолютно законная – на кошмарную сумму почти в двенадцать тысяч фунтов.

Отец тут же отречется от него. Родейл однажды уже чуть не разорил семью. Матери пришлось продать драгоценности, чтобы покрыть его астрономические карточные долги. Он крал семейное столовое серебро и произведения искусства, пока слуги не донесли об этом отцу. Граф Лоуз не простит его. Старший брат и наследник Лоуза, который во всем опережает Питера Родейла, – тоже. Артур смотрел на своего никчемного братца с нескрываемым отвращением, когда поддерживал под руку безутешную мать, наблюдавшую, как деньги, вырученные от продажи ее драгоценностей, скрылись в кармане Питера.

Отец заставил его купить офицерский патент и вступить в армию. Старик Лоуз подумал – понадеялся! – что армия сделает из его бездельника сына мужчину. Последняя угроза Лоуза была самой страшной. Если Питер не вернется с войны героем, если каким-то образом опозорит себя и замарает имя семьи, то пусть лучше совсем не возвращается. Отец умоет руки. Питер не мог позволить этому свершиться. Он слишком любил те удовольствия, которые давало положение графского сына.

Настаивал бы старый мерзавец, чтобы сын вступил в армию, если бы сам оказался на этом поле?

Питер остановился. Впереди он увидел огромную тушу черного жеребца, на котором Айвз пошел в атаку. Он опознал коня по белой звездочке на лбу. «Роскошное животное», – подумал он с грустью, но резко повеселел при виде тела рядом с конем.

Он узнал непокорные белокурые волосы, сплошь залитые кровью, и заторопился вперед. Стивен Айвз лежал на спине, глаза закрыты, заляпанное грязью лицо повернуто к сиявшему на небе солнцу.

Родейл ткнул его носком сапога, и голова Айвза свесилась набок, но сам он не двинулся.

Айвз был мертв. Питер испытал облегчение, как грешник в аду, на которого выплеснули ушат ледяной воды. Он уставился на своего поверженного противника, полный радости. Все-таки удача в конечном счете оказалась на его стороне!

Присев на корточки, Родейл рванул борт кителя, отрывая пуговицы, потом сунул руку внутрь и, поморщившись, нащупал карман. Простак майор сам показал, где искать расписку, когда вытаскивал ее, чтобы помахать перед носом Питера. Теперь бумажка снова перейдет к нему в руки – окончательный триумф над врагом, который для Питера был опаснее любого французского улана. Он ощупал карман, желудок при этом вновь скрутило.

Стал бы Айвз преследовать его? Теперь это было неважно. Мертвые не могут собирать долги и составлять рапорты.

Его пальцы коснулись сложенной бумаги, и в этот момент рука Айвза сомкнулась у него на запястье. Питер подавил крик ужаса. Глаза у Айвза были открыты и смотрели в упор. Питер попытался выдернуть руку, но майор не отпускал. Хватка у него была железная.

– Воды, – потребовал Айвз.

Родейл все-таки сумел вывернуться, отполз как краб в сторону и сел отдышаться, прислонившись к неподвижной туше коня.

Он наблюдал, как Айвз поднял руку и провел по глазам, потом облизнул губы, попытался приподняться и снова затих. Питер перевел дух и подождал, пока майор пошевелится снова. Тот не двигался. Может, ему все это показалось? Или он встретил привидение?

Тут Айвз слабо застонал.

Проклятие! Он все-таки жив.

Питер сунул скомканную расписку в карман и, выругавшись, пополз вперед. Приблизившись к Айвзу, он приподнялся и схватил майора за горло. И почувствовал, как тот напрягся, когда он с силой стиснул руки. Услышал, как Айвз захрипел, хватая ртом воздух. Негодяй еще сильнее сжал руки, чтобы довершить черное дело. Айвз слабо цеплялся за руки убийцы, оставляя на них полосы крови и грязи.

– Умри! – сквозь зубы прошипел Питер. – Умри…

– О, вот еще один живой! – крикнул кто-то у него за спиной, и Питер отскочил от майора.

– Воды… – хрипел Айвз.

– Это ваш товарищ, капитан? – спросил санитар с носилками. Он приложил грязные пальцы к шее Айвза. – Не переживайте, он жив. Сейчас мы отправим его в Брюссель, к докторам.

У Питера язык прилип к небу. Когда санитары подняли майора, чтобы переложить на носилки, раненый вскрикнул. Голова его свесилась набок, Айвз снова потерял сознание. Затем Родейл мог только наблюдать, как команда санитаров двинулась через поле, заваленное трупами, к поджидавшей их повозке.

Он в отчаянии сжал перепачканные кровью руки. Айвз жив! Так на чьей стороне удача теперь?

Когда майор придет в себя, то потребует сатисфакции, выдвинет обвинение, станет рассказывать ужасные вещи – о трусости, о воровстве, о попытке убийства. Питера охватила паника. Он с трудом взял себя в руки. Должен же быть какой-то выход. Выход существует всегда для такого умного человека, как он. Питер посмотрел на свои руки и вдруг испытал отвращение к себе. Никогда ему их не отмыть!

Айвз умрет. Или выживет. Наверняка ему больше не выпадет случай убить майора. Однако он способен нанести упреждающий удар. Его слово будет против слова Айвза. Надо только отыскать это веское разящее слово!

Для благородных джентльменов честь важнее, чем жизнь и богатство. Лишенные чести, такие люди, как Айвз, подобны мертвым. А для таких, как Питер, возможно все. Он коротко улыбнулся и поймал на себе взгляд женщины, одной из тех, что обирали трупы. Чучело востроглазое! Она смотрела на его улыбку с ужасом, а потом, осенив себя крестным знамением, помчалась прочь. Он поднял было пистолет, чтобы выстрелить в нее, но передумал. Это уже не важно, потому что у него созрел план. Дошагав до края поля, Питер направился в расположение их полка в селении Ватерлоо.

Глава 6

Раненые продолжали прибывать. Дельфина оглядела элегантный вестибюль виллы. Люди лежали везде – в холлах, коридорах, в гостиной, в библиотеке, даже на площадках лестницы. На втором этаже все было точно так же. Раненых разместили и в портновской, и в жилых помещениях для слуг, даже в гостевых спальнях, которые Элинор и Дельфина оставили для себя, но повозки продолжали подъезжать к дверям виллы, доставляя все новых и новых пострадавших.

Прошло уже три дня после бала у герцогини Ричмонд. Буквально через несколько часов солдат, марш которых они наблюдали из кареты, начали привозить назад в Брюссель.

Элинор получила весточку от полковника Фэрли – короткую записку с сообщением, что у него все в порядке и что сражение закончилось. Все висело на волоске, потери были ужасающие, но Наполеон разгромлен и военные действия прекратились. Окончательно!

Но время праздновать еще не наступило.

Как только Элинор узнала, что муж жив и здоров, ее уверенность в себе резко возросла. Она тут же начала уговаривать Дельфину вернуться в Англию, чтобы уберечь молодую незамужнюю леди от зрелища жутких последствий воинского сражения, ран, страданий, горечи осознания того, что часть уцелевших на поле боя раненых выжили лишь для того, чтобы умереть в мирное время.

Дельфина настаивала на том, чтобы остаться, ведь помощниц по госпиталю было мало, да и те устали до предела. Она поила раненых водой, занималась перевязками, а когда и впрямь не хватало бинтов, рвала на полосы свое нижнее белье. Она держала за руки умиравших, кормила с ложечки тех, кому не хватало сил есть самим, или тяжелораненых. Это помогало ей чувствовать себя нужной и живой. Она уже не была избалованной дочкой графа Эйнзли, легкомысленной кокеткой, за которой увивались толпы поклонников. Деньги и титул не имели никакого значения для этих страдальцев. Она была для них воплощением милосердия. Благодарность в глазах раненого за глоток воды значила для нее много больше сотни комплиментов ее красоте.

На то, чтобы остаться в Брюсселе, у нее имелась еще одна причина. Она заглядывала в лицо каждому из новоприбывших, надеясь встретить Стивена Айвза, и при этом молилась, чтобы этого не случилось, чтобы он остался жив, вышел с поля боя и чтобы сейчас где-нибудь отлеживался, цел и здоров. Она слышала о том, что королевские драгуны атаковали французскую артиллерию, и их выбили почти до последнего. Почти! В ней еще теплилась надежда, заставляя двигаться и помогать раненым. Еще она надеялась, что сейчас вот точно так же кто-нибудь ухаживает за Стивеном, если ему требуется помощь. Дельфина расспрашивала всех, кто мог что-либо знать. Она уже охрипла, называя его имя, пытаясь выведать новости о нем.

– Очень большие потери, – сказал ей лейтенант Алан Сойер, покачав головой.

Глаза его стали испуганными, когда она задала вопрос о майоре Айвзе. Они были знакомы с Лондона, где танцевали не на одном балу, флиртовали и весело смеялись. Он был наследником большого состояния и пользовался неизменным вниманием девушек. Захотят ли они сейчас вертеться вокруг него, когда он лишился ноги?

Здесь были и другие ее знакомые, полностью изменившиеся, лишившиеся былой беззаботной веселости. Она улыбалась им, чтобы скрыть печаль, пыталась устроить их поудобнее, вытирала им пот, писала для них письма.

– Дилли! – окликнула ее сестра. Она подняла глаза. Элинор находилась на грани истощения сил. – Там прибыла еще одна повозка. Выйди к ним и скажи, что у нас больше нет мест. Пускай везут раненых куда-нибудь еще. – Сестра резко развернулась и ушла на крик хирурга, который просил помочь ему.

Дельфина вышла на солнечный свет впервые за два дня. И поразилась. Оказывается, на дворе стояло чудесное летнее утро, как раз такими устраивают свадьбы, приемы в саду и пикники. Розы цвели. Пчелы жужжали. Птицы пели. Словно не было никакой битвы. Только грязная, покрытая засохшей кровью повозка, стоявшая перед домом, свидетельствовала об обратном.

– У нас больше нет мест, – прикрывшись рукой от солнца, чтобы увидеть возницу, произнесла Дельфина.

– Ни у кого нет мест, чтобы принять этих. – Возница держался из последних сил. Он спрыгнул с козел, обошел Дельфину и приблизился к задней части повозки. – Брюссель весь заполнен под завязку. И имение Ватерлоо. Всех, кто выдержит дорогу, отправляют в Антверпен. Эти бедолаги не выдержат. – И начал помогать еще одному солдату сгружать первого раненого.

Дельфина заторопилась к ним.

– Подождите, вы же не можете оставить их здесь. У нас даже бинты кончились, не говоря уж…

Краем глаза она заметила белокурые волосы, покрытые кровавой коркой, потом увидела мундир со знакомым желтым кантом. Лицо раненого было все в синяках, в грязи и почти неузнаваемо, но Дельфина поняла, кто это.

– Стивен!

Она задохнулась, выкрикнув одно это имя. Дотронулась до его щеки, потом взобралась на повозку, ощупала руки и ноги, пытаясь понять, куда его ранили. Левая рука майора была неестественно вывернута. Ей стало жутко от количества крови, которая уже засохла на кителе. И от его неподвижности! Она приложила пальцы к его шее, как это делала Элинор. Ощутив слабое биение пульса, испустила глубокий вздох облегчения.

– Заносите его в дом! – приказала Дельфина и проследила, как санитары вытаскивали бесчувственное тело из повозки. Потом забежала вперед и придержала перед ними дверь. Ее глаза не отрывались от лица Стивена. Внизу не оказалось ни дюйма свободного места, чтобы уложить его. – Несите наверх. – Дельфина показала куда.

Переступая через людей, лежавших в холле, санитары зашагали вверх по лестнице. Она провела их к своей комнате, открыла дверь. Элинор настаивала, чтобы спальни оставались только в их личном пользовании: укромный уголок в центре хаоса, – но за последние три дня Дельфина провела у себя не больше нескольких минут. Так что будет лучше предоставить спальню ему.

– Сюда, – указала она на кровать.

Когда санитары осторожно опускали раненого, он издал тихий стон.

– Там еще двое, если они, конечно, живы, – сказал возница, уходя за оставшимися.

Дельфина не обратила на его слова внимания. Она склонилась над майором.

– Стивен? – шепотом позвала она. – Теперь ты в безопасности.

Дельфина почувствовала, как слезы жгут глаза, как комок подступает к горлу. Попыталась убрать с лица Стивена прядь волос, но она слиплась намертво. Ей требовались вода, бинты и…

– Дилли, нельзя позволять им… – В комнату вошла сестра и грозно нахмурилась.

Дельфина не выдержала, слезы заструились по щекам.

– Это Стивен Айвз, Элли. Он еще жив.

С мрачным лицом сестра подошла к кровати и пощупала его пульс.

– Едва-едва, – буркнула она. Повернулась к служанке, которая стояла у нее за спиной. – Быстро приведи хирурга.

– Воды… – Голос Стивена едва различался.

Дельфина схватила графин, стоявший на столике возле кровати, и наполнила стакан. Подложив ему руку под голову, поднесла стакан к губам. Стивен жадно отпил.

– Джулия, – выдохнул он.

Дельфина нахмурилась. Джулия? Это кто? Она осторожно устроила его голову на подушке.

– Я Дельфина Сент-Джеймс, – сказала она.

Стивен нахмурил лоб, словно давая понять, что это неважно, и потерял сознание.

Сердце у Дельфины билось где-то в горле. Она проглотила слезы. Потом, налив воды в таз, поднесла его к постели и принялась обмывать лицо раненого.

Стивен слышал, как шуршит полотно, или, возможно, это было женское платье. В воздухе висел запах луговых цветов и мяты. Но стояла ночь и ничего не было видно. Он не мог понять, где находится. Все еще в Вене? В Брюсселе? Или в Лондоне? Потом вспомнил о сражении. Вслушался, но пушки молчали. Значит, все закончилось. У него не было никакого представления о том, кто победил. Снова послышалось шуршание.

– Кто здесь? – слабым голосом спросил он.

Шуршание материи стало громким, приблизилось, и он почувствовал, как на лоб легла прохладная рука.

– Стивен? – Он почувствовал аромат духов, слабый и знакомый. – Очнулся, – произнесла женщина громче.

Стивен повернул голову на голос и тут же сообразил, что этого не стоило делать. В голове словно взорвался фейерверк. Он стиснул кулаки, словно усилием воли можно было прекратить приступ. Это только добавило боли, которая растеклась вверх по руке и плечу.

Значит, ранен, подумал Стивен, задохнувшись. Насколько тяжело? Он снова попытался привстать, не торопясь, осторожно, и мучительная боль охватила все его существо. Он сжал зубы, чтобы не закричать. Непонятно было, куда он ранен. Это была пуля из мушкета, удар сабли или удар кавалерийским копьем? Волны белой раскаленной боли грозили затопить его. Он с трудом хватал воздух ртом. Нежная ладонь снова коснулась лба, успокаивая, будто он был ребенком, которого мучают ночные страхи.

Где он? Стивен вспомнил, как прозвучала команда к атаке и как он ударил коня шпорами, вспомнил пламя, которые изрыгали французские пушки. А потом… темнота.

Его уши уловили звук шагов. Почему никто не подаст свечей?

– Он очнулся, – повторил женский голос, тихо и с надеждой. – Это ведь хороший признак, да?

Хороший признак. Все настолько серьезно?

– Возможно, – сердито ответил какой-то мужчина.

Стивен почувствовал запах табака и понял, что мужчина наклонился к нему. Он лежал неподвижно, пытаясь оценить тяжесть своих ран. Дышать было больно – значит, сломаны ребра. Или это последствия операции? Левая рука и плечо горели огнем, пульсировали болью, словно сам дьявол глодал их. Сломал, наверное. Или это начало гангрены? Почему тогда он не чувствует запаха гниения? И почему здесь присутствует женщина, если он так чудовищно искалечен или так серьезно болен? Захотелось узнать, давно ли закончилась битва. Не терпелось спросить, какой сегодня день, но тут кто-то начал ощупывать его голову, и боль заставила забыть обо всем. Он попытался поднять руку, чтобы отогнать мучителя, но рука не подчинилась ему. Пальцы майора бессмысленно поскребли по простыне, и тут кто-то взял его за руку.

Ощупывание закончилось, но боль не прошла. Стивен услышал, как полилась вода в таз, как кто-то начал мыть руки, и почувствовал запах мыла.

– Он будет… – Женщина не закончила вопрос.

Стивен почувствовал, как ее рука крепче сжала его пальцы.

– Будет ли он жить, вы имели в виду? Если температура спадет, может, и выживет. Он еще не до конца пришел в себя. Дайте ему отдохнуть. Я еще раз зайду этим вечером.

Этим вечером? Сколько еще часов до него?

– Который час? – Голос прозвучал как шуршание гравия.

– Все в порядке, Стивен. Она выпустила его руку, и он снова услышал шум льющейся воды, почувствовал, как холодный платок оказался у него на лбу, снимая грозившую бедой лихорадку.

– Кто здесь? – спросил он. Ее голос был мучительно знаком, но имя плавало где-то на периферии сознания. Она знает его имя, но кто это? – Джулия? Доротея?

Сиделка убрала со лба платок и замерла на миг.

– Это я, Стивен, Дельфина Сент-Джеймс. Вы меня не узнали?

Ну конечно! Он сразу вспомнил ее поцелуй. Он облизнул губы, которые оказались сухими и потрескавшимися.

– Что вы возитесь в темноте? – спросил Стивен. – Зажгите свечу, я хочу вас разглядеть.

– В темноте? – В ее голосе послышалось удивление, что не понравилось ему. – Зачем? Сейчас едва миновал полдень.

Беспокойство мурашками побежало по спине, и это было так же мучительно, как боль.

– Тогда распахните шторы! – отрезал он. – Тут темно как в преисподней.

Стивен услышал, как платок шлепнулся в таз, как зашуршало ее платье, когда она подошла к окну, как зашелестели раздвигаемые занавеси. Он по-прежнему ничего не видел.

– Зажгите свечи, – приказал Стивен, беспокойство которого переросло в страх. – Зажгите свечи!

Она стояла так тихо, что ему показалось, будто ее уже нет в комнате. Но потом послышалось легкое стаккато ее шагов и звук открываемой двери.

– Доктор! – крикнула она. – Вернитесь! Он ничего не видит!

Ослеп? Это слово целиком заполнило его сознание, превратив физическую боль в ужас. Он открыл глаза как можно шире, чтобы доказать ей, что она не права, попытался освоиться с темнотой, но ничего не увидел! Через силу поднес руку к лицу, преодолевая мучительную боль, которую спровоцировало это движение. Потер глаза, ощупал синяки и порезы на своем лице. Темнота по-прежнему не отступала. Он растопырил руки, чтобы дотронуться хоть до чего-нибудь, но вокруг была пустота.

Тут она перехватила руку раненого, он вцепился в нее, словно это была сама жизнь. И испытал замешательство, когда почувствовал, как горячие слезы заструились по его лицу.

– Нет, – сказал он. – Нет!

– Я с тобой, – прошептала она. – Ты остался жив.

И что? Она объявила об этом так, словно он выиграл приз. Стивен уставился в темноту и не увидел там ни проблеска жизни.

Глава 7

Стивен Айвз ослеп. Дельфина стояла в саду и вглядывалась в темноту роскошной июньской ночи, пытаясь представить, что он испытывает сейчас.

Доктор осмотрел его и не нашел ни одной причины для слепоты. По крайней мере, его раны не имели отношения к глазам. Глаза оставались такими же ясными и серыми, какими были всегда, если только не считать выражение ужаса, которое наполнило их, когда он осознал, что больше не может видеть…

Дельфина зажмурилась и вслушалась в окружающие звуки. Ветер шумел в ветвях деревьев, слышались приглушенные стоны раненых, вдалеке кто-то пел грустную песню о том, как солдат все воюет и воюет – в одном сражении, в другом, – и нет ему отдыха. Она ощутила запах лилий. Их тяжелый аромат почти перекрывал ужасный смрад, доносившийся с поля сражения с каждым порывом ветра. Много убитых все еще лежали там в ожидании похоронных команд, чтобы упокоиться в земле.

Не открывая глаз, Дельфина дотронулась до каменной балюстрады, окружавшей террасу. Ни о чем не задумываясь, она проходила вдоль нее несколько раз, торопливо поднималась и спускалась по лестнице, которая вела на лужайку. Как далеко отсюда до начала лестницы? Сколько в ней ступенек? Десять, наверное? Дюжина? С закрытыми глазами она двинулась вперед, нащупывая ногами место, прежде чем ставить их. Насчитала десять шагов, боясь споткнуться каждую минуту. Остановилась. Сердце ее было готово выпрыгнуть из груди. Когда Дельфина открыла глаза, то оказалось, что она стояла на самой верхней ступеньке лестницы, лицом к темному саду. Еще шаг, и она полетела бы вниз. Отступив назад, Дельфина схватилась за балюстраду.

Без зрения окружающий мир превращался совсем в другое место. Он становился частью памяти, где существовало только прошлое, где не было никакой надежды увидеть что-то новое. Помнит ли Стивен последний бал, помнит ли ее лицо? Именно такой он будет представлять ее всегда. Для него она никогда не постареет. Какая леди не пожелает навечно остаться юной и красивой?

А ее отец – видит ли он по-прежнему в ее матери ту молодую красавицу, на которой женился? Обращает ли внимание полковник Фэрли на то, как время накладывает свой отпечаток на лицо Элинор, продолжает ли любить ее улыбку, пока весны сменяются зимами и проходят годы? Дельфина вспомнила, какой была ее сестра в день свадьбы, и какой стала сейчас – усталой, измотанной, с глазами, полными сострадания. Конечно, теперь она стала еще красивее. Дельфина вспомнила день, когда у сестры родился сын. Тогда Элли тоже была утомленной, но сияла от радости. Дельфина заметила взгляды, полные любви и гордости, которыми сестра обменивалась с мужем в тот день, и почувствовала, как у нее перехватывает дыхание.

А что, если бы Фэрли ослеп и не смог увидеть своего новорожденного сына и улыбку Элинор? Ничего, кроме памяти, у него бы не осталось. Разве этого достаточно? Возможно, любовь умирает в темноте, потому что нет возможности насладиться и напитаться видом своего возлюбленного.

Дельфина подняла руку, повертела ею туда-сюда, внимательно рассмотрела. Она никогда не задумывалась об этом. Воспринимала восход солнца, закат, зелень травы, серебряное мерцание луны как нечто само собой разумеющееся. Что, если вид всех этих вещей – абсолютно всего! – неожиданно станет недоступным?

Стивен Айвз был солдатом и дипломатом. Дипломат обладает способностью считывать настроение других людей, собирать информацию, наблюдая за ними. А солдат не сможет ни воевать, ни командовать без зрения. Ей вдруг стало не по себе. Теперь вся жизнь Стивена будет зависеть от других, от тех, кто станет его глазами, кто будет объяснять, что происходит вокруг. Он станет беззащитным без постоянных помощников.

Она видела в нем потенциал прекрасного мужа – умного, красивого, смелого. Кто теперь станет настолько же храбрым ради него?

Он звал какую-то женщину – Джулию. Сможет ли она сделаться его глазами, его руками? Любить слепого – на это отважится только незаурядная, особенная женщина.

Дельфина снова внимательно рассмотрела свою руку. А она, Дельфина, особенная?

Ради него она бы попыталась стать такой. Всю жизнь ее баловали, холили и лелеяли – отец, мать, даже брат. Она получала все, стоило только пожелать, за исключением Стивена. Он был единственным мужчиной, который не прельстился ею, и единственным, кто был ей небезразличен. Стивена не соблазнило ни ее богатство, ни положение отца – титулованного тори. Все наоборот! Именно из-за этого он избегал ее, посчитав великосветской кокеткой, полной снобизма. И его можно понять. Он, дипломат, видел в человеке суть. Но ей и хотелось как раз этого – чтобы в ней ценили личность: ум, умение высказать свое мнение, оригинальные идеи. Ей хотелось быть самостоятельной, независимой и чтобы ее любили так, как Фэрли любит Элинор. Дельфина перестала притворяться, перестала быть такой, какой ее хотели видеть отец – из-за своих политических амбиций – и мать – из-за притязаний стать главной фигурой в великосветском обществе. Все изменилось в ту ночь, когда она встретила Стивена Айвза, не догадываясь об этом. Тогда Стивен отвернулся, и внимание и обожание в его глазах сменилось пренебрежением. Это был тяжелый удар.

Дельфина через окно заглянула в библиотеку, заставленную койками. Эти четыре дня она отдавала раненым все, в чем они нуждались, и ничего не требовала взамен. Она чувствовала себя более живой, более человечной, чем раньше.

Отступив назад, Дельфина оказалась в прямоугольнике света, который падал на террасу из окна ее спальни. Стивен хотел, чтобы свет в комнате горел день и ночь на всякий случай – если он вдруг проснется и снова будет видеть. Стивен не переставал надеяться на это. Надежда есть всегда! Она чувствовала, что маленький огонек надежды теплится и в ее груди.

Что станется с ним, если не вернется зрение? Через несколько недель она уедет в Лондон, чтобы вновь выполнять обязанности дочери графа. Будет заполнять дни визитами либо принимать визитеров, играть на рояле, ходить на приемы, убивать время. Ей не нравилась эта идея. Разве она сможет танцевать, флиртовать и музицировать, если побывала здесь, увидела совсем другую жизнь? Той, прежней Дельфины больше не существует.

Она посмотрела на горящую лампу в своем окне. Теперь у нее есть выбор.

Стивен нуждается в ней. Настало время повзрослеть.

Глава 8

– Если коротко, майор, у вас два сломанных ребра. Левая рука тоже сломана. Я извлек из вас три пули: одну из плеча и две из спины. Вам повезло, что они не поразили какой-либо жизненно важный орган. Я сохранил пули на тот случай, если вам захочется на них взглянуть… – Тут хирург сообразил, что сболтнул что-то не то, и умолк.

Стивен представил, как покраснело лицо доктора. Сам он сохранял бесстрастие и продолжал молчать.

– Некоторым военным нравится носить пули с собой: как талисман на удачу или что-то в этом роде, – продолжил доктор. – Еще вы изукрашены ссадинами и синяками, что неудивительно, но, на мой взгляд, если ни одна из ваших ран не загноится, жить будете.

– А глаза? – спросил Стивен. Он затаил дыхание в ожидании врачебного приговора. Ребра заныли, но сейчас он не обратил на боль внимания. – Видеть я буду?

Стивен услышал скрип стула: это доктор заерзал и вздохнул, – и его обдало новой волной табака.

– Не знаю. Сами глаза не пострадали. Возможно, вы получили удар по голове. Ничего такого не припоминаете?

– Нет.

– Ну, это даже и неважно. Я видел такое огромное количество солдат, которые не могут вспомнить подробностей боя. Вполне возможно, зрение к вам вернется. Возможно, и нет. Узнаем со временем.

– И как долго это продлится?

– Совершенно невозможно предугадать. – В голосе доктора появилась нотка раздражения.

Стивен смотрел в потолок, вернее, туда, где потолок, по его расчетам, должен был находиться. Он не мог увидеть его, и, может, никогда не увидит. Майор нахмурился при мысли о том, что простой взгляд вверх и возможность увидеть там обычный белый прямоугольник может принести несказанную радость.

Он услышал, как доктор встал, как звякнуло стекло, послышался звук льющейся воды. Потом в воздухе повис знакомый горький запах.

– Никакого лауданума, – резко отказался Стивен.

– Пожалуйста, майор. Это поможет вам заснуть, облегчит боль. – Доктор заговорил ласково и певуче. Таким тоном уговаривают капризных детей.

– Я не буду принимать это средство, – настаивал Стивен.

Его сестра принимала лауданум после жуткой трагедии, когда потеряла первого мужа и ребенка. У нее возникла зависимость, которая чуть не убила ее. Он сильнее боли, к тому же – солдат. И сможет встретиться со своими демонами лицом к лицу. Даже в темноте, даже в одиночку.

Послышался тихий стук в дверь.

– Войдите, – крикнул доктор.

Стивен насторожился, услышав, что в комнату кто-то вошел, потом уловил легкий запах духов и понял: это Дельфина, – узнал и ее шаги, легкие и быстрые.

– Добрый вечер, доктор. Как он?

– Отказывается принимать обезболивающее, миледи. Могу я попросить вас уговорить упрямца?

Доктор заговорил мягко, ласково, и это свидетельствовало о том, что он явно неравнодушен к леди Дельфине. Стивен представил, как она в ответ улыбнулась доктору, обворожив одним взмахом ресниц, и испытал короткий приступ… ревности? Желания?

– Я постараюсь, но к раненому пришли посетители и настаивают на немедленной встрече.

– Можете говорить со мной напрямую, я ведь здесь, – объявил Стивен. – И с ушами у меня все в порядке. – Он услышал ее легкий вдох. Это из-за чувства вины или она рассердилась на его упрек?

– Ну конечно. Извините. Я просто зашла посмотреть, закончил ли доктор осмотр, – терпеливо объяснила Дельфина. Он уже раскаивался, что заговорил с ней так резко. – Николас Темберлей и полковник Фэрли ждут внизу. Вы не откажетесь принять их?

– Ник?

Николас Темберлей был одним из его старых друзей. Они бились вместе практически во всех сражениях – плечом к плечу. Это такая радость – встретиться с Николасом! Тут радость мгновенно угасла. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел его в таком состоянии. Стивен не гордец, но ему было небезразлично, каким предстанет перед друзьями.

– Ник был ранен? – поинтересовался он.

– Нет, с ним все в порядке. Несколько ссадин и синяков, но Мэг изо всех сил хлопочет над ним, – беспечно произнесла Дельфина.

– Она тоже пришла?

– Нет. Вообще-то вид у Николаса… – Она помолчала. – …довольно серьезный и официальный. Даже со мной, а я знаю его с детства.

Ему вдруг стало трудно дышать. Ник пришел с плохими новостями, о которых может сообщить только близкий друг? Что-то случилось с его сестрой или, может, с Джулией, если Николас хочет встретиться с ним?

– Заходите. – Он услышал голос Дельфины, потом стук придвигаемых к кровати стульев.

– Стивен… – Николас пожал ему руку. И задержал в своей на секунду дольше, чем было необходимо.

Жалеет. Стивен так понял этот жест. Его лицо вспыхнуло. Он был рад, что не может видеть выражение глаз Николаса.

– Айвз… – поздоровался полковник Фэрли, даже не подумав подать ему руку.

Стивен принужденно улыбнулся.

– Уверен, вы в гораздо лучшем состоянии, чем я. Мы победили? Наполеон наконец разгромлен?

– Да, мы победили. Все закончилось, и на этот раз навсегда, – ответил полковник Фэрли.

– Значит, не все потери бессмысленны, – беззаботно заявил Стивен, предположив, что мрачный тон полковника связан с его плачевным видом. Ему опять стала интересна собственная внешность. Его никогда не волновало, хорош он собой или нет. Он и так знал, что хорош. Вернее, догадывался. Если сейчас он покрыт шрамами и изувечен, лучше не показываться перед людьми, вызывая у них жалость. – А как Мэг? – обратился он к Николасу.

– Оставим любезности, Темберлей, давайте к делу, – заговорил своим особым командным голосом полковник Фэрли. – Дельфина, отправляйся вниз и подожди там с Элли. Это не для твоих ушей, – приказал он свояченице.

Она подчинилась беспрекословно, как это делал любой солдат полковника: вышла из комнаты и плотно закрыла за собой дверь.

Стивен моментально собрался и мысленно вытянулся по стойке «смирно», не в силах сделать этого физически.

– Мы получили рапорт, – начал Николас. – Я сомневаюсь, что в нем есть хоть частица правды, но нам нужно все проверить.

– Вы знаете сержанта по имени Холлет? – спросил полковник Фэрли.

– Нет. Он из нашего полка? – уточнил Стивен.

– Да. Но он, судя по всему, знает вас, – заметил полковник. – По крайней мере, в лицо. Во время сражения он был ранен в руку. Пока его перевязывали, он выдвинул обвинение. Хирург, который вытащил из него пулю, настаивает, что Холлет подписал его собственноручно. Его заявление передали мне вчера.

– И оно каким-то образом касается меня? – спросил Стивен.

– Сержант Холлет обвиняет тебя в трусости на поле боя, – хрипло произнес Николас. – Он утверждает, что видел, как ты развернулся и покинул ряды атакующих, забыв о долге и предоставив своих людей самим себе. Когда он попытался остановить тебя, ты выстрелил и ранил его.

Эти слова потрясли Стивена.

– Ты же, конечно, не веришь в это?

– Конечно, нет, – ответил Николас, однако Стивен уловил что-то странное в его голосе.

У него все сжалось внутри.

– Ты искренне веришь в то, что я мог сбежать с поля боя, Ник? Сколько раз мы бились с тобой бок о бок? Сколько раз я прикрывал твои тылы, а ты прикрывал мои?

– Меня не было в последнем бою, – уклонился от ответа Николас.

– Но ты веришь совершенно незнакомому человеку, сержанту, которого я знать не знаю?

Полковник Фэрли откашлялся.

– Мы должны расследовать обвинение. Вообще-то Темберлей предпринял кое-какие усилия после того, как пришло это письмо.

– Значит, вы уже знаете, что это ошибка. – Приложив руку к перевязанной груди, Стивен попытался сесть, чтобы быть лицом к лицу со своими обвинителями, но боль отбросила его на подушки.

– Есть кое-что еще, – добавил полковник Фэрли.

– И что именно? – осведомился Стивен.

– Дополнительные обвинения. В воровстве. На вашей квартире обнаружили личные вещи ваших однополчан, о которых они сообщили как об утерянных. – Полковник не церемонился.

– В воровстве? – задохнулся Стивен. Накатила тошнота. Он услышал хруст бумаги.

– Там были часы, принадлежавшие лейтенанту Гринфилду, и кошелек с инициалами капитана Джеймисона, пустой, а также миниатюра, изображавшая леди с золотистыми локонами. Ее опознали как даму сердца лейтенанта Мура. Найдено еще кольцо, принадлежавшее ему же, которое украшал рубин, когда лорд Мур в последний раз видел его. Сейчас камень отсутствует.

Стивен был настолько ошеломлен, что забыл о боли.

– Эти люди… мои однополчане. Вы думаете, что я крал у них?

– Я повидался с ними, Стивен. Мур был тяжело ранен. Он узнал портрет и свое кольцо перед смертью, – произнес Николас. – Другие дополнили список пропавших вещей за последние несколько недель, хотя ни одну из них в твоей квартире и не нашли. Кое-кто предположил, что либо ты, либо твой сообщник, если таковой есть, мог уже продать их.

Николас был его старым другом, они воевали вместе, а теперь он говорил так, словно верил в вину Стивена. Они пили вместе, устраивали скачки, фехтовали… но теперь в голосе Николаса не чувствовалось даже намека на теплоту.

– Ты веришь, что это правда? – снова спросил Стивен.

В ответ Николас промолчал. Тьма стала удушающей.

– Расследование выявило и другие факты. Не то чтобы обвиняющие вас, но вполне допустимые, потому что они говорят о вашем характере, – опять вступил в разговор полковник. – Майор Гарри Кэпдейл рассказал, например, вот что. Он давний друг лорда Чарлза Стюарта – брата лорда Каслри. Служил в Вене, как раз когда вы там находились. Вы его помните?

– Конечно, – сказал Стивен.

Стюарт отвечал за безопасность британской делегации, хотя большую часть времени беспробудно пил и создавал кучу проблем. Кэпдейл был его любимым собутыльником и участником дебошей. Стюарт домогался Джулии Лейтон, а когда получил от ворот поворот, начал строить козни Стивену, потому что он взял ее в компаньонки к своей сестре.

– Кэпдейл поведал, что вы имели отношение к краже кое-каких драгоценностей, принадлежавших леди Каслри. Кроме того, вы постоянно манкировали своими обязанностями, водились в Вене с дамами, не отличавшимися высокой моралью, с ворами и разбойниками. Как только здесь, в Брюсселе, возникли слухи о ваших предполагаемых преступлениях, Кэпдейл начал рассказывать подобные истории всем, кто был согласен его выслушать, – продолжил полковник Фэрли. – На свет выплыло и другое. Ваши однополчане описывают вас как человека неразговорчивого, необщительного и себе на уме.

Стивен мысленно помянул Стюарта и Кэпдейла недобрым словом. Да, он испытывал неприязнь к Стюарту, да, помог расстроить заговор французов, готовившихся дискредитировать англичан. Да, это включало в себя кражу документов. Правдой было и то, что он платил Джулии Лейтон, но только потому, что собственный отец лишил ее содержания. И это случилось после того, как репутация юной леди была уничтожена из-за ее общения с Томасом Мерритом, известным в определенных кругах вором драгоценностей. Но оба они – и Джулия, и Томас – решали весьма щекотливую проблему в интересах королевской власти, в чем им содействовал Стивен. Это была секретная миссия, почетная миссия, и, даже если Стюарту были известны какие-то отдельные детали операции, всей правды он не знал. Операция до сих пор оставалась секретной. Поэтому Стивен не мог говорить о ней открыто, даже сейчас.

– Состоится трибунал по этому поводу? – Он стиснул зубы.

– Вы ничего не намерены отрицать? – спросил полковник Фэрли. – Даже факта воровства?

– Разумеется, я отрицаю все!

– Вы сможете обеспечить себе защиту против обвинения? – не отступал Фэрли.

– Конечно, смогу. Где сейчас сержант Холлет? Одного взгляда на меня ему будет достаточно, чтобы признать свою ошибку.

– Я продолжаю разыскивать его. Госпитали полны, много народу размещено по частным домам, – пояснил Николас. – Некоторых переправили в Антверпен. Я отправил людей организовать поиски там. Может, ты терял какие-то личные вещи. Это, возможно, помогло бы тебе.

Стивен нахмурился.

– Я не проверял, да теперь и не смогу. Часы при мне. Среди моих вещей есть еще портрет Доротеи, а так ничего особо ценного.

Николас что-то положил ему в руку.

– Это твои часы, их нашли в твоем мундире вместе с кошельком, полным монет.

Стивен сжал руку. Металл мгновенно нагрелся.

– Их не украли мародеры?

– Элинор нашла их в нагрудном кармане, когда ты прибыл сюда.

– А что еще там лежало? – поинтересовался Стивен.

– Ничего, – сказал Николас. – Там было что-то еще?

Расписка и цветок. Но не мог же он описывать полковнику Фэрли, как Дельфина поцеловала его перед сражением и подарила маргаритку на счастье. Они могли просто выпасть из кармана и затеряться на поле, предположил Стивен.

– Я не трус и не вор, – не стал вдаваться в объяснения Стивен и понял, как неубедительно это звучит. У него не было доказательств. Он лежал беспомощным, пока его имя, репутацию и честь рвали на части. – Мне дадут время до трибунала, чтобы залечить раны и найти доказательства моей невиновности? Уверен, что кто-то видел меня на поле боя. Уверен, когда найдется сержант Холлет, он поймет, что с кем-то меня спутал. – Он снова попытался приподняться, преодолевая боль и подчиняя своей воле разбитое тело.

Николас удержал его и уложил на подушки.

– Мы подадим прошение об отсрочке трибунала, – пообещал он. – От последствий сражения сейчас страдают все офицеры.

– Я смогу дать вам несколько недель… возможно, немного больше, – добавил Фэрли. – Советую вам воспользоваться этим временем с умом, если сможете, Айвз. У вас всегда была кристально чистая репутация, и мне совсем не хотелось бы, чтобы вы потеряли офицерский патент в результате ошибки.

Стивен услышал, как он вышел из комнаты, и тихо позвал:

– Ник?

– Я здесь.

– Ты мне веришь?

Николас долго молчал. Стивен представил, как друг взглядом ощупывает его лицо, пытаясь обнаружить следы вины. Он постарался придать лицу бесстрастное выражение. Наконец Николас вздохнул, поерзав на стуле.

– Это какой-то абсурд. Ты самый благородный человек из тех, кого я знаю, но все складывается не в твою пользу.

– Что мне делать? – Стивен уставился в темноту. Он не мог ничего видеть. Он даже не мог сесть на кровати.

– Сначала мы найдем Холлета.

– Мы? – переспросил Стивен.

– Мы, – решительно подтвердил Николас.

Прежде чем Стивен успел поблагодарить его за поддержку, дверь снова открылась.

– О, я думала, ты тоже ушел, Николас. Я видела, как полковник Фэрли спускался по лестнице, – сказала Дельфина. – Все в…

– Все в полном порядке, – перебил ее Стивен.

– Я как раз ухожу, Дилли, – повернулся к ней Николас. – Мэг рассчитывает, что ты нанесешь ей визит, когда появится время.

Стивен услышал, как он чмокнул ее в щеку и вышел из комнаты.

Дельфина подошла к кровати и принялась подтыкать простыни, потом положила ему руку на лоб, проверяя, есть ли жар. Она всегда так делала, когда приходила к нему. Мало ему уже пережитого стыда! Может, теперь она начнет злорадствовать и, прикрываясь веером, собирать сплетни о нем на следующем балу? Он резко отстранился, и Дельфина убрала руку.

– Я пришла посмотреть, не нужно ли вам чего-нибудь.

– Ничего не нужно, – отрывисто произнес Стивен.

– А лауданума от боли? – спросила Дельфина теперь не столь уверенным тоном.

– Нет. – Он отвернулся и закрыл глаза.

– Хорошо, – сказала Дельфина. – Лучше не…

– Да что вы знаете об этом? – прорычал он. – Именно вы?

Дельфина долго стояла молча, потом Стивен услышал, как она легким шагом направилась к двери.

Дельфину разбудил пронзительный крик, от которого волосы встали дыбом. Отбросив одеяло, она быстро накинула халат.

Стивену привиделся кошмар. Он метался по постели, размахивал кулаками, отражая удары невидимого врага. На перевязанном плече появилось большое кровавое пятно, и Дельфина испугалась, что у него открылась рана.

Она села на кровать рядом и обхватила его лицо ладонями.

– Тш-ш, тихо-тихо, это просто сон. – Она стала успокаивать его, как ребенка. – Все уже прошло.

Стивен вырывался, и ей пришлось прижать его к себе и что-то нашептывать на ухо, чтобы он затих. Не зная, что предпринять дальше, она запела колыбельную, которой ее научила нянька и которую она не вспоминала до этой минуты.

Потом он наконец затих и уткнулся лицом в ее шею. Его теплое дыхание касалось ее кожи. Дельфина чувствовала, как он дрожит. Поэтому погладила по голове и подождала, пока Стивен заснет. В кошмарах он тоже слеп? Возможно, во сне он вновь переживает события боя, вновь ощущает, как пули пронзают плоть. Или этот ужас связан с какими-то последними событиями?

Дельфина не знала, о чем Фэрли и Николас говорили с ним. Только Николас уходил от него мрачным и озабоченным. Фэрли отозвал Элинор в сторону, и они о чем-то пошептались. Видно было, что сестра пришла в смятение. Потом она сказала Дельфине, что майору Айвзу назначили еще кого-то в помощь со следующего утра, поэтому ей лучше к нему не заходить. Проблема была в том, что Дельфина спала в перевязочной, смежной с этой комнатой, и, несмотря на запертую дверь, все равно его слышала.

– Но почему я не могу ухаживать за раненым? Разве не лучше, если он будет слышать знакомые и дружеские голоса и понимать при этом, что мы с ним рядом?

– Это неприлично. Само по себе плохо уже то, что ты находишься здесь. Если отец узнает или, хуже того, мать… – Элинор покраснела. – Держись от него подальше. Ясно?

– Нет, не ясно, – запротестовала Дельфина. – Я целые дни проводила возле него. А сейчас вдруг это почему-то стало недопустимо.

Сестра яростно глянула на нее.

– Это приказ. Майора Айвза скоро перевезут отсюда. Фэрли хочет, чтобы он покинул наш дом как можно скорее.

– Покинул? Но он ведь нетранспортабелен! – возмутилась Дельфина. От потрясения ей стало трудно дышать.

Элинор с жалостью посмотрела на сестру.

– Я знаю, когда-то майор нравился тебе, Дилли. Но ты должна понять: сейчас даже связи в обществе будут с ним невозможны, и отец никогда не разрешит брак с ним. И Фэрли – тоже. Это бесчеловечно – подавать надежду лорду Айвзу.

Стивен сейчас, наверное, и не надеялся ни на что. Только мечтал, чтобы кончилась боль и вернулось зрение. Ей так казалось. Какая жестокость – пренебрегать им только потому, что он ослеп. Или дело не только в этом? Что-то неуловимое промелькнуло тогда в глазах Николаса, а теперь проявилось в резкости, с которой говорила Элинор. Спорить с ней не имело смысла: все равно ничего не скажет, только примется настаивать на том, чтобы немедленно отправить ее в Англию.

– Я буду ухаживать за ним так же, как и за остальными ранеными, ничуть не выделяя. Тебя это устроит?

– Да, – устало согласилась Элинор.

И вот теперь, в глухой час ночи, одетая всего лишь в нижнюю сорочку, она держала Стивена Айвза в объятиях, укачивала, успокаивая, потому что никто, кроме нее, не мог этого сделать. Его голова покоилась у нее на груди. Его дыхание было теплым и легко касалось ее кожи. Она сказала себе, что это совсем не любовные объятия. Так матери убаюкивают детей, так сестры облегчают страдания братьев. Это просто проявление человечности. Закрыв глаза, Дельфина застыла, чтобы только не потревожить Стивена. Пусть он пользуется ее силой. Ей хотелось облегчить его боль.

Дельфина подождала, пока его дыхание стало глубоким и ровным. Поцеловала в лоб и осторожно уложила в постель. Стивен вздохнул, но не проснулся. Утром он даже не вспомнит, что она была здесь.

Никто не может быть лишен покоя и ухода. И не важно, что он натворил.

Глава 9

– Ты нашел Холлета? – первым делом спросил Стивен, когда Николас навестил его через несколько дней.

– Нет. Никаких следов. Его могли отослать обратно, в Англию. – Стивен услышал разочарование в голосе друга. – И тех, кто видел тебя на поля боя, я тоже не отыскал, – осторожно добавил Николас.

– Но я был там, – запротестовал Стивен. – К черту, Ник! Ты что-то недоговариваешь. Что еще случилось?

– Боюсь, слухи широко разошлись. Люди только об этом и говорят, обсуждают твои проступки. Сначала я подумал, что это даже к лучшему – объявятся свидетели, которые знают тебя, которые смогут замолвить за тебя словечко.

– И?.. – поторопил его Стивен.

– Те, кто помнит тебя по Испании, говорят, что в Брюсселе ты стал совершенно другим человеком – замкнутым, молчаливым и некомпанейским.

Это была правда. Он приехал сюда после Вены с разбитым сердцем, поэтому, чтобы пережить потерю Джулии, мужским компаниям предпочитал одиночество, однако свои обязанности выполнял скрупулезно. Как, впрочем, и всегда! Вот только свободное время проводил в одиночку.

– И что с того? – резко спросил он.

– Я просто передаю то, что говорят, старина. Послушай, возможно, будет лучше, если ты бросишь Брюссель и вернешься домой.

– Домой? – Само слово показалось ему каким-то непривычным. – Я дипломат. Меня отправили в Вену, потом перевели сюда. Я был абсолютно уверен, что потом последует новое назначение за границу. У меня даже дома своего в Англии нет.

– Вообще-то я уже подумал над этим. Ты можешь поселиться в моем имении.

Деваться было некуда. Конечно, есть еще Доротея, но Стивен сразу отверг эту мысль. Сестра недавно вновь вышла замуж, а сейчас ждет ребенка и живет с мужем в его поместье в Кенте. Он не мог себе позволить виснуть грузом на шее у нее и своих новообретенных родственников, в особенности сейчас – раненым и опозоренным. Сестра была созданием хрупким, и он не мог отправиться к ней в таком состоянии.

Именно Стивен заботился и поддерживал сестру, когда их мать умерла, и потом, когда она оплакивала гибель первого мужа и ребенка. Он держал ее за руки, сидел рядом, утешал, когда сестра рыдала, и кормил с ложечки, когда никто не мог уговорить ее поесть. Он не мог принять ее ответного участия. Во всяком случае, не сейчас, когда его глаза упираются в темноту, когда впереди его ждет позор. Это наверняка разрушит и ее жизнь.

Нет, пусть Доротея ничего не знает, пусть думает, что он в фаворе и служит за границей.

И куда теперь? Вена была городом, где он в последний раз испытал счастье. Он воображал, что любит, рассчитывал на долгую счастливую жизнь с женщиной, которая не любила его. Покинул Вену, чтобы вернуться на войну, что было полной противоположностью любви. Им снова овладела паника, стало трудно дышать. Он был одинок и лишен зрения.

Тут Стивен сообразил, что зажимает в кулаках простыню. Медленно разжал руки.

– Это так необходимо, чтобы я немедленно уехал из Брюсселя? – спросил Стивен.

– Фэрли настаивает, что тебя нужно перевезти в другое место по меньшей мере, – сказал Николас.

– Потому что считает меня виновным?

Николас поерзал на стуле.

– С твоим делом он ходил к Веллингтону и попросил его отложить трибунал до тех пор, пока ты не залечишь раны и не соберешь доказательства в свою пользу. Он пытается оставаться беспристрастным, но как твой командир будет осуществлять надзор за трибуналом. Ему не хочется, чтобы пошли слухи, что он тебе помогает.

– На тот случай, если я действительно трус, вор и лжец. – Стивен вперил взгляд в темноту. – И как я смогу что-то доказать в таком состоянии?

– Поедем в Темберлей-Касл, – настаивал Николас.

– Как бы я ни любил это поместье, как бы мне ни нравилось гулять по парку, наслаждаться произведениями искусства, однако…

– Я хочу помочь тебе собрать доказательства, поэтому будет лучше, если мы будем жить вместе, разве не так? Тебе нужно время, чтобы вылечиться, а в Темберлей-Касл спокойная обстановка. Никаких тебе сплетен и слухов.

Надежда шевельнулась в груди Стивена, как неутомимая мышка, которая вдруг вылезла на свет после многих дней пребывания в темноте и страхе.

– Ты хочешь помочь мне?

– Я же офицер разведки, шпион. И весьма толковый. Всегда нахожу то, что ищу. Я не хвастаюсь, Стивен, – продолжал убеждать его Николас. – Я обнаружил, что характер людей не меняется. Во всяком случае, без серьезных на то причин. Но люди, для которых собственная честь – главная ценность, никогда не изменятся.

Стивен испытал огромное облегчение.

– Может, ты сначала поговоришь с Мэг, прежде чем официально пригласишь меня? Ты же вроде собираешься стать отцом? Мне Дельфина говорила.

– Да, верно. – Усмешка послышалась в голосе друга. – Мать Мэг собирается в Темберлей, поэтому мне нужен рядом кто-то верный и надежный на случай засады; кто-то, с кем можно выпить, кому можно пожаловаться на капризы беременных женщин и надоедливых тещ и… – Николас замолчал.

– И что? Перекинуться в карты и сразиться на бильярде, как у нас это было заведено? И проскакать верхом по зеленым полям Дербишира? – с горечью продолжил Стивен.

– Поедем: тебе нужно просто восстановиться. Только для этого.

– Очень любезно с твоей стороны, но без посторонней помощи я теперь не обойдусь, а быть обузой мне не хочется. – Лорд Айвз был не из тех, кто легко принимает помощь. И всегда заботился о себе сам.

– Ну разумеется. Я подыщу тебе слугу-мужчину, и мы с Мэг всегда будем рядом.

– Только не это. Только не Мэг. Мне не хочется, чтобы она видела меня таким.

– Она вчера была здесь, общалась с Дельфиной, так что о следствии уже знает – в городе только об этом и судачат.

Стивен стиснул зубы.

– Полагаю, Дельфина тоже в курсе: она все-таки свояченица Фэрли, как ей это может быть неизвестно? – Он почувствовал, что краснеет. Как унизительно!

– Фэрли не хотел ей сообщать, – ответил Николас. – Семья бережет ее. Но Дельфина – это Дельфина: все вызнала у Мэг сама.

Значит, скорее всего он больше не увидит Дельфину. Теперь она начнет избегать его – предателя, труса и вора. Стивен почувствовал, как разочарование охватывает его. Он скучал по ней. Он уже привык к звуку ее шагов, к ее голосу, к запаху ее духов, к тому, как юная леди кладет ему руку на лоб. Стивен поерзал головой по подушке. На ней была надета идеально отглаженная наволочка. Это тоже было дело рук Дельфины. Раз десять на день она меняла под ним простыни, только чтобы ему было комфортно. Но все это было до обвинения. Дельфина больше не придет. Он сжал зубы. Что ж, лучше уехать отсюда, только чтобы не сталкиваться с ее презрением. Надо будет попрощаться с леди Сент-Джеймс и поблагодарить за заботу. Хорошо хоть, что теперь он не увидит жалости, насмешки и пренебрежения в ее глазах.

Николас поднялся.

– Я возьму все сборы на себя, как только врач скажет, что ты готов к поездке. Это будет трудное путешествие.

– Я справлюсь, – тихо проговорил Стивен. – Только забери меня отсюда.

Глава 10

– Трусость? – От неожиданности Дельфина чуть не уронила чашку, звякнув ею о блюдце. – О, Мэг…

Герцогиня Темберлей нахмурилась.

– Наверное, не нужно было говорить тебе. Лично я в это не верю, Николас – тоже.

Несколько секунд Дельфина разглядывала чай в своей чашке.

– Мэг, кто такая Джулия?

– Джулия? Ты говоришь о Джулии Лейтон? Она была обручена с братом Николаса еще до его смерти, потом, много позже, в Вене стала компаньонкой Доротеи Халлам.

– А Стивен… – Дельфина почувствовала, как у нее порозовели щеки. – Он был влюблен в нее?

Мэг отставила свою чашку.

– Не знаю. Несколько месяцев назад Николас получил от нее письмо. Она вышла замуж и переехала в Америку. Почему ты спрашиваешь?

– Стивен звал ее во сне… И Доротею, конечно, тоже.

– Понятно. Он написал им? – поинтересовалась Мэг.

– Нет. Я предложила написать кому-нибудь от его имени, но он отказался.

Мэг нахмурилась.

– Стивен – гордый человек и так много пережил. Может, когда мы перевезем его в Темберлей-Касл…

Дельфина вздрогнула.

– В Темберлей-Касл?

– Да. Фэрли должен был заключить Стивена под стражу, учитывая тяжесть обвинения, но Николас договорился, что будет отвечать за него до начала трибунала.

Возмущению Дельфины не было предела.

– Он серьезно ранен и слеп. Ему даже не удастся связать простыни, чтобы сбежать через окно.

Мэг пожала плечами.

– Тем не менее Фэрли не хочет склоняться ни на одну сторону, ни на другую. Стивен должен быть под рукой, чтобы предстать перед трибуналом. Представь, что будет, если он исчезнет.

– Я поняла. – Дельфина почувствовала, как паника овладевает ею. – Когда вы уезжаете?

– Через неделю. Врач сказал, что к тому времени Стивен уже поправится достаточно, чтобы перенести поездку.

– Через неделю? – Одна неделя, и он уедет! Ей показалось, что она уже потеряла его. Внутри образовалась пустота. Сердце замерло.

– Ты сама говорила, что ему становится лучше с каждым днем, – напомнила Мэг, отпивая чай.

– Лучше, но не настолько, чтобы выдержать переезд. – Дельфина поставила чашку на блюдце. – Это объясняет, почему Элинор так настаивала на моем возвращении домой.

– Правда? – Глаза у Мэг загорелись. – Тогда почему бы тебе не отправиться с нами? Николас хочет уехать отсюда как можно скорее из-за ребенка. Я буду очень рада твоему обществу. Мой бедняга муж вечно трясется надо мной, подкладывает подушки под ноги, заставляет пить козье молоко, которое я терпеть не могу. Он, видите ли, услышал где-то, что это молоко полезно для беременных. Я могу поговорить с Элинор, но не сомневаюсь, что она согласится. А почему бы и нет? Со мной и Николасом ты будешь в полной безопасности.

Дельфина затаила дыхание.

– В самом деле?

– Ну да.

Дельфина задумалась. Что ее ждет в Англии? Мать все вернет на круги своя – поиски мужа, визиты политическим сторонникам отца. Она не вынесет этого – во всяком случае, сейчас. И Стивен нуждается в ней, разве не так? Она знала, как бинтовать раны, как избавить его от ночных кошмаров. Да, он в ней нуждается.

Она решила воспользоваться шансом.

– Мэг, ты считаешь, что я смогу поехать с вами и пожить какое-то время в Темберлей-Касл? Мать рассчитывает, что я проведу с ней лето за городом. Она каждый день будет вызывать меня к себе, чтобы снабжать бесконечными списками потенциальных мужей. И, между прочим, мне придется менять платья три раза на дню, читать лишь дозволенные книги и очаровывать друзей отца. Я пока не готова вернуться к такой жизни. Боюсь сойти с ума.

Мэг оживилась.

– Я буду просто счастлива, если ты остановишься в Темберлее. Дел там у нас будет не много: поболтать вдосталь, погулять в саду, насладиться летом. Мне кажется, после Брюсселя у нас есть право хоть немного тихо-мирно пожить. – Она бросила на подругу осторожный взгляд. – Стивен, конечно, тоже поедет с нами. Ты не против? Николасу нужно подыскать для него слугу.

– Нет, я совсем не против, – быстро согласилась Дельфина и задумчиво добавила: – Тут у нас есть один солдат. Его ранило в лицо то ли копьем, то ли штыком. Он нам помогает переносить тяжести, даже ассистировал хирургу, когда возникала необходимость. У него хорошо получится ухаживать за Стивеном. Вообще-то эти несколько дней он практически не отходит от кровати майора. Большой как бык и при этом тихий и добрый.

Мэг согласно кивнула.

– Ему известно об обвинениях против Стивена?

Дельфина нахмурилась.

– Думаю, да. Но это никак не сказалось на том, как он ухаживает за Стивеном. – Она вспомнила глаза солдата, полные сочувствия.

– Вдруг он начнет сплетничать? – спросила Мэг. – Николас – и, я думаю, Стивен тоже – будет настаивать на абсолютной секретности.

– Это не проблема. Ранение не позволяет солдату говорить.

– Я скажу о нем Николасу, – пообещала Мэг.

– Что ты мне скажешь? – спросил герцог Темберлей, заходя в комнату. – Не хочешь ли отдохнуть?

Дельфина глядела, как он приподнял жене ноги и устроил на кушетке, подложив под них подушку, а потом подложил ей другую подушку под спину. Ее восхищала влюбленность, с какой Николас смотрел на Мэг. Дельфина помнила его повесой, имевшим репутацию драчуна и грубияна, и беспутным другом ее собственного братца. Он ушел на войну и вернулся совершенно другим человеком – серьезным и ответственным. Женитьба изменила его. Мэг нежно улыбнулась мужу. Нельзя было не заметить любви, с какой она смотрела на Николаса. Сердце Дельфины сжалось от тоски.

– Думаю, мне пора. – Дельфина поднялась. Парочка даже не обратила внимания на то, как она выскользнула из комнаты.

Глава 11

– Его состояние вполне позволяет выдержать поездку, – проворчал доктор. Это было сказано так, словно ему наплевать, хорошо ли себя чувствует раненый или нет, в особенности сейчас, когда его обвиняют в трусости и воровстве. – Он может и не перенести переезд, но так ведь…

Стивена обдало жаром, возмущение боролось в нем со страхом. Неужели никто не верит в его невиновность? Это какая-то ошибка или дурной сон – ранения, слепота, обвинение. Нужно проснуться, и все встанет на свои места.

– Он все выдержит.

Это была Дельфина. Стивен услышал, как доктор направился к двери. Она с жаром заступалась за него. Его защитница! Он натянул простыню на грудь, замотанную бинтами. Боль вгрызалась глубоко в кости.

Стивен постоянно испытывал боль, а обвинение, выдвинутое против него, представлялась ему битвой, в которой ему не суждено победить. Это будет благословение свыше, если он погибнет от инфекции или, поднимаясь на корабль, споткнется на трапе и рухнет в море. Он не станет цепляться за жизнь.

Стивен нахмурился. Это будет большим разочарованием для Дельфины. Она так упорно и решительно боролась за его жизнь. Стивен вдруг разозлился. Кто она такая, чтобы решать за него?

– Может, вам что-нибудь нужно? – Дельфина осторожно положила ему руку на лоб. Он все больше привыкал к ее прикосновениям. Она была всегда рядом, когда он просыпался.

Затем Дельфина положила ему на лоб влажную салфетку, Стивен сорвал ее и отбросил в сторону.

– Оставьте! – отрезал он. – Уходите. – Стивен никогда не был груб с женщинами. В нем немедленно заговорила совесть, но Дельфина доводила его до безумия. Ему не хотелось, чтобы она оставалась здесь, ухаживала за ним. Это ни к чему, ведь завтра он уезжает и больше не испытает этих ее прикосновений. – Пожалуйста!

Дельфина не двинулась с места. Он ждал, когда услышит шуршание ее платья, звук удаляющихся шагов; ждал, что она расплачется или начнет зло упрекать его, но так и не дождался.

– Хотите, я вам почитаю? – вместо этого услышал Стивен.

Голос ее был абсолютно спокоен. Она никогда не впадала в панику, не злилась, не разражалась слезами из-за его настроения или по поводу его ран. Означало ли это, что она хуже – или лучше! – чем он думал? Ему стало бы это понятно, если бы он смог увидеть ее, прочитать выражение ее глаз. Стивен вспомнил, как смотрел ей в глаза в последний раз во время их вальса – в эти блестевшие в свете люстр глаза, озорные, полные ума, обещания. «Любительница флирта, – подумал он тогда, – помешавшаяся на снобизме». Но если это правда, почему она сейчас здесь?

– Отец всегда читал мне, когда я болела, – сказала Дельфина. – Он приходил и садился у моей постели, а я закрывала глаза и слушала, как звучал его голос. Это исцеляло лучше любого лекарства.

– И что он читал? Вне всякого сомнения, какую-нибудь душеспасительную книжищу или трактат о божественной справедливости прав высшего сословия.

– Он выбирал поэзию по большей части: сонеты Шекспира, рассказы Чосера.

– Граф Эйнзли? – поразился Стивен.

– Для меня он был просто папой, – сказала она. Без всякой гордости. Этакая послушная любящая дочка.

– Когда мы?.. – Он замолчал.

– Хотите узнать, когда вы уезжаете отсюда?

Дельфина подоткнула одеяло. Он отбросил его. Она оставила все как есть. Стивен испытал чувство триумфа, словно одержал победу, пусть даже такую маленькую.

– Николас занимается последними приготовлениями. Ему хочется как можно скорее увезти Мэг в Темберлей-Касл. Он хлопочет над ней, как будто она первая женщина на земле, которая ждет ребенка.

– Я его хорошо понимаю, – саркастически заметил Стивен.

Вместо того чтобы обидеться, Дельфина рассмеялась, и ее смех показался ему глотком прохладной воды в жаркий день. День действительно был жарким. Из открытого окна до него доносились голоса. Игроки в крикет жаловались на жару. Во влажном воздухе аромат волшебных духов смешивался с запахом ее кожи. Он вспотел, тело под бинтами зудело, повязка давила, но ее руки были прохладными и прикосновение их казалось приятным. Ему хотелось, чтобы она опять положила ему руку на лоб. Вместо этого Стивен решил сказать ей что-нибудь такое, что заставило бы ее уйти. Он не желал привыкать к ней, не желал попадать от нее в зависимость.

– Мы… то есть Николас нашел для вас слугу, который будет помогать вам в поездке и потом, в Темберлей-Касл. Его зовут Алан Браунинг. У него ранение сюда… – Дельфина провела пальцем по его щеке, и Стивен почувствовал, как охватила его дрожь. – …поэтому Алан не способен говорить. Он очень много помогал нам здесь, на вилле. Ухаживал за ранеными, когда… э… женщины не могли этого делать.

– А я-то уже начал думать, что вы можете все. – Это прозвучало грубо, но ему было нужно выгнать ее из комнаты.

Она снова промолчала. Хотя об остром язычке Дельфины Сент-Джеймс ходили легенды. Одним словом она могла порвать противника в клочья и бросить истекать кровью. Терпение, с каким Дельфина относилась к нему, судя по всему, было безгранично. А ему хотелось, чтобы она боролась с ним, вступала в перепалку. Стивен не привык, чтобы с ним обращались с такой безукоризненной предупредительностью. Ее мягкость пугала.

– Сержант Браунинг – добрый человек, и ему нужна работа, – добавила Дельфина. – Он сильный и обходительный, и могу сказать, что вы ему нужны так же, как и он вам. Я приведу его потом.

– Зачем ждать? Ведите его прямо сейчас. Мне нужно… – Стивен хотел сказать «помочиться», но не смог. Он все-таки джентльмен, а она леди, пусть и вызывающая немыслимое раздражение.

– О, конечно. – Она тем не менее правильно поняла его. – Не беспокойтесь, милорд. У меня есть брат, весьма несдержанный на язык, так что вам не удастся меня шокировать.

Стивен почувствовал, что краснеет, а она встала и направилась к двери. Он был готов откусить себе язык.

– Как мне общаться с ним? – крикнул он ей вслед. – Мы будем говорить, или, может, он будет прикасаться ко мне и подавать какие-то знаки, чтобы я понял его?

– Мне помнится, вы обращали на себя внимание тем, что могли обнаружить в любом человеке самое хорошее, очаровать его, заставить его почувствовать себя самой важной личностью на земле. Вы всегда были добры прежде всего к тем, кто больше всего нуждался в доброте. Если я не ошиблась на ваш счет, вы найдете способ, как вам общаться.

Он задумался над ее словами и испытал стыд за свое поведение. Потом услышал, как она пересекла холл – десять шагов, – спустилась по лестнице – семь ступенек. Затем звук ее шагов прекратился.

Стивен вслушался в тиканье часов. Откуда-то снизу до него донесся долгий стон боли. За окном щебетали птицы. Дельфина помнит его замечательным и добрым? Но ведь во время краткого представления друг другу они всего лишь перекинулись парой банальных любезностей. Был еще совершенно незабываемый поцелуй! Однако она явно ухватила самую суть его личности, или думает, что сумела это сделать. Разумеется, подобную характеристику можно отнести к любому достойному джентльмену. Она по-прежнему считает его добрым и милым сейчас, когда он ранен, не видит ничего и вдобавок опозорен?

Получается так, что каждым своим ласковым прикосновением, своим бесконечным терпением Дельфина Сент-Джеймс заставляет его почувствовать, что он еще чего-то стоит.

Стивен уже начал испытывать чувство потери, начал жалеть, что оставляет ее здесь, отправляясь в Англию. И вдруг понял, что хочет лучше узнать ее. Возможно, когда-нибудь – вернее, если, если… – у него восстановится зрение, он не умрет от гангрены, тогда обязательно найдет ее и поблагодарит за все.

Если, если…

Глава 12

Неужели этот упрямый глупый мужчина не понимает, насколько нуждается в ней?

Он очень удивился, узнав, что Дельфина возвращается на родину вместе с Мэг. И с ним тоже. Испугался – это факт. Он был груб и ворчлив, когда вообще говорил. В этом не было ничего неожиданного. Его постоянно мучили боли.

Однако когда карету затрясло на разбитых бельгийских дорогах, Стивен замолчал. На лбу у него выступили крупные капли пота. Его кулаки были так крепко сжаты, что побелели костяшки. Он бравировал, потому что рядом находились она и Мэг? Ее так и подмывало сказать ему, чтобы не мучил себя: пусть кричит, стонет, ругается – это облегчит боль. Но Стивен, будучи джентльменом, солдатом, дипломатом, только стиснул зубы, когда сержант Браунинг осторожно, насколько это было возможно, нес его вниз по лестнице, а потом проглотил стон, когда его усаживали в карету.

Жилы на его шее напряглись, когда они налетели на очередной камень на дороге. Дельфина поморщилась вместо него. Он отказался от лауданума и отстранял ее руку всякий раз, когда она пыталась промокнуть пот у него на лбу или поправить плед, которым его укрыли. Лицо Стивена было кипенно-белым, как повязка, которая поддерживала его сломанную руку. Кто-нибудь другой на его месте уже ругался бы последними словами.

Если бы не присутствие Мэг, она позволила бы ему это. Себастьян научил ее всем ругательствам, какие знал сам, и, если сейчас Дельфина услышала бы что-то из того набора, ее бы это не шокировало. У Стивена имелся для этого хороший повод. Она подавила вздох. Разве такой мужественный человек может быть трусом?

Дельфина чувствовала, что им владеет гнев – такой же сильный, как боль, – и надеялась, что сможет защитить его и от этого мрака.

За несколько недель, прошедших после битвы, она общалась с огромным количеством раненых, держала их за руки, вытирала пот со лба, подносила воду к губам, подбадривала улыбкой или добрым словом, помогала осознать, что война осталась в прошлом. Говорила им, что теперь, исполнив свой воинский долг, они смогут вернуться домой, где их обнимут любящие жены, матери и сестры. Она встречала надежду и благодарность в их глазах.

Стивена не ждал никто. Только недели лечения, потом трибунал. А потом? Она была уверена, даже сам он не знал, что произойдет потом. Стивен не позволил написать его сестре. Может ли человек умереть от никому не видимых ран? Ведь стыд, страх, потеря репутации способны нанести такой же ущерб, стать такими же опасными, как удар пули. Дельфина опасалась, что, если отведет от него взгляд хоть на минуту, Стивен Айвз, которого она знала и обожала, исчезнет и будет потерян для нее навсегда.

Если он лишится мужества, она сделает его храбрым; если потеряет надежду, она вернет ему ее. Даже если все перестанут видеть в нем благородство, она распознает. Она станет его глазами, пока зрение не восстановится. Дельфина подавила вздох, когда поток солнца, ворвавшийся через окно, осветил круги усталости и боли у него под глазами. Синяки на лице Стивена пожелтели, на месте затянувшихся порезов и ссадин появились белесые отметины, которые навсегда останутся шрамами. Дельфина потянулась, чтобы опустить занавеску.

– Оставьте, пусть, – угрюмо произнес он. – Так я хоть чувствую тепло солнца, пусть даже и не вижу его. Который час?

– Уже недалеко до Антверпена, – быстро ответила Дельфина, увидев, что Мэг посмотрела на свои маленькие часики, приколотые к лифу.

Когда подруга уже открыла было рот, чтобы поправить ее и сказать, что им еще ехать и ехать, знаком попросила ее молчать и добавила:

– Я могу почитать вслух, или можем побеседовать, чтобы скоротать время.

– Нет! – воскликнул он. – Господи, лучше бы мне поехать верхом с Николасом!

Ответа не последовало, потому что такое было невозможно. Стивен беспокойно заерзал на сиденье. Дельфина видела, как напряженно сжаты его челюсти. Она потянулась, чтобы поправить плед, прикрывавший его колени, но Стивен, как капризный ребенок, вырвал его у нее из рук и бросил на пол. Атмосфера в карете накалилась в дополнение к духоте и пыли, висевшей в воздухе.

– Когда у Доротеи подойдет срок? – спросила Мэг с наигранной веселостью, пытаясь начать беседу. – Она, должно быть, волнуется – точно так же как и я. Может, стоит написать ей, чтобы сравнить наш опыт? Вам, наверное, будет очень приятно вновь стать дядюшкой.

– Нет, – буркнул Стивен.

– Нет? – пискнула Мэг.

– Не надо ей писать! И ничего не сообщайте обо мне. Я не хочу, чтобы она узнала. – Голос его был безразличен. Так офицер отдает приказ, а дипломат диктует официальное послание.

Мэг наклонилась и взяла его за руку.

– Но, вне всякого сомнения, она хочет узнать, что с вами.

Карета подскочила на ухабе, и Стивен вцепился в ее руку, но больше ничем не выдал своего состояния.

– Нет, – повторил он, отпустил руку и повернулся к окну, где проплывал пейзаж, которого он не мог видеть. – Доротея не перенесет… этого! А я не хочу становиться причиной ее новой боли или беспокойства.

– Я поняла, – сказала Мэг, хотя вид у нее был озадаченный и печальный.

Женщины намного сильнее и мужественнее, чем полагают мужчины. Стивен тут же раскаялся в собственной грубости, когда дамы замолчали, явно испытывая неловкость. Если бы его здесь не было, они наверняка трещали бы как сороки. Стивен понимал, что им хочется помочь ему, но ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя инвалидом, бесполезным, слабым, разбитым, сидящим здесь с женщинами, в то время как остальные мужчины ехали верхом впереди кареты. Даже безгласный бедняга Браунинг скакал на лошади. Дельфина заранее предупредила Стивена, что сержант будет держаться рядом с окном, готовый прийти на помощь по единому взмаху руки.

Он упорно держал руки на коленях. Ему претило то, что днем и ночью приходится пользоваться чьей-то помощью. Но самостоятельно он не мог ни поесть, ни почитать, ни переодеться. Он был лишен свободы действий, личного пространства, жизни вообще. Ему оставалась лишь бесконечная боль и темнота. Браунинг был тих, терпелив и мягок в обхождении. Копье проткнуло ему щеку и отсекло язык. Он больше никогда не будет говорить, а писать и не умел никогда, за исключением с тщательностью выведенных букв собственной фамилии. Помимо имени, звания и полка, в котором служил, о нем больше ничего не знали. Браунинг состоял в драгунах, и для Николаса этого было вполне достаточно, чтобы выбрать его.

Закрыв глаза, Стивен притворился спящим. Он чувствовал, как свет падает на него через окно – жаркий, когда они ехали через открытое пространство, и более прохладный, когда карета въезжала в лесную тень. Он вслушивался в звуки, доносившиеся снаружи: позвякивание сбруи, мужские голоса. Внутри кареты Стивен различал легкий шорох платьев, шелест переворачиваемых страниц книги. Он снова ощутил аромат духов Дельфины и понял, что без труда может отличить его от запаха духов Мэг.

Дельфина… Стивен вздохнул. Он думал, что они расстанутся в Брюсселе, но оказалось, она возвращается в Англию вместе с Мэг и Николасом, а значит, и с ним. Это было неожиданно и нежелательно.

Перед тем как отправиться в Вену, он нанял для своей сестры компаньонку, которая смогла бы выступать в качестве попутчицы, подруги и сиделки, если потребуется. Стивен тогда и представить себе не мог, что кто-то будет играть такую роль при нем, и уж тем более Дельфина Сент-Джеймс.

Еще одна колдобина, и опять мучительная боль пронзила его. Стиснув зубы, Стивен подавил стон. Но если путешествие продлится еще, он будет кричать в голос.

Вдруг заговорила Дельфина:

– Там в поле стоит конь и смотрит на нас. Огромный чалый жеребец. У него на боку рана. Как думаете, он тоже участвовал в сражении?

Стивен легко представил животное. Его собственный жеребец наверняка пал под ним. Бедняга! Но Стивен не проронил ни слова.

– Хочется, чтобы он нашел дорогу домой, и чтобы рана зарубцевалась, и чтобы остаток его жизни был тихим и мирным…

Дельфина продолжала задумчиво говорить про коня, но, несмотря на ее мягкий тон, Стивен вдруг испытал приступ страха. А он выздоровеет? Карета катила в бесконечном мраке, а Стивен слушал, как звучит ее голос, и набирался от него сил. Это помогало ему хранить полное достоинства молчание. Так было лучше, чем бессвязно лепетать что-нибудь жалкое. Лишь за одно это он должен быть благодарен ей.

Глава 13

Стивен никогда не страдал морской болезнью, но слепота сделала корабельную качку невыносимой. Один приступ рвоты сменял другой, пока они шли через Ла-Манш. В конце концов он ослабел окончательно. Его сломанные ребра горели огнем. Он попытался подняться, но Браунинг вновь осторожно уложил его на койку. Стивен почувствовал себя заключенным в маленькой смрадной каюте.

– Мне нужно на воздух. Отведи меня на палубу. – Сержант, как ребенка, поднял его сильными руками, но Стивен запротестовал: – Я могу идти сам.

– Корабль сильно качает. Если вы упадете, то причините себе больший вред, – сказала Дельфина.

Когда она здесь появилась? Стивен представил, как голос Дельфины исходит из уст Браунинга. И именно она сейчас несет его на руках. Эта до боли раздражающая женщина явно была языком Браунинга, а он – ее физической силой. Сжав зубы, Стивен сосредоточился на том, чтобы его не вырвало в ее присутствии. Он был полон признательности Браунингу, когда тот осторожно поставил его на палубу, найдя место, укрытое от водяной пыли. Воздух был холодный, но свежий и чистый. Тошнота прошла моментально.

– Лучше? – спросила она.

– Вы еще здесь?

– Еще здесь, – весело ответила Дельфина. – Вам что-нибудь нужно – плед или, может, накидка?

– Нет. – Запрокинув голову, Стивен сделал несколько глубоких вдохов.

Она молчала, но оставалась где-то поблизости. Порывы ветра доносили запах духов. И было слышно, как ее накидка хлопает на ветру словно парус.

– Вы боитесь, что я выпрыгну за борт? – поинтересовался он.

Чтобы ответить, ей потребовалось какое-то время. Стивену даже стало интересно: может, она ушла?

– А вы разве собираетесь? – наконец отозвалась Дельфина.

– Для вас это важно?

– Конечно, и даже очень. Мне придется прыгнуть вслед за вами. Тогда мое платье превратится в жалкую тряпку, а я его очень люблю, знаете ли.

– Какого оно цвета?

– Оно в полоску. Бледно-розовую и белую.

– А чем отделано?

– Темно-розовой лентой по верху лифа и на манжетах. Корсаж оливково-зеленый и тоже отделан розовой лентой.

– На вас еще должна быть шляпка под цвет платья, ведь так? Соломка, украшенная зелеными перышками. – Он мысленно представил, как это должно выглядеть.

Дельфина засмеялась.

– Вы просто уникум.

– И кружевные перчатки.

– Из белой лайки, – поправила она. – Вы всегда проявляли такой интерес к женской моде?

– Моя сестра какое-то время была серьезно больна. Когда я уходил из дому, она всегда настаивала, чтобы я возвращался с подробным отчетом о самых последних веяниях моды, новых платьях и обуви. Подборок из выкроек модисток ей было недостаточно. Она со сводившей с ума дотошностью заставляла меня описывать туалеты всех лондонских дам. Я стал самым настоящим специалистом по чулкам с вышивкой на лодыжках, по плиссе и гофре, по муслиновым оборкам. Я знаю, как называются по меньшей мере девять разных видов женских шляпок.

Дельфина расхохоталась.

– Вы пример для подражания всем братьям. Единственное, что принес мне мой брат, когда я лежала больная, – это корзинка с жабами. Няньке и трем лакеям потребовался час, чтобы переловить их всех, пока я стояла на кровати и визжала, – сквозь смех сказала она.

Он попытался представить, как Дельфина, которую он видел на балу у герцогини Ричмонд, боится жаб: та Дельфина могла бы встретиться лицом к лицу с армией французов, не то что жаб, – был готов поспорить, что, в конце концов, это они стояли бы на кровати и визжали от ужаса.

– Я-то думал, вы ничего не боитесь, – сказал Стивен.

– Я много чего боюсь.

– Например?

– Глубокой воды. – В голосе ее не осталось и намека на веселость.

– Тогда обещаю, что не прыгну за борт сегодня. Да я и не найду дорогу к перилам без провожатого. А еще чего боитесь?

Она молчала, и Стивен, нахмурившись, добавил:

– Все мои страхи лежат на поверхности. По крайней мере, так может считать сторонний наблюдатель. Что тут такого, если вы поделитесь своими?

– Вам позволительно спросить, милорд, но леди должна кое-какие секреты держать при себе.

Тон ее вдруг стал холоден. Он что, коснулся больного места?

– Должно быть, мы уже недалеко от доков, – решил поменять тему Стивен.

– Как вы узнали?

Он поморщился.

– Я слышу, как кричат чайки. Это первое, а второе – запахи.

– Ну да, только что мимо нас прошла рыбацкая лодка. В ней рыбы по самые борта.

– Предпочитаю запах рыбы только тогда, когда она уже приготовлена, – признался Стивен.

– Значит, вы никогда не жили у моря.

– Да, поместье моего деда располагалось в центре страны, а его повар специализировался на оленине да еще жарил гусятину.

– И никакого запеченного хека, никаких морских щук с песчанками и даже никаких пирогов с килькой? Мы сами собирали устриц на берегу после отлива рядом с домом моей бабушки. Они брызгаются водой, вы знаете?

– Бабушки? – переспросил Стивен.

Ее речь звучала по-детски взволнованно и увлеченно. Он представил, как она, подоткнув подол платья в розовую и белую полоску, с босыми ногами и распущенными по ветру волосами бродит по песчаному берегу, вооружившись ведром и черпаком. Ему вдруг страшно захотелось взглянуть на нее такую.

– И устриц не ели? – удивилась Дельфина. – Смотрите, там индиец! О, извините, я хотела сказать… Ну, корабль, из тех, что курсируют между Англией и Индией.

– Швартуется или отходит? – быстро спросил он.

– Непонятно. А как определить?

Он втянул воздух носом.

– Не пахнет ни пряностями, ни чаем. На него что-нибудь грузят?

– А почему… Да, они закатывают бочки по сходням.

– Значит, отходит. Наверняка со следующим приливом.

– На причале толпятся солдаты. Должно быть, вернулись с… – Дельфина неожиданно замолчала, и ему стало понятно, что она там увидела: раненых, истощенных и грязных. Армия возвращается домой с войны. По крайней мере, на этот раз она закончилась. Ему стало интересно, нет ли среди этих солдат Холлета. Вряд ли он смог бы опознать его, даже если бы вернул зрение, потому что был абсолютно уверен: никогда ему не встречался человек с таким именем.

Дельфина продолжала оживленно рассказывать все, что видела. Это походило на чтение письма с описанием путешествия. И тем не менее он вдруг обнаружил, что может без труда мысленно представить себе все, о чем рассказывала его спутница. На миг Стивену даже показалось, что в ее присутствии к нему вернулась способность видеть.

Ее щебетание дало ему возможность вновь ощутить себя человеком, которым он был до этого: нормальным, целым и невредимым. Почти ощутить! Конечно, это была иллюзия. Он не мог увидеть ее оживленных зеленых глаз, солнечного света, блестевшего в ее волосах, этого чертова платья в розовую и белую полоску… Ему хотелось…

Закрыв глаза, Стивен потер их в тысячный раз, молясь о том, чтобы зрение каким-нибудь чудесным образом вернулось к нему. Тщетно!

Глава 14

Молоденький капитан поднял глаза от полковых списков и нервно улыбнулся герцогу Темберлею – пэру и герою войны.

– Сержант Холлет мог быть уже уволен из рядов армии. Мог даже умереть. О нем у меня нет никаких записей, ваша светлость.

Он ничего не знал о том, что случилось с сержантом, который потребовался его светлости, как, впрочем, и о сотнях других участников битвы при Ватерлоо. И ничего не узнает, пока список потерь не дойдет до него сюда, в штаб конной гвардии. И даже после этого. Ведь люди гибнут в сражениях, пропадают без вести навсегда. Некоторые подписали документы о своем зачислении на воинскую службу простым крестиком. А многие рекруты не могут по буквам произнести свое имя. Фамилию Холлет могли записать как Холл, или Моллет, или Том Турецкий. Все, что было известно капитану, – что у него нет данных, которые требовались очень сердитому, очень большому герцогу, нависавшему над ним.

Судя по всему, на континенте никто особо не торопился с отправкой сведений в Лондон, поэтому ему и приходилось крутиться, отвечая на вопросы встревоженных жен и матерей, а также таких важных персон, как герцог Темберлей. Холлет мог уже тайно вернуться домой, где бы он ни жил. Капитан очень надеялся на то, что этот сержант не задолжал денег Темберлею. Герцог не походил на того, кто был готов что-то простить.

– Могу я еще чем-то помочь вам, ваша светлость?

– У вас есть данные на майора Стивена Айвза? – Сидя в кресле напротив, герцог наклонился вперед и пригвоздил взглядом своего визави к спинке стула.

Капитан оттянул воротник и провел пальцем по вспотевшей шее. Он попытался представить, как лорд отреагирует на дурные новости о майоре Айвзе. Майор должен был предстать перед трибуналом. Ему гарантировался краткий отпуск для лечения после тяжкого ранения на поле боя.

– Его должны арестовать по прибытии в Англию и допросить перед заседанием трибунала, – тщательно подбирая слова, доложил капитан.

Темберлей покачал головой.

– До трибунала он будет находиться под моим присмотром. Нет никакого смысла арестовывать его. Я несу за него ответственность. Дату суда уже назначили?

– На первое октября, ваша светлость.

Герцог поднялся. Капитан тут же вскочил и принялся поедать его глазами.

– Майор Айвз прибудет на заседание в назначенный день. А до этого, пожалуйста, сообщите мне обо всех свидетелях, если таковые откликнутся на мое обращение. Я надеюсь получить их подробные показания, а также сведения о сержанте Холлете, если вернется в Англию. Это ясно?

Герцог Темберлей был высоким мужчиной. Очень высоким. Капитану пришлось даже задрать голову, чтобы встретиться с ним глазами, хотя он изо всех сил тянулся на носках, стоя по другую сторону стола. Капитан понимающе кивнул. Герцог направился к двери. Сев на место, капитан дрожащими руками собрал дело майора Айвза и положил на хранение в особый ящик.

Глава 15

– Опять уезжаешь? Но ты только что вернулась домой, Дельфина! – воскликнула графиня Эйнзли. – Мы с отцом думали, что проведем вместе лето в Ниланд-парке. Он очень хотел увидеться с тобой.

– В самом деле?

Дельфина наблюдала, как горничная укладывает ее вещи в сундук перед отъездом в Темберлей. Можно не сомневаться: граф выкроит для нее пять минут между встречами с членами правительства и политическими союзниками. Состоится серьезный разговор. Она была уверена: мать постоянно напоминала ему, что часы тикают, годы уходят, а его младшая дочь все еще не замужем. Мать полагала, что еще немного, и Дельфина превратится в старую деву.

– Ты познакомилась с каким-нибудь подходящим джентльменом в Брюсселе? – поинтересовалась графиня. – Элинор обещала, что представит тебя кое-кому.

Дельфина почувствовала, что заливается краской.

– Боюсь, холостые, богатые и титулованные офицеры были заняты другими делами.

– Даже после сражения? Разве не состоялось никаких празднеств по случаю победы, никаких балов, чтобы отметить событие?

Дельфина уже открыла рот, чтобы объяснить матери, что именно происходит после сражения, но та предпочитала закрывать глаза на грубую прозу жизни. Леди Эйнзли не нравились разговоры про кровь, несчастья, нищету и грязь. Она знала о них, конечно, но предпочитала не говорить об этом.

– Много мужчин погибло, мама, – вежливо напомнила Дельфина.

Графиня прошлась по ковру.

– Разумеется, некоторые погибли, но ведь не все. У тех, кто обладает титулами, достаточно здравого смысла, чтобы занимать в бою такую позицию, где им не угрожают ранения или смерть. И Элинор никогда не позволила бы тебе, леди, быть свидетельницей чего-либо недостойного. – Она остановилась и меланхолично сцепила перед собой руки.

Дельфина не стала ее обманывать.

– Боюсь, мне пришлось со всем этим столкнуться, мама.

Ахнув, графиня схватилась за сердце.

– Кто-нибудь тебя видел?

– Полагаю, многие. В доме Элинор было полным-полно раненых.

– Не хочешь же ты сказать, что Элинор позволила тебе заниматься джентльменами – солдатами! – которые находились в состоянии, неподходящем для глаз приличной молодой особы? Что люди подумают? Что скажут?

Дельфина сдержалась и не стала ничего говорить, предоставив матери самой делать выводы. Графиня рухнула на кушетку.

– О, какой стыд!

Дельфина смотрела на стопки ночных сорочек и нижнего белья, которые ей подготовили для отъезда. Интересно, она когда-нибудь перестанет смотреть на вещи из тонкого полотна и подсчитывать в уме, сколько из них выйдет бинтов и повязок? Дельфина даже не пыталась описать тем, кто не был в Брюсселе в тот момент – в особенности матери, – насколько ужасной была бойня. Или какую гордость она испытывала, ощущая собственную полезность. Ее не тошнило от брезгливости, она забыла об излишней щепетильности и не проявляла недовольства. Тогда на это не было времени.

– А как же ежегодный загородный прием, который устраивает твой отец? В обществе ведь только и будут судачить о твоем поведении в Брюсселе. Ты балансируешь на краю, на самом краю, смею тебе заметить! После двух сезонов ты еще не замужем. Если все всплывет – это разрушит малейшие надежды на достойное замужество дочери графа Эйнзли, внучки герцога, сестры виконта. На твое замужество, Дельфина! Это все уже за гранью. Люди начнут думать, что с тобой не все в порядке, в особенности если ты уедешь и… – Она приложила руку ко лбу. – И почему ты не выбрала джентльмена из тех, что тебе предлагали? Теперь ты уже была бы замужем.

– Они меня не устроили, – пожала плечами Дельфина. А вот Брюссель ее устроил, как бы там ни было трудно.

Графиня уставилась на нее.

– Я помню, среди них попались какие-то сухари, несколько кошмарных щеголей, пара охотников за приданым, но были ведь и очень приличные джентльмены.

Дельфина улыбнулась.

– Были, конечно. И большинство из них нашли себе таких же приличных невест, которые сделают их жизнь более счастливой, чем смогу я.

– Ах как счастливы, должно быть, матери тех невест! Все они исполнили свой долг. В этом году наш домашний прием, скорее всего, станет твоей последней возможностью найти себе приличного во всех отношениях мужа. Отец уже пригласил нескольких достойных тебя мужчин, все – тори, с состоянием и титулом. Только выбирай! Конечно, если станет известно, что ты была в Брюсселе, что оставалась там после битвы, уверена: никто из них знаться с тобой не захочет, не говоря уж о том, чтобы сделать предложение.

Дельфина похлопала мать по руке.

– А я не сомневаюсь, что все будут увлечены разговорами о победе и обо мне не вспомнят. – И непременно найдутся претенденты, которые закроют глаза на скандал, лишь бы наложить лапу на ее приданое.

– Только до того момента, пока ты не появишься перед ними на верхней площадке лестницы в Ниланд-парке как потенциальная жена и мать. Тогда они станут думать только о тебе.

– Должна ли я принести извинения за то, что не намерена присутствовать на домашнем приеме? Без меня скандал забудется еще быстрее.

Графиня выпрямилась.

– Не намерена присутствовать? А как мы объясним это в обществе?

– Так и объясните: ваша дочь отправилась с визитом к близкой подруге, герцогине Темберлей, в ее поместье в Дербишире. Мэг тоже была в Брюсселе, а Николас – герой войны. Они окружены почтением всего общества. Будь уверена: их компания только укрепит мои связи, даже в глазах отца.

Мать задумалась.

– Они устроят у себя домашний прием, пока ты будешь там?

– Сомневаюсь. Лето пройдет тихо и спокойно. Надо отдохнуть и прийти в себя. – Она помолчала. Нужно было как-то уговорить мать. – После… – Ах, ладно! – После суровых испытаний в Брюсселе я хочу провести несколько мирных недель с друзьями.

Графиня задумчиво покусала губу.

– Темберлей-Касл ведь находится недалеко от Трехолма, не так ли? А граф Холидон – старый друг твоего отца и наверняка все лето проведет в своей резиденции. У его прямого наследника четыре тысячи годового дохода, а потом он получит огромное состояние. Когда мы последний раз виделись с его сиятельством в Лондоне, он выглядел неважно. Может, навестишь их, чтобы засвидетельствовать наше почтение?

Дельфина почувствовала, как озноб ужаса пробежал по спине. Опять сватовство! Неужели у матери нет других забот? У графини имелся длинный список потенциальных женихов. Она просто вычеркивала того, кто почему-то перестал ее устраивать, потом направляла свои взоры на следующего кандидата из списка и подталкивала Дельфину в его объятия. Список включал сведения о титуле, доходах, количестве земель во владении и о политических симпатиях. Отец никогда не одобрит жениха, чья политическая позиция будет отличаться от его собственной. Пусть уж лучше дочь выйдет за католика, но только не за вига.

– Я обязательно нанесу визит лорду Холидону, – усмехнулась она. – Мне захватить с собой баночку с мазью для растираний или, может, корзину фруктов?

Графиня фыркнула.

– Прекрати изъясняться в таком тоне, Дельфина. Просто не упусти случай провести с его наследником побольше времени. И надень что-нибудь соответствующее. – Она рукой показала на своей груди уровень, до которого дочери будет позволительно опустить вырез платья, чтобы было пристойно и одновременно привлекало мужской взор.

– Как зовут того молодого человека? – спросила Дельфина.

Мать отмахнулась.

– Разве это важно? Виконт какой-то там.

Дельфина закатила глаза.

– Ты сердечно приглашаешь всех присутствовать на свадьбе леди Дельфины Сент-Джеймс с его милостью виконтом каким-то там. Очень удачная мысль! Если я вдруг передумаю и выберу в женихи кого-нибудь другого, приглашения можно будет не печатать заново, – ехидно заметила она.

Графиня ощетинилась.

– Юная леди, которая в течение двух сезонов не получила ни одного предложения, не может позволить себе дерзить. Если у тебя есть какой-нибудь джентльмен на уме, назови его, и мы с отцом посмотрим…

Дельфина сразу подумала о Стивене Айвзе – раненом, слепом и обесчещенном.

Когда год назад Николас представил их друг другу на балу, который устроила мать в этом самом доме, Стивен встретил ее взгляд с уже знакомым ей мужским восхищением, отчетливо читавшимся в серых глазах. Это был первый раз, когда она задохнулась, увидев его. В тот момент в ней вспыхнула любовь, безрассудная, неожиданная и глубокая. И не потому, что Стивен был хорош собой, и не потому, что у нее побежали мурашки восторга по спине, когда он, наклонившись к ее руке, улыбнулся ей. Дело было в том, как он смотрел на нее. Как будто Дельфина была интересной личностью, а не просто дочкой богатого и влиятельного лорда Эйнзли. Ее ценность для него не измерялась фунтами стерлингов. Он видел в ней скрытые возможности. В их коротком разговоре Стивен не стал хвастаться своими знаниями. Он захотел узнать ее мнение. Предмет разговора был какой-то пустячный – спектакль, на котором они побывали оба. Он спросил ее, что она думает по этому поводу. Как это отличало его от остальных ухажеров, которых мать подводила к ней. Она не знала, насколько его политические взгляды соответствуют отцовским. У нее создалось впечатление, что он относится к тем людям, которые следят за событиями – политическими, военными или дипломатическими, и делают собственные выводы.

Когда мать увела ее от него, чтобы познакомить с каким-то очередным герцогом, Дельфина поняла, что Стивен наблюдает за ней с другого конца зала. Она физически ощущала на себе его взгляд. И дрожала всем телом. Родители ожидали от нее, что она очарует герцога, и не ошиблись. Но пока она этим занималась, Стивен исчез в толпе. Сердце у нее упало. Он что, не понял? Это ведь был ее дочерний долг. И ничего больше! Как и остальные ухажеры, герцог смотрел на нее как на бесценную вазу или статуэтку. Для него она была предметом, изящным и прекрасным, предназначенным для того, чтобы демонстрировать богатство своего хозяина, вкус, вес в обществе. Только к ней это не имело никакого отношения!

Дельфина не понимала этого, пока не встретила Стивена. Ей даже было невдомек, почему она не хочет идти за тех, кого для нее выбирала мать. Не понимала до тех пор, пока Стивен Айвз не заглянул ей в глаза и не увидел ее саму. Стивен слушал, что она говорила, спрашивал, о чем она думала. В тот момент ее внутренний мир изменился полностью: она может представлять собой нечто большее, чем сейчас. Когда до нее это дошло, она точно задохнулась. Стивен превратил ее в другого человека.

Но потом он отвернулся, ушел с бала, ушел от нее.

Остаток того сезона и большую часть следующего она провела в попытках вновь завладеть его вниманием. Но до бала у герцогини в Брюсселе Стивен, как мог, избегал ее общества, а когда их взгляды все-таки пересеклись, смотрел на нее с безразличием.

Дельфина не могла понять, почему не нравится ему. Все любили прелестную дочку Эйнзли. Все, кроме Стивена Айвза. И ее самой. Он заставил ее требовать от жизни большего, заставил захотеть его, а потом отвернулся.

Все это припомнилось ей, когда она глядела на мать, которая ожидала ответа на свой вопрос. Имя Стивена крутилось на кончике языка Дельфины.

Но он был слеп и обвинялся в жутких преступлениях. Да и состояние имел весьма скромное. Так что отец подумает не один раз, прежде чем дать ей разрешение на замужество.

Хотя вряд ли Стивен сподобится попросить ее руки.

Но сейчас он отчаянно нуждается в помощи. Она согласна на это в обмен на тот миг, который изменил ее, открыл ей глаза, помог по-другому увидеть все вокруг. Какая ирония судьбы!

– Эти несколько недель я была очень занята, мама. Мне нужно побыть в тишине и прийти в себя, поэтому я несколько недель проведу в Темберлей-Касл. Если ты боишься, что мое появление в Лондоне или Ниланд-парке вызовет скандал, не лучше ли мне побыть где-нибудь вдалеке, пока все не уляжется, а у светских дам не появится другой объект для сплетен.

Лицо графини просветлело.

– О, я об этом не подумала. Ты можешь вернуться в Ниланд как раз к приему. – Она поцеловала дочь в лоб. – Тогда поезжай. Я тебя благословляю. Потом обсудим планы на окончание сезона… Может, закажем новый гардероб.

– О, мама, чем ты займешь себя, когда я наконец выйду замуж? – Дельфина обняла ее.

Герцогиня вздохнула.

– Наверное, стану готовить к женитьбе твоего брата. А потом девочки Элинор подрастут достаточно, чтобы выйти в свет со своими дебютами. Материнский труд никогда не заканчивается.

Глава 16

Стивен без труда представил себе, как выглядит помещение, где он сейчас находился. Это была одна из нескольких роскошных комнат, предназначенных для гостей, в особняке Хартли-Хаус, расположенном на модной нынче Гросвенор-сквер. Комната оформлена со вкусом в голубых и зеленых тонах. Стены затянуты дамасским шелком, на окнах – атласные драпировки. Мебель из черного дуба, над камином висит пейзаж работы какого-то известного художника, а над письменным столом небольшой портрет одного из предков Темберлея. Свежие цветы стоят на столике под окном, которое выходит в сад. Эти подробности Стивен придумал, потому что аромат цветов до него не доносился.

Но ему все равно нравилось тут. Его ведь могли арестовать и поместить в тюрьму дожидаться трибунала. Вместо этого он жил в полном комфорте гостем Николаса. Браунинг всегда был готов услужить ему, а наблюдал его самый авторитетный в Лондоне врач. Стивен заворчал, когда доктор ткнул пальцем в его ноющие ребра.

– Все еще чувствуется, да? Это понятно. Вам, конечно, досталось. Очень рассчитываю, что французам досталось куда больше. Ну, ничего, сэр. Выздоровление, в общем, проходит вполне успешно. Главное – нет инфекции.

Судя по всему, новости о выдвинутом против него обвинении пока не достигли Лондона. Он услышал звуки льющейся воды. Это доктор принялся мыть руки.

– А что с глазами? Я буду видеть снова?

Доктор сложил инструменты в саквояж, тихо звякнув металлом.

– С этой стороны я не вижу никаких проблем. Оба глаза чисты, положение глазных яблок в глазницах не нарушено. Никаких рубцов, никакого покраснения. Понимаю, что от меня вы хотите услышать намного больше, но я могу лишь сказать, что, если зрение вернется, это произойдет само собой. Вы должны ждать и надеяться. – Он помолчал, потом откашлялся. – Однако сильно не надейтесь. Вам нужно прежде всего окрепнуть физически, а потом жить полной жизнью, что бы ни случилось.

– И как вы себе это представляете? – Стивен едва сумел справиться с паникой, которая охватила его. – Я же дипломат. И офицер.

– В самом деле? – удивился доктор. – Тогда, по моему мнению, вам нужно вставать на ноги, делать физические упражнения, чтобы поддерживать себя в форме. Иначе мышцы ослабнут. Вы же не хотите остаток жизни прожить как инвалид, верно? В отличие от меня вы еще молодой человек.

Стивен замотал кулаки в тонкий шерстяной плед.

– Но как? Я не понимаю, куда иду, когда передвигаюсь по комнате. Я не могу скакать верхом, да просто выйти на улицу для меня невозможно.

– Пользуйтесь тростью. Это поможет. Ваш слуга может стать поводырем. – Доктор говорил почти весело, как будто уговаривал престарелую матрону, страдавшую от легких приступов меланхолии. – Запретите слуге передвигать мебель, тогда вы быстро освоитесь в комнате и будете сами находить дорогу.

– А лекарств нет никаких? Какое-нибудь укрепляющее, какие-нибудь глазные капли?

Доктор хмыкнул.

– Нет никаких. Даже самый лучший врач в мире скажет вам, что какие-то вещи мы отдаем на волю Господа, милорд.

Господа? Господь оставил его здесь, во мраке и одиночестве.

Послышался стук в дверь.

– Войдите! – откликнулся доктор. – Ах, ваша светлость. Очень кстати. Мы как раз закончили. Это был Николас, не Мэг. Не шелестели юбки, не пахло духами. Напротив, в воздухе повис запах виски и бритвенного мыла.

– Как пациент, поправляется? – спросил Николас.

– И очень заметно. Не вижу причин против поездки в Темберлей-Касл. Сельский воздух пойдет ему на пользу.

Сжав зубы, Стивен уставился в темноту. Люди вокруг так и будут продолжать говорить о нем в третьем лице, словно его не существует, словно он растворился в темноте? Поблагодарив доктора, Николас закрыл за ним дверь.

– Есть новости из штаба? – Стивен не стал утруждать себя дежурными любезностями. Для слепого нет никакой разницы в том, какая стоит погода – хорошая или плохая. Он знал, что дождя нет. Иначе услышал бы, как капли стучат по подоконнику.

Николас пододвинул стул.

– Кажется, Холлет сгинул окончательно. И никто не откликнулся на призыв полковника Фэрли дать свидетельские показания, что ты участвовал в сражении.

Стивен нервно сглотнул.

– Держись, старина. До трибунала у нас еще куча времени. – Стул затрещал, когда Николас наклонился вперед. – Ты можешь думать о чем-нибудь еще?

В ответ он покачал головой, потер глаза, пытаясь вернуть их к жизни. Безуспешно. Тьма по-прежнему застилала свет. Его снова охватила паника, ставшая такой знакомой в последнее время, как и постоянная боль.

– У тебя, случайно, нет виски? – Стивен попытался задать вопрос спокойно и безмятежно.

И будто со стороны услышал свой голос – бессильный и дрожащий.

Глава 17

Алан Браунинг посмотрел на себя в зеркало, затем широко открыл рот. Надо было оценить ущерб, понесенный в сражении. Щеку насквозь пробило французским копьем, от языка почти ничего не осталось. И все равно он считал себя счастливчиком, потому что смог своим ходом выйти с поля боя.

Он был сержантом – человеком, отдававшим приказы, а теперь стал нем как рыба. Браунинг был хорошим командиром, несмотря на то что не умел ни читать, ни писать. За исключением собственного имени. Рядовой из его взвода – теперь уже покойный – научил его такой малости, за которую он был ему страшно благодарен. Сержант очень жалел о том, что не может говорить или писать по-настоящему, чтобы сообщить матери этого доброго парня о геройской гибели сына.

А еще он был очень благодарен леди Дельфине. Она ведь могла закрыть перед ним двери дома, ведь он не был офицером. Но леди Дельфина настояла, чтобы ему нашли место, и ухаживала за ним, будто он тоже был из благородных. Браунинг видел, как она заботится о майоре Айвзе. А ведь она леди, совершенно непривычная к подобным вещам. Она проявляла чудеса терпения, несмотря на то что майор часто был угрюм и даже груб. Сержант заметил любовь в ее глазах, когда леди Дельфина смотрела на незрячего майора. Доктор сказал, что со временем зрение восстановится. Браунинг очень на это надеялся. И тогда пусть первым человеком, с которым майор столкнется взглядом, будет леди Дельфина.

У него имелся еще один должок – офицеру, который спас ему жизнь во время сражения. Офицер рискнул жизнью, поняв, что сержант может погибнуть, лишившись своей лошади во время атаки. Если бы этот человек его бросил, Алана затоптали бы насмерть. Ведь никто даже не посмотрел в его сторону. Он с удивлением обнаружил своего спасителя слепым, раненым и обвиненным в тяжких преступлениях. Разве воин, спасший однополчанина на поле боя, может оказаться трусом? Глупость какая-то! Браунинг еще не знал – как, но при первой возможности поведает правду. Он готов отплатить добром за добро.

Он обязан майору лорду Айвзу самой жизнью.

Глава 18

В Темберлей-Касл Стивена разместили на первом этаже по соседству с библиотекой и музыкальным салоном. Его комната выходила в длинную галерею, которая заканчивалась французскими окнами – от пола до потолка, – а за ними виднелась терраса. В новое жилище Стивену поставили кровать, а Браунингу – койку. Когда они приехали в усадьбу, Стивен ушел к себе и больше не выходил. Он отказывался видеться с кем-либо, в особенности с Дельфиной.

– Доктор предупредил, что Стивену нужно заниматься физическими упражнениями, – озабоченно сказала она Мэг за завтраком. – Если он не желает выходить на воздух, пусть хоть гуляет по галерее.

– В любом случае у него есть сержант Браунинг. – Мэг положила себе еды на двоих. На ее тарелке возвышалась горка из ветчины, яиц и сосисок.

Дельфина опустила тост, к которому почти не притронулась.

– Но сержант нем. Не представляю, как он сможет побудить Стивена к какому-либо действию. – Она добавила в чай ложку сахара и размешала. – У Николаса есть какие-нибудь новости?

– Нет, но до трибунала еще много времени. Он поглощен делами поместья. Ты знаешь, здесь живут по меньшей мере дюжина человек, которые воевали при Ватерлоо. Они часами обсуждают с хозяином пережитое. А когда муж не занят с управляющим, егерем или не пытается найти какой-то способ помочь Стивену, у него появляется время позаботиться обо мне. – Мэг погладила свой живот.

Дельфина улыбнулась.

– Боюсь, мы испортили вам медовый месяц.

– Ничуть. Ваш приезд помогает нам разумно распределять время. Иначе мы просто целыми днями валялись бы в пос… – Смутившись, Мэг замолчала.

Дельфина отложила ложку.

– Именно это нам и нужно – режим, список необходимых дел и развлечений, чтобы вытащить Стивена из его комнаты. Ты согласна?

– Я велю слугам, чтобы они поставили скамью на террасе. Браунинг будет выносить его туда… – начала Мэг, но Дельфина замотала головой.

– Ему не это нужно. Он должен сам добираться до террасы и ходить там. И в саду тоже. Он мог бы кататься на лодке по озеру, гулять вдоль реки…

– Тебе не кажется, что это небезопасно?

– Мы же не будем отпускать его одного, – возразила Дельфина. – Хотя, наверное, ты и права. Но совершенно точно его стоит как-то поощрить, чтобы он садился за стол вместе с нами. Как минимум выходил к чаю.

– А по вечерам мы могли бы собираться и музицировать, – добавила Мэг. – Мы ведь обе играем на рояле и поем.

– Нет уж! Пение я лучше предоставлю тебе. – Дельфина поднялась. – Однако мне кажется, нужно переговорить с Браунингом.

Сержант столкнулся с нею в дверях. Дельфина еще не успела постучать, как он вынес из комнаты поднос с совершенно нетронутым завтраком. И, как обычно, кивнул ей, что означало: с лордом Айвзом все в порядке, – а потом покачал головой, как бы говоря: майор не хочет ее видеть.

– Лорд Айвз должен выходить из комнаты хоть иногда. – Она следовала за сержантом через холл.

Браунинг, извиняясь, посмотрел на нее, но не остановился. Стивен превратил его в своего стража, защищающего от всего окружающего мира, а сержант не мог даже рассказать ей, как его подопечный себя чувствует – страдает от боли или умирает от отчаяния. По ее наблюдениям, Стивен не ел вообще. Дельфина нахмурилась, ее беспокойство возросло.

Она схватила Браунинга за рукав, вынуждая остановиться.

– Может, вам что-нибудь нужно, сержант? Я могу отправить письмо вашей семье или что-нибудь купить вам. – Он задержался на миг и глянул на нее, вероятно, удивленный ее предложением. – Вас кто-нибудь ждет дома? Жена или, возможно, любимая?

Дельфина заметила, как вспышка боли промелькнула в его глазах, и Браунинг двинулся дальше. Она заторопилась следом.

– Майор не может скрываться всю жизнь. И вы – тоже. Ваша семья, ваши друзья… Их нужно оповестить. Вам кажется, что, покалеченный, вы им больше не нужны. Ошибаетесь. Главное – вы остались живы…

Он снова глянул на нее. Ткнул пальцем в конец коридора, затем показал на Дельфину. В его глазах стоял вопрос. Она вспыхнула. Неужели ее чувство к Стивену Айвзу настолько очевидно? Щеки у нее загорелись.

– Я хотела бы написать его сестре, но он не позволяет. Представляю, что она сейчас переживает, не зная, где он, почему не пишет. Ваша родня переживает то же самое, неужели это непонятно? Я принесу вам бумагу и чернила и прослежу, чтобы ваше письмо отправили…

Сержант резко развернулся. Израненные челюсти крепко сжаты, лицо – непроницаемо. Он дошел до двери в кухню, кивнул Дельфине, прежде чем зайти внутрь. Она осталась в холле.

Рыдания подступали к горлу. Мужчины всегда настолько упрямы? Неужели они не понимают, что женщины, которые любят – если действительно любят! – вынесут ради них все? В определенный момент каждому солдату нужен кто-то, кто будет заботиться о нем, по крайней мере до тех пор, пока он вновь не станет цел и здоров. Стивен снова будет и цел, и здоров. Зрение обязательно вернется к нему. Иначе и быть не может!

Глава 19

– Бедная Дельфина! Она так хочет помочь Стивену. Что она еще может сделать? – спросила Мэг мужа ранним утром следующего дня. Они лежали в постели. Мэг прижималась к его обнаженной груди и чертила на ней круги, а он гладил ее волосы.

– Почему она так настойчива в своем стремлении? Дельфина – та, которую я помню, – даже не подумала бы отправиться в Брюссель. Осталась бы себе в Англии, порхала бы на балах и разбивала сердца, – сказал Николас. – Пора бы ей выйти замуж и успокоиться.

– Ты говоришь как старикашка, ровесник твоей бабки, – усмехнулась Мэг. – Ее брат не женат до сих пор, и хоть бы кто что сказал, а Дельфину уже списали со счетов. Это нечестно.

Николас осторожно отодвинул жену и встал, а она смотрела, как он прошествовал в другой конец комнаты, совершенно голый и роскошный. Она не могла спокойно смотреть на него – обнаженного или одетого, все равно. Завернувшись в простыню, стала наблюдать, как он умывается.

– Это большая разница. Себастьян – мужчина. У него больше свободы.

Мэг ощетинилась.

– А как насчет ее свободы?

Николас вскинул брови.

– У нее ведь тоже было рискованное приключение. Ухаживала за ранеными в Брюсселе, несколько недель провела среди грубой солдатни.

– Разве от этого она что-то потеряла? – возмутилась Мэг.

– Для кого-то да. – Он пожал плечами, глядя на нее. Потом подошел к жене и, заключив в объятия, поцеловал в шею.

Мэг запрокинула голову от удовольствия.

– Мы говорим о Дельфине. Не отвлекайся. А что со Стивеном?

Не размыкая объятий, он заглянул ей в глаза.

– А что с ним?

– Как ты думаешь, у них с Дельфиной что-нибудь получится?

Николас нахмурился.

– Господи, нет! Ее семья никогда на это не согласится.

– Почему? Из-за нелепых, ложных обвинений? Ты же докажешь его невиновность, Николас. – Он опустил глаза. – Ведь докажешь, да?

Когда он посмотрел на нее, в его взгляде читалось сомнение.

– Не обнадеживай Дельфину, Мэг. Это принесет ей лишние страдания. Она с детства привыкла выхаживать покалеченных щенков, котят и других зверушек. И безутешно рыдала, когда они все-таки погибали. Для нее это было сильным переживанием.

– Стивен не покалеченная зверушка. Он мужчина, а Дельфина – взрослая женщина.

Он снова поцеловал ее в шею.

– Вот это меня больше всего и беспокоит.

Глава 20

Дельфину ожидали два письма, оба от матери. Она заранее знала, что в них – списки имен, над которыми ей стоило задуматься. Дельфина не могла заставить себя взломать печати и прочитать их. В одиночестве сидя в библиотеке, она делала вид, что читает, и смертельно скучала.

Мэг с мужем занималась отделкой детской, которая стояла в запустении с тех пор, как вырос Николас. Они настолько были влюблены друг в друга, настолько увлечены своим чувством, что с ними было невозможно находиться в одной комнате. Они словно поглощали атмосферу вокруг себя. Возле них Дельфина начинала задыхаться и чувствовала себе еще более одинокой.

Услышав тихий стук, она повернулась к двери и увидела сержанта Браунинга, ожидавшего, чтобы на него обратили внимание. Дельфина бросилась к нему.

– Что-то случилось? – торопливо спросила она. – Он что?..

Сержант, успокаивая, поднял руку и покачал головой. Значит, со Стивеном все в порядке.

– Он хочет меня увидеть? – Сержант застенчиво посмотрел на нее, а потом ткнул себя пальцем в грудь. – Вы хотите увидеть меня?

Он закивал. Затем показал на книжку, которую она читала, и упавшие на пол письма. Залез в карман и выудил оттуда огрызок карандаша и клочок бумаги. Медленно, с огромным старанием написал печатными буквами свое имя. Протянул карандаш ей и показал на бумажку.

– Написать мое имя? – спросила Дельфина.

Сержант кивнул.

Когда она написала имя заглавными буквами, Браунинг какое-то время изучал его.

– В чем дело, сержант?

Он подобрал книгу и протянул ей.

– Благодарю.

Браунинг забрал ее снова, вид у него был разочарованный. Он показал на книгу, потом на себя и отрицательно замотал головой.

До нее вдруг дошло.

– Вы не умеете читать? – Сержант ткнул пальцем в ее имя и снова замотал головой. – Писать тоже не умеете? – Он опять кивнул, показал на нее и постучал себя пальцами по голове.

– Вы хотите, чтобы я вас научила? – Теперь Браунинг посмотрел на нее с облегчением и утвердительно закивал.

– А взамен вы поможете мне с лордом Стивеном? – Она затаила дыхание. Неужели все может разрешиться так просто? Сержант пристально смотрел на нее. – Я хочу лишь, чтобы он вновь стал нормальным человеком. У него этого не получится, если он все время будет сидеть в одиночестве в темной комнате.

У сержанта опустились плечи. Согласно кивнув, он протянул ей книгу. Сделка между ними вступила в силу. Дельфина забрала у него карандаш.

– Заходите и садитесь. Начнем с первой буквы алфавита. Это А, как в имени Алан…

Глава 21

После завтрака Браунинг побрил Стивена и помог ему одеться со всей тщательностью, которая была возможна при перебинтованной груди и перевязи, а потом перенес его. Правда, Стивен так и не понял, куда именно. Сержант осторожно усадил его в кресло, накрыв колени пледом и подложив подушку под спину. Как оказалось, место было у окна. Потому что Браунинг открыл его, и тогда Стивен услышал пение птиц. До него донесся аромат роз и запах свежескошенной травы. Он почувствовал, как солнце согрело ему руки и коснулось лица, как подул легкий ветерок. Он с тоской вспомнил красоты и удовольствия английских летних дней.

Потом Стивен услышал звук приближающихся шагов: приглушенный, когда кто-то пересекал ковер, и звонкий, когда шел по дубовому паркету, – и сразу понял: Дельфина! Неожиданно сердце подпрыгнуло.

– Доброе утро, милорд. Позволено ли мне будет сказать, что выглядите вы намного лучше, чем при последней встрече?

– Надо заставить вас поклясться. Кстати, скажите, здесь так принято, чтобы дама заходила в комнату джентльмена без приглашения? Тут ведь не госпиталь, в конце концов.

Она рассмеялась. Беззаботно легко. Еще один звук, который был для него связан с солнечным днем и Дельфиной. Он вспомнил ее зеленые глаза, ясную улыбку.

– Вы говорите как мой дед, старый и капризный. Уверяю вас, милорд, вы одеты вполне подходяще случаю. Мы с вами находимся в библиотеке, которую трудно назвать вашими личными апартаментами.

Он должен был понять это сразу. Запах кожи, немного пыльный запах книг, который ни с чем не спутаешь.

– Браунинг! – Стивен собирался приказать сержанту тут же отнести его обратно в комнату.

– Сержант пошел на кухню. Может, я окажусь вам полезной? Если хотите, взобью подушку или подам стакан воды.

– Нет, – коротко ответил он и свирепо уставился в темноту.

– Тогда я тихонько посижу и почитаю газеты.

Стивен прислушивался к шуршанию переворачиваемых страниц, к ее тихому дыханию, к поскрипыванию стула. Он физически ощущал ее присутствие в комнате, вдыхал ее слабый аромат. Он чувствовал ее каждым своим нервом. Ему вдруг захотелось придвинуться к ней как можно ближе, дотронуться до нее. Дельфина тихо вздохнула – возможно, от удивления или от досады.

– Что там? – отрывисто спросил он. – Кризис в Мейфэре? Или у модисток с Бонд-стрит закончились розовые ленты самого популярного оттенка?

– О, только не это! – ядовито заметила Дельфина. – Это будет равносильно тому, что закончится алое сукно для военных мундиров или кожа для сапог. Нет, я читаю о капитуляции Наполеона.

Стивен почувствовал, как стеснило грудь. Ему вдруг захотелось стать частью мира в такой же степени, в какой он был частью войны. Если Наполеона схватили, значит, с войной действительно покончено.

– Ну наконец-то! Полагаю, теперь ему не дадут ускользнуть, – сказал он.

– Конечно, нет. Он лично сдался капитану военного корабля его величества «Беллерофон». Судя по всему, корабль уже бросил якорь в Портсмуте.

– Разумеется, ему не будет позволено сойти на английскую землю! Это станет оскорблением для всех англичан, которые воевали с ним, – горячо заявил Стивен.

– Верно. Правда, он стал чем-то вроде аттракциона. Любопытные нанимают лодки, чтобы подплыть к кораблю и хоть одним глазком посмотреть на него. Моряки с корабля пишут мелом на доске, что он делает в данную минуту: обедает у себя в каюте, диктует письма или отдыхает.

– Как с ним собираются поступить? – спросил Стивен. – Будь моя воля, я нашел бы какой-нибудь остров на краю Земли и высадил бы его там. И не в Средиземном море, откуда он сможет сбежать. А такое место, куда не заходят корабли и где некем править, кроме как крысами и чайками.

– Мне кажется, ему как раз подыскивают такое место, – ответила Дельфина и замолчала.

– Какие еще новости? – поинтересовался он.

– Продолжают печатать списки погибших при Ватерлоо.

– Насколько велики потери? – У него перехватило горло.

– Вы уверены, что хотите это узнать?

– Потому что я – один из них? Вы это имели в виду? Вы хоть представляете, что после многолетних войн в Португалии, Испании, Франции и Бельгии смерть обошла меня стороной. Каждый из павших заслуживает благодарной памяти живых. – Они и сейчас предстали перед его мысленным взором – люди, умирающие в мучениях, или уже погибшие, смотрящие открытыми глазами в небо и словно узревшие райские кущи. Стивен снова потер глаза. Он был лишен физического зрения, ему оставалось только внутреннее.

– Погибли почти пятнадцать тысяч британцев, – торжественно произнесла Дельфина. – Двадцать пять тысяч французов и семь тысяч пруссаков.

«Настоящая бойня», – подумал он. Конечно, такому изнеженному созданию, как Дельфина Сент-Джеймс, этого не понять. И тут же вспомнил, как близко находилась она к полю битвы. Именно ее голос он услышал первым, когда очнулся, а ее ласковое прикосновение подсказало ему, что сражение закончилось и что он выжил. Если только это можно назвать жизнью! Стивен почувствовал, как в груди поднялся гнев. Ребра сразу отозвались болью. Какой толк от аромата цветущих роз, пения птиц и опьяняющего запаха женских духов, если он не способен видеть? Конечно, она не понимает, что в действительности означает количество потерь. Этого не может понять тот, кто не был на войне, кто не терял друзей, кто не лишился брата и своих чертовых глаз!

– Я понимаю, – шепотом произнесла Дельфина, словно услышав его мысли.

Стивен почувствовал, как она взяла его за руку. Ее пальцы были легки и прохладны. Прикосновение – осторожным. Сначала ему захотелось отбросить ее руку, но он сдержался, пытаясь направить в другое русло свой гнев, страх и печаль.

В конце концов ему все-таки хватило сил отнять руку.

– Разве это возможно?

Дельфина отпустила его, но он чувствовал ее присутствие. Жалость – это последнее, что ему хотелось пробудить в ней.

– Браунинг! – взревел он. – Ты где? И попытался встать. Проклятый плед запутался в ногах, соскользнув с колен. Стивен упал бы, не поддержи она его. Он ощутил, насколько хрупко ее тело, когда навалился на нее, стараясь сохранить равновесие. Господи, как она изящна! Она была женственной и теплой и обнимала его за талию, удерживала на ногах. Он понял, что она ни за что не дала бы ему упасть. В ней было столько решимости!

– Вот сюда, – сказала Дельфина, слегка задыхаясь. – Сделайте следующий шаг.

От ее волос исходило тонкое благоухание. Стивен вспомнил их темный блеск, вспомнил маргаритки, украшавшие их. Если сейчас он зароется в ее волосы лицом, будут ли они пахнуть цветами? Он двинулся вперед, шаркая, повторяя за ней ее шаги. Ребра ныли при каждом вдохе, рука от боли была готова отвалиться. Он чувствовал себя слабым и перепуганным до смерти. Ее бедро прижималось к нему, пока она дожидалась, когда он сделает очередной шаг.

– Еще несколько шажков, – шепотом предупредила Дельфина.

– Куда мы идем? – спросил он.

– К вам в спальню. Она рядом с библиотекой. Давайте повернем направо.

– Ко мне в спальню, миледи? – Он постарался произнести это игриво, хотя пот ручьями заливал глаза, даже после такой короткой прогулки.

В конце концов Дельфина взяла его за руку. Он инстинктивно схватился за то, что оказалось под рукой, и нащупал мягкое шерстяное одеяло и край матраца. Развернувшись, Стивен осторожно опустился на него. Дельфина отступила в сторону, и он почувствовал холодок в том месте, где она только что касалась его.

– Пришли, – сказала Дельфина, переводя дыхание. – Теперь отдохните. А я пойду найду Браунинга. Лондонские газеты приходят с почтой каждый день. Почитать вам завтра?

Он сглотнул и кивнул. Ему не хотелось, чтобы она уходила. Ему хотелось обнять ее и прижать к себе, услышать ее дыхание, понять, что он все еще жив. Вместо этого пришлось остаться сидеть, неподвижно вглядываясь в темноту.

– Значит, я увижу вас в библиотеке в десять, после завтрака. – Она не стала укладывать его на подушку и подтыкать одеяло.

– Я буду готов, – сказал майор.

Он слушал, как Дельфина уходила. Ее шаги были легки и стремительны. В его воображении тотчас возникла лань. Или жеребенок. Дверь за ней закрылась, и с ее уходом тьма навалилась на Стивена с удвоенной силой.

Дельфина торопилась укрыться в своей комнате, сразу рухнув на постель. Руки дрожали.

Он ходил по комнате! Стивен был напуган, бледен, обливался потом, испытывал слабость после нескольких недель, проведенных в постели, но все равно сделал это.

В первый момент напрягся, когда она дотронулась до него, и отстранился. Но она поставила его на ноги. Она ощутила в нем силу и одновременно страх, ощутила, как ослабли его мускулы. Почувствовала близость его тела, уже знакомую ей, потому что она укачивала его как ребенка, когда он мучился от кошмаров в Брюсселе. Стивен не знал, что это она была тогда рядом с ним, но теперь понял. От него потребовалось много мужества, чтобы признать: да, он нуждается в ней.

Дельфина видела, как он ожил, когда она читала новости из Лондона. Он вышел из тени, вернулся в мир, вновь став проницательным, блестящим дипломатом. Дельфина видела, какую ярость в нем вызвало сообщение о военных потерях. Стивен отбросил ее руку, когда она попыталась успокоить его, не поняв, что она тоже нуждалась в поддержке.

Он не знал, что некоторые из этих людей умирали на ее руках, рыдая как дети. Не знал, что она видела чудовищные раны и слышала рассказы, которые никогда не забудет.

Стивен представить себе не мог, что, когда они расстались после бала у герцогини, она засучила рукава и принялась за тяжелую физическую работу – ухаживала за ранеными, – не переставая заглядывать им в лица, чтобы отыскать его. Она посмотрела на свои руки – ухоженные, с тщательным маникюром, с голубыми прожилками вен. Это были руки настоящей леди, более пригодные, чтобы писать письма, кокетливо обмахиваться веером. Но эти же самые руки были готовы зашивать раны, накладывать повязки, менять белье больным. Его сарказм в отношении розовых лент неприятно поразил ее. Розовые ленты… Стивен говорил о них, а она вспоминала бесконечные полосы бинтов, сначала ослепительно белых, потом пропитанных кровью.

Их действительно все время не хватало, чего и боялась Элинор. Сестра была абсолютно права – их никогда не хватает.

Ей очень хотелось рассказать Стивену об увиденном. Очень хотелось расспросить, как его ранило, что он чувствовал в тот момент. Сегодняшний гнев, пережитый им, говорил о многом. Он поднял Стивена на ноги, подстегнул его волю, заставил пройти по комнате. В груди затеплилась надежда, Дельфина вздохнула. Но это только начало.

Глава 22

– Я прилично одет, Браунинг? У меня пристойный вид? – осведомился Стивен на следующее утро.

Он провел рукой по волосам, ощупал узел галстука. Часы только-только пробили девять, Дельфина появится не раньше десяти, но ему хотелось подготовиться заранее.

Браунинг два раза легонько постучал пальцами по его руке, что означало: да, майор выглядит как должно.

После их встречи с Дельфиной он провел несколько часов, обдумывая последние новости. Означает ли капитуляция Наполеона, что Людовик XVIII вновь вернется на французский трон? Что сейчас предпринимает Веллингтон? Если бы не рана и не обвинение в воровстве и трусости, Стивен наверняка уже числился бы в свите главнокомандующего и снова помогал вести мирные переговоры или готовился занять новый дипломатический пост. Легче ли он перенес бы эти испытания, если бы оставался зрячим? Стивен сжал кулаки. Теперь он попал в полную зависимость от других, нуждается в их заботе. Такого с ним еще никогда не случалось.

Часы отбили половину десятого. Чем она занята сейчас? Завтракает, наверное? Или принимает ванну, вспенивая мыло, запах которого остается у нее в волосах и на коже? Стивен вдруг почувствовал, как желание словно тисками сжало низ живота.

Возможно, что он выживет, если все еще способен испытывать желание к женщине. И что самое неожиданное – к другой женщине помимо Джулии. Стивен не думал о Джулии уже бог знает сколько дней. Он попытался представить ее лицо, улыбку, вспомнить аромат ее духов, однако все связанное с ней словно подернулось дымкой, прошлое уходило в тень. Зато когда Стивен думал о Дельфине, ее образ отчетливо возникал перед ним. Вот она стоит в бальном зале, освещенном тысячами свечей. В ее волосах маргаритки. Золотистое платье мерцает. Зеленые глаза глубоки как озера. Он вспомнил свои ощущения от нежного прикосновения ее губ во время поцелуя.

Нервно облизнув губы, Стивен резко встал. Браунинг тут же оказался рядом и взял его под локоть.

– Все в порядке, – буркнул Стивен.

Какое-то время он стоял неподвижно, набираясь решимости сделать первый шаг, потом, выставив вперед одну ногу, нащупал ею пол и перенес на нее вес. Вытянул перед собой руку, сделал еще один шаг, потом еще. Он медленно продвигался вперед, пока не наткнулся на какую-то мебель. Провел по ней рукой и сообразил, что это спинка дивана. Осторожно пошел вдоль него, ожидая, что в конце будет стоять столик, и усмехнулся, когда оказался прав. Это была маленькая победа. Он чувствовал присутствие Браунинга за спиной, но тот не вмешивался. Стивен сделал еще один шаг и обнаружил кресло, провел руками по спинке и подлокотникам. Обошел его, ступил на ковер и на миг испытал чувство неуверенности, когда твердый пол под ногами сменился мягким ковровым ворсом. Так он добрался до камина, ощупал свечи в канделябрах, стоявшие на полке, небольшие часы и раму картины над ними.

Здесь Стивен отдохнул. Ноги дрожали от слабости, сердце грохотало. Он всегда был сильным и подвижным, но сейчас, после этого маленького путешествия, казался себе немощным стариком. Стивен расправил плечи.

– Должно быть, время назначенной встречи с леди Дельфиной уже подошло, Браунинг. – Тот, подтверждая, дважды похлопал его по рукаву. – Думаю, что я пойду в библиотеку сам. С твоей помощью, конечно. Это далеко?

В ответ одно прикосновение к его рукаву – «нет». Стивен позволил слуге взять его под руку.

– Тогда не будем заставлять даму томиться в ожидании.

Глава 23

Он сидел в кресле, когда Дельфина вошла в библиотеку. Стивен был свежевыбрит, одет в жилет с галстуком, бриджи и сапоги. Рука по-прежнему покоилась на перевязи. У нее перехватило дыхание от его вида. Потом, улыбнувшись ему, она расправила складки муслинового платья, прежде чем вспомнила, что он не видит ее. Ощущение счастья в груди померкло совсем ненадолго. Он ждал ее, молча, сосредоточенно глядя перед собой.

Дельфина внимательно оглядела Стивена, чего никогда не позволила бы себе, будь он зрячим. Его глаза по-прежнему были ясными, серыми, в них светился ум. Лицо сохранило красоту. Ссадины и синяки, полученные во время сражения, постепенно исчезали. Еще оставались небольшие шрамы, но скоро и они будут незаметны. Дельфина зажала пальцы в кулак, чтобы побороть желание дотронуться до этих отметин. Ему все так же больно? Она содрогнулась, вспомнив, каким его привезли на виллу – почти бездыханным.

– Леди Дельфина? Это вы? – Стивен повернул голову в ее сторону и слегка нахмурился.

Она сделала несколько шагов вперед.

– Доброе утро, милорд. – Дельфина села рядом с ним за стол красного дерева.

– Что нового произошло в мире за это время? – спросил он. – Надеюсь, Наполеон по-прежнему находится под неусыпным надзором британцев.

– Все так. Правда, герцог Рэндуик с компанией своих друзей подплыл на лодке к «Беллерофону» и потребовал, чтобы их допустили на борт. Ему, видите ли, захотелось испить чаю с Наполеоном. Он вышел из себя, когда капитан Мейтланд отказал ему в этом.

– И правильно сделал, – заметил Стивен. – Наполеон – наш пленник, а не почетный гость.

– Уже опубликовали карикатуру, на которой его светлость угрожает капитану пистолетом. А тот наставляет на герцога корабельное орудие.

Ее слова были вознаграждены улыбкой. На щеках Стивена обозначились ямочки.

– А какие новости из Парижа?

– Король Людовик назначил Талейрана своим министром иностранных дел и премьер-министром заодно. Король настаивает, чтобы тот не привлекал в государственный совет никого из родственников, даже своего сына-наследника.

Дельфина видела по лицу Стивена, какие эмоции владели им, пока он обдумывал ее слова: интерес, недовольство, разочарование. Она легко представила его там, в Париже или Вене, дипломатическим представителем, свидетелем этих величайших исторических событий. Он был бы в гуще жизни, если бы не ранение.

– Вы хорошо знакомы с французским министром иностранных дел? – спросила Дельфина, заметив его реакцию на упоминание Талейрана. – Говорят, он очень хитрый противник. Мне показалось, что на мирном конгрессе в Вене он добился больше, чем заслуживал.

Она замолчала, вспомнив, что Стивен тоже участвовал в тех переговорах. Ее мнение могло показаться ему глупым и ни на чем не основанным, однако лицо его выразило удивление, но не пренебрежение.

– Верно, он большой хитрец. И чрезвычайно обаятелен. Благодаря этому и добивается всего. Осмелюсь предположить, что Веллингтон найдет его неуступчивым партнером. Его светлость в первую очередь солдат, а уж потом дипломат.

– Но ведь он понимает, что сейчас ему нужно соединить в себе и то и другое, – заметила Дельфина.

– Безусловно. Он талантливый военачальник, который предугадывает поступки противника и опережает его. Он читает поле боя как газету, применяя мудрость, интеллект и присущую ему храбрость для принятия решений, – горячо заявил Стивен. – Веллингтон осуществляет свою стратегию молниеносно и решительно. Талейрану будет нелегко приноровиться к его тактике и перемене правил игры.

– Как ведут себя дипломаты, которые участвуют в таких великих событиях?

– Мы слушаем, собираем информацию и проявляем большую осторожность в движениях.

Подперев щеку рукой, она принялась разглядывать его. Сейчас он показался ей еще красивее. Его взгляд стал острым, лицо оживилось. Подвинувшись вперед, он слегка наклонился к ней, постукивая пальцами здоровой руки в такт своим словам. Она положила руку на стол в дюйме от его, совсем рядом. Их пальцы почти соприкасались.

– Вы вздыхаете, миледи. Я вам наскучил? – Дельфина отодвинула руку. – Расскажите, как бы вы вели себя с такими людьми, как Талейран, если бы были дипломатом.

Она задумалась.

– Наверное, я для начала понаблюдала бы за ними, изучила бы их. Я представляю себе, что дело заключается не в том, чтобы потребовать от них поступать так, как вам хочется, и вы не рассчитываете, что ваши оппоненты сразу согласятся с вами. Вы должны поставить себя на их место, если так можно выразиться. В процессе общения может возникнуть масса ошибок и недопонимания, разве не так? Выражение глаз может быть истолковано совершенно ошибочно, как и вздох, например, или нахмуренные брови, или фырканье…

Дельфина глянула на него, ожидая его реакции. Ему скучно с ней, или, наоборот, она позабавила его своей наивностью? Он отворачивался от нее тогда, несколько месяцев назад. Дельфина затаила дыхание – отвернется ли он от нее сейчас?

– Продолжайте, – сказал Стивен. – Что потом?

Действительно, что потом? Если бы ей пришлось обхаживать какого-нибудь злюку герцога, чтобы склонить его принять точку зрения отца, или отвадить назойливого поклонника, как бы она поступила?

– Я бы очаровала их, – пробормотала она. – Надо дать им понять, что вы готовы предоставить им все, чего они хотят: пускай думают, что взяли над вами верх. Не надо умничать! И как только им покажется, что вы у них в руках, предложить компромисс. Нет, согласиться пообедать с ними – это вещь совершенно неприемлемая, но вот пообещать танец в самом конце вечера – вполне возможно. Прогулка в парке предпочтительнее поездки в замкнутом пространстве кареты… – Она заболталась! Дельфина прижала руку ко лбу, ожидая, что он сейчас равнодушно усмехнется, продемонстрировав вежливую скуку.

Вместо этого он еще ближе наклонился к ней и улыбнулся.

– Абсолютно верно! Нужно блеснуть перед ними всеми своими гранями и при этом скрыть самое сокровенное, – подхватил Стивен.

Именно так он и поступает?

– Да, – подтвердила Дельфина. – Точно так же приходится вести себя в обществе. Это тоже проявление искусства дипломатии.

– А не политики, где сила против такта?

Он над ней издевается? Дельфина вздернула подбородок.

– Мой отец – видный член парламента. Говорят, в один прекрасный день он станет премьер-министром. Из меня воспитали женщину, которая сможет оказать поддержку политическим воззрениям мужа. Конечно, они должны совпадать с мнением моего отца.

Тут крылась маленькая неправда. У нее имелось собственное мнение по самым разным поводам, которое не совсем совпадало с точкой зрения Эйнзли.

– И вы до сих пор еще не вышли замуж. Тори настолько слабы в коленках?

У нее сжалось сердце. Неужели он не понимает? «Ты сам показал мне, кем я могу стать, кто я такая! Ты сам отвратил меня от того человека, за которого родители собрались меня выдать!»

– Да, так и есть, – бросила Дельфина.

– Правда? – Стивен вскинул брови.

– Правда заключается в том… – Она нервно сглотнула. – Правда заключается в том, что я до сих пор не нашла человека, за которого захотела бы выйти замуж.

– А кто вам нужен?

«Ты», – подумала Дельфина и зажмурилась. Но он отвергал ее, и если сейчас заикнуться об этом, то они оба окажутся в неловком положении. Она не нашлась с ответом.

– Вы еще здесь? – спросил Стивен. – Это так трудно сформулировать?

– Возможно, со мной совсем не просто или я очень упряма. А вы? Почему вы еще не женаты?

Он опять улыбнулся, сверкнув белизной зубов.

– О, из вас получился бы отличный дипломат – легко меняетесь ролью со своим оппонентом, заставляете его говорить, не открывая себя. Просто отлично! Дело в том, что я стал свидетелем того, как моя сестра переживала потерю мужа и ребенка. Ее это чуть не убило. Я солдат, и для меня велик шанс погибнуть в бою. Очень не хочется становиться причиной великой скорби для женщины, оплакивающей гибель любимого. Однажды я подумал… – Стивен покачал головой, и ей стало интересно, вспомнил ли он о Джулии, вышедшей замуж за другого. Его рука, лежавшая рядом с ее, сжалась в кулак, костяшки пальцев побелели.

– Наверное, стоит рискнуть, чтобы добиться счастья. – Она подавила в себе желание прикрыть ладонью его руку.

– Да, – согласился Стивен, нахмурив брови. – Но если вы теряете… – Он проглотил комок. – Лучше бы нам поговорить о чем-то более веселом.

Сидя рядом, она увидела выражение острой боли на его лице.

– Тогда о чем мы побеседуем? Я много чего знаю. Мы можем обсудить законы об экспорте и импорте зерна, если захотите, или опять вспомним герцога Рэндуика, который недавно приехал на бал графини Ленмор мертвецки пьяным. Потребовалось четыре лакея, чтобы отнести его назад в карету. А еще можем поговорить о последней моде или французском искусстве. Кстати, по-французски, если вдруг вздумаете. Я говорю бегло. Это все были обычные темы ее бесед – политика, слухи, безделицы и глупости.

Вот теперь он отвернулся. Легкий ветерок зашевелил занавеси на распахнутых окнах, коснулся его волос. Стивен повернулся в ту сторону.

– Сегодня солнечный день? – спросил он.

– Сегодня прекрасный день. – Дельфина встала и подошла к окну. – Розы в цвету. Вы не хотите прогуляться?

Ноздри его затрепетали, он вцепился в подлокотник кресла.

– Думаю, нет. Если вы намерены отправиться на прогулку, я могу подождать вас здесь.

– Мне нужен провожатый.

– Вы издеваетесь надо мной, миледи? Я вряд ли смогу соответствовать…

– Напротив, милорд. Мне хочется пройтись по саду. Как джентльмен, вы обязаны составить мне компанию, не так ли?

– В обычных обстоятельствах я бы так и поступил, не сомневайтесь, – напряженно проговорил он.

– Сейчас утро вторника, погода отличная, розы цветут. Не могу представить более обычных обстоятельств.

– Может, Браунинг отведет меня на террасу? Вы дадите знать, если вдруг что-то случится. Оттуда я услышу и пришлю его вам на помощь. – Она уловила нотки сожаления в его голосе.

– Браунинга сейчас нет: я отправила его с поручением в соседнюю деревню, – так что могу рассчитывать лишь на вас, а вы – на меня. Не вижу никаких причин, почему бы вам не предложить мне руку и не позволить стать вашими глазами. – Дельфина подошла к камину и взяла кочергу. Протянула ее Стивену и, отважно взяв его за руку, положила ладонь подопечного на ручку из кованого железа. Он ухватился за нее. – Воспользуйтесь ею как тростью, если не доверяете мне.

– Я себе не доверяю, – проговорил он тихо.

Дельфина преувеличенно громко ахнула.

– Милорд! Я польщена вашими чувствами, но не позволю вам никаких вольностей…

Стивен нахмурился, но тут же расхохотался.

– Миледи, я убедился, что вас невозможно сбить с толку. Да, из вас получился бы искусный дипломат.

Дельфина вспыхнула в ответ на его комплимент и приободрилась, но он не мог этого видеть. Стивен протянул ей руку и встал.

– Тогда ведите меня, а я постараюсь держаться бодро.

Она перевела дыхание и, положив руку на его рукав, ощутила дрожь удовольствия и сделала первый шаг к открытым французским окнам.

Стивен почувствовал, как солнечное тепло коснулось его лица. Он зашаркал по плитам террасы, медленно и неуверенно. Две ступеньки отделяли их от лужайки. Он нащупал их импровизированной тростью, прежде чем сделать шаг. Стивен полностью сосредоточился на этом, пытаясь выбросить из головы то, что рядом с ним идет женщина, и то, что он цепляется за нее из последних сил. Она держалась уверенно, заботливо и терпеливо. На минуту Дельфина предстала перед ним такой, какой он увидел ее первый раз: интересной, очаровательной, умной молодой леди. Стивен был полностью покорен ею в ту же минуту, как Николас познакомил их. И испытывал восхищение ровно до того момента, как она оставила его ради более высокопоставленной компании. Стивен наблюдал, как Дельфина принялась обхаживать герцога, беззастенчиво флиртуя и заливисто смеясь. Тогда он решил, что кокетство – это и есть суть Дельфины, но сейчас, как и в Брюсселе, подумал, что ошибался.

– Впереди ступенька, – предупредила Дельфина.

Стивен еще крепче схватился за нее, почувствовав нежность муслина и силу ее руки под материей, а потом – как она невзначай коснулась грудью его плеча. Он слишком давит на нее, и это неприлично – находиться в такой близости к юной леди. Не лучше ли остановиться, отодвинуться, замереть на месте и дождаться Браунинга? Грудь сдавило словно обручем, сердце билось где-то в горле, но Дельфина шла рядом, все такая же спокойная, словно под покровительством настоящего защитника. И Стивен сделал шаг, потом еще один… Его нога задевала за ее юбки, она пыталась приноровиться к его походке. Он все-таки смог сделать это – выйти в сад. И при этом никак не мог понять: он самый слабый мужчина на земле или самый счастливый?

Потом ощутил траву под ногами, мягкую и густую. Аромат роз стал ярче, жужжание пчел – громче.

– Там, за стеной, стадо овец, – сказала Дельфина. – Они похожи на белые облака, рассеянные по лугу.

– У них черные морды? – поинтересовался он.

– Нет, морды у них белые. Это бордерлейстерская порода – овцы тучные, с мягкой, словно пух, шерстью и с крючковатыми, как у лорда Веллингтона, носами.

Стивен засмеялся.

– Вы говорите как специалист по бордерлейстерским овцам.

– Мой дед по материнской линии, герцог Обри, всерьез занимался разведением овец. Когда мы приезжали к нему, он настаивал, чтобы Себастьян запоминал все, что касается пород и их качеств, потому что, в конце концов, именно ему придется контролировать сельскохозяйственные работы в поместье.

– С трудом могу представить, чтобы лорд Себастьян Сент-Джеймс занимался разведением овец, – сказал Стивен.

Дельфина вздохнула.

– Он и не занимается. Я приобрела знаний больше, чем братец. И могу рассказать вам, какая порода самая трудная для разведения, какая – молочная, какая – мясная, а какая дает шерсть наилучшего качества.

Он склонил голову набок.

– Политика и овцеводство. Редкое сочетание. – Счастливцем окажется тот, кому удастся добиться руки леди Сент-Джеймс.

Она засмеялась. Смех прозвучал мягко, шелковисто.

– Разве так уж сильно отличается одно от другого? На пастбище стадо следует за самым сильным бараном. Или я все упрощаю?

– Уверен, вы имеете право на свою точку зрения.

Повеяло прохладой – значит, они вошли в тень.

– Мы добрались до розовой беседки. Тут есть скамья, – сообщила она. – Присядем ненадолго?

Стивен подождал, пока Дельфина опустится на скамью, потом сел рядом. Он оказался слишком близко к ней, и это шло вразрез со всеми правилами приличий, даже притом что скамья была узкой для двоих. Но Дельфина не отодвинулась. Он знал, что ее рука лежит совсем рядом, поверх юбок между ними, а ее туфелька почти касалась его ноги, обутой в сапог. Стивен представил ее лицо, слегка раскрасневшееся на жарком солнце, ее ясные глаза, смотрящие вдаль, на луга со стадами овец. Она, должно быть, немного наклонилась вперед, ее губы, слегка влажные и очаровательно розовые, изогнулись в улыбке, манящей и жаркой, как сегодняшняя погода.

Он почувствовал, как что-то коснулось его лица, и вздрогнул. Дельфина, успокаивая, положила свою руку на его. Рука была без перчатки. Стивен сжал ее пальцы.

– Мы сидим как раз под розовым кустом. Это лепестки слетают на вас, – объяснила она. – Вы весь покрыты ими.

Дельфина отняла руку, и он почувствовал, как ее легкие пальцы прошлись по его волосам, как ее тихое дыхание коснулось его лица. Стивен поднял руку и дотронулся до ее щеки. Она оказалась нежнее розовых лепестков.

– Простите меня, – пробормотал Стивен. – Я слишком бесцеремонен. Мне стало интересно, как вы выглядите. Понимаю, что это абсолютно против всех правил приличия.

Она взяла его руку и прижала к своей щеке.

– Я думаю, что обычные правила неприложимы к этой ситуации, милорд.

Стивен представил, как она подняла на него глаза. Что он прочитал бы в ее взгляде, вернись к нему зрение? Восхищение, жалость, веселье? А что она читает в его лице? Его мысли и чувства были недоступны ей.

– Да, вы правы, неприложимы, – согласился Стивен, потом взял ее руку, поднес к губам и с благодарностью поцеловал. Или это была не просто благодарность? Ему стало трудно дышать, желание овладело им.

– Пора возвращаться, – задыхаясь, проговорила она. – Скоро позовут на ленч.

Он положил ее руку на свою, согнутую в локте. И ему это понравилось.

– Тогда – в обратный путь!

Глава 24

Проснувшись на следующее утро под шум дождя, Дельфина вздохнула. Значит, сегодня прогулка по саду не состоится.

Она лежала в постели и вспоминала, как Стивен поцеловал ей пальцы, как дотронулся до щеки. У него было мягкое, задумчивое выражение лица. Она заглянула в его глаза, понимая, что он не ответит ей тем же.

Да, обычные правила этикета не годились для их случая. Он должен касаться ее, чтобы видеть ее внутренним зрением, держаться к ней вплотную, чтобы чувствовать себя в безопасности. Удивительно, но близость и ей давала чувство защищенности.

Дельфина собиралась размять веточку мяты у него в пальцах, дать ему понюхать цветы, рассказать, как бабочки и птицы порхают вокруг фонтана, позволить потрогать ее лицо, подержать ее за руку. Поможет ли это его исцелению? Она твердила себе, что должна удовольствоваться такими проявлениями дружбы, но желание жгло ее.

Однако шел дождь, и, судя по низким, угрюмым тучам, вряд ли прекратится скоро.

Хуже того, почту не доставили, а это означало, что новых газет не будет. Она отправилась в библиотеку, чтобы выбрать книгу, которую можно было бы почитать Стивену, и увидела там Николаса. Он поприветствовал ее улыбкой.

– Доброе утро, Делли. Ищешь что-нибудь почитать, потому что для верховой прогулки очень сыро? – с усмешкой спросил Николас, зная, что она терпеть не может кататься верхом.

– Я собиралась вывести Стивена на прогулку, но вместо этого придется сидеть дома. Вот надумала почитать ему. Можешь предложить какую-нибудь книгу на свой вкус?

Внимательно посмотрев на нее, Николас повернулся к полкам.

– Что, если вот эту?

– «Использование артиллерии на поле боя», – прочла она вслух название. Сердце у нее упало, но Дельфина заставила себя улыбнуться. – Похоже, это то, что нужно.

– Ты уверена, Делли? – спросил он.

– Конечно, если лорда Айвза интересует артиллерия.

– Я не об этом. Не думаю, что отец одобрит.

– Одобрит что? – проворковала Дельфина, делая вид, что не понимает, о чем он, но при этом почувствовала, как краска заливает щеки.

Николас поднял на нее мрачный взгляд.

– Ты и Стивен относитесь к тем, о ком я беспокоюсь больше всего. И мне не хотелось бы стать свидетелем того, как вы будете страдать от неуместных отношений.

Дельфина рассмеялась.

– Боже, как серьезно! Разве есть что-то неуместное в дружеской помощи?

– Нет, если все только этим ограничивается, – ответствовал Николас. – Но я подозреваю, здесь нечто большее, Делли. Он не может видеть выражения твоих глаз, зато я могу. Стивен очень осторожен, и если заставит тебя страдать, то без злого умысла. Айвз потерялся во мраке и может потянуть тебя за собой. Ты действительно этого хочешь?

– Возможно, я смогу стать для него свечой? – предположила она.

Николас вздохнул.

– У тебя всегда было доброе сердце, но сейчас не давай ему воли.

– Кому не давать воли? – спросил Стивен, стоя вместе с Браунингом в проеме открытой двери.

Николас обернулся к нему.

– Ты рано встал. Есть какие-нибудь планы на сегодня?

Стивен улыбнулся.

– Я с нетерпением жду последних новостей. Дельфина читает мне газеты уже несколько дней подряд. Весьма прискорбно, что я пропустил столько событий. Теперь мне нужно многое наверстать.

Николас посмотрел сначала на нее, потом на Стивена. Дельфина постаралась сохранить безразличное выражение лица, но, кажется, безуспешно. Нахмурившись, Николас послал ей предостерегающий взгляд.

– Увы, почта сегодня не пришла, поэтому вам придется почитать книгу или просто поболтать. Наверное, либо мост снесло, либо дождем дорогу размыло, – недовольно проговорил Николас.

– У меня как раз есть книга, – быстро сказала Дельфина.

Стивен улыбнулся.

– Может, приказать принести чаю? – нервно спросила она. Наверняка даже Николас не найдет ничего непристойного в чаепитии и в чтении трактата по артиллерии.

У Николаса брови удивленно поехали на лоб, когда он увидел, как Стивен с помощью трости легко нашел дорогу к дивану. На него явно произвели впечатление успехи друга. Потом все так же удивленно он посмотрел на Дельфину. Она лишь пожала плечами, словно была здесь ни при чем. Скользнула в кресло напротив Стивена и, открыв книгу, начала читать ее вслух. Николас вышел из комнаты.

– Вы сами выбрали эту книгу? – спросил Стивен немного погодя.

– Признаюсь, мне ее посоветовал Николас. Это ведь так интересно…

Он поморщился.

– Вы серьезно так думаете? Я с трудом представляю, что проблемы артиллерии могут быть интересны женщине, если только она не жена офицера-артиллериста.

Дельфина вздохнула.

– Мне это совершенно неинтересно, но если хотите, я с удовольствием продолжу…

– Я кавалерийский офицер и изо всех сил старался избегать встреч с артиллерией. Этот трактат кажется мне невыразимо занудным.

Дельфина с треском захлопнула книгу.

– Слава богу!

– Найдите что-нибудь другое или, может, прогуляемся по саду, если погода улучшилась?

Она посмотрела на серебряные дождевые струи, стекавшие по оконным стеклам.

– Дождь не перестал.

– Я чувствую запах сырости в воздухе. От нее у меня начинают ныть ребра, – признался он. – Интересно, это останется со мной на всю жизнь, даже когда кости срастутся?

Дельфина улыбнулась.

– Моя тетка клянется, что может предсказать, когда ветер усилится. Перед этим у нее ломит лодыжки.

Он скривился.

– Полагаю, это можно использовать с толком. Например, удивлять людей своими сверхъестественными способностями предсказывать погоду. Мне все равно хочется выйти на воздух, если вы не против.

– Я думаю, нам лучше остаться под крышей, – возразила она.

– Тогда скажите, какую книгу вы выбрали бы сами, не вмешайся Николас.

– В дождливый день лучше всего читать какой-нибудь роман. Возможно, «Мэнсфилд-Парк» – самое последнее творение мисс Остен. А может, что-нибудь из Луизы Стэнхоуп или даже какое-нибудь сочинение Фанни Берни, – предложила Дельфина.

– Моя сестра увлекалась чтением романов, у меня на это не хватало времени.

Она покусала губу.

– Не сомневаюсь: вы предпочитаете что-то серьезное и полезное.

– Я люблю поэзию, – признался Стивен. – В прошлом году прочел поэму Байрона «Корсар». Вы читали?

– Лорд Байрон принадлежит к партии вигов. Отец пришел бы в ужас, узнав, что я читаю его поэму, а мать относится к Байрону как к неуемному скандалисту.

– И?.. – не отступал он.

Дельфина вздернула подбородок.

– Конечно, я ее прочла.

Стивен рассмеялся.

– Что, если мы ударимся в поэзию Вордсворта?

– О нет! Вот он точно виг, – с деланым ужасом воскликнула она.

– Тогда выберем роман на какую-нибудь безопасную тему и чтобы у автора вообще не было никаких политических идей.

– Значит, нам нужен последний роман Фанни Берни «Странница», – заключила Дельфина. – Но в нем содержится критика положения женщины в обществе.

– В таком случае, как мне кажется, галерея – самое подходящее место для прогулок, когда погода на улице оставляет желать лучшего. Позвольте быть вашим провожатым.

Она присела перед ним в шутливом реверансе, хоть он и не мог этого видеть.

– С превеликим удовольствием.

– Второй герцог производит впечатление весьма суровой личности. – Дельфина описывала портреты, мимо которых они проходили. – Он изображен вместе с конем, у которого, судя по виду, тоже дурной нрав.

Стивен засмеялся, мысленно представив себе герцога. В каждой аристократической семье имелись подобные портреты.

– На кого из них походит Николас, на герцога или на коня?

– Он больше всего похож на леди со следующего портрета, на вторую герцогиню. Она намного красивее своего мужа, так что легко понять, почему герцог женился на ней. Николас должен быть благодарен тому, что мужчины из рода Хартли из поколения в поколение придирчиво выбирали жен, иначе вряд ли бы он получился таким красавцем.

– Осмелюсь сказать, тогда и вас должны осаждать толпы поклонников. – Дельфина слегка споткнулась в ответ на комплимент, словно была непривычна к лести или как будто не ожидала от спутника таких слов. Стивен почувствовал, как напряглась ее рука. Он смутился, сделав столь неосторожное замечание. – Я о том, что помню, как очаровательно вы выглядели на балу у герцогини Ричмонд. На вас было платье из золотистого шелка, в волосах – цветы, если не ошибаюсь. – Дельфина молчала, и ему стало интересно, о чем она думает. – Какого цвета платье на вас сегодня?

– Зеленого, – ответила Дельфина. – И шотландская шаль.

Он услышал мягкий шорох ткани, когда она поправила шаль на плечах, и почувствовал, как бахрома задела его руку. «Зеленое, под цвет глаз», – подумал Стивен и вспомнил, как свечи отражались в их изумрудной глубине, как золотилась ее кожа в свете люстр. Тогда она поцеловала его. Ему страстно захотелось вновь пережить тот момент. Стивен отступил на шаг, на ту дистанцию, которую требовали приличия, и осведомился:

– Может, вернемся в салон?

– Если только вам расхотелось идти дальше.

– Да как сказать. Тут есть пейзажи? Они мне нравятся больше, чем портреты.

– Мы как раз до них дошли. Вот сцена сенокоса.

– Как я понимаю, этим как раз сейчас занимаются за пределами усадьбы. Во всяком случае, в солнечные дни.

– Сенокос совсем недавно закончили. По краям поля стоят высокие стога. Через несколько дней состоится праздник. Николас пообещал устроить пикник в честь окончания работ.

– Мой дед всегда делал то же самое. Я помню, как мы с кузенами носились среди скирд и отыскивали в них новорожденных мышат.

– Вы ведь не убивали их! – ахнула Дельфина.

– Хуже! Мы засовывали их за шиворот сестрам.

Она расхохоталась, и под сводами галереи зазвенело мелодичное эхо. Слушая ее восхитительный смех, он чувствовал, как становится на десять футов выше.

Дельфина начала рассказывать что-то о праздничном ужине, но он слушал ее вполуха. Его тело выздоравливало, силы возвращались. Желание, испытываемое к женщине, было совершенно естественным.

Рука, лежавшая поверх его рукава, напрягалась, подчеркивая сказанное, и Стивен поймал себя на том, что, наклонившись к спутнице, прислушивается, но не к словам, а к звучанию ее голоса. Она указала на что-то, нечаянно на миг коснувшись грудью его руки. То был всего лишь миг, но Стивен почувствовал, как молниеносно среагировало его тело. Им вдруг овладело неистовое возбуждение. Если бы он мог видеть, то поцеловал бы ее. Но он слеп, разбит физически, и его обвиняют в трусости. Стивен нахмурился. На какое-то время она заставила его забыть даже об этом.

– Что случилось? – удивилась Дельфина, и он сообразил, что неподвижно стоит на месте.

– Я думаю, надо возвращаться. – Насколько далеко они ушли? Галерея казалась бесконечной, похожей на пещеру, темной и полной опасностей.

Дельфина тут же развернулась, и они начали долгий путь назад. Он отпустил ее руку и, опираясь на трость, неуверенно зашаркал вперед, как старик.

Неожиданно она захлопала в ладоши.

– Мне пришла идея. Галерея длинная и прямая, вдоль стен в ряд стоят стулья. Мы натянем веревку, и тогда вы сможете ходить здесь когда пожелаете. Разве это не здорово? Мэг, я думаю, не станет возражать, а для вас это будет еще одной возможностью почувствовать себя ни от кого не зависимым.

Неужели он так быстро наскучил ей? Конечно, такой женщине, как Дельфина, требуются обожание, флирт, комплименты. Ни на что из этого Стивен сейчас не был способен.

– Это будет чудесно, как мне кажется, – тихо и дипломатично ответил он.

– Отлично! Тогда я сегодня же вечером все это устрою.

Не было ничего дипломатичного в том, как его тело отозвалось на пожатие ее руки. Ее грудь задела его плечо. Она коснулась коленом его ноги. Это свидетельствовало о том, что Дельфина совсем не устала от его компании.

Глава 25

Капитан Питер Родейл – а теперь виконт Дерлинг, потому что его старший брат наконец усовестился и умер, передав титул ему, – сидел в отцовском кабинете, положив ноги в сапогах на письменный стол красного дерева, и потягивал лучшее бренди из запасов графа. Зажатая между пальцами, тлела сигара.

Он, конечно, не стал бы вот так вести себя в присутствии отца, но граф Лоуз находился в загородном поместье, где оплакивал смерть любимого сына. У Питера не было никаких сомнений, что старикан предпочел бы оплакать его гибель, и наверняка предполагал – а возможно, надеялся, – что младшенький не уцелеет в сражении. Это добавило бы ему благородства в глазах родителя.

Питер вспомнил, с какой досадой посмотрела на него мать, когда он вернулся с войны, живой и невредимый, вышедший с поля боя без единой царапины. И всего лишь несколько дней спустя после чудовищной смерти брата, разбившегося в карете здесь, в Англии. Его лицо скривилось в безобразной ухмылке, и он стряхнул пепел на турецкий ковер. Пошли они все к дьяволу!

Он уставился на скомканное письмо от отца, лежавшее на столе под каблуком его левого сапога. Послание было четвертым по счету. Первое он получил еще в Париже, где как победитель праздновал успех битвы при Ватерлоо с вином, проститутками и другими развлечениями, которых удостаиваются герои. Посланец отца нашел его в каком-то борделе, где с другими клиентами он бросал кости и, в конце концов, проигрался в пух и прах. От него Питер узнал о смерти брата и о том, что отец требует его немедленного возвращения домой. Посланец был вынужден заплатить за Питера долг, иначе его не выпустили бы за дверь.

В следующих письмах отец напоминал сыну об ответственности, долге перед семьей, необходимости вести себя с чувством собственного достоинства и соблюдением приличий, которые всегда были свойственны роду Родейлов, тем более что теперь он уже взрослый. Взрослый! Ему двадцать шесть! И он герой. Питер пыхнул сигарой. Ладно, воин в любом случае.

В последнем письме отец настаивал на том, что Питер должен как можно скорее жениться и обзавестись наследниками ради титула. Это, по мнению отца, был его долг первостепенной важности. К письму прилагался список пригодных для этой цели титулованных молодых леди с хорошим приданым.

– Какие новости от дражайшего родителя? – поинтересовался Себастьян Сент-Джеймс, стряхнув пепел с сигары в холодный камин, так как Питер не предложил ему более приемлемого сосуда.

– Он хочет, чтобы я нашел себе подходящую девицу и тут же, срочно, прямо сейчас женился на ней, – растягивая слова, произнес Питер.

– Соболезную, – беззаботно откликнулся Себастьян. – Есть кто-нибудь на примете?

Питер вытащил список и протянул другу.

– Смотри сам. Знаешь кого-нибудь? Единственная, кого из них я помню, – это леди Амелия Смитерс-Оттуэй, и то лишь потому, что у нее лошадиные зубы.

Себастьян просмотрел список, кривя губы на каждом имени.

– Что ж, все они богаты, хотя красотой не блещут. Большинство дебютанток из урожая этого года уже замужем или в невестах.

– А у тебя как с этим? – спросил Питер.

Брови Себастьяна полезли на лоб.

– Жениться, мне? О господи, нет! Я не из таких мужчин… пока.

– Но ты же прямой наследник.

– Верно, только у моего отца на это особая точка зрения. Эйнзли сейчас в полном расцвете сил и не умрет, пока не убедится, что я стою на правильном пути. А мать занята устройством замужества моей сестрицы. Мне даже думать не хочется, что произойдет после того, как Дельфина благополучно займет брачное ложе. Полагаю, тогда я окажусь в фокусе общих усилий моих родителей и сестер. Холостяк – фигура нетерпимая в семье, полной замужних женщин. Они просто не выносят их вида. По моему мнению, единственное, что делает еще более несчастными женатых и замужних, чем их семейный статус, – это наблюдение за счастливой жизнью тех, кто еще не надел это ярмо.

– Так где мне их искать и обхаживать? – задумался Питер.

Себастьян опустил список.

– А почему бы тебе не отправиться к моему отцу на загородный прием? Там будет Дельфина, будут политические соратники отца, светские подруги матери. Ради меня они всегда приглашают нескольких достойных внимания леди. Мне это неинтересно, и ты можешь воспользоваться случаем охмурить богатенькую дочку.

Питер выпрямился.

– Там будет Дельфина?

– Конечно. Вообще-то она какое-то время жила в Брюсселе с Элинор. Ты, случайно, не встречал ее там?

Питер вспомнил бал у герцогини Ричмонд, случайную встречу с очаровательной Дельфиной и то, как совершенно некстати им помешал Стивен Айвз. Он вспомнил, как тот угрожал уничтожить его. Где Айвз сейчас? Питер не видел его после того, как нашел, полумертвого, на поле сражения. Он хорошо постарался, чтобы майор больше не смог доставить ему хлопот. Правда, Питер ничего не слышал о том, выжил Айвз или нет. Он отказывался смотреть списки погибших. Так много прекрасных людей полегло на поле боя, в то время как он, мот и бездельник, вышел оттуда живехоньким. Только теперь он испытал чувство вины, хоть и на краткий миг.

– Дельфина, – произнес он вслух, пробуя, как звучит это имя у него на устах. – Нет, мы встречались только один раз здесь, в Лондоне, при тебе. Я был бы рад возобновить знакомство в Брюсселе, но наши дорожки не пересеклись.

– Жалко. Сейчас она за городом у своих друзей – Николаса Темберлея и его молодой жены. Ты их знаешь?

– Конечно, у Николаса кошмарная репутация. Это ведь его называли дьяволом?

– Именно, – хмыкнул Себастьян. – Однако после женитьбы он остепенился.

– Как глупо! – Питер принялся пыхтеть сигарой, пока кончик ее снова не заалел. – Тем не менее, если Дельфина будет присутствовать на приеме, я, пожалуй, подумаю.

– Я пришлю тебе приглашение, – заверил его Себастьян. – Ну что, вечером отправимся в «Уайтс»?

Питер задумался.

– Нет, лучше в «Брукс», мне кажется.

В клубе «Уайтс» он слишком многим должен.

Глава 26

«Моя дорогая Дилли!

Надеюсь, это письмо застанет тебя в полном телесном и душевном здравии после перенесенных жестоких испытаний. Мне приятно сообщить, что никто из тех, с кем я говорила перед отъездом в Ниланд-парк, и словом не обмолвился о твоем пребывании в Брюсселе. Ничего не могу с собой поделать – вижу в этом добрый знак. Твой отец считает, что тебе будет крайне полезно появиться на приеме, который он устраивает. Пожалуйста, сообщи, когда тебя ждать. Будет лучше всего, если ты приедешь недели за две до срока, чтобы у нас была возможность составить список достойных джентльменов и пригласить их, а также расписать подготовку. Твой отец полагает, что прием следует приурочить к нашей великой победе при Ватерлоо. Здесь будут присутствовать высокопоставленные военные, и, боюсь, мне придется трудно, если разговоры свернут на темы, касающиеся прошедшего сражения. Но при мне будет находиться горничная с нюхательной солью на всякий случай. Верю, что ты способна остановить подобные неуместные разговоры простой сменой темы с присущими тебе шармом и грацией. Жду письма с датой твоего приезда.

Мама».

Отложив письмо матери, Дельфина вздохнула. Если она поедет в Ниланд, то здесь ей осталось пробыть каких-то пару недель. У отца на приеме будут присутствовать военные. Что, если им захочется поговорить о Ватерлоо? Хуже того, вдруг они будут делать вид, что победа досталась без крови и страданий? Она этого не вынесет. Дельфина представила смятение матери, когда ее дочь вступит в дискуссию, не говоря уж о негодовании, которое это вызовет у джентльменов. Такое непозволительно. Родители, как обычно, ждут от нее очарования, флирта, светской болтовни. На этот раз у нее вряд ли так получится.

Послышался тихий стук в дверь. На ее оклик вошел Браунинг. Она с улыбкой поднялась и глянула на часы. Пришло время увидеться со Стивеном. Для нее эти моменты стали самыми главными в течение каждого дня. Сунув письмо в конверт, она положила его к другим. И забыла.

Глава 27

Каждую ночь, перед тем как улечься на свою койку, отделенную ширмой от кровати майора, Алан Браунинг тренировался писать буквы. При этом можно было не бояться, что пламя свечи разбудит его подопечного. Хотя майор довольно быстро оправлялся от ран, не наблюдалось никаких признаков, что зрение к нему когда-нибудь вернется.

Алан пользовался Библией – единственной книгой, которую знал наизусть, – чтобы находить в ней нужные слова и переписывать к себе в тетрадь. Это происходило удручающе медленно, но другого способа он не знал. Если бы копье ударило на дюйм левее и если бы не майор… Руку, державшую карандаш, свело судорогой. Он отложил его, размял пальцы и снова взялся за карандаш. Время уходило.

Ему хотелось узнать у кого-нибудь, какое наказание грозит офицеру, которого обвиняют в трусости. Он будет лишен звания? Или его повесят, как за подобные преступления поступают с простыми солдатами? Этого нельзя допустить, тем более что Браунинг знал, что майор Айвз ни в чем не виноват.

Алан стал солдатом в пятнадцать лет. Деревенская девчонка дала ему от ворот поворот, и парнишке показалось, что его жизнь кончилась. Тогда он сбежал из дому, соблазнившись королевским шиллингом.

Алан повоевал в Португалии, Испании, во Франции и Бельгии. Он вырос в армии, нашел себе других девчонок, нашел и еще кое-что, о чем стоило переживать гораздо сильнее. И с облегчением воспринял весть о том, что Наполеон бежал с Эльбы. Придется вновь вернуться в строй – вот что он понял тогда. Не хотелось думать о том, что ему делать теперь, когда все по-настоящему закончилось. Это был конец и для него – безгласного.

Леди Дельфина проявляла чудеса терпения в связи с его незначительными успехами в овладении грамотой и нахваливала каждый его шажок вперед в этом направлении. Она обожала майора! Она вся светилась после того, как проводила время в его компании.

Алан не был уверен, что это хорошо, когда такая красивая леди испытывает привязанность к слепому. Она заслуживает мужчину, который мог бы оценить ее красоту, выразить ей свое восхищение, увидеть любовь в ее глазах.

Хотя, общаясь с ней, майор тоже становился другим – мужественнее и сильнее. Он по-прежнему страдал от боли, испытывал страх перед темнотой, но леди Дельфина заставляла его забывать об этом. Пусть майор Айвз не мог видеть ее, но голос ее слышал, ощущал нежное прикосновение ее руки.

Алан отложил карандаш и потер глаза. Они все находились в преддверии каких-то событий. Майор Айвз дожидался трибунала, который определит его судьбу, и мечтал о возвращении зрения. Леди Дельфина надеялась, что майор наконец поймет, как она его любит, а Алан думал, что будет потом, после того как он поможет майору.

Он произносил про себя слова, которые пытался найти в книге, наконец нашел нужные: «Да будет свет!» – скрупулезно переписал их в свою тетрадь.

Глава 28

– Уверяю тебя, я никогда так тяжело не трудился, – удовлетворенно вздохнул Николас.

Стивен улыбнулся.

– Вы, наверное, загорели и теперь весь коричневый, как руки у фермера, ваша светлость.

– У меня на ладонях водяные мозоли от косы. Намахался. Требовалось побыстрее накосить сена, – со счастьем в голосе объяснил Николас.

– Осмелюсь заметить, вы единственный герцог в Англии, кто сам косит свое сено.

Стивену тоже очень хотелось оказаться на лугу и поработать вместе с другом. Вместо этого он сидит здесь, в кабинете Николаса, в облаке из запахов чернил, виски, книжной пыли, а ладони его мягкие и бесполезные. От бессилия и отчаяния руки его сами собой сжались в кулаки.

Стивен по-прежнему легко уставал, однако заставлял себя ходить вдоль галереи по нескольку раз в день, надеясь восстановить силы. Теперь вдоль стен в галерее были протянуты веревки, которые помогали ему не сбиться с пути. Через каждые шесть футов на них были завязаны узлы, что позволяло отмерять пройденное расстояние и отмечать ежедневный прогресс. Но махать косой среди солнечного дня – это было ему пока недоступно.

Стивен поднес бокал к губам, осторожно сделал глоток, не пролив при этом ни капли. Это тоже был навык, который он освоил. От виски приятно согрелось горло.

– На прошлой неделе я подстриг овцу, – с энтузиазмом продолжил Николас. – Мне, конечно, потребовалось времени в два раза больше, чем парням, но я все равно сделал это.

– Тех самых, с белыми мордами, бордерлейстерской породы? – уточнил Стивен.

– Откуда ты, черт возьми, узнал?

– Крепкая порода. Хорошо доится, и шерсть отличного качества. Дельфина рассказала.

– Дельфина Сент-Джеймс?

– У нас тут есть еще одна Дельфина? – с улыбкой спросил Стивен. – Дед учил ее брата, как вести хозяйство на фамильной усадьбе, но слушала его только Дельфина.

Николас разразился хохотом.

– Сомневаюсь, что Себастьян знает, как выглядит овца. Они, конечно, брат и сестра, но Дилли и Себастьян – полные противоположности. Себастьян – шалопай, а Дилли – особа серьезная. Вот если бы она стала наследницей Эйнзли…

На этот раз Стивен не удивился. Он был не прав, считая ее заносчивой и глупой. За последние дни – недели! – он открыл для себя ум, иронию и целеустремленность этой светской леди.

– Расскажи, какие зерновые здесь выращивают, или об особенностях землепользования, или о ценах на хлеб, чтобы я произвел на нее впечатление. Она настаивает, чтобы я присутствовал на празднике по окончании сенокоса. Пригласить на танец ее я не смогу, поэтому должен хотя бы найти интересную тему для беседы.

Николас онемел.

– Зачем тебе производить впечатление на Дельфину? – наконец вымолвил он. – И какие у тебя намерения на ее счет?

Стивен изумился:

– Намерения? Решительно никаких. И откуда им взяться? Она читает мне, говорит со мной, заменяет мне глаза – вот и все.

Дипломат в нем, закованный в латы условностей протокола, знавший, что сказать в любом случае, не умирал.

– Дельфина догадывается об этом? – спросил Николас.

И в самом деле, догадывается? Ему нравилось ее общество, вот и все. Или нет? Стивен вспомнил, какое возбуждение охватывало его всего лишь от случайного прикосновения ее руки, от звука ее голоса.

– Ты говоришь так, будто ты – ее брат, – пробормотал он.

– Я люблю ее как брат. Я знаю ее с тех пор, когда она была еще девчонкой, конопатой, с косичками – крысиными хвостиками, которая таскалась за нами с Себастьяном будто щенок.

Стивен закрыл глаза, услышав в словах друга оценку того, насколько он никчемен. Он зашел слишком далеко? Стивен заставил себя рассмеяться.

– Посмотри на меня. Я не в той ситуации, когда делают предложение. Или ухаживают.

Николас больше не стал предупреждать его ни о чем. Стивен стиснул зубы, униженный.

– Ты хочешь, чтобы я… не создавал у нее иллюзий? – А он что, действительно их создавал?

– Мне кажется, так будет лучше. – Это больше походило не на совет, а на приказ.

Стивен отпил еще виски. Проводить долгие дни без нее? Перед ним словно разверзлась черная пропасть.

– Ей, в конце концов, надоест разыгрывать из себя сиделку при слепом трусе, – громко заговорил он. – Через несколько недель начнутся осенние балы и приемы. Ей захочется потанцевать, блеснуть перед мужчинами, пофлиртовать, получить порцию комплиментов…

– Если ты так думаешь, то совсем не знаешь Дельфину, – заявил Николас.

Стивена вдруг охватил гнев. Он больше ничего не хотел знать, не хотел влюбляться в женщину, которая никогда не будет его. Опять! В любом случае это была не любовь, всего лишь благодарность. Она составляла ему компанию, помогала отвлечься, была другом. Хотя обычно он не испытывал желания поцеловаться с друзьями.

– Я не удерживаю ее здесь и не подаю никаких надежд на что-либо более серьезное, чем просто добрые отношения, – напряженно произнес он. – Я всегда буду признателен ей за поддержку, которую она оказала мне в эти тяжелые дни. – Это прозвучало как текст международного соглашения, выгравированный на медной доске, – бесстрастно, без эмоций, просто слова. – И это все. – Еще один неожиданный конец, еще одна потеря. А сколько их ждет впереди! Стивен почувствовал, как пот заструился у него по спине.

– Когда все это закончится… – начал Николас, но Стивен гневно оборвал его:

– Закончится? Какое наказание полагается за трусость и воровство? Меня приговорят к бесчестию, к смерти или просто бросят в тюрьму? Так я уже в тюрьме.

– Надежда все равно остается, – мрачно проговорил Николас.

Он нащупал кромку стола, осторожно поставил бокал на столешницу, потом поднялся, но почувствовав, как Николас взял его под руку, резко высвободился. И тут понял, что не сможет даже выйти из комнаты без помощи друга, без его жалости, без его милосердия. Ему пришлось смириться и позволить Николасу передать его заботам сержанта.

– Ник? – Он проглотил комок в горле.

– Да?

– Ты ведь скажешь мне, если найдешь какие-то доказательства в мою пользу, да? И если не найдешь, тоже…

– Конечно, – натянуто произнес Николас, и Стивен услышал звук его удаляющихся шагов.

Глава 29

«Дорогая Дилли!

Мама упросила меня поторопить тебя с приездом в Ниланд-парк на домашний прием. Я все еще в Лондоне, но у меня уже накопилась куча писем от нее, где она умоляет написать тебе. Ты же знаешь: я не мастак сочинять письма, – но могу теперь объявить, что выполнил свой сыновний долг.

По правде говоря, я пишу вот почему. Уж если мне придется заявиться на прием в Ниланде и быть милым с закадычными друзьями отца, которые тоже тори, и с их жаждущими выйти замуж дочерями, у которых зубы вполлица, то я настаиваю, чтобы ты составила мне компанию. Со мной приедет мой друг, который сумеет доказать, что достоин твоего доброго отношения, а может, и более того. Вообще-то Дерлинг мечтает возобновить с тобой знакомство, и я пообещал ему, что ты выгодно оттенишь компанию рассудительных сухарей в Ниланде. Если захочешь, мы сможем заехать за тобой в Темберлей, хотя дражайшую родительницу хватит удар от одной мысли, что ты проехала такое расстояние по кошмарным дорогам в моей двуколке. Но я уверен: ты насладишься каждой минутой поездки. Напиши, если согласна, и мы с Дерлингом тут же примчимся за тобой.

Передай поклон Николасу и его герцогине. Боюсь, она не одобряет меня, но я уверен: ты не забудешь сказать ей, что я не осуждаю ее за это, потому что живу так, как мне хочется. В конце концов – в очень далеком будущем, надеюсь, – я найду себе жену, такую же родовитую и серьезную, какую себе нашел Николас. И когда этот кошмар случится, я стану – в известной степени – трезвенником до конца своей жизни.

Себ».

И действительно, она не часто получала письма от брата. Дельфина улыбнулась, но все никак не могла вспомнить момента знакомства с каким-то Дерлингом.

Подняв глаза от стола, она посмотрела в окно музыкальной комнаты, где сидела: парк, за ним – лес… Среди деревьев серебряной нитью мерцала река. Ей отчаянно захотелось прогуляться по берегу. От воды веет прохладой, и жара отступает.

Дельфина обернулась на звук шагов, спрятав письмо в карман платья. Браунинг ввел в комнату Стивена.

– Доброе утро, – с улыбкой сказала она, и сердце у нее учащенно забилось.

Стивен резко остановился и нахмурился.

– Я не знал, что эта комната занята. Мне показалось, вы в библиотеке. Не хотелось бы вам мешать. – Он сделал шаг назад, но Дельфина быстро подошла к нему и взяла его за руку. Стивен не сжал ее руку в ответ, его пальцы были напряжены и холодны. Сердце Дельфины подкатилось к самому горлу.

– Вы мне не мешаете. Только что получили почту, и мне пришло письмо от… кое-кого. «Таймс» тоже принесли. Посмотрим сегодняшние новости?

Он высвободил руку и положил на набалдашник трости.

– Нет, мне не хотелось бы занимать ваше время. Уверен, у вас есть более важные дела.

Боже, какой он официальный сегодня!

– Чушь! Мне не терпится узнать ваше мнение о новостях. Или можем просто поболтать. Этим утром мы с Мэг уже съездили в деревню, чтобы купить кружев для накидки, которую она шьет для ребенка. Сейчас она прилегла, а я слоняюсь по комнатам, предоставленная самой себе. И очень обрадовалась вашему обществу.

– Вы не шьете? – спросил Стивен, причем таким тоном, словно это был самый что ни на есть жуткий порок.

Ее улыбка вмиг увяла.

– Не очень хорошо. Однажды я сшила чепчик для сына Элинор, но он получился чересчур большим и бесформенным, так что его можно было использовать в качестве сумочки. С тех пор меня не подпускают к чему-нибудь важному.

Он улыбнулся нехотя, словно делая ей одолжение. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

– Сегодня чудесный день, а я всегда такая неугомонная, когда на дворе стоит прекрасная погода. Я подумала, что возле реки сейчас прохладно.

– Это далеко, – последовал короткий ответ.

– Мы можем взять экипаж.

Стивен не отвечал, просто смотрел в пространство и яростно хмурился.

– У вас что-то болит?

– Конечно, болит, миледи, – съязвил он.

Дельфина! Ее зовут Дельфина. Вчера он так к ней обращался. Желудок стянуло в узел.

– Тогда, может, выпьете отвар ивовой коры? – Она внимательно посмотрела на него, пытаясь отыскать следы отеков, определить, насколько он бледен, есть ли у него температура, но, судя по его виду, Стивен не желал, чтобы к нему прикасались.

– Нет, – ответил он недовольно.

Куда делся ее обаятельный собеседник, который с иронией относился к своим ранам, который веселил ее, как и она его? Дельфина прижала руку ко рту. Это из-за предстоящего трибунала? Какие-то свидетельства вдруг выплыли на свет? Она не решилась спросить.

Дельфина поступила так, как делала всегда, когда ей требовалось подумать: села за рояль и начала играть. Пальцы порхали по клавишам, музыка перетекала в тело, заполняла сознание. Стивен стоял неподвижно, выражение его лица не изменилось. Пристальный взгляд был направлен на поток света, лившийся из окна. Дельфина понимала, что майор не видит ее. Закрыв глаза, отдалась музыке, чувствуя ее сердцем и едва сдерживая слезы. Она была почти рада, что он не может видеть, как больно ранил ее. Дельфина так и играла, не открывая глаз, пока вдруг не раздались аплодисменты.

К ее удивлению, Стивена в комнате не оказалось, зато в дверях стояла Мэг, а рядом с ней элегантный джентльмен. Вот он-то и хлопал ей.

– Дельфина, позволь представить тебе виконта Сиденхема. Лорд Сиденхем, это леди Дельфина Сент-Джеймс. Отец его светлости – граф Холидон; их поместье граничит с нашим с северной стороны.

Джентльмен церемонно поклонился, а Дельфина присела в низком реверансе. Когда с формальностями было покончено, он лучезарно улыбнулся ей.

– Мой отец большой друг вашего родителя, миледи. Он получил письмо от лорда Эйнзли, в котором тот пригласил нас нанести вам визит здесь, в Темберлее. К сожалению, лорд Холидон слегка приболел и не смог приехать сам, но настойчиво просил меня засвидетельствовать вам свое почтение.

Дельфина улыбнулась. Джентльмен был высок и красив, с темными вьющимися волосами и пушистыми баками на щеках. Он глядел на нее с откровенным интересом, рассматривал с головы до ног и в обратном направлении. Она привыкла к таким беззастенчивым взглядам и улыбнулась в ответ. Отец бы ее одобрил.

– Как мило, что вы приехали, милорд. Отец часто вспоминает лорда Холидона, и всегда с большим уважением.

– Однако лорд Эйнзли забыл рассказать нам, что у него такая красивая и талантливая дочь. Это вы ведь играли Бетховена?

Щеки у нее зарделись.

– Да, «Аппассионату». Я еще не целиком разучила ее. Только недавно получила ноты в Брю…

– Моя семья очень музыкальна, – прервал он собеседницу. – Отец играет на скрипке, а сестра – леди Элис Ардмур, как ее сейчас величают, – на рояле, хотя предпочитает вещи попроще, чем Бетховен. Уверен, что она с удовольствием сыграет вместе с вами. Сестра сейчас как раз гостит у нас в Трехолме.

Дельфина сложила руки на коленях.

– Я с удовольствием познакомлюсь с ней.

По приглашению Мэг Сиденхем сел на стул, который Дельфина приготовила для Стивена, закинул ногу на ногу и послал ей еще одну улыбку, заведомо неотразимую. Но куда исчез Стивен? Дельфина оглядела комнату, посмотрела в пустой проем двери.

– Миледи? – Она снова сосредоточила внимание на лорде Сиденхеме. – Отец будет рад встретиться с вами, и уж если, увы, не может приехать сюда, вы должны согласиться отправиться к нему. – Собеседник приложил руку к сердцу и усмехнулся. – Меня послали, чтобы я пригласил вас всех в Трехолм завтра к ужину. Сестра задержится у нас всего на несколько дней, а нам очень хочется поближе познакомиться с очаровательной дочерью лорда Эйнзли. И с их герцогскими светлостями Темберлей, конечно.

Дельфина глянула на Мэг, та согласно кивнула.

– Мы с удовольствием приедем, милорд.

– Отлично! Я порадую отца. Устроим музыкальный вечер, ко всеобщему удовольствию, – сказал Сиденхем.

Принесли чай, Мэг принялась разливать его по чашкам. На подносе стояло четыре чашки, и Мэг повернулась к Дельфине.

– Я думала, что Стивен с тобой.

Дельфина почувствовала, как улыбка ее померкла, и усилием воли вернула ее назад.

– Наверное, он пошел отдохнуть.

– А кто такой Стивен, если не секрет? – спросил лорд Сиденхем. Он сразу посерьезнел и бросил на Дельфину испытующий взгляд. Взгляд человека, который подозревает, что у него есть соперник.

– Лорд Стивен Айвз – еще один наш гость, милорд, – сказала Мэг. – Это друг моего мужа.

Улыбка Сиденхема заняла свое место.

– Тогда, конечно, привозите его завтра с собой. Мы будем ему рады. Он музицирует?

Дельфина покачала головой.

– Боюсь, лорд Стивен не сможет принять ваше приглашение. Он офицер, майор королевских драгун. Был ранен при Ватерлоо и сейчас находится здесь на лечении.

Сиденхем изобразил на лице сочувствие и отхлебнул чаю.

– Что ж, трудно представить более подходящее место для того, чтобы вылечиться, чем Темберлей, с его целительным дербиширским воздухом. Мы в Трехолме следили за сообщениями с поля битвы, разумеется, хотя мне не хотелось бы обсуждать это здесь. Тема слишком грубая, чтобы говорить о ней в присутствии дам.

Дельфина глянула на Мэг, и та дипломатично увела разговор в сторону:

– У вас есть какие-нибудь любимые музыкальные произведения, милорд? Возможно, мы их знаем.

– О, не беспокойтесь, не надо ничего специально готовить к завтрашнему вечеру, ваша светлость. Мы искушенные музыканты, намного лучше других, даже таких подающих надежды талантов, как леди Дельфина. И в любом случае кому придет в голову действительно концентрироваться на музыке, когда за инструментом будет сидеть такая красавица?

Он наклонился вперед и послал ей красноречивый взгляд. Это было как объявление о его намерениях.

По привычке Дельфина мило улыбнулась ему так, как учил ее отец: словно разделяла взгляды его политических союзников, – но ей стало не по себе от одержимости в глазах Сиденхема. Он увидел в ней брачный приз, богатую жену. И ничего, кроме этого. Даже слепой, Стивен видел в ней человека. Ладно, не будем вспоминать, что случилось сегодня. Сердце сжалось в груди, она глотнула чаю, ее лицо пылало. Еще один ухажер, которого нужно отвадить.

– Вы льстите мне, милорд, – пробормотала она.

Сиденхем резко поднялся и склонился к ее руке.

– Ничуть. – Его голубые глаза впились в жертву. – Вы позволите заметить, что описание вашей красоты, сделанное вашей матушкой, даже близко не отражает оригинала? Я буду с мучительным нетерпением ждать завтрашнего вечера, чтобы поприветствовать вас в Трехолме. Можете поймать меня на слове – я начинаю считать часы. Что за чудесная возможность познакомиться поближе с соседями, лучше узнать друг друга и стать добрыми друзьями! Надо будет предупредить садовника о вашем визите, потому что его лучшие розы завянут от стыда в вашем присутствии, дорогая леди Дельфина.

Она сжала зубы, услышав нелепый комплимент. Если бы ей платили шиллинг каждый раз, когда сравнивали с розой, она бы удвоила свое приданое. Дельфина высвободила руку.

– Благодарю вас. Я… Мы… с нетерпением ждем встречи с лордом Холидоном, – осторожно произнесла она.

– Тогда до завтрашнего вечера. Я откланиваюсь с огромным сожалением, – сказал Сиденхем.

Мэг позвонила в колокольчик, чтобы лакей проводил гостя. Раздосадованная Дельфина смотрела, как за ним закрылась дверь. Матушка будет довольна, узнав о приглашении и о том, что его милость проявил такой откровенный интерес к ее дочери. Придется разочаровать графиню еще раз, а заодно и лорда Сиденхема.

Она вспомнила о Стивене: куда он запропастился? То же самое случилось во время того бала, когда он развернулся и оставил ее в компании человека, с которым ей не хотелось общаться. Что она сделала не так на этот раз? Может, его мучают боли или угнетают мысли о предстоящем трибунале. Ей вдруг стало не по себе. Или, возможно, он вспомнил про некую таинственную Джулию. А если это любовь на всю жизнь? И Дельфина не выдерживает сравнения с той женщиной? Нет, вынести такое невозможно!

Глава 30

Когда Дельфина заиграла, страстно и сильно, Стивену показалось, что он пропустил удар в солнечное сплетение. Желание дотронуться до нее, подойти и поцеловать, несмотря на предупреждение Николаса – а может, как раз назло ему, – стало непереносимым. Но, погруженный во тьму, он не смог бы сам добраться до нее. Он слепец и ни на что не годен. Николас прав.

По стеночке Стивен выбрался на террасу, которая тянулась по заднему фасаду южного крыла особняка. Там нашел скамью, которую не раз делил с Дельфиной, сел и прислонился к стене. Он постепенно учился находить дорогу в своей темнице, запоминая, где стоит мебель, где расположены двери и ступени, потому что Дельфина помогала ему осваиваться в доме. Теперь она ему не нужна, сказал себе Стивен, хотя без ее направляющей руки и подсказок передвигался еле-еле, словно старик.

Он и ощущал себя стариком. Ребра ныли, рука болела, страх копился в сердце. Слезы навернулись на глаза от ее игры. Туше было уверенным. Звучание – богатым и эмоциональным. Вот еще один талант, которым она обладала и о котором он даже не догадывался. Ему вдруг стало понятно, что в душе Дельфины таятся неизведанные глубины, в то время как он считал ее пустой и мелкой. Дельфина не произнесла ни слова, когда он двинулся на выход: вероятно, была рада, что он ушел.

Звуки рояля доносились до него через приоткрытую дверь, музыка омывала его.

Он услышал, как Дельфина остановилась, когда в комнату вошел виконт Сиденхем. Потом Мэг представила их друг другу. Виконт рассыпался в цветистых комплиментах. Его низкий сочный голос звучал уверенно и был полон непритворного восхищения. Дельфина ответила любезно, кокетливо и охотно. Мужчина был покорен. Вот дьявол! Даже Стивен, сидевший на террасе – с глаз долой, из сердца вон! – был покорен. И совсем не удивился, когда Сиденхем объявил, что будет считать минуты до следующей встречи с Дельфиной. Разве не это испытывал он сам, когда ждал наступления утра, только чтобы услышать ее голос?

Сиденхем наверняка молод, хорош собой и богат: в общем, благородный джентльмен со средствами и положением – плюс к тому политический единомышленник Эйнзли. Прекрасная пара!

А еще Сиденхем может видеть красоту Дельфины, расточать ей комплименты, демонстрировать свои чувства во взглядах, когда смотрит на нее. Стивен почувствовал, как тиски, сжимавшие его сердце, сомкнулись еще сильнее. Сиденхем сравнил ее с розой, а Стивен вспомнил, как стоял в дожде из розовых лепестков, потом коснулся ее лица. Никаких правил! Но на самом деле правил существовало огромное количество.

Ревность вдруг овладела им – знакомое чувство. В его сознании Сиденхем превратился в Томаса Меррита, конкурента Стивена за руку Джулии. Лорд Айвз считал себя более достойным претендентом, но она выбрала Меррита. Его это просто уничтожило тогда. А теперь в сравнении с Сиденхемом он уступает по всем статьям.

Стивен продолжал терзать себя. После ужина в отцовском роскошном поместье лорд Сиденхем поведет Дельфину на прогулку в сад и при луне сорвет поцелуй. Стивен сжал в кулаки руки, лежавшие поверх суконных бриджей. Он стал сведущим во многих вещах – различал ткани на ощупь, знал, как шуршит его одежда на ходу, понимал, как пахнут чистые простыни и когда сапоги хорошо сидят на ноге, а еще – что означает сладковатый запах, которым тянет от его затягивающихся ран, и какую радость доставляют мыло и теплая вода. И какую радость доставляет присутствие Дельфины рядом, прах ее забери! Стивен узнавал ее по запаху, по шуршанию платья, даже по звуку дыхания. Он словно собственной кожей ощущал, как шаль согревает ей плечи. Он знал эту ее манеру – описывая что-то, слегка сгибать пальцы, лежавшие у него на рукаве, в такт своим словам. При этом завитки ее волос легонько касались его щеки, если он наклонялся к ней. Все эти мелочи стали неотъемлемой частью его жизни.

Стал бы Сиденхем придавать им значение? Стивену было все равно. Он любил Джулию Лейтон. Или думал, что любил. Он вовсе не был влюблен в Дельфину. Она ему даже не нравилась. Не нравилась до вполне определенного момента… Стивен заставил себя подняться и перейти из прохладной тени возле стены на солнечный жар, внимательно отсчитывая шаги. Поднял лицо вверх, но так ничего и не увидел, даже тонкого лучика солнца, пронзавшего тьму. Стивен почувствовал, как его захлестывает отчаяние, и, задохнувшись, стал ловить ртом воздух.

Потом отдышался. Прерывисто вздохнул еще раз. Из всех женщин в мире она была последней, в кого он хотел бы влюбиться, однако что-то изменилось. Она стала другой, или слепота помогла ему увидеть ее в истинном свете?

Ник опоздал со своим предостережением. Друг лишь помог Стивену понять, насколько желанна для него Дельфина Сент-Джеймс. Он хотел ее, как мужчина хочет женщину.

А она не могла принадлежать ему.

Глава 31

До праздника окончания сенокоса осталось совсем немного. Луга уже украшали стога сохшего на солнце сена. Скоро его погрузят на телеги и увезут, чтобы набить сеновалы и разложить по яслям в конюшнях. Дельфина глубоко вздохнула и ощутила на зубах дорожную пыль. Карета, покачиваясь, катилась в сторону поместья Темберлей. День выдался чудесный: небесную синь прошивали замысловатые полеты черных дроздов, поля золотились, обещая хороший урожай.

Мэг обмахивала веером раскрасневшееся лицо.

– Спасибо, что поехала со мной. Мне нужно сделать несколько остановок. В первую очередь завезем корзину для миссис Грейнджер. Ее муж погиб при Ватерлоо. Потом заглянем на ферму Эммингсов. Мэри Эммингс через несколько дней выйдет замуж. Ее жених уцелел на войне. Теперь он возвращается домой и хочет поскорее устроить свадьбу.

– Как это грустно – две женщины переживают одновременно прямо противоположные чувства. Что же теперь будет делать миссис Грейнджер без своего мужа? – спросила Дельфина.

Мэг улыбнулась.

– О, мы нашли удачное решение. Ее дети выросли и разъехались, она одна. Так как ей не под силу вести хозяйство, Николас предложил, чтобы Мэри Эммингс с молодым мужем переехала к ней и они вместе стали бы заниматься фермой. Миссис Грейнджер будет жить с ними и помогать чем сможет: они с матерью Мэри двоюродные сестры.

– Значит, у нас через несколько дней состоится свадьба, – улыбнулась Дельфина.

– Да, именно поэтому нам нужно обязательно повидаться с новым священником мистером Бриллом, поговорить по поводу объявления о предстоящем бракосочетании. Он только что вернулся из Шотландии, где участвовал в венчании графа Гленлорна и леди Кэролайн Форрестер. Боюсь только, что наша тихая деревенская жизнь покажется ему безрадостной. Однако мы найдем ему занятие. Он прочтет проповедь на праздничном ужине, обвенчает Мэри и покрестит новорожденную дочку Энн Белл. Может, покрестит и нашего ребенка, когда подойдет срок. – Она с нежной улыбкой погладила свой круглый живот.

– Мэг, здесь есть доктор? – спросила Дельфина.

Улыбка на лице подруги померкла.

– Ты считаешь, что мне нужен доктор? Здесь есть только повитуха.

Дельфина похлопала ее по руке.

– Я уверена, что ты благополучно разрешишься и в срок. Это для Стивена.

– Но наш лондонский врач говорил, что у него все в порядке. Ему нужны лишь покой и время. Что-нибудь не так?

Дельфина посмотрела в окно. По обочине росли полевые цветы – красные, голубые и желтые – среди зеленой и зазолотившейся травы.

– Не знаю. Последнее время он такой раздражительный и беспокойный. Может, мучается от болей. Обычно каждое утро он ждал меня в библиотеке: мы читали газеты или просто болтали, – но ни сегодня, ни вчера он не выходил. – Покусав губу, она посмотрела на Мэг. – Николас не получал никаких новостей о трибунале?

– Не думаю, чтобы он узнал хоть что-то на этот счет. Не нашлось ни одного нового свидетеля.

Сердце у Дельфины упало.

– Но если обвиняющие исчезли, как его могут судить?

Мэг вздохнула.

– Конечно, это несправедливо. Он уже с лихвой расплатился за все, что бы ни сделал.

– Он ничего не сделал! Ты же не можешь и в самом деле думать, что Стивен Айвз занимался воровством или праздновал труса! – страстно воскликнула Дельфина. – Он невиновен, Мэг. Я знаю это!

– Но у них есть документы, письма, заявления от свидетелей и людей, которые были знакомы со Стивеном.

– А что… Джулия? – спросила Дельфина, выговорив имя этой женщины с трудом. – Может, она выступит в его защиту?

– Джулия живет в Америке, – мягко напомнила Мэг. – Что бы там ни было между ними, это дело прошлое.

Дельфина смотрела, как облако набежало на солнце и перекрыло поток света. Поля из золотых превратились в серые. От охватившей ее тоски она похолодела. Может ли она хоть как-то помочь ему?

– Вот мы и добрались до миссис Грейнджер. Давай зайдем в дом, там прохладнее, – сказала Мэг, когда карета остановилась.

Глава 32

– Доброе утро, сержант.

Стивен навострил уши, услышав голос Дельфины.

– Как дела у майора? – спросила она.

И по шуршанию шелка Стивен понял, что Браунинг – дьявол его забери! – сделал шаг назад и пропустил ее в комнату. Он повернулся в сторону гостьи и стал ждать, не потрудившись встать с кушетки, на которой растянулся в полный рост.

– Можете убедиться, миледи: со мной все в порядке.

– Да, действительно. Но так как я уже два дня не вижу вас за пределами этой комнаты, мне показалось, что лучше зайти к вам и проверить. Не могу сказать, что мне нечего делать… – Дельфина не закончила фразу, явно надеясь на то, что он спросит, чем она занималась.

Стивен молчал. Наверняка это либо катание в карете, либо пикник с участием виконта Сиденхема. Сегодня она отправится на ужин в Трехолм, познакомится с его глубокоуважаемым отцом и сестрой, чтобы получить их одобрение. И разве они могут не одобрить ее? Тут, можно сказать, дело решенное.

– Сегодня мы с Мэг ездили в деревню. На следующей неделе ждут возвращения солдата, уцелевшего во всех войнах. По этому поводу там царит большое оживление, а вот по другому: – многие мужчины уже никогда не вернутся – скорбь, – произнесла Дельфина, не дожидаясь ответной реплики. Стивен молчал, вслушиваясь в звучание ее голоса. – А еще в Темберлей прибыл новый священник, – не останавливалась она. – Он благословит праздник окончания сенокоса. Кроме того, там вовсю идет подготовка к свадьбе.

Стивен замер. Свадьба? Ведь не Дельфины же, в самом деле? Не так скоро. Или она просто предвидела, что Сиденхем сделает ей предложение? Стивен представил ее в объятиях того мужчины при свете луны и как тот в знак серьезности своих намерений преподносит ей кольцо с драгоценным камнем, которое передавалось в его семье из поколения в поколение. Со вчерашнего дня в его измученном сознании Сиденхем становился все более красивым, храбрым, милым и неотразимым, превращался в мужчину, который заставляет женщин любого возраста млеть в истоме и глупо хихикать от одного его взгляда.

Примет ли Дельфина предложение Сиденхема? Она кажется сегодня счастливой, улыбчивой и словоохотливой. Она нервничает или полна надежд? Или просто уверена, что поможет виконту сформулировать предложение, если слова застрянут у того в горле? Наверное, Сиденхем пропоет ей его. Он ведь музыкант!

Дельфина снова зашевелилась. Он отметил шуршание шелка.

– На вас то же самое платье, что и в Брюсселе? – прервал он ее очаровательную болтовню.

Она замолчала на миг.

– Нет, другое. Я надела это в первый раз.

«Специально для Сиденхема, – подумал Стивен, – чтобы окончательно ослепить».

– Опишите его.

И услышал, как она сглотнула и перевела дыхание, прежде чем заговорила снова.

– Ну, оно шелковое, цвета топленых сливок, с вышитыми на нем серебряными блестками. Рукава короткие с буфами и отделаны кружевом. Розовая лента повязана под… – Дельфина опять замолчала, и ему показалось, что она покраснела. – …на талии. Розы из шелка – тоже розового цвета – нашиты на подол юбки с одного бока. Они поднимаются до колена и образуют складки.

– Вы прикололи цветы к волосам? – Он мучил сам себя.

– Нет. Только жемчужные серьги в ушах, жемчужное ожерелье в таком же стиле и браслет.

Стивен молчал, воображая, насколько она хороша. Он знал, насколько она хороша.

– А что, нужно было?

Он нахмурился.

– Может, вам лучше спросить об этом лорда Сиденхема или какого-нибудь другого мужчину, зрячего? Он вам и посоветует.

Дельфина подошла ближе. Теперь он ощутил запах ее духов, вдохнул его. Запах цветов, экзотичный и пьянящий.

– Еще на мне шаль, тоже шелковая, расшитая розовыми и серебряными розами. На ногах розовые атласные туфли с серебряными бантами, – продолжала Дельфина, задыхаясь. Потом взяла его руку. – Забыла упомянуть об атласных белых перчатках.

Он сжал ее руку.

– Я не способен разглядеть все это. Можно мне потрогать платье, чтобы ощутить материал? А где… можно до него дотронуться, чтобы это было прилично?

Дельфина положила его руку себе на талию и присела рядом на кушетку.

– Вот здесь. Ваша рука уже лежала на этом месте. В Брюсселе.

– Вальс… – тихо произнес Стивен.

Его последний танец. Он коснулся ее лица, провел кончиком пальца по щеке, по изящно изогнутым бровям. Ресницы у нее были колкими. Она вздохнула, но не шелохнулась. Он проглотил комок в горле. Надо было остановиться, отодвинуться, но Стивен наткнулся на челку, убрал ее со лба, затем передвинул руку и поймал серьгу с висевшей жемчужиной.

– Вы дрожите? – спросил он.

– Слегка, – ответила она шепотом.

– Почему?

Подушечкой большого пальца он нашел ее губы, теплые и мягкие. Дельфина не ответила. Вместо этого прислонилась к нему, и теперь он был готов нежным поцелуем прикоснуться к ее губам. Ее затянутые в атласные перчатки руки поднялись к его лицу, губы открылись навстречу. Стивену захотелось прижать ее к себе, заключить в объятия, уложить рядом на кушетку, но так он помнет ей платье, испортит прическу. К черту! Он наклонился к ее губам и припечатал их поцелуем. Дельфина что-то тихо промычала, когда он приоткрыл ей губы и кончиком языка поласкал ее язык. Это был протест? Или проявление желания? Как Стивен мог узнать это, если не видел выражения ее глаз? Ее губы были сладковатыми на вкус, и он закрыл глаза, представив себе, что слепоты нет, что сейчас он снова откроет глаза и увидит ее. И сосредоточился на нежности ее кожи, на жаре, который струился через шелк платья, и на сводившем с ума, потрясающем вкусе ее губ. Его рука, лежавшая у Дельфины на талии, двинулась вверх, наткнулась на грудь. Потом осторожно накрыла ее.

Неожиданно тихий звук привлек его внимание. Она ничего не слышала. То ли покашливание, то ли шаги по вощеному полу. Стивен опустил руку. Дельфина ахнула и резко отпрянула.

– Ник! Я просто… – И замолчала.

– Мы доберемся до места за полночь, если не выедем прямо сейчас.

Это был Николас. Стивен чувствовал, как он недоволен. Наверняка готов испепелить его взглядом. Ему было наплевать. Он слышал, как Дельфина поправляет шаль, как учащенно дышит. Сколь далеко бы они зашли, не появись Николас? Он облизнул губы, все еще сохранявшие ее вкус.

– Я просто… – опять начала она, явно под мрачным взглядом Николаса.

Если можно было бы услышать, как звучит женский стыд, Стивен, без сомнения, услышал это.

Она быстро направилась к дверям, каблучки ее туфель – атласных, розовых, с серебряными бантами – простучали каденцию отступления.

Он слушал удаляющиеся шаги и рисовал ее образ в воображении, но только не в кремовом платье – в золотистом, с маргаритками в волосах, без жемчугов, с блестевшими в свете факелов зелеными глазами. Когда Дельфина поцеловала его на прощание.

Глава 33

Трехолм предстал перед ними крепким зданием, сложенным из серого камня и солидно возвышавшимся посреди аккуратно подстриженной лужайки. Изящество или живописность тут отсутствовали полностью. Это лишь подчеркивало то, что граф Холидон придерживался бескомпромиссных убеждений.

– О, как… мрачно! – произнесла Мэг, оглядев фасад из окна кареты. – Мне кажется, дому не хватает женской руки. Как я поняла, лорд Холидон вдовствует уже почти двадцать лет.

Дельфина дома не заметила. Она думала о Стивене, ее тело продолжало звенеть от его поцелуя. Она с трудом подавила в себе желание потрогать губы, не сомневаясь, что они все еще припухшие. Николас сидел напротив. Что за мысли занимали его, было непонятно. Полдороги он хмуро рассматривал ее. Дельфина вздернула подбородок. Поцелуй был вещью недопустимой. Вероятно. Но она уже целовалась и до этого. И сама поцеловала Стивена в ночь перед сражением… Всех тех, с кем ей довелось поцеловаться до того раза, она даже не могла вспомнить – ни их лиц, ни имен, ни даже своих ощущений. Она бросилась в объятия Стивена в Брюсселе, чем очень удивила его. Хотя он поцеловал ее в ответ. Полностью владея собой.

А этот его поцелуй был нежным и осторожным, как и его прикосновения. Совершенно другое впечатление, никакого намека на прощание. Это больше походило на начало, чем на конец. Если бы Николас не вошел, куда завел бы их этот поцелуй? В груди покалывало, тело пылало огнем. Она бросила взгляд на Николаса: тот рассматривал ее и хмурился, – кровь бросилась в лицо, и Дельфина снова отвернулась к окну.

Лорд Сиденхем торопливо сбежал по лестнице, как только их карета остановилась. Он пожелал сам помочь Дельфине сойти на землю, подав ей руку. Его красивое лицо озарялось приветливой улыбкой.

– Добро пожаловать в Трехолм, леди Дельфина и ваши светлости. Отец и сестра дожидаются вас в большом салоне. Трехолм может похвастаться двумя салонами и прекрасной музыкальной гостиной, которая предстанет перед вами во всем великолепии после ужина.

Дельфина нацепила на лицо дежурную улыбку, когда лакеи широко распахнули двустворчатые двери и пригласили гостей войти в довольно темный холл. Посредине возвышался мраморный столп, на который был водружен мраморный бюст герцога Веллингтона в лавровом венке.

– Я думаю, вам понравится статуя, Темберлей, – сказал Сиденхем. – Мой отец купил ее после битвы при Вимейру[1]. Поразительное сходство, как мне кажется, хотя я никогда не имел чести встречаться с герцогом в жизни. Что скажете, ваша светлость?

Николас оценил одухотворенность мраморного изваяния.

– Я действительно наблюдал такую решимость в чертах лорда Веллингтона.

Лорд Сиденхем усмехнулся, но его глаза не отрывались от Дельфины.

– Прекрасно!

Смог бы он повторить это, узнав, что она только что целовалась?

В салоне им настречу поднялся пожилой господин и тяжело оперся на трость. Дельфина торопливо подошла к нему и присела в низком реверансе.

– Вы не должны вставать, лорд Холидон. Я знаю, вы нездоровы. Пожалуйста, сидите.

Он окинул ее негодующим взглядом.

– Вы дочь моего знаменитого соратника, миледи, гостья в моем доме. Я нахожусь в компании герцога и герцогини. Кроме того, я не настолько слаб умом, чтобы забыть о манерах. – Старик стукнул тростью в пол. – Сейчас слишком многие забыли об общественных приличиях, – обвиняющим тоном произнес он.

Пока Дельфина придумывала, что сказать в ответ, Сиденхем вывел вперед сестру.

– Позвольте представить вам леди Элис Ардмур – жену сэра Ричарда Ардмур-Гартдина. Элис, это его светлость герцог Темберлей и ее светлость герцогиня и очаровательная леди Дельфина Сент-Джеймс.

Оценивающе оглядев Дельфину, леди Элис поджала губы. Она была настолько же узкой в кости и худой, насколько ее брат высок и широкоплеч.

– Как я поняла, вы приехали сюда всего несколько дней назад, леди Элис. Мне очень приятно воспользоваться возможностью познакомиться с вами. – Дельфина сделала реверанс.

– Так и есть, – не изменившись в лице, подтвердила Элис. – Сэр Ричард остался в Лондоне, а в Гартдине идет ремонт. Ничего не поделаешь: пришлось уехать оттуда, пока не закончатся работы.

Сиденхем тихо засмеялся.

– Не будь такой скованной, Элис. Она у нас недавно купила новый рояль фирмы «Плейель», самый лучший, и теперь в ожидании, когда это чудо доставят из Парижа. Музыкальная гостиная в Гартдине будет целиком отремонтирована к его прибытию.

– Это так же волнующе, как и ожидание рождения ребенка, ваша светлость, – обратилась Элис к Мэг.

– Что за разговоры! – проворчал лорд Холидон. – В наше время мы старались не упоминать о волнениях женщин ни из-за беременности, ни из-за нового рояля.

– Вы увлекаетесь Бетховеном, насколько мне известно, – каким-то недовольным тоном обратилась Элис к Дельфине. Это было совсем неудивительно. Ее собственная мать с сомнением относилась к его музыке. Бетховен, по ее мнению, возбуждал чувства, которых лучше не касаться. Это особо относилось к впечатлительным дамам.

– Мне нравятся его произведения для фортепиано, – осторожно сказала Дельфина.

– Этих нот вы здесь не найдете: отец настроен против Бетховена, – заметила Элис.

– Кошмар! – прорычал Холидон. – «Том Боулинг» – вот это музыка! Она вызывает правильные чувства и не утомляет человека. Всегда приятно послушать добрую английскую песню, ловко сыгранную и чисто спетую.

– Я ее очень хорошо пою, – вмешался Сиденхем. – Элис аккомпанирует мне на рояле. Инструмент здесь у нас, в Трехолме, конечно, не плейелевский, но тоже вполне приличный.

– У моего брата чудесный голос – ясный, как летний воздух. Он очень хорошо поет, хотя никогда этому не учился, – с гордостью заявила Элис.

Сиденхем вспыхнул.

– Признаюсь, если бы я не был наследником своего отца, то поступил бы на сцену.

– Только через мой труп, – отрезал Холидон. – Позови Чалмерса, Элис. Неужели ужин еще не готов?

Чалмерс оказался таким же мрачным и серым, как сам дом. Лорд Холидон взял Дельфину под руку и повел ее в столовую. За ними следовали Николас и Элис, а Сиденхем сопровождал Мэг.

Лакеи подали суп и ретировались.

– Как поживает ваш отец, миледи? – обратился к Дельфине Холидон. – Не сомневаюсь, на лето он переехал в Ниланд-парк. Я получил от него приглашение на домашний прием, но, разумеется, был вынужден отклонить его, учитывая состояние здоровья. – Он грохнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть хрусталь. – Однако можете заверить Эйнзли, что я буду готов к боям в палате лордов на осенней сессии.

– Я рассчитываю посетить прием лорда Эйнзли вместо отца, – сказал Сиденхем, сверкнув улыбкой. Его глаза не отрывались от низкого выреза на платье Дельфины.

– В самом деле? – спросила она.

Сиденхем, оторвавшись от пленительного зрелища, поднял на нее глаза и невинно захлопал ресницами. Сердце ее ушло в пятки. Новый знакомый был сражен наповал. Она уже сталкивалась с подобным прежде. Настало время осторожно разочаровать его, иначе он сделает ей предложение и это поставит их обоих в неловкое положение.

Дельфина повернулась к лорду Холидону.

– Мне приятно сообщить, что здоровье у моего отца было отменным, когда я возвратилась домой, милорд.

– Возвратились домой? – удивился Сиденхем. – Ездили в гости к родным или друзьям?

– Нет, я была в Брюсселе с сестрой, ее мужем и Мэг.

Тишина опустилась на сидевших за столом словно влажная простыня. Хозяева даже перестали жевать.

– В Брюсселе? – пискнула Элис. – Давно?

– Как раз перед сражением. И после него, – ответствовала Дельфина.

Элис повернулась к Мэг.

– И вы тоже там были? В вашем… – Она посмотрела на круглый живот Мэг.

– Там был мой муж, – с достоинством изрекла Мэг.

– В каком полку вы служили, ваша светлость? – осведомился Холидон.

– В королевских драгунах, – ответил Николас.

Холидон кивнул.

– Здорово! Командовали самыми отборными?

– Я служил офицером-наблюдателем, милорд.

Холидон поперхнулся вином.

– Шпионили? Вы, герцог, шпионили?

Николас выдержал пронзительный взгляд старика и не снизошел до ответа.

– Возможно, все было очень невинно. А вы чем занимались в Брюсселе, миледи? – спросил Сиденхем Дельфину. Теперь он уже не улыбался.

Сейчас она нанесет ему окончательный удар. Ей даже стало жалко беднягу. Дельфина улыбнулась.

– Я была там у моей сестры. Она замужем за лордом Фэрли, командующим полком королевских драгун. Но это не важно. Элинор часто сопровождает Фэрли. Она помогала раненым, и я…

– Раненым? – воскликнули Сиденхем и Элис в один голос. И очень слаженно, отметила про себя Дельфина.

– Людям, да? Не солдатам? – Элис вдруг побледнела и опустила вилку.

– Как, например, тому джентльмену, который лечится в Темберлее? – прошептал Сиденхем.

– Вот именно, – холодно подтвердила Мэг.

Холидон бросил свою салфетку на стол.

– Одно дело – отправлять на битву мужчин и встречать их здесь как героев, но заставлять участвовать в войне женщин из высшего общества, и в первую очередь незамужних, – это совсем другое. – Он вперил взгляд в Николаса. – В мое время благородные джентльмены – в особенности пэры! – не становились шпионами.

Дельфина отложила ложку.

– Однако лорд Веллингтон – пэр и джентльмен, вне всякого сомнения, разве не так? И позвольте заметить, если бы его ранили в бою – слава богу, этого не случилось, – его светлость истекал бы голубой кровью тори.

Элис прижала руку ко рту.

– Ни слова про кровь! Я этого не вынесу.

Холидон уставился на Дельфину. В его глазах промелькнула искорка интереса.

– Ах, Элис, но ведь то кровь герцога Веллингтона. Кровь благородного тори! Выше голову! – Взяв бокал в руку, он встал. – За герцога! – Потом со стуком поставил пустой бокал на стол. – Прошу меня простить, я вас покидаю, а вы заканчивайте ужин. Пожалуйста, передайте от меня наилучшие пожелания вашему отцу, когда увидите его в следующий раз. И позвольте пожелать вам, леди Дельфина, проводить больше времени в компании уважаемых людей, пока вы не найдете себе – где-нибудь в другом месте! – достойного мужа, который будет благоразумно удерживать вас дома. Он бросил предостерегающий взгляд на своего наследника и вышел вон.

За следующим блюдом Сиденхем сидел с мрачным видом, смотрел только на лососину на своей тарелке, а Дельфина спрятала победную улыбку.

– Чудесная погода стоит этим летом, не правда ли? – спросила она Элис, поменяв тему.

– Да, действительно, – осторожно ответила та. Вид у нее был такой, словно она приготовилась к еще одному шокирующему признанию.

– Рыбалка просто на редкость. Этого лосося выловили из реки только сегодня утром, – напряженно заметил Сиденхем.

– Сами поймали, милорд? – поинтересовалась Дельфина. – Мой брат очень любит рыбалку, когда находит для нее время.

– Николас тоже любит, – подхватила Мэг.

Сиденхем старался не смотреть на гостей.

– Э… нет. Это отцовские егеря.

– Вам осталось спросить, сама ли я ее готовила, – фыркнула Элис.

Мэг с достоинством посмотрела на нее.

– Когда умер мой отец, мы – я, моя мать и еще три сестры – остались почти без средств. Нам пришлось научиться готовить, и мы трудились на кухне по очереди. Я, например, пеку отличные овсяные лепешки.

Сиденхем вынужденно улыбнулся.

– Осмелюсь заметить, его сиятельство, наверное, не позволяет вам заниматься этим сейчас.

– У меня нет времени. Я ремонтирую детскую.

– Но не своими же руками, – простонала Элис.

– Конечно, нет, – вступил в разговор Николас и дождался, пока на лице Элис появится выражение облегчения. – Но, должен вам сказать, леди прекрасно справилась бы с этой работой, если бы вдруг захотела.

Элис опять сникла. Дельфина усмехнулась.

– Итак, вы планируете быть на приеме, который устраивает отец. – Теперь Дельфина лучезарно улыбалась Сиденхему.

Губы у него сложились в кислую гримасу.

– Я вспомнил: именно те дни у меня заняты.

Что ж, это сражение она выиграла. Дельфина сделала вид, что разочарована.

Сиденхем заерзал на стуле.

– Я пообещал Элис приехать в Гартдин и настроить новый рояль. Они ждут его как раз на той неделе. Правда, Элис?

Сестра энергично закивала.

– Правда-правда.

Им удалось закончить ужин, поддерживая неловкую беседу, в общем-то, ни о чем – о садовых цветах, рыбалке и погоде. После ужина Мэг вдруг вспомнила, что находится в положении, и поэтому они, даже не договорившись о следующей встрече, распрощались с Трехолмом. Навсегда!

Глава 34

На следующее утро Стивен проснулся в нетерпеливом ожидании. Во-первых, Николас устроит ему нагоняй за то, что он осмелился поцеловать Дельфину. Перед сном Стивен долго придумывал, что сказать другу в свое оправдание. Дельфина была самой красивой женщиной, какую он когда-либо видел. Неужели Николас не сможет понять его?

Второе, из-за чего он волновался, не требовало никаких объяснений. Когда Дельфина придет – если придет вообще – с новостями о своей помолвке с лордом Сиденхемом?

Он начал трепетать от ужаса с того момента, как Николас увел ее и их шаги затихли в коридоре. Он думал догнать Дельфину и сказать ей… Что? Что он для нее – лучший выбор? Слепец! О том, что он мечтал продлить их поцелуй? Да! Но такого больше не повторится. Стивен лежал без сна и рисовал в воображении мучительные картины: вот она дала согласие Сиденхему, вот поцеловала его, а потом несколько часов они просидели вместе рука в руке, голова к голове, составляя планы на будущее.

Стивен вылез из постели, потом отправился в галерею, где принялся ходить взад и вперед, держась за веревку и считая узлы. Если бы он мог видеть, то почитал бы книгу или вышел в сад. Стивен приложил ладонь к холодному оконному стеклу. Ему стало интересно, есть ли на небе луна и смотрят ли на нее сейчас Дельфина с Сиденхемом. Эта женщина потрясающе красива в лунном свете.

Наконец он вернулся к себе, лег и, накрыв голову подушкой, чтобы не слышать настойчивого стука часов, стал дожидаться утра. Теперь, позавтракав и переодевшись, Стивен устроился в библиотеке в ожидании Дельфины. Горло сжимала судорога.

– Вы примете гостя, милорд? – услышал Стивен голос дворецкого Николаса. – Он рассчитывал увидеться с ее светлостью, что сейчас невозможно, но кроме того, ему хотелось бы поговорить с вами.

– Кто там, Гартдинер? – Ему вдруг показалось, что это Холлет, который приехал наконец, чтобы сообщить, что с его делом произошла ошибка.

– Это его преподобие мистер Брилл, милорд. Он недавно поселился в нашей деревне и сейчас обходит прихожан.

Сначала Стивен захотел отправить священника восвояси, но потом передумал. Можно будет потренировать на святом отце свои дипломатические навыки, которые остались без употребления.

– Просите его.

– Хорошо, сэр. Я подам чай.

Он поднялся, услышав быстрые, легкие шаги, и повернулся, надеясь, что смотрит в направлении двери. Шаги стихли на некотором расстоянии от него.

– Доброе утро, милорд. Я его преподобие Брилл, – представился священник и осторожно взял Стивена за руку. Так обмениваются рукопожатием с инвалидами.

Стивен крепко сжал его руку и, как следует тряхнув, предложил:

– Пожалуйста, садитесь.

– Вы должны извинить мое вторжение. Я пришел поговорить с ее светлостью по поводу свадьбы, но она не может меня принять. Кроме того, я взял за правило навещать больных, поэтому решил воспользоваться возможностью нанести визит и вам.

– Насчет свадьбы? – переспросил Стивен. Так скоро? И почему здесь, в Дербишире, а не в Лондоне? Ему представлялось, что Дельфина должна настаивать на устройстве роскошного бала с обручением, а потом помпезной свадебной церемонии.

У него пересохло во рту. И что получается: объявление о предстоящем бракосочетании вывесят в деревенской церкви, а потом, через несколько недель, Сиденхем поведет ее к алтарю?

Брилл говорил что-то насчет отличной погоды и о мудрости и милости Божьей, пославшей богатый урожай, но Стивен его не слушал.

– Значит, свадьба состоится уже скоро? – спросил он.

– Да. Церемония назначена на начало осени… А вот и чай. Вам налить? – спросил его преподобие. – У меня была тетка, которая почти не видела, скажем так. Мы постоянно ставили чашку с чаем в определенное место рядом с ее правой рукой, поэтому она сразу находила ее и не проливала ни капли. Потом дожидалась, когда чай немного остынет, брала ее в руки так, чтобы дотронуться пальцем до самого чая. Так она узнавала, сколько жидкости налито в чашку, и пила не обжигаясь. Тетушка дожила до девяноста шести.

Стивен вытянул руку, и Брилл осторожно уместил чашку между его пальцами. Майор не торопился сделать первый глоток, потому что представил, как его преподобие наблюдает за ним. Тот проявил любезность и не стал ни комментировать его действия, ни говорить что-либо ободряющее. Он просто продолжал болтать о деревенской жизни. После битвы при Ватерлоо домой начали возвращаться солдаты, которые по меньшей мере двадцать лет отдали воинской службе. Для кого-то будет очень трудно привыкать к жизни без приказов и сражений.

– Возможно, вам стоит поговорить кое с кем из наших ветеранов, обменяться опытом, посоветовать им что-нибудь, – предложил Брилл. – Я, кстати, положил вам на тарелку кусочек бисквита с корицей. Она как раз возле вашего правого локтя. Моя старенькая тетушка обожала…

От его откровений Стивена спасло появление Мэг.

– Мистер Брилл, простите, что заставила вас ждать.

Его преподобие поприветствовал Мэг с жаром, словно они были закадычными друзьями и не виделись бог знает сколько.

– Это неважно, ваша светлость. Хотя сам я человек неженатый, но у меня три сестры, у которых какое-то немыслимое количество детей. Меня приучили проявлять к сестрам терпимость, когда они обнаруживали, что находятся в интересном положении. Мы прекрасно побеседовали с майором Айвзом и насладились чудесными бисквитами.

Стивен осторожно поставил чашку на стол, отодвинулся назад и услышал, как тарелка с бисквитом упала на пол. Мистер Брилл тут же умолк. Мэг не проронила ни слова. Стивен залился краской. Он наклонился в ту сторону, откуда доносился голос Мэг.

– Мэг, ты меня извинишь? Я понял, что мистер Брилл пришел, чтобы обсудить особую тему, о которой я не могу высказаться, и не способен что-либо посоветовать.

– Ну разумеется, – сказала она. – По-моему, Дельфина ждет тебя в библиотеке.

Стивен сглотнул.

– Было очень приятно увидеться с вами, мистер Брилл.

– Взаимно, майор, взаимно.

С помощью трости Стивен дошел до двери без происшествий, но свернул в галерею, а не к библиотеке. Щеки у него все еще пылали.

Ему не хотелось, чтобы его жалели или молились за него, не хотелось, чтобы резали для него мясо или ставили чашку с чаем туда, где он сможет найти ее. Он не хотел встречаться с демобилизованными солдатами, обмениваться с ними пережитым, сравнивать полученные шрамы и вместе желать, чтобы добрые старые деньки вернулись. И уж тем более служить примером того, что их собственная судьба могла сложиться куда как горше, что они могли вернуться с войны ослепшими, израненными и обвиненными во всех немыслимых грехах. Все в руках Божьих…

Стивен нашел конец веревки и, отставив трость в сторону, начал свое хождение. Путь ему был уже достаточно знаком, поэтому, двигаясь вперед, он лишь время от времени касался веревки костяшками пальцев, чтобы не терять ориентировки. Он мог ходить из конца в конец галереи так быстро, насколько мог себе позволить, чуть ли не переходя на бег.

– Все в руках Божьих, – бормотал Стивен, быстро шагая по галерее.

Глава 35

Закончив беседу с герцогиней, мистер Брилл вышел в парк. Герцогиня оказалась прелестным человеком. Никакого высокомерия и властности, никакой взбалмошности и плаксивости, что часто наблюдается у беременных. Она была здравомыслящей и при этом сохраняла очарование. Герцогу очень повезло. Если его называли дьяволом за ловкость и неустрашимость в кулачном бою, то ее светлость полностью заслужила право называться ангелом. Брилл тихо смеялся своим мыслям, когда наткнулся на мужчину, сидевшего на скамейке под деревом.

– Доброе утро, – поздоровался он вежливо.

Незнакомец поднял голову, не улыбнувшись, и мистеру Бриллу самому расхотелось смеяться при виде глубокого шрама на его щеке.

Его преподобие заставил себя сделать шаг вперед. Не важно, как бедняга заработал такую жуткую рану, он был одним из созданий Божьих, как и сам мистер Брилл.

– Что вы читаете в такой прекрасный день, мой добрый друг?

Незнакомец поднял вверх Библию, и улыбка вновь вернулась на лицо священника. Он сел на скамейку.

– Я его преподобие мистер Брилл. Какая часть из Священного Писания привлекла ваше внимание сегодня?

Мужчина поколебался лишь мгновение, а потом передал книгу ему.

– Книга Бытия. Понятно. «В начале было…». – Он засмеялся собственной шутке, но мужчина не разделил его веселости. – Как вас зовут, позвольте спросить?

Незнакомец открыл рот и показал, что осталось от его языка. Священнику стало не по себе.

– Я понял. Ватерлоо? – спросил он, когда немного пришел в себя.

Калека кивнул.

– Вы здесь в гостях?

Тот отрицательно покачал головой.

– Слуга? Значит, так тому и быть.

Вид у нового знакомца был серьезный. Его темные глаза смотрели напряженно, но не угрожающе и не зловеще. И без заискивания. Молчаливый собеседник словно просил его о чем-то. Мистер Брилл недоуменно захлопал глазами.

– Давайте посмотрим, что вы читаете, а потом немного поговорим об этом.

До него дошло, что его слова неуместны, и священник поперхнулся. Однако мужчина улыбнулся, насколько позволял шрам.

Брилл заглянул в книгу. Страницы были порядком замусолены, кое-где виднелись отпечатки пальцев. Некоторые слова и даже целые предложения были обведены карандашом. Он заглянул на титульную страницу и увидел имя, аккуратно написанное печатными буквами.

– Алан Браунинг. Это вы? – И получил в ответ согласный кивок.

Он просмотрел обведенные кружком слова: «И увидел Господь, что это хорошо». Слово «это» было вычеркнуто, а поверх него написано «он». «Воды…» – прочел Брилл. «И Дух носился над водами… Это нехорошо, когда мужчина один; Я сотворю ему спутницу…» Священник нахмурился, пытаясь понять, что это означает.

Алан указал на следующую обведенную фразу: «…Это разобьет голову…»

Брилл прочел ее вслух, и Браунинг показал на свое горло.

– Сражение? – спросил Брилл. В его груди забрезжил огонек понимания. – Вот это о чем, да? Я принесу вам бумагу и карандаш, чтобы вы все написали, мой добрый друг: тогда не потребуется делать пометки в Библии.

Браунинг забрал книгу и встал, показывая, что разговор окончен. Брилл прочел разочарование в его взгляде, когда тот уходил.

– Еще одна страждущая душа, – пробормотал священник, подняв глаза к небу. – Благодарю тебя, Господи, что вверил их мне. Я сделаю для них все, что смогу.

Подняв шляпу со скамейки, он надел ее и отправился навестить фермера, похоронившего сына. Алана Браунинга с его таинственными каракулями мистер Брилл выбросил из головы.

Глава 36

Дельфина взглянула на часы. Уже почти час она дожидалась Стивена. Если откровенно, ее взволновал их вчерашний поцелуй. Поцелует ли Стивен ее снова? Она позволит ему это, решила она. В поцелуях нет ничего предосудительного, разве не так? У нее сердце чуть не выскочило из груди при мысли о том, что его губы снова коснутся ее губ, его волосы мягко упадут на лоб, руки обхватят ее за талию. Она снова посмотрела на часы.

Стивен все не шел.

От чувства неуверенности, которое он в ней вызывал, перехватило горло. Стало трудно дышать. Может, она слишком поторопилась? Или Николас предостерег его? Дельфина вспыхнула.

Николас всего лишь защищает ее, как хозяин дома свою гостью, как поступил бы на его месте старший брат. Не такой несдержанный и безудержный, как Себастьян, а тот, кто истово блюдет интересы сестры. Однако она уже взрослая и сама может решить, кого ей целовать.

Дельфина вновь посмотрела на часы. А может, дело вовсе не в Николасе? Возможно, все дело в самом Стивене: он просто равнодушен к ней. Она ждала два сезона, пока Стивен заметит ее, и теперь он опять отвернулся. Что с ней не так?

Глаза зажгло от слез, и Дельфина выскочила из комнаты.

Проходя мимо галереи, она услышала там шаги и через арку заглянула в нее. К ней быстро приближался Стивен, бормоча что-то на ходу про чай, бисквиты и милость Божью. На миг ей показалось, что он видит ее, потому что, вскинув голову, смотрел ей прямо в лицо, а шаги его были уверенными. Потом, коснувшись веревки, проверил свое местоположение, развернулся и двинулся в обратном направлении, ничем не показав, что знает о ее присутствии. Стивен снова дотронулся до веревки, затем еще раз и еще дважды, пока курсировал по галерее. Зная дорогу, он двигался уверенно. Конечно, это добрый знак, который говорил о том, что майор готов выходить за пределы дома: были бы веревки.

У нее тут же возникла одна идея.

Дельфина торопливо прошла через холл в утреннюю гостиную, где Мэг вязала очередной чепчик. Если бы ребенок родился о четырех головах и ему меняли чепчики семь раз на дню, то и тогда не износил бы и половины того, что навязала ему любящая мамаша. Дельфина была абсолютно безнадежна по части вязания, как и вышивания, однако раны зашивать ей удавалось вполне сносно, да и с изобретательностью у нее было все в порядке. Подруга подняла на нее глаза и тихо, умиротворенно улыбнулась.

– Могу я позаимствовать у тебя пару мотков пряжи? – спросила Дельфина.

Мэг удивилась.

– Конечно, но зачем тебе это? В смысле… ты ведь не любишь вязать.

– Не люблю, – подтвердила Дельфина. – Это для сюрприза.

Она вышла из комнаты, прижимая мотки к груди, как непослушных котят.

Глава 37

– Доброе утро, милорд, – услышал голос Дельфины у себя за спиной на следующее утро Стивен. Он уже четыре раза прошел из конца в конец галереи, думая о ней, о ее предстоящей свадьбе и о том, как ему уклониться от участия в церемонии, если он к тому времени не покинет Темберлей. Кому захочется, чтобы слепец присутствовал на свадьбе? Он не сможет высказаться ни по поводу цветов, ни по поводу улыбающихся молодоженов, даже тост не сможет произнести без того, чтобы не разлить шампанское.

И высказаться о красоте невесты тоже не сможет: ему никто не поверит, – хотя Стивен знал, что красивее ее нет никого на свете. Он опять испытал острый приступ сожаления и тут с удивлением услышал, как Дельфина зовет его.

Стивен остановился, чтобы дождаться, когда она пройдет через всю галерею и остановится рядом. И приготовился выслушать сентиментальную новость, зная, что при этом должен с улыбкой поздравить будущую леди Сиденхем.

Нет, он не вынесет этого. Язык присох к нёбу.

Стивен развернулся и пошел прочь. Но Дельфина схватила его за рукав, взяла под локоть. Его окутало облако духов, ее сладостного запаха. Пришлось идти, смиряя свою ревность.

– Вы пойдете сегодня со мной на прогулку? – спросила Дельфина, слегка запыхавшись.

И он подумал, не слишком ли быстро шагает. Стивен уже привык подолгу ходить вдоль галереи уверенным, широким шагом, как бы это делал зрячий человек вроде Сиденхема. Ее суженый – атлет и в хорошей форме? Он заставил себя замедлить шаги, чтобы приноровиться к спутнице.

– Вы хотите выйти в парк? – напряженно спросил Стивен. Может, там будет легче услышать и пережить новость?

– Я хочу отправиться на реку, – сказала она. – Я подумала, может, пикник будет…

Стивен остановился.

– Я не могу. И вы это знаете, – отрезал он.

Ей кажется, что нужно смягчить удар и рассказать новость вдали ото всех, чтобы никто не увидел его отчаяния? Господи, она слишком высокого мнения о себе!

Дельфина сжала его локоть, и Стивен вдруг почувствовал, как в груди поднимается смятение.

– Я могу ходить по галерее, потому что точно знаю, сколько здесь шагов от начала до конца. Кроме того, есть еще веревка. И меня защищают стены.

– Я буду вашей защитой, – молвила она тихо, и Стивен замер.

Вот это было опаснее всего.

– А если я упаду? – спросил он напряженно, ненавидя себя за то, что приходится проявлять слабость. Он боялся боли, боялся выглядеть по-идиотски и обнаружить свои переживания.

– Тут нет ни обрывов, ни глубоких канав.

– Я… А вдруг пойдет дождь? – запинаясь, закончил Стивен.

Дельфина весело рассмеялась. И он представил, как десять поколений Темберлеев уставились на него со своих портретов и смеются вместе с ней.

– Ну, промокнем, наверное, – оживилась она. – Я не отстану от вас, пока вы не согласитесь. Мы будем вынуждены маршировать взад-вперед целую вечность.

– Третий герцог очень расстроится из-за того, что его уединение будет нарушено. – Стивен знал, что они как раз проходят мимо его портрета. – Или из-за того, что мы помешаем ему смотреть на подъездную дорогу, – добавил майор, зная, что портрет висит напротив огромного окна.

– О нет, вид у него не такой недовольный, как у ее светлости, четвертой герцогини, – усмехнулась Дельфина. – Та просто настоятельно требует вашего согласия.

– Значит, у меня нет другого выхода, кроме как следовать за вами? – спросил он, изобразив вежливый поклон перед портретом герцогини.

Дельфина опять сжала его локоть, теперь радостно.

– Вот именно. Пойдемте прямо сейчас? Все уже готово.

– Тут три ступеньки вниз, – тихо предупредила Дельфина, и он воспользовался тростью, чтобы нащупать каждую, а потом шагнул во тьму. – Слева розарий. Вы чувствуете, какой аромат? Над цветами вьются пчелы, а по краям маленького бассейна собрались птицы: по-моему, воробьи – и плещутся в нем как малые дети.

С помощью трости Стивен держался ровной дорожки и осторожно ступал по ней. Капли пота стекали по спине. Он боялся представить себе, что будет делать, когда они доберутся до леса. Там корни, кусты, ветки, свисающие над головой. Он начал задыхаться. Сейчас Дельфина шла рядом, только протяни руку, но что его ждет потом, когда она уедет, выйдет замуж?

Мощенная плиткой дорожка довела их до лужайки. Ветер доносил запах трав и полевых цветов. Солнце припекало, ветром откинуло волосы со лба.

– Мне кажется, что дождя вообще не будет, – заметила она. – Облака в небе такие добрые, совсем небольшие, белые и дружелюбные! А какое небо голубое!

Он сразу вспомнил голубые мундиры французских солдат. Вид у них был устрашающий. И все равно тогда было не так страшно, как сейчас, во тьме неизвестности.

– Мы уже почти дошли до тропинки, которая ведет в лес, – оживилась Дельфина и взяла его за руку.

Пальцы ее были мягкими и прохладными, и он старался сдержать дрожь, чтобы не показать, насколько ему страшно. Скажет она или нет? Пока Дельфина не пыталась как-то его успокоить. Она положила его руку на туго натянутую бечеву.

– Тут вдоль тропинки натянута шерстяная нитка, чтобы вы не потеряли дорогу, – объяснила Дельфина.

Стивен схватился за спасительную нить.

– Это вы сделали?

– Да. Вчера.

Стивен не знал, что сказать. Он слышал, как ветер шумит в ветвях деревьев, слышал пронзительные трели птиц. Чувствовал прохладу падавшей на него тени деревьев.

– Браунинг идет следом?

– Нет.

– Значит, горничная? Или лакей?

– Вы боитесь, что я замыслила посягнуть на вашу добродетель? – поинтересовалась Дельфина.

Она специально переиначивает его слова. Что, если он вдруг упадет, потеряет сознание, не сможет двинуться ни вперед, ни назад? Стивен нервно сглотнул.

– Больше всего я боюсь за вашу репутацию, но…

– Я уже вышла из того возраста, когда требуется наставница.

«И очень скоро выйдешь замуж», – подумал он невесело. По правилам, это Сиденхем должен быть с ней сейчас. Смог бы виконт схватить любимую на руки и, утащив в заросли, подальше от особняка, сорвать у нее поцелуй? Стивен подумал о том, как мягки ее губы, и споткнулся. Он еще сильнее стиснул руку, которой держался за нить, и, почувствовав, как она обожгла ему ладонь, сосредоточился на том, куда ставить ноги. Из одной руки он не выпускал нить, второй держал трость. Земля под ногами была мягкой, слегка влажной и пахла папоротником. Как он мог забыть об удовольствии, которое доставляет прогулка в лесу в разгар лета? Они шли в молчании, наслаждаясь прекрасным днем.

– Я слышу шум воды, – вдруг сказал Стивен.

– Впереди, совсем недалеко, водопад.

Он задел торчавшее из земли корневище и обошел его.

– Мы наверху или у его основания?

– У основания. Еще пара минут, и мы выйдем к озеру, – объяснила Дельфина. – Справа от нас река, сразу за деревьями. Там нас ждет пикник.

– Вы постарались, – заметил Стивен.

– Мне так хотелось, чтобы вы порадовались хорошему дню! – Дельфина провела по его щеке травинкой и тихо засмеялась, когда он вздрогнул.

– У вас сегодня игривое настроение. Хотите поделиться хорошими новостями? – спросил Стивен.

Лучше сразу покончить со всем. Это как резко сорвать повязку с раны. Ему были отлично знакомы подобные ощущения. Он выдерживал ту боль, а к этой… Стивен мысленно приготовился перенести удар.

– Разве я не могу просто радоваться хорошему дню и хорошей компании? – удивилась она.

– Возможно, в уме вы держите какую-то другую компанию? – настаивал Стивен.

– Ничего подобного. Вот здесь разостлано покрывало. Давайте присядем.

Стивен опустился на землю и почувствовал под собой плотную ткань, потом услышал скрип открываемой плетеной корзины.

– О, да тут еды хватит на целую армию – холодный цыпленок, сливы, вино, сыр и хлеб. Даже пирожки с вишнями. Вкусно! – Она поднесла к его рту пирожок, и он вонзил в него зубы, сладость растеклась во рту. Сладкими были ее пальцы, которыми она вытерла ему губы. – Роскошно, правда?

Дельфина кормила его, а он чувствовал себя пашой в окружении юных жен из гарема, которые только ждут мановения его руки. Между делом Дельфина рассказывала, как искрится падающая вода, как среди мокрых камней повисла радуга. Стивен чувствовал запах воды. Она рассказывала ему о птицах и мошках, которые попадались ей на глаза. Стивен получал настоящее удовольствие и от общения, и от еды. Он не помнил, когда в последний раз с ним было такое. Рядом с Дельфиной он чувствовал себя так же естественно, как если бы они были давними и добрыми друзьями, однако где-то в глубине напряжение сохранялось. Он с тревогой ожидал, когда Дельфина поделится с ним своей новостью, и понимал, что это неизбежно, как предстоящее сражение. И не важно, насколько можно быть к этому готовым, насколько он лично был к этому готов, новость будет сокрушительной. Наконец с едой было покончено. Стивен сидел на своем месте, прислушиваясь к тому, как она хлопочет, и представлял, что она занимается всякими глупостями, какими обычно занимаются на пикниках, – например вплетает в волосы маргаритки, такие же, какие украшали ее прическу на балу у герцогини. Он тогда положил одну в карман своего кителя, и она хранила его в сражении. Ему стало интересно, куда делся цветок.

– Вы украсили волосы цветами? – спросил он, опершись на локоть.

– Вообще-то на мне почти ничего не надето.

Когда до него дошло, что она сказала, Стивен испытал шок.

– Что это, черт возьми, означает?

Потом услышал громкий всплеск воды и воскликнул:

– Дельфина? – Ни слова в ответ. – Дельфина? – снова позвал он, на этот раз громче, и начал ощупывать покрывало, где она сидела. Пусто.

Она упала в воду. И сейчас не может вынырнуть, потому что одежда тянет ее на дно. Ругаясь, Стивен скинул сапоги и заковылял к реке. Берег под ногами скользил, грязь сочилась между пальцами. Вошел в воду – вернее съехал – и ощутил, как ледяной холод сначала поднялся до лодыжек, потом до колен. Сердце бешено колотилось. Стивен начал загребать воду руками, пытаясь наткнуться на Дельфину. Потом услышал, как слева громко плеснуло, и повернулся в ту сторону.

– Дельфина? – крикнул он, беспокоясь за нее. Какой толк может быть от него? Теперь они утонут оба.

– Я здесь, – откликнулась она.

– Слава богу! Вы в порядке? Вы свалились в воду? Плавать хоть умеете? Хотя разве женщины умеют? – бубнил он, заходя все глубже. – Не молчите, говорите, если можете, и я поплыву к вам. Только не впадайте в панику.

Вода дошла ему до груди. Стивен оттолкнулся и поплыл. Течение подхватило его, и ужас сменился настоящим наслаждением.

– Забирайте влево, – крикнула Дельфина, и он подчинился. Потом остановился, удерживая себя на воде.

– Где вы?

– Вот я, – произнесла она совсем рядом.

Так не может говорить утопающий. Дельфина задыхалась, но голос ее оставался спокойным. Стивен вытянул руку и нащупал ее холодное плечо, наткнулся на ее плывущую одежду – что-то легкое и тонкое.

– Разве вода не чудесна? – спросила Дельфина.

– Я испугался, что вы свалились в воду и тонете. – Теперь, когда узнал, что с ней ничего не случилось, он испытал досаду.

– Я умею плавать, – сказала она. – В Ниланде я плавала вместе с Себастьяном и Элинор.

– В одежде? – осведомился он.

Дельфина засмеялась.

– Платье осталось на берегу вместе с туфлями и чулками.

Стивен почувствовал, как жар охватил его. Или, может, похоть. Он перестал загребать воду и тут же хлебнул. Дельфина подплыла и шлепнула его по спине. Ее волосы коснулись его словно водоросли.

– Уверяю вас, я совсем не голая. На мне нижняя сорочка.

– Когда она мокрая, то просвечивает насквозь, – сказал Стивен.

Дельфина снова рассмеялась, а он тут же понял, что сморозил глупость. Он ведь не мог увидеть ее. Хотя, мысленно представив ее обнаженной – или почти обнаженной, одетую в кусок полупрозрачного муслина, – испытал потрясение, словно выпил залпом подогретого виски, и, несмотря на то что вода была холодной, почувствовал, как возбудился.

Она играючи плыла вслед за ним, не отставая.

– Я ничего никому не скажу, если не хотите. Тут никого нет, – заверила его Дельфина. – Если вдруг кто-то объявится, мы укроемся за водопадом и дождемся, пока все уйдут.

– Но ваша одежда и мои сапоги так и лежат на берегу. – Будучи практичным, Стивен легко представил, в каком замешательстве окажется тот, кто увидит в беспорядке брошенную одежду на пустом покрывале для пикника. Никто вообще не воспримет это как нечто невинное. – Я настаиваю…

Но она продолжала смеяться.

– Вы слишком о многом беспокоитесь. Давайте переворачивайтесь на спину и поплывем.

Что ему оставалось делать, кроме как подчиниться? Стивен перевернулся на спину, лицом к солнцу, тихо шевеля руками и ногами в воде. Дельфина взяла его за руку, и они поплыли бок о бок, слушая, как шумит водопад, как кричат птицы, как жужжат насекомые. Пальцы у нее были холодными, и ему вдруг показалось, что рядом с ним плывет русалка с распущенными волосами, украшенная речными лилиями. Неужели это и есть настоящая Дельфина Сент-Джеймс – кокетка, высокомерная и капризная, которая стремится к власти и добивается всего одним лишь взмахом ресниц, единственным взмахом веера, которая использует мужчин и отбрасывает за ненадобностью, будто скомканные фантики, и которая немыслимо привередлива в выборе компании для общения?

Ее-то уже выбрали, напомнил он себе. Быть ей леди Сиденхем.

– Вы не замерзли? – спросил Стивен.

Дельфина вздохнула, словно здесь и сейчас ее ничто, кроме него, не волновало.

– Я думаю, нам пора выбраться из воды и обсохнуть на солнце.

Она направила его к берегу, ее ноги касались его – длинные голые ноги. Стивен попытался не думать об этом. Он подавил приступ желания. Но Дельфина была совсем рядом, помогая ему выбраться на скользкий берег. Они одновременно рухнули на траву. Ощутив под собой прочную землю, Стивен подумал, что лучше бы ему вернуться в воду. Солнце припекало влажную кожу. Дельфина тоже была мокрая в своей нижней рубашке.

– Как вы сейчас выглядите? – спросил он, уставившись в небо.

– Боюсь, кошмарно. Щеки наверняка пунцовые от солнца, а нос к вечеру покроется веснушками. Мать пришла бы в ужас.

– Из-за того, что вы не плаваете в шляпке с полями? – усмехнулся Стивен. – Представляю вас в мокрой шляпке с обвисшими полями. Вид у вас был бы еще ужаснее. – Он вытянулся на боку. – Можно мне дотронуться до вас?

– Да, – выдохнула Дельфина, оперлась на локоть и, взяв его за руку, приложила ладонью к своей щеке.

Щека была холодная и гладкая, словно мраморная, но тут же начала теплеть, стоило ему коснуться ее. Стивену стало интересно: это от солнца или от смущения? – и он провел кончиками пальцев по ее переносице.

– Веснушки вам очень пойдут.

– Вы так думаете? – спросила она. – Это не в моде.

– Веснушки говорят о том, что женщина, которая не стесняется их, создает свою собственную моду и живет полной жизнью.

– Вы видите меня такой? – удивилась Дельфина.

– Я вижу вас такой, какой вы были на балу у герцогини, – сказал Стивен. – По большей части.

Он не стал говорить, что хорошо помнит и первый момент их знакомства, и то состояние короткого потрясения, пронесшегося через все его тело при виде ее, при прикосновении к ее руке. Он не стал говорить, с каким презрением начал относиться к ней, когда она через весь зал подошла к напыщенному герцогу и сосредоточила на нем все свое внимание, превратилась в кокетку, начав флирт на грани, превратилась в женщину, которую он не мог уважать.

Стивен перестал думать о той Дельфине. Он думал об этой, что сейчас была рядом, веснушчатой, смеющейся, очаровательной, зажмурившей глаза. Это была Дельфина, которая осталась в его памяти с того, первого раза и которую он считал непохожей ни на одну женщину из встреченных им ранее.

Так какая же из двух Дельфин была настоящей?

Стивен продолжал изучать ее лицо – контуры высоких скул, упрямый подбородок, шелковистые дуги бровей. Он убрал мокрые пряди с ее лица и неожиданно для себя наклонился и поцеловал в лоб. Дельфина в ответ дотронулась до его лица, погладила по отросшей на подбородке щетине. Он чмокнул ее в нос, поцеловал в щеки и, помедлив мгновение, прижался к ее губам.

Он желал Дельфину Сент-Джеймс так, как еще никогда не хотел женщину, со всей ее противоречивостью – добротой, едким остроумием, заносчивостью и какой-то немыслимой нежностью. Кончиками пальцев провел вдоль ее длинной шеи и остановился у основания, там, где быстро бился пульс. И поцеловал это место. Дельфина выгнулась навстречу ему, склонив голову набок, чтобы ему было удобнее целовать ее. Она была возбуждена, так же как и он. Им овладел приступ мужской гордости, что только подстегнуло возбуждение. Он не мог позволить себе взять ее и не должен был делать этого. Она не принадлежала ему, у него не было на нее прав. Стивен слегка отстранился, но не выпустил ее из рук.

Прядь вьющихся волос лежала у нее на ключице, и он накрутил ее на палец.

– У меня волосы начинают завиваться, как только намокнут, – задыхающимся шепотом проговорила Дельфина.

Он провел рукой по ее округлому плечу, которое уже высохло и было теплым от солнца, наткнувшись при этом на бретельку нижней рубашки. Спустил бретельку вниз и поцеловал след от нее. А его пальцы спустились ниже и остановились в ложбинке между грудями. Он слышал, как бьется ее сердце у него под рукой: как у пичужки, попавшей в силки. Надо было остановиться, отодвинуться, остаться джентльменом, но она была такой мягкой и податливой.

Ему стало интересно, о чем она думает. Испытывает ли страх? Или просто пытается сделать приятное слепому? Его реакция на нее была нормальной реакцией мужчины на желанную женщину, и то, что он ощущал сейчас, не было любопытством человека, лишенного зрения. Понимала ли она это?

– Мне нужно остановиться. Я должен, – произнес он охрипшим голосом.

– Нет, – сказала она, схватив его за руки, когда он попытался их убрать. – Не надо. Скажи, что ты видишь, когда касаешься меня.

Стивен нервно сглотнул и снова дотронулся до ее щеки.

– Солнце поцеловало тебя. Лицо пылает.

Его рука спустилась вдоль шеи, пальцы наткнулись на ямку над ключицей.

– Твоя кожа свежа, капли воды покрывают ее как драгоценные камни…

Рука двинулась дальше вниз и остановилась, запутавшись во влажной и длинной, словно морская водоросль, ленте, которая стягивала край нижней рубашки на груди. Он подождал, дав Дельфине время оттолкнуть его, однако она не пошевелилась.

– Рубашка прилипла к твоему телу. Подчеркнула все его линии и изгибы. Теперь ничего не скроешь. А твои соски… – Стивен положил руку ей на грудь, подушечкой большого пальца описал окружность вокруг соска и услышал, как она тихо вздохнула. – …Они розовые и дерзко торчат. – Наклонился к ней и, осторожно зажав сосок между губами, почувствовал, как тот затвердел у него во рту.

Дельфина прижалась к Стивену. Он старался продлить этот момент, поласкал сосок языком через влажную ткань, согревая его, потом просунул руку под край рубашки и положил ей на живот.

– У тебя плоский шелковистый живот. Никаких корсетов тебе не требуется. А твоя талия… Я знаю ее. – Он взялся руками за ее талию. – Она отлично устроилась у меня в руках, когда мы с тобой танцевали вальс.

Дошла очередь до бедер.

– Они у тебя округлые, а не пышные, изящные и гибкие.

Он погладил ее ягодицы, сжал. Она опять не отодвинулась.

Нравится ли ей, как он трогает ее? Стивен не мог видеть. Он лишь оценивал реакцию Дельфины на прикосновения, эти мелкие движения к нему, а не в сторону от него – и тихие вздохи. Да, ей это нравилось.

– Твои ягодицы нежные, тугие на ощупь, как персик, стыдливо-розоватые и покрытые мурашками от холодной воды. – Она потянулась к нему, но Стивен остановил ее. – Подожди, я еще не закончил. Если только ты сама не остановишь меня. Только скажи, и я – клянусь! – сразу все прекращу.

Ему стало интересно: это он пообещал ей или самому себе?

– Нет, – снова сказала она. – Не останавливайся. А что дальше?

– А дальше – ноги. – Стивен провел пальцами линию вдоль обтянутого влажной тканью бедра до края задравшейся выше колен рубашки. Теперь его пытливые руки гладили теплую от солнца обнаженную кожу. Под коленкой она была нежной и шелковистой. Чуть ниже он ощупал округлую икру. Дельфину била легкая дрожь, и Стивен понимал, что не от холода. Желание все сильнее охватывало его, поэтому он постарался отвлечься. – Длинные, стройные, сильные ноги. У тебя изысканные лодыжки, а ступни… – Дельфина захихикала от щекотки, когда он дотронулся до них. – …Ступни узкие и изящные – в общем, великосветские.

– Вы чрезвычайно великодушны, милорд, – сказала она, когда его руки снова двинулись вверх и легли ей на плечи.

Стивен обнял ее и уложил спиной на траву. При этом Дельфина обхватила ладонями его лицо и притянула к себе, чтобы поцеловать. Он наклонился над ней, их губы почти соприкасались.

– Великодушен? Это зрячие могут быть великодушными. Я же отдаюсь на волю ощущениям, когда касаюсь тебя. Я начинаю верить в то, что прикосновения более правдивы, чем зрение.

– Зрение совершенно точно не так милостиво. – Она осторожно дотронулась до шрама у него под ключицей, и Стивен нахмурился.

– Расскажи мне, как я выгляжу. Не представляю, насколько я изменился. У меня много шрамов, это отвратительно?

Дельфина коснулась губами шрама и задержалась на нем.

– Ничего не отвратительно. Вот тут небольшая белесая отметина. – Она поцеловала его в подбородок. – И еще одна здесь. – Коснулась губами лба. Провела пальцами вдоль ключицы. – А эта извивается через плечо, как лоза, и походит на татуировку моряка. И она не отвратительна. Она говорит о жизненном опыте и отваге.

Дельфина принялась расстегивать пуговицы на его рубашке и отодвинула влажную ткань.

– Здесь тоже есть шрам. – Она нежно провела ладонью по его израненному телу, погладила по ребрам, уже почти сросшимся. Потом зашевелилась, лежа под ним, и стянула с него рубашку, обнажив плечи. Погладила мускулистую спину. – Здесь отверстия от пуль. От трех пуль. Вот тут, тут и тут. – Она дотронулась до него в тех местах, куда угодили пули, и Стивен сразу вспомнил жгучую боль, сокрушительный удар, ощущение шока. – Вид у них уже вполне приемлемый. Они хорошо заживают.

Удивленный, он повернулся к ней.

– Ты их уже видела раньше?

– Конечно. В Брюсселе, после сражения. Пришлось срезать с тебя всю одежду, когда тебя к нам привезли. Ты был без сознания, истекал кровью.

– Ты ухаживала за мной? – спросил он.

– Я помогала, – тихо произнесла Дельфина. – Элинор и сержант занимались этим, разумеется.

Леди, властолюбивая графская дочь, взбалмошная кокетка Дельфина! Он знал, что предстало ее взору. Он сам столько раз сталкивался с этим, участвуя в многочисленных воинских кампаниях. Он вспомнил кровь, дерьмо, боль, отчаяние и запредельный ужас. Такие переживания должны были оттолкнуть светскую львицу от него, ожесточить, но она вынесла все это и выходила его. И до сих пор выхаживает! Стивен закрыл глаза. Она все выдержала ради него.

Ему отчаянно захотелось увидеть выражение ее лица.

– И ты не испытывала ни отвращения, ни смущения?

Дельфина прижала ладонь к его щеке.

– Нет, я только боялась.

– Чего?

– Того, что ты умрешь. Но ты не умер. – Она крепко сжала его руку, словно пыталась вернуть жизнь в его искалеченное тело, словно пыталась заставить его жить.

– Да, я не умер, – прошептал Стивен. Впервые после сражения он действительно был рад этому. Он чувствовал тепло солнца, дыхание ветра, близость ее тела.

– Ты в шоке оттого, что благородная леди занималась такими вещами? – спросила Дельфина.

Он подумал секунду.

– Разве такое возможно? – Ему хотелось умереть, когда он пришел в себя и оказался в непроглядной темноте, как в тюрьме, беспомощный и одинокий. Он все удивлялся, почему выжил. Вероятно, ради нее, ради этой минуты. – Я… Я благодарен тебе.

Он был не прав! Стивен – дипломат, который легко читал мысли людей, который понимал их лучше, чем они сами себя, заблуждался на счет Дельфины. Это открытие потрясло его, и он еще горше пожалел о своей слепоте, душевной помимо физической. Как ему хотелось увидеть ее сейчас и понять, что она думает!

Нужно было извиниться перед ней, но слова застряли в горле. Он лег на спину, привлек ее к себе и, прижав к обнаженной груди, поцеловал. Он хотел ее. Хотел понять, почему ему так повезло, почему она с такой самоотверженностью заботилась о нем, хотя он был совсем не добр к ней…

Дельфина запустила пальцы ему в волосы, прижалась к нему, накрыла своим телом. Ее губы приоткрылись навстречу его поцелуям, кончик языка ласкал его язык. Стивен наслаждался вкусом ее губ, тем, как ее грудь прижималась к нему. Она гладила его плечи, осторожно обходя шрамы, потом перекатила его на бок, чтобы погладить спину. Ее пальцы были нежны, как будто она хотела вылечить его раны простым прикосновением. Стивен тихо застонал. Он хотел ее. По-всякому, разными способами. Ее бедра терлись о него, призывно, не останавливаясь.

– Скажи, что нужно делать, – прошептала Дельфина. – Как?..

Она хотела этого, хотела его!

– Нам надо остановиться. – Стивен гладил ее по волосам, по лицу. – Достаточно поцелуев. Он понимал, что лжет самому себе. Поцелуев никогда не будет достаточно. Но говорить так было правильно, было честно, а еще требовалось отодвинуться от нее. Тело ныло от желания.

– Не отодвигайся, – попросила она шепотом. Ее руки удерживали его за плечи. – Пожалуйста! Я хочу этого.

– Ты понимаешь, о чем просишь?

– Не бросай меня снова. Только не сейчас! – В ее голосе прозвучало отчаяние. И страх. – Пожалуйста! – Она нетерпеливо задвигалась под ним, тесно прижимаясь к нему бедрами, чувствуя, как он возбужден.

– Я никуда не ухожу.

Он стянул с ее груди влажную ткань, согрел холодный сосок прикосновением языка. Сосок напрягся, а Дельфина, тихо застонав от желания, выгнулась и прильнула к нему, требуя большего. Она гладила ему шею, грудь, кончиками пальцев коснулась сосков. Затем слегка стиснула их. Стивен запрокинул голову от пронзившего его острого желания. И изо всех сил сжал зубы, когда ее руки сменились губами. Она принялась целовать его соски, как он целовал ее. Потом неуверенно лизнула его. Немного погодя движения языка стали более уверенными, более быстрыми.

Стивен никогда до этого не занимался любовью с женщинами в темноте, не обращал внимания на их вздохи, ответную реакцию, чтобы определить, как сделать им приятно. И тем не менее понимал, что Дельфине хорошо с ним. Это был его самый потрясающий чувственный опыт. Ее голос, прикосновения, вкус и запах – все вместе заменяло ему зрение. Он слушал, как она вздыхала, чувствовал, как она движется под ним. Ее руки лежали у него на плечах, ногти то впивались в кожу, то отпускали. Это без слов говорило о том, что ей нравится. Ей нравилось все!

Спустив с нее нижнюю рубашку, он обнажил ее тело. Его руки прошлись вдоль линий, теперь не скрытых тканью. Он гладил живот, бедра, ноги. Стивен представлял, что сейчас веки ее полуопущены, губы приоткрыты, лицо раскраснелось. Собственные фантазии и то, что ощущали его руки, лишь подстегивали в нем желание. Это было сладостное мучение. Но ему не хотелось, чтобы оно прекратилось. Он ласкал ее, а сам пытался решить, какая часть этого потрясающего тела – его самая любимая. И ничего не решил. Она отвечала на каждое его прикосновение, повторяя за ним. До него дошло, что, повторяя его движения, Дельфина дает ему понять, что именно ей нравится больше всего.

Под мокрым сукном бриджей она нащупала его возбужденную плоть, сжала в руке. Сдержав стон, Стивен перехватил ее руку, но она уже расстегнула пуговицы на гульфике. Затаив дыхание, он ждал, когда она выпустит его на волю, когда потрогает его. Наконец ее прохладные пальцы прошлись вдоль всей длины вздыбившейся плоти, ласково и неуверенно.

– Что мне?.. – начала она. – Скажи как…

У него словно отключили разум. Потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Дельфина говорила неуверенно, и он напомнил себе, что для нее все это внове, что она – девственница, что в известном смысле так же слепа, как и он. Ей тоже был нужен поводырь.

– Ты само совершенство, – тихо заговорил Стивен, целуя и отодвигаясь от нее. Одновременно он придержал ее руку. Потом погладил ее шелковистый живот, спустился ниже, туда, где мягко курчавились волосы между бедер. Она уже была влажной и готовой и вздрогнула от прикосновения его пытливой руки. И вдруг, словно внезапно устыдившись, схватила его за запястье. Он бы много сейчас отдал за то, чтобы увидеть выражение ее лица.

– О! – прошептала она. – О!

Это прозвучало так, будто Дельфина открыла для себя что-то новое. Она отпустила руку, а Стивен ласкал ее там, вслушиваясь в дыхание, прерывистое от желания. Он чувствовал, как в ней нарастает возбуждение, как напряглось ее тело, натянутое словно струна, и угадал момент – она выгнулась, вскрикнула. В ответ с дерева, стоявшего над ними, вспорхнули птицы и, зашумев крыльями, взлетели в небо.

Через какое-то время Дельфина пошевелилась, потянулась к нему, но Стивен покачал головой и попытался отодвинуться, понимая, что все кардинально изменится, если он доведет дело до логического конца – возьмет ее. Она ведь не солдатская девка, а дочь графа, леди, только что помолвленная с джентльменом, который имеет полное право лишить ее невинности и преподать уроки страсти.

– Не останавливайся, – попросила Дельфина слегка охрипшим голосом, вцепившись ему в плечи. – Пожалуйста. Я хочу этого. Я хочу тебя.

Он устроился у нее между бедер и почувствовал при этом, как тело ее напряглось в предчувствии. Ведь сейчас ей будет больно. Это неизбежно. Он собирался действовать не торопясь. Сначала вошел в нее на дюйм и остановил себя. Это походило на то, как слишком долго сдерживают начало кавалерийской атаки, осаживая фыркающих, бьющих землю копытами лошадей в ожидании сигнала горна. От напряжения у него дрожали руки, на которые он опирался, пока, нависая над ней, дожидался, чтобы она привыкла к его вторжению и расслабилась.

Наконец Стивен услышал короткий вздох. Она приподняла бедра и, прижавшись к нему, с тихим стоном вонзила в себя. Отступить он не мог, поэтому вошел в нее целиком, заполнив собою. Дельфина ахнула. От резкой боли, сообразил он. И неожиданно ее тело стало непроходимо узким и тесным, будто ножны.

– О! – опять выдохнула она.

Стивен двигался в ней очень аккуратно, вопреки своему желанию заработать бедрами бешено и неистово.

Он сдерживался изо всех сил. У него раньше никогда не было девственницы. Он был солдатом и пользовался услугами умудренных опытом женщин – вдов и проституток, которые понимали, что предназначены для грубого соития, а совсем не для любви. Они отключались от того, что с ними происходило в этот момент. А вот Дельфина обвила руками его шею, чтобы еще ближе притянуть к себе, отвечала движением тела на каждое его движение, поглаживанием на поглаживание. Было такое впечатление, что ей хотелось, чтобы он еще теснее прижался к ней, еще глубже вошел в нее. Время от времени ее пятки упирались ему в спину, подгоняя его. Он покрывал поцелуями ее шею, подбородок, потом нашел губы. Ее язык оказался таким же смелым, как и его. Стивен попытался остудить ее порывы, заставить вести себя более осторожно и спокойно, но она ему не позволила. Он вошел в нее еще раз, потом еще и почувствовал, что на грани. Вскрикнул и позволил семени излиться в нее, наполнить ее тело, при этом почувствовав, как оно содрогается под ним, словно она тоже достигла пика страсти. Казалось, это продолжалось целую вечность под сладостные стоны наслаждения, которые она издавала, обхватив его руками и ногами, не отпуская от себя.

Стивен обнимал ее, чувствовал ее дыхание на своей шее, ногти впивались ему в плечи, сердце бешено колотилось возле его сердца. Поцеловав, он вышел из нее и лег на бок рядом. Дельфина тоже перекатилась на бок, обвилась вокруг него, положив голову ему на плечо, а ладонь на грудь. Притянув любимую к себе, Стивен погладил ее по плечам.

– Было больно?

Он почувствовал, как Дельфина замотала головой, хотя и не произнесла ни слова. Ноготками она рисовала кружочки на его коже. Ему захотелось остаться с ней здесь навсегда, чтобы она принадлежала ему, а не…

Он должен был спросить.

– Что скажет Сиденхем?

Стивен уже ненавидел этого мужчину, который будет просыпаться вот так, рядом с ней, каждое утро, у которого будет право заниматься с ней любовью, когда ему придет в голову, который сделает ей детей, будет смеяться вместе с ней и заглядывать ей в глаза, когда она…

Дельфина зашевелилась, и он понял, что она смотрит ему в лицо, поэтому постарался выглядеть равнодушным.

– Сиденхем? – удивленно спросила она.

– Ты ему расскажешь? – не унимался он.

– А как же! Письменно уведомлю о случившемся сразу, как только вернемся в дом. А еще отправлю заметку в «Таймс» и дам бал в честь такого знаменательного события. Кого еще нужно поставить в известность, как ты считаешь?

Стивен нахмурился: ему не понравилось ее легкомыслие.

– В брачную ночь он станет задавать вопросы.

– С какой стати? Или ты считаешь, что я должна буду и его пригласить поучаствовать?

Он отодвинулся и сразу почувствовал, как похолодела кожа в том месте, где они прислонялись друг к другу.

– Ты же помолвлена с ним, разве не так?

– Помолвлена? С лордом Сиденхемом? – изумилась Дельфина и звонко расхохоталась.

Птицы снова ожили и зашумели в ветвях, а у Стивена возникло странное чувство, что они смеются над ним вместе с ней.

– Я ни с кем не помолвлена. И уж тем более с лордом Сиденхемом.

– Но здесь намечается какая-то свадьба… – начал он, а потом остановился. – Я подумал, что Сиденхем сделал тебе предложение. По тому, как он говорил с тобой, я понял, что… ты покорила его. – Стивен вытянул руку, чтобы дотронуться до нее, однако она отодвинулась и села.

– Он не делал мне предложения. Да я и не приняла бы его, – возмущенно заявила Дельфина.

– Но он, может, все еще… – опять начал Стивен.

Она задохнулась от досады.

– Мы не подходим друг другу, Стивен. Ему не нужна женщина, которая… Давай скажем так: в Трехолме все пришли от нас в ужас – от меня, Мэг и Николаса – из-за того, что, видите ли, поле сражения – неподходящее место для дам.

– Но ведь Ник не дама, – возразил Стивен.

– Верно. Только он был там в качестве офицера-наблюдателя. Лорд Холидон почувствовал себя униженным из-за того, что ему пришлось сидеть за одним столом со шпионом, пусть и при герцогском титуле. Нет, Сиденхем не попросит моей перепачканной кровью руки.

Он погладил ее по спине, уже согревшейся на солнце, прошелся вдоль позвоночника.

– Ты очень разочарована?

– Разочарована? – воскликнула она, словно Стивен сказал самую большую глупость на свете.

– Тем, что Сиденхем не хочет жениться на тебе, – быстро добавил он.

Дельфина опять рассмеялась.

– О господи, нет, конечно! Наоборот, мне стало легче. Я не собиралась за него замуж.

– Но твоим родителям хотелось бы этого.

Она вскочила.

– Почему никто не спрашивает, чего хочу я? – резко заявила Дельфина.

Откинувшись на локтях, Стивен повернул лицо туда, откуда доносился ее голос.

– И чего же ты хочешь?

Она молчала, и Стивен, даже не видя ее, ощутил на своем лице ее взгляд.

– Почему ты до сих пор не замужем? – спросил он. – Я думал, выскочишь за кого-нибудь еще до окончания своего первого сезона.

– Мне делали предложения, ты же знаешь, – сказала она раздраженно. – Очень часто.

– И что? – настаивал Стивен.

Дельфина недовольно фыркнула.

– Если бы ты спросил об этом мою матушку, она бы сказала, что я упряма и чересчур привередлива. Но где же еще девушке быть привередливой, как не при выборе мужа? Кроме того, да будет тебе известно, я не нашла того, кто смог бы понравиться мне.

– У тебя высокие требования, – заметил Стивен, потому что своими глазами видел, как Дельфина обхаживала герцога, очаровывала, гипнотизировала. Если герцог был для нее недостаточно хорош, то кто же ей нужен?

– Разве? Все на деле очень просто. Я никогда не выйду замуж за того, кого привлекает мое приданое, или титул моего отца, или его политический вес. Мне нужен тот, кто полюбит меня. Захочет меня такой, какая я есть. От такого человека я еще не получила предложения.

Вдруг поднялся сильный ветер и жара немедленно спала.

Она вложила его рубашку ему в руки.

– Нам лучше вернуться. Мне кажется, все-таки пойдет дождь.

Стивен вслушивался в шуршание ее одежды, пока она облачалась, и пытался разобраться со своей. Ему удалось застегнуть бриджи, натянуть сапоги, но, когда он запутался в пуговицах собственной рубашки, Дельфина пришла ему на помощь. Едва касаясь его, она застегнула на нем пуговицы. Ему это показалось немыслимо чувственным. Перехватив ее руки, он поцеловал их.

– Терпеть не могу, когда требуется помощь в таких мелочах, – пробормотал Стивен.

– Ты научишься справляться сам. Уже почти научился.

Она никогда не говорила, что его слепота – явление временное, сообразил Стивен. Никто больше этого не говорил. Прошло уже почти два месяца. Существует ли какой-нибудь временной лимит? Дельфина вложила трость ему в руку, подхватила его под локоть, и он услышал, как в отдалении громыхнул гром.

Они уже дошли до середины луга, и тут небеса разверзлись, хлынул ледяной дождь, в минуту промочив их насквозь.

– Под дождем холоднее, чем в реке, – крикнула она смеясь.

– Хочешь, беги вперед, – предложил Стивен. – Промокнешь до костей, если будешь тащиться вместе со мной.

Она взяла его под руку, тесно прижавшись к нему.

– Конечно, нет. Буду наслаждаться каждой минутой этого дня.

Стивен остановился и повернул ее к себе лицом.

– Ты не пожалеешь о том, что случилось?

Обняв его за талию, Дельфина положила голову ему на грудь.

– Никогда!

Стивен взял любимую за подбородок, поднял ее лицо и поцеловал. И почувствовал вкус дождя на ее губах. От его прикосновения холодные губы сразу согрелись.

Ему хотелось вечно стоять под дождем и целоваться.

Глава 38

На следующее утро Дельфина торопливо спускалась по лестнице, безнадежно опаздывая к завтраку. Слишком много времени ей потребовалось, чтобы подняться. Лень было вылезать из теплого кокона простыней и одеяла, хотелось проваляться в постели целый день, наслаждаясь сладкой болью во всем теле. Еще никогда ей не было так хорошо, никогда она не чувствовала себя более счастливой или более женственной.

К счастью, вчера все решили, что причина беспорядка в одежде Стивена и Дельфины, их общего замешательства – внезапный ливень. Браунинг тут же увел Стивена, чтобы осмотреть его раны и помочь переодеться. Дельфина не сомневалась: с ним все в порядке. Он сильный здоровый мужчина. Она покраснела, вспомнив, как Стивен прижимал ее к земле. Не терпелось увидеться с ним вновь.

Когда она шагнула на последнюю ступеньку, часы отбили только половину десятого. У нее оставалось еще полчаса до встречи со Стивеном в библиотеке. Сердце подскочило в груди.

– Только чтобы почитать, – пообещала она шепотом надменным часам. – Просто посидеть и почитать.

Глянув на себя в зеркало, Дельфина заинтересовалась, заметил ли кто-нибудь, что она стала совсем другой. Горничная не сказала ей ни слова, но Дельфина видела, что отражение ее определенно изменилось. Более ярко рдели щеки, глаза сияли, губы порозовели и припухли. Она и двигалась теперь по-другому: более грациозно, – как будто начала учить движения нового танца. Дельфина захихикала, эхо отозвалось под сводами холла. Она была счастлива. Очень счастлива!

Поправив прическу, Дельфина отворила дверь в столовую.

Мэг весело смеялась шуткам Николаса. В лучах его глаз лицо ее рдело и светилось, как и у Дельфины.

– Доброе утро, – поздоровалась Дельфина и скользнула на свое место.

– Доброе утро. Надеюсь, ты не слишком пострадала от вчерашнего приключения? – спросил Николас.

Дельфина похолодела.

– От приключения?

– Я слышал, вы попали под ливень.

О! Дельфина опустила глаза в тарелку, которую перед ней поставил лакей: яйца, ветчина, сосиски и тост.

– Нет, никто не пострадал. – Она не удержалась и широко улыбнулась. – Вообще-то мне нравятся прогулки под дождем.

– Ты и правда отлично выглядишь сегодня.

Мэг смотрела на нее изучающе, и Дельфина почувствовала, что начинает заливаться краской.

– Ну у меня и видок, должно быть, – сказала она. – Я потеряла шляпку, поэтому на носу высыпали веснушки.

– Я помню твои веснушки, Дилли. В то время тебе было лет десять или около того, – заметил Николас.

– А я помню, что ты был длинным, тощим и неуклюжим, – парировала она.

– Ты таскалась за нами с Себастьяном по пятам – на деревья, через заборы, в реку. – Николас задумчиво разглядывал ее.

В реку? Она почувствовала слабость в желудке и отложила вилку. Мэг смотрела на нее с улыбкой.

– Мы все скучаем по детству, позволю заметить.

Дельфина глянула на часы. Оставалось еще пятнадцать минут.

Дверь распахнулась, она подскочила от неожиданности. И сразу успокоилась, потому что увидела входящего Гардинера, который нес на подносе почту. За ним следовал лакей со свежими лондонскими газетами.

Николас быстро просмотрел пачку конвертов.

– Тут тебе письмо от матери, Дилли. – Он протянул ей конверт. Не читая, она сунула его в карман.

– Несколько писем тебе, Мэг, от твоей. – Николас передал ей три конверта. – И два письма от сестры.

Мэг состроила гримасу.

– Значит, семейная вражда в самом разгаре и ни одна из сторон не хочет, чтобы я что-то в ней пропустила, даже самое незначительное.

– И какая диспозиция на этой неделе? – спросил Николас, затем поцеловал руку жене.

Так Стивен целовал руку Дельфине. Сердце у нее заколотилось. Она так же улыбалась Стивену, как Мэг сейчас улыбается мужу, нежно и со значением? Дельфина испуганно вскрикнула, когда часы начали бить десять. Николас нахмурился.

– Ты нормально себя чувствуешь? Могу послать за доктором, – начал он, но Дельфина схватила газету.

– Я прекрасно себя чувствую. Мне пора, пойду читать Стивену.

И, не дожидаясь ответа, заторопилась из комнаты.

– Что с ней творится? Все-таки надо послать за доктором. – Николас свирепо посмотрел на дверь, которая захлопнулась за Дельфиной. – Она никогда не была взбалмошной.

Мэг взяла мужа за руку. Она догадывалась, что происходит с Дельфиной. Она знала, как выглядит влюбленная женщина. Достаточно было утром посмотреть на себя в зеркало. Ей были знакомы характерные признаки этого состояния – учащенный пульс, румянец на щеках, нетерпение, которое возникает оттого, что время тянется слишком медленно, а ты ждешь и не можешь дождаться момента следующей встречи с ним. Мэг улыбнулась недоуменно нахмурившемуся мужу.

– Я уверена, она просто волнуется из-за предстоящего праздника. Как и все мы.

– Ты уверена, что тебе не повредит волнение? – забеспокоился Николас.

Она приложила ладонь мужа к своему животу, ребенок как раз дал о себе знать.

– Ты это чувствуешь? Он тоже будет бойцом, как и отец.

Николас смотрел на нее как на чудо, широко открыв глаза.

– Что еще было в почте? – спросила она.

Муж вздохнул и, опустившись на место, просмотрел несколько писем, оставшихся на подносе. Потом нахмурился.

– Есть одно из штаба драгунского полка, – сказал он, поднявшись с места.

– Насчет Стивена?

– Пока не знаю. Прочту у себя в кабинете. А ты ознакомься с депешами с семейного фронта. – Он чмокнул жену в лоб и оставил наедине с ее письмами.

Глава 39

В библиотеке ее дожидался Алан Браунинг.

– Что-нибудь случилось? – забеспокоилась она. – Майор заболел?

Сержант покачал головой, потом жестом попросил ее следовать за ним.

– Он не простудился? – Дельфина едва поспевала за сержантом.

Опять нет. Браунинг попытался улыбнуться ей, но вместо улыбки на искалеченном лице появилась жуткая гримаса. Дельфина смутилась. Сержант узнал о них? В это время они подошли к арке, открывавшей проход в галерею, и Браунинг ткнул туда пальцем.

У окна стоял Стивен, запрокинув лицо к солнечному свету. У нее перехватило дыхание. Солнце играло в его белокурых волосах. От этого рубашка, выглядывавшая из-под парчового жилета, сияла белизной. Вьющиеся волосы спускались на воротник. Они были слегка влажными, словно он только что принял ванну. И побрился, потому что его щеки и подбородок были гладкими. Стивен опирался на трость, обхватив набалдашник длинными пальцами. Эти пальцы ласкали ее вчера самым беззастенчивым образом – везде! – и заставляли кричать от наслаждения. Она снова ощутила слабость в ногах.

Водопад противоречивых эмоций обрушился на нее – облегчение, радость, смущение, веселье, желание, надежда и страх. Она помедлила, просто стояла и смотрела на него.

Ее любовник!

Дельфина двинулась к нему через всю галерею, и он обернулся на звук ее шагов. Стивен не улыбнулся ей, не раскрыл объятий навстречу. Просто неподвижно стоял, выпрямившись, словно шомпол проглотил, и ждал. Он был хмур. Дельфина встревожилась.

– Привет, – выдавила она. – Я как раз шла в библиотеку. Получили свежую «Таймс». Но мы можем почитать книгу или выйти на прогулку в парк… – При этих словах она снова вспомнила все – его освещенное солнцем обнаженное тело, потоки дождя, поцелу… Дельфина подняла руку, чтобы коснуться его, но он не пошевелился.

Стивен опять отвернулся к окну. Утреннее солнце высветило его плотно сжатый рот.

– Нам надо поговорить, – сказал он бесстрастно.

Дельфина опустила руку. Стивен помолчал в нерешительности. Она видела, как дернулся его кадык, когда он сглотнул, подбирая слова.

– Ты хорошо себя чувствуешь… после вчерашнего?

– Да, – шепотом произнесла Дельфина. – А ты?

– Что за вопросы ты задаешь?

– Логичный вопрос. Всего лишь неделю назад ты…

– Я помню, – решительно прервал ее Стивен и вскинул голову. Он продолжал смотреть прямо перед собой, как будто мог наслаждаться видом пейзажа.

Стивен стал прежним, таким, каким был всегда, до вчерашнего дня: холодным, вежливым и отстраненным. Она затрепетала.

– Я хочу извиниться. За то, что сделал вчера, – сказал он.

Она недоверчиво смотрела на него.

– Извиниться? – все так же шепотом переспросила она.

– Этого не должно было случиться. Я сам не понимаю как…

Дельфина закрыла глаза, униженная и оскорбленная. Он был таким непреклонным и лаконичным. Никто не разговаривал с ней в таком тоне с того момента, когда отец устроил ей выволочку за какой-то детский проступок. Она стояла на ковре в кабинете отца, а он, повернувшись к ней спиной, смотрел в окно так, словно не хотел ее видеть. Дельфина не могла припомнить, что она натворила, чтобы заслужить такое обращение.

– Извинения здесь неуместны, – сказала она тихо.

Он повернулся к ней.

– Конечно, уместны. Это было… нечестно.

– По отношению к тебе или ко мне?

– По отношению к твоему будущему мужу, Дельфина.

Она звонко расхохоталась. Стивен нахмурился еще сильнее.

– А что насчет твоей будущей жены? – дерзко спросила Дельфина.

– Это другое дело. И ты это прекрасно понимаешь.

– Неужели? А что, если я вообще не выйду замуж? Кто тогда будет обманут? Неужели я лишена права выбирать сама…

Останавливая ее, он поднял руку в величественном жесте.

– Ты говоришь черт знает какие вещи! Разумеется, ты выйдешь замуж. – Его лицо слегка смягчилось. Стивен поднял было руку, чтобы дотронуться до нее, но передумал и убрал руку в карман. – Будет очень обидно, если не выйдешь. Ты встретишь человека, который полюбит тебя, оценит… – Он говорил как дипломат, который, находясь при исполнении служебных обязанностей, доносит до партнера по переговорам содержание меморандума.

Дельфина скрестила на груди руки.

– И это будешь не ты?

Смятение отразилось на его лице.

– Я не хотел бы, чтобы то, что произошло между нами, стало свидетельством моих намерений.

Она почувствовала, как заливается краской.

– Мне бы тоже не хотелось. – Ее тело начала сотрясать мелкая дрожь.

Стивен сдвинул брови.

– Ты должна понять, что я не смогу жениться на тебе. Что это будет за жизнь? Станешь разыгрывать из себя сестру милосердия при разбитом, никчемном инвалиде всю оставшуюся жизнь?

– Ты не разбитый и не никчемный. – Она вспомнила, как он любил ее вчера. Его прикосновения были уверенными, дарившими наслаждение.

– Тебе известно об обвинениях, выдвинутых против меня? – с горечью спросил он. Выражение его лица было острым и опасным, как штык.

Дельфина сглотнула.

– Да.

– А твой отец знает? Что он подумает, если я сделаю тебе предложение и скажу ему, что… – Губы у него шевелились, но слова не выходили.

– …Что ты занимался со мной любовью на берегу реки? – сказала она вместо него, вспыхнув.

– Не будь такой циничной, Дельфина. – Стивен теперь заговорил, как ее мать, напыщенно, правильно и пристойно, без намека на сочувствие. Она пожалела, что тоже не ослепла, только бы не видеть этого холода в его лице. Только не сейчас! Только не после… Дельфина задержала дыхание, приложив руку к груди.

– То, что случилось вчера, не было неправильным, и я ни о чем не жалею, – заявила она решительно. – Что касается обвинения, то ты докажешь свою невиновность. Возможно, мой отец сумеет тебе помочь…

– Глупости! Твой отец пристрелит меня при первой возможности, когда узнает, что я натворил, и будет абсолютно прав.

Дельфина пристально разглядывала его. Стивен по-прежнему смотрел куда-то вдаль, напряженно и сурово. Как он отличался от того человека, который ласкал ее вчера! Перед ней стоял незнакомец. Неужели это так мало значило для него? Вот для нее это означало целый мир. «Он опять отвернулся от меня…»

Ею овладел гнев.

– Всю жизнь мне приходилось соответствовать ожиданиям других. На меня накладывало ограничения мое происхождение, пол, приличия. Нужно было разделять мнения и идеи моего класса и моей семьи. Боюсь, я превратилась в большое разочарование, потому что не в силах жить такой жизнью. Ты и вправду думаешь, что я настолько жестока, что хочу заставить тебя жить по правилам, которые мне самой в тягость, и воспользоваться ими, чтобы мучить и обманывать слепого человека, который пережил столько, сколько никто не смог бы вынести? Ты действительно считаешь, что я такая испорченная, холодная и непорядочная?

– А ты такая? – спросил он.

Это было как удар кинжалом. Дельфина занесла руку, чтобы дать ему пощечину, но удержалась… На глаза навернулись слезы. Она обхватила себя руками.

– Почему я, Дельфина? Почему ты выбрала развалину, обвиняемого в трусости и в предательстве? Почему не какого-нибудь герцога или графа?

Душевное страдание превратилось в физическую боль.

– Потому что мне показалось, что я увидела нечто в глазах одного человека лишь один раз и очень давно, и тогда все перевернулось во мне. И это сделало для меня невозможным принять предложение герцога, или графа, или любого другого. Я увидела то, что мне было нужно, и осталась ни с чем. Но это зажгло во мне огонек, и он продолжает гореть без топлива, без воздуха, без поддержки. Без него я не могу жить. Но тот человек отвернулся от меня, не захотел… – Смахнув слезы, она вздернула подбородок. – У меня есть и честь, и гордость. Когда я смотрю на тебя, то не вижу труса. Передо мной человек ласковый и добрый ко всем – почти ко всем! – который ценит честь, свою страну и тех, кого он любит превыше всего.

– Что, если ты ошибаешься? – хрипло спросил Стивен.

Дельфина покачала головой, хотя он не мог увидеть этого, не в силах произнести ни слова из-за душивших ее слез. Она никогда не поверит в то, что он виновен.

Это было невыносимо – стоять здесь и ощущать его пренебрежение, его сожаление, его подозрения. Дельфина развернулась и бросилась вон из галереи. Она замешкалась, открывая защелки на французских окнах, потом выскочила в парк и побежала через него. Слезы слепили, Дельфина спотыкалась, но ей было все равно. Она остановилась только тогда, когда оказалась возле водопада. И увидела примятую траву, где они лежали вчера. Упала на нее и разрыдалась.

Глава 40

Ее шаги затихли. Стивен привалился к стене. Она говорила, что считает его самым благородным человеком. Но разве это благородно – заниматься любовью с девушкой, лишить ее невинности, воспользоваться ее добротой, теплым отношением и бросить ни с чем? Разве это не трусость, не воровство? Краска стыда залила ему лицо.

Честь, гордость? Нет, он поступает как отъявленный мерзавец.

Стивен запустил пальцы в волосы. Он провел долгую, бессонную ночь, сжигаемый страстью к ней, желая ее. То, что случилось с ними один раз, не утолило желания. От этого стало только хуже.

Если бы он не был слепым, то сумел бы найти дорогу к ее комнате и вновь занялся бы с ней любовью.

Но в том-то и заключалась проблема – Стивен был слепым. То, что он занялся с ней любовью украдкой, в лесу, лишний раз подтверждало: он больше недостоин ее. Дельфина заслуживала лучшего. Даже если бы он был зрячим и героем, а не обвиняемым в предательстве, даже в этом случае он не был бы достаточно хорош для нее. Николас понимал это и пытался предостеречь друга. Да Стивен и сам все понимал, но как-то так получилось, что он забыл о правилах. Она заставила его забыть, заставила желать и чувствовать. Стивен закрылся для чувств после Джулии или подумал, что закрылся. И поступил как дурак, привязавшись к другой женщине, которая не могла принадлежать ему.

Стивен ждал рассвета и не мог думать ни о чем другом, кроме как о горячей страсти, которую вызвала Дельфина. Он попытался убедить себя, что это просто похоть и ничего больше. И почти убедил. Это длилось ровно до того момента, как он услышал ее шаги в галерее: энергичные, полные надежды – и захотел ее снова. Ее очарование, ее решимость словно раздвигали темноту, но он разрушит ее жизнь, утянет за собой во мрак, если все, что началось на берегу реки, будет продолжаться.

Было еще кое-что. Он пообещал Николасу, что у него нет никаких намерений совершить то… ладно, то, что совершил. Нужно остановиться. Нужно проявить благоразумие. Он всегда был уравновешенным и осторожным: анализировал ситуацию, а потом решал, как лучше поступить в том или ином случае, но Дельфина была созданием страстным и непредсказуемым. Она смешала его карты, и самое ужасное – ему это понравилось. Ему нравилась она. Чувства взяли над ним верх. Он оказался на краю пропасти. Еще раньше, с Джулией, Стивен был убежден – то была любовь. Он ошибался. Бросив его, Джулия разбила ему сердце, но то, что он испытывал к Дельфине, разрушит его до основания, если она выйдет за другого. А она выйдет! Не за Сиденхема, так за кого-то другого, кто объявится рядом.

В нем заговорило чувство самосохранения. Надо покончить с недопониманием – ничего, кроме короткой любовной интрижки, он не может ей предложить, а это недостойно их обоих. Необходимо быть решительным и сделать так, чтобы у нее не осталось никаких надежд на что-то большее.

Но он оказался жестоким, а не решительным. Она убежала в слезах. Стивен выругался и изо всех сил ударил кулаком в стену – еще один безумный поступок. Он даже не предполагал, что способен на такое. Он никогда не впадает ни в похоть, ни в гнев, не ведет себя глупо и импульсивно. Однако разбитые костяшки пальцев свидетельствовали об обратном. Он чувствовал, как капает кровь, но это не могло заглушить сердечную боль.

Стивен двинулся вперед, не считая шагов, не пользуясь тростью, не касаясь веревок. Он не думал о том, что врежется в стену.

И врезался в Николаса.

– Куда ты, черт возьми, так разлетелся? Где Браунинг? Куда делась Дилли? – резко спросил тот. – У тебя кровь на сорочке.

– Я стукнулся о стену, – пробормотал Стивен.

– Я думал, ты вместе с Дилли в библиотеке. Где она?

– Откуда я знаю, где она? – отрезал Стивен. – Я не смогу увидеть ее, если она будет стоять передо мной в пяти футах! – Нет, он мог. Он знал, когда она была рядом, чувствовал ее каждой клеточкой своего тела, даже если она не издавала ни звука.

– Ты уверен, что не простудился после прогулки под дождем? Я могу послать за доктором. Я спрашиваю только потому, что Дилли была какая-то рассеянная сегодня за завтраком. Почти ничего не ела.

Стивен сжал зубы. Ему не хотелось обсуждать Дельфину с Николасом.

– Ты искал меня или Дельфину?

– Тебя, – сказал Николас. – Я получил письмо из штаба полка.

Глава 41

– Я, наверное, не пойду на праздничный ужин, – сказала Дельфина подруге.

Они вдвоем срезали розы в саду. Мэг столкнулась с Дельфиной, когда та возвращалась после утренней прогулки, хотя вид у нее был совсем не умиротворенный. Казалось, она только что кубарем скатилась с горы. Мэг была готова поклясться: Дельфина утром собиралась почитать Стивену, а оказалась здесь без шляпки, раскрасневшаяся и в расстроенных чувствах.

Садовые ножницы Мэг повисли в воздухе.

– Не пойдешь? Почему? Ты заболела?

Дельфина принялась изучать свои ногти.

– Наверное, подхватила простуду под дождем. Да и настроения участвовать в вечеринке нет.

Мэг смотрела, как лепестки роз слетают на юбку Дельфины: красные, будто кровь, на бледно-зеленый муслин, – и искренне переживала за подругу. Делли была такой счастливой за завтраком, а сейчас отказывает себе в удовольствии, до которых всегда была большой охотницей. Мэг подавила желание приложить ладонь ко лбу подруги.

– Но ты должна там присутствовать. Я буду занята с Николасом. Кажется, ему очень хочется показать всем своего наследника. – Она похлопала себя по животу. – Муж очень счастлив. И я тоже.

Ей так хотелось, чтобы и все чувствовали себя счастливыми!

Дельфина улыбнулась.

– Могу представить. Ты вся светишься, да и Николас – тоже.

– Кроме того, Стивену нужна компания. – Мэг заметила, что при этих словах щеки у Дельфины стали такими же красными, как розы.

– У него есть Браунинг, да и мистер Брилл может поддержать его.

– Мистер Брилл будет занят со своей новой паствой – благословлять хлебы, читать молитвы, ободрять прихожан и все такое, ты же знаешь.

– Он целиком отдает себя служению, тебе не кажется?

– Надеюсь, он уже заказал новое облачение к крестинам наследника Темберлея, – засмеялась Мэг. – На него большое впечатление произвел сержант Браунинг. Мистер Брилл говорил, что тот очень серьезно изучает Библию. Ему кажется, что сержанту было дано какое-то откровение во время сражения.

Дельфина нахмурилась.

– Откровение? Мне кажется, сержант – человек безграничной доброты и скрытых достоинств по меньшей мере.

– Я считаю, нужно подговорить дюжину самых красивых девушек в деревне, чтобы они весь вечер танцевали с сержантом, – предложила Мэг. – Это означает, что Стивену потребуется кто-то в качестве спутника. Он не знает ни единой души, кроме тебя, нас с Николасом и Браунинга.

Дельфина уткнулась лицом в розы.

– Пожалуй, ты права.

– Конечно, права! – улыбнулась Мэг, забрала у подруги цветы и положила в корзину.

Глава 42

– По всей видимости, письмо от лейтенанта Джонатана Гринфилда предназначалось полковнику Фэрли, – сказал Николас, когда они вошли в его кабинет.

– Я знаю Гринфилда. Это один из тех офицеров, которые обвинили меня в воровстве, – кивнул Стивен.

– Да. Он написал Фэрли о том кольце, что было украдено из его квартиры в Брюсселе. Представляешь, он случайно наткнулся на него в ломбарде здесь, в Лондоне.

– В Лондоне? Теперь-то он поверил в мою невиновность? – с надеждой спросил Стивен.

– Нет. Вместе с кольцом было похищено несколько довольно ценных старинных книг, и Гринфилд интересуется, находятся ли они до сих пор у тебя и можно ли получить какую-нибудь информацию о том, где они сейчас.

Стивен был озадачен.

– Понятия не имею. Я останавливался в Лондоне всего на пару часов, израненный, почти без сознания…

– Вот именно. – По голосу Николаса стало понятно, что он улыбается, причем торжествующе! – Ты понимаешь, что это означает? Кто-то другой стащил кольцо у Гринфилда и заложил его.

Стивену показалось, что у него гора свалилась с плеч.

– Значит, теперь обвинения снимут? Что-то в этом роде, да?

Он услышал, как Николас складывает письмо.

– Пока нет, но это очень хорошее начало. Завтра я еду в Лондон, сразу после праздничного ужина, и поговорю сам с хозяином ломбарда – дознаюсь, что ему известно. Постараюсь вернуться как можно скорее, чтобы поделиться новостями.

Глава 43

– Хорошо выглядишь сегодня, Стивен. Вижу, ты перестал носить перевязь, – обратилась Мэг к своему гостю.

Было позднее утро. Стивен сидел в библиотеке хмурый, погруженный в раздумья, а она в это время ставила розы в вазу.

– Да, я хорошо себя чувствую, спасибо. А как ты?

– Дельфина говорит, что я сияю. Я в отличной форме и готова танцевать на сегодняшней вечеринке. Ты ведь присоединишься, раз чувствуешь себя хорошо?

Мэг заметила, как он смутился, хотя выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Думаю, нет.

Она увидела свежие ссадины на его костяшках. В то же время вид у него был безупречный. Теперь повязка ему не требовалась, и он был одет, как любой джентльмен, в бриджи и сапоги, в сорочку из хрустящего полотна с галстуком и в темный сюртук, который выгодно подчеркивал его роскошные белокурые волосы. Нет ничего удивительного, что он так нравится Дельфине. Та просто обожает его, на этот счет у Мэг не оставалось никаких сомнений.

– Ты должен присутствовать. Я буду занята с деревенскими. За последний месяц тут родилось четверо детей, и мне нужно поговорить с их матерями. А Дельфине потребуется кавалер на вечер.

– Можешь попросить мистера Брилла, чтобы он составил ей компанию. Возможно, Сиденхем приедет?

– Виконт Сиденхем? Господи, нет, конечно. Такой зануда!

– Я-то думал, что у него… виды… на Дельфину.

Мэг рассмеялась.

– Может, виды и были. Только они с Дельфиной абсолютно не подходят друг другу. Кажется, я начала сплетничать. Как ты насчет этого?

– Терпеть не могу сплетен.

Мэг закатила глаза.

– Я про вас с Дельфиной. Она здесь расцвела, и мне кажется, что дело не в моем общении с ней.

– И ты туда же, Мэг? К твоему сведению, Николас уже предупреждал меня.

– Правда? – беспечно отреагировала она, но тем не менее испытала досаду на мужа. Николас был блестящим разведчиком, героем, наконец – герцогом, но никогда не распознал бы настоящую любовь, которая расцветала у него прямо под носом. Значит, он предостерег Стивена? Ну и что? Истинная любовь не знает преград. Сердце Мэг взволнованно забилось. – Но составить компанию леди на ужине в честь окончания сенокоса на глазах у сотни человек – это трудно расценить как предосудительное ухаживание. Даже Николасу такое не придет на ум.

Стивен молчал.

– Мне просто очень хочется, чтобы Дельфина тоже порадовалась, а не сидела в одиночестве в углу. Жители деревни слишком скромные, чтобы самим завести разговор с леди и…

– Я приду, – сказал он со вздохом. – Но не стану навязывать ей свое общество, если она предпочтет кого-нибудь другого. Так сойдет?

– Спасибо. Очень тебе признательна. – Мэг вложила розу в его руку. – Разве они не прекрасны? Дельфина срезала их этим утром, – сказала она оживленно и заметила, как Стивен погладил цветок кончиками пальцев, осторожно, словно это была щека Дельфины.

Глава 44

Вечеринку устроили в самом большом амбаре поместья – деревянной постройке, которая простояла несколько веков и видела не один такой праздник. На скошенном лугу рядом с амбаром расставили столы и скамьи для ужина. В последних лучах заходящего солнца вились ласточки. Начали зажигать факелы, которые светились оранжевым светом на фиолетовом фоне темнеющего неба. Повсюду носились дети, взволнованные и счастливые.

Дельфине пришли на память такие же праздники в поместье деда. Она забралась на сеновал, чтобы посмотреть на котят, устроившихся там. Потом спустилась вниз и, покусывая конец сладкой травинки, стала наблюдать за танцующими на утоптанном полу амбара. Ей хотелось подоткнуть юбки, залезть в сено и укрыться там. Никакого настроения веселиться у нее не было.

– Смотри, вон и Николас со Стивеном. – Мэг развернула ее. Двое мужчин были заняты разговором. Улыбнувшись мужу, Мэг схватила его за руку. – Дельфина пришла. Разве это не чудесно? – выпалила она.

И Дельфина почувствовала, что краснеет, когда Стивен повернулся в ее сторону.

– Добрый вечер, – сказала она, зачем-то присев в реверансе. И почувствовала себя глупо: ведь Стивен все равно не мог этого увидеть.

Он поднялся и склонился над ее рукой, вежливо, будто они были незнакомы и встретились в первый раз. У нее побежали мурашки по руке, когда он коснулся ее. Всего лишь вчера он ласкал ее. Сердце подскочило в груди, и она отдернула руку. Стивен слегка приподнял брови, но ничего не сказал. Пространство между ними загудело от напряжения словно натянутая струна.

– У вас все в порядке, надеюсь? – чопорно осведомился Стивен.

– Да, а у вас? – откликнулась Дельфина.

– Вполне.

– Там управляющий с женой, Николас. Давай подойдем и поздороваемся, – предложила Мэг.

Дельфина и Стивен остались одни.

– Ты еще здесь? – спросил он.

– Да, разумеется. – Она присела на скамейку, Стивен опустился рядом. Дельфина безуспешно подыскивала слова. Она знала одно: Стивен здесь и между ними сохраняется продиктованная приличиями дистанция шириной в ладонь. Она сложила руки на коленях.

– Мне кажется, я самый последний из тех, с кем тебе хотелось бы поговорить этим вечером, – наконец произнес он.

– Совсем нет, – удалось выговорить ей. – Хороший вечер, чтобы выйти, подышать свежим воздухом, не правда ли? – И снова неуверенно замолчала.

– Так о чем мы будем говорить? – спросил он. – Мы же не можем сидеть и молчать. Наше здоровье мы уже обсудили. Что, если приступить к дискуссии о погоде или об избытке собранного сена? Я не знаю, что сегодня произошло в мире, и не слышал местных пересудов. – Дельфина покраснела, услышав этот мягкий упрек. Она сегодня не читала ему газет. – Так ты сказала, вечер хорош? Согласен: сейчас тепло, и мы сидим на открытом воздухе. Дождя, мне кажется, не предвидится. Облака есть на небе?

Дельфина пожалела, что у нее нет веера, чтобы поиграть им, занять чем-то руки. Но это была сельская вечеринка, а не великосветский бал. Он сидел в профиль к ней, уставив незрячие глаза в небо. Солнце село, и над горизонтом высыпали первые звезды.

– Небо чистое, уже появились звезды, – ответила она наконец.

– Я понял. В какой фазе находится луна? – Тон, каким он задал вопрос, готов был в любую секунду стать холодным.

– Видна на три четверти. Мне так кажется.

– И весело светит вниз на это достопочтенное собрание. Как украшены столы, во что одеты дамы?

– Полевые цветы повсюду – в горшках на каждом столе, в развешанных гирляндах. Горят факелы, светят фонари и свечи, – перечисляла она, оглядывая сцену перед собой. – На женщинах воскресные платья.

– Они воткнули цветы в волосы?

– Да, и выглядят просто очаровательно.

– А ты украсила прическу цветами?

Дельфина удержалась и не подняла руку, чтобы коснуться их.

– Конечно. Желтым левкоем и васильками.

– Голубыми, – пробормотал Стивен. Потом повернулся к ней. – На тебе тоже лучшее выходное платье?

– Из голубого муслина. – Свет факела обозначил линию его скул, сверкнул в глазах, замерцал в белокурых волосах. – И желтая шаль в придачу.

– Кашемировая? – поинтересовался он.

Его руки лежали в каком-то дюйме от каймы. Дельфина понадеялась, что он не попросит разрешения дотронуться до нее. Она бы этого не выдержала.

– Шерстяная. Сегодня вечером я простая деревенская девчонка.

Стивен склонил голову набок.

– Я попытаюсь представить это себе.

Дельфина нервно сглотнула.

Стивен нашел ее руку и неуверенно прикрыл своей сверху. Она переплела их пальцы, легонько пожала и почувствовала ответное пожатие. Значит, они снова друзья?

– Дельфина, я надеюсь… – начал Стивен.

– Вы не выпьете немного эля, миледи и милорд? – Перед ними стояла жена какого-то фермера с двумя кружками пенного напитка.

Дельфина отняла руку.

– Ваше здоровье, – сказала она, забирая эль.

Женщина улыбнулась и исчезла, а Дельфина вложила одну кружку ему в руки.

– Разве дамы пьют эль? – спросил Стивен.

– При удобном случае, – ответила она.

– Тогда выпьем за этот удобный случай, – предложил Стивен и поднял свою кружку. Дельфина заметила, с каким удовольствием он начал пить, сделала глоток сама и ощутила горьковатый вкус, освежающий, как купание в холодной реке. Потом закрыла глаза, чтобы не вспоминать об этом. Он был просто вежливым человеком. И одинаковым образом повел бы себя с любой другой женщиной, сидевшей рядом. Поведение, характерное для приличного человека. Для дипломата! Все было бы точно так же, встреться они когда-нибудь в будущем: светская беседа без каких-либо намеков на то, что случилось между ними когда-то давно, летним днем. Свинцовая тяжесть легла на сердце.

– Что-то жарят, – встрепенулся он.

– Цыплят, – сказала Дельфина. – На вертелах над огнем. По виду они уже готовы, хотя я не повариха. А еще там свежевыпеченный хлеб.

– Праздничные лепешки? – уточнил Стивен.

– Мистер Брилл благословил все и всех.

– Было бы здорово иметь ферму, – вдруг сказал он. – Конечно, как только моя долгая и блистательная карьера офицера и дипломата завершится.

Дельфина с изумлением посмотрела на него и увидела, что он абсолютно серьезен.

– Ты, и фермер?

Он резко вскинул брови.

– Да. Почему нет? Ты не можешь это вообразить?

– Отчего же… Я легко воображаю, что ты хотел бы пойти в политику, стать министром иностранных дел, когда-нибудь, а может, и премьер-министром.

– Я? Нет. Только не это. – Он снова поднес кружку к губам.

Сердце ее сжалось.

– Что будешь делать, если все обернется худшим образом?

– На трибунале, ты имеешь в виду? – Он произнес это так, словно они продолжали обсуждать погоду.

– Да.

– Куплю домик где-нибудь в глуши. Заберу с собой Браунинга, если он согласится, и повара, который будет готовить мне цыплят с золотистой корочкой, эль, печь лепешки и пирожки с вишнями.

– Еще потребуется кто-нибудь, чтобы читать тебе, – тоскливо напомнила Дельфина. Не она! Стивен ясно дал это понять.

– Да, – согласился он отстраненно.

– Тебе нужно жениться, – вдруг раздался голос Николаса из-за спины. Дельфина обернулась и встретилась с ним глазами. – На какой-нибудь хорошенькой деревенской девчонке, которая будет рада тихой, спокойной жизни и которой будет наплевать на твою болтовню о золотых денечках, о сражениях в Испании и Франции.

– И где я обрету такой идеал? – осведомился Стивен.

Даже в темноте Дельфина заметила предостережение во взгляде Николаса. Он, конечно, был прав. Но поздно!

– Здесь сегодня много деревенских барышень, иди выбирай и танцуй с любой. Надеюсь, Делли, ты тоже не останешься в стороне. Придержишь для меня один танец? Мне кажется, мы ни разу не танцевали с тобой за все то время, что я знаю тебя.

– Ты уехал, получив назначение в полк, за день до моего первого бала. И разбил мне тогда сердце, – сказала она.

– Если это может стать утешением, в Испании у нас не оставалось времени на танцы, правда, Ник? – Стивен снова отхлебнул из кружки. – Зато пили мы вволю.

К ним подошла Мэг и взяла мужа под руку.

– Пойдемте к столу. Они не начнут, пока мы не займем свои места, Николас. Стивен, не мог бы ты сопровождать Дельфину?

– Боюсь, это она должна сопровождать меня. – Стивен поднялся и предложил даме руку. Дельфина взяла его под локоть. Даже от такого невинного прикосновения у нее голова пошла кругом.

Глава 45

Несмотря на огромные размеры амбара, от танцев здесь было жарко. Воздух стал липким. Стивен слышал оживленный смех и чувствовал, как содрогается пол у него под сапогами. Это жители деревни, стар и млад, праздновали окончание сенокоса. Местное музыкальное трио – скрипач, флейтист и барабанщик – исполняло зажигательные народные мелодии. Стивен ощущал возбуждение, висевшее в воздухе, а характерный людской гул заставлял его кровь бежать по жилам быстрее. Запахи эля, свежего сена и пота наполняли амбар. Время от времени сюда через открытые двери доходили волны ветерка, такого же прохладного и освежающего, как вода в реке жарким днем. Повернувшись к дверям, он подставил лицо потоку прохлады.

– Жалко, что у меня нет веера, – сказала Дельфина. – И бокала холодной ратафии или пусть даже этого кошмарного лимонада, который подают в «Олмаке». – Она оставалась рядом, охраняла его, несмотря ни на что.

– Или мороженого от Гюнтера, – подхватил Стивен и подумал: «Или купания в ледяной воде». Его тело помнило последнее купание. – Вы не против выйти на воздух? Если это, конечно, прилично.

– Прилично? – удивилась Дельфина.

И Стивен понял, что она тоже подумала о том, что произошло на реке… Холодная вода, влажная нежность ее тела, вкус ее губ… Он встал. Какие, на самом деле, могут быть правила приличий между ними теперь, когда они пересекли главную черту?

– Мы не пойдем далеко, просто освежимся, – пообещал Стивен. – Будь мы в Лондоне, прогулялись бы по террасе и глотнули ледяного шампанского.

Она взяла его за руку и повела, маневрируя между танцующими.

Прохладный вечерний воздух принес облегчение, и какое-то время он постоял молча.

– Уже темно? – спросил наконец Стивен.

– Нам ни к чему вести себя так чопорно друг с другом. Уверяю, у меня нет никаких намерений – больше уже нет – покушаться на вашу добродетель, милорд.

«Какая жалость!» – подумал он.

– Я должен извиниться перед вами, – вместо этого сказал Стивен. – У меня в мыслях не было проявлять такую невежливость сегодня утром.

– Я поняла, – сказала Дельфина. – Два извинения за день. Благодарю вас.

– Возможно, мы могли бы начать сначала, – предложил он.

– С какого момента? – спросила она. – С нашего разговора этим утром или…

– Наверное, с утра вторника. С момента перед нашим э… пикником.

– Пикник… – Он понял, что Дельфина горько усмехнулась. – Да, наверное, можно назвать и так, если есть необходимость это хоть как-то назвать.

Стивен молча проглотил пилюлю.

– Боюсь, я удерживаю тебя и не даю потанцевать. Я постою здесь один, если захочешь вернуться. Николас все еще не получил свой танец.

– Он пока и не пригласил. Я вижу его отсюда. Николас очень занят: танцует с каждой деревенской девушкой, которая оказалась без кавалера. А они все краснеют от удовольствия – ведь танцуют с самим герцогом. Там даже Браунинг отплясывает. И, представь, по-настоящему счастлив.

– Тебе тоже нужно потанцевать.

– Вы че, заарканить меня хочите, милорд? – изобразила она деревенскую простушку.

– Если бы смог, – ответил Стивен серьезнее, чем хотел. – Я все время вспоминаю, как мы танцевали. Так что у меня есть преимущество перед Николасом.

– Фи! Я и до того танцевала с герцогами. – Ее нарочитая беззаботность не разбила ощущения неловкости, повисшего между ними.

– У тебя еще все впереди, можно не сомневаться.

– Я никогда не забуду тот вальс в Брюсселе. – Она стала серьезной.

– Запоминающийся вечер, – согласился Стивен. – Но для меня с танцами покончено.

– Не стоит отчаиваться. Здесь нет ни души. Земля довольно ровная, и музыку хорошо слышно.

– Вы приглашаете меня, миледи?

– Приглашаю, – заявила она дерзко. – Если помнишь, наш танец в Брюсселе был грубо прерван предстоящим сражением. Я хочу закончить его. Если мы хотим все начать сначала, то давай – именно с этого момента.

– Дельфина…

– Я вполне серьезно. – Она взяла его руку и положила себе на талию, а свою ладонь опустила ему на плечо. Стивен чувствовал совсем близко тепло ее тела, запах духов. Или это пахли полевые цветы в ее волосах?

– А если я наступлю тебе на ногу?

– Некоторые джентльмены мне их уже оттоптали. Герцоги в том числе. Начнем, – предложила она.

– Да. – Стивен набрал в грудь воздуха и сделал первый шаг, позволив ей вести. Они совершили поворот, и он ощутил, как ее юбки обвились вокруг его сапог. Движения получались естественными, легкими. Уже скоро он забыл о подстерегавших опасностях: оградах, заборах, рытвинах, – о которые можно было споткнуться тут и там. Им владело ощущение, что во всем мире нет никого, кроме них двоих, Дельфины и Стивена. Музыка закончилась слишком скоро, и он неохотно остановился. Дыхание у него стало неровным, сердце учащенно билось, а Дельфина смеялась: нежно, с переливами, словно журчание воды. Ему не хотелось выпускать ее из рук.

– Вокруг нас люди? – спросил он.

– Нет, мы тут одни, в тени амбара. – Дельфина слегка задыхалась от танца. А может – он на это надеялся, – от его близкого присутствия. – Почему ты спрашиваешь?

– Потому что мне хочется поцеловать тебя. Это, конечно, против всех правил приличий, но… э… тот вечер мы закончили поцелуем. – Это было смешно и нелепо. – Наверное, нам не стоит…

Дельфина прижалась к нему губами, заставив замолчать. На его губах еще оставался вкус эля и полевых цветов. Стивен закрыл глаза, целуя ее с нежностью. Он словно пил ее маленькими глотками, чтобы утолить жажду, хотя хотелось пить и пить, хватая ртом живительную влагу.

– Нам нужно вернуться, – пробормотал он.

– Да, – согласилась Дельфина, не отрываясь от его губ.

– Николас наверняка разыскивает нас.

– И Браунинг. И Мэг.

Она уперлась лбом ему в плечо, а он на секунду обнял ее, привлек к себе, наслаждаясь хрупкостью ее тела. От этого желание стало лишь острее. Со вздохом он отстранился.

– Теперь пойдем. Пора.

Дельфина взяла его под руку и повела назад. Музыка и шум разговоров стали громче. Когда они вошли в амбар, Стивен вновь ощутил жар и содрогание пола под ногами. Это очень походило на гул кавалерийской атаки. Она выпустила его руку, кто-то невидимый ему увел ее. Стивен нащупал скамью и сел.

Теперь их танцы всегда будут заканчиваться поцелуем?

«Ты будешь жить», – сказала она тогда. И он выжил. Единственное, чего он не мог себе представить, – это жизнь без Дельфины.

Глава 46

Дельфина бежала через объятую мраком галерею, по озерцам лунного света, серебрившимся на полу. Она долго сопротивлялась себе, потом, не в силах справиться с томлением, все-таки встала, накинула пеньюар и выскользнула из комнаты.

Тяжело дыша, Дельфина остановилась перед дверью малого салона, где ему устроили спальню, проникла в комнату и тихо закрыла за собой дверь. Столб лунного света падал на его кровать. Услышав шаги, Стивен приподнялся на локте. Покрывало сползло с его обнаженной груди. Он тоже не спал. Затаив дыхание, Дельфина подумала, что, может, он думал о ней и томился желанием.

Стивен не спросил, кто вошел, – знал.

– Нам это ни к чему. Из этого ничего не получится. – Откинув покрывало, Стивен распахнул ей навстречу руки. Она упала в объятия и поцеловала его. Стивен притянул ее к себе и уложил рядом. Дельфина прижалась к его обнаженному телу.

– Ничто не имеет значения. Важно то, что происходит сейчас, – прошептала она. – Мне ничего не нужно: я просто хочу побыть с тобой.

Стивен тихо застонал.

– Господи, я же поклялся больше не делать этого. – Он поцеловал ее в лоб, в глаза, в щеки. – Почему мне не удается просто держаться от тебя в стороне? – Губами нашел ее рот.

– Это я пришла к тебе, – напомнила она, потом потерлась о него бедрами. Это снова заставило его застонать. Пока он возился с ее шелковым пеньюаром и расстегивал пуговицы ночной рубашки, Дельфина гладила его широкую грудь, освещенную луной.

– Мне так хочется увидеть тебя, – шепнул Стивен.

– Здесь все равно темно. Я тебя тоже не вижу, – прошептала Дельфина. – Мы с тобой оба слепы и полностью зависим от прикосновений… – Кончики ее пальцев дотронулись до его подбородка. – И от вкуса… – Она лизнула уголок его рта, потом поиграла языком с его языком. Проведя рукой вдоль его тела, Дельфина сунула ее под простыню и нащупала возбужденную плоть. Стивен опять простонал. – И от звуков… – Разведя бедра в стороны, Дельфина устроилась на нем.

– И от запахов. Ты все еще пахнешь левкоем. – Нащупав край рубашки, он стянул ее с нее через голову и отбросил в сторону. Теперь Дельфина была обнаженной полностью, как и он. Стивен наткнулся на ее заплетенные в косу волосы. – Распусти их, я хочу почувствовать, как они касаются моей кожи.

Закинув вверх руки, она принялась расплетать косу, а в это время Стивен ласкал ей грудь, легонько пощипывал соски. Дельфина чувствовала под собой его возбуждение. Она хотела его. Наклонилась вперед, и тогда волосы шелковистой волной обрушились на него. Еще слышнее стал аромат цветов. Стивен вздохнул, когда волосы накрыли ему лицо и грудь.

Дельфина терлась о него бедрами. Он приподнял ее над собой и, примерившись, резко вошел снизу. И застонал, потому что она продолжала описывать бедрами мелкие круговые движения, наслаждаясь тем, что чувствует его внутри себя. Дельфина знала, что может довести его до сумасшествия, поэтому начала двигаться вверх и вниз, руководя им, как будто вела его в танце. Просунув руку ей между бедер, Стивен начал ласкать ее там. Чувство наслаждения овладевало ею все больше и больше, пока он заполнял ее собою целиком, потом выходил из нее и снова погружался в нее. А в это время его пальцы творили чудеса. Она вдруг осознала, что еще немного, вот-вот, и все… Тело ее содрогнулось. Одновременно разрядился Стивен.

Много позже, лежа у него на груди, Дельфина закрыла глаза, удовлетворенная и пресыщенная. Стивен крепко прижимал ее к себе. Она не переставала удивляться, насколько их тела подходят друг к другу. Просто-таки совершенство. Отныне и навсегда!

Стивен проснулся перед рассветом, когда начали весело щебетать ранние пташки. Скоро встанут слуги, скоро появится Браунинг. Он теперь ночевал в лакейской, потому что Стивен в каких-то мелочах мог обходиться без слуги.

Дельфина спала рядом. Дыхание ее было мерным, теплое тело прижималось к нему. Стивен отодвинул в сторону ее волосы и поцеловал в лоб, желая одного: вот так будить ее по утрам всю оставшуюся жизнь.

Но это было невозможно. Она не принадлежала ему и не могла принадлежать. Если Николас не убьет его за это, тогда прикончит ее отец или брат. Или о нем позаботится корона.

– Любимая, – прошептал Стивен, погладив ее по руке.

Дельфина тихо засопела, а он улыбнулся некоторой неделикатности ее пробуждения. Рука Стивена на миг застыла у нее на плече, но он заставил себя отпустить ее. Времени не оставалось. Он протянул руку и ощутил тепло нагретого места, когда она вылезла из кровати.

– Плохо, что я заснула. – Стивен услышал шорох одежды. – Я не собиралась. Интересно, сколько сейчас…

– Вот-вот рассветет.

Дельфина остановилась.

– Откуда ты знаешь?

– Птицы. – Стивен коснулся своего уха.

– О! – Дельфина подошла к кровати и, нагнувшись, поцеловала его.

Поцелуй длился, она придвинулась ближе, но Стивен отстранился.

– Нам нельзя.

– Я знаю.

– В самом деле, Дельфина, нам следует остановиться. Это нечестно ни в отношении тебя, ни в отношении меня.

– Я все прекрасно понимаю, – сказала она, но снова поцеловала его, при этом описывая кончиком пальца кружочки на его груди.

Стивен стиснул зубы. У него не было сил противостоять необузданному желанию.

– Это больше, чем просто физическое влечение… – начал он, но понял, что все – это конец, потому что она взяла его руку и положила себе на грудь. – Мы не можем… – Потом покорно вздохнул, когда ее губы двинулись вниз.

Она погладила его восставшую плоть.

– Вот он, кажется, не согласен с тобой.

Мысленно чертыхнувшись, Стивен подмял Дельфину под себя и проклял себя за то, что ему всегда будет ее мало.

Солнце только-только встало, когда Николас закинул ногу в стремя. Ему хотелось добраться до Лондона как можно скорее, покончить с делами и вернуться домой. Оглядев величественный фасад своего особняка, он улыбнулся. Было время, когда он не мог дождаться момента, чтобы уехать из Темберлея, и надеялся, что никогда сюда не вернется. Теперь у него есть Мэг, которая превратила это место в святилище.

Краешком глаза Николас заметил какое-то движение – что-то белое мелькнуло за окнами галереи. Сначала он подумал, что это птица отразилась в стекле. Прикрыв рукой глаза от солнца, Николас вгляделся более внимательно. Человек за окном остановился и посмотрел в его сторону.

Сначала Николас испытал шок, потом возмущение, потом гнев. Он узнал Дельфину. На ней была лишь ночная рубашка, а волосы неубраны. Увидев его, она прижала руку ко рту, и их взгляды пересеклись на миг. У него не возникло никаких сомнений, где она была и чем занималась.

Дельфина развернулась и исчезла. Николас натянул поводья. Конь захрапел и отпрянул в сторону. Боевой товарищ привык к тому, что вслед за такой командой его посылали в атаку. Конечно, атака! Война так война! О чем, дьявол подери, думает Айвз? А Дельфина! Она казалась ему благоразумнее. Он заколебался, не зная, как поступить – остаться и сразу же разобраться с парочкой или все-таки отправиться в Лондон? Николас выругался от души, и желтый фасад особняка ответил ему эхом. Потом развернул Ганнибала в сторону Лондона. Разговор с Дельфиной может подождать до возвращения. Пригнувшись в седле, Николас послал коня в галоп.

Он поскачет в Лондон, сделает все, чтобы помочь Стивену доказать свою невиновность. По крайней мере, его друг невиновен в тех мерзостях, в которых его обвиняют.

А потом Николас отделает Айвза до потери сознания.

Глава 47

«Моя дорогая Дельфина, напишу всего несколько слов, потому что страшно занята приготовлениями к домашнему приему, до которого осталось всего несколько недель. Я так рада, что Элинор скоро вернется домой из Европы. Хотя она и навестит нас с отцом в Ниланде, но уедет вместе с детьми в Эбботсвуд-Холл, и поэтому на прием не останется. Фэрли – увы! – по-прежнему находится в Париже при лорде Веллингтоне, с которым они контролируют осуществление мирных договоренностей. Для твоего отца это очень престижно, ведь его зять играет такую выдающуюся роль! Эйнзли полон надежд, что родственные связи с героем войны помогут ему заручиться поддержкой для собственных политических шагов.

Я пишу тебе, чтобы сообщить о нескольких неженатых джентльменах, которые с большим энтузиазмом приняли приглашение посетить наш загородный прием. У меня нет никаких сомнений, что они руководствуются некими матримониальными соображениями.

Это прежде всего виконт Долмер (у него восемь тысяч годового дохода, шесть тысяч акров земли в главном поместье, и, судя по всему, он собирается оказать твоему отцу политическую поддержку, когда займет место в палате лордов в следующую сессию). Тебя также может заинтересовать граф Сомс. У него, правда, всего шесть тысяч дохода, но твой отец считает, что семейные связи склонят этого джентльмена к тому, чтобы голосовать так, как скажут.

Есть еще граф Аулинг – весьма любезный джентльмен, дважды вдовец, однако богат, пышет здоровьем и весьма мил для своего возраста.

Ты не написала ни слова о своем визите в Трехолм. Нашла ли ты подходящим виконта Сиденхема? Мы с нетерпением ждем ответа на приглашение от Холидона или от самого лорда Сиденхема.

Ты будешь первой красавицей на приеме. Мы с Эйнзли рассчитываем в течение недели после приема выбрать кого-то одного из нескольких претендентов. И вскоре после этого устроим венчание – конечно, в Лондоне, ведь только те события, что происходят в городе, имеют сильное политическое воздействие.

Нежно любящая мама».

Дельфина опустила письмо. Виконту Долмеру едва исполнилось девятнадцать. У него еще подростковые прыщи не прошли. Сомс – человек средних лет, сухой и мрачный. Аулинг по возрасту мог бы быть старшим братом Эйнзли, если не отцом. В письме матери явственно читалась тревога и надежда на то, что дочь, уже почти превратившаяся в старую деву, поймает наконец мужа, пока не стало слишком поздно.

За завтраком Мэг что-то щебетала, с аппетитом поглощая чудовищных размеров порции. Она уже давно была на ногах, потому что Николас на рассвете отправился в Лондон. Дельфина об этом знала, конечно. Она увидела его, и, что самое ужасное, Николас заметил ее. Его лицо внезапно помрачнело, когда он понял, где именно она была.

У нее до сих пор горели щеки.

– Когда Николас вернется? – спросила она.

– Сегодня к ночи, если сможет. Самое позднее – завтра, – ответила Мэг.

Завтра! У нее есть один день на то, чтобы придумать, как объяснить Николасу свое поведение. Расскажет ли он об этом ее отцу? Она с силой сжала в руке ложку. Что ему сказать? То, что она влюбилась, что ей все равно, выйдет ли она когда-нибудь замуж, что ей наплевать на политику и она понимает теперь, что совершенно неважно, как человек голосует и какие у него политические пристрастия? Она была на войне и видела, что получается в результате. Кровь красная у всех вне зависимости от того, по какую линию фронта воюет человек. Люди, которые погибли за благородное дело, не менее мертвые, чем их противники, упорствовавшие в своих заблуждениях и тоже погибшие.

Элинор замужем за героем войны, лордом, непоколебимым тори. Разве этого недостаточно? Неужели действительно будет иметь какое-то значение, если Дельфина вообще не выйдет замуж или выйдет за того, кого ей подскажет сердце? Есть еще Себастьян.

Не поднимая глаз от своей чашки, она вдруг мысленно увидела Стивена таким, каким он выглядел в Брюсселе, когда наблюдал за ней с другой стороны бального зала, а потом каким он был после сражения – израненным, страдающим от боли. А потом увидела его на реке, когда они занимались любовью, и в тенях фиолетовых сумерек, когда они танцевали на деревенском празднике. И, наконец, каким он был сегодня утром в постели – лицо тихое, сонное, удовлетворенное. Она любит его, пусть даже он не любит или не сможет полюбить ее.

Лето скоро закончится, она уедет из Темберлея, а у него впереди своя жизнь. Без нее.

– Ты будешь читать сегодня Стивену? – спросила Мэг.

– Наверное, – быстро ответила Дельфина.

Сердце учащенно забилось, и ей стоило больших трудов сохранить равнодушный вид. Если сейчас она останется наедине со Стивеном, удастся ли ей побороть в себе желание дотронуться до него, поцеловать его? Она изучила кончики своих пальцев. Нет! Совершенно точно – нет!

– Ему ведь намного лучше? – ослепительно улыбнулась Мэг.

– Думаю, да, – молвила Дельфина.

Мэг взяла ее за руку.

– Я очень рада, что у Стивена есть такой добрый друг, как ты. Ты не против, если я присоединюсь к вам этим утром? Мне очень скучно без Николаса.

Дельфина испытала и облегчение, и досаду. Она не сможет дотронуться до Стивена, уступить желанию в присутствии Мэг.

Может, это и к лучшему.

Глава 48

Заговорщически наклонившись вперед, Джонатан Гринфилд старался не повышать голос в плюшевой атмосфере клуба «Уайтс» и не сводил серьезных глаз с Николаса.

– Об этом говорят все, ваша светлость. У меня не было никаких проблем с майором Айвзом. Он прекрасно выполнял свои обязанности, был отличным офицером. До недавнего времени. Разговоры начались с того, как он держит себя. В свободное от службы время майор не удостаивал никого больше чем двумя словами, поэтому я начал думать, что с ним происходит что-то странное. Потом начали пропадать вещи. А когда я услышал, как Родейл рассказывает, что видел Айвза на нашей квартире перед сражением, уже после того как мы все ушли к месту сбора, мне пришло на ум, что в этом может быть какая-то правда.

– Родейл действительно говорил это? – спросил Николас.

Гринфилд пожал плечами.

– Он просто повторил то, о чем судачили другие. Кроме того, ведь есть заявление сержанта, разве не так? Тот утверждал, что видел, как Айвз бежал с поля боя в разгар сражения. – Он покачал головой. – Хотя кто может утверждать это доподлинно – там ведь царил хаос. Не знаю, но сержант поклялся, а офицер – вроде хирург – записал его слова и заверил подписью.

– Вы знали сержанта Холлета? – поинтересовался Николас.

– В жизни не встречал.

– А хирурга, который написал заявление от его имени, знали? – настаивал Николас.

– Нет. Может, я что-то не так понял, ваша светлость? Я был ранен на поле боя, получил удар саблей в плечо, поэтому меня там не было, когда все завертелось. Позднее один из парней, который квартировал со мной и Айвзом, посоветовал проверить, не пропало ли у меня чего. А я был безумно рад, что не потерял руку, или ногу, или даже голову, как некоторые бедняги. – Он нахмурился. – Я слышал, Айвза тяжело ранило.

– Он получил три пули, были сломаны рука и два ребра. Под ним убило лошадь.

Гринфилд поморщился и потер руку.

– В сравнении с этим то, что случилось со мной, кажется мелочью. – Он достал из кармана кольцо и часы. – Вот они были среди тех вещей, которые украли из моей квартиры. Потом их обнаружили здесь, в Лондоне. Айвз – или тот, кто это сделал, – забрал еще серебряную фляжку и довольно дорогую книгу, подарок сестры. Она умерла в прошлом году от чахотки, и мне очень хочется получить книгу назад. Я часто читал ей ее. – Гринфилд поднялся. – Если это был Айвз, я заплачу ему, чтобы он вернул книгу. Вдруг она все еще у него. Об остальном можно не беспокоиться. – Он покачал головой. – Мне все-таки с трудом верится, что такой человек, как Айвз, может быть замешан в этих делах.

Гринфилд надел шляпу. Николас проводил его взглядом. Доказывает ли это что-нибудь и может ли помочь Стивену? Он не был уверен.

– Вот так сюрприз! Я думал, ты ни на что не променяешь уют своего любовного гнездышка в деревне. С чем пожаловал в Лондон?

Николас поднял голову и увидел Себастьяна Сент-Джеймса, который, усмехаясь, занял кресло напротив, освободившееся после Гринфилда. Он махнул рукой официанту и заказал две большие порции виски.

– Сделай их действительно большими, мой добрый друг.

– Как там Дилли? – тут же осведомился Себастьян.

– Я… Я думаю, хорошо, – собрался Николас. Что он мог еще сказать? «Твоя сестра спит с моим гостем. Пожалуйста, будь так добр, забери ее»? Николас вдруг понял, что не сможет предать Дельфину, даже Себастьяну, до тех пор пока не переговорит с ней сам.

– Ты почему-то думаешь, что ей там хорошо? А я уверен: ей до смерти надоела деревня.

Официант поставил на стол два стакана, и Себастьян усмехнулся, заметив, что виски было налито до краев.

– Отлично, – похвалил он, протягивая официанту монету. И отпил изрядно.

– По-моему, Дилли у нас нравится. Она составляет хорошую компанию Мэг. Обе опекают деревенских, посещают больных и так далее, – сказал Николас.

– Дилли? Леди Дельфина Сент-Джеймс, моя сестра?

– Именно, – кивнул Николас.

– А мне показалось, что там разворачивается какая-то любовная история, – приподнял бровь Себастьян.

Николас побагровел.

– Я бы это так не назвал… Она читает ему, гуляет с ним… – К этому больше нечего было добавить.

– Она читает Сиденхему? – удивился Себастьян. – Что, интересно, они штудируют: политические трактаты?

– Сиденхему? – Николас чуть не поперхнулся виски.

– У моей мамочки огромные надежды на брак между Дилли и сыном графа Холидона. – Взгляд его вдруг стал острым. – Что такое? Там есть еще кто-то? Верю, Дилли найдет с кем пофлиртовать даже в глубине Дербишира.

– Я имел в виду Айвза, – пробормотал Николас.

Себастьян с грохотом отставил бокал, выплеснув виски на стол и залив мозаичное изображение Посейдона на столешнице. – Айвз? Тот самый Стивен Айвз? – прошипел приятель. – Он живет у тебя в Темберлее?

Николас возмутился.

– Он был ранен в сражении при Ватерлоо. Ему надо вылечиться.

– Он трус! – воскликнул Себастьян, и Николас оглянулся по сторонам, не слышал ли кто. Клуб был почти пуст, и только три джентльмена, сидевшие возле окна, подняли головы.

– Он мой друг, – отрезал Николас. – И обвинения против него – бездоказательные.

– Ладно, надеюсь, Дельфину не заставляют терпеть его общество. Вязать детские чепчики – это одно дело, а женихаться с трусом – совсем другое.

Николас заерзал в кресле, представив себе, как именно Дельфина женихается со Стивеном.

– Я не думаю, что Дельфина может выдержать общение с ним, – продолжил Себастьян. – Она была в Брюсселе вместе с Элинор. До меня доходили слухи, что ей пришлось оказывать помощь раненым. Не думаю, что Элинор позволила ей стать свидетельницей чего-то отвратительного, конечно. Как благородная леди может выдержать присутствие труса? Она действительно проводит с ним время?

– Бывает, – признал Николас. Он почувствовал прилив жара.

– Значит, ей неизвестно? Я о том, что он собой представляет.

– Я не слежу за их разговорами, – резко произнес Николас. – Айвз… – Он поперхнулся на слове «джентльмен». – Айвз – благородный человек, – сказал он вместо этого и понадеялся, что окажется прав.

– Отправь ее домой, – потребовал Себастьян.

Николас вскинул голову. Ему претила мысль обойтись с Дельфиной как с нашкодившей девчонкой.

– Я пригласил твою сестру пожить в Темберлее ровно столько, сколько ей будет угодно. Дельфина и Мэг подруги. Она остроумна, энергична и милосердна, – добавил Николас, пытаясь убедить себя в том, что она не такая тупая и легкомысленная, как ее братец.

– Сестра не отвечает на мои письма, – пожаловался Себастьян.

– Ты сам ей писал? Или поручал кому-то?

– Не часто, но, надеюсь, увидеть ее на загородном приеме Эйнзли. Это настоящая оргия евнухов, глупых и чванливых. Они без конца толкуют о политических реформах и о высоких моральных принципах. Можешь представить что-нибудь более скучное? Все они за моим исключением объединяются для того, чтобы изрекать одну и ту же бессмыслицу. Я их просто терпеть не могу. И тут в гостиной появляется Дельфина и очаровывает политических сторонников отца, флиртует с этими старыми козлами, которые готовы есть из ее рук. Некоторые из них даже умудряются улыбнуться пару раз, прежде чем их хладнокровие даст трещину от немыслимого напряжения. Наблюдать за ней – фантастическое наслаждение. И как только они оказываются у нее в кулаке, я выскальзываю из комнаты, сажусь на коня и сломя голову мчусь в местный трактир, чтобы напиться. Она мне там просто необходима! – Себастьян усмехнулся. – Передай ей это, ладно? И отправь сестрицу мне на выручку.

– Я скажу ей, что видел тебя, – пообещал Николас.

Себастьян усмехнулся.

– И еще скажи, что у меня есть для нее сюрприз.

– Какой? – не удержался Николас и тут же пожалел об этом. – Не надо, не говори.

Себастьян хмыкнул.

– Ты должен знать, что эти ежегодные посиделки, помимо всего прочего, устраиваются еще и для того, чтобы продемонстрировать сестре ее потенциальных женихов. Она решительно отказывается выходить замуж. Не могу понять почему. Дилли хороша собой, богата, общительна. Подозреваю, что она отваживает поклонников, но не знаю как. Она всегда чертовски мила. В этом году у мамочки для нее набралась целая когорта подающих надежды джентльменов. Все просто кошмарные, честно тебе скажу. Дилли опять начнет улыбаться, флиртовать, рассуждать о политике как специалист и очарует их настолько, что они будут готовы выскочить из своих лаковых туфель, а потом даст им отставку.

– Звучит утомительно, – рискнул заметить Николас.

– Но только не в этом году. Один мой друг мечтает встретиться с Дилли. Недавно ему от брата перешел титул, и теперь его ожидает наследство в виде целого графства. Он молод, хорош собой, все зубы целы, никаких политических симпатий вообще, политике предпочитает вечеринки и хорошеньких девушек. Его отец настаивает, чтобы он женился, набил детскую отпрысками, а так как Дельфина годится для всего этого, то верю, что их брак будет заключен на небесах.

– Кто этот образчик идеального супруга? – спросил Николас.

– Виконт Питер Дерлинг. Вообще-то он был при Ватерлоо. Как ему кажется, сейчас совсем не осталось незанятых девушек вроде твоей Мэг, а так как ее сестры еще не вышли из детской, я подумал, что моя сестра подойдет ему как нельзя лучше.

– Это комплимент или предостережение? – поинтересовался Николас, вспомнив двух своячениц, еще совсем девчонок.

– Только между нами. Дилли больше нельзя тянуть с этим. Она уже выезжала два сезона. Перейдет в разряд старых дев, и никто к ней не посватается.

– Тебе не кажется, что это ханжество?

– Почему? – искренне удивился Себастьян.

Николас чуть не закатил глаза.

– Да потому что ты старше ее.

– Это будет жуткий стыд, если я женюсь прежде ее! – Себастьян вытянул манжеты. – Надеюсь еще покачать на коленях дюжину племянников и племянниц, прежде чем засуну шею в это ярмо.

Он не был ни глупым, ни жестоким. Он просто научился скрывать свой ум и вести себя так, как это было принято среди его друзей – игроков и пьяниц. Оставалась надежда, что друг не всегда будет таким.

– Это я, Себастьян, – напомнил о себе Николас и серьезно посмотрел на друга.

– Мне просто хочется, чтобы Дилли была счастлива. Она это заслужила. Она лучше нас всех. Не могу представить, что сестра проведет жизнь в одиночестве.

«Она именно та, в ком нуждается Стивен Айвз, – подумал Николас. – Если бы мог видеть и если бы над ним не висело обвинение». Даже если его признают невиновным, его репутацию уже не спасти.

– И ты считаешь, что Дерлинг сделает ее счастливой? – Николас никогда не встречался с этим человеком, но Себастьян, как брат Дельфины, не мог порекомендовать ей того, кто не был бы воплощением добродетели.

– Попытка не пытка, правда ведь? – усмехнулся Себастьян. – Ты мне поможешь? Такой толстый счастливый сельский джентльмен, имеющий прелестную жену, лучше, чем кто бы то ни было, понимает преимущества брака.

– Я не толстый, – запротестовал Николас.

– Но счастливый тем не менее. Должен с прискорбием признать, что из дебошира и шалопая любовь и долг сделали другого человека. От мужской независимости не осталось и следа, мой друг.

– Попробуй это сам, – буркнул Николас.

Ему показалось, что в глазах Себастьяна промелькнула тоска.

– Не торопи меня. Я не поддаюсь давлению. Родителям нет никакого дела до моей женитьбы, пока Дельфина не замужем. Я заслужу еще несколько свободных лет в благодарность за то, что подберу ей отличную партию, как ты считаешь? Итак, ты порекомендуешь виконта Дерлинга моей сестре?

Николас задумался. Может, новая любовь убережет Дилли от страданий, когда со Стивеном будет покончено?

– Да, – обещал он. – Я поговорю с ней.

Глава 49

Дельфина дождалась, когда часы пробьют час ночи, встала, надела пеньюар, нашла в темноте туфли. Особняк был погружен в тишину, когда она проходила через холл. Сквозняк откинул полы пеньюара, растрепал волосы. Здесь водятся привидения? Какая-то опасность чудилась ей в сегодняшней темноте, будто кто-то следил за ней. Интересно, ощущает ли подобные вещи Стивен, заключенный в собственную тюрьму темноты? Ей станет спокойнее, когда она доберется до него и почувствует, как его руки сомкнутся вокруг нее. Дельфина была уже почти у цели.

Повернув за угол, она оказалась перед входом в галерею. Крик застрял у нее в горле. Чтобы не дать ему вырваться наружу, Дельфина прижала руку ко рту. Посередине на вычурно изогнутом стуле, которые обычно стояли вдоль стены, сидел Николас, закинув ногу на ногу, со стаканом в руке. Неяркий свет, проникавший сквозь окна, вспыхивал искрами в золотистом напитке. На полу возле стула стоял, штоф с виски.

– Добрый вечер, Дилли, – произнес он отстраненно, и эхо отразилось от портретов.

– Ты уже вернулся? – только и смогла выговорить она.

– Приблизительно час назад. Не хотел будить Мэг.

Она решительно запахнула пеньюар, прикрывая ночную рубашку, и туго затянула пояс.

– Я видел Себастьяна в городе, – сообщил он.

– О…

Николас поставил ногу на пол, шевельнулся, и она в испуге отпрянула.

– Он соскучился по тебе. И рассчитывает увидеться в Ниланде на загородном приеме.

– Я поняла, – с трудом выдавила она.

– Ты поедешь?

Сердце бешено застучало. Не осталось никаких сомнений: Николас все знает.

– Ты предлагаешь мне покинуть твой дом?

Он поднялся.

– Нет. Я мог бы просто отослать тебя в Ниланд, но не уверен, что ты захотела бы уехать. Я прав?

Дельфина кивнула.

– По дороге сюда я думал о тебе и Стивене. И даже о Сиденхеме. По словам Себа, дом в Ниланде наводнят мужчины, такие как Сиденхем, жаждущие твоего появления. Отпустить тебя туда – все равно что бросить на растерзание львам. Вдобавок Мэг вряд ли обрадуется вашей разлуке. И Айвз… Он, кстати, удивительно быстро начал поправляться. – Николас провел рукой по волосам. – Я был на удивление близорук, когда отнес это на счет здорового деревенского воздуха и компании друзей… по крайней мере до того момента, пока не увидел тебя вчерашним утром.

– Николас…

Он поднял руку.

– Ты можешь жить здесь сколько пожелаешь. Я просто предпочел бы не собирать осколки твоей судьбы, если вдруг разразится скандал, но, боюсь, все идет к тому.

– Я уже взрослая девочка, Николас, – возразила она.

– Недостаточно взрослая. В тебе еще так много невинности, Дилли, а ты считаешь себя опытной и умной. Что из этого получится, как ты думаешь? Замужество? Ты же знаешь, он не сможет сделать тебе предложение.

Она обняла себя за плечи.

– Я на это и не рассчитываю.

– И я сомневаюсь, что он может быть настолько глуп, чтобы сделать его, несмотря на то что между вами произошло. О дьявол! И это мой друг и боевой товарищ Стивен Айвз! Да я готов убить его.

Его гнев был как стена – тяжелый и несокрушимый.

– Он не виноват.

– Как это вообще стало возможным? У тебя какая-то извращенная форма доброты или страсть к приключениям? Я помню тебя ребенком, Дилли. Ты выхаживала больного котенка, которого собирался утопить фермер. А потом рыдала несколько дней, когда он все-таки погиб.

– Стивен не умрет, – прошептала она.

– Почему ты решила, что он станет лучше себя чувствовать, если у него появится женщина?

От его тупости она вздрогнула как от удара. Ее тоже охватил гнев.

– А может, это я хотела мужчину. – Ей захотелось шокировать его так же, как он шокировал ее. – А может, это я соблазнила его?

Запрокинув голову, Николас расхохотался.

– Я мог бы в это поверить. У тебя действительно есть талант очаровывать людей, в особенности мужчин, накладывать на них что-то вроде заклятия, заставлять их выполнять твои желания. Однако прежде ты никогда не подпускала их близко к своему сердцу, ведь так? Ты любишь Айвза?

Язык у нее словно прилип к нёбу, и она не смогла ответить.

Он откашлялся.

– Это неправильно, Дилли. Ты заслуживаешь человека, который сможет оценить тебя, который увидит, как ты величаво и гордо вступаешь в бальный зал. И одно это сведет его с ума. Стивен не способен на это. Ни сейчас, ни после. Даже если обвинения против него будут сняты, пятно на его репутации останется навсегда. Он никогда не сможет возобновить свою карьеру, его никогда больше не примут в обществе. Твой отец…

Страх мурашками побежал по спине, и она потянула Николаса за рукав.

– Что ты узнал? Что случилось в Лондоне?

Покачав головой, он положил ладонь на ее руку.

– Ничего. Но дело не в этом, неужели ты не понимаешь?

Дельфина вдруг ощутила горечь во рту и с трудом сглотнула.

– Ты уже поговорил со Стивеном?

– О тебе или о поездке в Лондон? Нет… пока нет.

– Тогда не надо, Николас. Что ты ему скажешь?

– Скажу этому идиоту, чтобы он оставил тебя в покое, пока не разбил сердце!

– Я кажусь такой хрупкой? – прошептала Дельфина. На глаза навернулись слезы. – Он нуждается во мне.

– Мне это известно. – Голос Николаса исполнился печали.

– И что теперь делать?

Он закрыл глаза.

– Дождись, чем закончится трибунал. Ты можешь сделать хотя бы это? Поезжай к отцу на загородный прием, флиртуй там очертя голову, влюбись в кого-нибудь, если сможешь.

Дельфина подняла на него глаза.

– Значит, я пока могу оставаться здесь?

– Да. Просто пообещай, что вся эта ночная беготня прекратится.

Она посмотрела в глубину галереи, туда, где находилась дверь в комнату Стивена. Очень хотелось объяснить Николасу, что его предостережения запоздали, что она давно и бесповоротно любит Стивена, но она промолчала.

– Ты же знаешь, у него тоже есть сердце. Очень беззащитное сердце, – напомнил Николас.

Слеза покатилась по щеке, и Дельфина пообещала:

– Я никогда не сделаю ему больно.

– Я уже готов отправиться в постель. Могу я проводить тебя до спальни?

Делать нечего: она уступила и позволила увести себя подальше от соблазна.

Глава 50

Стивен заснул, не дождавшись ее. Да и к лучшему, что она не пришла. И разумнее, и безопаснее, разумеется. Мэг целый день просидела с ними в библиотеке, пока Дельфина читала ему, и он не мог ни дотронуться до нее, ни поговорить о том, что произошло между ними ночью.

Захотелось запустить подушкой в стену. Но как он потом ее найдет? Им снова овладела тоска от ощущения собственной беспомощности. Пришлось, взбив подушку, улечься.

Он отошлет ее назад, если она придет, – сказал себе Стивен, заранее понимая, что обманывает себя. У него не хватит сил отказаться от нее. Он уже пытался. Стивен томился в темноте.

Часы тикали, отмеряя уходящее время. Стивен вдруг решил, что встанет и отправится на поиски ее комнаты, если она не придет. Потом представил, как он потеряется в бесчисленных коридорах особняка или случайно ступит за край старинного парапета, упадет и свернет себе шею. Сел на кровати и вслушался, реагируя на каждый шорох. Но она так и не пришла.

В конце концов Стивен заснул, а глаза открыл, когда уже запели птицы. Разочарование граничило с физической болью.

Он встал, отодвинул тяжелую штору из дамаста и уставился в никуда.

Солнце уже поднялось: он ощутил тепло на лице, – и замер в предвкушении чего-то необычного. Он не чувствовал свет. Он его видел! С ним уже было нечто подобное в Испании, когда он смотрел в дальний конец выжженной солнцем равнины и все вокруг внезапно растворилось в колеблющемся оранжевом мареве. Сейчас это было лишь бледное подобие солнца, но Стивен содрогнулся от потрясения, смешанных чувств надежды и страха, что ему это лишь привиделось.

Он осторожно потрогал глаза. С ними все было как прежде. Помахал рукой перед лицом и увидел слабую тень на фоне солнца. Он проделывал это снова и снова. Затем улыбнулся. Потом расхохотался как идиот. Он видит! Ладно, почти видит.

Следующий час Стивен простоял у окна, глядя на солнце, дожидаясь, когда оно взойдет еще выше и засияет в полную силу. Его не оставляла надежда, что зрение вдруг окончательно восстановится. Пока оно оставалось слабым и нечетким. И все равно это было чудо! Как долго оно продлится?

Стивен ничего не сказал Браунингу, когда тот появился, чтобы не сглазить. А вдруг это всего лишь временное улучшение? Он наблюдал за неясной фигурой сержанта, которая перемещалась по комнате, словно это было самое захватывающее зрелище в мире.

Одевшись, вышел в галерею и принялся мерить ее шагами из конца в конец, переходя от залитых солнцем квадратов на ковре к затененным участкам. Он не только чувствовал солнце на своем лице, он еще и видел!

В библиотеке царила темнота.

– Если не трудно, Браунинг, раздерни шторы.

Услышав стук часов, он повернулся в их сторону. Сможет ли он увидеть, который час, если подойдет ближе? Стивен пересек комнату, по привычке пользуясь тростью и считая шаги, чтобы вернуться назад, хотя теперь ему это было ни к чему. Он усмехнулся и приблизил лицо вплотную к часам.

– Привет, старикан. Не подскажешь, который час?

В ответ услышал надменное «тик-так». Стивен смог увидеть две стрелки на белом циферблате, но определить, какая из них минутная, а какая указывает на час, оказалось сложнее. Вернее, это было бы трудно, не знай он, что сейчас почти десять. Он дождался звона, насчитал десять ударов и засмеялся. Похлопал по футляру часов из красного дерева и вернулся в свое кресло.

Услышав ее шаги в холле, Стивен закрыл глаза и стал ждать, когда она появится в дверях. Шорох ее платья был для него словно шепот обещания. Легкий цокот каблучков зазвучал глуше, когда Дельфина ступила на ковер.

– Доброе утро, – сказала она, и Стивен открыл глаза.

Сердце забилось высоко в горле. На ней было синее платье. Он видит, что платье синее! Стивен молчал, не в силах вымолвить ни слова.

Дельфина остановилась перед ним.

– Ты смеешься. Вернее, усмехаешься.

– Правда? – Он попытался сделаться серьезным. – Я понял, что сегодня прекрасный день, очень солнечный.

Она посмотрела в окно.

– Верно. Управляющий утверждает, что в этом году жара стоит необычно долго. Что хорошо для хлебов.

– Может, устроим небольшую утреннюю прогулку в парке, пока не стало слишком жарко? – Он был уверен, что в его голосе прозвучало пылкое желание.

Ее платье снова зашуршало – переливчато-синее, – когда Дельфина повернулась к нему.

– Да, конечно.

Стивен встал, подал ей руку, и она приняла ее. Белая кисть легла на черное сукно его рукава, и он опять улыбнулся.

Стивен слушал, как она предупреждала его о препятствиях, как направляла его, в чем уже не было нужды. Он вглядывался в неясные очертания пейзажа, в нечеткий край лужайки, в сияющий купол неба. Закрыв глаза, вслушивался в ее голос, в гудение пчел, во вздохи ветра – и все в темноте. Вот так будет, если он снова потеряет способность видеть. Надо ей сказать, но, как и с Браунингом, он не мог выдавить ни слова. Что, если это ненадолго? Прошлую ночь она не пришла к нему и сейчас ведет себя отстраненно и вежливо. А если она устала от него, решила, что физически он уже вполне здоров и больше не нуждается в ней?

Она была ему нужна, больше, чем обычно, он хотел ее. Теперь он не мог представить жизни без Дельфины. Это будет настолько же ужасно, как и оказаться слепым.

На него упала тень. Свет померк, исчезли краски. У Стивена пересохло во рту. Неужели слепота вернулась?

– Солнце закрыло облаком, – поднимаясь, пробормотала Дельфина. – Вернемся в дом?

Стивен испытал облегчение. Так это было всего лишь облако? Он позволил отвести его назад. Стивен мог бы остановить ее, повернуть к себе лицом и поцеловать, однако она вдруг ахнула: огромная тень надвинулась на них. Дельфина отпустила его и шагнула в сторону.

– Я как раз ищу Стивена, – объявил Николас. Голос его был мрачным. Он даже не потрудился поздороваться.

– Доброе утро, Ник, – ответил Стивен. – В этом году стоит необычно долгая жара, – повторил он слова Дельфины. Его друг был таким же высоким, каким остался в его памяти, и широкоплечим. Сейчас он стоял, сцепив руки за спиной. Стивен улыбнулся ему.

– Я… Мы… вышли в парк, – запинаясь произнесла Дельфина, и он услышал тревогу в ее голосе. – Просто прогуляться.

Ах вот оно что! Николас все знает. И что же он сказал Дельфине? Он встал рядом со своей дамой, словно защищая, словно имея на это право. Николас должен был сначала поговорить с ним.

– Вижу, ты вернулся из Лондона. – Стивен попытался говорить обыденным тоном. – Или, вернее сказать, очевидно, ты вернулся из Лондона. Поездка прошла удачно?

– Да, нужно потолковать об этом. Пойдем ко мне в кабинет. – Николас повернулся к Дельфине. – Надеюсь, за ленчем увидимся?

– Разумеется, – кивнула она. – Мне нужно написать несколько писем.

И повернулась, чтобы уйти, однако Стивен, заступив ей дорогу, взял за руку. Пальцы у нее были холодными, несмотря на жаркий день, и слегка дрожали.

– Спасибо, что уделила мне время. – Стивен поднес ее руку к губам и услышал, как она тихо вздохнула.

– Для меня это было удовольствием.

Голос у нее немного охрип. Это лишь подтверждало реакцию любимой на его прикосновение. Стивен отпустил ее руку. У него за спиной молча стоял Николас. Его пристальный взгляд, словно штык, вонзился в Стивена между лопатками. Дельфина быстро удалилась.

Они двинулись в кабинет и расположились там в кожаных креслах, стоявших по обе стороны камина.

– Надеюсь, ты встретился с Гринфилдом? – спросил Стивен.

– Да, в клубе «Уайтс».

– Тебе удалось убедить его, что я не вор?

Николас наклонился вперед.

– Гринфилд разыскивает книгу, сборник стихов, старинную и ценную. Ему кажется, что ты мог бы… – Он замолчал. – Не хочешь выпить? Сейчас еще рано, но я провел в седле целую ночь.

Стивен почувствовал, как ему в кожу впились тысячи иголок.

– Что случилось? Ты говоришь так, будто веришь, что книга находится у меня.

Николас проигнорировал его слова.

– Гринфилд не видел тебя на поле боя и поэтому не может свидетельствовать против обвинения в трусости. Я напишу Чарлзу Стюарту в Вену. Он был там в одно время с тобой и стал послом, после того как Веллингтон уехал в Бельгию. Мне кажется, он сможет дать тебе хорошую характеристику.

Сердце у него упало.

– Это последнее, на что согласится Стюарт. Скорее вызовется добровольно возглавить расстрельную команду на моей казни. Все очень плохо, да?

– Я буду продолжать делать все возможное, – наконец сказал Николас.

– Спасибо, – отозвался Стивен.

Николас вложил в руку Стивена стакан с виски. Он пальцами ощутил остроту хрустальных граней, увидел, как солнце соперничает с золотом напитка.

– Еще я встретил в Лондоне брата Дельфины.

– Неисправимый лорд Себастьян Сент-Джеймс, – пробормотал Стивен.

– Он очень беспокоится о Дилли и считает, что она должна прислушаться к родителям и выбрать себе достойного мужа.

Стивен сделал крупный глоток и подождал, пока виски проложит огненную дорогу.

– Да? У них есть кто-нибудь на примете? – произнес он почти равнодушно.

– Это друг Себа – виконт Дерлинг. Себастьян сказал, что он воевал при Ватерлоо. Ты знал его? – осторожно спросил Николас.

Стивен чувствовал, как друг внимательно разглядывает его, пытаясь подметить мельчайшую реакцию, поэтому постарался не выдать себя.

– Нет. Он тоже обвиняет меня в разных гнусностях?

– Он подыскивает себе жену и вызывает одобрение Себастьяна как первый кандидат в мужья сестрице.

– Я понял, – кивнул Стивен.

– Правда?

– Я не собираюсь стоять у нее на пути, если ты имеешь в виду это, – произнес Стивен сквозь сжатые зубы.

– Она заслуживает счастья.

– Со мной у нее этого не получится?

– Ты сам знаешь, – изрек Николас ледяным тоном. – Не удерживай ее.

– Ей нравится Дерлинг? – Он почувствовал, как ревность когтями впилась в него.

– Понравится. Он приглашен на загородный прием к ее отцу. Себастьян утверждает, что у него приятная внешность, он обходителен и очень хочет познакомиться с Дилли. И совсем не похож на тех зануд, которых ей подсовывает мать.

Звучало просто волшебно. Стивен вспомнил Дельфину на балу у ее матери, как она очаровывала герцога, как флиртовала с ним. Редкий мужчина сможет устоять перед ней. Он попытался не представлять ее в объятиях Дерлинга. Кулаки сжались сами собой. В груди поднялась волна гнева.

Стивен попытался припомнить, встречался ли он с этим человеком в Брюсселе, и с уверенностью понял, что нет. Где этот джентльмен увидел Дельфину и заинтересовался ею? Наверное, на балу у герцогини, когда Дилли вальсировала со Стивеном.

Он закрыл глаза – пусть тьма вернется. Он потеряет Дельфину. Она уйдет к мужчине, который намного лучше его: здоровый, целый. Она сможет полюбить этого человека, за которым не тянется шлейф обвинения в трусости, этого наследника целого графства, как раз такого, ради которого ее и растили. Стивен уйдет с ее дороги. У него нет на нее прав.

Так вот почему она была такой отстраненной с ним сегодня, поэтому и не пришла ночью. Ощущение потери было чудовищно, будто в его плоть вонзилась еще одна пуля. Нет, хуже! Он вдруг испытал приступ тошноты и сосредоточился на том, чтобы в глазах Николаса выглядеть спокойным. Только еще сильнее сжал стакан в руке, хрустальные грани врезались в ладонь. Если бы она узнала, что зрение вернулось к Стивену, стало бы ей легче принять решение уйти от него, ускорило бы это их расставание?

Стивен повернулся к окну, вгляделся в сумрачный свет. Это походило на то, как если бы смотреть на пламя свечи через черную вуаль.

– Ты его знаешь? – спросил он Николаса. – Видел его в Лондоне?

– Нет, на оба вопроса.

Стивен принужденно улыбнулся.

– Выпьем за ее счастье и удачу? – произнес он, стараясь говорить как можно более непринужденно. И допил виски одним глотком.

– Так лучше, – сказал Николас. – Пусть она будет счастлива.

Стивен словно окоченел. Он уже жалел, что к нему вернулось зрение. Какое бы решение Дельфина ни приняла, чтобы судьба ни уготовила ему самому, он не желал этого видеть.

Глава 51

Дельфина любила дождь. В особенности если, как сейчас, сидела в библиотеке со Стивеном и читала ему вслух. Этим утром Мэг снова была возле них, шила какую-то вещицу для ребенка и слушала чтение «Уэверли» – романа Вальтера Скотта.

Стивен сидел рядом с Дельфиной на кушетке, и по тому, как задерживал дыхание, по мелким движениям рук и ног, по изменению выражения лица она понимала его реакцию на приключения главного героя. Это были долгие восемь дней. В мучениях прошла вся последняя ночь, но она пообещала Николасу, что больше не пойдет к Стивену. Сколько времени потребуется, чтобы желание умерло в ней? Но чем дальше, тем труднее становилось держаться от Стивена на расстоянии. Даже сейчас, сидя в библиотеке и соблюдая все приличия в присутствии Мэг, Дельфина ощущала, как ее тело вибрирует от желания. Ведь Стивен был рядом! У нее дрожали пальцы, когда она переворачивала страницы.

Ей было совершенно непонятно, где она найдет силы, чтобы и дальше выполнять свое обещание.

Дельфина почувствовала прикосновение его мизинца к своей руке, когда переворачивала страницу. Это произошло, конечно, случайно, но она встрепенулась всем телом. Мэг ничего не заметила, а Дельфина продолжила читать, стараясь не спотыкаться на словах, полная счастья даже от такого мизерного знака внимания.

Стивен осмелел, кончиками пальцев погладил тыльную сторону ее ладони. Она проглотила стон.

– Ты устала читать? – спросила Мэг, поднимая глаза от шитья.

Стивен отодвинул руку.

– Совсем нет, – с трудом выговорила Дельфина. – Очень волнующе… Эта часть. Ты так не думаешь?

Она бросила взгляд на Стивена, но тот смотрел вдаль и рука лежала у него на колене.

– Да, пожалуй. Думаю, пора подавать чай. – Мэг встала, чтобы дернуть за шнур звонка. – Надеюсь, повар приготовил айвовые пирожные. Никогда их раньше не любила. Моя мама утверждает, что по тому, чего страшно хочется съесть беременной женщине, можно предсказать, мальчик родится или девочка.

– И что означает айва? – спросил Стивен. – Моей сестре хотелось только бисквитов и твердого сыра. Мэтью отчаялся накормить ее чем-нибудь другим, но когда родился мальчик и он принес ей такие же бисквиты и сыр, сестра заявила, что больше видеть их не может.

Мэг засмеялась.

– Мама пишет, что ей не хотелось ничего особенного, когда была беременна мною. Но она терпеть не могла вид и запах ветчины. Старшая сестра умирала по сливам, хотя и был самый разгар зимы. Она уничтожила все запасы сливового джема из их кладовой.

Принесли поднос с чаем, заваренным Гардинером – мастером на все руки. Дворецкий поставил поднос перед Мэг.

– Доставили почту, ваша светлость.

Пока Гардинер разливал чай, Мэг просматривала конверты.

Дворецкий поставил чашку для Стивена на столик рядом с его левым коленом, чтобы он легко мог найти ее, затем отвернулся и положил еще одно пирожное на тарелку Мэг. И в этот момент Дельфина почувствовала, как Стивен снова коснулся ее. На этот раз он пожал руку. Тепло разлилось в ее груди, заставив напрячься соски. В ушах зашумело. Он поднес руку Дельфины к губам и поцеловал. И отпустил, как только Гардинер повернулся, чтобы узнать, не нужно ли им еще чего-нибудь.

Положив руки на колени, она отрицательно покачала головой, потому что не могла произнести ни слова. Стивен сидел рядом такой же спокойный, словно ничего не произошло, но Дельфина обратила внимание на то, как он стиснул зубы и сцепил перед собой руки, пытаясь скрыть свидетельство того, насколько воодушевлен. Пламя желания разгорелось в ней еще сильнее. Сегодня ночью… Глянув на часы, она прикинула, сколько ей еще ждать. Залилась краской. Она же обещала…

– Тут тебе два письма, – протянула ей конверты Мэг.

Дельфина просмотрела их.

– Одно от мамы, другое от Себастьяна.

– Я думала, Себастьян не пишет писем, – заметила Мэг.

– Обычно – нет, но в этом году он почему-то особо переживает по поводу загородного приема отца.

Это было уже третье его письмо, в котором брат пел дифирамбы своему другу виконту Дерлингу, и зашел настолько далеко, что рассказал о нем Николасу, когда друзья встретились в Лондоне.

– Когда состоится прием? – спросил Мэг.

– Через две недели, – вздохнула Дельфина.

Ей так не хотелось оставлять Стивена, так не хотелось возвращаться в Ниланд, знакомиться с очередной порцией претендентов на ее руку… она ведь все равно откажет им.

– Мне будет скучно без тебя. – Мэг тоже вздохнула. – И Стивену. Правда ведь?

– Конечно, – спокойно подтвердил тот.

Но Дельфина заметила, что он вспыхнул, поджал губы, руки на коленях сжались в кулаки. Взгляд был направлен в дальний угол комнаты.

– И кто приглашен на прием? – спросила Мэг. – Потом, когда будешь отвечать, подробнее опиши их характеры. Полагаю, мать созвала для тебя дюжину красивых джентльменов.

Стивен заерзал. У Дельфины загорелись щеки.

– В этом году их семеро. Всего семеро, – пробормотала она. – Вообще-то восемь. Себастьян приедет из Лондона со своим другом.

Мэг вскинула брови.

– Как интересно! Кто он? Николас его знает?

– Не думаю. Дельфине не хотелось говорить о поклонниках, в особенности в присутствии Стивена. Она посмотрела на него. Слушая, он повернулся к ней лицом, и, хотя вид него был спокойный и отрешенный, взгляд его слепых глаз буравил ее.

Мэг захихикала.

– Скажи, как его зовут, и моя мать сможет узнать всю его подноготную… Да и Николас тоже.

– Тебе известен виконт Дерлинг? – спросила она Стивена.

– Нет. Николас упоминал о нем. Судя по всему, он воевал при Ватерлоо. Ты, случайно, не встречала там его?

Нахмурившись, Дельфина стала сосредоточенно вспоминать.

– Нет, не думаю, но в Брюсселе было столько офицеров… Может, и встречала.

– Это странно, что джентльмен, которого ты даже не видела, проявляет к тебе такой интерес.

Мэг фыркнула.

– Как это негалантно с твоей стороны, Стивен! Я думала, ты всегда очарователен и дипломатичен, в особенности с дамами. Возможно, лорд Дерлинг увидел Дельфину из дальнего угла бального зала и тут же влюбился.

– Однако представиться не потрудился, – возразил Стивен.

– О! Но он… он ведь попросил об этом Себастьяна. Что может быть лучше? Почему ты так реагируешь? Это похоже на ревность, – съязвила Мэг.

Дельфина громко захлопнула книгу.

– Боюсь, мы начитались романов, и у нас разыгралось воображение. Еще чаю кому-нибудь?

Она заметила, что Стивен не притронулся к своей чашке. Он долго глядел на нее, как будто видел. Стивен не сказал ни слова, но она обратила внимание на легкий тик у него на щеке.

Он неожиданно вскочил. Дельфина с испугом наблюдала, как его чашка подпрыгнула, выплескивая чай на ковер. Схватив салфетку, она нагнулась к его сапогам, чтобы вытереть и их. Стивен отстранился.

– Не надо! – резко сказал он.

Гардинер бросился ей на помощь.

После того как порядок был восстановлен, Дельфина сообразила, что Стивен ушел. Вероятно, в полном смятении чувств. Можно было бы пойти за ним следом, но она осталась сидеть на месте. Ее сердце тосковало, но ведь она дала обещание! Наверняка Стивен знает об этом и понимает ее. Наверняка Николас и с него потребовал такое же обещание.

Дельфина отправилась в музыкальный салон и принялась за Бетховена. И играла до тех пор, пока не подошло время идти наверх, чтобы переодеться к обеду.

Глава 52

Что, черт возьми, с ним происходит? Он никогда не врал, не жульничал, не воровал, подумал Стивен, засовывая под подушку письма, которые унес из спальни Дельфины.

Это было делом нескольких минут. Пока все сидели за обедом, Стивен проскользнул в ее комнату. Он стоял посреди комнаты, окруженный принадлежавшими ей вещами, в воздухе витал запах ее духов. Подойдя к постели, провел рукой по подушке. Представил, как она лежит на ней. С ним! Если он придет к ней сегодня ночью, откроет ли она ему дверь? Или какой-то Дерлинг уже прочно занял место в ее сердце? Стивен подошел к небольшому письменному столу и выдвинул ящик. Отыскав письма, переложил к себе в карман.

А теперь, в своей комнате, он со стыдом разглядывал их. Воровство – именно в этом преступлении его обвинили. Он якобы проникал в чужие жилища и выносил оттуда вещи. Он не был виновен до этой минуты. Стивен мог еще вернуть письма на прежнее место, не читая, но понимал, что не в силах сделать это.

Знать своего противника. Разве не это было первой заповедью дипломатов и стратегов войны?

Он подошел к окну, развернул последнее послание и прочитал:

«Моя дорогая Дельфина!

С удовольствием пишу тебе это письмо. Недавно я ездила в Лондон к своей модистке, и Себастьян познакомил меня с очаровательным джентльменом, виконтом Дерлингом. Себастьян сказал, что мы уже встречались с ним, хотя я так и не вспомнила, при каких обстоятельствах. Мне показалось, что он хорошо помнит тебя, моя дорогая. Я ничуть не сомневаюсь, да и ты, когда встретишься с лордом Дерлингом, согласишься со мной: это, вне всякого сомнения, лучший собеседник, партнер по танцам, а может, и муж. Очень надеюсь, что он сумеет доказать тебе это лично, моя дорогая девочка. С удовольствием сообщаю: мы пригласили его на прием в Ниланд.

У меня нет слов описать, насколько хорош, обходителен и мил этот молодой джентльмен. Я обычно не обращаю внимания на приятелей Себастьяна, но в этот раз твой дорогой братец абсолютно прав. Я уверена, ты тоже охотно примешь знаки внимания со стороны лорда Дерлинга, когда он будет здесь, в Ниланде.

Именно такой партии ты и дожидалась, моя дорогая! Я считаю дни до твоей блистательной свадьбы. Виконтесса Дерлинг! Как чудесно это звучит!

Полная надежд, мама».

Партия, которой она дожидалась! Виконтесса Дерлинг! Стивен прочел и восторженное письмо от Себастьяна: Дерлинг прекрасный товарищ, хорош собой: о таком любая девушка может только мечтать, – обаятелен и, конечно, станет прекрасным мужем Дельфине.

Стивен отложил украденные письма и, потерев глаза, попытался вспомнить, встречал ли Дерлинга в Брюсселе. Как он мог не заметить такой образец многих добродетелей? Графиня Эйнзли изливала свой восторг как девочка, и Себастьян не отставал от нее. Подпадет ли Дельфина под очарование Дерлинга и не влюбится ли в него сразу?

«Один раз я увидела в твоих глазах нечто», – сказала она ему. Окажет ли на нее Дерлинг такое же воздействие?

У Стивена заболели глаза. Пока он все видел как в тумане, но зрение улучшалось. От него не укрылся румянец Дельфины, когда Мэг пошутила по поводу нового поклонника. В приступе ревности он смахнул чашку со стола, извиняя свою оплошность слепотой.

Он поступил как безумец, как человек, который не владеет собой, как человек без морали, но ничего не мог с этим поделать. Стивен чувствовал: она отдаляется от него, – и это было невыносимо.

Теперь, когда зрение начало возвращаться, он с радостью открывал для себя все то, о чем ему уже рассказали другие чувства. Он стал обращать внимание на ее мелкие жесты. Дельфина прикладывала руку к щеке в случае сомнения, высовывала кончик языка, когда сосредоточенно работала, и наматывала на палец прядь волос во время чтения.

Стивен знал, о чем она думает, когда краснеет, или когда поджимает губы, или закатывает глаза. Он научился истолковывать каждый нюанс звучания ее голоса, каждую заминку речи, влюбился в то, с какой выразительностью мельчайшее изменение настроения отражалось у нее на лице. Его так и тянуло поцеловать маленькую складку, которая залегала у нее между бровями всякий раз, когда она задумывалась. Он сходил с ума от желания, когда Дельфина начинала покусывать губку, чтобы не рассмеяться. А если хохотала, то вокруг ее глаз появлялись мелкие морщинки, она запрокидывала голову и радовалась как ребенок. В свете ее осудили бы: леди так себя не ведут. Но в этом было что-то настоящее.

Ему хотелось видеть ее лицо, занимаясь с ней любовью, заглядывать в эти глаза каждый день, пока она будет взрослеть и стареть рядом: сначала невеста, потом жена, мать, а потом и бабушка.

Однако скорее всего этой привилегией воспользуется пресловутый Дерлинг.

Поправив подушку, под которой он спрятал письма, Стивен принялся ходить из угла в угол, как медведь в клетке. Осмотрел картины на стенах. Сегодня он сумел увидеть их в первый раз. Выдвинул ящики стола, заглянул в гардероб и изучил свои вещи. Задумчиво постоял, увидев в глубине свой походный сундук. Провел пальцами по инициалам, выдавленным на потертой коже. Это было как встретить старого друга. Сундучок прошел с ним через все кампании, в которых ему довелось поучаствовать: Португалия, Испания, Франция, – а потом была Вена и, наконец, Брюссель. Он послужил ему и карточным столом, и стулом: упираясь в него, Стивен стягивал сапоги. Да на сундуке можно было даже вздремнуть за неимением другого ложа.

Стивен вытащил сундук из шкафа, поставил на пол и откинул крышку. В нос ударили знакомые запахи: бритвенного мыла, ружейного масла, кожи портупеи. Стивен перебрал свои вещи. Сабля отсутствовала – осталась где-то на поле боя. Книги были здесь, колода игральных карт по-прежнему покоилась в своем кожаном футляре. В другой коробочке лежали запонки для воротничка и кольцо с печаткой, которые когда-то принадлежали его отчиму. Нашлись перчатки и лаковые туфли, в которых он танцевал с Дельфиной на балу и которые потом, ночью, перед сражением он быстро поменял на сапоги.

Он наткнулся на объемистый сверток. Распустил узлы и развернул его. Это оказался китель, который был на нем во время боя. Стивен испытал мгновенный ужас, когда взял его в руки. Алое сукно все было в грязи, в глине и запекшейся крови. Желтую окантовку скрывала бурая корка. Левый рукав располосовали от обшлага до воротника – только таким образом его смогли раздеть и не потревожить размозженную конечность. При виде кителя у него снова заныла левая рука.

Стивен перевернул китель, дотронулся до опаленных по краям дыр от пуль на спине. Если он сейчас наденет его, то отверстия четко совпадут со шрамами на его теле. Неужели его настолько тяжело ранило?

У него пересохло во рту. Это был китель покойника.

Он провел пальцами по окантовке, по тусклым пуговицам, по изодранным галунам и попытался вспомнить само сражение, до того момента, как это случилось. Нервно сглотнув, Стивен сунул руку во внутренний карман. Он тогда спрятал сюда маргаритку, которую дала ему Дельфина, положил рядом с распиской Питера Родейла. И помнил это совершенно точно.

Карман оказался пуст. Ни расписки, ни лепестка от маргаритки.

Сердце тревожно забилось. Стивен проверил другой карман, где у него на каждом сражении лежали часы и небольшой мешочек с монетами на тот случай, если вдруг по окончании боя он окажется далеко от места расквартирования. Но Николас сказал, что Элинор Фэрли нашла их и убрала. Теперь они лежали здесь, в сундуке. Он снова ощупал карманы, снова осмотрел содержимое сундука, но ничего не нашел.

Сдвинув брови, Стивен задумался. Мародеры забрали бы его часы в первую очередь, затем срезали бы пуговицы и галуны, а уж потом стянули бы сапоги. Возможно, их спугнули.

Он закрыл глаза. И мысленно увидел лицо этого негодяя, Питера Родейла, тогда, в ночь перед сражением. Но даже Питер Родейл не смог бы опуститься до того, чтобы обобрать раненого однополчанина на поле боя. Или все-таки смог? Расписка стоила нескольких тысяч фунтов. Стивен тогда еще пригрозил ему… Память возвращалась с трудом. Он потер глаза. Место расписки – в его кармане. Это он помнил совершенно точно.

Стивен снова посмотрел на проклятый китель. Он должен был умереть, но выжил, и если бы не ранение, то отправился бы к Фэрли, чтобы доложить…

– Нет! – прошептал Стивен в ужасе. – Даже Родейл не посмел бы…

Он уронил китель, потому что вспомнил все. Они стояли в квартире Гринфилда, Родейл держал в руках фляжку. Стивен похолодел. Ему предъявили обвинение, то самое, которое он собирался бросить в лицо Родейлу, – в воровстве. Это просто совпадение или память его подводит? Стивен знал одно: он никогда и ничего не воровал. Но Родейл… Майор выругался. Он смог бы доказать свою невиновность, если бы не обвинения в воровстве и нарушении воинского долга. Получалось так, что для него трусость – лишь одно из преступлений в целой цепочке. Неужели Родейл оказался настолько умен? Если да, то он станет свидетелем того, как Стивен лишится всего. Сердце гулко забилось. Он вскочил, закинул китель в сундук, захлопнул крышку. Он должен все рассказать Николасу. Объяснить ему. Стивен закрыл глаза. Что тут объяснять? Расписка отсутствует. Однополчане поверили в то, что он вор и трус. У них есть свидетельства, подписанное заявление, и они не сомневаются в их истинности. Оставалось только вынести ему приговор.

Глава 53

Дельфина собралась этим же вечером написать письмо матери с отказом участвовать в домашнем приеме. Она не может разгуливать среди гостей, флиртовать, чего ждал от нее отец. Она не в силах очаровывать поклонников, созванных матерью, мужчин, которые рассчитывают выиграть, как приз, огромное приданое, обещанное графом, и скачок в политической карьере. Эйнзли, ее отец, по слухам, мог в один прекрасный день стать премьер-министром.

Но самое главное – не важно, насколько обходителен, мил и хорош собой виконт Дерлинг, – она не собирается ни встречаться с ним, ни тем более отдавать свою руку. Ее сердце занято.

Ей нужен Стивен.

Родителей ждет потрясение от ее решения, они будут негодовать на это неожиданное проявление упрямства, на стремление к независимости. Они придут в ужас от того, что она влюбилась в слепого да еще обвиняемого в тяжелых преступлениях.

Значит, лучше начать с какого-нибудь маленького шажка: например, отказаться присутствовать на приеме. Как только одно потрясение уляжется, она постепенно приготовит их к признанию, что влюблена, а уж потом, набравшись храбрости, упомянет Стивена в присутствии отца. Мать согласится с тем, что ее дочь сама сделала выбор и не отступится от него.

В ее плане имелись изъяны. Умоляй – не умоляй, Эйнзли никогда не согласится принять Стивена, если его объявят трусом. Лучше какой-нибудь виг, но не трус! Стивен – кандидатура, неприемлемая для лорда, который метит на высший политические пост. Такой зять разрушит все его надежды. Как любящий отец, Эйнзли всеми силами будет противостоять этому браку. Дельфина же будет настаивать на своем. Ей придется как-то объяснить родителям, что она не обретет счастья ни с кем, кроме Стивена. Она до конца жизни готова жить с ним в хижине.

Конечно, Стивен не сделал ей предложение. Пока не сделал! И Дельфина понимала почему. Он предпочитает встретить удар судьбы в одиночестве. Это было благородство, а не трусость. Из-за этого Дельфина любила его еще сильнее. Он никогда не обманет ее, не подаст призрачной надежды. Она взялась за перо.

«Дорогая мамочка!»

Дельфина покусала кончик пера и прикинула, что написать дальше, как сформулировать то, что наверняка разобьет матери сердце. Ее – леди Дельфину Сент-Джеймс – знали как девушку остроумную, способную в любой ситуации найти нужные слова. Сейчас она не знала, как выразить простую мысль: «Я всем сердцем люблю Стивена Айвза».

По крайней мере это правда, но как изложить ее мягко и дипломатично? Вот Стивен знал бы, что написать, он ведь дипломат. Она посмотрела в окно. Пейзаж изменился, лето заканчивалось, стояли последние длинные теплые дни.

В дверь постучали, вошла горничная.

– Меня прислал лорд Стивен, чтобы узнать, пойдете ли вы с ним на прогулку в парк, миледи. Сказать, что вы заняты – пишете письмо?

Заволновавшись, Дельфина отбросила перо.

– Нет, я сейчас сойду вниз.

Она оглядела себя в зеркало, пощипала щеки и поправила платье. Потом подумала, не стоит ли переодеться. Впрочем, это было совсем не важно. Он ведь не мог видеть ее. Натяни она на себя мешок, ему было бы все равно. Нашла шаль, мягкую на ощупь, перекинула через руку, а потом еще раз надушилась за ушами. Письмо матери было забыто, и она заторопилась вниз по лестнице.

Глава 54

Выходя из дома, она взяла Стивена за руку. От его близости сердце наполнилось радостью. Николас не одобрил бы ее поступка, но теперь ей было все равно, что подумает он или кто-то другой. Она любит Стивена и собиралась ему в этом признаться. Дельфина задыхалась, голова кружилась.

Стивен шел рядом: глаза устремлены вперед, лицо задумчивое. О чем он размышлял?

Она любит его! Дельфина уже открыла рот, чтобы сказать ему об этом.

– Какой чудесный день! – вырвалось у нее вместо признания.

– Да, – холодно согласился он, и Дельфина нервно сглотнула.

– Осень на пороге. Поля зазолотились, можно начинать жатву. В садах яблони гнутся от яблок, работники ставят подпорки под ветки. Сливы тоже созрели, стали темно-фиолетовыми и покрылись дымчатым налетом. – Ей самой показалось, что она, не умолкая, несет какую-то ерунду.

Дельфина заслонилась рукой от солнца.

– На горизонте видна гряда темных облаков. Боюсь, к вечеру пойдет дождь.

Он прикрыл глаза.

– Да, я чувствую это по запаху.

– А как пахнет дождь? – Дельфина ощупывала его лицо взглядом, чтобы запомнить, как солнечный свет падает на его брови, золотит волосы. Стивен склонил голову набок, как делал всегда, когда задумывался. Ей захотелось провести кончиком пальца вдоль морщинки, залегшей между бровями, поцеловать его, но она не решилась.

– У воздуха сухой и жирный запах, как у бумаги. И еще он слегка отдает сладостью и тоской.

Зажмурившись, она втянула воздух.

– Да, я тоже чувствую этот запах. Он тяжелый и давит на меня.

– Ты меня передразниваешь? – резко поинтересовался Стивен.

– Совсем нет. Я научилась пользоваться всеми моими чувствами, с тех пор как… – Дельфина оборвала себя на полуслове.

Он остановился, повернулся к ней и погладил ее по щеке.

– С каких пор?

– С тех пор как я приехала сюда с тобой.

– Что ты испытываешь, когда я дотрагиваюсь до тебя? – Он гладил ее по щеке.

– Трепет. – Дельфина закрыла глаза.

Взяв ее за подбородок, Стивен наклонился и поцеловал ее.

– А когда я целую тебя?

– О! – Она задохнулась. Разве можно описать это словами?

Они стояли в тени розовой беседки, тяжелые цветы склонялись над ними. Никто не мог увидеть их. Поднявшись на цыпочки, она обхватила его шею руками и притянула к себе.

– У твоих губ вкус меда, – прошептал он, целуя ее. – А пахнет от тебя полевыми цветами.

Все, она пропала! Крепко зажмурилась, всем телом прильнула к нему. Приоткрыла губы навстречу ему, чтобы он поласкал их языком. Потом запустила руки в его шелковистые волосы, провела пальцем по щеке, по мягкому изгибу ресниц. И не могла, не хотела останавливаться. Две недели – это четырнадцать дней! – она не была с ним. Долго! Очень долго! Слишком долго! Дельфина почувствовала, насколько Стивен возбужден, когда он прижался к ней. Опустила руку вниз и погладила его. Услышала, как он затаил дыхание, потом коротко простонал. В этом звуке было столько желания, что она невольно задрожала. Она знала, какой он в темноте – когда закрывала глаза. И на свету – воспринимала его всеми своими чувствами. Она любила его, пылала страстью. Дельфина снова погладила его возбужденную плоть, но на этот раз Стивен перехватил ее руку, останавливая.

– Сегодня ночью? – с готовностью спросила она.

Нахмурившись, Стивен отодвинулся.

– Считаешь, это хорошая мысль? Ты же скоро уезжаешь в Ниланд, ведь так? Это такой способ сказать мне «прощай»?

– Я… – Она уже было призналась ему, что никуда не поедет, что хочет остаться с ним, но Стивен прервал ее.

– Скажи, ты собираешься замуж за Дерлинга? – резко спросил он. – Это же просто идеал.

Дельфина скрестила на груди руки.

– Не знаю, я еще не знакома с ним. Почему ты?.. – Она шагнула к нему, но его суровый вид остановил ее.

– Но ты относишься к его кандидатуре более серьезно, чем к другим, разве не так? Он ведь само совершенство, или я не прав? Твои родители и брат, судя по всему, именно так к нему относятся.

– Он один из нескольких претендентов. – Дельфина постаралась произнести это легкомысленным тоном и потянулась, чтобы коснуться его щеки. – У меня их были дюжины.

Стивен перехватил ее руку и удержал в своей.

– Почему ты отказала им? Почему не вышла замуж еще до окончания одного из твоих сезонов? – Она попыталась выдернуть руку, но он держал крепко. – Почему? Я хочу получить прямой ответ. – Его лицо стало напряженным и злым.

– Я… не могла. После того… – К горлу вдруг подступил комок.

– После чего? – не унимался Стивен.

Она почувствовала, как глаза наполняются слезами, все-таки высвободила руку и отступила.

– После тебя, Стивен. После того как мы познакомились на том балу. Почему ты тогда отвернулся от меня? – В первый раз Дельфина задала этот вопрос вслух. – Ты помнишь бал моей матери, где мы познакомились? Николас представил нас друг другу. Ты заставил меня почувствовать… – Она проглотила слезы, попыталась сделать вдох и не смогла. Грудь сжало словно обручем. – Но ты отвернулся. Почему, Стивен? Почему ты отошел и даже не захотел поговорить со мной снова?

– Я принял тебя за другую. – Он провел рукой по волосам и отвернулся. – Ты была самой красивой на том балу. В тебе было все, чего я хотел.

– И оказалось, что это не так? – Она почувствовала себя раненной в самое сердце.

Стивен покачал головой.

– Ты предназначена для мужчины с титулом, с состоянием, не для меня – солдата, всего лишь внука графа. Тем вечером я видел тебя с другими мужчинами, видел, как ты очаровывала герцога, и подумал, что тебе нужен именно он. Тебя растили, чтобы выдать замуж за герцога или за виконта… вроде Дерлинга.

Дельфина взглядом ощупывала его лицо.

– И ты снова меня отталкиваешь? – Сердце останавливалось в груди, ныло, воздуха не хватало. Слезы жгли глаза.

– Отталкиваю тебя? Ты же решила уехать.

Дельфина хотела остаться, но, заглянув в его глаза, увидела тот же холод, что и раньше. Стивен не хотел ее. Она задрожала.

– Ты выйдешь за него? – снова спросил он. – Будешь целовать его так же, как меня, будешь заниматься с ним любовью?

Слеза потекли по щекам, а Дельфина стояла перед ним, потрясенная.

– Нет, – выдавила она наконец.

– Но этого хочет твоя семья. Ну как же: виконтесса Дерлинг!

Ею вдруг овладел гнев.

– Почему это так важно, если я этого не хочу? В Брюсселе в первый раз в жизни я ощутила себя живой. Даже в окружении смерти я чувствовала, что живу. Я стала другой, стала что-то значить. Я могла сохранить чью-то жизнь, облегчить страдания. Это совсем не то, что перетягивать голоса взмахом ресниц или удерживая руку герцога в своей. Я приносила пользу, и не как дочь Эйнзли, а сама по себе.

Стивен подавил вздох.

– Я думал, что смогу сделать так, чтобы ты осталась здесь, но нет, не могу.

– Что?

– Ты заботилась обо мне. Я был – и сейчас! – благодарен тебе. Если бы не ты, я бы умер.

– Ты не… – Она сглотнула. – Ты всего лишь благодарен?

Стивен не ответил. Дельфина потрясенно вглядывалась в его лицо.

– И что мне делать? Что ты мне уготовил? С первого момента, когда я увидела тебя и ты заглянул в мои глаза, мне стало понятно, что ты меряешь меня совсем по другой шкале, предназначенной только для меня одной. Даже после того как ты с презрением отвернулся, я не могла позволить себе стать ниже той, какой увидела себя в твоих глазах. Я хотела… – Она не могла продолжать, не могла сказать о своей любви. Только не сейчас!

– Ты отлично освоила приемы игры, чтобы ставить мужчин на колени. Я думал, это что-то вроде спорта для тебя, что ты бессердечная, стравливаешь мужчин между собой, стараешься подобрать себе того, у кого титул выше, – проговорил он равнодушным голосом.

– Какой же мелкой ты меня считаешь.

Вдруг налетел порыв ветра, заиграл прядями, выбившимися из ее прически.

– Ты можешь очаровать любого – герцога и принца, офицера и дипломата. А теперь появился Дерлинг, на партию с которым так надеется твоя матушка и о котором не устает говорить твой брат. Они, в конце концов, приедут и заберут тебя отсюда?

Дельфина с удивлением смотрела на него.

– Откуда ты это узнал? Я никому не говорила… – Она заметила, как у него покраснело лицо, как напрягся рот. – Ты читал мои письма? Взял их? Но как это возможно?

Упали первые капли дождя. Они зашлепали с чмоканьем и оказались холодными словно лед. От неожиданности Дельфина задохнулась. Дождь хлынул как из ведра, и уже через несколько секунд они оба промокли до нитки. Волосы у него потемнели от воды, которая текла с его бровей. Рубашка прилипла к телу, обозначились бицепсы. Вода заливала ему лицо, вдоль шеи стекала за ворот. А он просто стоял и смотрел на нее. Дельфина не могла прийти в себя. Он смотрел на нее.

Это не был отсутствующий взгляд слепого человека. Она понимала, что ее лицо отражается у него в глазах. Стивен глядел на нее!

– Ты можешь видеть, – только и сказала она.

Стивен кивнул.

– И как давно? – В груди волной поднимался гнев. – Это ведь не началось прямо сейчас?

– Почти две недели назад, – пробормотал он. – Дельфина, я…

Она отшатнулась, не спуская с него взгляда.

– Две недели? И ты ничего не сказал об этом?

Стивен молчал.

– Почему? – спросила она. Слезы жгли глаза, горячие. Холодный дождь не мог остудить их. – Я так мечтала об этом, так надеялась, а ты даже не подумал мне сказать. Ты понимаешь, что это жестоко? – Еще одна догадка сразила ее. – Значит, когда зрение к тебе вернулось, ты забрал мои письма, то есть попросту украл! Вот так ты узнал про Дерлинга, да?

Он стоял под дождем, все так же молча разглядывая ее. Дождь капал с его ресниц, волос, выражение его лица было спокойным и непроницаемым.

– Это ты так хочешь избавиться от меня? – Ее сердце было разбито. Сжатую в кулак руку она приложила к груди. Боль была чудовищной.

И тут ей на память пришли те грубости, которые он высказал ей в галерее, как пытался услать ее отсюда. Надо повернуться и уйти! Она ничего не значит для него, ни сейчас, ни тогда, ни впредь. Она хотела его, любила его, а он ее предал. С ней так еще никто и никогда не поступал. Она стала его глазами, светом во тьме. Отгоняла от него ночные кошмары, боролась с его страхами, с его болью, ощущая их как свои собственные. Но теперь он способен видеть и поэтому больше не нуждается в ней. Украв ее письма, он сделал из нее посмешище и решил, что она должна выйти за Дерлинга. Какой дурой она была, когда понадеялась на его любовь. Он отвернулся от нее, и теперь уже навсегда.

Что ж, наступил ее черед. Дельфина резко развернулась на каблуках, слезы слепили ее. Стивен попытался удержать ее за руку, но она оттолкнула его с такой силой, что он пошатнулся. Теперь можно не осторожничать – он уже не слепой, больше не нуждается ни в ее заботе, ни в ее любви.

Уже от входной двери Дельфина бросила короткий взгляд назад. Стивен сидел на скамье: руки сложены на коленях, глаза закрыты, – а дождь нещадно его поливал.

Зайдя внутрь, она без сил оперлась о спинку стула и согнулась пополам от мучительной боли. Жгучие слезы мешались со стекавшей с нее холодной дождевой водой. Она не могла ни дышать, ни шевелиться, ни думать – так было больно.

Почувствовав прикосновение рук на своих плечах, Дельфина отшатнулась:

– Нет! Не трогай меня!

Обернувшись, она увидела Николаса, а не Стивена, который мрачно смотрел на нее. Потом снял сюртук и, накинув ей на плечи, открыл свои объятия. Она стояла и плакала, уткнувшись ему в грудь.

– Могу я узнать, что случилось?

Дельфина подняла на него глаза.

– Он может видеть. Ты знал об этом?

Николас удивленно приподнял брови.

– Нет.

– Уже две недели.

– Хочешь, я вызову его на дуэль? Теперь он способен стреляться.

Дельфина с ужасом посмотрела на него и поняла, что это мрачная шутка.

Продолжая обнимать за плечи, Николас отвел ее к себе в кабинет, плеснул в стакан виски и вложил его ей в руку.

– Выпей.

Дельфина поморщилась.

– Мне не нужно…

– Выпей, – скомандовал Николас. – Ты вся дрожишь.

Она сделала глоток и почувствовала, как жидкий огонь стек по пищеводу в желудок.

Николас дернул за шнур звонка.

– Приготовьте наверху для леди Дельфины горячую ванну, – приказал он лакею, который явился на вызов. – Что теперь будешь делать? – спросил, когда дверь снова закрылась.

Дельфина продолжала кутаться в его сюртук, хотя и он уже промок, как и ее платье.

– Я не могу оставаться здесь. Во всяком случае, сейчас.

– Прикажу подготовить карету, и утром отправишься в Ниланд-парк.

– Нет, – остановила она его. – Я хочу уехать прямо сейчас, сегодня. Чем скорее, тем лучше.

– Я это устрою. Но если вдруг передумаешь…

Дельфина вздернула подбородок.

– Не передумаю.

– Бегством ты ничего не решишь, Дилли.

– Разве отступление не предусмотрено тактикой ведения военных действий?

Он сложил на груди руки.

– А что, дело дошло до военных действий?

Дельфина задумалась. Николас казался мрачным, грозным, и ей стало неспокойно: вдруг он расправится со Стивеном в ее отсутствие.

– Небольшая стычка. Ошибка, допущенная во время пребывания на территории противника. Серьезные потери отсутствуют. – Она вымученно улыбнулась, почувствовала, как снова подступили слезы, но не позволила себе расплакаться. – Пожалуйста, не обижай его… Договорились, Николас? Ради меня.

Николас нахмурился.

– Очень хочется разбить ему морду в кровь.

– Не надо! У него же глаза… Ему ведь нужна твоя помощь, чтобы доказать свою невиновность.

– Что-то я начинаю сомневаться в его невиновности, – пробормотал Николас.

– Он благородный человек, – прошептала Дельфина.

Она не перенесет, если это окажется неправдой. Благородство было главным качеством, которое она ценила в Стивене. Однако он украл ее письма…

Николас поцеловал ее в лоб.

– Только ты можешь по-прежнему считать благородным человека, который разбил тебе сердце.

Она ничего не ответила. Не могла. У нее стучали зубы.

– Иди наверх, пока не замерзла до смерти, – мягко сказал Николас.

Дельфина медленно двинулась к дверям. Дни пребывания в Темберлее, это роскошное лето, ее первая – и скорее последняя! – любовь – все закончилось. Дельфина помедлила на нижней ступеньке лестницы.

Она по-прежнему любит его. Это останется с ней навсегда и вечно будет ее мучить.

Глава 55

Стивен поднял голову, когда дверь без стука распахнулась и к нему в спальню ворвался Николас – настоящий дьявол, каким он запомнился на полях сражений своим друзьям и уж тем более врагам. Стивен весь подобрался, уверенный, что Николас схватит его за шиворот и врежет кулаком в челюсть. Он не стал бы отвечать на удар.

– Как я понял, ты прозрел, – начал Николас.

Стивен выдержал его взгляд.

– Да. Я просто не был уверен, что это надолго. А Дельфина…

– …чувствует себя преданной, обиженной и растоптанной? О да! Вообще-то она уезжает.

Стивен почувствовал, как внутри возникла пустота. Изо всех сил он постарался сохранить безразличное выражение лица, но был уверен: Николас заметит его смятение, – поэтому отвернулся.

– Это к лучшему.

– Могу только согласиться. Надо было отослать ее отсюда несколько недель назад, до того как случилось непоправимое.

Стивен вспыхнул.

– Я поговорю с ней завтра утром, извинюсь.

– Дай ей спокойно уехать, Айвз. Ты уже и так натворил дел.

Это прозвучало как приказ, и Стивен выпрямился.

– Она была добра ко мне с того момента, как…

Он замолчал. С того момента, как его привезли к ее дверям, слепого и полумертвого, была ему сиделкой, другом, любовницей. Разве у Николаса есть право лишить его возможности поговорить с ней, поблагодарить?

– Я хочу только пожелать ей счастья, – пробормотал Стивен. – И вернуть письма. Ты думаешь, она выйдет за него?

– За кого? – опешил Николас.

– За Дерлинга. – Он проглотил горечь во рту. «Партия, о которой она мечтала».

– Это решать Дельфине.

– Она станет виконтессой, а потом и графиней, – продолжал Стивен.

– Только если они поженятся. – Николас заявил это так, словно небольшая доля сомнения в этом возникла по вине Стивена.

– Ты хочешь, чтобы я уехал?

– Боюсь, это невозможно. Ты остаешься под моим надзором до трибунала.

Стивен уставился на него.

– Я твой арестант?

– Выбирай: либо это, либо тюремная камера, дружище. Я обещал Фэрли, что буду держать тебя под присмотром.

Запрокинув голову, Стивен захохотал.

– Все это время мне казалось, что я твой гость. Удивляюсь, что ты не запираешь меня на ночь.

– Я верил в твою честь, – сухо констатировал Николас.

Стивен поднял на него глаза.

– А теперь? Конечно, я беру на себя вину за все случившееся.

– За все? О нет. Я знаю Дельфину. Она дерзка, сумасбродна, однако не представляет, сколько в ней еще осталось невинности. А вот ты прекрасно понимал, что делал. Стивен Айвз, которого я знал в Испании, никогда бы не позволил себе волочиться за девушкой, на которой не мог жениться, лгать ей, разбивать сердце.

Он и не собирался, подумал Стивен. Это было против его правил. Он никогда бы пальцем не коснулся Дельфины, не поцеловал бы ее, не пошел бы дальше… Но как только это случилось, его сердце откликнулось, несмотря на опыт, мудрость, здравый смысл. И все привело к ревности, отчаянию и уязвленной гордости. Если бы обстоятельства сложились по-другому, он сейчас мчался бы к Эйнзли, чтобы просить ее руки. Какая-то злая ирония заключалась в том, что она решила, будто ему хочется отделаться от нее. Это была такая глупость!

Стивен не мог поделиться этим с Николасом, поэтому повторил:

– Пойду извинюсь…

Николас покачал головой.

– Слишком поздно: она как раз уезжает, – да и видеть тебя не желает.

Кровь отлила от его лица.

– Прямо сейчас?

– Она решила ехать немедленно. Я дал ей карету.

Стивен попытался обойти Николаса, но тот схватил его за руку.

– Повторяю: она не хочет видеться с тобой, Айвз. Не мешай ей.

Боль сдавила грудь Стивена. Она была мучительнее, чем от переломов, ранений и от сознания собственной слепоты. Он выскочил в галерею. Ему требовалось походить, подвигаться, прийти в себя, справиться с гневом и болью. Стивен выглянул в окно.

На ступеньках особняка Дельфина прощалась с Мэг. Она подняла голову, и их взгляды встретились. Дельфина не улыбнулась. Он смотрел в ее глаза так долго, как мог, и мысленно молил о прощении.

Открылась дверца кареты, Дельфина забралась внутрь, дверца захлопнулась. И она умчалась из его жизни.

Глава 56

В лондонском особняке отца Питер Дерлинг паковал вещи, чтобы отправиться за город на прием лорда Эйнзли. Он опять оказался без гроша. На нем снова висел долг, теперь довольно большой. В последнее время фортуна перестала быть милостивой к нему за карточным столом. Ему даже пришлось отправить дворецкого заложить несколько вещиц. Требовались деньги, чтобы приодеться перед поездкой в Ниланд: портной наотрез отказался продлевать ему кредит, а обращаться к отцу было бесполезно. Питер уже получил от него свое трехмесячное содержание, а также весьма приличную сумму на поиски невесты, но умудрился все спустить за какие-то две недели.

Удача вернется. Питер представлял лицо папаши, когда он подкатит к его дверям вместе с леди Дельфиной Сент-Джеймс, своей невестой.

Он выдвинул ящик комода и достал из него коробочку, где лежала фамильная драгоценность: обручальное кольцо, – и погладил большим пальцем вставленный в оправу рубин без единого изъяна, так похожий на каплю крови, причем весьма большую. У него не раз возникало искушение продать реликвию. Это принесло бы целое состояние. И тогда бы он отыграл все деньги, а потом выкупил кольцо. Он вытер рот рукой и закрыл коробочку, чтобы не думать о запретном.

Ему нужна богатая жена. Внешность не имеет значения. Но уж коли Дельфина Сент-Джеймс – красавица, он не станет возражать. Правда, на его вкус, девица излишне языкастая, но он быстро ее укротит, сразу после свадьбы. С ее состоянием можно поправить дела, и отец больше никогда не посмотрит на него с презрением.

Питер кинул коробочку в сундук, и та упала на его военный китель. Он собирался надеть мундир на бал, открывающий прием в Ниланде, чтобы произвести впечатление на Эйнзли и покорить Дельфину. Она была в Брюсселе и поймет, что перед ней герой. Питер снова потер рот – нервная привычка, приобретенная вместе с ночными кошмарами, после того как он побывал на поле сражения в поисках Айвза.

Стоило ему подумать о Ватерлоо, как он вспоминал израненное тело майора. Вот Айвз открывает глаза и в упор смотрит на него, когда Питер душит его. Даже сейчас его кожа покрылась мурашками. Питер плеснул себе бренди в бокал.

И все-таки Айвз выжил. После всего! Ведь он лежал на поле боя мертвее некуда. Питер стиснул бокал в руке. Если бы выпал еще один удобный случай… Он криво усмехнулся. Расписка была у него. Чтобы дискредитировать майора, много времени не потребовалось. А ведь тот грозился выдвинуть против него обвинение. В квартире Айвза он рассовал кое-какие безделушки, и так, чтобы их легко обнаружили. Майор был человеком необщительным и поэтому легко подпал под подозрение своих сослуживцев. Они с готовностью поверили бы в любые сказки. Дюжина офицеров дали показания против майора, хотя сам Питер уклонился. В нем все-таки есть сколько-то благородства!

Письмо от сержанта Холлета было последней каплей. Айвза арестовали и увезли из Брюсселя дожидаться трибунала. Теперь у него нет никакой возможности опровергнуть столько обвинений в свой адрес или указать на Питера. Никто ему не поверит. Питер гордился собой. Уже скоро он завоюет руку Дельфины Сент-Джеймс, а бедолага майор на этот раз уже не сможет увести ее у него, как случилось на балу герцогини.

Питер не знал, где сейчас находится Айвз, но очень надеялся, что гниет в тюрьме, дожидаясь расправы. Может, хотя бы теперь этот ублюдок проявит порядочность и загнется.

Он заглянул в свой сундук и стал перебирать сувениры, которые набрал в Брюсселе. Тут был медальон с женским портретом. Питер вспомнил, как Джеймисон показывал эту миниатюру и позволил себе похвастаться красотой и богатством своей невесты. Еще тут хранилась серебряная фляжка с чьим-то красиво выгравированным вензелем. Он не помнил, с чьим именно. Лежали и еще кое-какие позаимствованные вещицы, которые он берег на случай крайней нужды.

Питер услышал, как дверь открылась. Вернулся дворецкий с тощим кошельком в руках. Вот это разочарование! Он захлопнул крышку сундука и забрал кошелек у слуги.

– Заканчивай сборы, – приказал Питер. – Не забудь мой вечерний костюм.

Он должен заполучить Дельфину. Он красив и раскрепощен. Знает, как понравиться женщине, а поможет ему Себастьян: будет постоянно жужжать ей на ухо о многочисленных достоинствах Питера.

Удалось же ему войти в доверие к матери девицы. Для этого потребовалось всего-то несколько цветистых комплиментов. Томный вид, пара поцелуев украдкой, и все – Дельфина со своим приданым окажется в его руках. Остановившись перед зеркалом, он слегка надул губы – отрепетировал чувственность в выражении лица, которую обожают женщины, – потом подбросил кошелек, на лету поймал и засмеялся. Удача вот-вот вернется к нему.

Глава 57

Дельфина посмотрела на роскошный и элегантный дом отца, стоявший на противоположном берегу озера. Сложенный из золотистого песчаника, Ниланд сиял на фоне покрытых зеленью холмов, тянувшихся до самого горизонта.

– Еще только вторая неделя сентября, а в воздухе уже носится холодок. Скоро и листопад начнется. – Элинор плотнее закуталась в шаль. Трое ее детей носились по просторной лужайке, гоняя мяч.

Она собиралась уехать завтра, не дожидаясь прибытия гостей.

– Полковник Фэрли скоро вернется домой? – поинтересовалась Дельфина.

– Я жду его как раз к началу суда над майором Айвзом. Очень соскучилась.

– Он… думает… – Дельфина сглотнула. – Полковник Фэрли считает, что Стивен… что майор Айвз виновен?

Элинор пристально посмотрела на нее, и Дельфина зарделась.

– Как я понимаю, майор Айвз находится сейчас в Темберлее под надзором Николаса. Наверняка ты виделась там с ним.

Дельфина замерла.

– Под надзором? Он что, арестован?

– Разумеется. Против него выдвинуты серьезные обвинения, Дилли. Ему запрещено свободное передвижение. Только из-за того, что его перевезли в Темберлей, он избежал ареста. Николас дал свои гарантии.

– Но в этом не было нужды, Элли. Ты сама видела, как он был изранен. Я сомневаюсь, что ему удалось бы сбежать, – заметила Дельфина. – Тем более что он и не собирался. Он намерен доказать свою невиновность.

Элинор посмотрела на нее с сочувствием.

– Бедняга! Я знаю, он тебе нравился. Он такой красивый… был красивым, смелым, и карьера его шла в гору. Но я всегда считала его замкнутым и каким-то тихим, а говорят, что в тихом…

– Он есть, а не был, – прервала ее Дельфина. – Он по-прежнему красив, смел и прочая, и прочая.

– Я очень надеюсь, ты не настолько глупа, чтобы привязаться к нему, – фыркнула Элинор. – Из этого ничего путного не выйдет. По мнению Фэрли, его точно признают виновным.

Дельфина взяла себя в руки.

– Какое наказание его ждет?

– Разжалование как минимум, мне кажется. – Она произнесла это так, словно Стивен заслужил подобную кару.

– И как он будет жить?

Элинор пожала плечами.

– Разве это важно? Наверное, забьется в какую-нибудь дыру. Может, сядет на корабль до Америки. Или что там делают в таких случаях?

– Но он не виноват, Элли!

– Это он тебе сказал?

– Ничего он мне не говорил.

– По крайней мере ему хватило ума не протестовать и не заявлять о своей невиновности, когда его поймали с поличным и видели, как он бежал с поля боя.

Дельфина вскипела.

– Как ты можешь говорить такие вещи, Элли? Ты видела его раны? У трусов таких не бывает!

Элинор это не тронуло.

– Я не судья. Однако есть письменное заявление сержанта, который видел, как майор бежал с поля боя, бросив свой отряд. Никто этого не оспорил. Если бы он был честным офицером, неужели не нашлось бы того, кто выступил бы в его защиту? – Сестра замолчала. Потом посмотрела на Дельфину. – О, Дилли, ты побледнела как полотно. Ты отдала ему свое сердце, ведь так?

Дельфина почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и Элинор сунула ей в руку носовой платок.

– Мама написала, что специально для тебя пригласила сюда целую толпу красавцев.

Дельфина покачала головой.

– Мне совсем не хочется встречаться с ними. Я вообще не собираюсь выходить замуж.

– Мама будет очень недовольна, услышав такое. Подумай: ты молода и красива, чтобы хоронить себя.

Дельфина не стала возражать. Элинор взяла ее за руку и повела к детям.

– Ты всегда была упрямой. Переубедить тебя невозможно, обещаю лишь одно: узнать, какие доказательства против него собраны и насколько они весомы. Это поможет твоему сердцу излечиться, а тебе забыть майора и полюбить кого-нибудь более достойного?

Изменит ли она свое отношение к нему? Она по-прежнему любит его, но их роман – или как там это называется? – подошел к концу. Она больше никогда не увидит Стивена.

– Да, – прошептала Дельфина. – Я хочу это знать.

Глава 58

Когда в Темберлей-Касл приехала мать Мэг – и надолго! – Николас перевез своего узника в Лондон, чтобы там переждать несколько дней, оставшихся до начала трибунала.

Стивен дал слово, что не сбежит, и Николас поселил его в Хартли-Хаусе, своем лондонском доме. Теперь, когда ему стало известно, что он находится под арестом, этот роскошный дом воспринимался им как тюрьма и вызывал неприязнь. Стивен ходил с этажа на этаж, считая, сколько шагов до библиотеки, до салона, до сада в дальней части дома, – в общем, занимался тем же, чем и когда был слепым.

Ему повсюду мерещилась Дельфина. Казалось, стоит ему обернуться, и она очутится у него за спиной. Или выйдет из сада с охапкой только что срезанных роз. Она мелькала меж теней, наполнявших гостиную, библиотеку, его спальню. Он просыпался с ее именем на устах. Ее лицо неотступно преследовало его. Он читал газеты в одиночестве и думал о том, как истолковала бы она последние новости. На полках в библиотеке он искал книги, которые могли бы быть ей интересны. Стоя у окна, ловил на себе взгляды женщин, проезжавших мимо дома в открытых колясках, и сердце его замирало всякий раз, когда ему казалось, что это Дельфина смотрит на него из-под полей модной шляпки.

Но она оставалась в Ниланд-парке, а у него были другие, неотложные дела.

И чем больше он думал о них, тем больше проникался уверенностью: именно Родейл начал распространять слухи о нем и подбросил ему в квартиру украденные вещи. Стивен видел их в руках у капитана – во всяком случае некоторые. Майор продолжал шагать, стиснув кулаки. Невозможно было доказать, что Родейл вытащил расписку у него из кармана. Наверняка это произошло после боя, на поле сражения. Неужели этот человек настолько лишен нравственности?

Хотя, возможно, именно Родейл вытащил Стивена с поля боя. Ему очень хотелось вспомнить все, но после падения с коня в памяти следовал провал – до того момента, как очнулся и услышал голос Дельфины. При мысли о ней у Стивена опять сжалось сердце.

Он попытался вспомнить, видел ли Родейла во время сражения. И, конечно, не вспомнил. А после боя он вообще ничего не видел. Но наверняка капитана мог кто-нибудь заметить, когда он приходил, чтобы обыскать карманы его кителя.

Стивен рассказал Николасу о расписке.

– У тебя есть доказательства? – спросил тот.

– Конечно, нет. Расписка пропала. Но ведь я собирался выдвинуть против него обвинения, Ник. Я предупредил его об этом, перед тем как отправиться к месту сбора полка.

Николас заерзал.

– Кто-нибудь слышал ваш разговор или видел тебя с Родейлом?

– Мы были вдвоем. Я повертел у него перед носом распиской и положил ее в карман, – настаивал Стивен. – У него еще в руках была фляжка с чьим-то вензелем, чужая. По его словам, какой-то офицер должен ему, поэтому разрешил самому взять что-то из его вещей.

– И что в этом странного? – удивился Николас.

– А то, что Родейл был должен каждому, но никто не был должен ему.

– Это твое мнение, – вздохнул Николас. – Послушай, существует миллион возможностей того, как пропала расписка. Элинор могла уронить и потерять ее, когда проверяла твои карманы, или она выпала каким-то образом во время боя.

Стивен почувствовал, как на него наваливается свинцовая тяжесть.

– Мы можем хотя бы допросить Родейла? Пусть он отчитается в своих действиях.

– А в чем мы его можем обвинить? В том, что приставал к даме на балу? К той самой, с которой ты потом… – Николас замолчал. – Он ведь ушел, когда ты пригласил леди Дельфину на танец. Это, кстати, единственная стычка между вами, у которой наверняка найдутся свидетели. Ты хватаешься за соломинку. И не избавишься от выдвинутых против тебя обвинений, если начнешь обвинять кого-то другого.

Николас встал, и Стивен почувствовал, как разочарование, словно сгусток огня, жжет его изнутри.

– Я съезжу в штаб, посмотрю, нет ли новостей о Холлете. Заявления твоих однополчан лежат на моем столе. Можешь с ними ознакомиться – вдруг найдешь какую-то зацепку, но без доказательств против Родейла все это бессмысленно.

Стивен смотрел, как уходит его единственный преданный друг. Слово майора, его честь не значили почти ничего даже для Николаса.

Он сам начал сомневаться – может, он все выдумал? Неужели Родейл – этот мошенник, задира и распутник – на самом деле настолько умен? Это казалось нереальным. Но если бы майору было известно, где сейчас обретается Питер Родейл, он бы бросил перчатку в лицо мерзавцу, а потом пристрелил.

Стивен отложил последний документ: это было еще одно заверенное заявление от лейтенанта, которого он едва знал, – и устало потер глаза. Таких заявлений набралась толстая стопка, которая лежала на столе возле его левого локтя. Складывалось впечатление, что все, кто был с ним знаком, считали его либо трусом, либо вором, либо тем и другим одновременно.

Опрошенные однополчане – офицеры, с которыми Стивен был знаком, с которыми несколько лет подряд воевал плечом к плечу, а также пил и играл в карты, – теперь вспоминали о нем какие-то несущественные мелочи, какие-то его высказывания из тех, что не отложились в памяти, и совершенно невинные вещи в их устах вдруг приобретали дурной смысл.

Обвинения против него были основаны по большей части на разговорах и сплетнях, но откровенной лжи, которую он надеялся обнаружить, не было. Получалось так, что любого живущего на земле человека, игнорируя его честь и достоинство, можно было обвинить в самых гнусных преступлениях.

Он покопался в бумагах и нашел письмо Холлета, адресованное полковнику Фэрли. Письмо, со слов сержанта, было написано рукой военного хирурга и заверено им в качестве свидетеля. Сержант Холлет тоже подписался неразборчивой каракулей. Его злость была оправданна. Если бы пуля в плече Холлета прошла на дюйм левее, он потерял бы руку, а может, лишился и жизни. Трусость не должна остаться безнаказанной, заключалось в письме. Стивен был согласен с ним, вот только к офицеру, которого видел сержант, он не имел никакого отношения.

На поле боя царил хаос. Стивен сосредоточился на атаке. Он даже не мог вспомнить, кто был рядом, хотя большинство из них ему наверняка были известны со времен испанской кампании. Он помнил столпы огня, изрыгавшиеся стволами орудий, скачущего жеребца под ним, пронзительную боль от первой пули, а потом – ничего.

Что, если он действительно ускакал с поля боя в состоянии, похожем на умопомрачение? Но это не первое его сражение. У него их была дюжина с лишним до Ватерлоо, и никогда ничего подобного с ним не происходило.

Стивен был абсолютно уверен: он никогда ни у кого не воровал. Уверенности еще прибавилось, когда он просмотрел список похищенного: медальоны, кошельки и безделушки, по большей части подаренные на память. Так воровать было мелко и бессмысленно, как-то по-детски. Лишь один человек мог вести себя таким образом.

– Родейл, – прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Чем больше он размышлял о своей судьбе, тем яснее ему становилось: капитан каким-то образом причастен к этому делу. Но Стивен был под арестом. И ничего не мог предпринять. Или все-таки мог? Ему нужно увидеться с Родейлом лицом к лицу, глаза в глаза, чтобы узнать в них правду.

Глава 59

Ниланд-парк не принес Дельфине того облегчения, на которое она надеялась. Через два дня после ее приезда каждая неженатая мужская особь, живущая в радиусе десяти миль, приехала, дабы засвидетельствовать ей свое почтение.

Через четыре дня все холостяки, жившие на расстоянии в двадцать миль, слетелись словно стая селезней. И гомону от них было столько же. К концу недели пожаловали и другие ухажеры, из более отдаленных поместий. Эти утверждали, что хотят установить соседские отношения.

Дельфина разливала им чай, вежливо выслушивала, как они сравнивали ее с летним днем, с луной, со штормящим морем и даже – на это она обратила особое внимание – с ланью, скачущей через лес, но отправляла восвояси без права на надежду, чем очень огорчала мать. Тем не менее графиня не сдавалась: у нее в запасе был еще один кандидат – виконт, прибытия которого ждали со дня на день.

– Сколько внимания! Это еще раз доказывает, что для тебя еще ничего не потеряно, – заявила графиня, глядя вслед барону и его неженатому сыну. – Ты так и осталась чересчур разборчивой. Но меня не переубедишь: у нас есть прекрасный шанс выдать тебя замуж до конца года.

– Они увиваются не за мной, а за моим приданым, – сухо заметила Дельфина.

– Ничего подобного! Ну, может, сначала. Но как только они поближе познакомятся с тобой, то будут покорены.

Графиня потянула дочь за собой в дом. Войдя внутрь, Дельфина сразу направилась в музыкальный салон, а мать, волнуясь, шла следом.

– Ты не должна терять надежды, девочка моя. Я послала в Лондон за модисткой, чтобы ее немедленно привезли. Перед приемом вырез платья надо опустить – совсем чуть-чуть! – чтобы произвести впечатление. Пусть знают: у тебя есть еще кое-что помимо приданого.

Дельфина смутилась.

– А что, если они слепые и вообще меня не увидят? Может, они оценят мое умение поддерживать беседу, остроумие? Вдруг отдадут должное моему голосу или запаху моих духов. – Она села к роялю.

– О чем ты говоришь? – удивилась мать. – Какому мужчине интересна женская болтовня? Твой отец посоветовался со мной один-единственный раз, да и то по поводу твоих поклонников. Обрати внимание: он отсиживается в своем кабинете, пока наши визитеры приходят и уходят – не хочет их попусту обнадеживать, – но как только я дам сигнал, выйдет из укрытия и лично поприветствует счастливчика.

Дельфина закрыла глаза и начала играть. Звуки сумрачных, полных драматизма бетховенских аккордов наполнили комнату.

– Ну вот! – воскликнула графиня. – Что за репертуар для светской леди? Я надеялась, ты ограничишься легкими пьесками, пока у нас будут гости. Они не поймут такую энергичную и призывную музыку. – Мать забрала ноты с пюпитра и принялась обмахиваться ими как веером.

Дельфина встала.

– Какие еще будут указания? Низкий вырез, никаких разговоров, никакого Бетховена. Что еще?

Графина оглядела дочь с головы до ног.

– Ты совсем не улыбаешься и чересчур исхудала. Нет смысла опускать вырез, если нечего выставить напоказ.

А вот Стивен считал ее грудь идеальной! Дельфина вспомнила, как его руки ласкали ее, как он губами прижимался к соскам, и ее бросило в жар.

Мать неправильно поняла ее смущение. Она пожала ей руку.

– Не стоит волноваться. Все пройдет отлично. Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, дорогая девочка. Нельзя было отпускать тебя в Брюссель. Ты очень изменилась. Пожалуйста, постарайся быть милой и грациозной с гостями, ради отца, договорились?

– Хорошо, – согласилась Дельфина, понимая, что от нее это потребует всего терпения, которым она обладала. Она потерла виски. – Я поднимусь к себе ненадолго. Что-то голова разболелась.

– Это все из-за чтения, – заключила графиня. – Не понимаю, что ты находишь интересного в «Таймс» и в «Лондон газетт». Я просматриваю только брачные объявления в «Морнинг пост», и мне хватает. Перестань утомлять глаза. Ты же хочешь, чтобы на приеме у тебя были самые очаровательные глазки, не так ли? Надо посмотреть, есть ли у нас белладонна, – закапаем в глаза для блеска.

Дельфина заторопилась вверх по лестнице, пока мать не посоветовала еще что-нибудь, и, захлопнув дверь в свою комнату, привалилась к ней спиной. Она скучала по Стивену. Прошло уже десять дней после ее отъезда из Темберлея, но каждое утро она просыпалась с единственным желанием: сбежать по лестнице вниз и оказаться рядом с ним. Разум подсказывал, что все кончено, что Стивен солгал ей, предал ее, разбил ей сердце. Он стоял у окна в галерее и наблюдал за ее прощанием с Мэг. Его лицо было непроницаемым. Какие чувства владели им?

В последнем письме Мэг написала, что он переехал в Лондон, где будет дожидаться трибунала. Николас рассказал жене, что все складывается очень плохо, а у Элинор – и у Фэрли! – вообще не осталось никаких надежд на оправдательный приговор. Но, несмотря ни на что, Дельфина не верила в виновность Стивена. Неужели она одинока в своей уверенности? Дельфина подошла к письменному столу и, тщательно подбирая слова, написала короткую записку, запечатала ее и звонком вызвала лакея.

Вместо него в дверях возник Себастьян с распахнутыми объятиями и улыбкой на лице.

– Ты появился на день раньше! – воскликнула она, целуя его в щеку. – Если, конечно, приехал ради приема.

– Ну разумеется. Я просто не мог дождаться, когда увижусь с тобой.

Она поняла, что тоже соскучилась по нему. Никто не мог рассмешить ее, как Себастьян, и заставить забыть обо всем серьезном. На глаза навернулись слезы: до нее дошло, что именно на такую поддержку она и рассчитывала.

– Я так рада, что ты приехал! Элинор с детьми отбыла вчера, и с той минуты я превратилась в единственный объект маминой заботы.

Себастьян закатил глаза.

– Легко могу представить, что тебя ожидает: списки гостей, постоянные переодевания, инструкции… Это же кошмар! Ты выглядишь страшно похудевшей и бледной.

Брат упал на ее кровать и, развалившись поверх покрывала, скрестил ноги в сапогах. Дельфина сдвинула его ноги с покрывала и смахнула грязь.

– Я привез с собой средство отвлечения, – объявил он.

– И что может отвлечь графиню Эйнзли от ее обязанностей свахи и хозяйки дома? – подбоченилась Дельфина.

– Симпатичная мордашка, – сказал он и ткнул пальцем в ее платье. – У тебя нет ничего более приличного?

Голубое платье, которое было на ней сегодня, очень нравилось Стивену… во всяком случае, на ощупь.

– А что с этим не так?

– О, оно вполне подойдет для прогулок по Темберлей-Касл, но кажется слишком незатейливым, когда ты собираешься познакомиться с будущим мужем, не так ли?

– С будущим кем? – Ей стало не по себе. – О, Себ, только не сейчас!

Себастьян скатился с кровати, подскочил к гардеробу и, распахнув дверцы, принялся критически рассматривать ее наряды.

– Не переживай. Он тебе понравится. Но Дерлинг привык производить впечатление на лондонских дам. Я думаю, вот это сгодится.

Он вынул розовое шелковое платье, отделанное тесьмой оливково-зеленого цвета, но Дельфина отняла и бросила на кровать.

– С каких это пор ты стал знатоком дамской моды? – Она вспомнила, что такой же вопрос задавала Стивену.

– У меня есть мать и две сестры, которые всегда одевались по последней моде. За все эти годы у меня была возможность кое-чему научиться.

– Ладно. Когда Дерлинг приедет, обещаю, что надену это…

Себастьян дернул за шнур звонка.

– Зови свою горничную. Я уже привез его. Он внизу пьет чай с маменькой и считает минуты до твоего выхода. Я ему все рассказал про тебя, и он с нетерпением ждет встречи.

У Дельфины пересохло во рту.

– Он уже здесь? Внизу? Мама не сказала ему, что я отдыхаю, что у меня болит голова?

Себастьян фыркнул.

– Не глупи! У тебя никогда в жизни не болела голова. – Он подошел к двери. – Пойду предупрежу его, что ты спустишься через четверть часа. Поторопись-ка.

Дельфина смотрела, как за братом закрывается дверь. Ее первым желанием было забраться в постель, спрятаться под одеяло и дождаться, пока все претенденты на ее руку – включая Дерлинга! – не уберутся восвояси.

Но Себастьян был прав. Она в расцвете сил. Он просто придет и вытащит ее из постели, если это первой не сделает мать. Так что выхода не оставалось. Дельфина села перед зеркалом и вгляделось в свое бледное отражение. Как бы она ни хотела Стивена, он далеко отсюда. Дельфина закрыла глаза. Нет, он не просто далеко. Он стал частью прошлого. А у нее впереди будущее! Возможно, Дерлинг действительно окажется добрым, красивым и милым. Вот что ей требовалось сейчас.

Она встала, когда в комнату вошла горничная.

– Мне нужно переодеться. Я слышала, у нас гость.

Глава 60

Стивен пересек Мейфэр. Он шел пешком, подняв воротник плаща. Никто не узнал его, никто не попытался остановить. Николаса не было дома, поэтому он не знал, что Стивен покинул Хартли-Хаус. Если бы знал, не выпустил бы своего заключенного за порог. Не останавливаясь, Стивен прошел остаток пути, пока не добрался до городского особняка графа Лоуза. Он поднялся по ступенькам к двери и взялся за бронзовый молоток.

– Капитан Родейл дома? – спросил он дворецкого, открывшего дверь.

Слуга поджал губы и окинул Стивена неприязненным взглядом.

– Если он должен вам денег, то могу лишь посоветовать обратиться к графу, чтобы он выплатил долг, – произнес дворецкий и начал закрывать дверь.

Стивен остановил его.

– Вы ошиблись, уважаемый. Я его однополчанин по королевским драгунам, его старый… – У него язык не повернулся произнести «друг».

Взгляд дворецкого прояснился.

– О, я понял. Извините меня, сэр. В смысле не сердитесь, я просто… – Он остановил сам себя. – Лорд Дерлинг сейчас отсутствует в Лондоне.

Его словно ударили под дых. Стивен замотал головой.

– Я разыскиваю лорда Питера Родейла, – сказал он, неожиданно все поняв и ужаснувшись услышанному.

– Лорд Питер теперь и есть виконт Дерлинг. – Дворецкий указал на черную ленту на своем рукаве. – Его старший брат лорд Артур умер несколько месяцев назад.

Стивен пошатнулся.

– Сэр, вы здоровы? Сообщение об этом было напечатано в лондонских газетах. Извините, что для вас это оказалось потрясением. Вы зайдете?

Слуга отступил в сторону, приглашая, но Стивен уже проскочил половину ступенек вниз.

Он должен увидеть ее и понять, известно ли ей. С другой стороны, разве это важно? Он знал, что собой представляет Родейл на самом деле. Придется перекинуть Дельфину через седло и увезти с собой, но сначала пристрелить Родейла – этого Дерлинга!

Глава 61

Через двадцать минут она вошла в гостиную.

Сделала глубокий вдох, когда Себастьян и другой джентльмен вскочили при ее появлении. И словно приросла к полу. Дельфина стояла и хлопала глазами.

– Капитан Родейл!

Она сразу узнала его, хотя он был одет в цивильное. Дельфина вспомнила его вялую пьяную улыбку, его хамское поведение на балу у герцогини и то, как Стивен спас ее от навязчивого внимания капитана. Грудь стеснило, как в тот вечер.

– Я вижу, вы вспомнили меня. С нежностью, надеюсь. – Родейл склонился к руке Дельфины и поцеловал. На этот раз сразу отпустил ее и сделал шаг назад. – Однако я больше не капитан Родейл. Я унаследовал титул от моего брата. – Улыбка у него немного померкла, когда он увидел ее застывшее лицо. – Что-то не так? Я вас очень удивил? Мне не хотелось вызывать у вас неприятных воспоминаний. Графиня поведала, что вы уехали из Брюсселя еще до того, как было принято решение о начале сражения.

Мать за спиной Дерлинга делала красноречивые жесты, умоляя ее придержать язык, но Дельфина и так не могла произнести ни слова, даже если бы захотела.

Она внимательно разглядывала гостя. Он изменился, этот Питер Родейл, или Дерлинг, как его теперь называли. Был серьезен, мил и очень к месту в материнской гостиной. Когда он предложил ей руку, она оперлась на нее. Он подвел ее к кушетке, где усадил рядом с матерью, а сам занял место напротив. Глянув на сестру, Себастьян выразительно приподнял бровь, словно спрашивал: «Ну как он тебе, нравится? Разве это не отличный кандидат в женихи?»

Дельфина почувствовала, что заливается жаром, бросила предостерегающий взгляд на брата, а потом приняла из рук матери чашку с чаем, скрывая смущение.

– Разве не чудесно, что лорд Дерлинг и Себастьян приехали пораньше? – Мать восторженно смотрела на виконта, словно это был ее поклонник, а не дочери.

– Да, конечно, – пробормотала Дельфина.

– Ты давно уже здесь, Дилли? – спросил Себастьян, а она покраснела из-за того, что он назвал ее домашним именем при чужих, и вспомнила, как Родейл насмешливо назвал ее так же в Брюсселе.

– Десять дней.

– Элинор еще жила здесь. Они часами гуляли в парке с детьми Элли. Мэтью так вымахал, ты его теперь не узнаешь, – щебетала графиня. Она повернулась к гостю. – Это мы про мою старшую дочь – леди Фэрли. Вы знаете полковника Фэрли, лорд Дерлинг?

Улыбающееся лицо виконта слегка затуманилось.

– Да, разумеется. Я слышал, что он все еще в Париже, с лордом Веллингтоном.

– Да. Но Элинор обещала, что через пару недель он вернется. У него какие-то дела, связанные с его полком.

Сердце Дельфины затрепетало. Трибунал! Она подняла глаза и увидела, что Дерлинг пристально вглядывается в нее, словно пытается прочесть мысли. Он улыбнулся ей проказливо и с обожанием. Дельфина отвернулась и посмотрела в окно. Каждый акр газонов был тщательно выстрижен, не торчало ни единой случайной травинки. Даже слетевшего с дерева листочка или увядшего цветка не было видно. В конце парка простиралось озеро, а за ним, на холме, – искусственные руины. Если бы Стивен был здесь, они отправились бы туда на прогулку, и она позволила бы ему поцеловать себя под украшенной куполом крышей. Дельфина представила, как он гладит ее, как его губы ищут ее рот, и чашка задребезжала у нее в руках.

– Какой роскошный вид из этой комнаты, – заметил Дерлинг, проследив ее взгляд. – Так и хочется положить его на полотно.

– Вы рисуете, милорд? – поинтересовалась графина.

– Нет, миледи. К сожалению. Но если бы умел, написал бы этот пейзаж в первую очередь, – вывернулся он, и Дельфина скрыла улыбку.

– Я рисовала в девичестве и подавала большие надежды, – кокетливо произнесла графиня. – Но потом перестала, когда вышла за Эйнзли.

– Большая потеря для искусства и великая победа лорда Эйнзли.

Графина захихикала, как девочка-подросток, а Себастьян закатил глаза и многозначительно глянул на Дельфину.

Однако Дерлинг смотрел на их мать как на самое пленительное создание в мире. Графиня почувствовала себя в центре внимания, поверила в свою исключительность, и в душе Дельфины возникло что-то вроде молчаливой благодарности гостю.

– Почему бы вам не прогуляться по террасе? – предложила графиня, когда с чаем было покончено. Она не спускала глаз с Дерлинга. – Я прикажу твоей горничной, Дельфина, принести шляпку и зонтик.

– Мне надо написать несколько писем, – предупредила Дельфина. – Может, Себастьян пойдет…

– О, перестань, Дилли, не будь занудой, – встрял брат. – Ты сама говорила, что у тебя болит голова. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Склонив голову набок, Дерлинг с надеждой смотрел на нее так, будто ее общество сулило ему самое большое наслаждение в мире.

– Да, хорошо. – Дельфина взяла Дерлинга под руку, и они двинулись на выход вслед за Себастьяном.

– Какое отличное начало положено загородному приему в нашем доме, Дилли! Что скажешь? Мамочка в своей стихии: очаровательная графиня Эйнзли в собственном театре играет все роли – кокетки, хозяйки и свахи.

Дельфина удивилась: с какой стати брат говорит такие вещи в присутствии посторонних?

– По-моему, ваша матушка просто душка. Меня никогда не встречали с таким радушием. Я уже чувствую себя почти членом семьи. – Дерлинг словно сделал упрек Себастьяну вместо нее, а потом улыбнулся хозяйке, застенчиво и одновременно по-мальчишески обезоруживающе. – Надеюсь, вы не посчитаете мое мнение дерзостью, миледи.

Графиня улыбнулась в ответ.

– Что ж, я предвижу опасности, которые возникнут за ужином, – заметил Себастьян. – Тебе придется выдержать допрос по поводу твоих политических взглядов, старина. Между тем у моего отца прекрасная конюшня. Давай покатаемся верхом. Я покажу тебе поместье. Кстати, в деревне есть трактир, хозяйка которого варит не эль, а настоящую амброзию.

Себастьян всегда был таким неугомонным, когда приезжал домой.

– Может, леди Дельфина присоединится к нам? – вежливо осведомился Дерлинг.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но тут Себастьян фыркнул.

– Дельфина ненавидит верховую езду. Она еще может проехаться на пони по отдельной дорожке в Гайд-парке, но на большее не способна. – Брат чмокнул ее в щеку. – Лучше оставайся дома, Дилли, готовься к завтрашнему потопу. – Потом подтолкнул сестрицу локтем. – Ты обвиняешь меня в том, что я мало читаю. Но разве я не цитирую одного из последних французских королей? «После меня хоть потоп» – ведь так? Правда, он изрек это по-французски, но на нас завтра низвергнется лавина из ухажеров, льстецов и просто дураков. Вот бы нам еще заиметь гильотину, чтобы избавить себя от скуки. – Он засмеялся собственной шутке. – Увидимся за ужином.

Наклонившись к руке Дельфины, Дерлинг печально посмотрел на девушку, как будто ему не хотелось лишаться ее компании даже на несколько часов, а затем чинно сделал шаг назад и удалился. Настоящий джентльмен!

Дельфина смотрела, как они идут к конюшням. Питер Дерлинг совсем не напоминал того человека, с которым она столкнулась в Брюсселе. Если бы он вот так вел себя на балу у герцогини Ричмонд, пошла бы она танцевать с ним, а не со Стивеном? А потом поцеловала бы? Вложила бы ему в руку маргаритку?

Дельфина отвернулась. Сердце у нее заныло. С прошлым покончено, напомнила она себе. Возможно, Питер – ее будущее.

Глава 62

Стивен уже преодолел половину пути до Ниланд-парка, когда его настиг Николас. Конюх в Хартли-Хаусе доложил ему, что майор оседлал одну из лошадей его светлости и ускакал.

Николас не догнал бы Айвза, не подведи того тянущая боль в ребрах и ослабевшая рука, которая неделями болталась на перевязи. Из-за этого он скакал намного медленнее, чем хотел.

Стивен глядел на своего друга – своего тюремщика! – который широким шагом вошел на постоялый двор, где он остановился, чтобы поменять лошадь.

– Ты что творишь, дьявол тебя побери? – Николас заявился один, но на боку висела сабля, а сюртук топорщился от спрятанных под ним пистолетов.

Стивен поднялся навстречу.

– Не останавливай меня. Я хочу предостеречь Дельфину. Питер Родейл недавно унаследовал титул своего брата. Это он Дерлинг.

Когда Стивен попытался обойти Николаса, тот схватил его и вернул на место.

– Не глупи! Я не позволю тебе разрушить ее жизнь. Держись от нее подальше.

– Он не тот, кем ты его считаешь. Он не сделает ее счастливой – наоборот, принесет несчастье, – запротестовал Стивен. – Можешь стрелять в меня, но я все равно поеду в Ниланд.

Николас вытащил пистолет и взвел курок.

– В данный момент ты дезертир, сбежавший заключенный. Понимаешь, как это выглядит со стороны?

– Как будто я виновен? – насмешливо спросил Стивен, и Николас смешался.

– Я могу остаться твоим другом или стать самым тяжелым кошмаром, Айвз. Тут у входа сидит отряд солдат, они пьют. Одно мое слово – тебя повяжут и отволокут в ближайшую тюрьму. Тебя осудят заочно, признают виновным и оставят гнить в тюрьме. Либо ты возвращаешься со мной в Лондон и идешь под суд честно и благородно.

Стивен вгляделся в глаза незнакомца, который когда-то был его ближайшим другом.

– Стань моим кошмаром, Темберлей. Я не позволю Родейлу испортить ей жизнь, – прорычал он, сжав кулаки. – Чего бы мне это ни стоило, я удержу ее от брака с негодяем.

Обойдя его, Стивен зашагал к двери, но едва успел пройти половину пути, как Николас схватил его за плечи и, развернув к себе, двинул кулаком в челюсть. На Стивена навалилась тьма.

Глава 63

Успех домашнего приема, устроенного лордом Эйнзли, можно было измерить количеством записочек личного характера, курсирующих между присутствующими.

Граф Коридейл, например, прислал к хозяину слугу с коротким посланием, в котором предлагал свою поддержку биллю, дорогому сердцу Эйнзли, если только он, в свою очередь, окажет поддержку ему перед лицом леди Дельфины.

Лорд Барнсфорд желал получить для своего сына должность в правительственных структурах и предлагал приватно обсудить некие «дела деликатного свойства».

Но самое большое количество записочек настоящим сугробом накапливалось под дверью Дельфины. Их тайно совали ей в руку во время прогулок по парку или во время игры в карты, даже за ужином протягивали под столом или отправляли с одним из лакеев.

«Ваши глаза как два тлеющих уголька» – этот неуклюжий комплимент был подписан лишь инициалами: А.К., – судя по всему, Артуром Коридейлом. «Вы самая очаровательная леди на всей земле». Здесь автором явно был лорд Джаспер Хэрроугейт. Остальные послания содержали вполне фривольные сравнения ее красоты с пташками, цветами, с облаками в небе. Все надеялись завоевать ее сердце. Один джентльмен разразился посланием на двух страницах, объявив ее Глорианой[2] английских тори. Он намекнул, что установит в своем саду статую в честь Дельфины, если она благосклонно посмотрит на него.

«У лорда Ролланда большие уши?» Такую записку прислал Себастьян, специально чтобы посмешить ее.

Больше всего ей нравилось получать записки от Дерлинга.

«Можно мне переворачивать вам ноты, пока вы будете играть сегодня вечером?» – спрашивал он. Потом: «Я попросил посадить меня рядом с вами за ужином. О чем будем говорить?» И даже: «Окажите мне честь проводить вас в церковь в воскресенье».

Ее удивляли послания Дерлинга. В них сквозила забота, они были милыми и игривыми. В них не было никаких фальшивых комплиментов, никаких идиотских сравнений ее красоты с луной. Он подписывал их просто: «Питер», – словно их уже связывала дружба и они предполагали стать друг для друга чем-то большим.

За завтраком в заключительный день приема она вскрыла его последнюю записку: «Вы не против встретиться в парке в три часа?» Сердце у нее взволнованно забилось, и Дельфина отложила в сторону тост, к которому так и не притронулась. Он собирается сделать ей предложение. От нее не укрылись полные надежд улыбки родных, когда ее видели в компании Питера. Видела она и насупленные взгляды, которыми его провожали другие джентльмены. Что тут еще сказать? Дельфина посмотрела на часы. Уже десять! Если бы она была в Темберлее, то заторопилась бы в библиотеку, с нетерпением ожидая встречи с…

Дельфина закрыла глаза и заставила себя думать о Питере Дерлинге.

В три часа вся компания решила выйти на прогулку, тем более что погода стояла теплая и солнечная, а руины так и манили к себе, чтобы устроить возле них чаепитие и оттуда наслаждаться окрестными видами.

Когда они дошли до места пересечения аллей, Питер остановил ее. Ему вдруг захотелось расспросить ее о каком-то сорте роз, а в это время остальная группа ушла вперед. Дельфина чувствовала его руку у своего локтя, ощущала близость его тела рядом с собой.

– Это очень редкий сорт роз, из Индии. Мамин дядя подарил ей на свадьбу. Красивая, правда? – Она разглядывала темно-красную розу, на которую указал Дерлинг.

Он развернул ее к себе лицом.

– Но не такая красивая, как вы. Я хочу жениться на вас, Дельфина. Скажите слово, и я вернусь назад, чтобы попросить разрешения у вашего отца. – Питер усмехнулся. – Позволю себе заметить, он ждет этого от меня. Я знаю, что и ваша матушка одобряет этот союз. Себастьян – тоже.

Однако вместо ликования Дельфина вдруг испытала смятение. Язык у нее словно присох к нёбу. Она молча смотрела на него, пока Дерлинг ждал ответа. Потом он привлек ее к себе, обнял и впился губами в ее губы. Закрыв глаза, Дельфина позволила ему ее поцеловать.

Ей на память пришел другой парк, другой поцелуй. Перед глазами возникло лицо Стивена. Она вырвалась из объятий, отступила на безопасное расстояние и еще плотнее завернулась в шаль. Она не почувствовала ничего, когда Питер обнял ее. От поцелуев Стивена ее бросало в жар. Неужели она никогда не забудет этого? Ее охватило смятение.

– Ну и?.. Что скажешь, счастье мое? Мы могли бы объявить нашу помолвку этим вечером.

– Я… не знаю, – только и удалось выговорить ей, а потом Дельфина воспользовалась привычными фразами, которые уже давно освоила: – Это для меня большая честь… – Она сделала паузу. Питер видный мужчина, добрый, милый и внимательный. Но у нее не получилось произнести слово «да». И, конечно, все должно было произойти по-другому, с ощущением счастья, радости и любви. Но она не чувствовала вообще ничего. – Мне нужно время, милорд. Вы дадите мне несколько дней, чтобы обдумать ваше предложение?

В его глазах промелькнула угроза, и Дельфина сразу увидела перед собой того наглеца, которого запомнила на балу у герцогини в Брюсселе. Сердце ее замерло, а потом забилось где-то в горле. Но видение исчезло, а Питер улыбнулся и, склонившись к ее руке, стал целовать пальцы.

– Ну разумеется. Располагайте всем временем, которое есть в мире, дорогая девочка. Не могу сказать, что не испытываю нетерпения, однако готов ждать. Отсюда я поеду в усадьбу отца в Лестершире: очень надеялся взять вас туда с собой, – однако через неделю вернусь в Лондон. Вы позволите нанести вам визит? Этого времени будет достаточно?

Ах как он галантен! Как бы ей хотелось полюбить его! Может, со временем? Она улыбнулась Питеру.

– Тогда я и дам вам ответ.

Питер вернулся к себе в комнату, как только это стало возможным, но только после того, как целый час улыбался, вилял хвостом и делал все возможное, чтобы сдержаться и не схватиться с толпой мужчин, которые толпились вокруг Дельфины словно кобели вокруг суки. А она улыбалась, смеялась и даже не смотрела в его сторону. Ну и пошла к дьяволу!

Ей, видите ли, нужно обдумать его предложение! Считает, что слишком хороша для него? Она флиртовала с ним пять дней, льстила надеждой… Как она смеет так унижать его?

В тишине своей комнаты он вспомнил, как Дельфина смотрела на него той ночью, на балу в Брюсселе: как на младшего сына без титула, недостойного ее, дочери графа. Она тогда позволила Стивену Айвзу увести ее и больше ни разу не взглянула на Питера. Он налил себе бренди в бокал, опустошил его и налил еще. И вспомнил, как Себастьян заулыбался и хлопнул его по плечу, когда он вышел из парка. Приятель был уверен: все идет по плану, сестрица упала в объятия Питера и дала согласие.

Себастьян посмотрел на него с любопытством, когда он рассказал, что Дельфина не дала определенного ответа. Себастьян, судя по всему, подумал, что его приятель что-то сделал не так и что, возможно, не достоин стать членом высокопоставленной семьи. К черту его и к черту Дельфину! Если бы ему не были нужны деньги, он нашел бы себе девицу попроще, не такую самоуверенную и более послушную.

Черт! Она издевалась над ним целую неделю, а теперь заставляет ждать. Если бы Дельфина согласилась, он сумел бы пробраться к ней в спальню этой же ночью и скрепил сделку.

Он глядел на остатки бренди. В голову пришла идея – можно ускорить дело, нанеся ей полуночный визит. Совратить ее! Тогда у гордячки не будет другого выхода, кроме как выйти за него. Еще порция бренди, и он пойдет выведывать у лакеев, где расположена комната Дельфины, но графин оказался пуст. Зажав хрустальный бокал в кулаке, Питер подавил желание запустить им через всю комнату, чтобы увидеть, как тот разлетится вдребезги. Потом медленно поднялся и пересек комнату, чтобы дернуть за шнур звонка.

Поздно ночью Дельфина нервно ходила по комнате, обдумывая предложение Питера и одновременно пытаясь выкинуть из головы Стивена. Кто-то постучал в дверь. Она приоткрыла ее на дюйм, чтобы увидеть позднего гостя.

– О чем тут еще думать, Дилли? – от дверей спросил Себастьян.

Она отступила в сторону, позволяя ему войти.

– Ты о чем? – Дельфина сделала вид, что не поняла брата.

– О Питере! Почему ты не хочешь выйти за него? Мне кажется, что на этот раз ты полностью лишилась ума. Я понимал, почему ты отказала виконту Сноу и даже маркизу Белфорду, но чем тебе Дерлинг не угодил?

– Вообще-то я ему не отказала. Мне просто нужно время.

Себастьян рухнул в кресло возле камина, слишком большой, слишком тяжелый для такого хрупкого предмета мебели.

– Почему ты колеблешься? Объясни мне.

Она продолжила хождение из угла в угол.

– Ты когда-нибудь был влюблен?

Брат поморщился.

– Конечно, нет. А что?

– А то, что я не собираюсь выходить замуж без любви.

Он уставился на нее.

– Абсурд! Если причина только в этом, тогда ты никогда не выйдешь замуж. Питер хороший парень. Может, сначала выйдешь за него, а полюбишь потом?

– А если я его никогда не полюблю?

– Он молод, красив и вдобавок унаследует графство. Не могу понять, почему бы тебе не влюбиться в него, – настаивал Себастьян.

Она молча проводила его до двери. Хороший парень? Возможно. Только Питер не тот мужчина, которого она продолжала любить – глупо, по-идиотски, на разрыв сердца.

Дельфина забралась в кровать и спрятала голову под подушку. Удастся ли ей когда-нибудь позабыть Стивена Айвза?

– Питер? – Себастьян чуть не налетел на него в коридоре, ведущем к комнате Дельфины. Глаза у приятеля пьяно блестели, он был полуодет – без сюртука, галстука и жилета. – Что ты ищешь на этой половине дома? – Хотя ему и так все было понятно.

Сначала Питер Дерлинг насупился, но тут же с готовностью улыбнулся и пробубнил:

– Я заблудился, старина. Искал дорогу в библиотеку.

– Это внизу. – Себастьян ткнул пальцем в ту сторону, откуда пришел его приятель. – Вон туда.

Он обратил внимание, как пристально ввалившиеся глаза Питера разглядывают дверь спальни Дельфины. Ему стало не по себе, но он решил не поддаваться вдруг возникшему беспокойству. Очень легко потеряться в незнакомом доме, в особенности таких размеров, как Ниланд-парк.

Себастьян хлопнул Дерлинга по плечу и развернул к лестнице.

– Пойдем. У моего отца в винном погребе есть прекрасная мадера. Давай спустимся и отведаем ее.

Глава 64

Стивен открыл глаза в полной тьме. Его охватил ужас. Он снова ослеп! Приподнялся, почувствовав, как ноет челюсть, осторожно потер ее и сморщился от боли. Память возвращалась. Николас, должно быть, изо всей силы врезал ему и по причине собственной, Стивена, глупости.

Он поморгал, пытаясь восстановить зрение, но темнота по-прежнему окружала его. Стивен начал шарить руками вокруг, как уже делал, когда ослеп. Под ним была полотняная простыня, рядом лежала пухлая подушка, еще он наткнулся на шерстяное одеяло. Значит, это не тюрьма.

Поерзав, спустился с края кровати и встал. Сделал несколько шагов вперед и вдруг заметил лучик света. Тогда заторопился вперед и, наткнувшись на занавеси, распахнул их. В глаза брызнул свет фонаря, который пытался разогнать лондонскую мглу. Он снова вернулся в Хартли-Хаус и не потерял зрение. Стивен перевел дыхание, на секунду прислонившись лбом к холодному оконному стеклу.

Дельфина!

Мысль о ней пронзила ему грудь как пуля. Она все еще оставалась в Ниланде, в компании Родейла! Этот мерзавец уже успел сделать ей предложение? Поцеловал? Или добился чего-то более существенного? Стивен не знал, как долго пробыл без сознания. Неужели Николас привез его в Лондон привязанным к седлу, как вора?

Стивен подошел к двери и попытался приподнять защелку, но она не сдвинулась с места. Его заперли.

Камердинер Дерлинга раздвинул шторы на окнах, и безжалостное утреннее солнце ворвалось в комнату. Свет ударил Питеру в глаза, и его затошнило.

Проигнорировав проклятия хозяина, слуга вытянул из-под кровати ночной горшок.

– Лорд Сент-Джеймс просил передать вам, что будет готов отправиться в путь через час. Боюсь, вам придется встать сию минуту, милорд.

Питер перекатился на бок.

– Леди Дельфина прислала записку? – Он смотрел, как слуга начал складывать его одежду.

– Мне об этом ничего не известно, сэр. Вы хотите написать ей?

– Да. – Питер потер лицо. В голове молот стучал по наковальне. – Нет. Я увижусь с ней перед отъездом. Было явно поздно пытаться соблазнить ее. Одного его шарма будет достаточно? Может, стоит вручить ей перстень и попросить оставить его у себя, пока она не примет решение? Вдруг вид роскошного рубина повлияет на гордячку. Или нет? Тогда придется реквизировать у нее перстень.

Требовался какой-то подарок. Что-нибудь небольшое и сентиментальное, и такое чертовски романтичное, что у нее язык не повернется отказать ему. Он задумался, но мозг отказывался работать, плескаясь в бренди. Или в мадере?

В отчаянии Питер оглядел комнату, и его взгляд упал на армейский сундучок. Покачиваясь, он наклонился над ним и поднял крышку. Может, кусок аксельбанта от его кителя или?.. Тут у него под рукой оказалась прелестная вещица – сборник французской поэзии, переплетенный в золото. Он совсем забыл про него. Ему понравилось, как золото замерцало, когда он забрал эту книжку у… Питер нахмурился. Кому она изначально принадлежала? Кто был тот идиот, который из каких-то сентиментальных побуждений потащил за собой на войну сборник стихов? Питер никак не мог вспомнить. В Брюсселе он просто закинул книгу в сундук и забыл о ней. А теперь достал, переплет золотом сверкнул на солнце.

Прекрасно! Именно такой подарок джентльмен может сделать своей любимой женщине – дорогой и в то же время глубоко личный. Она будет читать слюнявые вирши, написанные под опиумным кайфом каким-нибудь щелкопером, и станет вспоминать того, кто подарил ей такую ценность. Питер усмехнулся, хотя это было больно, как черт знает что.

Через час, уже готовый к отъезду, он передал ей книжечку, при этом коротко, но страстно пожав ей руки, когда они коснулись друг друга. Потом отступил с покорным и полным надежды вздохом – образчик влюбленного мужчины.

– Я вернусь в Лондон через несколько дней. В тот же момент, без промедления, приду к вам с визитом, – прошептал он очень серьезно.

– Благодарю вас, – подчеркнуто чопорно произнесла Дельфина.

Он, приложив руку к сердцу, развернулся и направился к дверям. Питер не сомневался: она смотрит вслед, ей нравятся его широкие плечи, стройные мускулистые ноги, тугие ягодицы. Питер не оглянулся. Лишь криво усмехнулся. Она уже, поди, сгорает от желания, а через неделю будет готова упасть в его объятия.

Глава 65

– Мне все время кажется, что мы едем в Лондон покупать свадебное платье, – со вздохом произнесла графиня.

Они с Дельфиной катили в столицу. Лорд Эйнзли предпочел поехать отдельно в своем экипаже: почитать кое-какие документы, написать несколько писем. Себастьян отправился в Лондон на своей двуколке, причем правил сам, к ужасу матери.

– Так ты собираешься принять предложение лорда Дерлинга? – Мать спрашивала об этом уже в сотый раз.

Дельфина разглядывала неземной красоты осенние пейзажи. Листва на деревьях горела багрянцем, сияла золотом, светилась медью.

– Не знаю.

– Я все еще надеюсь, Дельфина. И сомневаюсь, что ты сможешь найти другого мужчину, который гарантировал бы семейное блаженство прочнее, чем лорд Дерлинг. А по окончании следующего сезона тебя, считай, положат на полку.

Заметив тревогу в глазах матери, Дельфина сжала ей руку.

– Обещаю, что серьезно над этим подумаю.

Она вытащила из ридикюля книжечку стихов, подаренную Питером. Это, вне всякого сомнения, был самый лучший подарок, чтобы вскружить голову женщине. Открыв книгу, она притворилась, что читает, хотя не понимала ни единого слова. Мать наконец утомилась.

Дельфина стала медленно листать книгу, пока не дошла до того места, где слиплись две страницы. Она осторожно разделила их.

Ей на колени, как осенний лист, упал клочок бумаги вместе с засохшим розовым цветком. И тот и другой были покрыты коричневыми пятнами. Неужели старинная billet doux – любовная записка?

Дельфина подняла листок и развернула.

Глава 66

– Доброй утро, Мелроуз, – поздоровалась Дельфина с дворецким лондонского дома Николаса, который открыл дверь на ее нетерпеливый стук. – Его светлость дома?

Даже если слуга удивился, увидев ее в столь ранний час, или пришел в ужас оттого, что леди появилась без какого-либо сопровождения, то ничем этого не выдал – просто отступил в сторону, пропуская ее в дом.

– Соблаговолите подождать в гостиной, миледи. Я пойду посмотрю, дома ли герцог.

Дельфина нервно расхаживала по турецкому ковру. Она не спала всю ночь, дожидаясь утра, а как только рассвело, быстро оделась и приказала подать карету, не дав кучеру времени закончить завтрак. Ей требовалось срочно увидеть Николаса. Сердце было готово выскочить из груди, и она еще крепче вцепилась в ридикюль, ощущая вес лежавшей в нем книги.

– Дилли! – Николас на ходу завязывал галстук. Волосы у него были влажными после умывания наспех.

Дельфина не стала тратить время на приветствия.

– Я кое-что нашла, Ник…

Она завозилась с замком сумочки, но Николас взял ее за локоть и подвел к кушетке.

– Это подождет. Садись. Я прикажу подать чай. Или ты предпочтешь кофе? Или позавтракаешь? Полагаю, ты пришла с добрыми новостями? Дерлинг сделал предложение?

Дельфина нервно сглотнула.

– Почему?.. Да, но я…

– Ты его приняла?

Она опустила взгляд на свои руки в перчатках.

– Чуть было не приняла, – шепотом сказала Дельфина, вновь подумав о том, как близко она была к этому решению.

– И почему нет? – Николас сел напротив.

Дельфина подняла на него глаза.

– Он солгал мне. Совсем как… – Она остановилась. – Я начинаю думать, что все мужчины лгут, только чтобы добиться того, что им нужно. Приличные мужчины, подлецы, бабники, политики, дипломаты, офицеры – все лгут. Питер из них худший. – В глазах ее стояли слезы. – Он даже хуже, чем лжец, я думаю. Потому я и пришла.

– Дилли…

Она вынула книгу и положила на столик между ними, с трудом заставив себя дотронуться до нее.

– Питер – виконт Дерлинг, я имею в виду – подарил мне эту книгу в знак своего обожания. А вот это я нашла между страницами. – Дельфина протянула ему сложенный листок бумаги.

Николас нахмурился, увидев на нем пятна крови, и развернул его. Дельфина наблюдала за его лицом, пока он читал, а потом увидела, как Николас покраснел и поднял на нее изумленные глаза.

– Это же расписка. Та самая расписка! Именно про нее Айвз говорил, это она лежала у него в кармане во время сражения. Как, черт возьми…

Николас вскочил и подошел к двери.

– Мелроуз, передайте это лорду Айвзу и попросите его спуститься к нам, – приказал он, протянув расписку дворецкому.

Дельфине вдруг стало не по себе.

– Я не знала, что Стивен здесь, хотя должна была бы догадаться. Совсем не уверена, что готова встретиться с ним снова. Что я ему скажу?

– Ты должна с ним увидеться. Я не возьму на себя такую честь. – Николас взял книгу в руки, погладил обложку с тиснением, потом, открыв, посмотрел на имя владельца, написанное внутри. – Эта книжка упоминалась среди вещей, которые украли в Брюсселе. Хозяин боялся, что Стивен продал ее, так что очень обрадуется находке.

– Тут есть еще кое-что. – Она протянула ему маргаритку, покрытую засохшей кровью. – Я вручила ее на счастье Стивену ночью перед сражением и видела, как он положил ее в карман. Вот почему она в крови. Это ведь кровь Стивена, верно? Он, должно быть, взял ее с собой на поле боя. – Она почувствовала, что сейчас задохнется от овладевшего ею гнева. – Питер был так галантен и предупредителен в Ниланде! Он совсем не походил на того грубияна, который приставал ко мне на балу у герцогини. Когда он сделал мне предложение, я чуть не сказала ему… – Даже сейчас Дельфина не смогла произнести это слово. Быстро поморгала, чтобы не давать воли слезам, потом посмотрела на Николаса. – Откуда у него эти вещи? Он, должно быть… – Она содрогнулась.

Лицо Николаса помрачнело.

– Стивен говорил мне о расписке. Он пытался убедить меня, что Родейл каким-то образом вытащил ее у него из кармана, утверждал, что капитан сфабриковал против него обвинения и распространял сплетни. Это казалось настолько притянутым за уши, что я не поверил ему. Я решил, что с его стороны это отчаянная попытка расстроить твою свадьбу с Дерлингом. Я просто перестал ему доверять, однако…

Дельфина догадывалась, о чем он подумал, потому что подумала о том же.

– В его случае это поможет?

– Книга, расписка и даже цветок… Да, надеюсь.

Перед ней забрезжила надежда. От этого слезы стали накапливаться еще быстрее.

– Даже теперь, после всего, ты собираешься помогать ему? – Николас протянул ей носовой платок.

– Да, но совсем не потому, о чем ты подумал.

– Правда?

– Все кончено, Николас.

Она скомкала платок в руке, пытаясь убедить себя, что сказала правду. С нее достаточно переживаний, достаточно сердечной боли, достаточно пролитых слез.

Дверь открылась, и у Дельфины опять перехватило дыхание, что было с ней всегда, когда Стивен входил в комнату. Он победно улыбался, глядя на Николаса.

– Где ты ее достал, черт возьми? – воскликнул он, размахивая распиской.

И замер как вкопанный, когда Дельфина поднялась со своего места. Стивен наконец увидел ее.

Ворот его рубашки был расстегнут, открывая сильную шею и край шрама на ней. У него был вид красивого здорового человека, без изъянов, за исключением синяка на нижней челюсти. Дельфина спрятала руки в складках юбки, чтобы не позволить себе дотронуться до фиолетовой отметины, и постаралась дышать ровно.

– Привет! – сказала она. На большее у нее не хватало сил: оставалось только смотреть на него.

Стивен повернулся к Николасу.

– Откуда это у тебя? – спросил он еще раз, потрясая распиской.

– Думаю, Дельфина лучше меня изложит эту историю. Так ведь, Дилли? – улыбнулся Николас и вышел из комнаты, оставив их одних.

Дельфина слышала тиканье часов.

Стивен подошел к ней, взглядом ощупывая лицо.

– Как это хорошо – снова увидеть тебя, – сказал он тихо. – Не просто хорошо, а…

Дельфина закрыла глаза, подавляя в себе желание броситься в его объятия. Потом отвернулась.

– Питер Дерлинг сделал мне предложение, – сказала она и снова посмотрела на него, когда не получила ответа. Стивен стоял, напряженно выпрямившись, вид у него был отрешенный.

– И ты согласилась? – Он бросил короткий взгляд на ее левую руку – наверное, хотел увидеть кольцо, знак помолвки.

Дельфина покачала головой.

– Нет. Вернее, почти. – Стиснув кулаки, продолжила: – Он сделал мне подарок – книгу стихов, ты ее видел. Я нашла в ней расписку между двумя слипшимися страницами и вот это… – Она протянула ему маргаритку.

Стивен удивленно приподнял брови, когда увидел ее. Он взял у нее цветок, но даже короткого прикосновения его пальцев было достаточно, чтобы между ними пробежала искра.

– Ты сохранил ее, – тихо сказала она.

– Да, она лежала у меня в кармане вместе с распиской.

– Но когда мы проверяли твои карманы, там ничего не было. На цветке кровь. Это означает, что Питер… – Она не смогла договорить – к горлу подступила тошнота.

Стивен стиснул зубы.

– Наверное, он отыскал меня на поле боя, когда я свалился с коня. Но я ничего не помню. Я только знаю, что расписки в кармане не оказалось. Когда в Темберлее китель попался мне на глаза, я сам обыскал все карманы. И очень удивился, что Элинор его не выбросила, учитывая, в каком он был состоянии.

– Она хотела сжечь его, но я не позволила, – пролепетала сквозь слезы Дельфина.

Взгляд его смягчился.

– Ты никогда не переставала верить в меня, даже после…

Она не хотела этого слышать. Только не это, только не еще одно извинение, не сейчас! Дельфина резко поднялась.

– Мне действительно пора идти.

Сколько еще будет длиться эта боль в груди, эта тоска по нему? Пока она не умрет?

Надо бежать отсюда.

Стивен оказался у двери прежде, чем она открыла ее, и накрыл ладонью ее руку.

– Мы можем поговорить немного погодя? После трибунала например… Нет никакой уверенности, что он пройдет так, как я рассчитываю, но мне хочется…

Дельфина закрыла глаза.

– Боюсь, у меня не будет времени. – Она попыталась произнести это как можно более беспечно.

– Я понял. – Стивен пристально разглядывал ее, и Дельфина почувствовала, что начинает краснеть под этим взглядом. Когда же она наконец поймет, что он все видит по глазам, читает ее как открытую книгу? – Может, по крайней мере пожелаешь мне счастья? – Он уже был готов наклониться к ней и поцеловать. У нее пересохло во рту, но она смотрела в сторону.

– Совсем не уверена, что приношу счастье. Я на счастье дала тебе маргаритку, и смотри, что из этого получилось.

Стивен погладил ее по щеке, и она зажмурилась, ощущая, как дрожь волнами проходит по телу.

– Конечно, она принесла мне счастье. Я бы не выжил, если бы не ты, Дельфина. И вот теперь снова…

Она отстранилась и с трудом сумела открыть дверь.

– Прощайте, майор Айвз. Вряд ли мы увидимся снова.

Глава 67

– Где тебя носит в такую рань? – спросила графиня, когда Дельфина вошла в гостиную. – Горничная сказала, что тебя нет дома.

– Я ездила в Темберлей-Хаус, повидаться с Николасом. Надо было… узнать, как дела у Мэг.

Мать отложила вышивание.

– Мэг? Тебе уже пора думать о своих детях. Ты наконец хоть что-то решила?

Дельфина подавила внутреннюю дрожь.

– Я размышляю. – Пока Николас не решит, как поступить с делом Дерлинга, она не будет ничего говорить – пусть все идет своим чередом.

Графиня тяжело вздохнула, вид у нее был печальный, поэтому Дельфина заметила:

– Себастьян еще не женат, а он отцовский наследник.

Пусть мать лучше займется матримониальными делами брата, решила она после недолгой внутренней борьбы, но графиню не так-то просто было отвлечь.

– Он мужчина. С годами они становятся только мужественнее. А вот женщины – как луговые цветы. Когда Себастьяну настанет время жениться, он выберет себе юное создание, а не сверстницу.

Дельфина поджала губы, пытаясь представить, что может заставить Себастьяна отказаться от своего разгульного образа жизни. Она уже жалела его будущую невесту.

– Но мы говорим не о Себастьяне, – напомнила мать. – Мы говорим о тебе, и…

В гостиную проскользнул лакей с подносом, на котором лежала стопка конвертов, и поклонился:

– Почта, миледи.

– Это все мне, Ричард? – спросила Дельфина.

– Полагаю, большая часть для вас, миледи, – улыбнулся лакей.

– Все это тебе, – объявила графия, просмотрев конверты, а потом жестом отпустила слугу.

– Посмотри, сколько приглашений. Готова поспорить, все они от джентльменов. Как с твоей способностью очаровать любого мужчину любого возраста и положения ты до сих пор не смогла найти себе мужа? – спросила графиня.

Сердце все уже решило за нее, подумала Дельфина. Ей был нужен только Стивен. Последняя встреча лишь подтвердила, что, несмотря на жестокость преднамеренного обмана, она не могла сопротивляться своему чувству.

Как недовольна будет мать! Если она не выйдет замуж по любви, то не выйдет вообще. Это нечестно – дать обет верности мужу, ложиться с ним в постель, вынашивать его детей, поддерживать его, и при этом думать о другом. Она не сможет быть настолько жестокой или настолько бесчестной.

– О, смотри, тут письмо от лорда Дерлинга! – воскликнула мать, размахивая конвертом как талисманом.

Взяв его, Дельфина вновь испытала отвращение.

– Лучше я прочту его у себя наверху.

По крайней мере Дерлинг не делал вид, что влюблен в нее. Отдавал ей должное, восхищался – это да. Все эти чувства отразились в его коротком письме. В этом он был честен, зато лжив во всем остальном. Дерлинг писал, что считает дни в ожидании ее ответа, который сделает его самым счастливым человеком в мире. Она скомкала письмо Питера. Дельфина была разочарована в нем.

Глава 68

Стивен разглядывал расписку. Он помнил тот вечер, когда Родейл нацарапал ее на листке, нехотя отдал ему и ушел. Айвз был не единственным кредитором Родейла.

Сначала его расписка пропала у капитана Фокса, потом еще у двух офицеров. Затем начали пропадать ценные личные вещи. Никто из офицеров, включая Стивена, не додумался обвинить Родейла в воровстве. Начались расследования, но так ничем и не закончились.

Он не виделся с Родейлом вплоть до бала у герцогини, когда тот начал приставать к Дельфине.

Стивен закрыл глаза. Если бы на месте Родейла в тот момент оказался кто-то другой, он не стал бы приглашать Дельфину на танец. Извинился бы, отошел в сторону и выбросил ее из головы.

Судьба оказала ему услугу. Он уже был не тот человек, который прошел Испанию или Вену, и не тот, кому Родейл вручил свою расписку. Дельфина изменила его, заставила быть более сдержанным, менее самонадеянным. И теперь он совершенно точно знал, чего хочет.

Стивен помнил момент, когда первый раз встретил ее на балу, за год до Ватерлоо. Он тогда был слишком глуп, чтобы увидеть ее истинную. Ему показалось, что Дельфина – это что-то вроде ящика Пандоры, полного несчастий, когда на самом деле она ларец с сокровищами. Все самое ценное хранилось в глубине ее души, недоступное для глаз даже проницательного человека.

Он прятался за своим мундиром, за протоколом и этикетом, создавая щит против страха смерти, страха быть непонятым и отвергнутым. Она заставила его поверить, что равноправие, наслаждение, доверие и взаимное уважение значат намного больше. До встречи с Дельфиной он был слишком нерешительным, был наблюдателем, не чувствуя себя частью окружавшей его жизни. Ему потребовалось несколько месяцев пребывания в полной слепоте, чтобы понять это. Потребовалась Дельфина с ее лаской, добротой, с ее решительностью и желанием пойти на риск ради любви. Во всех тех делах он, конечно, был трусом.

Стивен посмотрел на маргаритку, лежавшую поверх расписки. Удача действительно сопутствовала ему в ту ночь. Когда все закончится и если его оправдают, он сделает все для того, чтобы завоевать ее снова. Если нет – будет всю жизнь мучиться сожалениями.

Он в который раз открыл папку с документами, достал показания, данные под присягой, и перечитал заявление сержанта Холлета:

«Я увидел, как майор лорд Айвз развернул коня и помчался прочь от врага по полю сражения…»

Его дело казалось ему безнадежным.

Глава 69

– Сержант Браунинг! – Дельфина удивилась, когда, вернувшись после хождения по магазинам, увидела его, стоявшего перед особняком Эйнзли-плейс.

Он был одет в китель с высоким воротником, который прикрывал его самый ужасный шрам на шее. Под мышкой ветеран держал сверток. Лакей, который помогал ей выйти из кареты, злобно посмотрел на него.

– Все в порядке. Я знаю этого человека.

Ей показалось, что он пришел с дурными новостями: Стивен заболел, например. Вид у старого солдата был мрачный, когда он решительно посмотрел ей прямо в глаза. – Заходите в дом, сержант.

Браунинг заколебался, глядя на грозный фасад Эйнзли-плейс, но она взяла его за руку.

– Как продвигается ваша учеба? Его преподобие Брилл считает вас настоящим знатоком Библии.

Она ввела его за собой по ступенькам в дом, не обращая внимания на любопытные взгляды слуг, довела до библиотеки и приказала подать чаю.

На душе было неспокойно.

– Что вас привело ко мне? Лорд Стивен здоров? – Неужели она бросится к нему на помощь, если с ним что-то случилось? Дельфина знала, что именно так и поступит. – Это он прислал вас ко мне?

Браунинг покачал головой. Он показал пальцем на нее, потом на свою грудь и сделал вид, что пишет на своей левой ладони.

– Нужны бумага и карандаш?

Дельфина нашла письменные принадлежности в секретере и положила перед ним на столе. Он начал писать медленно и аккуратно.

– «Он спас меня», – прочитала Дельфина вслух. Посмотрела на Библию, которую сержант принес собой. – Вы решили навестить меня с… пасторским визитом?

Браунинг грустно посмотрел на нее, замотал головой и написал: «Мне было страшно. Это хорошо, когда человек не одинок. Я хочу найти ему помощника». Он зачеркнул слово «человек» и написал «Алан».

Нахмурившись, Дельфина пыталась понять смысл написанного. Сержант взял другой лист бумаги. «Пылающий меч. Пролитая кровь взывает ко мне. Земля полна насилия».

– Похоже, вы описываете войну. Вы это видели у Ватерлоо? – Дельфина не могла ничего понять. Браунинг энергично закивал, устремив на нее напряженный взгляд.

«Сторож брата моего. Дыхание моей жизни. Господь благословил Ноя!» Он зачеркнул имя и вместо него вписал свое. «Восставил моего брата. Благословил его. Проявил милость свою ко мне, спас мою жизнь».

– Вашу жизнь? – спросила Дельфина. – Кто-то спас вам жизнь?

Облегчение отразилось в его взгляде, и он кивнул. Дельфина снова перечитала написанное.

– Кто-то спас вам жизнь во время сражения… – Она вела пальцем по строчкам. – Ваш брат…

Сержант отрицательно покачал головой и вытащил из кармана завернутые в платок сержантские нашивки.

– Брат по оружию, может быть? – предположила Дельфина.

Он снова закивал. Дрожь охватила ее. Положив сверток на стол, Браунинг развернул его: там было то, что осталось от кителя Стивена. Она с изумлением посмотрела на сержанта, и тут на нее снизошло.

– Стивен. Стивен спас вам жизнь во время сражения. Вы видели его там. – Руки у нее стали влажными. Она дотронулась до залитого кровью воротника кителя. – Это означает, что он там был. Он не сбежал с поля боя. Он был там!

Браунинг криво улыбнулся и снова утвердительно кивнул. Дельфина почувствовала, как у нее хлынули слезы, и увидела слезы и в глазах сержанта. Он опять взялся за карандаш. «Соблюдайте пути Господни, творя суд и справедливость».

Она все поняла.

– Трибунал? Вы хотите присутствовать на заседании трибунала и дать показания?

«Да», – прочла она ответ и засмеялась.

– Я скажу об этом Темберлею.

Браунинг ткнул пальцем в исписанные листки и пожал плечами, словно хотел сказать: «Этого достаточно, это поможет?»

Дельфина схватила его за руку и поцеловала.

– Мы сделаем так, что этого будет достаточно, сержант Браунинг.

Глава 70

Когда карета Темберлея остановилась перед зданием штаба конной гвардии, Стивен оглядел величественный фасад. Он уже бывал здесь, но на этот раз входил сюда как обвиняемый.

– Полагаю, Родейла – в смысле Дерлинга – тоже пригласили? – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Какие у нас гарантии, что он придет? – Руки майора были сжаты в кулаки. Будь у него такая возможность, он бы навешал ему!

– Он ни за что не пропустит заседание. Ему ведь удалось так мастерски разыграть эту пьесу. Он обязательно захочет увидеть финал, – уверенно сказал Николас.

Стивен закрыл глаза, вспомнив месяцы полной слепоты и страха.

– Его обвинения чуть не сокрушили мою жизнь, а может, еще будут стоить карьеры, репутации, здоровья. Дельфина едва не вышла за него. Он разрушил бы ее судьбу тоже.

– Но ведь не вышла, – заметил Николас. – И сделала все возможное, чтобы восстановить твою репутацию.

– Как ты думаешь, могу ли я надеяться на ее прощение?

– За то, что обманывал, предавал и использовал ее? – спросил Николас. – Думаю, тебе нужно спросить у нее самой. Она сегодня приедет сюда.

Стивен остановился.

– Сюда? Зачем?

– Она настояла. Сказала, что у нее есть доказательства.

– У нас есть цветок, есть расписка, что еще может быть?

Неужели она хочет увидеть его униженным и обесчещенным? Он этого не вынесет. Стивен одернул китель и зашагал вверх по лестнице. Он носил военную форму шесть лет, и она прошла с ним через все войны и стычки, через победы и поражения. Если его признают виновным, полковник Фэрли срежет с кителя знаки отличия. Стивен вспомнил про китель, в котором он сражался на поле Ватерлоо. Тот так и остался лежать в его сундуке. Он даже не взглянул на него. Не имело смысла.

Через холл его провели под конвоем отделения солдат, которые звонко цокали каблуками по мраморному полу, держа мушкеты на изготовку. Он ведь был заключенным. Двери зала суда распахнулись перед ним, и Стивен почувствовал, как у него стеснило грудь.

В дальнем конце зала стоял стол красного дерева, на котором лежала папка. Стивен узнал свое дело. Если в нем и есть нечто такое, что может спасти его от обвинения в трусости, то он этого не увидел.

Что же касается обвинения в воровстве, то здесь все зависело от расписки и книги.

– Готов? – Николас указал ему на второй, небольшой стол, за которым Стивену надлежало сидеть, выслушивая показания, а потом и приговор.

Он не ответил. Не мог. Как раз в этот момент в зале появилась Дельфина. Их взгляды встретились на миг, и тут к ней подошел Николас, взял ее под руку и проводил к месту. С ней был и Браунинг, сопровождающий и телохранитель. Это хорошо! Сержант никому не позволит обидеть даму. Не то чтобы Дельфина боялась – прелестна, уверена в себе и собранна, – просто была чужеродной в этом мужском обществе. Сердце его тревожно сжалось.

Она оглянулась, когда в зал вошел Дерлинг, тоже в форме, с победной ухмылкой на лице. Он слегка задержался в проходе, увидев Дельфину, послал ей покровительственную улыбку и направился в ее сторону.

Стивен не отрываясь смотрел на него, однако Дерлинг лишь скользнул по обвиняемому взглядом и сосредоточил все внимание на Дельфине. Она ослепительно ему улыбнулась, очаровав одним лишь взглядом. Она отлично вела свою игру. Стивен с отвращением смотрел, как Питер склонился к ней и приник к руке. Он заметил, как Дельфина нервно закусила губу, и понял: она нервничает. Красные пятна выступили у нее на щеках. Стивен тут же узнал это смятение в ее глазах: точно как на балу у герцогини, – и уже готов был вскочить и наброситься на наглеца, однако Николас положил ему на плечо руку, пригвоздив к месту, и буркнул:

– Не сейчас.

Дельфина почувствовала, как ее сердце тает, когда увидела Стивена в военной форме. Именно таким она его себе и представляла, именно таким видела до Ватерлоо – героем в алом мундире. Именно таким предстал он ей на балу и даже потом, когда его, израненного и без сознания, привезли на виллу. Она нервно посмотрела на Браунинга. Будет ли достаточно его показаний вместе с ее собственными?

Она избегала взгляда серых глаз Стивена, понимая, что стоит ей посмотреть на него, и она не выполнит намеченного.

Стиснув зубы, она принужденно улыбнулась, когда появился Питер и склонился к ее руке. Ей пришлось скрыть дрожь оттого, что он поцеловал открытое место на кисти между краем перчатки и рукавом. Она заметила, как Стивен приподнялся, явно намереваясь вмешаться, чтобы снова спасти ее, потом увидела, как Николас остановил его.

Дельфина безмятежно улыбнулась и промолчала, когда, усаживаясь рядом, Дерлинг коленом коснулся ее юбок. Она побоялась, что ему придет на ум попытаться взять ее за руку, поэтому сцепила руки на коленях так крепко, что кожаные перчатки заскрипели в знак протеста.

В зал вошли судьи – полковник Фэрли, полковой хирург, майор, имени которого она не знала, и джентльмен в цивильной одежде. Дельфина узнала в нем сэра Донована Льюиса – секретаря лорда Каслрига и друга ее отца. Она послала ему лучезарную улыбку. Сэр Донован улыбнулся в ответ, хотя явно удивился, увидев ее.

– Дельфина? – Полковник Фэрли тоже посмотрел на свояченицу с удивлением. – Какого… хм… что, собственно, ты здесь делаешь?

– Она свидетель по этому делу, милорд, – объявил Николас.

Дельфина почувствовала, как насторожился Питер: его победная улыбка померкла, – но она даже не посмотрела в его сторону.

Фэрли нахмурился, ее перчатки снова скрипнули. У полковника было право выдворить ее из зала.

– Это весьма необычно. Не могли бы вы письменно изложить ваши показания или поручить кому-нибудь представить доказательства вместо вас? – резко осведомился он.

Элинор, насколько было известно Дельфине, никогда не позволялось присутствовать на заседаниях трибунала.

– Здесь есть много нюансов, которые невозможно передать на бумаге или доверить другому человеку, – решительно заявила она, выдержав свирепый взгляд зятя.

Он первым отвел глаза и вздохнул.

– Можете остаться в зале, если кто-нибудь из присутствующих здесь офицеров и джентльменов не начнет возражать. Надеюсь, вы не упадете в обморок?

– Я находилась в Брюсселе, когда закончилось сражение, ухаживала за ранеными, видела кровь и смерть и не падала в обморок, – напомнила она.

Теперь изумление Дерлинга стало физически ощутимым.

– Да, пожалуй. Хорошо. Давайте начинать, – сказал Фэрли. – Майор Гастингс, зачитайте обвинение.

Надев очки, тот начал.

Трусость… Дезертирство… Воровство… Поведение, недостойное офицера…

Каждое слово как удар наотмашь. Дельфина не спускала глаз со Стивена, мысленно касаясь шрамов от пуль на его спине, скрытых под алым сукном. Они еще болят? Ей тоже было больно. Стивен смотрел прямо перед собой, будто слепота вернулась. Она оглядела мрачные лица судей: они не сулили надежды.

– Представьте доказательства, майор, – предложил Фэрли.

Майор открыл папку и вынул лист бумаги.

– Это заявление, написанное майором Кеннетом Уилкинсом, хирургом, – начал он, – и заверенное подписью сержанта Тома Холлета.

Майор прочел его вслух. Дельфина затаила дыхание.

Фэрли оглядел свидетелей.

– Сержант Холлет здесь?

– Его местонахождение не удалось установить, несмотря на активные поиски, – объявил Николас.

– Он мог скончаться, – угрюмо заметил полковой хирург. – Даже менее серьезные раны на поле приводят к фатальному исходу.

– Присутствует ли здесь доктор Уилкинс, чтобы подтвердить достоверность данного заявления?

– В полковых документах отсутствуют данные о хирурге или даже просто об офицере по имени Кеннет Уилкинс, – объявил Николас и обратился к полковому хирургу: – Вам он известен, полковник?

Тот нахмурился.

– Нет, но там работали врачи и хирурги всех армий – участниц сражения. Может, он датчанин или бельгиец. – Хирург потер подбородок. – Хотя большинство тех джентльменов не говорили по-английски и у них были иностранные имена.

– Значит, мы можем на время отложить это заявление и двинуться дальше? – поинтересовался Николас.

– Мне кажется, мы должны это сделать – по крайней мере в надежде на то, что обнаружится нечто, что прольет свет на все это, – заметил Фэрли. – Могу добавить: под дверь моей квартиры подсунули письмо. Никто не видел того, кто это сделал, однако содержание письма чертовски… – Он глянул на Дельфину. – Содержание слишком шокирующее, чтобы его проигнорировать. Продолжайте, майор Гастингс. Какие еще свидетельства трусости вы можете представить?

Гастингс слегка покраснел.

– Никаких прямых свидетельств нет, милорд. Есть несколько писем от офицеров, которых опросили после предъявления обвинений майору Айвзу.

– То есть сплетни? – спросил Фэрли.

– Наблюдения, милорд, – уточнил Гастингс. – Никто из данных офицеров не был свидетелем событий, описанных сержантом Холлетом. Майор Айвз характеризуется как человек неразговорчивый, себе на уме, избегавший времяпрепровождения с другими офицерами в Брюсселе.

– Кто-нибудь из них присутствует здесь сегодня? – поинтересовался Фэрли.

– Лейтенант Гринфилд прислал письмо с отказом от ранее данных показаний, а лично явиться на сегодняшнее заседание не смог.

– Здесь есть еще кто-нибудь, кто мог бы свидетельствовать в вашу пользу, майор? – обратился Фэрли к Стивену.

Дельфина вскочила. Браунинг тоже поднялся, а Дерлинг аж рот открыл, глядя на нее. Фэрли нетерпеливо нахмурился.

– Пожалуйста, сядьте, Дельфина. Что вы можете знать об этом деле? – Потом повернулся к Браунингу. – А вы кто? Что вы имеете представить суду?

– Это сержант Браунинг полка королевских драгун, – начала Дельфина, но полковник поднял руку и остановил ее.

– Пожалуйста, пусть сам говорит за себя.

Она вздернула подбородок.

– Боюсь, это невозможно. Сержант Браунинг был ранен в сражении при Ватерлоо. Копье пробило ему щеку и лишило языка. Он попросил меня говорить вместо него, – сказала Дельфина и заметила, как смутился Стивен.

Хирург кивком подозвал к себе Браунинга и, быстро осмотрев его рот, кивнул.

– Чем же он нам поможет? – удивился Фэрли. – Если только не штык майора Айвза нанес ему эту рану.

– Совсем наоборот, – возразила Дельфина. – Майор Айвз спас ему жизнь.

Рядом с ней заволновался Питер:

– Откуда вы это узнали, если сержант не может говорить?

Стивен развернулся на стуле, глянул на нее, потом на Браунинга, и морщина прорезала ему лоб.

– Сержант Браунинг появился на вилле…

– Позвольте мне объяснить. Леди Дельфина имеет в виду виллу «Шато-де-Помм», где я квартировал. После сражения моя супруга превратила ее в госпиталь, – сказал Фэрли. – Продолжайте, Дельфина.

– Сержант Браунинг прибыл, и его ранение было… – Даже хирург поежился при описании раны, только Браунинг остался спокоен. – Тем не менее он поднялся с койки на следующий день и стал настаивать на том, что будет помогать ухаживать за другими ранеными, включая майора Айвза.

– Как серьезно был ранен майор?

Хирург наклонился вперед.

– Насколько я помню, у него было три пулевых ранения в спину, сломана рука и два ребра плюс к этому – слепота. Мы не думали, что он выживет. И уж тем более не надеялись, что к нему вернется зрение. – Он пронзительно посмотрел на Стивена. – Вы выглядите вполне здоровым, майор.

Развязав сверток, Браунинг вытащил весь искромсанный китель Стивена, который был на нем во время боя. Дерлинг громко сглотнул.

– Разве это похоже на мундир офицера, который прячется от битвы в укромном местечке? – задала вопрос Дельфина.

Донован Льюис побледнел, Фэрли нахмурился, а хирург махнул Браунингу, чтобы тот подал ему китель, потом осторожно перевернул вещь и согласно кивнул.

– Прорехи на кителе совпадают с описанными ранами. – Удивленно оглядев Стивена, он покачал головой. – Это потрясающе, что вы сумели прийти в себя, майор. По моему мнению, такие отметины, кровь лишь подтверждают, что мундир не мог принадлежать трусу.

– А что нам известно о том, как майор спас жизнь сержанту Браунингу? – спросил Фэрли.

Дельфина протянула ему письмо, которое старательно написал Браунинг, и Библию. Николас передал их Фэрли, и тот внимательно ознакомился с текстами.

– Сержант Браунинг не умел ни читать, ни писать, дар речи он тоже утратил из-за ранения, однако его мать выучила с ним Библию наизусть. Повторяя про себя слова Священного Писания, сержант находил нужные ему слова в тексте, а потом переписывал их, чтобы составить описание всего, что с ним произошло. Вот таким образом он решил отблагодарить майора за спасение, – объяснила она.

– А что вы помните о спасении сержанта, майор Айвз? – поинтересовался Фэрли.

Стивен продолжал с изумлением взирать на своего слугу.

– Так это вы оказались без лошади в гуще атаки. Это вы перед сигналом рожка сказали о слабой надежде…

Браунинг закивал.

– Ваша лошадь пала, и вы остались стоять один, раненый, посреди поля. И вас чуть не растоптали насмерть.

Браунинг снова кивнул, его глаза заблестели.

– И что вы сделали? – спросил Фэрли Стивена.

– Все просто. Протянул ему руку, он схватился за нее, а ногой встал на мое стремя. Я так провез его несколько ярдов и ссадил в безопасном месте. Потом вернулся в атаку.

Дерлинг вскочил.

– Откуда мы знаем, что это правда? – Его лицо побагровело.

– Это правда, сержант? – спросил Фэрли.

Браунинг прижал руку к груди.

– И он держит в руках Библию, – добавила Дельфина, коротко улыбнувшись Питеру. Она увидела панику в его глазах.

– А другие обвинения? – крикнул Дерлинг. – Воровство и пренебрежение служебным долгом. Как офицер этого полка, я требую, чтобы он ответил на все обвинения.

Дельфина прикрыла глаза. Это будет легко сделать, разве не так? Стивен все не мог оторвать взгляда от Браунинга.

– У вас имеются свидетельства воровства против обвиняемого, майор Гастингс? – спросил Фэрли.

Тот вытащил из папки несколько листков.

– Здесь есть список вещей, найденных в квартире майора Айвза после того, как было выдвинуто обвинение. Позднее офицеры опознали их как свои вещи. Список был подписан вами, полковник Фэрли, и его светлостью Николасом Темберлеем в качестве ответственных за дознание. Позднее несколько офицеров приложили еще один список, где перечислялись пропавшие вещи. Вероятно, их потеряли, либо продали, либо отдали в залог. – Он покопался в бумагах и нашел то, что искал. – В частности, у меня есть письмо от лейтенанта Гринфилда. Несколько недель назад он явился в штаб конной гвардии с заявлением, что обнаружил принадлежавшее ему кольцо – довольно дорогую фамильную вещь – в ломбарде здесь, в Лондоне.

Фэрли повернулся к Николасу.

– Мог ли майор Айвз посетить эту лавку по возвращении в Лондон?

Николас покачал головой.

– Это было бы весьма затруднительно. Майор лечился и выздоравливал после полученных ран под моим неусыпным надзором. Кроме того, он ничего не видел в тот момент.

– Вместо него мог бы это сделать его слуга? – задал свой вопрос майор Гастингс.

– Камердинер майора Айвза погиб при Ватерлоо. Его единственным слугой в то время был сержант Браунинг. Думаю, вы согласитесь, что немому человеку было бы невозможно договариваться в лавке о цене заклада.

Браунинг открыл рот и еще раз продемонстрировал всем обрубок языка.

– Значит, был кто-то еще, кто заложил украденные вещи? – предположил Фэрли.

Николас пожал плечами.

– Я считаю, милорд, что это сделал сам вор.

Фэрли повернулся к Гастингсу.

– Что-то еще, майор?

Тут же поднялся Николас.

– Я хотел бы, чтобы свои доказательства представила леди Дельфина Сент-Джеймс.

Он предложил ей руку и вывел вперед. Дельфине подали стул, и она села неподалеку от стола судей.

Стивен смотрел, как она шла: с высоко поднятой головой, юбки завиваются вокруг стройных ног. Выражение лица – безмятежно. Проходя мимо, она глянула на него, сразу отвела глаза, ее щеки слегка порозовели. Стивен обратил внимание, что даже привычно свирепое выражение лица полкового хирурга смягчилось при виде ее, а сэр Донован Льюис улыбался красавице, можно сказать, с обожанием. Майор Гастингс часто заморгал, глядя на нее через очки.

– Что вы можете сказать, Дельфина? – обратился Фэрли к свояченице.

– Совсем недавно я кое-что обнаружила. – Она сделала паузу и оглядела собравшихся, потом Николаса, потом Дерлинга, которого пригвоздила к месту взглядом, полным презрения. Напряжение нарастало. Дельфина открыла ридикюль и достала ту самую книгу.

Дерлинг издал сдавленный стон.

– Я получила это в качестве подарка – довольно ценное издание стихов и…

– Вы получили ее в Брюсселе? – прервал ее Фэрли.

– Нет, мне подарили ее уже здесь, в Англии, на прошлой неделе, в доме моего отца.

– И кто ее вам подарил? – не унимался Фэрли.

– Это был подарок виконта Дерлинга, – ответствовала она. – В знак большого чувства. Моя мать, графиня Эйнзли, видела, как он преподнес подарок при отъезде из Ниланд-парка, если вам захочется допросить ее. Матушка посчитала это романтическим жестом.

– Я купил ее… в закладной лавке! – вскочив, выкрикнул Питер. Лицо его было красным, в цвет кителя, он заливался потом.

– В какой закладной лавке, Питер? – ласково осведомилась Дельфина.

– Что? В той же самой, которая в Степни!

Губы Фэрли сжались в узкую линию. Он бросил взгляд на майора Гастингса.

– Не помню, чтобы кто-то из нас упоминал, где именно располагается та лавка. Вы что-то говорили об этом, Гастингс?

Тот покачал головой.

– Нет, полковник.

Теперь Дерлинг побелел как полотно.

– Сядьте, капитан! – приказал Фэрли.

Питер опустился на краешек сиденья, вид у него был как у внезапно заболевшего.

– Лейтенант Гринфилд признал книгу своей. Внутри стоит имя его сестры и дата: одна тысяча восемьсот двенадцатый год. Последний раз он видел ее среди своих вещей в Брюсселе, где его соседом был капитан Питер Родейл. – Николас повернулся к Дельфине. – Вы что-нибудь нашли в книге, миледи?

– Внутри оказалась расписка на карточный долг – лежала между страницами.

Дерлинг опять было вскочил, но два охранника двинулись в его сторону, и он вынужден был сесть.

– Вот эта расписка, о которой говорила леди Дельфина. – Николас передал Фэрли залитый кровью листок. – Она выдана майору Айвзу и подписана капитаном Родейлом.

Глаза полковника удивленно округлились.

– Тут указана весьма приличная сумма. Она была выплачена?

– Нет, милорд, – сказал Стивен. – Расписка исчезла из кармана моего кителя после сражения.

Майор Гастингс снова сверился со своим списком.

– Среди пропавших вещей указаны также несколько других расписок, и все они выданы… – он изумленно воззрился на Дельфину, – капитаном Родейлом.

Питер сидел весь красный, пот струился по его вискам.

– Я ничего этого не помню, – возмутился он. – Как можно быть уверенным в том, что расписка находилась в книге? Это скорее всего подлог.

Дельфина забрала расписку у зятя и открыла книгу.

– Вот видите? Пятно на этой странице – мне кажется, это высохшая кровь – по форме совпадает с таким же пятном на расписке. Кроме того, в книге я нашла еще одну вещь. Можно сказать о ней?

– Вы должны это сделать, – откликнулся полковник.

Дерлинг быстро направился к двери.

– У меня назначена встреча, – пробормотал он. – Я больше не могу оставаться здесь ни минуты.

Фэрли встал и махнул рукой охранникам.

– Займите ваше место, капитан. Сейчас вы офицер королевских драгун. Если вы готовы выступить с показаниями, мы вас выслушаем.

Все подождали, пока Дерлинг сядет на место. Вид у него был жалкий.

– Как я уже сказала, – снова начала Дельфина, – в книге мне попалась еще одна вещь.

Все мужчины в зале напряженно подались вперед.

– В ночь перед сражением я присутствовала на балу, который давала герцогиня Ричмонд. Вы ведь помните, милорд, поскольку тоже там были.

– Разумеется, – буркнул полковник.

– Вы помните, я приколола к волосам розовые маргаритки?

Фэрли нахмурился.

– Да. Думаю, что да. А почему вы спрашиваете?

– Когда лорд Аксбридж призвал всех офицеров вернуться в свои подразделения, чтобы приготовиться к сражению, я как раз танцевала с майором Айвзом. – Она посмотрела на Стивена. – Вы помните этот момент, милорд?

Стивен кивнул.

– Я дала ему одну из тех маргариток на счастье, как когда-то дамы вручали рыцарям, отправлявшимся на войну, знаки своего внимания. Я увидела, что он положил цветок в карман кителя. Вот сюда. – Она показала рукой на левую сторону груди. – Он пообещал, что возьмет его с собой в сражение.

Все глаза обратились на Стивена.

– Это было именно так, майор? – спросил хирург.

– Да. Маргаритка лежала в том же кармане, что и расписка.

– Я не рассчитывала снова увидеть мой цветок, но это случилось. – Дельфина опять взяла в руки книгу. – Вот видите отпечаток, рядом с таким же, оставленным распиской? Это след от моей маргаритки, которая тоже была в крови.

– Маргаритка сейчас у вас? – пристально посмотрел на свидетельницу полковник.

– Нет, я вернула ее джентльмену, которому вручила в ту ночь.

Она повернулась к Стивену, и тот, опустив руку в карман мундира, достал высохший цветок.

– Все рассуждения о том, как вещи из кармана кителя майора Айвза оказались в руках капитана лорда Дерлинга после сражения, могли бы остаться не более чем подозрениями, если бы не…

Дельфина замолчала. Судьи разглядывали Дерлинга с ужасом и отвращением.

– Позвольте мне представить последнюю порцию свидетельств, милорд?

Николас поднялся и подошел к столу, перебрал документы и, вытащив заявление Холлета, положил его на стол перед Фэрли вместе с распиской.

– Почерк и тут и тут один и тот же, – отметил полковник.

– Это невозможно! – крикнул Дерлинг. – Это подлог! Это подделка!

Дельфина снова открыла ридикюль и достала пачку листков.

– Здесь записки, которые за неделю до этого я получала в Ниланд-парке. Их писал виконт Дерлинг.

Фэрли внимательно рассмотрел одну из них.

– Почерк тот же самый, что и в заявлении сержанта Холлета.

Тут началось что-то невообразимое.

Дерлинг бросился к выходу, но его вовремя скрутили стражники. Он принялся вырываться, ругаясь на чем свет стоит.

– Сука! – крикнул он Дельфине, злобно таращась на нее.

Стивен вскочил – никто и глазом не успел моргнуть – и впечатал кулак Дерлингу в лицо. У того голова откинулась назад, кровь хлынула из носа.

Выхватив саблю из ножен, полковник Фэрли подошел к Дерлингу, повисшему на руках стражников.

– Капитан Питер Родейл, виконт Дерлинг, я обвиняю вас в воровстве и в бесчестном поведении. – Фэрли поднял саблю, а Дерлинг заныл, захныкал. Стражники продолжали удерживать его. Полковник срезал с его кителя знаки отличия. – Надо было предоставить честь сделать это майору Айвзу. Вы не достойны носить мундир королевских драгун.

– Но это неправда! – кричал Питер, пытаясь вырваться из крепких рук.

– Значит, предстанете перед публичными слушаниями. В камеру его! – скомандовал Фэрли и дождался, пока заключенного, который продолжал настаивать на своей невиновности, не вывели из зала.

– Дайте-ка я взгляну на вашу руку, майор Айвз, – предложил полковой хирург. Увидев лишь синяки на костяшках пальцев Стивена, усмехнулся.

Фэрли одернул китель.

– Есть еще какие-нибудь свидетельские показания? Нам надо завершать это дело. – Он посмотрел на Дельфину с гордой улыбкой. – Что-нибудь добавишь, Дилли?

– Нет, милорд, это все.

– Отлично! Я попрошу всех, кроме членов трибунала, покинуть зал, чтобы мы смогли вынести приговор по данному делу.

Стивен наблюдал, как в холле, перед дверями в зал суда, Николас радостно обнимал Дельфину.

Подошел Браунинг, его глаза были полны благодарности. Стивен пожал ему руку и поблагодарил его.

– Им не потребуется много времени на вынесение приговора, – пообещал Николас.

– Что будет с Дерлингом? – спросила Дельфина.

– Его ждет позор. Он лишится офицерского чина, перед ним закроют все двери – в общем, это катастрофа. В особенности если Стивен в дополнение ко всему потребует выплатить долг. Разве мало?

Стивен видел, как кровь прилила к щекам Дельфины.

– Да, мало! – Она сдернула перчатку. – Будь я мужчиной, вызвала бы его на дуэль и прикончила.

– Вы меня пугаете, леди Дельфина, – усмехнулся Николас.

Стивен поймал ее взгляд.

– И опять я должен поблагодарить вас.

Она посмотрела ему прямо в глаза, потом опустила взгляд на свои руки. Ее щеки покраснели еще больше.

– Это намного лучше, чем извиняться. Но я поступила так, потому что это правильно, милорд.

Его потянуло к ней, захотелось дотронуться до нее, заключить в объятия, однако она стояла рядом с Николасом, натянутая как струна.

– Разрешите прийти к вам завтра с визитом? – спросил Стивен.

Дельфина улыбнулась вежливо и неопределенно. В ее улыбке не было и намека на обещание.

Полковник Фэрли потер лоб и повернулся к членам трибунала.

– Все пошло не так, как я предполагал.

Полковой врач хмыкнул.

– Да уж! Когда представили его залитый кровью мундир, для меня стало абсолютно ясно: этот человек не может быть трусом. А защите в лице леди Дельфины можно лишь позавидовать!

Донован Льюис заговорщически наклонился вперед.

– Позволите сказать? Меня прислал лорд Каслри, чтобы я проследил за процессом и вмешался, если потребуется. Его светлость очень хорошо помнит майора Айвза по Венскому конгрессу. Айвз тогда проделал большую работу как дипломат, а кроме того, участвовал в нескольких весьма деликатных и очень секретных операциях. Он выполнил чрезвычайно опасную миссию, чтобы раскрыть заговор, который поставил бы в нелегкое положение правительство его величества и нескольких важных персон. Лорд Каслри предпочел бы не распространяться об этом публично. Надеюсь, вполне достаточно будет сказать, что его светлость выражает майору самую высокую похвалу и личную признательность. По моему мнению, все представленные свидетельства убедительно подтверждают, что лорд Айвз и в битве при Ватерлоо продемонстрировал мужество и отвагу.

– А как поступить с виконтом Дерлингом? – спросил Фэрли.

Льюис пожал плечами.

– Я ничего не знаю о нем, ни хорошего, ни плохого. Ну, по крайней мере, до сего дня. Осмелюсь сказать, что армия сама сумеет разобраться с ним, без помощи со стороны Уайтхолла. – Он поднялся. – Могу ли я проинформировать лорда Каслри, что вынесен приговор, на который он рассчитывал?

Фэрли тоже встал и протянул руку секретарю.

– Передайте ему, что именно так все и получилось.

Глава 71

– О, какую кошмарную историю я услышала! – Графиня Эйнзли торопливо вошла в гостиную, стягивая на ходу перчатки. – Лорда Дерлинга разжаловали, признали трусом и вором!

Дельфина мельком взглянула на нее, едва оторвавшись от книги, которую читала.

– Правда? Значит, мне повезло, когда я не приняла его предложение.

– Очень повезло! Я это отношу на счет твоей проницательности. Надо же, увидеть то, что скрывалось за его импозантной внешностью! Главное, твоя репутация не пострадает. – Она увидела букет цветов, стоявший на столике у окна. – Какая прелесть! От кого?

Дельфина улыбнулась.

– От лорда Каслри. На днях мы вместе пили чай, и он спрашивал о тебе.

– Неужели? – удивилась графиня. – Такой милый человек! Жалко, что у него нет сына или хотя бы неженатого брата…

Дочь закатила глаза. Как только графиня придет в себя от потрясения, связанного с Дерлингом, Дельфина огорошит ее новостью, что они с Себастьяном отправляются в большое путешествие по Европе. Это, конечно, бегство, но оставаться в Англии и сталкиваться со Стивеном на балах или в театре, видеть его холодный взгляд выше ее сил! Надо уехать и дать израненному сердцу успокоиться и излечиться. Через какое-то время она вернется. Тогда мать наконец поймет, что у дочери нет никакого желания выходить замуж.

Стивена полностью оправдали. Он явился с визитом в Эйнзли-Хаус на следующий день, однако Дельфина попросила дворецкого сказать, что ее нет дома. Она желала ему всего наилучшего, но сердце ее было разбито. Стивен казался ей совершенством, а потом перестал быть таковым. Он не оправдал ее доверия, обманул чувства. Именно в этом заключалась его вина.

– Ты знаешь, что граф Лоуз лишил Дерлинга наследства? – продолжала щебетать графиня. – Своего единственного сына! Это и понятно: негодник обирал покойников, обворовывал однополчан, опозорил имя, а его карточные долги достигли заоблачных высот. Граф поклялся, что завещает все оставшееся кузену и не пустит Питера на порог до конца своих дней. У Питера отобрали все деньги, причитавшиеся ему при лишении патента на офицерский чин. У него ничего не осталось, даже доброго отношения друзей, которых он теперь тоже потерял.

– Он получил по заслугам, – просто ответила Дельфина. – По крайней мере, так считают люди.

Если бы мать знала, что Дельфина ездила в штаб конной гвардии, участвовала в трибунале, давала свидетельские показания, то грохнулась бы в обморок.

– Что-то ты бледненькая, дитя мое, – причитала графиня. – Должно быть, переутомилась.

– На самом деле, нет, – возразила Дельфина.

Мать похлопала ее по руке.

– Не переживай. Завтра мы сядем вместе и составим список подходящих джентльменов, посмотрим новые модные журналы, а поездка к модистке обязательно вернет румянец на твои щечки.

Дельфина устало улыбнулась. Чтобы вернуть румянец на щеки, ей требовалось совсем другое.

Глава 72

Стивен расположился в кабинете лондонского особняка Николаса – теперь в качестве гостя, по крайней мере до тех пор, пока не решит вопрос со своим будущим. Еще один исписанный лист полетел скомканным на ковер. Пол вокруг был уже усеян такими листами. Уж сколько раз он пытался начать письмо, но снова и снова понимал, что не представляет, как вернуть любимую.

Он увидел беззащитность и страх в ее зеленых глазах, когда попросил разрешения нанести ей визит. У него не оставалось сомнений, что Дельфина до сих пор испытывает к нему чувства. По меньшей мере он надеялся на это. Стивен любил ее. Дерзость и желание пофлиртовать – это был всего лишь фасад, щит, которым она прикрывала нежное сердце. Он проник за этот щит и жестоко ранил ее. Куда более жестоко, чем Дерлинг.

Дельфина помогла ему излечиться от ран, вернула к жизни. Теперь настал его черед.

Главная сложность состояла в том, что она отказывалась видеться с ним, а он не мог придумать, что ей написать, чтобы склонить на свою сторону.

Дипломат всегда анализирует ситуацию, вырабатывает условия и предлагает компромисс. Военный станет требовать полной капитуляции. А влюбленный? Стивен уставился на пустой лист бумаги. Он еще никогда не был охвачен таким глубоким чувством, его душа была открыта, оголена. Он всегда скрывал свои эмоции – как правило, для того чтобы избегать осложнений. В то же время ему еще не доводилось испытывать ничего подобного.

Недавно он получил лестное предложение по службе. Айвзу предоставили буквально несколько дней, чтобы принять это назначение и отбыть из Англии. Однако карьера ничего не значила для него, если Дельфины не будет рядом.

Снова взявшись за перо, Стивен глубоко вздохнул.

Глава 73

– Я открыл вам аккредитивы в банках Парижа и Венеции, – объявил лорд Эйнзли детям. – А еще нанял тебе переводчика, Себастьян, и написал лорду Снелгруву в Венецию. Он будет рад встретиться с вами, чтобы показать достопримечательности.

Дельфина быстро записывала отцовские инструкции, потому что Себастьян не проявлял к ним никакого интереса: просто сидел рядом с ней перед отцовским письменным столом, и весь вид его говорил о вселенской скуке.

Ему просто хотелось поскорее избавиться от промозглой английской зимы, а отъезд, запланированный на завтра, все никак нельзя было приблизить. Дельфина нервно покрутила в пальцах карандаш и уронила. Наклонившись, увидела, как он закатился под стол. Пришлось опуститься на колени.

Тут раздался стук в дверь.

– У нас гость с визитом, милорд, – объявил дворецкий, протянув Эйнзли визитную карточку.

– «Лорд Стивен Айвз», – вслух прочитал Эйнзли. – Это протеже Каслри. Зови!

Ахнув, Дельфина попыталась встать, но со всего размаха стукнулась о столешницу, так что из глаз посыпались искры.

– Папа, нет!

Но Стивен уже входил в комнату. Дельфина снова нырнула под стол. Себастьян вытаращился на нее, но она махнула ему рукой, чтобы молчал.

– Доброе утро, милорд, – поклонился Стивен.

Дельфина разглядывала его из-под стола, и от его вида у нее перехватило дыхание… как, впрочем, всегда.

– Вы пришли повидаться с Дилли? – спросил Себастьян. – Она как раз…

Дельфина ущипнула его за лодыжку, причем очень сильно. Брат подавил стон, но рот закрыл.

– Да. Но я также хочу поговорить с вами, лорд Эйнзли, – заявил Стивен.

– Это чудесно! – отозвался граф. – Мне чрезвычайно интересно узнать ваше мнение по поводу Венского конгресса и Ватерлоо, разумеется. Каслри говорит о вас в превосходных тонах. Я слышал, вам предложили дипломатический пост в Италии. Пожалуйста, садитесь.

Италия? Дельфина зажмурилась. Опять усевшись, Себастьян положил ей руку на голову и, изображая скуку, принялся барабанить по ней пальцами.

– Вообще-то я пришел, чтобы… – начал Стивен, но дверь распахнулась снова и в комнату в облаке шелка вплыла мать.

– Не представляю, как я переживу безрассудство моих детей. Европа! Это сплошной ужас, если Дельфина уедет. Что касается Себастьяна, то путешествие пойдет ему на пользу – придаст немного лоска… О, у нас гость! – Она наконец заметила Стивена.

– Это лорд Стивен Айвз, – отрекомендовал гостя Эйнзли. – Пришел поведать о своих приключениях.

– О приключениях? – удивилась леди Эйнзли. – Это не вас обвиняли в трусости?

– Его оправдали, мама, – напомнил Себастьян. Он намотал на палец локон Дельфины и потянул за него, пытаясь заставить сестрицу вылезти из-под стола.

Дельфина понимала, что надо подняться, выйти на свет, но это выглядело бы нелепо, ведь под столом она пряталась уже довольно долго.

– И все благодаря Дилли…

Тут она еще раз ущипнула брата, а он в отместку с силой дернул ее за прядь.

– Я надеялся заручиться вашим согласием по другому делу, – сказал Стивен. Звук его голоса словно царапнул ее по обнаженным нервам, заставив вздрогнуть. – Мы может поговорить один на один?

– Один на один? – удивился Себастьян. – Это еще зачем? Мне тоже страшно интересны ваши похождения, Айвз. – Он быстро отодвинул ногу, чтобы Дельфина снова не ущипнула.

– Вообще-то я хотел сказать, что… э… попросить…

Стивен опять замолчал, и Дельфина затаила дыхание. Он хотел попросить разрешения увидеться с ней. Вне всякого сомнения, он пришел, чтобы рассказать о новом назначении, о том, что уезжает из Англии, что прощается с ней. Последуют слова благодарности и прощания, пожатие рук, братский поцелуй в щеку, и он уйдет. Дельфина закрыла глаза. Она этого не вынесет, в особенности после того как… Ладно, после того как он был для нее всем.

– Продолжайте, – не унимался Себастьян. – Мы ведь одна семья, Айвз.

– Верно. Только я предпочел бы поговорить с вами наедине, милорд, – снова заговорил Стивен, и Дельфина поняла: он испытывает крайнюю неловкость.

Дельфина вдруг с ужасом подумала, что Стивен собирается рассказать отцу, что она… что они… О нет! Щеки ее запылали. Он не может так поступить! Дельфина представила, какое лицо будет у отца, когда Стивен расскажет ему об их пикнике на берегу реки. Она подняла глаза и увидела, что Себастьян рассматривает ее с любопытством и удивлением. Дельфина попыталась встать, но он снова положил руку ей на голову и заставил остаться на месте.

– Так о чем вы, Айвз? – подбодрил его Себастьян, но тут опять раздался стук в дверь.

– Его светлость герцог Темберлей, – объявил дворецкий, и Стивен обернулся.

– Ник!

Николас поклонился графу и графине, улыбнулся Стивену и спросил:

– Ну так как? Я должен немедленно вернуться в Темберлей, поэтому решил посмотреть, вдруг… Подождите, а где Дилли?

– Я пока не видел ее, – признался Стивен. – Это из-за Мэг? Ребенок?

Николас кивнул.

– Да, и очень скоро. Но главное, что интересует жену, сказала ли Дельфина «да».

Дельфина зажала рот рукой. Господи, он ведь пришел делать ей предложение!

– «Да»? – удивилась леди Эйнзли. – А какой вопрос задали? Я что-то пропустила?

Николас хмуро посмотрел на Стивена.

– Ты что, еще не?.. – Брови у него полезли на лоб, когда Стивен замотал головой.

– У меня не было возможности.

– Не было чего? Чего тебе еще нужно?

– Небольшого уединения, может быть, – процедил Стивен сквозь зубы. – Я не думал, что придется делать это на публике.

– Вы могли бы снять зал, продавать входные билеты, – насмешливо заметил Себастьян. – Кто-нибудь еще ждет разрешения сюда войти?

– Что вы хотите сказать нам, милорд? – спросила графиня, обращаясь к Стивену. – Пожалуй, лучше подайте чаю, Бартон.

Вид у Стивена был обиженный, но, в конце концов, он сумел придать лицу дипломатическую бесстрастность.

– Я пришел, чтобы выяснить… – Он провел рукой по волосам и опять замолчал.

Все в комнате выжидающе уставились на него. Воцарилась такая тишина, что стук часов воспринимался как грохот молота по наковальне.

Николас скрестил руки на груди.

– Мне не кажется, что сейчас кто-нибудь решится уйти отсюда, так что начинай.

Стивен глянул на друга.

– Я думал сначала поговорить с Дельфиной. После того как увижусь с лордом Эйнзли, разумеется. Это будет нечестно, что она узнает обо всем в последнюю очередь.

Дельфина сглотнула, сердце бешено колотилось. Она не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться. Стивен принялся нервно расхаживать из угла в угол. Она видела только его сапоги.

– Я не привык делать публичные заявления, – наконец сказал Стивен и остановился. – Но я… – Набрав в грудь воздуха, он повернулся к графу. – Я хочу жениться на Дельфине.

Леди Эйнзли пискнула и зажала рот рукой. Дельфина пыталась увидеть как можно больше из своего укрытия. Ее отец остался спокоен.

– Мне кажется, нам нужно узнать… – начал он, но Стивен прервал его:

– Да-да, я понимаю: как к этому относится Дельфина. Именно поэтому я и пришел, чтобы узнать.

– До вас она отказала многим, – напомнил Эйнзли. – Почему вы хотите жениться именно на моей дочери?

Стивен выпрямился.

– Дело не в деньгах, милорд, не в вашем титуле, хотя я считаю, что быть вашим зятем весьма почетно.

Себастьян тихо захихикал, но не от щипка Дельфины. Она просто смотрела на Стивена.

– Я… э…

– Ну говори же! – не утерпел Николас.

– Она меня любит! – выпалил Стивен.

Тишина стала еще оглушительнее.

– Нет, то есть это я ее люблю. Я люблю ее! – Он сделал паузу, набрал полную грудь воздуха. – Если она здесь, то я хотел бы спросить вашего разрешения, сэр, сказать ей об этом и предложить стать моей женой.

Себастьян, ухватив Дельфину за голову под столом, заставил ее покивать в знак согласия. Она была слишком потрясена, чтобы сопротивляться.

– Дельфина? У тебя есть что сказать этому джентльмену? – спросил отец, заглядывая под стол.

Стивен обернулся. Все повернулись в ее сторону, а Себастьян подал ей руку, чтобы помочь вылезти из-под стола. Она встала, молча, с пунцовыми от стыда щеками. Стивен в полном изумлении смотрел на нее.

Николас откровенно веселился.

Потрясенная графиня открыла было рот, но лорд Эйнзли решительно взял жену под руку.

– Я разрешаю вам поговорить с Дельфиной, милорд. Сейчас мы все удалимся, и вы получите уединение, которого желали.

В ответ Стивен даже не поклонился, не двинулся с места, не произнес ни слова. Он не отрываясь смотрел на Дельфину. Потом медленно пересек комнату и приблизился к ней. Взяв ее за руку, опустился на одно колено, не дожидаясь, пока все выйдут вон. Все, конечно, тут же остановились и, сгрудившись у дверей, стали наблюдать за происходящим.

– Я люблю тебя, Дельфина Сент-Джеймс. Ты выйдешь за меня?

Она смотрела на него, сердце было готово выскочить из груди, ответ вертелся на языке.

Тут Стивен нервно сглотнул, и она поняла, что он страшно взволнован, даже напуган.

– Нет, – сказала она. Сердце у нее упало.

– Дельфина! – ахнула мать.

– Ох, ради всего… – начал брат.

Николас тяжело вздохнул.

Отец в недоумении посмотрел на нее.

– Ты уверена, дочь? Столько народу приходило ко мне просить твоей руки, моя дорогая, но я до сего дня еще не видел настолько трогательного предложения.

– Нет, – прошептала Дельфина еще раз. – Я вижу страх в твоих глазах, Стивен. Ты поступаешь так, потому что чувствуешь себя обязанным из-за того, что мы… – Она покраснела. – Не думай об этом! Я прощаю тебя.

Стивен поднялся с колена.

– Страх? Конечно, я боюсь. Я боялся именно этого, Дельфина. Боялся услышать «нет» вместо «да». – Он закрыл глаза. – И нет другого объяснения. Я хочу жениться на тебе. Я ничего не боюсь. Я люблю тебя! Мне потребовалось ослепнуть, чтобы увидеть это. Понять, что без тебя я навсегда останусь слепым, и разбитым, и израненным. Ты – мои глаза, Дельфина. Ты показала мне, каким я могу быть, и мне захотелось стать таким человеком рядом с тобой – моей женой, моей любимой. Я хочу стареть рядом с тобой, просыпаться по утрам и видеть твою улыбку, слышать твой голос, радоваться твоим прикосновениям. Может, наконец позволишь мне все начать сначала? Не с пикника, не с того момента, когда я пригласил тебя на балу у герцогини. Нет! С той самой минуты, когда я впервые увидел тебя, когда показался тебе верхом совершенства. Ты говорила, что я отвернулся от тебя. Это была такая глупость! Сейчас мне стало понятно, что даже тогда я любил тебя. Просто я был слеп и не видел: ты была – и есть! – все для меня. Невозможно представить, что я отвернусь от тебя сейчас. Если разрешишь, я буду ухаживать за тобой, добиваться твоего расположения, и сколько бы времени ни потребовалось, сумею убедить тебя в своих чувствах. – Он снова опустился на колено. – Вы позволите мне достучаться до вашего сердца, миледи?

Дельфина заглянула ему в глаза. Увидела себя отраженной в их серой глубине, увидела свое место в его сердце. Не было больше никого в мире, кроме них.

Она тоже опустилась на колени, обвила его руками и поцеловала.

– Да!

– О, Дельфина! – Мать заплакала и потянулась за носовым платком.

– Ну наконец-то! – вздохнул брат.

– Мэг очень обрадуется, – хмыкнул Николас.

Стивен выглядел сконфуженным.

– «Да» – это ответ на какой вопрос?

Она рассмеялась и снова поцеловала его, а потом с сияющим лицом оглядела свою семью.

– Я люблю его. И даже не знаю, тори он или нет. Ты, кстати, тори или виг?

Он пребывал в таком потрясении, что не знал, как ответить.

– А, не важно! – Потом взглянула на отца. – Это правильно, что я выхожу за него, папа?

Отец ласково улыбнулся ей.

– Тебе не требуется мое благословение, девочка моя, но считай, что оно у тебя есть.

Николас усмехнулся.

– Можно мне успокоить Мэг тем, что ты все-таки сказала «да»?

– Да! – повторила Дельфина. Ее глаза не отрываясь смотрели на Стивена, его – на нее. – Да!

Он улыбнулся ей, потом привлек к себе, обнял и поцеловал в полном соответствии с требованиями приличий.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– Я знаю.

Один за другим все тихо вышли из комнаты, а Стивен и Дельфина этого даже не заметили. Теперь они принадлежали друг другу, вот что главное.

Эпилог

Неаполь, июнь 1816 года

Стивен был голым по пояс. Он довольно улыбался, прикрыв глаза от солнца рукой, Дельфина тоже засмеялась, когда муж выдернул из загона очередную овцу и принялся ее стричь. Животное брыкалось не останавливаясь. Стивен работал не так профессионально, как пастух рядом с ним, но вполне споро. И ровно до того момента, как, подняв голову, заметил ее. Он улыбнулся ей, а овца не преминула воспользоваться удачным моментом и вырвалась. Двое парней сумели тут же перехватить ее. Стивен передал им ножницы, а сам направился к Дельфине. Стоя в ярких лучах итальянского солнца, она раскинула перед ним руки, быстро поцеловала и взлохматила его выгоревшие волосы. Муж осторожно положил руки на ее округлый живот.

– Все хорошо? – спросил он.

– Ммм, даже лучше того. – Дельфина сняла с его подбородка клочок прилипшей шерсти. – Ты, должно быть, единственный дипломат в мире, который стрижет своих овец.

Стивен усмехнулся.

– У меня это получается все лучше и лучше. Ты вычешешь шерсть, спрядешь, а потом свяжешь одеяльце для нашего сына, – шутливо предложил он.

Ребенок ударил ножкой.

– Наша дочь однажды станет чемпионкой по боксу, – прошептала Дельфина в ответ.

Муж наградил ее поцелуем и, взяв у нее свою рубашку, пошел к колодцу ополоснуться.

– Я утром получила письмо от Мэг, – сказала она, провожая его взглядом. От его вида у нее по-прежнему перехватывало дыхание. – У малыша Дэвида начали резаться зубки. Николас передает, что рядом с Темберлеем на продажу выставлено поместье. Вдруг это нас заинтересует.

Муж поднял голову и улыбнулся.

– Мы можем вернуться домой следующей весной, когда моя миссия закончится, – заметил он. – И не на арендованную ферму в Италии, а в собственное поместье.

– Это вы мне такое предложение делаете, милорд?

– Только если тебе нравится быть женой фермера.

– Мы вернемся домой как раз к севу хлебов, – сказала Дельфина. – Будем проводить вечера у огня, я стану читать тебе и печь пирожки с вишнями… когда научусь. – Увидев, что он натягивает рубашку, принялась помогать, застегивать пуговицы.

– А я к лету разобью для тебя розовый сад.

– Замечательно, – она вздохнула.

Стивен нагнулся, сорвал на обочине маргаритку и заложил ей за ухо.

– Действительно замечательно. – Он пристально разглядывал ее, глаза загорелись страстью. – Что, если мы устроим ужин на берегу реки?

Дельфина засмеялась, взяла его за руку, и они зашагали вместе вверх по тропе.

Примечания

1

Битва при Вимейру (21 августа 1808 г.) – ключевое сражение периода первого французского вторжения в Португалию, во время которого английская армия под командованием Веллингтона вместе с португальскими ополченцами разгромила французов, заставила капитулировать, а потом и освободить Португалию. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Глориана – один из псевдонимов королевы Елизаветы Английской.

Content

Лесия Корнуолл
Ее заветное желание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Эпилог

Примечания