Хоук Коллин

Воссоединенный (ЛП)

Коллин Хоук «Воссоединенный» (Пробужденный — 3)

Перевод: Kuromiya Ren

Эйдану, Лексу и Эшли,

Я привила вам любовь к «Луни Тюнз»,

но вы дали мне гораздо больше

Ловушка любви

С силком в руках я скрылся.

Жду, непоколебим.

Здесь из Араби птицы,

Их аромат манил.

О, птицы из Араби,

Теперь в Египте вы!

Вы машете крылами,

Их аромат манил.

Когда я их поймаю,

То будем вместе мы.

Их песням подпевая,

Стою я там один.

И если ослабеют,

Когда поймаю их,

Тогда их заточу я

В ловушку из любви.

ПРОЛОГ

ПОГРЕБЕННЫЙ

— Началось.

— Да, господин. Цепи, сковывающие вас, ослабевают.

— Было глупо думать, что эта клетка будет держать меня вечно.

* * *

Сетх уже отчаялся и не надеялся сбежать. А потом его нашла искра. Человек, обычный мужчина, нашел давно забытый свиток, в котором было достаточно сильное заклинание, чтобы вытянуть нить из темного занавеса, укутывающего его разум.

Заклинание принесло крохотное изменение. Трещинка в бетонной стене. Сетх ухватился за темную нить с осторожностью и потянул. И тогда его разум соединился с этим смертным, и он напитал его силой. Но смертный оказался слабым, его легко одолели сыновья Египта.

А потом его позвал новый голос. Она была одна. Ее не поняли. Она обладала силой. Сетх шептал в ее сознании. Обещал. Говорил то, что она хотела слышать. И она была его. Он усиливал ее, пока она не смогла сбежать из оков, удерживающих ее в преисподней, и он забрал ее в свою тюрьму.

Осушая ее запасы энергии, он увеличивался, и во тьме он вдохнул впервые за века. Время и пространство мерцали, а потом стена пошла трещинами. Молния прорвалась через ткань пространства.

Просунув руки в трещину, он своей силой расширил брешь, стены развалились, угасая, и он больше их не чувствовал. Одна за другой появлялись звезды. Туманности кружились перед ним облаками лазурного, янтарного и пурпурного цветов.

Звезды стали ярче, он знал, что они шепчут о его побеге, но это не имело значения.

Он знал, что должен сделать.

Когда-то он считал, что его спутницей должна быть Исида. Но, благодаря женщине, держащейся за его руку, облик которой был черным трепещущим облаком, едва держащимся вместе, он знал, что есть другая, предназначенная ему.

Она была красивой. Она была сильной. Она была недосягаемой. Волшебный камень во плоти. Потому будет сложно найти ее. Но ее сердце держал другой. Он даже сейчас сжимал его в своих неподвижных руках. И Сетх знал, где его найти.

1

ОЛАДЬИ И ПАПИРУС

Закукарекал петух бабушки, его крик было невозможно игнорировать. Я перекатилась и облизнула губы, которые почему-то были опухшими и онемевшими. Во рту пересохло. Я застонала, заерзав под простынями, накрылась ими с головой, чтобы закрыться от пронзающих лучей солнца. Свет был нарушителем, нежелательным гостем, беспокоящим тьму гробницы, где я мирно спала.

Непонятное ощущение покалывало сознание, но я его умело игнорировала. К сожалению, то, что это было, впилось когтями и не собиралось уходить. Почему я этого не помнила? И почему я чувствовала себя, как после боксерского поединка? Голова болела. Хотелось холодной воды и аспирина, но у меня не было сил найти их.

Звон кастрюль и сковородок сказал мне, что дольше я лежать в кровати не смогу. Скоро меня позовет бабушка. Нужно было доить корову, собирать яйца. Мои ноги ударились о холодный деревянный пол, я съехала к краю кровати, руки дрожали. Внезапно мне показалось, что я в опасности.

Когда я встала, колени подкосились, и я быстро села. Задыхаясь, я впилась в бабушкино одеяло, пальцы сжались в кулаки на хрупкой ткани так сильно, словно это могло спасти жизнь. Холодный пот блестел на моих руках. Я не могла нормально вдохнуть. Ужас наполнили голову. Смерть. Кровь. Разрушение. Зло.

Это был сон? Если да, то это был самый яркий кошмар в моей жизни.

— Лили-лапушка? — позвала бабушка. — Ты уже встала, милая?

— Ага, — ответила я, голос дрожал, я потерла слабые конечности. — Я скоро буду.

Я попыталась отогнать кошмар, оделась в выгоревший джинсовый комбинезон, удобную футболку и толстые носки. Когда я пошла в амбар, солнце уже поднялось над горизонтом. Оно устроилось на лазурном небе, сияя на меня, как всезнающее око. Свет окрашивал перистые облака в оттенки розового и мутно-оранжевый. Я шла по протоптанной тропе, золотой свет согревал мои плечи, ароматный запах цветов из сада бабушки щекотал нос, и казалось, что с миром все в порядке. Но я знала, что это не так. Красота казалась мне подделкой, я ощущала, что в тенях прячется зло.

«Что-то явно сгнило в штате Айова».

Устроившись на деревянном стуле рядом с Босси, я думала, что никогда еще не была такой уставшей. Не только физически. Я была опустошена, осушена изнутри, словно моя душа была одним из полотенец бабушки, из которого выжали воду и беспечно бросили сушиться на веревке. Мои кусочки разлетались от ветра, и был лишь вопрос времени, когда порыв будет достаточно сильным, чтобы рассеять меня, как пыль. Похлопав бок Босси, я выдохнула, только теперь поняв, что задерживала дыхание. Вскоре стало слышно, как в ведро льется парное молоко.

«И каким таким непостижимым человеческим ритуалом ты занята?» — сказал раздраженный голос.

Я вскрикнула и отпрянула, сбив при этом ведро и свой деревянный стул.

«Она доит корову, изъеденная мухами кошка»

«Я так и предполагала. Но этого мне не понять. И, кстати, у нас нет мух».

— Кто здесь? — крикнула я, развернувшись. Я подняла вилы и открыла дверцу стойла, пытаясь найти нарушителей. — У бабушки есть ружье, — предупредила я. Не думала, что мне придется когда-нибудь такое говорить. — Поверите. Вам ее лучше не злить.

«Почему она не знает, кто мы?» — спросил голос с ирландским акцентом.

«Не знаю. Может, что-то не так с ее разумом. Лили, мы внутри тебя», — сказал раздраженный голос.

— Что? — я прижала ладони к голове и присела на корточки.

«Может, я все еще сплю, — подумала я. — Или схожу с ума. Я все-таки не выдержала подготовку к колледжу? Теперь мне мерещатся голоса. Это плохой знак».

«Мы тебе не мерещимся, милая».

«Да, мы такие же настоящие как толстое аппетитное создание, которое ты пыталась доить. Молоко не такое вкусное, как красное сырое мясо, чтобы ты знала».

В моей голове появилось изображение, как я погружаю зубы в тело существа. Горячая кровь наполняет рот, и я облизываю клыки.

Я закричала, упала в небольшой стог сена, который принесла, чтобы накормить корову.

«Прекрасно. Ты ее сломала».

«Лили сильная, ее нельзя просто сломать».

«Много ты знаешь».

«Я была с Лили дольше. Думаю, я знаю ее достаточно, чтобы понимать, что она может выдержать».

«Это она точно не выдержала. Ты не чувствуешь, что она не связана с нами? Ее разум словно парит над нами. До этого она была вокруг нас, словно курица, охраняющая свои яйца. Теперь она ушла и оставила нас в скорлупках ждать, пока какая-то лиса заберет нас себе на завтра».

«Я избрана Исидой. Африканская кошка, которой суждено биться в великих сражениях зубами и когтями. Я — не куриное яйцо».

«Без Лили мы бессильны. Когда курица-наседка умирает, ее цыплята погибают тоже».

«Лили не мертва».

«Пока что».

Я лежала на месте, сено кололо шею и спину, а я слушала. Я умерла? Это был особый ад, созданный только для меня? От этой кошмарной мысли захотелось зарыться глубже. Спрятаться от безумия вокруг меня.

Два голоса продолжали спорить. Кем бы они ни были, они меня знали. Они звучали знакомо, но, как я ни пыталась, я не могла отыскать воспоминания. Босси подошла ко мне и ткнула носом мое замершее тело, подгоняя меня закончить доить ее.

Когда ее длинный язык оказался у моей щеки, я попыталась отодвинуться, но оказалось, что не могу даже скривиться. Я была в ловушке собственного тела.

«Аневризма мозга. Вот, что произошло. Только так можно объяснить голоса и неспособность двигать телом».

Дверь приоткрылась, я ощутила, как кто-то касается моей руки.

— Лили?

Мужчина склонился надо мной. Его глаза были добрые и знакомые, но было сложно узнать его. Кожа на его лице была обветренной, как и старый кожаный жилет, но морщинки вокруг его глаз показывали, что он большую часть времени улыбался.

«Хассан! — закричали оба голоса. — Он нам поможет».

— О, Лили! — закричал он. — Я боялся чего-то подобного.

Это звучало плохо. Мужчина пропал на миг, а потом вернулся с бабушкой. Она смотрела на мужчину, словно он был волком, пришедшим за ее лучшей овцой. Но она вместе с ним отнесла меня в дом. Как только меня уложили на диван, она пошла к старомодному телефону, висящему на стене.

— Прошу, не надо, — сказал тихо и с мольбой мужчина. Он посмотрел на бабушку, а потом на меня.

Я слышала гнев и подозрение в ее голосе. Они скрывались за слоем натянутой вежливости, которая уверенно таяла, как гора снега на проснувшемся вулкане. Бабушка собиралась разразиться во всей своей красоте.

— И почему это я не могу вызвать скорую? — спросила она с вызовом. — Как вы вовремя оказались в амбаре рядом с моей внучкой. Откуда мне знать, что это не вы стали причиной того, что с ней происходит?

— Наоборот. Я признаю, что я отчасти виновен в ее состоянии, хотя я не желал ей зла. Если бы я хотел забрать ее для каких-то низких целей, я бы не звал вас.

Бабушка ответила лишь фырканьем, полным подозрения.

Мужчина мял в руках шляпу, пока говорил:

— И вы должны отказаться от медицинской помощи. Мне больно сообщать, но то, что беспокоит Лиллиану, не из этого мира. Боюсь, доктора вам не помогут.

Я не видела со своего места бабушку, но то, что она не начала сразу нажимать 911, говорило, что она обдумывает его слова.

— Объясните, — потребовала она.

— Это довольно сложно… — замялся он.

— Тогда опишите мне вкратце.

Мужчина кивнул, сглотнул, а потом сказал:

— Это только мои предположения, но, думаю, Лили может страдать от особой формы диссоциативного расстройства личности. Недавно у нее был травматический шок. Ужасный, так что ее сознание могло… даже не знаю, как описать лучше… отступить. Так ее разум защищает себя.

— И когда же произошла эта травма? Лили была под моей опекой с приезда.

— Это не так.

— Довольно. Я вызываю полицию.

— Нет! Прошу, милая леди, умоляю вас. Я не желаю вреда ни вам, ни ей. Но помочь ей могу только я. Вы должны поверить мне.

— Кто вы? И откуда знаете имя Лили? — в ее голосе были опасные нотки.

Он вздохнул.

— Меня зовут Озахар Хассан. Я египтолог. Она обо мне не упоминала? Не говорила о Египте?

Бабушка подошла к кровати. В ее глазах я заметила неуверенность.

— Ее… ее родители говорили, что она проявляла интерес к египетскому крылу музея. Она проводила там все свободное время несколько месяцев.

Да? Я не помнила этого. Зачем я вообще вылезла из кровати этим утром? Я знала, что что-то не так. И все же в расстройство личности я не верила. Откуда были те голоса? И почему мое психическое состояние влияло на тело? Я отчаянно пыталась пошевелить мизинцем. Приподнять один палец. Я сосредоточилась, словно шила бабушкиной вышивальной иглой. Палец смог лишь дрогнуть.

— Лиллиана помогала мне с… важным проектом. Боюсь, одно из открытий подвергло ее опасности, — он вскинул руку. — Не физической, — он скривился. — Сейчас меня больше тревожит ее психическое состояние. Видите ли, заклинание…

— Заклинание? — бабушка вскинула бровь, приподнялся уголок губ.

— Да, заклинание. Очень древнее и сильнее. Если позволите, я докажу вам, что говорю правду, — он шагнул к дивану, но бабушка оставила телефон, трубка гудела, оказавшись не на крючке. Улыбка пропала с ее лица, она схватила ружье, стоявшее в углу. Бабушка хранила его не заряженным, но мужчина об этом не знал.

— Я бы попросила вас держаться подальше от моей внучки, — предупредила она.

Мужчина посмотрел на ружье, потом на мою бабушку. Он кивнул ей, но поднял палец, словно просил ее молчать, не переживая из-за направленного на него дула.

— Тиа? — сказал он, глядя на мое неподвижное тело. — Ты там? Если да, мне нужно, чтобы ты подавила Лили.

Я пару секунд пыталась понять, кто такая Тиа. Мое состояние изменилось. Я словно стала меньше. Словно смотрела на мир сквозь тонкий слой воды. Я инстинктивно боролась с переменой. Я знала, что то, что происходило со мной, было связано с чем-то плохим, мучительно плохим, но в то же время у меня было смутное впечатление, что я была в безопасности. Что обо мне заботились. Любили.

— Я здесь, — услышала я один из голосов, но теперь его было слышно из моего рта. Медленно угол зрения изменился, и мое тело село на диване. — Фейри тоже со мной.

«У меня вообще-то есть имя», — сказал второй голос во мне.

— Фейри? — нахмурился мужчина. — Похоже, Анубис опустил детали, как обычно.

— Фейри? Анубис? Что вообще происходит? — осведомилась бабушка. — Лили-лапушка, ты в порядке, милая?

— Та, кого вы так называете, здесь. Все, как и описал Хассан. Ее разум — осколки. Она как река после грозы, полная ила. Я могу лишь надеяться, что со временем все придет в норму.

Мужчина потер челюсть.

— Возможно, — сказал он.

— Как можно говорить о норме, когда у нее расстройство личности? — осведомилась бабушка. — Скажите уже, что происходит!

Египтолог хотел заговорить, но вокруг нас зазвучал новый голос, похожий на эфемерную музыку.

— Может, я смогу объяснить, — произнес этот голос.

Моя голова повернулась к точке света, что росла в центре комнаты. Я услышала тихий выдох бабушки, когда из сияющего прохода вышла красивая женщина с волосами цвета луны, прямыми и гладкими, как поверхность замерзшего пруда. Свет за ней погас, но она сама продолжала сиять.

— Кто… кто вы? — спросила бабушка. Она посмотрел на Хассана, но он с благоговением смотрел на женщину.

«Она же фейри, как я!» — сказал голос фейри.

— Ясно же, что нет, — ответила Тиа. — Ты не узнаешь богиню, увидев ее лично?

«Богиню? — подумала я с мысленным фырканьем. — Это безумие», — я видела безумие. В Нью-Йорке я наблюдала это каждый день — ребят, танцующих на улице в нарядах, как у статуи Свободы, женщин, бегающих на каблуках, фургоны с едой, похожие на чизбургеры, собак, как аксессуары. Но это безумие было на уровне веры в пришельцев.

Если бы я не видела, как женщина появилась по волшебству, я бы не поверила. Даже если бы были подтверждения в виде фотографий. Кем бы она ни была, женщина была неуместна в доме моей бабушки, как шоколадный кекс в спортзале.

«Она фейри, — продолжил голос, и слышали его только я и Тиа. — Готова поспорить на свой дом-дерево».

— Нет, — упрямо сказала Тиа, используя внешний голос, как я решила это называть. — Это сестра Исиды.

— Нефтида! — сказал мужчина и тут же поклонился. — Большая честь.

С добрым выражением лица богиня коснулась его плеча.

— Для меня тоже, Хассан, — красивая женщина развернулась и подошла к бабушке. — А вы, должно быть, почитаемый страж нашей юной Лили.

— Я… — бабушка сглотнула, забытое ружье опустилось в ее руках. — Да. Я бабушка Лили.

— Хорошо. Вам двоим многое нужно сделать, — она улыбнулась им. — Вам нужно обучить Лили. Времени мало. Сетх вырвался из плена. Он все еще скован, но слуги слышат его зов. Без полной силы Лили, боюсь, все будет потеряно.

— Что будет потеряно? — спросила бабушка.

— Великий визирь Хассан все вам расскажет. Я не могу оставаться здесь. Сетх ищет Лили, и, хотя я защищена в ее присутствии, даже куриный бог ее способности не может долго скрывать меня от моего мужа, — Нефтида вложила в ладони Хассана свиток пергамента. — Знаете истории о Гекате? Дева, мать и старуха? Фурии? Сирены?

Хассан медленно кивнул.

— Это не моя специальность, но я знаю, о чем вы говорите.

— Хорошо. Вы знаете, что Лили приняла силу сфинкса, — она не слушала, как охнула бабушка, и продолжала. — Она станет Уасрет. Описание того, какая Уасрет, было намеренно оставлено размытым в истории Египта. Мы сделали это, чтобы уберечь ее от Сетха. Но в древней истории упоминается много триединых богинь. Мы разместили эти подсказки в истории, чтобы скрыть от Сетха, чтобы оставить для вас. Используйте этот пергамент как подсказку. Изучите эти истории, они покажут вам потенциал и силу Лили.

Нефтида прошла ко мне и прижала ладонь к моей щеке.

— Уасрет очень важна. Мы ждали ее с рассвета времен, — она нежно поцеловала мой лоб и повернулась к остальным, потрясенно глядящим в нашу сторону. — Лили еще не стала такой, какой должна быть. Вы должны помочь ей достичь этого. Исправьте ее состояние. Воссоедините с теми, кого она любит. Они помогут ей одолеть чудище. Сейчас начинается бой в Гелиополисе. Хотелось бы, чтобы у вас было больше времени, но, боюсь, это не в наших силах. Удачи вам, — сказала она с печалью в голосе. — Удачи всем нам.

На этом богиня плавно подняла руку, появился сияющий проход. Она шагнула туда и пропала с разноцветной вспышкой. После визита богини мы остались в тишине. Было слышно только наше дыхание.

Напряжение разбил вопль Босси.

— Что ж, — сказала бабушка. — Похоже, все сложнее, чем я подумала, — она повернулась ко мне и сказала. — Тиа, да?

— Да, — ответила я.

— Обещаешь, что Лили в безопасности?

— Да. Она со мной и все слышит. Но она растеряна.

— Как и все мы, милая. Может, ты знаешь, как доить корову?

Мой нос сморщился.

— Я могу заглянуть в воспоминания Лили.

— Хорошо. Тогда иди и закончи с Босси. А вы, — она указала на мужчину, — оставьте пыльную шляпу на стойке у двери и умойтесь. А я сделаю оладьи.

Мужчина кивнул.

— Да, мэм.

Бабушка вернула ружье на место и принялась насвистывать. Она завязала фартук, словно день был обычным.

Когда мы вернулись из амбара, мужчина сидел за столом с бабушкой, между ними стояла миска яичницы-болтуньи, а стопка оладий была такой высокой, что мы втроем не смогли бы столько съесть. Я ошибалась.

Мой аппетит был зверским. Я словно не ела неделями. Персоны, что были в моем теле, успевали комментировать, типа «Яйца лучше были бы сырыми» и «Сироп похож на сок пчел-медоносов». Я опустила язык в стакан с теплым свежим молоком, как котенок в миску.

Обычно я не могла пить его теплым, слишком уж это было близко к мускусному животному. Но сегодня я вылакала его и облизнула сладкую пену с губ, сотрясаясь от глубокого удовольствия.

Когда завтрак был закончен, и Тиа, которая все еще была у власти, пошла мыть тарелки, мужчина по имени Хассан развернул пергамент на столе.

— Итак, — сказал он. — Начнем?

2

Какая я теперь?

Бабушка кашлянула.

— Наверное, нам стоит все начать заново, — сказала она и протянула руку. — Меня зовут Мельда.

— Зовите меня Оскар, — ответил мужчина, обхватил ее ладонь и тепло улыбнулся. — Рад знакомству, Мельда.

Если бы телом управляла я, то нахмурилась бы, ведь щеки мужчины порозовели, когда он понял, что сжимал ее ладонь на пару секунд дольше необходимого.

— А теперь, думаю, я должен рассказать вам… как там было? О, да, все события вкратце.

Он принялся рассказывать самую невероятную историю о мумиях, некроманте, злой демонессе, забирающей души, богинях и о многом-многом другом. Он продолжал историю, мои внутренние голоса внимательно слушали, порой делали небольшие комментарии, добавляли свои пять копеек, когда он добрался до части с их появлением.

Все звучали очень уверенно, словно удивительные события, которые он описывал, приключились на самом деле. Я не могла в это поверить. Это не было на меня похоже. Зачем я покинула бы Нью-Йорк с мумией? Чтобы бродить по гробницам, полным ловушек, и сражаться с зомби? А потом я пожертвовала жизнью, чтобы он смог спасти мир? Я, похоже, была более бескорыстной, чем думала.

А потом я снова захотела спасать мир, направившись в ад или, как я догадывалась, в преисподнюю, чтобы он не оставлял свою работу. Конечно, это было сложно назвать работой. Он жил всего две недели, а потом умирал, чтобы злой бог оставался в тюрьме, что явно не сработало, раз он оказался на воле и начинал войну.

История была хорошей, и голоса в моей голове верили, что это правда, но что-то выбивалось. Какой была мотивация? Зачем я делала бы все эти вещи? Как я могла быть богиней? Или сфинкс? Я не была воином.

Тиа ощутила мои сомнения, остановила разговор и сказала:

— Лили нужно кое-что увидеть.

Оскар и бабушка кивнули и прошли за мной наружу. Тиа остановилась у амбара, оттащила тюк сена и спросила Хассана:

— У вас есть наше оружие?

Он кивнул и достал мешок из амбара.

— Я спрятал их, когда Анубис ушел, — развернув ткань, он вручил мне лук и колчан стрел, а потом опустил доспехи с двумя опасного вида ножами, перекрещивающимися наверху.

— Думаю, мы начнем с лука.

С неожиданной плавностью, какая приходила после годов тренировок, мои пальцы вложили стрелу, натянули тетиву и выпустили ее. Острие врезалось в сено с достаточной силой, чтобы поднялось облачко соломы. Если бы я управляла телом, я бы похлопала.

Мой голос вздохнул.

— Лили верит, что это мой навык, — сказала Тиа.

«Может, ножи?» — предложила ирландская фейри.

Пожав плечами, Тиа схватила доспехи. Я надела их на плечи, быстро прикрепила на место. Не думая, я побежала, перепрыгнула кормушку с водой, выхватила ножи из-за спины и совершила опасный маневр. Я перекатилась, нажала кнопки на ножах и удлинила их в копья, а потом вонзила в пугало в саду. Солома в его груди разлетелась золотыми пучками, тихо упала на землю. Жертва рухнула кучей тряпья.

«Ого! — подумала я. — Это было невероятно! Молодец!»

«Мы были бы сильнее, если бы ты была с нами, Лили», — прорычала Тиа.

«С вами? Кхм… Я уже здесь. Застряла с вами, так сказать».

«Это не только наша сила. Мы разделяем ее с тобой. Она уже была у тебя раньше, чем я пришла».

«Уверена, не я одна это делаю, — сказала я. — И я даже не понимаю, зачем говорю с вами. Вы — результат моего безумного состояния. Это все, наверное, сон, и я проснусь в больнице, и красивый, надеюсь, юный доктор скажет мне, что я очнулась от этой галлюцинации, и со мной теперь все хорошо. Если повезет, останется только шишка на голове».

В моем разуме раздалось рычание, и я испугалась. Я разозлила Тию.

«Как ты посмела! — сказала она. — Ты преуменьшаешь наши достижения. Наши жертвы. Если не веришь нашим способностям, поверь этому!».

Мои ладони оказались ближе, чтобы я видела их, а потом я в ужасе смотрела, как пальцы удлиняются, образовывая когти с дополнительной костяшкой. Зрение стало лучше, я сосредоточилась на крохотном черве, что полз по кусту помидоров. Я даже видела маленькие реснички на его спине. Хлопок, и я услышала шелест листьев, хотя ветер не дул на большое дерево у амбара. Я услышала шорох животного, копающего под землей. Я понюхала воздух, и поняла, что этот зверь уже в миле отсюда.

Я запаниковала и попыталась прижать ладони к глазам, но не могла двигаться. Я посмотрела на свои ладони и была в ужасе от увиденного.

«Нет, нет, нет!» — вопила я снова и снова, но отвести взгляд не получалось, как бы я ни пыталась.

— Она напугана, — несчастно сказала Тиа. — Она не может принять нас. Боюсь, все потеряно.

— Ничто не потеряно, пока оно не умерло, — сказала бабушка со стальной решимостью. — Хотя и в том случае я не уверена.

Она оказалась передо мной, опустила ладони на мои плечи. Они лежали там, теплые, тяжелые и успокаивающие.

— Лили-лапушка, послушай меня, — хорошо, что она была здесь, что я слышала ее знакомый голос. Это была искра нормальности в океане смятения. — Понимаю, что все это пугает, но я не могу принять мир, где ты закрываешься от меня. Творится что-то странное, да, но женщины семьи Янг поднимаются и делают то, что нужно. Я ни разу не удивлена, что ты уже дважды спасла мир. Внучка, которую я знаю, никогда не бросала важное, а это звучит очень важно.

Бабушка погладила мою щеку и легонько похлопала.

— Более того, подозреваю, что юноша, которого ты любила и потеряла, был тем, кого ты отправилась спасать, да?

Она вглядывалась в мои глаза, но, даже если бы я знала ответ, я не смогла бы пошевелить губами. Почему-то сейчас мои два внутренних голоса молчали.

— Хмф, — фыркнула бабушка и посмотрела на Оскара, но он только пожал плечами и вскинул руки, словно не хотел комментировать тему. — Хорошо, Лили-лапушка, обдумай это, пока я буду знакомиться с девочками, что теперь с тобой, и решать, что делать дальше.

Она звучала так, словно у меня была вечеринка с ночевкой, и она устанавливала правила.

— Но я жду, что ты будешь стараться изо всех сил, чтобы совладать с ситуацией. Отрицание тебе не поможет. Ему не место на моей ферме, — она улыбнулась, но заметила, что никто больше не веселится. Она сжала мое плечо, выражая сочувствие и тревогу глазами. — Чем скорее мы разберемся с этим беспорядком, тем скорее я верну внучку.

Над головой загремел гром, ветер ударил по лицу, отбрасывая волосы. Темно-фиолетовые тучи мчались по небу как табун лошадей в пустыне. Капли дождя полетели на землю, за ними обрушился град. Я хотела прикрыть голову рукой, но та, что управляла моим телом, подняла голову и понюхала.

— Что это? — спросила она.

— Бой в Гелиополисе начался, — прошептал Оскар.

— Идемте, — сказала бабушка. — Вам нужно внутрь.

Когда мы все-таки смогли закрыть хлопающую дверь, мы собрались у стола в маленькой кухне, втроем смотрели на окно в каплях дождя, размывающих все снаружи. Град стучал по крыше так сильно, что я скривилась, надеясь, что буря не сорвет доски с крыши.

Оскар кашлянул и отвернулся от стучащего окна с решительным видом.

— Мы ничего не можем поделать с этим. Нам нужно помочь Лили подготовиться.

— И к чему мы ее готовим? — спросила бабушка.

— Ей нужна вся сила. Только так она сможет одолеть зло.

— Одолеть? И как это произойдет?

— Я многого не знаю, но нужно забрать сердце. Она, как вы видели, отлично играет роль воина.

— Да, но…

Оскар опустил ладонь поверх бабушкиной.

— Она — единственная надежда мира. Мы должны помочь ей поверить. Остальное разрешится само.

Бабушка положила другую ладонь на его.

— Так всегда говорил мой покойный муж, — она улыбнулась ему, похлопала по ладони, потом убрала выбившиеся пряди в пучок. — Хорошо, с чего начнем?

— Думаю, нужно перевести свиток. Сможете делать записи?

Бабушка кивнула и сняла с холодильника блокнот с планом на день. Вернув верхний листок на белую поверхность, она вернулась за стол с блокнотом и ручкой. Только бабушка могла подумать, что ей еще нужен список покупок, когда приближался конец света.

Это была бабушка. Значит, я не спала. Это было на самом деле. Они были правы. Я могла или бороться с этим — отбрыкиваться, как говорила бабушка — или могла успокоиться и попытаться понять. Оскар начал переводить, а бабушка записывать, и я прислушивалась.

— Эта часть о Фуриях. У них был ключ, отпирающий склад, где Зевс хранил молнии. Они путешествуют по небу, поют о справедливости в свете луны, озаряющей их путь. Злые слышат голоса дочерей земли и знают, что, когда песня закончится, безветренная тишина смерти настигнет их. Они навеки связаны с богами солнца, луны и звезд, и когда ее жизнь угаснет, солнце и луна почернеют, а звезды упадут с небес. Месяц в печали будет отражать ее лицо, — Оскар замолчал. — Видимо, это относится к Амону, Астену и Ахмосу. Они ведь связаны с солнцем, луной и звездами.

«Погодите. Значит, мы умрем?».

— Вы говорите о нашей гибели? — Тиа думала о том же, что и я.

— Не могу знать, — ответил Оскар.

Тиа только кивнула, словно смирилась с фактом.

— Прошу, продолжайте.

«Почему тебя не тревожит наша смерть?» — спросила я у нее.

«Я уже один раз умерла, — ответил она. — И давно уже смирилась».

«Говори за себя. Я не хочу в ближайшее время становиться призраком».

«Ты уже призрак, если забыла, — сказала Тиа. — Твое тело пропало из мира».

«Как и твое», — едко ответила она.

«Естественно».

«Как тебя зовут? — спросила я. — Знаю, управляет сейчас Тиа. Но кто ты?».

Я ощутила радость той, к кому обратилась.

«Я — Эшли, — ответил голос. — Я фейри. Была такой. И я из Ирландии».

Ирландская фея. Конечно. Почему бы и нет.

«Рада знакомству», — сказала я.

А потом сосредоточилась на голосе Оскара.

— Змей слышит ее причитания и выбирается из логова, и она связывает его. Ах, — ученый постучал по пергаменту, — это изображение камня триединой богини. Он довольно известный. На камне написано, что это богиня, известная как Кетеш, у нее много имен. Здесь указывается, что она — госпожа всех богов. Ее символами были лев и сфинкс. И посмотрите на ее оружие.

Он развернул пергамент, чтобы бабушка посмотрела. Она надела очки для чтения и вгляделась в место, куда он указывал.

— Это не ее особые ножи-копья?

— Возможно, — Оскар постучал по губе, разглядывая картинку. — Богиня упоминала сирен. Они тоже поют, чтобы заманивать людей. Может, песней Лили можно поймать Сетха.

— Мы не поем, — фыркнула Тиа.

— Пение — не всегда нечто музыкальное. Это может быть заклинание, что поется.

— У нас есть сила имен, — отметила Эшли, захватив мое тело. И хотя она использовала мое тело, голос звучал иначе. В нем был мягкий акцент.

Бабушка улыбнулась.

— Ты, должно быть, фейри.

— Эшли, — сказала она. — Рада знакомству.

— Можешь рассказать нам больше об именах, Эшли? — спросила бабушка с ручкой над блокнотом.

— Мы узнаем истинные имена вещей. Это дает власть над ними.

— Имена, имена… Да, есть часть, связанная с силой имен. Здесь говорится, та, что может видеть глазами, чувствовать сердцем и дотягиваться душой, сможет разглядеть все. Она, и только она, получит силу имен и одолеет Хаос, — Оскар вскинул брови и отклонился на спинку стула. — Неужели так просто?

Бабушка прижала большой палец к губе.

— Все не так просто, как кажется. А что здесь?

— Этот кусочек про богиню Гекату.

— Греческую? — спросила бабушка.

— Да. Она тоже триединая богиня. На этом рисунке у нее ключ, — он замолчал. — Интересно. Ключ упоминается во второй раз, — он продолжил. — Она — стражница перекрестков, многие считают, что она направляет призраков на правильный путь. Ее судьба — бороться с титанами. Бессмертные боги чтят ее, они станут ее королями. Ее символ — собака, она часто изображается с ними.

— Собаки, — фыркнула Тиа. — Они нам не нужны.

— Может, говорится об адских гончих из преисподней. Они стали нашими слугами, когда мы дали им имена, — добавила Эшли.

Оскар поднял голову.

— Вы помните их имена?

— Конечно, — рассмеялась Эшли. — Кто может забыть Того, кто опустошает мочевой пузырь по ветру? Это имя никак не забыть.

— Вы можете его вызвать? — спросил Оскар.

— Вызвать адскую гончую? — повторила Тия. — Можно попробовать, — она закрыла глаза и прокричала. — Приди к нам, Тот, кто опустошает мочевой пузырь по ветру! — ветер окружил нас, мы услышали рычание, а потом скуление.

«Ты должна помочь нам, Лили».

«Я не знаю, что делать».

«Соедини разум с нашими», — посоветовала Эшли.

Я не понимала, что от меня хотят, но попыталась сделать то, что они просили.

Тиа сосредоточенно вдохнула, и что-то во мне изменилось. Я словно скрестила руки на груди и упала спиной вперед, доверяя Тие и Эшли ловить меня. Они обняли меня так крепко, что я не знала, где заканчиваюсь я, а где начинаются они.

— Приди к нам, Тот, кто опустошает мочевой пузырь по ветру!

Ветер пролетел по кухне. Я ощутила, что тьма близко, как ощущала приближение бури. Воздух покалывал. Пахло серой, углями и озоном. Пахло врагом. Появилась темная тень, щелкнули челюсти, хриплый голос прошипел:

— Чего желаете?

Бабушка вскрикнула, Оскар обвил ее рукой, оттаскивая. Он встал перед ней.

Я не помнила, что это существо сделало нам, но помнила вкус его зла, медный привкус крови, которую он пролил.

— Ты нам служишь? — осведомились мы.

— У меня нет выбора, кроме как делать то, что вы попросите.

— Ты видел свою бывшую госпожу? — спросили мы.

— Ни разу после вашего исчезновения, — голова существа стала дымом и появилась под новым углом, он смотрел в сторону.

— Что такое? Расскажи мне, что ты знаешь.

— Королева жива. Она с Темным.

— Пожирательница присоединилась к нему.

— Да-а-а, — протяжно произнес он.

— Ты знаешь об их планах?

— Только слухи.

— Какие?

— Они охотятся на вас. Они найдут вас, навредив тем, кого вы любите, — ответил он.

Разум разбился на части.

— Астен! — закричала Тиа.

Тень рассмеялась.

— Прощай, богиня.

— Я… я приказываю тебе остаться! — крикнула Тиа.

— Ты выпустила поводок, — он щелкнул челюстями. — Беги, маленькая богиня, ведь мой укус страшнее моего лая.

Существо бросилось на меня с острыми когтями, но мы отпрянули. Эшли мысленно подавила Тию, вернула ее на место. Мы снова сцепились и общим голосом приказали адской гончей уйти. Он пропал, растаяв, когда попытался броситься на Оскара, раскрыв пасть.

— Это было интересно, — сказала бабушка, пока два других разума медленно отпускали меня.

— Если вы имеете в виду смертельно опасно, то да, это было интересно, — сказал Оскар. — Эшли, похоже, была права. Сила имен здесь замешана.

— Похоже на то, — бабушка добавила. — Это не все?

— Еще упоминаются валькирии, — сказал он и начал читать. — Они пересекают воздушный океан. Три девушки входят, но она едет вперед, белокожая под шлемом, солнце блестит на ее копьях. Лошади дрожат, с их грив на долины падает росой красная кровь, — он поднял голову. — Похоже, они едут на крылатых лошадях среди облаков, а потом в бою выбирают, кто будет жить, а кто умрет.

— Возможно, вы говорите о единорогах, — сказала Тиа.

— Единороги? — спросила бабушка с потрясением. — Куда еще дальше?

— Боюсь, дальше может, — сказал Оскар. — Здесь есть отсылка к трем вещим сестрам из пьесы «Макбет» Шекспира. Упоминается строка «Зло станет правдой, правда — злом».

Я вдруг вспомнила день, когда обедала с девушками из комитета. Я звала их странными сестрами. Забавно. Оказалось, что странной все время была я. А потом память сотряс блок, словно ударило током. Почему-то я была напряжена во время встречи, я была в музее в тот день, чтобы выбрать колледж. Что-то помешало встрече, я вышла. На этом воспоминание обрывалось. Как бы я ни пыталась, я не могла найти пропавший фрагмент.

«Я не могу помочь, — сказала Тиа. — Я могу делиться только тем, что ты мне рассказывала, и нашими общими воспоминаниями. Но, подозреваю, что не видишь ты Амона».

«Мумию?».

«Да. Ты его любишь», — сказала спокойно Тиа в моей голове.

«Люблю?».

Такое было возможно? Я влюбилась в того, кого спасала? Я не могла представить, как рискую из-за кого-то жизнью. Особенно, из-за мумии. Это пугало.

— Итак, все не такое, каким кажется, — перебила мои мысли бабушка.

— Это очевидно, — сказал Оскар.

— Тогда с чего нам начать? — спросила бабушка.

Оскар сжал губы и прищурился, разглядывая меня, словно оценивая заслуги любознательного ученика.

— Мы ничего не можем поделать с памятью Лили, только дать ей время. Пока она приходит в себя, я предлагаю обучать девушек использовать силу имен и оттачивать их остальные навыки. Когда она будет готова, она сможет призвать братьев, как сделала это с гончей. Без Глаза Гора они никак не смогут возродиться сами, а Амон такой шанс не получит еще тысячу лет.

— Мы не можем просто вызвать их из загробного мира? — спросила Тиа.

Оскар покачал головой.

— Их тела и души соединены, они не могут покинуть то царство. Но вы вызвали гончую, а у нее было физическое тело за дымом. Уверен, вы сможете и пробудить их.

«А если не сможем?» — подумала я.

— Лили сомневается в нашей способности сделать это, — объяснила Тиа.

Оскар склонился и убежденно заговорил:

— Я уверен, что, если мы как-то сможем пробудить фурий в вас, мы найдем ключ к этой двери.

Может, этот ключ отопрет и мои воспоминания. Но, хотя я хотела вспомнить, часть меня боялась. А если я не смогу сделать то, что они ожидали? А если я не была готова? А если я разрушу мир? А если враг, что был близко, которого я чувствовала так же, как присутствие Тии и Эшли, найдет нас? Теперь даже ферма бабушки не была безопасной.

Я размышляла о том, какая помощь мне нужна, и сжимала кулаки, ногти впивались в ладони. Когда я выпрямила пальцы, я увидела улыбки-полумесяцы на коже, насмехающиеся надо мной. От мысли о пробуждении братьев мое сердце сжалось, кожу головы покалывало. Я не знала, хорошо это или плохо, но в одном была уверена: моя жизнь изменится навеки. Я была так поглощена тревогой, что не заметила, что кулаки сжимала не Тиа.

3

Тренировки помогают… наверное

Прошла неделя, а память так и не вернулась. Не вернулись те воспоминания, на которые все надеялись. А все, казалось, зависело от них.

Хассан не спешил рассказывать мне, как пробудить мумий, ведь я не понимала, что делала. Скорее всего, их призыв отличался от призыва адской гончей. Я должна была знать их — вспомнить — чтобы попытаться и рискнуть. Он переживал, что, если я не справлюсь с заклинанием, я запру их навеки в загробном мире, и это ухудшит ситуацию. Он не верил, что я достаточно сильна, чтобы победить то жуткое зло без их помощи. И он не хотел, чтобы я — точнее, видимо, мы — шли не подготовленными.

Что-то было не так с моей — нашей — силой. По их словам.

Проблема была в том, что, что бы они ни делали, какие бы упражнения не повторяли, как бы ни описывали мои поступки в прошлом, память не возвращалась. Я помнила родителей, окончание старшей школы, поступление в колледж, бабушку, даже музей. Но я не помнила ничего о Египте, и, честно говоря, если бы не безумная львица, которая часами говорила мне о том, как мы оказались в одном теле, или еще более безумная фейри, постоянно общающаяся со мной, я бы спряталась в комнате под одеялом.

Было странно делить голову с другими. Даже во время обычных занятий они делились мнениями. И они могли спорить почти обо всем. Вскоре они поделили обязанности. Эшли собирала яйца, помогала бабушке на кухне, делала записи с Хасаном, а еще была и одевала мое тело. Пока она приводила нас в порядок, я кривилась, не узнавая себя в зеркале. Было жутко смотреть на себя, видеть, как в ответ смотрят твои глаза. О, глаза-то были моими, но свет в них был чужим. И выражения лица были не теми. Это не было похоже на одержимость из фильмов ужасов, но все равно считалось одержимостью.

Я отступила дальше. Порой проходили часы, и я не помнила, как оказалась в амбаре или на тренировочном поле. Когда наступал черед Тии, я не интересовалась происходящим. Она отвечала за физические тренировки, еду (это она делала с радостью), а еще, что странно, она доила Босси.

Я не только теряла себя из-за двух пассажиров в голове, я теряла и бабушку, что ранило даже больше. Бабушка часто смотрела на меня с сочувствием, но я понимала, что она разочарована. Чем больше бабушка выделяла их, тем дальше я уходила.

Порой мы входили в комнату и замечали, что бабушка сидит рядом с Хассаном и шепчется. Когда она замечала нас, то тут же отходила, вытирала руки о фартук и направлялась на кухню. Тию ничто не тревожило. Но Эшли была рада тому, что у бабушки и Хассана могут быть отношения. Но мечтательный взгляд Хассана в сторону моей бабушке был только глазурью несъедобного торта, каким стала моя жизнь.

Хассан все внимание сосредоточил на тренировке моих способностей. Я оставалась в стороне и смотрела порой, как Тиа работает. Когда дело доходило до нападений на пугала или преследований куриц, я… мы (как же глупо) были экспертами. Мы могли вонзить стрелу в яблочко с большого расстояния, бросать копья-ножи с предельной точностью. Но каждый раз, когда Хассан просил нас отточить слияние разумов или призыв гончей, я не поддавалась.

Я делала вид, что пыталась, но что-то во мне замерзало. Тиа винила меня. Эшли доводила меня, перечисляя бодрые высказывания, как «У кого нет силы, тот должен быть умным» и «Нескладный жеребенок может стать сильной скаковой лошадью», а еще была моя любимая фраза, от которой я ощутила укол вины: «Забытый долг не означает отплаченный».

Даже ночью я не могла отдохнуть. Они обе всегда были там. Когда в доме было тихо, и все спали, они оставались в моей голове, их мысли были белым шумом. Наконец, после недели бессонных ночей, усталость победила, и я провалилась в глубокий сон.

Я не была одна в мире сна, куда ускользнуло мое сознание, и это не удивляло, но я ощущала незнакомые разумы, что было сюрпризом. Я стояла на вершине песчаной дюны, со всех сторон раскинулся океан пустыни. Песчинки двигались, скрывая страшные вещи, словно снег скрывал кости.

А потом моего лица коснулся ночной ветерок. Я подняла голову и увидела бриллианты звезд, и я почти слышала их разговоры. Кости под ногами были забыты, голоса, похожие на перезвон колокольчиков, шептались, сливались, пока они передавали послания. Это запутывало.

Одна звезда сияла ярче других, купала меня в сияющем свете. Белая птица пролетела над головой, закрыла все звезды, кроме самой яркой, а потом пропала в ночном небе. Мои ощущения обострились. Я словно стояла в центре незримой бури, меня кто-то оберегал.

Мужской смех обрушился на меня теплым водопадом. Я хотела погрузиться в него и уплыть. Ветер ласкал мою щеку, я развернулась и коснулась кончиками пальцев лица, но там никого не было.

Луна поднялась, как серебряный феникс, и звезда, которой я восхищалась, уступила свету луны, померкла на фоне. Я подняла голову, и сияние скользнуло по моему лицу. Я закрыла глаза. Луна двигалась по небу, и я поворачивалась, чтобы оставаться лицом к ней. Я ощущала тяжелый взгляд, пространство между нами было заполнено секретами, тоской и неисполненными желаниями.

Показалось, что чьи-то губы нежно прижимаются к моему лбу, но там снова никого не было. Я посмотрела на бледный лик луны, серебряный свет отражал глаза, дикие, как у волка на охоте. Они моргнули на поверхности луны и пропали.

Луна опустилась, поцеловав напоследок мое лицо своим прекрасным светом, и растаяла за горизонтом. Я страдала из-за ее исчезновения, ожидала, что вернется прекрасная звезда, но этого не случилось. Потеря дружелюбной звезды и серьезной луны жалила ножом живот.

Вскоре тьма вокруг меня стала плотнее. От нее сзади покалывало шею, словно от прикосновений холодных призрачных пальцев. Почти нежно они скользили по моей спине. Я ждала, едва дыша, когда ледяные кончики прорвут тонкую ткань моего платья и вонзятся кинжалами в плоть.

Ветер окружил мое тело, я подняла нос и втянула воздух. Близилась буря. Или, возможно, без моих защитников буря могла, наконец, обрушить на меня свою ярость. Я слышала смех, жестокий и резкий, как молния, вопли лошадей, рев огромного зверя и крики мучающихся людей. Я моргнула, песок пустыни передвинулся и показал, что скрывалось под ним. Земля была покрыта останками армии.

Смерть усеяла землю. Гнилые трупы людей смешивались с телами павших зверей. Я прижала ладонь ко рту, чтобы подавить крик, и рухнула на колени, слезы наполнили глаза.

Несмотря на нехватку света, кости засияли сами, изнутри, от этого стало четче видно пустые глазницы и грудные клетки. Я была причиной этого. Я знала это. Я была виновата.

— М-мне так жаль, — прошептала я. Мой голос, хоть и тихий, разнесся над песком. — Я не хотела, чтобы так вышло.

А потом край земли озарило яркое пламя. Рассвет показался на горизонте, окрасив мир в оттенки золота. Яркое солнце протянуло руки ко мне. Когда свет упал на тела, они пропали. Когда солнце дотянулось до меня, я оказалась в объятиях, полных тепла и любви, и все печальные мысли ушли вслед за тьмой.

Все затихло, и я снова оказалась под защитой. Пыль и песок, которые легко мог потревожить ветер, не осмелились двигаться и раскрывать жуткие секреты в присутствии чего-то настолько сильного. Я закрыла глаза.

Лучи солнца гладили мое лицо, осушили за мгновение слезы, оставляя пульсирующее сияние. Я думала, что свет сияющей звезды и блестящей луны был красивым, но это нельзя было сравнить с силой солнца.

Я поглощала тепло. Нежилась в нем. Я была пчелой в соте, полной меда. Насыщенность и решимость, сладость и лето окутывали меня в этих объятиях. Если бы я могла остаться на этом месте навеки, даже умерев, я бы выбрала этот вариант.

Свет медленно угасал, и я проскулила:

— Прошу, не оставляй меня.

Солнце играло лучами с моими волосами. Кожу головы тепло покалывало. В центре солнца на миг появился силуэт мужчины, но свет был слишком ярким, чтобы я могла увидеть его лицо.

— Я не оставлял, — сказал мужской голос, который мог озарить солнцем луга, согреть океаны.

С моих губ сорвался крик:

— Как мне найти тебя снова?

— В твоих снах, — сказал голос, тепло угасало, как угли.

Солнце скользнуло за горизонт, и я снова осталась во тьме. Без солнца я задыхалась, его нехватка давила на грудь якорем. Я побежала по дюне, пытаясь догнать последние лучи, но в спешке споткнулась и упала. От этого я проснулась.

Одеяло бабушки было на полу, луна слабо светила на кровать — жалкая копия свети из моего сна. Я обхватила себя руками и дрожала. Слезы текли по лицу. И хотя я ощущала себя невероятно одинокой, я знала, что это не так. Два моих призрака с любопытством следили за мной из разума.

«Интересно».

«Очень интересно».

Я громко всхлипнула и вытерла глаза рукавом.

— Рада, что мои слезы вас забавляют, — возмутилась я.

«О, не слезы, милая, — сказала Эшли. — А то, что власть у тебя».

— У меня? Это вы называете властью? Если бы я владела собой, вас двоих здесь бы не было.

«Это знак, — сказала Тиа. — Он позвал ее, и она услышала».

Я застонала.

— Разве Хассан не говорил, что вы должны спать на рассвете?

«Он говорил о привидениях. А мы — не привидения, — фыркнула Эшли. — Если ты больше ничего не знаешь, запомни хотя бы это».

— Не важно. Спите и занимайтесь своими делами.

«Но ты — наше дело, Лили, — сказала мягко Тиа. — Что мы без тебя?».

— Не знаю? Оплаченная поездка в город безумцев? Или скажете что-то еще?

Они молчали. Я обрадовалась, решив, что поставила их на место, но тут же пожалела о своих словах.

— Я не это хотела сказать.

«Это. Мы знаем, когда ты говоришь правду», — сказала Тиа.

— Хорошо, это, — я подняла одеяло с пола и укуталась в него, подоткнула под ноги. — Но я не хотела вас обидеть. Простите.

«Я же говорила, — Эшли обратилась к Тие. — Сытый голодному не товарищ».

— И как это понимать?

«Это значит, юная мисс, что все произошедшее было не зря. Теперь ты знаешь, каково это, когда ты — пассажир».

— О чем ты?

«О тебе. Теперь, когда ты вернулась к власти, ты должна лучше понимать, что чувствуешь на задней части телеги с яблоками».

Я услышала тихое рычание.

«Твои волосы выбились, Лили», — сказала Тиа.

— Волосы? — я нащупала ослабившуюся резинку. Я забросила волосы через плечо. — Эм, спасибо? — со смятением сказала я. — Но это было не в тему.

«Я к тому, глупая девчонка, что мы не поднимали твою руку. Это сделала ты. И ты говоришь».

— Я? — я подняла пальцы, коснулась лица и губ. — Да! Я управляю собой! Это я!

«Да. Ты снова управляешь телом. Интересно, что стало причиной».

— Разве это важно? — спросила я Тию.

«Да, потому что, если ты снова уйдешь на фон, нам нужно знать, как это исправить».

«Разве не очевидно? Это был Амон», — сказала Эшли с мечтательной ноткой.

— Амон? — повторила я, хмурясь. — Ты о мумии?

«Он мумия только в царстве смертных», — объяснила Эшли.

— Все равно не вижу, как он с этим связан.

«Лили, — сказала Тиа. — Он был солнцем».

— Солнцем? — значит, мужчина в солнечном свете мне не померещился? Я сглотнула, вспомнив объятия. — То есть, это было на самом деле?

«Да. Вы связаны во снах», — объяснила Тиа.

— Ясно.

Но ясно не было. Не совсем. Я не хотела это понимать. Они говорили мне, что у меня были с ним отношения, но я ничего не помнила. Не в моем стиле было отдавать все ради мужчины. Я была очень привередливой касательно мужчин. Мой список, который я хранила в голове, отметал любого парня, который пытался поговорить со мной. Большая часть парней из старшей школы не отвечала даже пяти основным требованиям, куда там до полного списка. Так что я не понимала, как могла выбрать мумию. Нужно было добавить еще один пункт в список. Живой. Не думала, что мне нужно будет добавлять такое.

— Что ж, поговорили содержательно, — сказала я Тие и Эшли. — Мы хорошо поработали. Давайте, продолжим утром и оценим прогресс?

«Почему она так говорит?» — спросила Эшли у Тии.

Львица тихо зарычала.

«Она пытается заглушить нас».

«О, ладно. Тогда спокойной ночи, девчата».

«Хороших снов, фея, — сказала Тиа. Я почти чувствовала, как она свернулась в моем сознании, как смотрит на меня сияющими глазами, покачивая хвостом. — Спокойной ночи, Лили».

— Спокойной, — я устроилась удобнее, укутала ноги. Пошевелив пальцами ног, чтобы проверить, что я могу это, я закрыла глаза и уснула без снов.

* * *

К моему ужасу, Тиа и Эшли решили полениться следующим утром. Я потянулась и насладилась душем, радуясь тому, что управляю я, но позже, когда я попросила Эшли заняться моими волосами, она просто ответила:

«Нет, спасибо», — и хотя я знала, что ей это нравилось, она упрямо отказывалась.

Тиа поступила так же, когда нужно было доить Босси. Я пыталась пробудить ее, разгоняя котов. Они жалобно мяукали и терлись о мои ноги. А потом они начали нападать на ногу Босси, пока корова не замычала. Коты разбежались к тюкам сена. Тиа не была рада, но молчала. Вскоре я перестала ощущать и ее недовольство.

— Не знаю, что вы задумали, — проворчала я, неся ведро молока в дом. — Я думала, вы хотели научить меня, каково быть на заднем сидении, — они не ответили. — О, вам виднее.

Я опустилась на стул за маленьким столом на кухне, смотрела, как бабушка готовит завтрак. Я улыбнулась. Она будет рада узнать, что я стала собой. Ну… почти.

Бабушка поставила передо мной большую стопку оладий с голубикой и свежим сливочным маслом, а еще бутылку кленового сиропа, а потом отвернулась к сковороде.

— Думаю, я буду только яйцо всмятку и чай, — бодро сказала я.

Бабушка застыла с лопаткой в руке, а потом повернулась ко мне.

— Лили-лапушка? — осторожно сказала она.

Я кивнула, мой смех стал сдавленным, когда она обняла меня и крепко сжала.

— Как ты? — она убрала волосы с моего лица и посмотрела мне в глаза.

— Не знаю точно. Думаю, как после похищения.

Я чувствовала, что Тиа и Эшли недовольны, но мне было все равно.

— Эм, другие девочки с тобой? — спросила бабушка.

— Да. Они еще здесь.

Бабушка кивнула с серьезным видом. Ее глаза блестели, но я не знала, от радости или печали. Она взяла меня за подбородок и разглядывала лицо.

— У тебя круги под глазами. И, несмотря на старания Тии, ты выглядишь так, словно похудела. Ты уже худая. А теперь кожа натянулась на костях так, словно ты месяц голодала в яме. Мне это не нравится. Хассан? — позвала она.

Он прибежал в комнату, вытирая волосы полотенцем.

— Что такое, Мельда? — спросил он.

Я уставилась на него.

— Кто вам позволил называть ее по имени? — возмутилась я.

— Попрошу быть вежливее с нашим гостем, — сказала бабушка. — Вообще-то я ему разрешила. И причина — не твое дело.

— Лили? — он шагнул вперед и заглянул в мои глаза, словно был врачом, а не египтологом. — Как это произошло?

Я не слушала его и повернулась к бабушке, указав на него большим пальцем.

— Он тебе нравится? — возмущалась я. — Не думаешь, что так ты предаешь дедушку?

Хассан густо покраснел, что было сложно, учитывая его загорелую кожу. Красный цвет растекся по его шее, пропал за воротником рубашки. Он залепетал:

— Я… мы… Прошу прощения за все, что нарушил.

— Не смей извиняться, — сказала ему бабушка. — Ты не сделал ничего неправильно. Лиллиана, я тебе удивляюсь. Ты лучше всех знаешь, как сильно я любила — и еще люблю — твоего дедушку. Хассан был мне хорошим другом эти недели. Это не значит, что мы собираемся жить вместе. Даже если и собирались бы, я бы хотела, чтобы ты уважала мой выбор, или хотя бы сдержанно выражала свое мнение по теме. Я жду от тебя лучшего поведения, даже если твоя жизнь сейчас в полном беспорядке. Ты меня поняла, юная леди?

Я посмотрела на ее строгое лицо и кивнула, чувствуя себя отруганной. Даже Тиа и Эшли присмирели от ее лекции.

— Да, мэм, — сказала я.

Гранит в ее глазах смягчился до привычного василькового цвета. Она улыбнулась.

— Вот это моя девочка. Я рада, что ты вернулась. Хассан? Лучше принеси записи, над которыми мы работали прошлым вечером. Знаю, ты не любишь компьютеры, но я думаю, что нужно все организовать, чтобы было проще искать. Принесешь и мой ноутбук? — она повернулась ко мне. — Завтракай, юная леди, а потом нас ждут дела.

Хассан ушел, я скрестила руки на груди.

— Я не хочу этого, бабушка. И вряд ли смогу.

— Если у кого и есть силы, то это у тебя. И не смей думать, что не сможешь. Вера — половина боя.

Взяв ее за руку, я сжала пальцы и тихо пробормотала:

— Мне страшно.

Она сжала мою руку и погладила волосы другой рукой.

— Конечно. Было бы глупо не бояться. А моя внучка не глупая, — бабушка вздохнула. — Пусть страх поможет тебе, смягчит грубые углы. Отдайся ему, пусть течет по твоим венам, конечностям, а потом отгони его. Скажи, что его яд на тебя больше не действует. Страх напоминает нависшую волну, но она всегда разбивается о камни решимости. Ты справишься, Лили-лапушка, и ты станешь лучше.

Бабушка прижала палец под моим подбородком и подняла мою голову, чтобы посмотреть на меня. Я сглотнула и глубоко вдохнула.

— Ладно, — сказала я, наконец.

— Вот и славно, — ответила бабушка. — А теперь, пока мы ничего не попробовали, тебе нужно стать здоровее. Хассан? — она обратилась к вернувшемуся археологу. — Что мы можем сделать? Больше отдыха? Кормить ее?

Он потер подбородок.

— Я подозреваю, что тело Лили увядало, пока ее разум был скрыт. Тело не может существовать без разума.

— Но в моем теле три разума, так какая разница?

— Это важно, ведь это твое тело. Оно знает, что Тиа и Эшли не были в нем изначально. Ты вернулась к власти, и, даже если память не восстановилась, результат скоро станет положительным.

— Но мы все еще сильны и можем делать то, что требуется от сфинкса.

— Да. Но ты не будешь сфинксом. Ты больше, чем это. Чтобы тебе обрести всю силу, нужно принять то, какой ты стала. Нужно принять имя Уасрет и все, что оно с собой несет.

Я не двигалась. Сладкий запах свежесрезанных цветов на столе щекотал нос. Мутный рассвет уступил золотому солнцу, подмигнувшему мне из-за подоконника, согревшего руку лучами. Я воспринимала все. Надежду во взгляде бабушки, мозаику плитки на стене, воздух, движущийся в моих легких, мысли двух девушек, поселившихся в моей голове.

В один миг я была Лили, девушкой в невозможной ситуации, что была опаснее всех историй, что я читала. А в следующий я была чем-то совсем другим. Я вдохнула, нежно притянула к себе два сознания. Они окружили мой разум идеями и мыслями, надеждами и мечтами, пока мы не стали едины. Мы стали Уасрет.

— Начнем? — сказала я голосом, что был старым, как космос, сильным, как новорожденная звезда.

4

Львицы, адские гончие и единороги… Ого!

Раздалось скуление, цокнули когти о плитку на полу. Появилась адская гончая. Он ответил мне, шипя, с дрожащей челюстью:

— Богиня, — возмутился он, источая ненависть переменчивым телом. — Чего изволите?

— Где сыновья Египта?

— Они изолированы в загробном мире. По крайней мере, должны быть.

— Что значит — должны? Расскажи нам, что знаешь.

— Я многое знаю. Вам нужно… уточнить, — он захрипел и рассмеялся. Звук был пугающим, бабушка отпрянула, и он щелкнул пастью в ее сторону.

Я сузила глаза и смело шагнула ближе. Почти безграничная сила наполняла меня. Я была львицей и фейри, человеком и богиней, и мне нельзя было перечить. Я схватила гончую за ухо и потянула к себе. Он удивленно завопил, голова превратилась в дым, отодвинулась и снова обрела форму. Его хвост оказался между лап, и я склонила голову, ухмыляясь.

Я была против гончей, но в то же время это была не совсем я. Каждая часть меня была связана с каждой частью Тии и Эшли. У меня был полный доступ к хищной натуре Тии, как и к уникальному взгляду на все Эшли. Но было что-то еще или кто-то еще. Нас не было трое. Нас было… четверо. Мы открыли дверь, и кто-то вошел. Мы двигали рукой, задавали вопросы и добывали информацию как единое целое, но я ощущала, как хрупка эта связь.

Слова я, мы и наше потеряли значение. Я была Уасрет. Мы были Уасрет, связанные так, что об отделении друг от друга — нет, от нее — было больно даже думать. Каждая из нас давала то, что делало нас уникальной, но мы были скованы в невозможном треугольнике силы, создали мост и не могли понять, где кончается одна из нас и начинается другая. Было четкое ощущение, что мы теперь… другие. Мы стали чем-то новым. Сейчас мы были бесстрашными. Мы могли все, могли быть всем, но я ощущала, что кусочка не хватает. Часть меня, Лили, оставалась темной.

— Предлагаю рассказать нам то, что мы хотим слышать, — потребовала я голосом, похожим на грозу. — Иначе твоя богиня сделает что-то… неприятное.

— Нет ничего неприятнее преисподней.

Я улыбнулась и опустилась, стул сам придвинулся, шумя по плитке, пока не оказался подо мной. Словно присутствие адской гончей меня не пугало, я закинула ногу на ногу, покачивала ногой в ботинке, а потом взяла со стола нож для масла. Я смело крутила им между пальцев, перебрасывала из ладони в ладонь, замахивалась на гончую, словно это оружие было самым острым.

— Я сама была в преисподней какое-то время, так что смогу придумать.

Я потерла большим пальцем ребро ножа.

— Знаешь, даже самое тупое оружие может убить, — сказала я. — Только уйдет больше времени.

Адская гончая отпрянула на шаг.

— Вам меня не запугать, богиня.

— Разве? — я опустила обе ноги на пол и склонилась, глядя в глаза гончей. Сначала он застыл, как загипнотизированный, а потом хищник во мне узнал признаки подчинения. Адская гончая немного опустила голову, переминалась, словно хотела сбежать. Он оскалил клыки, сморщил нос, словно преклонение мне ему не нравилось.

А потом нашей общей силой мы потянулись сознанием вперед и проникли за грязно-коричневые глаза, за колючий мех и кожу, натянутую от гнева. Мы пробрались в разум зверя, это поражало и пугало.

— Теперь напуган? — осведомилась я.

Ему не нужно было отвечать, я чувствовала, как он сжался от ужаса, что он был так захвачен. Даже его бывшая госпожа не могла вырывать мысли из его головы.

«Ты расскажешь мне», — приказала я в его разуме.

В этот раз я забирала, а не просила. Я прорывалась сквозь его воспоминания в поисках нужной информации. Гончая заскулила и упала на плитку, вяло царапая ее. Когда я нашла нужное, я отступила, вернула силу в себя и предупредила жалкое существо, сжавшееся передо мной:

— Гнев убивает тех глупцов, что действуют во имя него. Предлагаю поискать тебе новое занятие, грязный зверь, — я ткнула его бок ботинком, но не в полную силу. — Прочь с моих глаз.

Гончая пропала, и я, торжествуя, повернулась к бабушке и Хассану, но нахмурилась, увидев открытый страх в их глазах. Он гудел вокруг и между нами, как цикады.

Человек во мне устыдился наших действий, и хрупкая хватка на нашей силе разбилась. Тут же сила Уасрет покинула нас, и мы разделились, стали тремя личностями, но в одном теле. Я чувствовала себя опустошенной, ноги и руки дрожали, словно я была наркоманом без дозы. Отпускать силу не было сознательным решением. Это удивило всех нас. Словно порвалась резинка. То, кем мы были, ушло. Честно говоря, я была рада, что снова была собой. Я села на стул, пальцы подрагивали.

— Он ушел, — сказала я бабушке. — Не нужно его бояться.

— Я боюсь не его, Лили-лапушка. А тебя.

Я нахмурилась и потерла пульсирующие виски.

— Мы сделали то, что от нас хотели.

— Нет. Мы не хотели этого. Только не этого, — бабушка подошла ко мне и обхватила мое лицо руками. — Девочки, послушайте меня. Никогда, никогда не забывайте оставаться на борту. Как только вы решите, что можете бороздить океан сами, вы проиграете. Вы чуть не утонули только что.

«Что она имеет в виду?» — спросила Тиа.

— Она имеет в виду, что мы перестарались, — сказала я с пересохшим горлом, объясняя слова бабушки.

«Наверное, так ощущается похмелье», — подумала я.

«Что это такое?» — спросила Тиа.

«Это боль, что приходит, когда выпьешь слишком много дьявольского напитка, — объяснила Эшли. — Мне приходилось спасать от этого папу каждое воскресное утро».

«У нас не было такой боли, когда мы использовали силы против Пожирательницы, — сказала Тиа. — Так почему она есть теперь?».

«Не знаю, — ответила я. — Может, это связано с потерей моей памяти».

Я повернулась к Хассану и сказала:

— Простите, что напугала. Я… мы не управляли ситуацией.

«Или слишком старались управлять», — добавила Эшли.

Хассан задумчиво кивнул.

— Вы обладаете большой силой. Может, потому вам нужны сыновья Египта.

— Почему вы это говорите? — спросила я.

— Я считаю, что они могут помочь вам… направить силу правильно. У них есть опыт. Особенно, у Амона, у которого есть Глаз, — он коснулся моей руки. — Может, ты не помнишь, Лили, но я какое-то время хранил Глаз, и его влияние… неописуемо. Если бы я пробыл с ним дольше, я сошел бы с ума. Может, с этой силой такая же ситуация.

— И вы думаете, что мумия, то есть, Амон, может направлять нас как Уасрет? — спросила я, грызя ноготь.

— Я в это верю.

— Хорошо, что я отработала призыв на гончей. Хотя от этого болит голова и во рту ужасный вкус. Не хотелось бы такого и с сыновьями Египта.

— Опиши симптомы, — сказал Хассан с интересом, взяв листок бумаги.

— Позже, Оскар, — сказала бабушка, она искала в шкафчике на кухне аспирин. — Так тот зверь сказал тебе, где Амон?

Я покачала головой.

— Я знаю только, что их пока что не нашли. Братья как-то смогли не попасться Сетху, хотя он послал в загробный мир шпионов-шабти на поиски. Гончая не сказала, что Сетх собирается освободить демонов преисподней и использовать их и Пожирательницу для нападения на загробный мир после того, как Гелиополис падет.

— Боги проигрывают? — спросил Хассан. Его ручка стучала по столу.

Кривясь, я выпила аспирин и кивнула.

— Боюсь, это выглядит так. По крайней мере, с точки зрения зверя.

— Тогда нужно спешить, — сказал Хассан. — Нужно добраться до тел сыновей Египта и призвать их раньше, чем Сетх найдет их в загробном мире и отменит. Анубис говорил, что они нужны в последнем сражении. Я бы хотел, чтобы у вас было больше времени на подготовку, но ситуация требует…

— Пан или пропал, — я с силой опустила нож для масла на стол и скривилась, а потом пожала плечами, извиняясь перед бабушкой. — Нам пора выдвигаться. До Египта путь неблизкий.

— Да, об этом… Боюсь, у меня плохие новости, — сказал Хассан.

— Что такое? — с напряжением спросила я, не желая слышать что-то еще о своей небесной миссии. Встав, я ощутила, что ноги все еще дрожат от недавнего использования силы. Я напоминала кастрюльку, полную попкорна, только поставленную в печь, энергия была готова вырваться из-под моей кожи.

Но что останется, если потратить всю силу? Мой страх был брешью в броне. Он ослаблял меня, и не знала, как залатать эту трещину. А если, когда все закончится, я останусь пустой бесполезной оболочкой девушки, выжатой и отброшенной богами, использовавшими меня для своих сражений?

Хассан продолжал, не зная о буре внутри меня, но меня немного успокаивало то, что Тиа и Эшли разделяли мои страхи. Хуже того, они ожидали после всего сделанного и сказанного оказаться в бездне забвения. Они не боялись остаться одни или брошенными теми, кто сделал нас такими. У них не было посттравматического стрессового расстройства, они не переживали за мой смертный мир. Нет. Они боялись, что их изгонят. Что они просто исчезнут, перестанут существовать.

Я пообещала им, что не позволю этому произойти. Хассан в это время закончил объяснение:

— И потому нам нужно добираться туда самим.

Потерев щеку, я сказала:

— Эм, что? Простите. Внутри были переговоры.

Он понимающе улыбнулся, от этого в уголках глаз появились морщинки. Я отметила мысленно, что бабушка отреагировала бы хуже. Хассан был добрым и красивым для своих лет, особенно, когда улыбался. Если бы он не был связан с этим спасением мира, богами и богинями, он бы мне мог даже понравиться.

— Я говорил, что Анубис дал понять, что боги будут заняты боем. Мы не можем рассчитывать на них в перемещении в Египет.

Я уперла руки в бока.

— Отлично. Как тогда нам туда попасть? Полететь?

— Я… накопила немного в банке от печенья… — начала бабушка.

«Нам не нужны ее сокровища», — сказала Тиа.

«Не хочу печалить тебя этим фактом, львица, но людям это нужно, чтобы летать. Нас от Египта отделяет океан».

«Не нужно, Лили. Мы вызовем единорога».

— Единорога? — сказала я вслух.

Мой разум затмил восторг Эшли.

«Крылатого? — спросила она. — О, как я скучаю по полетам».

Я отступила и дала Тие взять контроль и объяснить, как можно было призвать летающего единорога и его детей, которые могли отнести нас в Египет. Бабушка была потрясена, а доктор Хассан был и в восторге, и в ужасе. Он явно еще не катался на лошади.

Сначала бабушка не хотела уходить. Она ворчала из-за коровы, котов и куриц. Но я отказывалась даже думать, что отправлюсь куда-то без нее, ведь только бабушка связывала меня с нормальной жизнью, и она поддалась. Она позвонила своим братьям-близнецам, Мелвину и Марвину, и попросила позаботиться о ферме, пока мы будем в «поездке». Близнецы тут же согласились и сказали, что они будут заходить каждый вечер, что тут же нас освободило.

Тиа возражала, что старушку лучше оставить здесь, что ее опасно брать с собой. Может, было эгоистично с моей стороны хотеть, чтобы бабушка отправилась с нами, но… я нуждалась в ней. Я не могла… забраться на спину единорога и отправиться к неизвестному. Я не была храброй и стойкой, что бы ни говорили мне Тиа или Эшли. То, что вдохновляло меня делать то, о чем они рассказывали… отсутствовало.

Наконец, Тиа сдалась и объяснила, что нам нужна могила для вызова единорога. Хассан спросил, есть ли неподалеку кладбище. Бабушка на миг замешкалась и сказала, что одна могила есть неподалеку.

«Нет, туда нельзя Тиа, — сказала я. — Там похоронен мой дедушка. Это будет слишком больно для бабушки».

— Лили говорит, что в упомянутом месте погребен ваш спутник. Может, стоит поискать другое место? — предложила Тиа.

Бабушка сжала полотенце в руках. Она улыбнулась, извиняясь, и отвернулась к окну кухни.

— Нет, — сказала она. — Если бы Чарльз был здесь, он бы хотел участвовать. Он бы разрешил, если бы можно было спросить у него.

— Уверена, Мельда? — Хассан обхватил ее пальцы.

— Уверена. Дайте только… Дайте собрать немного вещей.

Она ушла в свою комнату, Хассан собирал свои вещи в потрепанную водонепроницаемую сумку к инструментам археолога.

Тиа вернула мне бразды правления. Но я не знала, что делать дальше.

— Тебе тоже нужно готовиться, — сказал Хассан, вскинув кустистые брови. — Твое оружие в амбаре. Тиа знает, где.

— Хорошо, — я пошла в амбар и нашла лук и колчан стрел с перьями, а еще кожаные доспехи, висящие на крючке. Я вложила нож в ножны, магия удерживала его на месте. Я подхватила доспехи, но выронила.

Я посмотрела на свои закатанные джинсы, ботинки в грязи и мягкую хлопковую рубашку. А потом коснулась растрепанного хвоста.

— Не так выглядят, когда вызывают единорога.

«Мы можем сделать свою одежду, — предложила Тиа. — Это довольно просто. Просто призовем силу сфинкса, пока ты будешь думать о том, что хочешь одеть, и вещи появятся».

— Хорошо, — сказала я.

«Не забудь закрыть глаза. О, и тебе обычно нравилось быть чистой».

Я открыла глаза.

— Чистой?

«Да. Мы часто ходим немытыми, а тебе нравится шелковистая грива и приятный запах кожи. Я считаю, что свой запах лучше, но это решать тебе».

— Угу. Я это ценю, — я выдохнула. — Ладно, попробуем.

Я закрыла глаза, сосредоточилась и ощутила трепет силы. Жалящие частички застучали по моей коже, я испуганно закричала и приоткрыла глаз.

«Песок — это нормально, — сказала Тиа. — Он чистит твою кожу. Так долго это длиться не должно, Лили. Ты не сосредоточена. В чем дело?».

— Не знаю, — ответила я и тут же пожалела, когда песок залетел в рот. Я отплевывалась и ответила мысленно:

«Я даже не знаю, что надеть».

«Я помогу», — ответила важным тоном Эшли.

Тиа быстро вмешалась:

«Нет. Ты не понимаешь, как ее нужно одеть. Я помогу Лили. Ты смотри».

Песок бил по моему телу, ткань, что была на мне, включая обувь, рассеялась в буре. Я обхватила себя руками, стесняясь, радуясь, что делаю это в амбаре, где меня видела только Босси. Волосы развевались на ветру, длинные пряди били по голой спине.

«Не работает», — сказала Тиа, сплетая мысли с моими, чтобы призвать силу сфинкс.

«Что я делаю не так?» — спросила я.

Я закрыла лицо ладонями, тело дрожало от ударов песка. А потом Эшли сказала:

«Это не можете делать вы вдвоем. Я тоже должна участвовать», — она присоединилась, и песок застыл в воздухе, а потом опустился на мое тело, нежный, как снег, превращаясь в одежду.

Подняв руку, я погладила ткань. Узор напоминал рыбью чешую. Каждая крохотная пластинка отражала свет, и я покружилась, сияя металлом на солнце. Ткань была твердой, как кольчуга, но двигалась с телом и легко растягивалась. Напоминало винтажную футболку. Кожаные перчатки с открытыми пальцами были зашнурованы до локтей, запястья обхватывали металлические пластины.

Мое тело защищала броня, соединенная с кожаными доспехами, которые теперь были серыми, чтобы сочетаться с перчатками. Леггинсы из мягкой ткани были заправлены в сапоги, мерцающие зелеными пластинками и достающие до колен.

Тяжелее всего был серебряный плащ. Он свисал с плеч до земли. Тревожась, что он помешает мне доставать стрелы, я потянулась назад и удивилась, обнаружив, что плащ был вырезан сзади так, чтобы не мешать мне доставать оружие.

Ощупав край, я нашла капюшон с мехом, который можно было свернуть и спрятать, когда он мне не был нужен. Мои ладони скользнули по волосам, я посмотрела в маленькой зеркало в амбаре. Темные волосы были хитро заплетены, их держали у шеи шпильки с маленькими скарабеями.

Вокруг моей шеи, прикрепленное к плащу, было замысловатое ожерелье. В центре висел самый красивый изумрудно-зеленый скарабей, обрамленный бриллиантами и золотом. Я знала название. Оно крутилось на языке, но я не могла произнести его.

— Красивое, — сказала я, касаясь камня, радуясь трепету, который ощутила пальцем.

«Это скарабей сердца Амона», — объяснила Тиа.

— Скарабей сердца?

«Да. Он дал его тебе перед тем, как покинул царство смертных».

— Да?

«Хассан нашел его и хранил для нас в твоей сумке».

Я прижала к нему ладонь, и он согрел руку. Закрыв глаза, я почти ощущала ласку солнца на лице. Вдохнув, я сказала:

— Думаю, пора посмотреть, готовы ли бабушка и Хассан.

Брови бабушки поползли вверх, когда она увидела мою одежду, но она промолчала. Наряд казался подходящим и волшебным, когда я была в амбаре, но ходить в нем по ферме было немного глупо. Тиа и Эшли уверяли, что он будет уместен там, куда мы направлялись, и они гордились своим результатом. Плащ согреет нас, броня защитит. Сапоги были плотными, и гончие не рискнули бы кусать ноги, и мне было очень удобно в них.

Бабушка была в джинсах и ковбойских сапогах, в дедушкиной шляпе на голове, завязки от которой были под ее подбородком. На ее плечах был тяжелый рюкзак. Она выглядела так, словно собралась в поездку верхом на лошади.

Я же выглядела так, словно собиралась на встречу фанатов комиксов. Я робко улыбнулась ей. Бабушка молчала насчет моей одежды, и я отвлеклась от этих мыслей, когда она заставила меня выпить бутылку воды, другую она вложила мне в руку, а еще вручила яблоко, приказав съесть, пока мы будем идти на кладбище.

В своем наряде я не могла застегнуть ремень безопасности, но авария на дороге без машин была меньшей из моих тревог. Хассан сидел сзади, мял шляпу, а потом водрузил себе на голову, бормоча под нос. Он проверил, все ли упаковал в сумку. Он едва взглянул на мою одежду, хотя быстро зарисовал скарабеев, украшающих мои волосы. Он заявил, что это точные копии того, что он когда-то выкопал.

* * *

Мы прибыли на кладбище слишком быстро и пошли по протоптанной тропе, надгробия выглядывали среди высокой травы и сорняков. Яблоко стало кислым, когда мы подошли к ухоженной могиле дедушки. Бабушка явно была здесь недавно. Букет цветов еще был едва живым, хотя могила выделялась уже тем, что вокруг нее не было сорняков.

Я оглянулась на бабушку и увидела, что ее глаза блестят от слез, но в остальном ее лицо выражало решительность.

— Теперь все зависит от тебя, Лили-лапушка.

«Тиа? Я не знаю, что делать».

«Я тоже», — сказала Эшли.

«Не переживайте. Я помню, как вызывать единорога», — сказала Тиа.

Тиа начала произносить заклинание в моей голове, и я цитировала его вслух. Земля задрожала, в ближайшем дереве появилась трещина, в воздух вырвалась сияющая пыль. Бабушка закричала, Хассан прижал ее голову к своему плечу, хотя он был напуган не меньше нее.

Я закрыла глаза и кашлянула. В воздухе слышался топот копыт. Он был оглушительным, я отпрянула, боясь, что нас вот-вот затопчут. Я развернулась по кругу, шум, казалось, доносился отовсюду, но я ничего не видела. А потом из трещины в дереве вырвался свет. Прикрыв глаза рукой, я потянулась за ножом на спине, ощущая, как движется воздух, словно я была рядом с чем-то древним и опасным.

Топали копыта. Жаркое дыхание ударило в мое лицо. Раздалось низкое ржание, и новый голос ворвался в мой разум.

«Ах, юная сфинкс, вот мы и встретились снова».

5

Призыв

Пыль и паника смешались горечью на моем языке, но, когда я посмотрела на зверя, я была потрясена. Он тряхнул гривой, и она ангельски заблестела, словно на нее падал свет, льющийся из витражного окна собора. Сколько бы книг я ни читала, я не смогла бы представить такое красивое существо.

«Здравствуй, львица», — сказал в моей голове единорог.

«И тебе привет, единорог», — ответила Тиа.

«Ах, он милый», — сказала Эшли.

«Погодите, он вас слышит?» — спросила я, отпрянув от влажного бархатного носа единорога. Мое движение не отпугнуло его. Он быстро приблизился, прижался ко мне головой. Он словно не мог сдержаться. А я была испугана тем, каким знакомым это казалось.

«Так и должно быть, — ответила Тиа. — Интересно. Он не мог слышать меня раньше без твоей помощи, хотя мог ощущать. Похоже, теперь наши голоса слышны бессмертным, даже таким простым, как единороги. И не заглядывайся на него, Лили. У него есть тяга к юным девам».

«Следи за языком, львица, — предупредил он, сияя глазом. — Ты, может, показала себя достойным товарищем для Лили, но еще не завоевала мое доверие».

«Тогда я сделаю это, потому что мы в тяжелой ситуации. Лили… забыла себя».

«Забыла себя? — единорог фыркнул и тряхнул гривой. — Как такое возможно?».

«Ее разум разбился на осколки, когда мы вернулись в мир смертных», — сказала Тиа.

«Эй, я здесь и могу говорить за себя», — а вслух я сказала:

— Да я забыла все о Египте. Хотя я еще могу кое-что, я…

«Она не помнит Амона», — перебила Тиа мрачным тоном.

Единорог повернул голову и посмотрел на меня глазом с густыми ресницами, щурясь. От него пахло звездами, ночным ветром и прохладной пустыней. От его взгляда мне было неудобно, я переминалась с ноги на ногу. Я отодвинулась на пару дюймов и смогла дышать свободнее.

— В общем, это доктор Хассан и Мельда, моя бабушка, — сказала я, указав на двух моих спутников.

Доктор Хассан записывал так быстро, как только мог человек, спешно набрасывал рисунок зверя. Я видела, что у него была тысяча вопросов, которые он хотел задать. Бабушка отодвинула шляпу назад, ее пальцы прикрывали рот. Я почти слышала ее недоверчивое восклицание, хотя она сдерживалась. Указав на них, я добавила:

— Нам нужно в Египет. Нужно пробудить мумий, чтобы они помогли нам в битве со злодеем.

«Единороги — не ездовые кони».

Я быстро пошла на попятную. Я не хотела злить единорога.

— Я не это хотела сказать, — я повернулась к бабушке и доктору Хассану и добавила. — Дайте нам минутку, — они отошли и ждали, бабушка шептала вопросы доктору Хассану.

Единорог развернулся, словно собрался уходить.

«Боишься, Небу», — обвинила его Тиа.

«Тиа!» — мысленно зашипела я, но она не слушала.

«Я ничего не боюсь, — возмутился он, развернувшись. — Даже смерть не лишит меня честности».

«Но ты встревожен, — не унималась она. Мгновение тишины Тиа оценивала то, что мы ощущали. — Ты… боишься Разрушителя, — сказала она. — Этот запах на твоей шкуре. Не отрицай».

Единорог поднял голову к солнцу, словно в поисках благословения. Когда он опустил ее, он сказал:

«Этот бой нам не победить. Если Сетх узнает, что я помогаю вам, он сотрет моих детей. Я не могу так рисковать. Только я их защищаю».

«Порой защита — это участие в бою», — сказала Эшли.

Небу топнул копытом и ткнулся в нас головой, я пошатнулась.

«Боги уже забрали душу, ту, кого я любил больше всех, они забрали мой аликорн. Почему я должен рисковать семьей и помогать им? Назови мне вескую причину».

Я хотела попросить Тию оставить единорога в покое, но она сказала:

«Не мне объяснять поступки богов. Львы тоже пострадали от них, но я могу смотреть не только на свою гордость. Ты так не можешь?».

«Ха. Ты слишком долго жила как человек. Ты начала думать как они, — сказал Небу. — Я живу ради детей, это моя последняя надежда. Как я могу рисковать ими? Лучше избегать войны и Сетха».

«Не ожидала такой трусости от единорога».

Если бы я могла мысленно прогнать ее взмахами рук, я бы это сделала. Тиа и единорог явно были знакомы, хоть их отношения и были переменчивыми. Я могла лишь кривиться во время их спора, и надеяться, что она знала, что делала. Даже без аликорна такой жеребец мог растоптать нас.

«Наверное, ты слишком многого ждала, — сказал единорог. — Как я буду атаковать без рога? Без силы? Я слаб. Скован. Чем мне бороться?».

«Зубами и копытами. Силой ног и сердца, как любой зверь!» — воскликнула Тиа.

Единорог склонил голову.

«Сила сердца. Как сердце может быть сильным, когда оно разбито? Ты попробовала первую любовь, юная львица. Это придало тебе смелости, надежд. Я бы посмотрел, как бы ты защищала свою позицию, если бы потеряла того, кого любишь».

И тут я застыла.

«Погодите. Ты влюблена, Тиа? В кого? Когда это случилось?» — спросила я.

Она снова меня не слушала.

«Ты великий зверь, — сказала Тиа, — но великие существа не всегда мудрые. Не ошибись. Сетх разрушит все. Даже если ты доживешь до конца боя, он придет за тобой. И когда он сделает это, ты встретишь смерть, зная, что мог быть героем, а выбрал путь страха. Ты лучше прятался бы в норе, как жалкая мышь, пытаясь закопаться все глубже, пока змея ползет у прохода, чем рисковал в почетной охоте. Я думала, ты не такой».

«Мы не победим, львица. Он слишком силен».

«Ты не видишь, Небу? Дело не в победе или поражении. Мы не можем управлять своей смертью. Мы можем выбирать, как мы живем. И победа не создает героев. Герои рождаются из тех, кто борется».

«Дерево фей всегда говорило мне, что можно все преодолеть, помогая друг другу. Ты будешь бороться с нами? — с надеждой спросила Эшли. — Пожалуйста».

Единорог фыркнул и топнул, развернулся и побежал к дереву. Он брыкнул задними ногами, тряхнул головой и обошел нас по широкому кругу. Наконец, он вернулся ко мне и ткнулся носом в плечо. Я погладила его шею, а он закрыл глаза и тихо вздохнул.

«Хорошо, — сказал он. — Я пойду с вами и возьму двух своих детей, которые добровольно вызовутся помогать вашим взрослым. Остальные останутся в укрытии. Я не буду рисковать ими. Надеюсь, ты права. Ради всех нас».

«Я рада, что ты вернул хоть немного чувств лошади».

«Я так далек от лошади, как ты от домашнего кота. Я был бы благодарен, если бы ты проявляла заслуженное уважение».

«Когда ты его заслужишь, тогда и проявлю».

— Спасибо, — быстро сказала я, похлопала зверя по плечу, надеясь прервать спор.

Единорог тряхнул гривой.

«Пожалуйста, Лили. Идем, нужно пробудить сыновей Египта», — подняв голову, он издал зловещий свист, мое сердце затрепетало в груди. Через миг стало слышно отзвук галопа существ из другого мира.

Золотая кобылица и еще один жеребец выпрыгнули из дерева и подошли к лидеру, покачивая головами. Я подвела бабушку к кобылице, держа ее за руку. Бабушка провела пальцами по сверкающей гриве, погладила изящную шею зверя.

— Ее зовут Захра. Ты ей нравишься, — сказала я ей. — Она рада видеть опытного взрослого.

— Лили, — сказала бабушка, склонившись. — Ты говорила, что это единороги.

— Да.

— Тогда где их рога?

— Тиа говорит, что это длинная история. Она потом тебе расскажет, но вкратце — их лишили рогов.

— Лишили? О, бедняжка. Не переживай из-за этого. Ты — самое прекрасное создание из всех, на ком я каталась, не в обиду старому Бобу. Он — хороший конь. Но ты ведь не просто лошадь, да, милая?

Я оставила бабушку ворковать с ее единорогом и помогла доктору Хассану, который чувствовал себя с лошадьми не так свободно, как бабушка.

— Его зовут Кадир, — сказала я. — Он говорит, что, если будете крепко держать его и сжимать ногами бока, он не даст вам упасть.

— Да, я постараюсь, — сказал доктор Хассан.

Я хотела отойти, но Тиа предложила предупредить его.

— Тиа говорит, что шляпу лучше спрятать в сумку. Если вы потеряете ее в пути, то уже не сможете вернуть.

— Я запомню, — он сказал это, снял драгоценную шляпу, провел ладонью по густым белым волосам и серьезно задумался.

Я схватилась за гриву единорога и относительно легко забралась на его спину.

«Ты меня совсем не помнишь, Лили?» — спросил зверь, когда я устроилась.

«Нет, мне жаль».

«Мне тоже жаль. Мне нравилось наше совместное время».

«Я не сомневаюсь», — сказала я.

«Зато можно произвести первое впечатление во второй раз».

Единорог встал на дыбы, ударил воздух сияющими копытами и побежал к бреши в дереве. Она была слишком узкой для него, но, когда я подняла руку, чтобы спастись от удара, мы уже пробрались внутрь.

Все перевернулось, словно мир стал черно-белой фотографией. Яркий пейзаж со сладостью утра стал холодным и тусклым. Словно все целое и хорошее в мире пропало, остались только нежеланные кусочки. Мы бежали по роще деревьев, но вместо лиственных вершин, стволы были голыми, похожими на скелеты, тянулись вверх, словно молили холодную голубую луну о смерти.

Где были посевы фермы, я заметила поля крови, что были единственным цветом в тусклом пейзаже. Мы приближались, и оказалось, что там алые крохотные цветы, но от этого мне лучше не стало. Эшли и Тиа тоже были встревожены. Пошел мелкий снег, но не таял на теплой коже, а обжигал, как пепел.

«Единорог, что это за место?» — спросила я, пугаясь того, что не слышала птиц или шелест листьев. Лес был тихим, это место словно окутывала полночь, где ходили только мертвые.

«Зови меня Небу, — ответил жеребец. — Обычно я не выбираю этот путь, но он для вас короткий. Я подумал, что лучше выбрать Менее хоженые тропы, чтобы избежать ненужного внимания».

Менее хоженые тропы. Жуткое предчувствие охватило меня, ощущение лезвием пронзало живот. Я поежилась, боясь того, что впереди. Холод проникал в кожу, я подняла капюшон, поблагодарив Эшли за идею.

Хассан и бабушка молчали, двигаясь по бокам от меня. Даже мои внутренние спутники молчали. Мы ехали без отдыха несколько часов. Наконец, когда я подумала, что Небу стоит остановиться для перерыва, он сообщил, что мы близко. Тропа сузилась, деревья вокруг были покрыты мхом, переплетали ветви над головами все сильнее, пока мы не перестали видеть мутное небо.

Мы двигались по темнеющему проходу. Изогнутые ветви деревьев торчали, как острые выпирающие зубы, от этого тусклая тропа казалась открытой пастью голодного монстра. Мы бросились в центр пасти и ударились о барьер.

Мы оказались на другой стороне, и я ощутила тепло солнца раньше, чем что-либо увидела. Оно ранило холодную кожу, но эта боль была хорошей, я словно погружалась в слишком горячую ванну. Притяжение изменилось, мы попали в утреннее небо, и я поняла, что мы были высоко над Египтом, и мы падали.

Ветер окружил меня, и я слышала крики бабушки и Хассана. Небу развернул тяжелые крылья. Мы выровнялись, и Эшли завопила с такой радостью, что я была готова отбросить страх и наслаждаться полетом вместе с ней, хотя бедра горели от того, как крепко я сжимала бока Небу. Я не знала, смогу ли распутать пальцы и его гриву.

Хассан, похоже, давал указания своему единорогу, потому что мы развернулись на восток, где солнце только пересекло горизонт, окрашивая мир в розовый и оранжевый. Мы опустились на песок пустыни вдали от современных городов Египта. Огромные резные камни усеивали землю, раньше там мог быть храм. Они были навалены, как кусочки разбитого пазла, их секреты были давно забыты и пока не были обнаружены.

— Где мы? — спросила я, пытаясь прогнать дрожь в ногах. Даже опытная бабушка была потрепана после поездки.

Хассан так хотел отвести нас, куда нужно, что упал со своего единорога. Мы помогли ему встать, и он робко посмотрел на бабушку, а потом ответил:

— Мы в старом заброшенном храме в сорока пяти минутах от Луксора. Я принес мальчиков сюда и собирался переместить их в убежища, но не успел. Вы ведь знаете, — он многозначительно посмотрел на меня, — у нас были дела в последнее время.

Он опустил сумку у еще стоящей прямо части. Она упала на песок, как комок теста на доску с мукой. Пыль поднялась облаком, тихо упала вокруг нас, припорошив нашу обувь. Как только он открыл сумку, он вытащил шляпу и водрузил на голову.

«А ты молодец», — сказала я Тие.

Хассан вытащил инструмент из сумки и осторожно коснулся им иероглифов, очищая поверхность камня мягкой кистью, нажал на последний. Камень задрожал, пыль летела водопадом вокруг него, он подвинулся, открывая проход.

— За мной, — сказал Хассан, вернув инструменты в сумку и подняв ее. Мы спустились в темное подземелье, температура упала на пятнадцать градусов через несколько ступенек. Высокие резные колонны поддерживали то, что осталось от храма наверху, отбрасывая темные тени, затмевая немного света, что падал из проема. Я вела пальцами по поверхности камня, быстро моргала, пока глаза привыкали. Зловещее зеленое сияние озаряло комнату, и я легко могла различить, что вокруг меня.

Проем над нами закрылся, но я видела и без света.

«Ночное зрение?» — спросила я у Тии.

«Львы видят лучше людей во тьме», — ответила она.

Бабушка врезалась в меня, и я поймала ее рукой. Я вела Хассана голосом, говорила, сколько ступенек ему осталось, а потом луч света пронзил тьму, он включил фонарик.

Когда мы добрались до низа, он провел нас в комнату и начал зажигать факелы. Даже до этого я легко смогла различить формы перед собой. Три гроба, вырезанные, разрисованные, стоящие на возвышениях. Когда Хассан зажег первый факел, мое зрение стало обычным, зеленовато-серые тени обрели цвета.

Они были прекрасными.

Я хотела коснуться отполированного деревянного саркофага, обвести яркого скарабея на поверхности. Я обошла саркофаг, нахмурилась, увидев изображение боя у пирамид на боку. Я прищурилась, увидев девушку, стоявшую с парнем на вершине пирамиды. На крышке гроба, где должна была лежать мумия, скрестив руки, я увидела две фигуры, обнимающие друг друга.

У женщины были длинные темные волосы со светлыми прядями среди них. Ее лицо было в профиль, закрывало часть изображения мужчины, но он, в отличие от нее, смотрел прямо. Темная бровь, изящная, как нарисованная птица в полете, была нарисована над ярко-зеленым глазом, что пронзал меня взглядом. Его голову окружало сияние солнца. Его полные губы были сжатыми, словно ему нужно было что-то сказать, но он не мог.

«Красивый сосуд для костей мертвеца».

— Это Амон, — сказал доктор Хассан. — Ты должна вызвать его своей силой. Мы не можем позвать его, как раньше, потому что у нас нет Глаза Гора.

— Даже если бы был, я бы не помнила, как его использовать.

— Ты сможешь, Лили, — сказал он. — Это как вызов гончей. Нужно только понять его истинное имя.

— Как я это сделаю? Я должна заглянуть в чью-то душу. Тиа уже знала имя гончей, а он мне никаких подсказок не даст.

Доктор Хассан задумался на минуту.

— Может, это поможет тебе.

Он начал двигать крышку саркофага, меня охватил ужас.

— Оскар, — сказала бабушка, схватив его за запястье. — Не думаю, что это лучшая идея.

Он замер, посмотрел на нее, а потом на меня.

— Ты видела их в таком состоянии раньше.

— Может, но я не помню.

Бабушка не отступала:

— Она тогда его не любила.

Я переминалась с ноги на ногу.

— Технически, я него не люблю и сейчас, так что… Давайте, если это может помочь.

Бабушка с жалостью посмотрела на меня, но кивнула и отошла, обхватила рукой мои плечи. Мурашки побежали по моим рукам, когда крышка с тяжелым стуком упала на пол. Доктор Хассан осторожно убрал бинты с лица мертвого и поманил меня ближе.

— Все не так плохо, — сказал он. — Анубис умеет сохранять плоть.

Сглотнув, я ответила:

— Рада слышать, — и, запинаясь, прошла вперед. Под белыми бинтами было лицо. Даже в смерти точеные черты были красивыми. Он выглядел как статуя египетского бога, и я понимала, что меня могло привлечь к нему. Я пыталась изо всех сил, но не могла ничего вспомнить о мужчине, лежащем передо мной.

«Как звучал его голос? Был ли он серьезным? Задумчивым? Было ли у нас что-то общее? Было ли чувство юмора?» — я не представляла, как мы подходили друг другу. Удивительно, но Тиа молчала. Наверное, она хотела, чтобы я поняла это сама.

— Ты сможешь? — спросил Хассан, перебивая мои мысли.

— Я попробую, — прошептала я.

Он указал, что, когда появится дыхание сифе, что бы это ни был, бабушка должна помочь ему освободить силы мумии, открыв сосуды канопи, которые были в небольшом отделении в изножье саркофага. Когда они были готовы, Хассан кивнул мне.

Тиа и Эшли слились с моим разумом, и я закрыла глаза. Вытянув руки, я ощутила нашу силу, заполнившую меня. Голосом Уасрет я прокричала:

— Амон, — я вдохнула. — Я вызываю тебя из загробного мира. Вернись в смертный облик. Пусть моя энергия ведет тебя. Приди к нам!

Мы ждали, но ничего не происходило. Я подняла голову, назвала его так, как предложила Тиа:

— Открыватель, мы зовем тебя. Явись!

Изменений не было. Тиа и Эшли отделились.

— Не работает, — сказала я.

«Может, это из-за того, что ты его не помнишь, потому и не видишь его истинное имя», — предположила Тиа.

«Но разве это не наша сила?».

«Да, но мы не могли найти истинное имя и Пожирательницы», — добавила Эшли.

«Может, проще будет начать с Астена», — предложила Тиа.

Мне было все равно, и я сказала Хассану, что мы хотим начать с Астена. Он кивнул и убрал сосуды первой мумии. Он снял крышку второго саркофага, убрал бинты с лица. Тиа бросилась к власти.

— Астен! — закричала она моим голосом, а потом быстро отпрянула, позволяя мне занять главное место. Ее печаль ударяла по нам волнами.

«Ах, так это его ты любишь, — сказала я. — Когда это произошло?».

«Он… я… это сложно, — сказала она. — Астен… думал, что это была ты».

«Он думал, что я влюбилась в него?».

«Да».

«Нам с тобой явно нужно поговорить, подруга».

«Не издевайся, Лили. Я не хочу усложнять. Так получилось. Я пыталась ради тебя игнорировать импульсы, но… я скучала по нему».

Тиа смотрела на лицо мужчины моими глазами, и я ощущала ее тоску. Он тоже был красивым. Может, даже слишком. Точно не мой тип. Я не доверяла таким прекрасным парням. Но мне нравилась ямочка на его подбородке. Она добавляла характер.

Мы снова соединили разумы, пытаясь пробудить Астена, и мерцающий свет заполнил комнату. Богиня вышла из света и рухнула на землю перед нами, выронив шкатулку, что была под ее рукой. Она в отчаянии схватила ящик.

— Госпожа! — Хассан подбежал и помог ей встать.

Волосы женщины были спутаны. Ее гладкая темная кожа была в порезах и синяках, ее платье было изорвано. Но она стояла настолько гордо и прямо, насколько позволяло тело.

— Вы не можете пробудить его, — сказала богиня.

Я шагнула вперед. Я не успела задать вопрос, Тиа дала ответ.

— Маат, — сказала я. — Рада встрече с вами.

— Нефтида сказала, что ты заблокировала свои воспоминания. Я надеюсь, что они вернутся вовремя.

Я хотела спросить: «Что значит, я заблокировала воспоминания?» и «Что за вовремя?», но боялась слышать ответ. Вместо этого я спросила:

— Почему я не могу пробудить его? Я думала, это вы от меня и хотите.

— Вы не можете его пробудить, потому что загробный мир в опасности. Я спрятала сыновей Египта в подземную темницу, чтобы сохранить до момента, когда вы призовете их.

— О, и вы не можете высвободить их магией?

Богиня уперла руки в бока.

— Темницу забывают. Даже боги не могут найти ее. Я сама не могу вам сказать, где это.

— Это немного усложняет дело, да?

— Не обязательно. Способ еще есть.

Она отряхнула пыль со шкатулки, прошептала заклинание и открыла ее. Изнутри она вытащила перо.

«Это Перо Правосудия», — сказала Тиа.

— Возьмите, — сказала Маат — Вы сможете защитить его лучше меня.

— Хорошо, — сказала я, взяв перышко двумя пальцами. — И вы хотите, чтобы я сохранила для вас перо?

Маат раздраженно вздохнула.

— Нет. Да, — она глубоко вдохнула и объяснила. — Им можно призвать сердце единственного сына Египта, которого еще не судили. Он — искатель пути. С его помощью вы найдете темницу и освободите двух других. Но спешите. Мы не можем долго сдерживать Сетха.

Она подняла голову, словно слышала что-то, что не слышали мы.

— Я должна идти. Анубису нужна моя помощь, — Маат схватила меня за плечо. — Удачи, Лили. Спеши, — она развернулась, но замерла. — О, когда призовешь его, оставь Перо на хранение взрослой. Лучше не терять его в бою в космосе.

На этом богиня исчезла, мерцающая пыль упала там, где она стояла.

Я судорожно вдохнула.

— Похоже, сражение идет плохо.

— Да, — ответил Хассан. — Все плохо.

— Значит, нужно поднять этого. Искателя пути?

«Его зовут Ахмос», — сказала Эшли.

— Ахмос. Верно, — не ожидая, пока доктор Хассан снимет крышку, я подошла к третьему саркофагу. Сжимая Перо Правосудия в руке, я соединила разум с Эшли и Тией и громовым голосом прокричала. — Искатель пути, Пером Правосудия я вызываю твое сердце и приказываю. Вернись в смертный облик!

Перо засияло, словно горело изнутри, и свет опустился по моей руке. Он заполнил мое тело, пока сияние не стало таким сильным, что бабушка и Хассан прикрыли руками глаза. Порыв ветра отбросил назад мои волосы, Хассан вытащил из скрытого ящика сосуды канопи и быстро открыл их.

Серебряные частички вырвались из каждого сосуда как четыре лунных луча. Они стали шарами света, и только один стал птицей с длинной шеей. Один за другим, они погружались в закрытый саркофаг и пропадали.

Моя сила угасала, Тиа, Эшли и я разделились. Мы с Хассаном и бабушкой стояли, глядя друг на друга, не зная, что делать дальше.

А потом мы услышали гул, я отскочила, выхватила ножи из-за спины. Еще один гул, Хассан подбежал к бабушке и прижал к себе, она испуганно вскрикнула. Пыль сыпалась на головы, я прищурила глаза и навострила уши, пытаясь определить источник угрозы.

Когда гул раздался в третий раз, крышка саркофага взлетела вверх, словно под ней взорвалась бомба. Я взмахнула ножами, приготовилась к бою, когда фигура в бинтах резко села.

Я сглотнула, а мумия рвала бинты на руках и лице. А потом он посмотрел на меня. Кашлянул, прочищая горло. Его голос был хриплым, пересохшим.

— Поможешь немного, Лили? — спросила мумия.

6

Разделенный мир

Я не двигалась, потрясенно смотрела на существо, глядящее на меня сквозь изорванные бинты.

«Лили! — сказала Эшли. — Перестань. Это просто Ахмос».

«Я не… не… не могу», — жалобно проскулила я своим спутницам.

«Тогда дай мне».

Я с готовностью отступила, пропустив Эшли. Она быстро прошла к Ахмосу и заворчала, как будто он был озорным мальчишкой, который поиграл в грязи.

— И на что ты теперь похож? — сказала она. — Так дело не пойдет.

Она убрала бинты с его головы. После этого он размял шею, вертя головой.

— Да, конечно, у тебя будет болеть шея почти день. Но считай, что тебе повезло. Думаю, это лучше, чем быть мертвым.

— Точно, — сказал мужчина и тепло улыбнулся мне… ей… нам, Эшли принялась разматывать пожелтевшую ткань на его руке.

«Святые небеса, — подумала я. — Этот такой же красивый, как и остальные. Его улыбка может растопить луну», — погодите. Это не было на меня похоже. Было сложно оставаться разумной, когда голову со мной делили две девушки. Наши мысли вполне могли смешиваться.

«Тиа, — возмутилась я. — Перестань думать так громко».

«Это не я, — возразила она. — Может, это ты. Хотя даже я признаю, что у него хорошие зубы. Если бы он был львом, это значило бы, что он — выдающийся охотник и защитник. И он очень мускулистый. Мне нравилось быть в его объятиях».

«Что? Нет. Знаешь, что? Я не хочу знать. Не говори мне ничего о его теле. Ладно? Просто… хватит».

«Не понимаю, что тебя злит. Помнится, и тебе нравилось быть рядом с ним».

«Я… ах!» — мне не нравилось, что Тиа знает такое обо мне, о нас и о моем прошлом. Это ощущалось неправильно. Словно мое тело украли, а я этого не помнила. Погодите. Так это и произошло.

Эшли перешла к его ладони. Каждый палец был обмотан отдельно, и он шевелил каждым, освобожденным от ткани. Бабушка подошла к нему с другой стороны, переступив через факт, что она разматывает мумию. Она всегда вела себя как опытный медик, принимая роды у коровы или заботясь о ранах ее животных. Видимо, это было похожим случаем. Я бы завидовала, если бы мне было дело до такого. Но в этот раз я была рада позволить Эшли делать это. Хватало того, что я могла все чувствовать.

Мельда представилась моей бабушкой, и мужчина с уважением поклонился ей, насколько мог в бинтах. Он сказал, что для него часть встретить старшего родственника Лили. То, что она была здесь, в Египте, его не удивило.

Когда его руки были свободны, Эшли принялась разматывать его грудь, попросила поднять руки, когда дошла до плеч. Он послушался, убрал упавшие на глаза темные волосы. Тиа была права. Руки и плечи парня были мускулистыми.

Бабушка прошла к изножью саркофага, они с Хассаном развязывали ноги. Вскоре его грудь стала обнаженной. Очень обнаженной. И твердой, как гранит. Если бы телом управляла я, то застыла бы и пялилась.

Когда Эшли приблизилась к его поясу, она склонилась, чтобы передать моток бинтов из одной руки в другую, но он остановил ее, поймал ее ладонь, мою ладонь, и прижал к своей груди.

— Спасибо, — сказал он. — Думаю, дальше я справлюсь.

И хотя мою ладонь и его грудь разделяла ткань, я ощущала тепло его тела. Я ожидала, что от него и/или саркофага будет пахнуть гнилью, но этого не было. Сильнее всего ощущался запах кедра. Мои ноздри невольно раздулись, обострились чувства.

К счастью, мумия пахла приятно. Почти как залитый светом луны лес осенью. Хотя бинты пахли как вспаханная земля и старые листья. Его лицо было в дюймах от меня, серые глаза с любопытством смотрели на меня. Сердце забилось быстрее.

Вряд ли я была так близко к мужчине. Я не помнила, чтобы такое было. Но я была не против. Мумия без бинтов оказался самым красивым мужчиной из тех, что я видела. То, что он казался мне привлекательным, меня даже пугало.

Эшли, заигрывая, сказала:

— Уверен? Я нее против развернуть все.

«Эшли!» — возмутилась я, смутившись и поняв, что мы слишком долго касались этого парня. Он не отпускал мою руку, и все же мы держались дольше, чем было уместно.

Я сказала ей уступить место, но она упрямо игнорировала меня. А потом мужчина радостно рассмеялся, звук напоминал волну, обрушившуюся на берег. Его смех привлек меня еще сильнее, чем вид, это уже что-то говорило.

— Может, когда я проснусь в следующий раз.

— Ладно, — Хассан шагнул вперед. — Думаю, лучше я помогу Ахмосу с остальным. Дамы, возьмите мой фонарь и подождите в соседней комнате.

Причины, по которым я боялась мумии, рушились так же легко, как колонны храма над нами.

«Думаю, я в порядке, Эшли».

«Уверена? Я хорошо лажу с Ахмосом. Я не против пока повести».

«Я в порядке, — ответила я. — И мне нужно привыкать к этому. Я не смогу вспомнить, если я буду прятаться за вами каждый раз, когда меня что-то пугает».

Я ощущала сомнения Эшли, но она пропустила меня. Пока мы ждали, я пообещала ей и Тие, что их очередь вести наступит скоро.

Когда Хассан позвал нас, я с удивлением увидела, что новый член нашей команды одет как воин в кожаную тунику, плотные штаны, мягкие сапоги и наручи, украшенные серебром. Окинув его взглядом и подавив девичий смешок, что поднимался от того, что я была рядом с тем, кто сошел со страниц «GQ: Издание со средневековыми рыцарями», я задала единственный умный вопрос, который пришел в голову:

— Где твое оружие?

Он с любопытством склонил голову.

— Я призываю оружие из песка. Ты не помнишь, Лили?

— Боюсь, Лили ничего не помнит, — сказал доктор Хассан.

— Что значит, не помнит?

— Она забыла все о Египте, когда попала в царство смертных.

— Она была ранена?

— Привет. Я здесь, — я помахала рукой. — Можно спросить и у меня.

— Прошу прощения, Лили, — сказал Ахмос. — Ты была ранена в последней битве?

— Вроде, нет. Тиа? — спросила я.

«Мы не были ранены так, чтобы пострадал твой разум».

— Она говорит: нет.

Он шагнул ближе и поднял ладони.

— Можно?

Я нахмурилась, нервничая от близости незнакомца.

— Что можно?

— Я могу исцелять магией. Если я тебя коснусь, я смогу ощутить ущерб и все исправить.

— Л-ладно. Возможно.

Хассан и бабушка с любопытством смотрели, как мужчина подходит к нам, поднимает большие ладони и прижимает к моей шее. Его прикосновение было нежным и легким, что было удивительно, ведь он выглядел так, что мог поднять грузовик своими руками. Он закрыл глаза, и я ощутила, как в моем теле загудела его энергия. Она покалывала, растекалась по моим конечностям. Больно не было. Было даже приятно. Напоминало массаж изнутри.

— Ну? — спросила я, когда он убрал ладони и отошел. Его серьезный взгляд говорил мне, что новости плохие.

— Исцелять нечего. Она невредима, как и два сердца, связанные с ней.

— Ах, — сказала я. — И ты расстроен, потому что…

— Лили, — он замешкался. — Если физически все в порядке…

— То что-то не так с… чем? Моей душой? Моей… головой? — лучше бы что-то было с моей душой, чем мозгами, но я бы ничего из этого не хотела.

Он опустил ладонь на мое плечо.

— Я не могу сказать. Может, я почувствую больше, когда мы покинем царство смертных.

— Так Хассан рассказал, что я не смогла поднять остальных?

Кивнув, он посмотрел на тела двух мумий.

— Я отведу тебя к ним. Тебе потребуется войти в темницу, а потом ты сможешь воссоединить их с телами.

— Уверен, что эта темница не как Аризона или Тайвань?

Он покачал головой.

— Уверен. Место, в котором нас спрятала Маат, в дальнем уголке космоса.

— Дальнем уголке… — я замолчала, не смогла закончить. Я повернулась к бабушке с большими глазами, а та сжала мою ладонь.

— Я буду в порядке, Лили-лапушка.

— Боюсь, вам с Хассаном придется остаться здесь, — сказал мужчина моей бабушке. — Смертные не могут ступать на тропу, которой мы пойдем.

Повернувшись к Хассану, он добавил:

— Вам нужно остаться и охранять тела моих братьев. Нельзя, чтобы слуги Сетха нашли их. Я постараюсь скрыть этот храм чарами. У великого визиря есть своя сила для таких случаев. Пока вы живы, тела нельзя разрушить.

Доктор Хассан гордо выпрямился.

— Я, конечно, исполню свой долг.

— Хорошо, — ответил мужчина. — Можете отдать мне вещи, необходимые для их пробуждения, когда мы попадем в темницу?

Хассан кивнул и пропал в комнате с саркофагами.

Мумия коснулся моего плеча.

— Тебе нужно прощаться, пока я поищу лучшие пути. Нужно спешить, Лили.

Он пошел по узким лестницам, присыпанным песком, не обращая внимания на темноту. Я смотрела ему вслед.

— Бабушка, я не могу, — пролепетала я, размахивая руками. — Вы хотите, чтобы я отправилась неизвестно куда на другой стороне космоса с этим… незнакомцем?

«Он не незнакомец», — сказала Эшли.

«Молчи, — ответила я. Они были недовольны. — Для меня он незнаком».

Бабушка обняла меня, а доктор Хассан пришел со своей объемной сумкой.

— Оскар, мы точно не можем отправиться?

— Если Ахмос так говорит, значит, мы не можем. Лили пришлось стать сфинксом, чтобы ходить по этим путям, так что мы можем не пережить это путешествие.

Они ничего больше не предлагали. Я видела, что бабушка не пыталась склониться меня к какому-то решению. Она обняла меня и крепко сжала.

— Что ты хочешь сделать, Лили-лапушка? — прошептала она в мое ухо.

Бабушка всегда знала, что мне нужно услышать. Она давала мне выплеснуть недовольство, но разворачивала к проблеме. Бабушка ждала, что я буду действовать с ответственностью, обдумывать действия и делать правильный выбор.

Я вздохнула в ее плечо и поступила согласно своему возрасту.

— Я хочу в магазин обуви. Но я собираюсь отправиться в космос, чтобы пробудить еще мумий.

Я отошла на шаг, она обхватила мое лицо.

— Ты всегда была смелой.

— Я не чувствую себя смелой. Думаю, это из тех случаев, когда величие бросили на меня, хотела я того или нет.

— Ты всегда была великой для меня.

— Ага. Это нужно высечь на моей могиле.

— Не вредничай, Лиллиана, — сказала она и подавила ответ, обхватив мои плечи и поцеловав мой лоб.

Она почти никогда не звала меня Лиллианой, и это задело. Слова были опасными. Она не хотела, чтобы меня пришлось похоронить рядом с дедушкой. Если… если будет что хоронить.

«Скорее всего, мы затеряемся в пространстве среди звезд», — сказала Тиа.

«Прекрасно. Спасибо за пояснение».

«Мы вряд ли умрем. Несколько тысяч лет — точно», — добавила она.

«Еще лучше. Ладно, девочки, пора в путь», — сказала я.

— Вы здесь справитесь вдвоем? — спросила я, мы направились к лестнице.

— У меня есть связь с ребятами неподалеку, которые могут нам привезти припасы, — сказал Хассан.

Я кивнула, чувствуя себя подавленно из-за мысли, что оставлю его и бабушку здесь.

Я поднималась и отметила, что не пришлось полагаться на свое ночное зрение. Проход нам нами остался открытым. Я опустила ладонь на нож, выходя, осмотрела пустыню, но расслабилась, увидев Ахмоса, присевшего в песке, чертящего борозды на нем, три единорога с любопытством наблюдали за ним.

Он увидел нас, встал и пошел ко мне.

— Небу и Захра возьмут нас. Кадир останется и поможет Хассану и твоей бабушке, если будет нужно.

— Ясно, — сказала я, опустила плечи и пошла к единорогу, направившемуся ко мне. Я собиралась ехать на Захре в этот раз. Забравшись на ее спину, я развернулась и слабо улыбнулась бабушке, а потом вручила ей Перо Правосудия.

— Пожелай мне удачи, — сказала я.

— Девочки, позаботьтесь о моей Лили, — ответила она.

Тиа собиралась ответить, но ее опередил парень-мумия.

— Я клянусь защищать ее своей вечной душой, — сказал он, а ко мне подошел Небу. Бабушка напряженно кивнула ему, а я вскинула бровь.

Мумия поднял руки и начал скандировать заклинание:

Великие предки в этих гробницах,

Построившие это место,

Обретшие покой.

Стены, которые вы возвели, рассыпались пылью,

Но ваша сила осталась.

Одолжите свою силу этой крепости.

Скройте ее от наших врагов.

Защитите от Разрушителя,

Который никогда не спит.

Как вы слушались фараонов,

Послушайтесь теперь меня.

Служите богам,

Служите сыновьям Египта,

И ваши сердца будут вознаграждены

В судный день.

Земля загудела, вокруг широким кругом рассеялся песок. Что-то двигалось под песком, и я вскрикнула, когда дюжина змей выбралась, извиваясь черными телами. Они устроились друг за другом, создали широкий круг чешуи вокруг храма. А потом они широко раскрыли пасти, впились в хвосты змей перед собой. Как только все они соединились, они застыли и превратились в камень.

— Они… могут пересекать круг?

— Ты про бабушку? — спросил он.

Я кивнула.

— Пересекать границу не рекомендуется. Но духи мертвых не навредят им.

Я посмотрела на бабушку, она быстро дышала, но улыбнулась мне и помахала.

Я ответила, а парень забрался на спину Небу.

— Нам пора, Лили. Не переживай за них. Пока что они в безопасности.

* * *

Небу развернулся и побежал к песчаной дюне, что открылась, как пещера. Захра следовала за ним, и я оглянулась на бабушку, а потом мы погрузились во тьму.

Даже с объединенными чувствами я ничего не видела. Даже свою ладонь перед лицом или сияющую гриву единорога. Наконец, я различила свет вдали, темный силуэт двигался перед ним, и я определила его как Небу. Захра убедила меня, что тьма для этого прохода — норма, но все во мне тянулось к свету.

Когда мы вырвались из тьмы на солнечный свет, я ожидала, что местность будет как на Менее хоженой тропе, но этот пейзаж отличался. Он был почти… чужим. Нет. Он был чужим. Мы вышли из бреши в горе с видом на широкую долину. Блестящая река вилась там, но вода не была голубой. Она была фиолетовой.

Высокие деревья широко раскинули ветви, но напоминали зонты. Рядом с нами был кактус с шипами и ветвящимися отростками, напоминавший перевернутую люстру Чихули. Растения с шипами, почти черные, были с золотыми цветами наверху, от них пахло карамелью.

Птицы на горе больше напоминали ящериц. Их крылья были голубыми мембранами, а не из перьев, а длинные хвосты и кожа на теле были в чешуе. Хотя я заметила, когда один повернул голову, что у них были перья. Пучки венчали их головы.

Две луны озаряли небо: красный полумесяц напоминал широкую улыбку Чеширского кота, а дымчато-голубая выглядывала из-за горизонта, как подмигивающий глаз. Их было видно, хотя высоко горело оранжевое солнце.

«Куда ты привел нас, Небу? — спросила Тиа, единорог расправил крылья, собираясь прыгнуть со скалы. — Это не тот путь, на котором были раньше».

«Не тот, — ответил он. — Это единственный открытый нам путь, и он самый опасный. Другие под вопросом. Стражи Сетха разрушили ту, где мы проходили раньше. Его дозорные всюду».

Небу спрыгнул, мумия прижимался к его спине. Захра не отставала. В этот раз я не могла наслаждаться полетом, как это делала Эшли. Я старалась сдержать тошноту от резкого спуска. Я отчаянно цеплялась за спину Захры. Мы приблизились ко дну, единороги коснулись земли и побежали, сворачивая крылья. Они замедлились и направились вперед, осторожно двигаясь вдоль реки, их копыта постукивали по разноцветным камешкам, что сверкали в свете чужого солнца.

«Почему мы не летим дальше?» — спросила я у Захры.

«Здесь есть существа, которые хотят нас съесть. Плоть единорога для них — деликатес».

«Разве не логичнее тогда спешить убраться отсюда?».

«Расстояние слишком большое, даже единорог не сможет легко сориентироваться. И растения… тревожатся, когда звери проходят слишком быстро мимо них, они сообщат охотникам, летающим по воздуху. Мы яркие и это делает нас простыми мишенями с неба. Они увидят нас издалека».

«Потому… нужно двигаться как улитки?».

«Не так медленно, но да. Нужно осторожничать. На это уйдет часть недели, может, больше, если нам будут мешать».

Я не знала, чего ждала, но точно не того, что путь будет таким долгим. Одежду я сделать могла, но у нас не было припасов. Мои внутренние спутницы не переживали. Я посмотрела на фиолетовую реку и сглотнула, уже ощущая жажду.

«Мы не взяли еду», — сказала я единорогу.

«Мы можем есть траву», — сказала Захра.

«Да, — нетерпеливо ответила я. — А как же мы?».

«Мы будем охотиться», — сказала Тиа.

«Да. Вы будете охотиться, — повторила Захра. — Мы скажем, какие звери съедобные и не нападут в ответ. Их не так и много, но есть съедобные травы и много рыбы в реке. Некоторые даже не кусаются».

Отлично. Я вдруг вспомнила все программы про чудовищных рыб, которые видела по каналу «National Geographic». Пить из реки совсем не хотелось, особенно, когда я поняла, что все раздутые зеленые дыни размером с баскетбольный мяч — это жабы. Они вопили, падали от нашего приближения, спешили в воду, откуда поглядывали на нас с подозрением, мигая желтыми глазами, похожими на мячики от пинг-понга.

Мы шли так несколько часов, словно попали в общую серию «Затерянного мира» и «My Little Pony». Я часами задавала единорогу вопросы, чтобы не слушать Тию. Это ее обижало, но все, о чем она говорила, было связано с нашей прошлой историей, включая кровавые обеды, и мне становилось не по себе.

Когда я не говорила с единорогом, я разглядывала мужчину, едущего перед нами. Он часто слезал с Небу, сходил с тропы, приседал и разглядывал землю. Его плечи были напряженными, как и тело, словно ему, как и мне, не нравилась окружающая среда. Я обращала на него слишком много внимания. Он напоминал безмолвный столб огня, двигающийся вкруг меня. Порой он был впереди, порой позади, но я всегда ощущала на себе его взгляд.

Бабушка любила читать Библию, так что я знала историю об израильтянах, идущих за Моисеем. Я не знала, может ли мумия заставить фиолетовые воды расступиться, вытянуть воду из камня, но не отрицала, что в его присутствии было спокойнее. Я была рада, что рядом мой столб огня, даже если нервы покалывало, когда он был близко. Тиа и Эшли безгранично доверяли ему. И они злились каждый раз, когда я думала о нем как о мумии, а не о мужчине, но не заставляли меня говорить с ним.

Он застыл с рукой в воздухе. Небу тихо заржал и склонил голову в сторону мрачной чащи. Там слышался шелест, семья желтых животных с колючками на спине вышла из укрытия к реке. Мои ощущения обострились, я выхватила лук и выпустила стрелу, не думая об этом. Я выдохнула, не зная, что задерживала дыхание, и словно рухнула в себя. Руки задрожали, я убрала лук за спину. Сказать, что я была удивлена своим действием, было бы преуменьшением.

«Тиа? Это ты?» — спросила я.

«Нет».

«Эшли?».

«Не я».

«Но и не я», — возразила я.

Небу подошел к нам с Ахмосом на спине.

— Что случилось? — спросил он.

— Я… мы не знаем.

Он склонил голову, глядя на меня серыми глазами.

— Дашь мне руку?

Я послушалась, он обхватил мою ладонь и прошептал заклинание. А потом перевернул ладонь и осмотрел, словно разглядывал линию жизни.

— Это была сила Уасрет, — сообщил он.

— Но мы не собирались стрелять в того зверя. Даже Тиа не думала об охоте.

— Уасрет обеспечивала твое выживание.

— Ты говоришь так, словно Уасрет — личность.

— Так и есть, — он явно увидел, что я не в восторге от такого открытия. — Идем, — сказал он. — Мы поговорим об этом. Тебе многое нужно понять. Это место подходит для ночлега. Единороги говорят, что в темноте лучше не ходить.

Я была рада размять ноги. Я собрала хворост до огня, пока он разглядывал нашу добычу. Он с интересом отметил, что я не использовала одну из ценных стрел, данных Исидой. Они были в колчане, так что простая деревянная стрела с голубыми перьями, подозрительно похожими на те, что были на ящероптицах, вызывала интерес. Откуда она взялась? Откуда я знала, что нужно взять ее, а не одну из остальных?

К счастью, он готовил мясо, так что мне не потребовалось потрошить добычу. Он развел костер, щелкнув пальцами. От этого появилась некая молния, и она зажгла собранный мной хворост.

Когда мясо оказалось на вертелах, истекая соком, солнце село, поднялась еще одна луна. Эта была абрикосовой. От запаха мяса во рту появилась слюна, хоть и я опасалась.

— Смотри, — сказала я, указывая на темнеющий горизонт. — Еще одна луна, — я обернулась, но мой спутник успел уйти в лес. Небу и Захра отошли на хороший участок земли за травой. И я осталась одна.

Конечно, я не была одна. Со мной всегда были Тиа и Эшли. Это меня уже не волновало так сильно. Не так, как в начале. Наверное, я начинала привыкать к ним.

— Девчата, мы остались одни, — сказала я. Видимо, я поспешила, потому что сразу же Ахмос тут же вышел из-за деревьев с кожаной сумкой, из которой что-то капало.

— Что там? — спросила я.

— Вода, — ответил он и протянул мне.

Я приняла сумку и уставилась на нее.

— Она, кхм, фиолетовая? — спросила я.

— Да. Это естественный цвет воды в этом мире, она чистая. Я призвал ее с неба и попробовал сам. Единороги сказали, что ее можно пить.

— Ох, — сказала я, сделав осторожно глоток. — Сладкая, — я принялась жадно пить воду.

— Мне тоже понравилось, — мужчина сел рядом со мной и склонился, чтобы перевернуть мясо.

— А ты можешь призвать воду из камня? — сказала я, вытирая рот. — Похоже, я нашла аналог Моисея.

— Я забыл, что ты не помнишь о моих силах. Одно из моих имен — Приносящий бури. Я могу вызывать ветер, дождь и молнию.

— Удобно.

Он слабо улыбнулся, и улыбка напомнила полумесяц наверху.

— Да порой.

Огоньки небольшого костра отражались в его глазах, как в камнях, манящие в серую глубину. Я догадывалась, что за этими глазами скрывается много секретов. Может, даже сокровищ, если найдется смелый искатель и отыщет их. Я ощущала не опасность, но движение, словно поток в нем бросал вызов всякому проплыть и не утонуть в нем. Хотя он выглядел спокойным, как замерзшее озеро, на глубине было больше. Намного больше.

— Итак, — сказала я. — Раз мы узнаем друг друга заново, — я протянула руку для рукопожатия. — Я Лили. Рада знакомству.

Он обхватил мою ладонь, но не пожал. Он нежно держал ее, а потом отпустил почти с неохотой, наши пальцы соприкасались на миг дольше. А потом он улыбнулся искренне и красиво, как в стихотворении о любви. Его серьезный вид прогнала улыбка, словно эти два состояния не могли существовать одновременно.

— Приятно снова познакомиться, Лили. Меня зовут Ахмос.

— Ахмос. Мне нравится, — я притянула к себе колени и обняла их. — Это не единственное твое имя. Ты сказал, что ты еще и Приносящий бури. Есть и другие имена?

— Да. Их много. Например, Искатель пути.

— Имена — моя суперсила, кстати.

— У Уасрет много способностей.

— Точно. Кстати, что там о твоей теории насчет выстрела в зверя? — спросила я, указав на вертел.

— Думаю… — он замолчал, посмотрел на меня, а потом склонился и снял с огня вертел с мясом. Он подул и отдал мне. — Осторожно, горячее.

— Продолжай, — сказала я, пробуя мясо. Напоминало свинину. — Ты сказал, что Уасрет действовала отдельно от нас.

— Возможно, «отдельно» — не лучшее определение, ведь без тебя она существовать не может в полной мере. Уасрет — это ты, но она — это вы втроем. Она появляется, когда вы сливаетесь.

— Это мы уже знаем, — я отцепила кусочек мяса пальцами, сунула в рот и принялась жевать, слизывая сок с большого пальца.

— Нет. Не совсем. Лили, я проследил твой путь, и в конце пути, в котором вы побеждаете Сетха, есть только Уасрет. Тиа, Лили, Эшли… вас не будет. Уасрет родится из вас. У нее есть доступ к вашим мыслям, чувствам и желаниям, но она — не вы. Не совсем вы.

Я сглотнула, мясо застряло в горле. Тиа и Эшли тоже были охвачены холодным страхом.

— Мы пропадем полностью? Ты… уверен?

— Я уверен в своих способностях, как в своем оружии.

— Звучишь ты уверенно, — я смотрела на огонь, забыв о вертеле с мясом.

— Мне жаль, что я принес такие плохие вести, — сказал он. — Знаю, это больно для тебя. А ты уже в хрупком состоянии…

— Ага, — я опустила вертел на камень, чтобы он мог доесть мою порцию, и изобразила жалкое подобие смелости на лице. — Прости, но мне… нам… нужно в дамскую комнату.

Он нахмурился в смятении, и я продолжила:

— Мы скоро вернемся.

Он, казалось, понял и кивнул.

Я прошла за деревья и побежала. Я тяжело дышала. Ощущения обострились, я слышала вдали вопль незнакомой птицы, под землей копошились грызуны, шуршало что-то в траве. Я злилась на это усиление, я хотела быть просто человеком в этот миг, и я пыталась подавить их, выключить. Я задыхалась от усилий, паника расцвела в груди. Слова Ахмоса душили крохотное семя надежды, которое я лелеяла мыслями, что в конце все будет хорошо.

Через пару мгновений я заметила, что золотые лучи света преследовали меня, как актера на сцене. Я пошатнулась и замедлилась, обернулась на оставленный мной беспорядок. Свет трех лун превращал пейзаж в подобие внутренностей раковины моллюска. Растения, что были зелеными или зелено-лиловыми, стали разных цветов. Они сияли изнутри, словно кто-то раскрасил их краской, святящейся в темноте, и луны питали ее.

Мой путь назад был длинной озаренной тропой, растения повернулись в мою сторону. Я услышала стук, что-то ударилось о мой плащ. Я потянула ткань к себе и увидела фрукт, которым бросили в меня. Он был размером с кумкват, но был мягким и легко давился. Он лопнул от прикосновения и упал на землю сияющим озером липкого сока и семян.

Я замешкалась и отпрянула на пару шагов, еще одно растение выстрелило в меня, но в этот раз шипами. Один пронзил плотную ткань на моих бедрах.

— Ай! — закричала я, вытаскивая шип размером со спицу из ноги и бросая его.

«Нужно двигаться медленнее, — напомнила Тиа. — Мы потревожили растения. Единорог предупреждал нас».

«Да. Медленнее».

Я осторожно шагала по тропе сияющей фауны, во тьме, используя ночное зрение. Я не выпускала из виду сияющие растения, но двигалась достаточно далеко, чтобы они не выстрелили в меня фруктами или иглами. Но тут они погасли один за другим, и я осталась в темноте, только мои ощущения вели нас обратно. Это не было проблемой, ведь львица легко могла следовать по запаху.

Я шла осторожно и тихо, но тут кое-что ощутила. Присутствие животного в лесу. Охотника. И большого.

«Нужно бежать», — сказала Тиа.

«Нет, прятаться! На дереве», — закричала Эшли.

«Если мы побежим, нападут растения», — сказала я.

«Лучше растения, чем зверь», — возразила Тиа.

Я согласилась с ней и бросилась бежать.

Мы были близко. Оставалась пара минут до места ночлега. Мы попали на местность с пухлыми большими коконами, мы бежали, а зверь отстал. Я хотела выдохнуть с облегчением, но одна из больших сфер вдруг поднялась перед нами. Она сияла желтым пульсирующим светом. Она сильно пахла. Вспаханной землей и цветами.

Я медленно шагнула назад, потом еще раз, но тут шар раскрылся, развернул сверкающие оранжевые лепестки. Это был самый большой цветок из всех, что я видела. Запах был прекрасным. Как клубника в шоколаде. Лепестки были в густом нектаре. Он был красивым, но я знала, что нужно бежать отсюда.

Я попятилась еще сильнее, но тут длинная оранжевая тычинка выстрелила и обвила мою руку. Она была сильной. Сильнее меня. Я тянула, но меня одолевали. Я потянулась за спину, вытащила нож и занесла над головой. Маленькие иголки вылетели из листьев цветка.

Большая часть попала по плащу, но часть вонзилась в ладонь и шею. Я пошатнулась и ножом освободила руку, но так же быстро, как действовала я, еще два пухлых отростка заменили тот, что я отрезала. То, что было в иглах, действовало быстро. Вскоре только растение удерживало мое тело.

Глаза закрывались, я пыталась позвать Ахмоса или Небу, но губы онемели, и я не могла больше ощущать лицо. Тиа уже спала, что было интересным. Я думала, мы отключимся одновременно. Последним я услышала голос Эшли, а потом и сама потеряла сознание. А Эшли снова и снова мысленно вопила одно слово.

«Ахмос».

7

В тени луны

Меня разбудило потрескивание хвороста. Я застонала и попыталась пошевелиться, но тело было тяжелым.

— Расслабься, Лили, — сказал голос. — Я рядом, ты в безопасности. Я исцелил раны, твое тело борется с ядом, это медленный процесс. По тебе попало много игл, и моя сила никак не может вернуть тебе подвижность.

— Ахмос? — попыталась сказать я, но язык был чужим в моем рту. Я чуть подвинулась, ощутила тяжелый вес плаща, укутанного вокруг меня, как покрывало снега. Было тепло, удобно, пока мои чувства не обострились. Я поняла, что мое тело онемело, словно я оказалась под снегом. Мягкий мех щекотал нос. Я содрогнулась от воспоминания того, что меня поднимал огромный цветок.

Он собирался съесть меня. Эта планета была с растением с отростками с шипами, сияющими как рубины, и она могла стать моим личным магазинчиком ужасов. Все красивые сияющие цветы там хотели мяса, и я могла дать им много. Если бы я могла двигаться, я бы ударила Захру по ноге за ее неопределенность. Она сказала, что фауна тревожится. Правда? Растения были голодными.

Открыв глаза, я посмотрела на растения за костром. Теперь каждое зеленое растение словно зло подмигивало мне, пока листья шелестели на ветру. Они ждали лучшего момента, чтобы проглотить меня. Ближайшие деревья пахли заманчиво нормально — как кипарис, мох и сосна. Они не выдавали, что были хищниками. Если бы я была львицей, то уже ощетинилась бы от мысли о таком. Кстати о шерсти, кошка из моей головы все еще не отвечала.

«Тиа?» — спросила я.

«Она спит», — ответила Эшли.

«Не понимаю, почему на нас подействовало по-разному. Вы же в моем теле, так что должны отключаться, когда мое тело спит».

«Не думаю, что это так работает. Я была в сознании все время, пока растение пыталось съесть нас. Я слышала, как сражается Ахмос. Ощущала, как он нес нас, хотя твоя кожа онемела».

«Яд на тебя не подействовал?

«Похоже, нет. Это было похоже на дерево фей изнутри. Я не могла открыть твои глаза или пошевелиться. Твое тело не отвечало».

«Это нормально? — спросила я. — Феи быстро исцеляются?».

Эшли задумалась на миг.

«Не думаю, что это работает, когда я не в своем теле. Меня никогда не ранило растение. Мое тело убили огненные скорпионы, так что животные могут мне навредить. Как-то у меня была заноза. Болело, но, как только я вытащила ее, рана сама закрылась. Может, дерево дало мне исцеление».

«Мы могли делать так раньше? До тебя?».

«Не знаю. Я не была с вами до этого, и мы не говорили об этом. Спросим Тию, когда она проснется».

«Ты же не думаешь, что она… в опасности?».

«Вряд ли. Не больше, чем ты. Когда ты спала, я все еще ощущала тебя, так что сознание не пострадало. Ты просто… не отвечала. Тиа ощущается так же».

«Хорошо».

Я снова заерзала, в этот раз язык заработал.

— Ахмос? — прохрипела я. Со стороны послышался шелест. А потом он опустился передо мной с водой в кожаном мешке. Он осторожно помог мне сесть и пить. Он не отступил, пока я не выпила всю фиолетовую жидкость до дна.

Когда я закончила, он придвинул бревно, чтобы я могла опереться спиной. Ощущения возвращались частями, а остальные части болезненно покалывало, словно они спали. Одна рука вернула достаточно сил, и я смогла подвинуть ноги, что до этого были неловко подогнуты подо мной. Ахмос сел на бревно рядом со мной.

— Единороги сторожат нас, — сказал он, — так что можно поспать.

— Долго я была без сознания?

— Несколько часов.

— Можешь поспать, если нужно, — сказала я, видя, как опущены его плечи от слабости.

Он покачал головой.

— Не раньше тебя.

— Вряд ли я смогу спать. По крайней мере, пока не знаю, что случилось. Нас преследовал большой зверь. Тиа не поняла, кто это, но была напугана, а если Тиа была напугана, то я не хочу знать, что это было.

— Сейчас там ничего нет. Единороги предупредят, если появится крупный хищник. Н думаю, что он захочет идти мимо растений, а их тут много вокруг нас. Завтра нам нужно будет пройти мимо некоторых, но это пройдет быстро.

— Рада слышать.

— Небу сказал, что тебя поймало растение под названием лампа рыболова. Они заманивают добычу красивыми огнями, а потом нападают. Есть три вида — рыболов, западня и импульс. Первый заманивает, второй ждет, пока добыча войдет в ловушку, а третий выделяет на листьях липкое вещество, и когда на него наступаешь, он обвивает добычу побегами. От третьего не могут сбежать даже единороги. Повезло, что ты попалась самому простому.

— Простому? Серьезно? Я не смогла сбежать. Ты мне помог.

— Да. Но теперь мы знаем, почему должны ходить медленно.

— И смотреть под ноги. Все же летать безопаснее.

— Единороги сказали, что западня не растет рядом с рыболовом. Они соперничают. И в небе охотятся хищники, что опаснее растений и зверей на земле.

Я скрестила руки.

— Ты шутишь, да?

— Не знаю, что это означает.

— Это значит, что ты дразнишь меня. Ты не серьезно.

— Я всегда серьезен.

Взглянув краем глаза на его лицо, я поняла, что он не врет. Мысль о том, что мы еще шесть дней будем бродить здесь, ужасно пугала. Чтобы отвлечься от переживаний, я решила сменить тему.

— Значит, ты всегда серьезен? — я вспомнила, как он смеялся над комментарием Эшли, пока она разматывала его, и открытая радость в этом была… чудесной. Даже заразительной. Мне стало любопытно, какой он, какие скрывает секреты. — Почему? — спросила я.

— Что означает, почему?

— Почему ты всегда серьезен? Тебе ведь это не нравится.

Он напряженно пожал плечами.

— Моя жизнь… сложна, а счастье мимолетно.

— Почему ты так думаешь?

— Может, ты не помнишь, но когда-то я любил девушку. Она была противоположностью всего в моей жизни. Она была весной и надеждой, жизнью и смехом. Когда я был с ней, я забывал себя. Я был очарован ее улыбкой, блеском глаз. Ее счастье и радость заполняли пустоты в моей душе. Это было во время нашего пробуждения. Две недели быстро прошли, и я никогда не был так рад жизни. А потом, за два дня до церемонии, я обнаружил Астена в страстных объятиях с той, кого я любил.

— Ох, это… это не правильно.

— Да. Я поклялся, что убью ее за ее соблазнение. Никогда еще я так не злился на человека. Никогда так не срывался. Это не в моем характере. Я не люблю сражаться. Просто я знаю… знаю, что не проиграю.

— Откуда ты знаешь, что не проиграешь?

— Потому что я знаю пути всех своих соперников. Но когда через пару мгновений я превратил лицо Астена в избитый помидор, я достаточно пришел в себя, чтобы услышать смех. Девушка, которую я полюбил, смеялась над нами. Она думала, что это забавно, что она смогла поиграть с двумя богами. Потребовалось больше двухсот лет, чтобы я простил Астена. Он все разрушил, но причина была ясной. Я бы всем пожертвовал за нее. Я был слеп от любви к Тиомбе и не видел, какая она на самом деле. Она бы рассмеялась над моими жертвами.

— Мне жаль, Ахмос. Она была дурой, раз так поступила с таким человеком, как ты. Но не переставай искать счастье. Ты его заслуживаешь.

— Я счастлив видеть твое знакомое лицо. Ты мой… Может, ты не помнишь, но ты мой друг.

— Я рада другу. У меня мало друзей-парней. Их вообще нет, если подумать. Странно, когда твой друг порой бывает мумией, но бывает и хуже, — я толкнула его плечом и была награждена его ослепительной улыбкой. — Значит, друзья? — спросила я.

Он обхватил мою ладонь, переплел пальцы с моими. Это было ближе, чем должен был делать парень-друг. Может, дело было в разнице культур или бессмертии, это могло означать не то, что я думала.

— Раз ты искатель пути, ты смотрел мой нынешний путь? Мой, а не Уасрет? Меня не съест растение или что-то подобное? Я бы хотела предупреждение на будущее.

Ахмос застыл, его пальцы напряглись в моих.

— Пути меняются. Я вижу возможные варианты. Куда можно пойти. Что можно выбрать. Некоторые сильнее других, по ним ты, скорее всего, пойдешь. Я не знал, что ты убежишь, потому что не изучал твой нынешний путь, я пытался разглядеть общую картину, но да, я посмотрел на путь, что перед тобой.

— И? — с волнением спросила я. — Мы сможем? Мы пробудим твоих братьев и одолеем Сетха?

— Путь, ведущий к моим братьям, сейчас сияет ярче всех. Я могу с долей уверенности сказать, что мы их пробудим. А потом путь разделяется на много дорог.

— Что это значит?

— Что тебе придется делать выбор. Жертвовать. И не ясно, как ты поступишь.

— Жертвовать? — я сглотнула. — Ты про Уасрет и потерю себя? Ты сказал, что в конце останется одна Уасрет. Если ты об этом, то я не хочу знать.

Я надеялась, что он скажет мне, что мои выборы впереди не были связаны с Уасрет. Что он может ошибаться. Что мы с Тией и Эшли сможем как-то выжить. Конечно, я не знала, как жить в реальном мире с львицей и феей в голове, но лучше пробыть с ними до конца жизни, чем пропасть, чтобы родилась Уасрет.

Ахмос повернулся ко мне, все еще сжимая мою ладонь. Тревожные серые глаза смотрели в мои. Свет луны касался его лица, он почти сиял.

— Я вижу многое в твоем будущем, Лиллиана Янг. Много опасного, много печального, — он коснулся кончиком пальца моей челюсти. — Я бы очень хотел забрать боль и укрыть тебя от опасности. Хотя наши пути переплетены, я знаю, что не могу влиять на тебя. Я не могу быть подножкой на пути к тому, чем ты станешь.

Слезы выступили на моих глазах.

— Я не хочу потерять себя, Ахмос. Я не хочу становиться Уасрет.

Он обвил меня руками и крепко обнял. А потом схватил за плечи и отодвинулся.

— Не думай сейчас о Уасрет. Сосредоточься на текущем задании. Сегодня одно, а завтра уже другое. Впереди будут потери, но ты и многое обретешь. Это груз смертности. И помни, что за тобой всегда остается право выбора.

Я всхлипнула, вытирая глаза.

— Спасибо. Спасибо за дружбу. Я не знала, что мне так нужен был друг.

— Я тоже нуждаюсь в такой, как ты, — он тихо добавил. — Ты не знаешь как сильно, — если бы у меня не было острого слуха сфинкса, я бы не уловила эти слова. Я решила не комментировать это, пока не обдумала, что это значит.

Устроившись у бревна, я начала изливать все тревоги и страхи моего сердца. Я поделилась тем, как странно все происходящее, рассказала ему обо всем, что произошло на ферме бабушки после появления Хассана.

Он спрашивал о моих чувствах насчет пробуждения Амона, а я сказала, что пока не готова говорить о нем. Ощутив напряжение из-за моего предполагаемого парня, он сменил тему и рассказал о себе, Астене и Амоне, когда они были младше, бодрым тоном. Наконец, он сказал:

— Тебе нужно отдохнуть, Лили. Завтра будет долгий день пути. Прошу, поспи.

— Ты тоже отдохнешь?

— Да. Скоро. Устраивайся удобнее.

Я легла и наблюдала, как он сел у бревна, отклонил голову и изучал звезды, и я поняла, что впервые после того, как проснулась с голосами в голове, ощущаю себя в безопасности. Словно появился тот, кто понимал, как себя чувствуешь, когда слишком много знаешь и за слишком многое несешь ответственность. Ахмос понимал меня так, как не могли бабушка и Хассан.

Ахмосу я могла доверять. Я знала инстинктивно, что он не заставить меня делать что-то не то или становиться той, кем я не хочу.

— Спокойной ночи, Ахмос, — сказала я.

Глядя на меня, он нежно улыбнулся.

— Спокойной ночи, Лили. Сладких снов, — мое сердце пропустило удар, пока мы смотрели друг на друга. А потом он повернул голову к лунам. Мне стало интересно, какие пути он видел на небе, и сама посмотрел на созвездия. Мои глаза закрылись, и я задремала — отчасти спала, отчасти бодрствовала.

Я вскоре услышала тихие голоса. Они смешивались и напоминали шум реки на камнях, успокаивающий и постоянный. Я словно смотрела сцену во сне.

— Телу Лили нужно отдохнуть, Эшли, — сказал Ахмос.

— Как ты понял, что это была я?

— Тот, кто обращает на женщину внимание, поймет.

— Приятно, что ты обращаешь внимание.

— Пора спать, Эш, — рассмеялся Ахмос.

— Еще немного, милый, — ответила Эшли. — Я хотела задать вопрос.

— Какой?

— Ты сказал, что исцелил нас. Ты смог увидеть, что не так с разумом Лили? Ты сказал, что попробуешь посмотреть, когда мы будем не в царстве смертных.

— Я пытался. Странно, но там есть пространство. Оно скрыто, я не могу добраться туда. Думаю, это связано с ее силой. Маат говорит, что она — камень куриный бог. Это идет отдельно от вас с Тией. Но эта способность скрывает вас от Сетха, так что я не посмел ее трогать. Я не знаю, могу ли даже пытаться исцелить ее.

— Может, Амон исправит это, когда мы его пробудим.

— Возможно.

— Не хочешь рассказать, что ты скрываешь?

— Скрываю?

— Я тебя понимаю, красавчик. Я знаю, когда мужчина избегает правды. Ты врал Лили, и это я заметила. Зачем ты это сделал?

Он улыбнулся и с дразнящим блеском в глазах сказал:

— Что феи знают о людях?

— Достаточно. Когда-то я была смертной девушкой, и хотя меня избили и превратили в нечто новое, я помню, как парень смотрел на меня, когда что-то утаивал.

Ахмос склонил голову.

— Ты напоминаешь мне луну, — сказал он. — Большую часть времени ты скрыта в тени остальных, но когда ты сияешь во всем своем величии, от твоего света не сбежать. Ты знала, что я вижу тебя, даже когда ты за ликом Лили? Слабые очертания, но все же я вижу, кто ты.

— Слова красивые, но я все же напомню, что ты ушел от ответа.

Ахмос вздохнул.

— Лили не нужно знать того, что я видел. Это ее запутает.

— О, ты полон секретов, как клещ в магазине мясника. Я могу помочь, если позволишь. Моя магия связана с землей, но она тоже сильна.

— Знаю. Ты знала, что я могу следовать по путям в обе стороны?

— О чем ты?

— Я могу видеть и прошлое, и будущее, — Ахмос посмотрел на землю. — И мне жаль, что с тобой произошло такое.

— Я уже поняла, что лучше не оглядываться с сожалением. Нужно делать выводы. Неудачи могут преследовать тебя всю жизнь. У тебя есть только два выбора. Скорбеть из-за судьбы, замедлиться и дать ей нагнать тебя и окутать печалью, или бежать, чтобы тебя не догнали. Я выбрала последнее.

— Тогда ты умнее, чем был я. Я дал неудачам нагнать меня.

— Так убеги от них. Мама всегда говорила: «Любовь сладка, как мед, но лучший мед можно найти в тихих забытых местах. Не ищи шумный улей, иначе ужалят». А ты, похоже, ужален, Ахмос.

Он сладко улыбнулся, лунный свет таял на его волосах, они сияли, как его глаза.

— Я так и сделал.

— Спокойной ночи, Ахмос.

— Спокойной ночи, Эш.

* * *

Следующим утром вернулась Тиа, и мы рассказали ей, что она пропустила, хотя она, похоже, помнила обрывки, словно сквозь сон. Мы обсудили, почему на нее яд цветка подействовал сильнее всего, и мы с единорогами решили, что Тиа была ближе к их естественной добыче, чем мы с Эшли.

Было страшно думать, что яд мог навредить Тие или Эшли. Уверена, Хассан нашел бы решение лучше нашего. Тиа не хотела долго думать об этом. Ее больше интересовал зверь, охотившийся на нас, чем растение. Она считала смерть от растения самой позорной для львицы.

Следующие несколько дней шли с определенным порядком действий. Тиа учила меня охотиться. Когда мы доставали стрелы, они были с голубым оперением. Когда мы проверяли, колчан был полон стрел Исиды.

Ахмос предлагал идеи того, почему такое случалось, и больше чего он верил в то, что мы подсознательно старались уберечь самые сильные стрелы для грядущего боя. Мне это не нравилось. Я думала, что колчан был как-то зачарован и создавал стрелы, которые нам требовались. Тиа не верила ничему и предпочитала охотиться без стрел, а когтями и ножами.

Порой, пока мы ели странную рыбу, дикий лук, съедобные цветы и сладкую воду, которую он призывал с неба, я ощущала взгляд Ахмоса, который задерживался на моем лице дольше необходимого, и он стал чаще ехать рядом со мной и беседовать.

Его многое интересовало. Мы долго говорили о современном мире, он задавал много вопросов. Ахмос хотел знать все, начиная с того, как в город поступает вода, как ее греют для душа, что ему нравилось в моем времени, и заканчивая тем, что я учила в школе, и как работают машины.

Но он и очень вежливо спрашивал Тию о ее жизни львицы, о потерянной сестре — этого я не знала или не помнила — и долго говорил с Эшли о ее жизни в Ирландии. Я давала девочкам отвечать самим, когда он задавал вопрос, я была только рада отдать им управление.

Эшли рассказала ему интересную историю о себе, когда ей было десять, и она собирала яблоки для женщины, которая горбилась так сильно, что не могла достать до них сама. Однажды ее кудрявые рыжие волосы зацепились за ветку, и она вопила, пока старушка не вышла к ней.

— Что ты от меня хочешь, девочка? — спросила она. — Я не могу до тебя дотянуться.

— Возьмите топор, — прокричала Эшли. — Срубите дерево. Девочка важнее яблони.

— Ах, — сказала старушка, — но яблоню нужно годами растить, чтобы появились плоды. Я заботилась о ней с детства. Она важна для меня. Ее яблоки кормят меня весь год. Птицы садятся на ее ветви и поют мне, когда мне одиноко. Боюсь, без дерева я погибну.

— А как же я? — выла Эшли. — Я не могу остаться так навеки!

— Тогда я выучила самый важный урок в своей юной жизни, — рассказывала Эшли Ахмосу, который слушал с интересом. — Старушка больше ничего не говорила. Она не спорила и не возражала. Она не мешкала. Она подняла топор и была готова ударить. Но перед этим я крикнула ей: «Погодите! Не делайте этого». Я попросила дать мне кухонный нож. И хотя я рыдала, я обрезала свои красивые рыжие волосы и освободилась. И хотя я думала об этом, как только застряла, я не хотела, чтобы это произошло. Я была наивной девочкой, ждущей, что кто-то будет жертвовать за меня, хотя моя жертва причиняла меньше боли. В тот день я поняла, что нужно перестать вести себя эгоистично. И по сей день я думаю о старушке, когда вижу яблоко.

— Ты правильно поступила, помогая ей.

— О, я не хотела. Все думали, что она ведьма, и отец боялся ее. Когда она попросила о моей помощи, он побоялся отказать.

— Люди часто считают, что те, кто отличается, обладают магией.

— Но так и было. Она была ведьмой. Она показала мне дерево фей. Она была его стражем и знала, что скоро покинет мир. Когда она умерла, заботиться о нем стала я.

Единороги шли дальше, Ахмос и Эшли молчали какое-то время. А потом он сказал:

— Ты скучаешь по своим рыжим волосам.

— Айе, скучаю. Они были красивыми. Вились, как побеги тыквы, и были красными как дикие маки. Я скучаю, — Эшли быстро поправила мои волосы в прическу, которую сделала утром. — Но волосы Лили тоже красивые. Мне просто не хватает кудрей.

Ахмос похлопал меня по ноге, с сочувствием глядя на Эшли, но промолчал. Она отступила, отдав власть мне.

Вскоре я начала замечать и другие приятные мелочи, которые делал Ахмос. Он помогал спуститься с единорога после долгого дня пути, оставлял красный цветок на моем плаще, когда я уходила за деревья одна. Он всегда замечал, была ли это я, Тиа или Эшли, он поздравлял Тию с добычей, здоровался с Эшли и спрашивал, что она думала о чем-то, о чем мы с ним говорили до этого.

* * *

На шестой день мой разум был полон обрывков историй и снов из ночного общения Ахмоса и Эшли. Один сон был о фее с зелеными глазами и маленьким тонким телом. Она сходила с ума от луны, танцевала в ее свете, тихо пела. Опьяненная любовью фея плакала каждый раз, когда луна садилась, думала, что он умер, но радовалась, когда он возрождался на следующую ночь. Она верила, что луна заберет лучом фею, когда та умрет, и принесет к себе. Но фейри не могла выбирать, когда умрет, так что она ждала, смотрела на него с тоской ночь за ночью.

Другая история или сон была о мужчине в ловушке луны. Он смотрел на царство смертных и заметил красивую девушку. Он тут же влюбился в нее. Но он знал, что им не быть вместе, так что он смотрел на нее, учился по-новому любить ее каждый день. Но в этот день она могла умереть.

Девушка узнала, что ее выдадут за нелюбимого, и она бросилась с башни, чтобы не быть с ним. Луна, отчаянно пытаясь спасти ее, дотянулась сверкающими руками и поймала девушку, но свет был слишком сильным, а мужчина на луне ослаб от усилий. Девушка ослепла, ее называли ослепленной луной.

Он молил богов о помощи, и они погрузили ее в глубокий сон. Она не старела, ее красота не увядала, и он мог вечно смотреть на ее лицо. Женщина никогда не умрет. Он мог касаться ее лунным светом, но их сердца не были вместе. Его любовь не утешала его, ведь он терзался из-за пира, который видел, но не мог попробовать. Свет вокруг него потускнел, луну закрыла тьма.

Время шло, мужчина в плену луны скорбел. Наконец, он сказал богам, что готов отпустить ее. Чтобы она обрела покой. Боги улыбнулись и коснулись пальцами глаз девушки. Она проснулась и посмотрела на луну, нашла лицо человека, любящего ее.

— Теперь она твоя, — сказали они. — Ведь ты доказал, что ее благополучие для тебя важнее твоего.

Его новая невеста оказалась в его объятиях, она смеялась, а он кружил ее. Они были свободны от оков луны, ткань пространства дала им шанс начать жизнь в другом мире. Их ноги коснулись голубой травы, они посмотрели на луну, окруженную ореолом, которая напоминала им всегда думать друг о друге.

Если они забудут и станут эгоистами, их снова разделят. Луна предупредит их, когда они будут в опасности. Потому луна, окруженная ореолом, — знамение. Это знак холодов. Но это и предзнаменование потери и печали.

Я думала об этих историях, пока шла за Ахмосом по краю реки. Что-то изменилось между нами. Когда он забрался на выступ в поисках пути, я поймала себя на том, что любуюсь его мускулистой спиной и руками, когда он тянулся к земле. Несмотря на то, что он не любил сражения, он был сложен как воин. После дней, проведенных рядом с ним, я поняла не только то, что он был красив и изнутри, и снаружи, но и то, что я не могла без него.

Я быстро стала рассчитывать на его поддержку. На его дружбу. Может, страх того, что ждет впереди, заставлял меня действовать, но ощущения не казались неправильными. Все во мне, каждый удар сердца, говорили, что это правильно. Может, поспешно. Может, стоило сначала поговорить об этом с Тией и Эшли, но я не ощущала их недовольства. Они в тайне надеялись. Так мне ощущалось.

Ахмос сказал, что мне придется делать выбор. Я не чувствовала такого с момента, как проснулась на ферме бабушки. Вес мира лежал на моих плечах, и мне рассказывали истории о том, что я делала и кого любила, но я этого не помнила. Я знала только настоящее. Мои чувства были настоящими. Правильные или нет, но они были здесь. И я сделала выбор.

Ахмос вернулся ко мне, и я обнаружила, что учащенно дышу. Сердце колотилось от его приближения. Когда он прижал большие ладони к моей талии, помогая спуститься, я обвила руками его шею. Я не отошла, ощутив под ногами землю. Его темные волосы поблескивали солнцем в свете садящегося солнца. Я смело убрала прядь с его щеки, наслаждаясь шероховатостью щетины под кончиками пальцев.

Он нежно убрал мои руки с его шеи и поцеловал мое запястье.

— Уверена, что хочешь выбрать этот путь? — тихо спросил он. Он отводил взгляд, словно не хотел знать ответ, но я видела пронзительный блеск его серебряных глаз, они манили меня к себе. Сердце билось так быстро, что я ощущала себя новой звездой, сияющей, как бриллиант на солнце. Я могла озарить собой весь мир.

— Этот путь делает меня счастливой, — просто сказала я.

Он медленно поднял руку и прижал ладонь к моей щеке. Выражение его лица сменилось с серьезного на радостное, и эта радость была как у мальчишки.

— Меня он тоже делает счастливым.

И он поцеловал меня. И поцелуй был сладким. От него подгибались ноги. И мы оказались на коленях, но он не отпускал меня. Его ладони прижались к моим бедрам и остались там, он притягивал меня к своему теплому телу. Его твердая грудь напоминала щит, защищающий его сердце. Враги боялись его силы, но для меня он был другим.

Он запустил пальцы в мои волосы, и прическа, которую делала Эшли, была разрушена. Золотые шпильки со скарабеями упали на землю. Это не имело значения, ведь он накручивал пряди моих волос на свои теплые пальцы. Я обвила его руками, притягивая еще ближе. Казалось, мы не перестанем целоваться и касаться. Когда он отодвинулся, мы оба задыхались, но он широко и радостно улыбался.

Он провел большими пальцами по моим скулам, и я задержала дыхание, ожидая бархатное прикосновение его губ к моим. Ахмос был прекрасен. Каждая девушка мечтала о том, чтобы парень смотрел на нее так, как он смотрел на меня, словно я была для него всем миром. И хотя я не хотела, чтобы что-то испортило момент, мое любопытство взяло верх.

— Ты видишь этот путь? Нас?

Улыбка Ахмоса стала мягче, серьезнее, он заговорил тихим тяжелым голосом:

— Я знал о таком шансе с первой нашей встречи, — он закрыл глаза, счастье потускнело. — Я не подталкивал тебя, — сказал он, словно я хотела обвинить его в своих чувствах. — У тебя были сотни вариантов, которые привели бы тебя к другому пути.

— Но этот путь светился ярче других, — сказала я.

— Да, — признался Ахмос. — И я не жалею об этом, — он обхватил мои ладони и медленно поцеловал их. — Надеюсь, ты тоже.

— Не сожалею, — тихо прошептала я и увидела блеск его серебряных глаз. Короткие волоски щетины щекотали чувствительную кожу моего запястья, по спине пробегала дрожь.

Он поднял голову, я пошатнулась, но он поймал меня.

— Из всех чудес, что я испытывал. Из всех увиденных путей. Ты — единственная истинная магия, которую я видел. Которую держал в руках.

А потом Повелитель зверей и бури, известный как искатель пути, целитель и Ахмос, встал, утягивая меня за собой. Он обнял меня, прижимая к груди. Я была в безопасности, была защищена и, что важнее всего, любима. Капля упала на рукоять ножа, торчащего из доспехов, которые я беспечно оставила на земле.

Ахмос посмотрел на небо. Солнце село, поднялась голубая луна. Ее окружал темный зловещий ореол. Хмурясь, Ахмос сказал:

— Идем, любимая. Буря близко. Нам нужно найти укрытие.

8

Буря зла

Небеса разверзлись над нами, ливень ударил по камням у реки. Он бил по нашим спинам злыми каплями. Буря пахла горечью, как креозот и пепел. Ахмос отошел на несколько шагов, пытаясь найти путь, и когда он вернулся, его волосы были убраны назад и мокрые. Даже единороги опустили головы и плелись вперед. Их длинные ресницы слиплись, капли лавандового дождя стекали с них по белым щекам, словно слезы.

Темные лилово-черные тучи закрыли луны и звезды. Неподалеку ударила молния, запахло озоном и горящим деревом. Растения, казалось, свернулись, скрутили листья в трубочки и притянули к стеблям и стволам. Мое сердце безумно колотилось, когда от грома задрожала земля.

Я схватилась за крепкую руку Ахмоса.

— Ты можешь остановить это? — закричала я, повысив голос, чтобы меня было слышно сквозь шум бури.

Ахмос покачал головой.

— Что-то не так, — прокричал он в ответ. — Моя сила не работает. Но я нашел неподалеку пещеру. Там должны влезть и мы, и единороги, — он попытался бодро улыбнуться, но получилось слишком напряженно, больше похоже на гримасу. Что-то было очень плохо.

Наконец, после часа борьбы с бурей, мы прибыли к пещере. Ахмос прошел первый, но быстро вернулся, оглядев ее, взял меня за руку и провел внутрь. Единороги прошли за нами, тряся головами и мышцами спин, чтобы избавиться от дождя на шерсти и тяжелых гривах.

Я собрала распущенные промокшие волосы на плече и выжала их. Я видела только пять футов от себя даже с ночным зрением Тии, так что не знала, как Ахмос мог ходить, не спотыкаясь. Он вскоре вернулся и сказал, что не смог найти сухой хворост для костра. Вместо этого он прошептал заклинание, и его кожа загорелась изнутри. Его глаза сияли, как фары в тумане, и становилось понятно, как он так хорошо видел во тьме.

— Что это? — удивленно спросила я, взяла его за руку и развернула ладонь, чтобы рассмотреть льющийся из нее свет. Приятное тепло исходило от его обнаженной коже и перетекало в меня. Его тело сияло серебром в темной пещере, но мне было интересно, как его сила зажигала меня изнутри.

— Мои братья тоже так умеют. Ты, наверное, не помнишь.

— Это… невероятно, — сказала я и прижала его ладонь над своими ключицами. Я выдохнула, когда сердце дико затрепетало от его прикосновения. — Тебе не больно?

Ахмос тихо рассмеялся.

— Нет, — он вытянул пальцы и задел мою челюсть, от этого мурашки побежали по моей спине и коже головы, он хрипло сказал. — У нас еще будет на это время, любимая.

Он отошел и поднял несколько больших камней. Он потер их ладонью по очереди, шепча слова на египетском. Камни засияли таким же серебром, как его кожа. Он расставил их по пещере, а потом сказал мне, что хочет сменить одежду. Я с неохотой отвернулась от него и прошла к краю пещеры, чтобы не мешать.

Тонкие желтые нити чего-то, похожего на паутину паука-пришельца, трепетали на камнях, когда ветер врывался в пещеру и терзал их. Я коснулась одной нити, и она прилипла к моему пальцу. Я подняла сияющий камень и вблизи увидела, что остатки паутины блестят от дождя.

Содрогаясь и ожидая увидеть сияющего в темноте паука или что-то похуже, я вытерла палец о камень, чтобы снять паутину. Я прошла к другой стороне у входа. Ниже пещеры почти почернела лиловая река. Она билась о берега, как злодей, намеревающийся разрушить и испортить все, что когда-то придавало ему форму.

Ахмос подошел ко мне в сухой одежде с сияющим камнем в руке. Он погасил свой внутренний свет, и это меня немного расстроило. Я хотела коснуться его, пока он светился. Когда капли дождя попадали на камень в его руке, они шипели и испарялись, словно камень пылал огнем. Я с любопытством коснулась его, и камень оказался теплым, но не обжигал.

— Я подожду здесь, — тихо сказал Ахмос. — А тебе нужно переодеться.

Кивнув, я оставила его у входа в пещеру и ушла в тень. В глубинах темной пещеры я ощущала себя уязвимой, рассеянной, словно ходила по миру снов. Тиа и Эшли, что странно, молчали, учитывая события последних часов, но они объединили энергию с моей, чтобы создать новую одежду.

Песок окружил нас, высушивая ветром мои волосы. Когда буря утихла, я оказалась в мягкой зеленой тунике, цвет явно выбирала Эшли. К ней шли удобные леггинсы и обувь на мягкой подошве. Пояс с золотыми дисками уменьшающегося размера обхватывал мою талию, они покачивались синхронно с моими движениями.

В центре был зеленый скарабей. Я задумалась о его значении, на миг он показался мне красивым, но при этом — очень печальным, сковывающим. Он напоминал о том, что я принадлежала человеку, которого не помнила, и мне не нравилось, что у меня не было выбора в любви.

Я осторожно вытащила камень и спрятала в колчан. Я знала, что должна ощущать укоры совести за отношения с Ахмосом, но этого не было. Девушка, любившая Амона, ушла. Может, навеки. Я провела руками по телу и волосам, с удивлением обнаружила, что они ниспадают на спину, а не сложно заплетены наверху, как любила Эшли.

Радуясь, что я снова сухая и согревшаяся, я направилась к Ахмосу, меня неудержимо тянуло к нему. Все части моего нового я двигались к нему. Я была железом, а Ахмос — моим магнитом.

Когда я добралась до него, я обвила руками его пояс и прижалась щекой к спине.

— Барьеры пали, — тихо сказал он, обхватив мои сцепленные ладони и прижимаясь к ним.

Я повернула лицо, уткнула подбородок в его спину.

— Что это значит?

— То, что я не могу управлять бурей, означает, что Сетх или его приспешники захватили эту землю. Путь больше не будет простым. К счастью, мы почти готовы покинуть этот мир.

Я сказала, фыркнув:

— То есть то, через что мы прошли, было простым?

— Относительно всего остального.

Словно доказывая его слова, ветер взбесился. Он выл в пещере, словно там был сорвавшийся с цепи дикий зверь, о край пещеры билась небольшая лавина камней. Я вспомнила луну в темном ореоле, и меня охватил страх. Я надеялась, что луна предупреждала только о буре. Я не хотела думать о том, что у меня могут забрать Ахмоса. Мои кулаки сжались на его животе. Я не позволю этому произойти.

— Такой ветер ничего хорошего не предвещает, — тихо прошептала я, но потом поняла, что мысль была не моей. Это была Эшли. Мы снова сливались.

— Точно, — рассеянно сказал Ахмос, глядя на бурю. Он обхватил мою ладонь и притянул к себе спереди. Моя голова оказалась под его подбородком. Руки все еще обвивали его пояс. Он рассеянно гладил мои волосы, его пальцы проникали сквозь них и ласкали нежную кожу шеи.

Молния била снова и снова, озаряя пейзаж жестокими вспышками. Я посмотрела на землю, а потом на него. Когда свет упал на его лицо, тень на миг затмила черты Амона, и он стал похож на своих мертвых братьев. Все еще красивый, но с темными впадинами, что делали его похожим на соблазняющего демона, выбравшегося из гроба для того, чтобы найти ту, кого он унесет с собой в могилу.

Он посмотрел на меня, даль его взгляда и тревога растаяли, пока не осталась только яркая и холодная удовлетворенность.

— Идем, любимая, — сказал он. — Мы ничего не можем сделать, пока бушует буря.

— А если она не утихнет?

— Я ощущаю ее силу. Буря продлится до утра. Мы отдохнем и отправимся в путь завтра. Небу уверяет, что мы близко к точке перехода.

Я кивнула и прошла за ним в пещеру. Единороги спали, стоя рядом друг с другом, повернувшись так, чтобы один стоял головой в одну сторону, а другой — в противоположную.

— Почему они так спят? — спросила я.

— Они охраняют разные направления. Так никто не проберется мимо них.

Ахмос устроился у стены пещеры, накрылся своим плащом, и места хватило бы нам обоим. Я села рядом с ним, опустила голову на его плечо. Даже сейчас я ощущала напряжение его мышц под туникой. Сияющие камни сияли как олово, мягкий свет исходил от шерсти и грив единорогов, и пещера была укутана романтической мягкостью.

Моя голова сонно кивала, мысли стали рассеянными, но я не сдержалась и посмотрела на прекрасные черты мужчины, державшего меня так, словно я была самым ценным сокровищем в мире. Наконец, я оказалась в тихом пространстве между пробуждением и сном и услышала тихие голоса. Они успокаивали меня. Я словно засыпала, пока кто-то любимый читал сказку.

— Вам обеим нужно отдохнуть, Эш, — сказал Ахмос.

Я видела его, слышала, ощущала прикосновение, но знала, что он смотрит не на меня.

— Знаю, — сказали мои губы. — Просто… просто мне нужно кое-что знать.

— Что же?

— Кого ты любишь?

Я посмотрела на Ахмоса и увидела его сияющие лунные глаза. Они казались далекими, словно он утаивал секреты, но это могло мне только казаться.

— Что ты хочешь узнать, Эшли?

— Вопрос простой, красавчик. Я спрашиваю, кого из нас ты любишь? Тию, Лили или меня?

— Мои чувства должны ограничиваться только кем-то из вас?

— А наши? Я думала, ты не собираешься делиться с братьями.

Его тело напряглось на миг, выражение лица стало мрачным, как море перед бурей. Я поежилась. А потом, так же быстро, как буря поднялась в нем, она утихла, и поверхность стала спокойной.

— С братьями мы разберемся, когда придет время.

— Лили может верить, что любит тебя, ведь ты сильный, мило улыбаешься и сладко целуешь, но как она поступит с Амоном, если даже не помнит себя?

— Думаю, ей придется взвесить варианты и сделать выбор.

— Решать не только ей.

— Я знаю. Как я могу не знать?

— Тебе помогло бы, если бы кто-то был в твоем углу, так сказать.

Ахмос улыбнулся.

— Ты в моем углу, Эш?

— Не могу точно сказать. Амон тоже красив.

Он замер, коснулся пальцем кончика моего носа и спросил:

— А кого бы ты выбрала, Эшли?

— Не честно спрашивать меня, когда сам еще не ответил.

Он выдохнул, обхватил мою ладонь и переплел пальцы с моими.

— Я не могу разделить свои чувства к каждой из вас, — сказал он. — Я уважаю всех вас. Забочусь о вас.

— И любишь всех нас?

Ахмос улыбнулся, но осторожно, это была печальная пародия того, каким счастливым он был до этого.

— Ах, вот и ответ, да? — сердце ранило грудь, как раскаленный камень.

Я продолжила, осторожно подбирая слова, словно от них могли онеметь губы.

— Хорошо. Если это тебя топит, не мучай меня мелководьем, любимый. Просто быстро разбей мне сердце, — я дразнила его словами, чтобы разжечь огонь. Чтобы он не сдержался и высказал правду. Я была для него ничем, жалкими остатками девушки, которой уже давно не существовало.

Не важно, что меня пленила его близость, что я хотела коснуться его, и чтобы он коснулся в ответ, что я считала его лучше прекрасных сверкающих камней, и что его руки успокаивали лучше, чем самое мягкое гнездо в лощине фей. Его слова поразят меня, как он расправлялся с врагами. Они будут ножом, который уничтожит меня. Слезы текли из предательских глаз по моим щекам.

Ахмос обхватил мое лицо и вытер слезу большим пальцем.

— У тебя был венок из цветов яблони в день, когда ты спряталась в дереве.

— Я… да, — испуганно ответила я.

— Ты знала, что тебя убьют так же легко, как дерево?

— Лучше смерть, чем позор.

— Он бы опозорил себя, а не тебя. Если бы я там был, я бы убил его.

— Но ты не любишь убивать.

— Да. Не люблю. Но любой человек, который навредил невинной милой девочке, какой ты была, не может ходить по земле или по другому месту.

Он нежно провел пальцами по лбу, убирая пряди волос, прилипшие к моим мокрым от слез щекам, и заправляя их за ухо. Мое выжатое сердце стукнуло, но слабо, как палка по изорванному барабану.

Феи могли умереть от разбитого сердца. И они могли полюбить лишь одного. Я не думал, что такое случится со мной. Как я смогу любить кого-то в преисподней? Дерево постаралось спасти меня, чтобы я погибла на этой одинокой планете? Нелюбимая и нежеланная.

Я хотела, чтобы Ахмос просто покончил с этим. Обрушил все, а не пытался втереть мед в нож, которым пронзит меня. Каждое прикосновение его пальцев было пыткой. Напоминанием, что я просто носила лицо девушки, которую он любил. Той, которая могла коснуться его в ответ и обнять. Что я могла ему предложить? Чего ждала?

Наконец, он заговорил:

— Эшли, — сказал он. — Верь или нет, я знаю не все. И вижу не все пути. Чаще всего, когда ты говоришь, я знаю, что это ты. Я знаю голос Лили. И Тии. Но порой вы смешаны. И ваши души тоже. Меня интересуют ваши пути, то, что определяет Лили, тебя или Тию. Я полюбил все это. Знаю, ты хочешь услышать не это. Не совсем это. Но я хочу, чтобы ты поняла кое-что еще. Я проследил пути всех вас. Я видел, как ты росла, какие выборы делала. И я больше всего наблюдал за тобой. Часами, нет, днями. Неделями, пока мы были разделены, пока я сторожил с Астеном загробный мир, я наблюдал за тобой. Я знаю, какой ты была смертной. Я знаю проказливую фею. И я знаю, какая ты теперь. И если ты спросишь меня, могу ли я любить худую девочку из Ирландии с вьющимися рыжими волосами, которая топает ногой, когда недовольна, и щурит зеленые глаза, если хочешь знать, могу ли я часами выводить узоры по веснушкам на ее плечах и целовать ее румяные щеки и сладкие губы, чарующие улыбками, то мой ответ — да.

Я тихо охнула.

— Ты уверен? Если один раз скажешь, я поймаю на слове.

— А почему я жертвовал необходимым сном ночь за ночью, чтобы слушать твои истории? Даже когда я сплю, я преследую тебя во снах, как щенок. Я хочу лежать на поляне клевера, чтобы моя голова была на твоих коленях, и твой голос ласкал мой слух. Ты была в моих мыслях, как только заговорила со мной.

Я прижала ладонь к его щеке.

— А ты в моих.

Его улыбка была быстрой и нежной. Он поцеловал меня с прикрытыми глазами, и это ощущалось иначе. Этот поцелуй был особым. Он был только моим.

— Ты на вкус как клубника, вереск и пыльца феи, — прошептал он, его щетина щекотала мою щеку. Ахмос шептал сладкие слова, щекотал нежную кожу за моими ушами, исцелял мое сердце, зашивая прорехи в нем. Вскоре оно стало целым, и любовь внутри него раздулась и пульсировала по венам.

Я обвила руками его шею, крепко сжала, ощущая, как тело наполняется счастьем, которое рассыпается искрами вокруг нас. Ахмос закрыл глаза и придерживал меня, пока я исследовала его щеки и челюсть губами, оставляя след легких, как крыло феи, поцелуев.

Прижав ладонь к моей голове, он притянул меня к своей груди и весело напевал, и эту мелодию я помнила с детства. Она напоминала о летней дреме среди полевых цветов, о ягодах, которые я ела с куста, о том, как я опускала босые ноги в ледяные ручьи. Улыбаясь, я закрыла глаза и уснула с чувством, что все правильно, что я буду с Ахмосом навеки.

Этот сон был самым приятным. Но, как оказалось, вечно он не длился.

* * *

Я резко проснулась. Ахмос ушел, предрассветный воздух забирался в пещеру, тихий и холодный, а еще угрожающий. Сияющие камни потускнели, свет исходил от тонкой оранжевой луны, подмигивающей сквозь облака. Свет проникал в пещеру, окрашивал все красным, как поток из ада.

Единороги уже не спали. Они тихо ерзали, нервничая, словно ощущали топот вдали.

— Что такое? — спросила я у Небу. — Куда ушел Ахмос?

Небу и Захра не успели ответить, темная фигура вошла в пещеру.

— Лили? — сказал Ахмос. — Нам нужно быстро уходить. На нас охотятся.

— Охотятся? — я тут же встала и подняла плащ Ахмоса. Встряхнув его, я прошла к нему, вручила ему плащ и принялась закреплять доспехи. Он развернул меня, чтобы помочь, и я ощутила вес его плаща, когда он опустил его мне на плечи.

— Это тот же зверь, что преследовал нас тогда? — спросила Тиа.

— Не уверен, — сказал он. — Но оно хочет нас уничтожить.

Ахмос быстро поцеловал меня в лоб и подвел к Небу.

— Небу быстрее, — объяснил он. — Если что-то случится, я подскажу ему путь, и мы разделимся, чтобы я отвлек зверя.

Я опустила ладонь на его руку.

— Нет, Ахмос. Мы не разделимся, — сказала я, вернув власть над телом.

Он попытался успокоить меня улыбкой.

— Мы постараемся избежать этого.

«Мы полетим, если будет нужно, — сказал Небу. — До края недалеко».

Ахмос кивнул, соглашаясь со словами Небу.

Мы выбрались из пещеры, отправились по пути, который видел только Ахмос. Полумесяц выглядывал из-за слоя туч, которые быстро закрыли его. Ахмос часто останавливался, постоянно менял курс, но то, что он видел, его печалило. Странная птица завопила из-за темных деревьев, ухая, как сова, но заканчивая скрежетом. Я не знала, был ли это естественный звук, или птицу поймали и прикончили ударом острых когтей.

Даже когда солнце встало, густой туман остался над деревьями, и солнечный свет из-за этого казался странным и зловещим. Ахмос призвал оружие из песка, и его пальцы сжимались на рукояти от каждого звука. Под его глазами залегли темные круги, его красивое лицо было изможденным и встревоженным.

Хотя буря прошла, деревья все еще склонялись друг к другу. Они подняли ветви и развернули листья, и напоминали высоких страусов, спрятавших головы в песок, надеясь, что их огромные тела никто не видит. Колючие зеленые растения, похожие на алоэ, переплелись так крепко, что выглядели как высокие трости, торчащие из земли. Их вид был зловещим. Они выступали, как ряды могил без отметин.

Солнце поднялось выше, и мы прибыли на вершину холма и посмотрели на долину, и тут первый зверь вырвался на открытое пространство. Он стоял на задних лапах и нюхал воздух, поворачивая голову. Он был огромным. Если бы у велоцераптора и саблезубого тигра был ребенок, то он бы выглядел как этот зверь. Его кожа была бронированной, потому его и не замедлили иглы растений. Он повернул голову к нам и завопил, заметив добычу.

Я увидела вспышку не одной пары сияющих во тьме глаз, а двух, а то и больше на его лице. Зверь словно вышел из фильма о Годзилле. Где же большая ящерица?

— Ахмос? — позвала я. — Думаю, мы в беде.

И тут стая существ вырвалась из-за деревьев и направилась к каменистому склону, ловкие, как козы, они цеплялись когтями и преодолевали расстояние большими прыжками, солнце сияло на их телах, и они, торжествуя, вопили. Они за минуты доберутся до нас.

— Небу, вперед! — закричал Ахмос. Единорог побежал. Пробудившиеся растения протягивали ветви и цеплялись за мои волосы и плащ. Держась одной рукой за гриву Небу, я выхватила один из ножей-копий и ударила по ветвям. Почти инстинктивно я выпустила стрелу в ствол ближайшего дерева. К моей досаде, я увидела, что это была стрела Исиды из колчана. Ветви тут же застыли и отпрянули. Я использовала еще две стрелы на деревьях, и они замерли. Я подумала:

«Восемь, семь, шесть. Шесть стрел осталось».

Ужас бежал по моим венам, как вода по сухому руслу реки, агрессивный, как существа за нами, которые не отставали. Но окружающие деревья хотя бы уже не трогали нас.

Ахмос развернулся и промчался мимо меня, встретился с первым звере, ударяя по его черепу дубинкой.

«Что он делает? Что он может против стаи?».

«Он отвлекает их, — сказала Тиа. — Это благородно».

«Это глупо», — возразила я.

— Развернись, Небу.

«Не стану, леди Сфинкс».

— Станешь.

«Он не станет зря рисковать. Доверяй ему. Он знает, что делает».

Я доверяла Ахмосу, но как я могла допустить, чтобы он был в опасности? Он был сильным, но я тоже была такой. Небу развернулся на пути, и мне стало видно, что происходит внизу. Я выпустила еще одну стрелу. Она вонзилась в грудь одного из зверей.

«Пять, — подумала я. Зверь дернулся и рухнул, но остальные бежали. Я выстрелила снова. — Четыре. Три», — Ахмос был пока что в безопасности. Три существа летели со склона, мертвые или серьезно раненые, но они не реагировал на стрелы так, как деревья. Ахмос направился наверх, выбирая путь, который, как я знала, пересечется с моим.

Мы снова повернули, Ахмос быстро поравнялся с нами и крикнул:

— Как вы?

— Мы в порядке, — ответила я.

— Нужно лететь! — сказал он. — Прости, Небу, но выбора нет.

«Хорошо, — сказал Небу. — Понадеемся, что нам повезет», — мышцы единорога напряглись подо мной, крылья расправились, и он взмыл в небо с шумом ветра. Захра последовала за ним, и вскоре мы покинули склон с хищными деревьями. Стая оказалась на вершине и выла из-за потери добычи.

Через миг единороги повернули на запад, прочь от восходящего солнца, и нас окружил шум тысячи цикад. Стрекот был то громче, то тише, словно невидимые насекомые окружили сначала меня, а потом Ахмоса. Стало страшнее, когда звук пропал. Мы взлетели так высоко, что я не осмеливалась смотреть вниз, но все же сделала это, а тогда не смогла удержать крик, сорвавшийся с моих губ.

Под нами поднималось огромное существо. Огромная пасть, полная зубов, раскрылась, как у акулы. Мы влетели в облако, и я ничего не видела. А потом облако пронзили острые кончики широких крыльев без перьев, напоминая плавники в океане. За ними последовало гладкое тело, похожее на торпеду.

«Скорее, Захра», — предупредил Небу.

Крохотные существа, похожие на птиц, кишели вокруг огромного хищника, тянулись следом, как рыбы-прилипалы. Стрекот вернулся, и я поняла, что они служили эхолокатором для существа, потому что, когда они зашумели, зверь развернулся и ускорился. Он приблизился и чуть не поймал пастью задние ноги Захры.

Ахмос произнес заклинание, существо на миг замерло, хлопая огромными крыльями, а потом полетело к нам.

Я пыталась направить силу на поиск имени существа, но из-за тучи существ вокруг него определить основную угрозу было сложно. Они были как белый шум вокруг зверя, рассеивающий мои способности. Я выпустила драгоценную стрелу, та попала, но не замедлила существо.

«Две», — подумала я.

«Оставь остальные, — сказала Тиа. — Этому зверю они не вредят».

«Мы почти на месте», — сказал Небу.

Я уже видела темную дыру в небе. Единороги вытянули шеи и поспешили туда. И тут нас окружили мелкие существа, и они оказались больше похожими на больших пчел, а не птиц. Они гудели, и небесная акула приближалась.

«Он не сможет пролезть за нами! — воскликнул Небу. — Держитесь!».

Мы с Небу первыми нырнули в дыру первыми. Голова и передние ноги Небу пропали во тьме. Пчелы ударились о барьер и отлетели в стороны, оглушенные. От этого хищник растерялся. Несколько пчел ударилось о мою спину, отлетело от плаща. Мои руки попали во тьму. Перед тем, как во тьме оказалась вся я, я ощутила, как шею ужалили. Я вытащила толстое жало и выбросила.

Ахмос прошел барьер сразу за нами. Когда я оглянулась, еще было видно оставшуюся часть стаи пчел и растерянную небесную акулу, которая летала кругами, но не могла найти нас. Лилово-розовое небо сменилось тьмой, и вскоре нас окружили звезды.

— Где мы? — прошептала я Небу.

«Это точка перехода. Место, где рождаются сны. Ты уже бывала здесь, хоть и не помнишь».

— Да?

«Да».

Я потерла руки.

«Становится холодно».

Тиа сделала что-то, и мое тело вскоре согрелось.

«Спасибо», — сказала я ей.

Адреналин, питавший меня до этого, угасал, конечности стали тяжелыми. Мы летели в расслабленном состоянии. Уставшие единороги медленно, но уверенно били крыльями по воздуху. Нас уже не преследовали голодные существа, и Тиа сказала:

«Нужно поговорить».

— Что такое? — спросила я.

«Лично», — сказала она.

«Ох. Ты в порядке? Тебя что-то беспокоит?».

«Думаю, нам нужно поговорить о нем».

«О нем? Ты про Ахмоса?».

«Да».

«Это нужно делать сейчас?» — спросила Эшли.

«Думаю… нам… стоит».

«Тиа?» — сказала я. Ответа не было.

— Тиа? — сказала я вслух.

«Думаю, она уснула, — сказала Эшли и замешкалась на миг. — О, нет».

«Эш… ли?» — разум затуманивало, как в тот раз, когда меня ужалило растение. Я потянулась к шее и нащупала место, где меня ужалили. Там была шишка, липкая жидкость вытекала из ранки.

— Жук… жук… наверное… отравил… нас-с-с-с.

«Нет! — прокричал Небу в моей голове. — Эшли, забирай управление. Лили нельзя здесь спать! Нельзя!».

«Я… не могу», — начала говорить я, но голова опустилась, и я перестала ощущать вес. Я услышала крик Эшли в моей голове, а потом все потемнело.

9

Убивающий сон

— Лили!

Кто-то кричал мое имя, снова и снова, словно наступил конец света. Я хотела лишь спать. Разве я многого просила? Было лето. Занятия еще не начались. Так почему родители так громко кричали?

Голова болела. Но еще больше — шея сзади. А потом вдруг голос оборвался, боль пропала. Тишина была прекрасной. Мирной. Я была отделена от своих тревог, от всего, что не давало мне покоя.

Я не знала, как долго спала, но, когда пришла в себя, я просыпалась медленно, разминала руки и ноги, как сонная кошка. Впервые за долгое время я не ощущала спешку, мне не нужно было ни перед кем отвечать.

Когда я открыла глаза, я не поняла, что вижу. Тяжелый туман покрывал мое тело, и, когда я села, он остался вокруг моей талии, скрывал мои ноги. Я была в простом белом платье, что разлеталось вокруг моего тела. Надо мной небо было полно туманностей и галактик всех цветов радуги. Но, куда бы я ни смотрела по сторонам, был только белый туман. Когда я помахала рукой у своих босых ног, то увидела, что пол тоже белый. Это не был гранит или мрамор, но он был твердым и скользким.

«Где я? — подумала я. — Это самый странный сон из всех, что у меня были».

Печальный голос ответил:

«Мы упали».

И тут все вернулось ко мне, как камень, катящийся со склона. Ну, не все, но достаточно. Я не была дома в теплой кровати в Нью-Йорке. Я не была на заслуженных летних каникулах. Я ехала на спине единорога на другую планету. А, да, и со мной в голове было два пассажира, я почти влюбилась в ожившую мумию, а еще я должна была спасти вселенную.

— Эшли, — просто сказала я. — Где Тиа?

«Еще спит. Яд этого мира влияет на нее сильнее всего».

— Точно. Как долго я была без сознания? И где лук, стрелы и ножи-копья?

«Не знаю. Я не могу отсчитывать здесь время. Я не знаю, потеряли мы наше оружие или нет».

— Думаешь, это рай? — спросила я. — Мы умерли при падении? — это был не самый худший вариант из тех, что я думала.

«Не обижайся, но я думала, что, если умру, буду отдельным призраком, а не останусь в твоей голове».

— Точно.

Я пошла, хотя во мне не было на это сил. Мы обрадовались, когда проснулась Тиа. Она предложила использовать нашу силу. Не сработало. Мы даже не могли использовать способности сфинкс. Не знаю, сколько прошло времени, но что-то изменилось

Сначала нам показалось, что с неба пошел дождь, но капли были слишком большими и не касались земли. Когда они приблизились, мы поняли, что они больше похожи на пузыри или кружащиеся стеклянные диски. Сияющие шутки вскоре окружили нас, и я увидела, что в них отражаются картинки. Двигающиеся картинки.

— Что это? — спросила я, протягивая палец к одной.

— Я бы это не трогал. По крайней мере, пока что, — сказал за мной мужской голос.

Я развернулась, и на поверхность рванула Тиа, оттолкнула меня, полная желания говорить.

— Астен! — закричала она.

Красивый мужчина криво улыбнулся — одна сторона его рта поднялась выше другой. Если бы Тиа не выпалила его имя, я вряд ли узнала бы его, хоть и видела саркофаг. В нем было столько жизни, что я не могла сопоставить это с телом, которое видела раньше.

— Привет, леди-львица, — сказал он с небольшим поклоном. Как по мне, его улыбка была слишком уж очаровательной. Я не доверяла таким мужчинам. Но я и Ахмосу не собиралась доверять при первой встрече.

«Этого ты любишь?» — спросила я у Тии.

«Это брат Ахмоса», — объянила Тиа, ничего не добавляя.

«Ага, это я поняла. Откуда он здесь? Спроси его, где мы, и что с нами случилось. И про мою память. И где Небу и Ахмос? Он может отвести нас к ним?».

Тиа вздохнула.

«Спроси лучше сама», — сказала она и поменялась со мной местами.

Я не успела задать вопросы, он спросил сам:

— И что вы наделали, девочки?

— Наделали? О чем ты? Мы ничего не делали, — я уперла руки в бока и нахмурилась. — Я Лили, кстати. Рада встрече. Тиа мне много о тебе рассказывала.

Нет. Не совсем. Только о его роли во всем, связанном с Египтом. Она пропускала интересные подробности.

Он скрестил руки на груди и разглядывал мое лицо с настороженным видом.

— Здравствуй, Лили, — ответил он, вскинув брови. — Приятно, кхм, познакомиться, — он указал на всю меня. — Потом разберемся, что с тобой произошло. Сначала нужно увести вас отсюда, дамы.

— Верно. Но откуда?

— Похоже, вы застряли в Месте, где рождаются сны.

— Хорошо, — сказала я. — Как нам выбраться? Здесь есть выход? — спросила я, озираясь с надеждой.

— Боюсь, ты не понимаешь серьезности произошедшего. Вы стали сном, игрой воображения. И выбраться отсюда можно, только если вы будете сниться кому-то в реальности.

— Не понимаю. Как тогда ты здесь?

— Я не здесь. Не совсем. Я всего во сне. Это часть моей силы как сына Египта.

— Угу. И зачем тогда мы тебе снимся? Или это уже считается? — добавила я с надеждой.

Астен покачал головой.

— Я не владею сейчас своим смертным телом. Я в темнице Маат.

— А Ахмос или доктор Хассан?

Он потер челюсть ладонью.

— Возможно, но им придется забирать вас по одной. Видите ли, у вас разные миры снов, и в царство смертных вы сможете попасть только через свой мир сна. Я бы не надеялся на Хассана. Его сны редко бывают о чем-то подобном. Ахмос — наша надежда.

— Бабуля, — пробормотала я.

— Твоя бабушка? — спросил он.

Я кивнула.

— Думаю, у них с доктором Хассаном зарождаются чувства.

— Интересно, — Астен моргнул, а потом улыбнулся и протянул руку. — Поищем мир сна Эшли? Ахмос, вероятнее всего, заберет ее первой. Если Небу объяснит, что случилось.

— Почему это ее — вероятнее всего? — спросила я.

Астен пронзил меня взглядом, но не ответил. Фея в моей голове тоже молчала. Мы шли в тишине какое-то время. Астен странно поглядывал на меня по пути.

— Ах, — сказал он, установился и указал на парящий зеркальный диск. — Мы на месте.

Картинка подлетела к нам, внутри был прекрасный ирландский луг, на который отбрасывало тень большое дерево, голубые цветы виднелись среди зелени. Я слышала журчание ручейка неподалеку, ощущала ароматный теплый ветер кожей.

— Коснешься, и окажешься во сне Эшли. Ахмос придет к ней и вытащит оттуда. Когда он сделает это, вы с Тией отправитесь в ее сон, но Эшли уйдет.

— Что значит, уйду? — спросила Эшли, захватив мое тело.

— Ты будешь в месте, где спит тело Ахмоса. Ты будешь как призрак. Он не сможет касаться тебя или видеть, но Небу сможет. Скажи Небу, что Ахмосу нужно увидеть во сне Тию и Лили для нужного результата. Как только Лили вернется туда, конечно, когда Ахмос и Небу сделают все верно, вы с Тией легко войдете в ее разум снова.

В его речи было очень много если, и мне было не по себе. Я бы сказала это ему, но выступала Эшли.

— Разве можно кому-то приказать, чтобы ему приснилось что-то конкретное? — спросила с сомнением Эшли. Я была с ней согласна. Я не слышала о том, чтобы снам можно было приказать.

— Вы будете удивлены, но воля сильно влияет на сны, — тихо сказал Астен. — Поверьте. Я ведь эксперт в этом, — он поднял голову и закрыл глаза. — Да. Он готов. Касайся сна. Удачи. Скоро увидимся, — добавил он, видимо, обращаясь к нам с Тией.

Одна моя рука потянулась к сну, а другая схватила за руку Астена. Он посмотрел на другой диск, что кружил за нами, но от прикосновения он замер и посмотрел мне в глаза.

— Не переживай, — нежно сказал он, обхватив мою ладонь и сжав. — Я найду тебя. Обещаю.

Моя другая ладонь коснулась пузыря, и меня засосало внутрь. Астен и белый туман пропали, нас кружило, и над нами вращалось небо. Наконец, сине-белый водоворот замедлился и остановился. Я лежала на спине, руки были за моей головой, я смотрела на голубое весеннее небо.

Земля была мягкой подо мной. Я зачерпнула пригоршню зелени и начала считать листья на клевере, пытаясь найти счастливый с четырьмя листьями. Я повернула голову на шум и увидела, что лежу на постели из чего-то красного и волнистого.

Я быстро села, красная волна двигалась со мной. Это были мои волосы. Я потянула прядь и увидела, что она длинная. Волосы были такими длинными, что тянулись вдоль моей руки, пока я держала за конец. Когда я отпустила прядь, она вернулась к остальным за моим плечом.

Звук неподалеку принадлежал белке, спешно взбегающей по толстому стволу дерева неподалеку. Большие корни выпирали из земли, я поразилась размеру, а потом поняла, что стволу нужно быть таким большим, чтобы выдержать значительный вес тяжелой кроны наверху. Птицы радовались весне и пели, летая друг за другом среди ветвей.

Я вытянула руки и увидела, что я тоненькая, как лань, и бледная, как молоко Босси. Моя кожа была как взбитые сливки. Среди зеленого клевера мои босые ноги казались сметаной среди зелени. Я коснулась лица, скользнула по губам, щекам и челюсти и поняла, что их форма сильно отличается от моих. У меня был маленький вздернутый носик, который хотелось бы увидеть в зеркало. Переливчатый смех сорвался с моих губ. Я выглядела так, как должна была.

Мои ноги все еще были босыми, а теперь немного грязными. Я пошевелила пальцами ног в свете утреннего солнца, а потом спрятала ноги под объемную юбку зеленого платья, сшитого дома. Развязав ленту на шее, я сняла соломенную шляпу и взлохматила рыжие волосы, а потом запустила руки в широкие карманы фартука, повязанного на моей талии, и обнаружила, к своей радости, горсть земляники.

Я опустила в рот пухлую ягоду, наслаждаясь сладостью.

— Надеюсь, ты оставишь мне одну, — сказал знакомый голос.

Я хотела ответить, но не могла. Кто-то другой заговорил за меня:

— Всегда, красавчик.

Ахмос сел рядом со мной, обвил рукой мою талию и открыл рот, ожидая ягоду. Я вытащила еще одну из кармана, оторвала зеленую верхушку и притворилась, что собираюсь дать ему, но сунула себе в рот и рассмеялась.

— О, ты за это заплатишь, — сказал Ахмос.

— Да? — дразнила его я. — И кто же здесь осмелится сделать такое?

— Ты, кроха, сомневаешься в моем мужестве? — сказал Ахмос в притворном гневе, он толкнул меня на траву, мои волосы рассыпались по земле. Его руки оказались по бокам от моей головы, он опустился, пока его губы не оказались в паре дюймов от моих.

Сильные черты Ахмоса были гладкими, расслабленными. Напряжение в его челюсти и скулах пропало. Он склонился и нежно поцеловал мои губы, двигаясь так, словно хотел запомнить их форму прикосновением. Подняв голову. Он прошептал:

— Я говорил тебе, как ты прекрасна?

— Да, дьявол со сладкими речами. Наверное, ты решил, что лесть поможет тебе получить львиную долю земляники?

Его беспечный смех согрел мое сердце. Он сел, поднимая меня. Держа меня за талию, он устроил меня на своих коленях и прижимал к себе, уткнувшись носом в мою шею. Ахмос сводил меня с ума поцелуями, двигаясь от уха по челюсти на другую сторону и обратно. Я задрожала, когда он коснулся губами нежной точки за уголком моей челюсти.

Он поднял голову, я дрожала, и он широко улыбнулся и раскрыл ладонь, показывая, что вся земляника теперь была у него.

Я охнула.

— Ты не просто сладкоголосый дьявол. Ты еще и вор.

— Лучше вор, чем нищий, когда дело касается любви. Ты хочешь, чтобы я молил о твоих сладких поцелуях, Эш, или мне украсть их?

— Ты думаешь, что можешь одурманить меня сладкими словами, но я сильнее этого. И злой вор не тратит время на слова, он просто берет. Ты меня не обманешь, Ахмос. Ты попрошайка, а не вор.

Его улыбка была свежей, как зеленые яблоки в саду у ручья. От одного взгляда на него мои губы дрожали, словно я успела съесть незрелый фрукт. С Ахмосом я выдержала бы все кислое, что только бывает, только бы испытать хоть немного сладости с ним.

Его глаза цвета зимнего моря манили меня ближе, и я прижала губы к его. В этот раз поцелуй был глубже, опаснее, словно волна, вызванная луной, забрала меня туда, где я не знала пути, но загадка и очаровывала.

Когда мы разделились, он погладил мои волосы. Его улыбка была красивой и печальной.

— Нам пора идти, любимая.

— Не хочу, — я схватила его за руку. — Мы не можем остаться здесь? В спокойствии, где я могу быть с тобой сама?

— А Лили? Ты можешь ощущать сейчас боль ее сердца, как и я. Она страдает, видя нас такими.

— Лили найдет свой счастливый конец. Это мой.

— Эшли, — его упрек был мягким, как легкий дождь, но она ощущала его эффект еще долго. — Я удивлен, что девушка, живущая, потому что за нее отдали жизнь, готова бросить остальных. Ты нужна Лили. В этом месте легко забыть о настоящем мире. Скрыться, не обращать внимания на солнце. Думать только о любви и смехе. Но этот луг — не реальность. Животные, камни и ручей нас не видят. Они не живые. Я хочу жить с тобой, — продолжал он. — Жить, хотя бы попытаться изо всех сил, — Ахмос коснулся моего подбородка, и я посмотрела на него. Слезы стояли в моих глазах, мое сердце, казалось, разобьется. Он продолжал. — Эш, ты говорила мне как-то, что делиться проще, когда любишь. И хотя я рад сну с тобой, следовать по твоему пути, девушка, которая не бросит своих друзей, которых считает сестрами, страдает одна.

Я громко всхлипнула.

— И что будет со мной? С нами?

— Не знаю, — честно ответил Ахмос, обнимая меня. — Хотел бы я знать. Хотел бы я видеть путь ясно, но он останавливается на Уасрет. Неизвестно, что будет дальше.

— Я не хочу потерять тебя.

— И я не хочу терять тебя. Мы не можем изменить направление ветра, любимая, но мы можем держаться, и он нас не разделит.

— Ты… пообещаешь мне кое-что?

— Что угодно.

— Если… со мной что-то случится, не забывай меня. Такой, какая я сейчас. Ладно?

Ахмос обхватил мои щеки большими ладонями и сладко улыбнулся.

— Я не забуду тебя такую. Даже если я буду жить тысячу лет, закрывая глаза, я каждый раз буду видеть во сне твое милое лицо.

Я прижала ладони к его рукам.

— Хорошо. Я готова, милый.

Луг вокруг меня исказился, и мое тело поднялось в воздух и оказалось в вихре.

* * *

Кружение прекратилось, мир изменился. Вместо голубого неба и пушистых облаков было черное пространство, озаренное звездами. Вокруг меня была долина с бесконечными травами. Эшли пропала, а с ней и ее сон. Место в моей голове, где она теперь жила, ощущалось пустым, это было неправильно. Но мысль ушла так же быстро, как появилась.

Высокая трава покачивалась на ветру, который пах рекой и сильными ароматами цветов, что цвели по ночам, и акации, согретой солнцем. Крылатые существа летали сверху, их крики разносились над саванной, они охотились на насекомых, что выбрались на закате. Я была единственным хищником, насколько было видно. Хотя мысль мне нравилась, от этого было и одиноко.

Лили, часть меня, знала, что чего-то не хватает, что мое сердце болит, но эта часть не была сейчас главной. Это был сон Тии, и она была… умиротворенной. Дома. Я погрузилась в ее сон, как в свой, и испытывала каждый вкус, запах и звук, как она. Я шла по траве, щекочущей мои босые щиколотки, забралась на камни, пока не оказалась на ровном выступе. Мои руки и ноги были сильными, кожа — мягкой и темнее, чем камни, по которым я взбиралась.

Я нашла хорошее место и села на плоский камень, все еще теплый от жара летнего солнца, а потом отклонилась на ладони. Прикрыв глаза, я дремала и думала, какой теперь была. Удивительно, что в своем сне я была человеком. Мне не хватало хвоста, острых зубов, но мне нравился изгиб моих обнаженных плеч и моих бедер. Я хотела побежать и проверить свои длинные ноги, тянущиеся из-под короткого платья цвета моего меха.

У меня теперь была грива. Я часто жаловалась, ведь за ней требовался уход, но эта была идеальной. Густые волосы были убраны со лба и доставали до плеч. Я могла провести по ней руками и быстро распутать, особого ухода не требовалось. Я не знала, какого она цвета, но мне было почти все равно.

Ветер зашуршал высокой травой, и я села. Свет звезд блестел на моей коже. Я не могла насмотреться на свои руки. Они были моими. Мое лицо, моя кожа, высокое тело и мой запах. Мое. Не Лили. Я не знала, почему это было так важно, почему это так ранило безмолвного зрителя во мне, но это было так. Очень-очень важно.

Тени камней напоминали чернильные пруды на земле, листья тихо шуршали. Ветерок летал мимо них, целовал каждый и шептал секреты, а потом двигался дальше. Он ласкал мое новое тело, и кожу покалывало, волоски у шеи вставали дыбом. Он на что-то намекал.

— Вот ты где, — сказал голос с земли внизу. Удивительно, что я не заметила его приближение. В этом минус человека.

Я посмотрела вниз.

— Здравствуй, Астен.

Красивый мужчина склонил голову, он с улыбкой разглядывал мой изменившийся облик. Его белые штаны и свободная рубаха выделались в темной ночи, но не могли сравниться с его звездной улыбкой. Я тихо выдохнула, радуясь ему, но и боясь при этом.

— Двое там поместятся? — вежливо спросил он.

— Да, — ответила я. — Присоединяйся, если хочешь.

— Хочу.

Я слушала, как он движется, но не оборачивалась. Я ощущала, как сердце ведет сражение, которого я не понимала, и знала об этом только я. Он приблизился, и его близость стала осязаемой. Я хотела зарычать, предупредить его, что он приближался к сильному врагу, которого легко не одолеть. Но я молчала, зная, что он легко преодолеет любую мою защиту.

Когда Астен устроился рядом со мной, я посмотрела на него краем глаза. Он не смотрел на меня как завоеватель. Он даже не вел себя как лев, заявляющий свои права. Он был тихим, думал о своем и смотрел на пейзаж вокруг нас.

— Мне нравятся твои сны, — сказал он. — Они мирные.

Я не знала, что сказать, так что ответила:

— Я думала, со мной будет Ахмос, а не ты.

— Он будет. Но ему требуется время. Ахмос не знает тебя так хорошо, как Эшли. Ему будет сложно пробраться в твой сон.

Я немного заерзала, поправила край платья. Вдруг мне стало неловко в нем. Я была подделкой, играющей человека.

— Да. Он точно знает Эшли лучше.

Он быстро улыбнулся, выглядело так, словно он хотел сказать что-то еще, но прикусил губу, и это меня взволновало. Он решил сдержать мысль. Вместо нее он сказал:

— Я думал, ты не будешь против общества, пока ждешь.

Астен повернулся ко мне, его красивое лицо было очень близко. Когда он подмигнул, я заметила, что его длинные ресницы похожи на крохотные перья. Это тоже мне нравилось в нем.

Я должна была смутиться, когда он поймал меня на открытом восхищении его чертами, но я была не против того, чтобы он знал. Теперь уже не против. Дверь закрылась между нами, и я сидела по одну сторону от нее, желая открыть ее снова и ступить на тот же свет, что касался его лица.

— Ты сама не своя, леди-львица, — сказал он. — Кроме очевидного, конечно, — он указал на мое новое тело.

Я притянула длинную ногу к себе и согнула ее. Я придвинулась к нему и напрягла спину и плечи, лицо стало маской.

— Сейчас я ощущаю себя собой больше, чем когда-либо. Но, если тебе кажется, что я перегнула, приняв человеческий облик, так и скажи. Не играй со мной, Астен. Я — львица, я предпочитаю честность.

— Да, — тихо и серьезно согласился он. — Знаю. Твою прямоту я особенно ценю. Я не против твоего человеческого облика. Он тебе идет.

Я кивнула.

— Спасибо. Тогда я хочу поговорить с тобой о наших отношениях, Астен. Знаю, ты разочарован тем, что произошло в нашем сне. Ты думал, что держал в своих руках Лили. Ты верил, что целовал Лили. Нет. Я не могу исправить эту ошибку прошлого, но я не сожалею о полученном опыте. Огонь между нами превратился в пепел, ветер унес его, но я все еще чувствую его жар в своей памяти.

— В том сне ты говорила правду? — спросил он.

— Я не пыталась обмануть тебя, если ты об этом. Мои слова были честными, они выражали мои чувства.

Астен долго молчал. Мое сердце тяжело билось в груди, звук был таким, словно слон шел по джунглям.

— Спасибо, — сказал, наконец, Астен.

— За что ты благодаришь? — удивилась я. Я ожидала не такой ответ.

— Спасибо, что нашла, что во мне можно любить.

Я хотела сказать, что в нем многое можно любить. Что, хотя для Лили могла найтись пара лучше, и она была бы счастливее, но в моем сердце Астен был единственным выбором, если бы он у меня был. Печально было то, что у меня не было такого варианта. Я не имела права выбирать Лили пару, как и не имела права на это тело.

Все эти мысли львице было сложно выразить, так что я просто сказала:

— Я не думала, что способна любить.

Он обхватил мою ладонь и играл с моими пальцами, не глядя мне в глаза. Мне нравилось видеть переплетенные пальцы, разные цвета. Это напоминало вечернее небо, звезды и шелковую ночь. А еще я вспомнила, что во сне была собой.

— Но ты можешь, — сказал он без вопроса. — Ты — львица, способная любить.

Я тихо выдохнула.

— Лили пыталась помочь мне понять это. Узнать разницу между страстью и любовью. Это запутывало сначала. Но теперь я, похоже, понимаю. Наверное, это означает, что я теперь больше, чем львица, — призналась я. — Хотя я даже не знаю, кто я теперь.

— Но ты уже не выглядишь как львица.

— Да, — тихо ответила я. — Не выгляжу.

— Так ты хочешь испытать любовь, которая существует между мужчиной и женщиной. Потому ты пришла ко мне в сон, да?

— Да.

— Ясно. Тебе понравился результат?

— О чем ты?

— Ты ведь ее попробовала. Узнала. Тебе это понравилось, или ты готова идти дальше? Познавать другие человеческие ощущения?

Я нахмурилась.

— Я испытывала разные человеческие ощущения. Некоторые нравились. Некоторые — нет. Некоторые запутывали. Если ты хочешь знать, понравилась ли мне наша встреча, то ты должен знать, что я много раз ее вспоминала, — я прикусила щеку изнутри. — Это мое самое дорогое воспоминание за время, сколько я с Лили.

— Но теперь ты испытала это с Ахмосом.

— Да, но… — я погладила руками бедра, не зная, как объясниться.

— Но?

— Это не одно и то же. Для меня. Там есть жар, нежность, доброта, но он видит в моих глазах кого-то другого.

Астен потянулся к моей второй руке.

— Итак, — сказал он, — ты считаешь, что то, что было между нами, навеки прошло.

— Даже если бы я удерживала надежду, что ты чувствуешь ко мне то, что к Лили, что будет, когда Лили выберет другого? — я прижала ладонь к его щеке. — Ты мне приятен. Биение твоего сердца как жаркое солнце, греющее мою спину. Когда ты говоришь, твои слова звенят правдой, отдаются во мне эхом. Твоя улыбка — как звездное небо. Я хочу быть с тобой телом и духом. Но ты смотришь на меня и видишь Лили, ты целуешь ее губы и обнимаешь ее, и это обжигает меня. Это жестоко. Это как игра хищника с добычей. Я хотела бы, чтобы ты перестал мучить меня. Помог сбежать. Отослал куда подальше, а не держал в этой шкатулке полужизни. Ты сказал, что тебе снилась Лили. Ты видел будущее, где вы любили друг друга. Если этому суждено быть, то, прошу, дождись, пока мы одолеем Разрушителя. Я уйду, и ты сможешь поступать, как хочешь.

— Как же мои мучения?

Я резко взглянула на него.

Он продолжал:

— Ты говоришь о том, что могло быть. Да, я видел жизнь, где мы с Лили вместе. Но были и другие мечты. О которых я не рассказывал Маат. Я думал, что дело было в том, что я сломлен, но теперь я не уверен. Случившееся помогло мне увидеть все яснее. В том числе, и тебя.

— Меня?

— Да. Я уверен, — он коснулся моей брови. Он медленно и нежно провел по ней кончиком пальца, а потом спустился по скуле к губам. — Такой ты мне нравишься, — сказал он. — Так тебя проще видеть, когда не приходится искать тебя в лице Лили.

— Настоящей я ощущаю себя только с тобой, — неужели я сказала это вслух? Он не отвечал. Я закрыла глаза, наслаждаясь его лаской, а когда открыла, он все еще касался моих губ, его глаза смотрели туда же.

Я вдохнул, и он склонил голову. Его поцелуй был не таким, как я помнила. Этот был голодный и жадный, и я ответила с тихим рычанием. Астен издал стон, притянул меня ближе, отклонил мою голову, его рот почти поглощал меня.

— Тиа, — хрипло прошептал он, его губы все еще были рядом с моими.

— Произнеси мое имя еще раз, — сказала я, поднимая голову, чтобы он мог поцеловать мое горло.

Он улыбнулся.

— Тиа, — сказал он снова. — Не сдавайся. Обещай, что не станешь. Дай мне время.

Слезы жалили глаза.

— Времени нет. Это все, что у меня есть, Астен. Сейчас. Здесь.

Он взял меня за плечи и нежно отодвинул.

— Нет. Разве тебе не говорили, что у кошек девять жизней? — спросил он с хитрым блеском.

— Это миф.

— Разве? — он гладил мою голую руку. — Самые жизнерадостные души — те, что преодолевают больше всех трудностей. То, что ты пережила, сломило бы многих. Потому ты нужна Лили. Потому вы нужны друг другу. Когда все закончится, я бы хотел начать с тобой твою вторую жизнь. Хотя, наверное, третью, ведь жизнь в голове Лили тоже считается.

— Этого ты хочешь? Жить со мной, а не Лили?

Он улыбнулся.

— Это стоит борьбы.

— Ах, — я опустила ладонь на камень у его ноги и придвинулась ближе, толкнула его грудь, пока его спина не прижалась к камню за нами. Мои руки поймали его и не давали сбежать. Я склонила голову к его. — Но я охотница.

Астен поднял голову, приоткрыв шею, показывая подчинение. Я голодно смотрела на его бьющийся пульс, но голод не был связан с убийством. Это было что-то другое. Звезды отражались в его глазах, он обхватил ладонью мою шею и притянул меня ближе.

— В таком случае, — сказал он. — Я не против преследования.

Он притянул меня и поцеловал со страстью, которую я желала. Его руки нежно обвили меня, и я поняла, что он хотел меня так же, как я его. Мои тревоги, что он не будет испытывать ко мне тех чувств, что к Лили, уплыли, как плот по быстрой реке.

Я подняла голову, и он с любовью убрал волосы с моего лица.

— Мне нравится это тело, — сказал он. — Надеюсь, ты его сохранишь, — я вскинула бровь и отодвинулась от него.

— Ты дразнишь меня, Астен, говоря о том, что для нас невозможно. Почему ты тратишь короткое время нашего сна на такие мысли?

Он сел.

— Тиа, можно верить в то, что доказано, или в мечты. Один способ — ключ к силе. Так творят чудеса. Другой — легкий путь. Я не считаю тебя девушкой, выбирающей легкий путь.

— Ты… назвал меня девушкой.

— Ты такая и есть… леди-львица, — он провел большим пальцем по моей челюсти. — И самая красивая девушка, которую я целовал.

Слеза скользнула из моего глаза. Астен обвил меня руками и гладил спину, а через миг замер.

— Ахмос, — тихо сказал он.

Ахмос тихо стоял внизу и смотрел на нас. Трава шелестела у его ног. Я нахмурилась, ведь снова не уловила его. Насекомые, что знакомо пели в ночи, вдруг притихли. Я была так поглощена Астеном, что не заметила.

Руки Ахмоса были скрещены на груди, он смотрел на Астена взглядом, обещающим медленное убийство. Когда я выбралась из объятий Астена и спрыгнула с высокого камня, легко пролетела по воздуху и приземлилась ловко и тихо, как кошка, Ахмос перевел взгляд на меня. Моя внешность явно потрясла его.

— Тиа? — спросил он.

— Да. Ты готов, Ахмос? Эшли в порядке?

— Эшли в порядке.

Он взял меня за руку, казалось, с долей власти, я перевела взгляд с Ахмоса на Астена, стоявшего на камне. Звездный свет падал на его волосы, и он сиял, словно горел изнутри. Я никогда не видела ничего красивее. Я надеялась, что он прав. Что где-то среди звезд для нас есть место. Но если нет, у меня хотя бы было мгновение его нежности.

Я подняла ладонь на прощание, уловила его шепот среди ветра. Может, меня обманывало воображение, но я словно услышала: «Я люблю тебя». Я бы ответила, но меня уже закружил вихрь.

Я кружилась снова и снова, пока мои ноги не опустились на землю. Я сразу поняла, где оказалась. В Манхэттене.

10

Солнце взойдет

Улица, на которой я стояла, была мне знакомой, как моя спальня. Я знала каждое здание, даже имя каждой лошади, тянущей кареты по дороге в Центральном парке. Но яркий город, который я звала своим домом, был пустым. Высокие сооружения тянулись к небу, чуть покачивались и смотрели на меня темными глазами-окнами.

Впервые в этой новой жизни, которая началась с пробуждения на ферме бабушки, я ощутила себя одиноко. Эшли не было. Тии тоже. Я дрожала и терла ладони друг о друга, зимний ветер летал по мрачному городу. Я не понимала, почему мой сон такой жуткий, тусклый и безжизненный.

Сны Тии и Эшли имели смысл. Там тоже не было людей, но они были мирными. Этот пейзаж мирным не выглядел. Он был жутким, апокалипсическим. Я шла по кварталу и искала хоть кого-то, а видела серый снег, лежащий у зданий. Он цеплялся к теням, словно боялся, что свет солнца погубит его.

Я ожидала, что, раз лежит снег, город будет веселым, как перед Днем благодарения, Рождеством и Новым годом. Но, если Рождество и близилось, признаков этого не было. В окнах магазинов не было света. Не было витрин с подарками, мишуры или гирлянд. Товары за стеклом выглядели так, словно лежали там десять лет. Все покрывала пыль.

Я попыталась открыть дверь роскошного отеля, где жила, но она была заперта. Я много раз звонила в дверь, но никто не отвечал. Я выдохнула, окно запотело, и я увидела свое отражение на мутном стекле. Отражение девушки было знакомым. Эту девушку создала моя мать, идеальную и точную во всем. Мои длинные каштановые волосы ниспадали гладкой волной, которую едва тревожил ветер. Я стояла уверенно и прямо, почти как отец.

На мне была дизайнерская одежда — узкие брюки, тонкий кожаный ремень, шелковая блузка — и сандалии на каблуках, откуда выглядывали идеально накрашенные ногти на пальцах ног. Хотя я была одета в своем стиле, я была одета не по погоде. Бедные пальцы на ногах посинели от холода. Я дрожала и топала ногой отчасти от недовольства, отчасти чтобы согреть. Я выдохнула на свое отражение.

Уверенная жительница Нью-Йорка, непоколебимая, собирающаяся сделать себе имя, была в этом сне. Та, которой меня ожидали видеть. Девушка, принадлежащая этому городу. Привилегированная юная особа, готовая отправиться в колледж и начать жизнь.

Но я ощущала себя иначе. Тонкая оболочка скрывала другое внутри. Я хмуро посмотрела на девушку, глядящую на меня, и решила, что нужно идти и оставить ее позади.

Я решила проверить следующий квартал и с опаской шагала по пустой улице, наткнулась на брошенный стенд с газетами, стоявший неровно на краю тротуара. Он покачивался от ветра, как пьяница, рассыпая содержимое. Мусор усеивал улицу и дорогу.

Газеты и рваная бумага усеивали все, словно защищали от ущерба. Дорога трепетала, отчаянно пытаясь сбежать. Я подняла изорванную ветром газету и посмотрела на дату. Но там, где должна быть дата, что любопытно, было пусто. Слова в статьях были набором букв и символов без смысла.

Я сходила с ума? Я все сочинила? Египет? Мумий? Свои силы?

В голове возникла мысль, что я не во сне, а в психбольнице, но это не вязалось со мной. Я отбросила газету и пошла дальше мимо тележек с хот-догами, сосиски валялись на дороге, мясо было холодным и серым, прилавки были полны гнилых фруктов и овощей. Один пустой магазин за другим.

Каждый квартал выглядел зловеще схожим. Людей не было. Даже пустых машин. Большие здания без людей смотрелись жутко. Ветер свистел в них, и мне казалось, что за каждой трепещущей занавеской скрывается зло.

Мусор был свален кучами, пакеты порвались, содержимое разлетелось повсюду, словно их терзала стая диких собак. Еще неестественней было отсутствие звуков в Нью-Йорке. В кошмарном городе двигался только мусор. Он перемещался, словно искал путь к побегу.

Думая, что парк может стать убежищем или хотя бы переменой в окружении, я направилась по улице и добралась до деревьев. Сначала было спокойно. Парк казался чистым. Здесь должно быть мирно, но то, что вокруг никого не было, покалывало нервы не меньше, чем в городе.

Снег покрывал землю и растения, но дороги были пустыми. Я пошла глубже в парк, пока дорога не оборвалась. Огромная трещина пересекала ее, снег покрывал землю перед ней. Пар исходил из глубин трещины. Я за мгновение решила не идти дальше. Я заметила другую тропу и пошла по снегу, холод жалил пальцы, пока я не попала на дорогу и не почувствовала себя лучше.

Но эта закончилась через десяток шагов, ее перекрывал кусок бетона, и я остановилась и огляделась. Дороги тянулись, сколько я видела. Они были изогнутыми, разбитыми, некоторые… двигались. Когда они соединялись, они на миг сохраняли форму, а потом, если прислушаться, раздавался стон и хлопок, и они двигались дальше.

Я вдруг поняла, что оказалась на улице. Как-то дорога вернула меня туда, откуда я начала. Я словно застряла в рисунке М.К. Эшера. Если до этого я не была напугана, то теперь была точно.

Развернувшись, я побежала, перепрыгивая трещины, двигаясь по лабиринту, понимая, что мне нужно двигаться, несмотря ни на что. Кто-то играл со мной. Я чувствовала взгляд, куда бы ни шла. Тени прятались за деревьями, но, когда я смотрела на них, я ничего не видела.

Дышать было тяжело. Я замерзла и устала.

Слезы наполнили глаза, я опустилась, обвила руками колени, когда пришла к концу очередной дороги. Как я могла двигаться вперед, если даже не знала, куда иду? Я была мостом без опоры. Малейший толчок, и я упаду, унесу с собою все в реку.

А потом я услышала женский смех. Этот голос не был теплым и сладким, как корица или сахар. Он был холодным, полным яда, ненависти во взгляде и руки, упирающейся в бок, в обертке из черного шоколада. Что было хуже? Я узнавала его, от ее голоса тело задрожало так, что я не могла это унять.

Я не знала ее имя, не была уверена, что встречала ее раньше, но понимала, что она представляла все, что я ненавидела. Она принадлежала этому месту. Оно отлично ей подходило. Я ощутила прикосновение ледяной руки к плечу, услышала стук ногтей по стеклу, хруст высоких каблуков на льду. Я резко замерла и обернулась, но не увидела ничего. Я закричала бы, но это все равно было некому услышать.

Я попыталась призвать силу, но ничего не получилось.

А потом я услышала голос:

«Беги, юная Лили, — говорил он. — Беги в центр парка. Там ты найдешь меня», — голос был теплым и знакомым, не таким, как женский. Я поверила ему.

И побежала.

Тропа подо мной разбилась и задвигалась, я споткнулась и упала, оцарапала ладони и колени. Раны жалило, но я поднялась и побежала дальше. Деревья вокруг меня двигались, закрывая путь, и сотни темных птиц взлетели в небо. Я не видела их на деревьях до этого. Они покружили и направились ко мне, преследуя меня, словно я была пугалом, и они хотели мне отомстить.

Я прорывалась сквозь деревья, ветви цеплялись за волосы и одежду. Моя блузка выбилась и развевалась за мной, пока я бежала. Тропы скоро пропали, деревья вырывались из земли. Они ломались пополам и пропадали, темные дыры на небе поглощали их. Я скривилась, ожидая, что чудище захочет попробовать мою плоть на вкус.

Вскоре пропали и серые небоскребы, словно их закрыл густой туман. Деревья тоже пропали. Покрытое снегом поле было лишь в шишках и обломках веток, усеивающих землю как кости, ветер выл вокруг них. Мой сон прекратился в худший кошмар. Я бежала все дальше и дальше, и свет полумесяца преследовал меня из-за вуали туч, пока она не села.

Луна пропала, и небо стало темным и зловещим. Холодный дождь со снегом жалили меня иглами. Я кашляла, вытирала ледяные капли с лица. Я отбросила назад мокрые волосы. Ноги горели, дыхание вырывалось облачками передо мной, я бежала и поскальзывалась. Я не чувствовала ног, носа, ушей или пальцев, но сердце колотилось в груди.

Я никогда еще так не боялась. Сердце сжало так сильно, что я охнула и схватилась за грудь. Зеленое сияние залило все перед глазами, затмевая свечение снега на земле, и я не могла дышать. Я боролась, но не могла вырваться из хватки невидимого чудовища.

Свет пронзил бурю, и хватка на сердце пропала. Луч восходящего солнца упал на меня, и вдруг среди белого пейзажа появился золотой храм. Солнечный свет озарял путь к его двери. В Центральном парке не было храма, но я была рада видеть что-то, способное обеспечить мне укрытие от бури и защиту от демона, желающего проглотить меня. Я побежала туда из оставшихся сил.

Я приближалась, золотые двери распахнулись, а потом с гулом закрылись, когда я вошла. Буря снаружи тут же затихла. Я склонилась, задыхаясь, и провела дрожащей рукой по лицу, убирая капли с глаз. Когда я восстановила дыхание, я пошла по просторному залу, оставляя мокрые следы. Я восхищалась красивыми картинами, вырезанными на мраморе стен. Там были пирамиды и боги, бои, монстры и воины.

Я подошла к другим дверям, на них было вырезано золотое солнце. Я провела по нему пальцами и толкнула дверь, а потом прошла в комнату с куполообразным потолком и арками колонн. В центре была на возвышении мраморная статуя трех женщин. Они тянули руки вверх, пальцы соприкасались, и они купались в белом свете, льющемся с потолка.

Я обошла статую, глядя на нее под разными углами. Головы женщин были подняты, словно они смотрели на небо и куда-то тянулись. Они выглядели знакомо.

— Это рождение Уасрет, — сказал голос за мной.

Я развернулась и увидела нишу, скрытую за красивой тканью. За ней мерцал свет.

— Кто вы? — спросила я, двигаясь ближе. Голос был тем же, что направил меня, когда я заблудилась. — Почему вы прячетесь?

— Я не прячусь от тебя, юная Лили, — сказал голос. Сияющая рука отодвинула занавеску, и мужчина сиял так ярко, что я едва могла смотреть, как он выходит и приближается ко мне. — И ты уже знаешь, кто я.

— Нет, — я отпрянула на шаг, нога ударилась о статую.

— Да.

Мужчина приближался. Смотреть на него было больно, как на солнце. Мое тело согрелось, когда он подошел, и я прижалась к нему, не думая. Пар поднимался от моей мокрой одежды. Я не знала, обожгу ли кожу, если коснусь сверкающей кожи. Несмотря на мои сомнения, я знала, что в безопасности. Что прикосновения к нему исцеляли. Что его свет прогонял всю тьму.

Я прижала холодную ладонь к его груди. Удивительно, но я не только стала снова ощущать пальцы, но и тепло окутало все мое тело. Нет, это было не просто тепло. Это было умиротворение, счастье, принадлежность.

— Ты замерзла и ранена, — сказал мужчина, коснувшись кончиками сияющих пальцев моих волос. — Я помогу тебе, нехабет, — он прошептал некое заклинание, и свет окутал мое тело. Когда он вернулся в него, я оказалась в одеянии из шелка и мягких туфлях. Порезы на руках и ногах пропали. Мои волосы были сухими, а пряди волос, теперь золотые, все еще были накручены на его пальцы.

Он медленно опустил руку и отошел. Хотя я не видела его лица, его поза выглядела печально, плечи опустились. Я поправила пояс на талии, наслаждаясь теплом и спокойствием, хотя я предпочла бы более закрытую одежду.

— Ты… ты Амон, да? — спросила я у мужчины.

— Да, — тихо ответил он.

— Почему я не могу тебя увидеть? Почему не помню? — я развернулась по кругу, озираясь. — Где мы? Почему здесь ты? Почему я не во сне с Ахмосом?

Он рассмеялся.

— Ты все еще задаешь много вопросов. Хоть это не изменилось, — сияющий мужчина протянул руку, указывая на свою нишу. — Устроишься удобнее, пока мы ждем? Ахмос придет, возможно, слишком скоро для тебя, но не скоро для меня.

— С-спасибо, — выдавила я, не зная, как чувствовать. Я прошла за ним к мягкому дивану с пухлыми подушками ярких цветов.

Я осторожно опустилась на край дивана. Он, казалось, мгновение разглядывал меня, а потом сел посередине. Я попыталась отодвинуться незаметно, но он, казалось, не только заметил, но и обиделся. Шелк скользнул по моим гладким бедрам, и я поспешила поправить его, смущение окрасило мои щеки. Я не могла разобрать его черты, так что не знала, увидел он или нет. Он ничего не сказал.

— Думаю, на многие вопросы может ответить секрет, — начал он.

— Секрет?

— Да. Который знаем только мы вдвоем.

— И что это? — спросила я, ерзая и беря подушку в руки для защиты.

— Помнишь, что такое скарабей сердца? — спросил он.

Я кивнула, на миг скривившись, подумав о ярком камне. Я убрала его в колчан стрел.

— Да, — ответила я.

— Мы внутри твоего.

— Что? — воскликнула я, рот раскрылся. — Как такое возможно? Я думала, что должна быть в мире своего сна.

— Его захватила Пожирательница. Она не может навредить тебе, но может путать, заперев в ловушке. Астену пришлось сплести новые сны, чтобы отвлечь ее, пока я помогал тебе сбежать сюда. Теперь ты в безопасности, и он найдет Ахмоса и приведет сюда.

— Как она смогла найти меня?

— Боюсь, это моя вина. Пожирательница попробовала мое сердце, так что у нее есть доступ в миры наших с тобой снов.

— Ясно. Я знаю, что Астен может попадать во сны, а Ахмос должен найти мой сон. Это не объясняет, почему ты здесь, и как она смогла найти меня через тебя.

— Я здесь, потому что мы все еще связаны. И… и потому что твой скарабей сердца у меня.

— Как это понимать? Мы… помолвлены, что ли? — я отчасти боялась услышать ответ, но мне нужно было знать. Чтобы понять, что происходит.

— Ты отдала мне скарабея своего сердца перед тем, как вернуться в царство смертных. Ты хотела, чтобы я мог найти тебя, как и ты можешь найти меня, — он склонил голову. — Что значит помолвлены?

— Это значит, собираются сыграть свадьбу.

— Ах, — он замолчал, словно обдумывал слова. — Что ты помнишь о нас?

— Эм… ничего. Не совсем. Я знаю только, что другие рассказали мне.

Он опустил сияющую ладонь на диван между нами, часть меня хотела накрыть ее своей ладонью. Вместо этого я крепче прижала подушку к груди.

— Лили, — сказал он, — это означает только то, как ты сама это воспринимаешь.

— Но как это воспринимаешь ты?

— Не уверен, что нам стоит сейчас говорить об этом, — скорбно сказал он.

— Тогда о чем нам стоит говорить?

— О вещах важнее. Например, о причине, по которой ты не помнишь.

— Ты знаешь, почему?

— Скарабей сердца — часть секрета. Это не все. Ты увидела обрывок будущего, когда сражалась с Пожирательницей. Ты соединилась с силой Уасрет, хоть и не помнишь этого. Изменение испугало тебя, — он склонился и прижал руку к спинке дивана. Если бы я склонилась на дюйм ближе к нему, его сияющие пальцы коснулись бы меня. Я отодвинулась, и в этот раз он точно заметил, что я избегаю его.

Он вздохнул.

— Ты часто скрываешь свои чувства, юная Лили. Ты изображаешь уверенность, когда хочется бежать. Вместо того, чтобы смириться со своим путем и примириться с теми, кто живет в твоей голове, ты разбила все и оторвалась от них, — он замешкался и добавил. — И от меня.

Я не двигалась, слушая его слова. Я знала, что это правда, но хотела зажать уши и отрицать их.

«Как я могу быть такой трусихой? Такой слабой, что готова все бросить и убежать. А не сражаться? Может, он не все знает, — с надеждой подумала я. — Может, у меня были другие поводы сбежать, о которых он не знает».

Амон выждал мгновение и продолжил:

— Перед тем, как вернуться в мир смертных, ты направила силу своего камня, чтобы забрать из памяти воспоминания, и спрятала их в скарабее сердца, а его отдала мне на хранение. Даже Тиа с Эшли не знали, что ты сделала.

— Погоди. Мои воспоминания заперты здесь? Тогда почему я не могу получить их?

— Это версия сна. Хотя немного воспоминаний есть и здесь, они вырезаны на стенах. Твои воспоминания вернутся, когда я отдам тебе скарабей сердца при встрече.

— Итак, — печально сказала я. — Я дезертир. Я убежала и спряталась от своих проблем.

— Я бы не назвал Сетха и его приспешников просто проблемой, Лили.

— И все же. Я сдалась. Я убежала в другую часть космоса, когда во мне нуждались боги. Когда во мне нуждались Тиа и Эшли. Когда, — я сглотнула и посмотрела на него, — во мне нуждался ты.

— Я всегда нуждаюсь в тебе. Нет ничего постыдного в страхе перед врагом. Любой герой был бы глупцом, если бы не воспринимал врага серьезно. Особенно, такого сильного, как Сетх. И ты недооцениваешь себя. Я считаю, что я знаю твое сердце лучше всех. И ты боишься не Сетха, хоть он и силен, — Амон опустил голову. — И ты боишься не любви. Ее ты давала и все еще даешь свободно.

Я прикусила губу, думая об Ахмосе. Амон мог знать, что произошло между мной и его братом?

— Ты боишься потерять себя, — сказал он.

— Как потерять? — я сглотнула, поражаясь тому, как его слова звенели во мне правдой, и я старалась игнорировать эти части себя.

Он посмотрел на статую, которую назвал Рождением Уасрет.

— Ох, — сказала я. — Это.

Я не успела уловить его движение, а он коснулся моей руки сияющей ладонью. Тепло проникло в мое тело солнечным светом. Контакт был быстрым, но почему-то на моих глазах появились слезы.

— Я не… — заговорил он, но начал заново. — Мы не виним тебя за это. Я тоже когда-то бежал от своей судьбы. Может, если бы я так не поступил, ты де была бы в таком положении, как сейчас. Но прошлое менять слишком поздно. Мы можем только готовиться к будущему. И, как мои братья, я не вижу части твоего будущего даже с Глазом Гора.

Он тихо признался:

— Часть меня была рада, что ты не помнишь. Я бы лучше оставил тебя смертной жизни, чем потерял, чтобы родился кто-то другой. Моя л… мои чувства к тебе не зависят от твоего спасения космоса. Какой бы путь ты ни выбрала, я поддержу тебя и буду на твоей стороне, пока ты это позволяет. Ты это понимаешь, юная Лили?

Я не могла отрицать, что он знал меня и заботился обо мне. Он как-то определил, чего я боялась в глубине души, и он не считал меня слабачкой из-за этого. Это мне нужно было услышать. Вряд ли Астен или даже Ахмос смогли бы такое сказать. Что это нормально, что я — не герой. Даже бабушка этого не сказала. Я неплохо умела узнавать недовольство, даже малейшие его признаки. Этот парень не судил меня. Он видел, какая я, какой могу быть, какой хочу быть. Но, что важнее, он давал мне возможность просто… быть.

— Д-думаю, да. Но ты мне кое-что так и не сказал, — ответила я.

— Что же?

Я обхватила его ладонь своими руками. Он посмотрел на наши ладони, и я услышала, как он тихо вдохнул. Холодный рубин моего сердца рассыпался песком. Я чувствовала себя слабой внутри. Уязвимой.

— Почему я не могу увидеть тебя? Это я не понимаю.

Он медленно поднял вторую руку и коснулся моей челюсти. Я повернулась к его сияющему лицу, наслаждаясь теплом прикосновения.

— Когда два человека связаны, как мы, — тихо начал он, — то ничто на земле и на небе не может разделить их. Ты не видишь меня только по одной причине, и хотя она разбивает мое сердце, я понимаю и принимаю ее.

— Что же это? — прошептала я.

— Ты не видишь меня, любимая, потому что не хочешь этого.

— Нет, — я покачала головой со слезами на глазах. — Ты ошибаешься. Этого не может быть.

— Тише, нехабет, — он обнял меня сияющими руками и прижал к себе. Я ощущала под щекой биение его сердца. Амон гладил мою спину и волосы, пальцы скользили по прядям как вода, тихие слезы стекали по моему лицу.

— Почему? Почему я так с тобой поступаю? — спросила я, неожиданная сильная эмоция бурлила во мне, как горячий источник. Я злилась. Не на него, а на себя. Мое сердце колотилось с силой, как волк, преследующий добычу. Я хотела разорвать то, что причиняло боль, но знала, что при этой уничтожу нечто ценное.

— Это не важно, — прошептал он мне на ухо.

— Это важно, Амон, — сказала я, обвив руками его шею и закрыв глаза. — Не давай, — начала я и поцеловала его сияющую щеку.

— Что? — нежно спросил он, чуть отпрянув.

Было почти больно смотреть на него и знать, что его черты скрыты по моей вине. Но я открыла глаза и искренне сказала:

— Не давай мне забыть.

Он замер на миг, а потом опустил голову, и его губы задели мои. Сначала поцелуй был легким, как перышко на коже. Я хотела больше.

Амон ощутил мое настроение, и я быстро оказалась укутана солнечным светом. Я ощущала, как он окружал меня, защищал, успокаивал, но и дразнил.

Я могла так вечно остаться во сне с Амоном, но он отодвинулся. Когда он это сделал, я с досадой увидела, что он — все еще создание из золотого света рядом со мной на диване. Он погладил мое лицо.

— Ты увидишь меня, когда придет время.

Я обхватила его запястье и смотрела туда, где были его глаза.

— Я разберусь с этим. Обещаю.

— Я знаю. Я буду ждать тебя. До смерти космоса я буду ждать тебя. Не сомневайся.

— Не сомневаюсь.

Стало слышно голос, свет пронзил центр золотых дверей. С гулом они распахнулись, и Амон встал, готовый защищать меня.

— Лили! — закричал голос. Этот я хорошо знала.

Я вскочила на ноги.

— Ахмос!

Он посмотрел на нас. Если для него и было странно, что Амон светился, он промолчал. Может, Амон выглядел светящимся только для меня.

Амон повернулся ко мне и протянул руку. Я обхватила его ладонь, и он притянул меня ближе. Его тепло укутало меня в последний раз, и я хотела остаться так.

— Иди с Ахмосом, любимая. Береги себя, — он поцеловал мой лоб.

— Я найду тебя, — сказала я.

Я не могла понять по его лицу, улыбался ли он, но я услышала это по голосу.

— Я буду с предвкушением ожидать твое прибытие, — сказал он. — Хакенью, Ахмос. Позаботься о ней.

— Конечно, брат, — ответил Ахмос.

Криво улыбнувшись Амону, я посмотрела на Ахмоса, который не улыбался.

— Готова, Лили? — спросил он мрачно и вежливо, как голодная собака, глядящая на еду.

— Да. Идем.

Я подошла к Ахмосу и, оглянувшись на Амона, протянула руку. Ахмос обхватил мою ладонь, воронка открылась перед нами. Золотой храм пропал, как и золотой парень, которого я оставила позади.

11

Капитан! Мой капитан!

Мы кружились на тошнотворной скорости в золотом свете, но быстро оставили свет позади, и это меня опечалило. Ахмос крепко сжимал меня, и я прижалась лицом к его груди, закрыла глаза. Когда мы замедлились, он коснулся моего подбородка. Мы зависли над темным пляжем. Тихо потрескивал маленький костер, я заметила, что единороги следят за двумя телами рядом с ним.

Ахмос прошептал заклинание, одно из тел поднялось в воздух. Это было мое. Мне было не по себе видеть свое тело отдельно. Голова была опущена, волосы мокрыми прядями закрывали лицо. Мое я из сна невольно приближалось к телу, пока ладонь не коснулась плеча, и… я оказалась собой.

Я открыла глаза и плавно опустилась на землю, босые ноги погрузились в черный влажный песок. Я была удивлена, что до сих пор была в тонком одеянии, которое мне создал Амон, а не в одежде, в которой была до падения с Небу. Ахмос быстро вернулся в свое тело и проснулся неподалеку от меня. Дрожа, я потирала руки и отошла от него, чтобы понять, что вокруг нас. Ночной пейзаж был прекрасен. Тонкий полумесяц отбрасывал на поверхность океана серебряный блеск. Волны тихо набегали на камни и деревья, шурша и навевая сон. Я так устала. Устала телом и душой.

Ахмос оказался передо мной, закрывая вид. Он схватил меня за плечи и спросил:

— Ты в порядке? — его лицо было напряженным. Близость и эмоция, от которой мне было радостно, как лесному духу, танцующему под луной, ушли. Я знала это, понимал и Ахмос.

Солнце затмило луну. Теперь я знала, что солнце было там, и я не могла игнорировать его тепло. Без Эшли и Тии в голове я испытывала свои эмоции. Смотрела иначе. И Ахмос, похоже, тоже увидел все по-новому.

И хотя он держал меня нежно, он был отдаленным. Напряженным. Ахмос стал скалой, на которую было опасно взбираться. Тепло его взгляда угасло.

— Буду в порядке, — выдавила я.

Его серые глаза говорили о многом, но я не могла этого прочесть. Воздух был тяжелым от напряжения, и я сцепила руки у своей талии. Я остановила себя и начала играть с завязками одеяния, не было сил смотреть в глаза. Пространство между нами было полно лезвий, и каждая секунда без разговора меня ранила. Когда он заговорил, он позвал Эшли и Тию.

— Пора, дамы, — сказал он, отвернувшись от меня и озираясь. — Ваш сосуд вернулся.

Я не могла дышать. Сосуд? Этим я была для него. Телом, в котором была девушка, которую он любил? Как он мог быть таким жестоким? Это не было на него похоже. Так мне казалось. Но знала ли я его на самом деле?

Он, скорее всего, злился. Особенно, потому что видел Тию с Астеном, а меня — с Амоном. Любого парня это расстроило бы. Но я не должна была расстраиваться, верно? Он знал, как мне больно видеть их с Эшли. Он даже признался в этом, когда был с ней во сне. Я думала, что между нами было что-то особенное. Между Ахмосом и Лили. Что-то новое и ценное. Я полагалась на него. Зависела от него. Я думала, что начинаю… любить его.

Одно чудесное мгновение я была одна. А потом вернулись два внутренних голоса. Разум вдруг показался тесным, мысли запутались. Я смогла как-то подстроиться под девушек, и мне стало лучше. Удивительно, но я скучала по ним.

«Ах, Лили, — сказала Эшли с ноткой печали в голосе. — Мне жаль».

«Мне тоже», — ответила я.

«Уверена, он не хотел, чтобы это так прозвучало», — сказала она.

Тиа молчала, но с ее стороны вскоре донеслось успокаивающе мурлыканье, когда она устроилась удобнее.

Я словно оказалась с лучшими подругами после того, как мне разбили сердце. Пока я страдала в разуме и сердце, они скорбели со мной. Слезы текли из моих глаз, пока я думала о том, что потеряла. Что мы потеряли, ведь все мы что-то утратили.

Мы отошли от Ахмоса, оставив его и его серый взгляд позади, и пошли по пляжу. Небу плелся за нами, но не говорил. Все ощущали, казалось, что мне нужно прийти в себя. Понять заново, что у нас было индивидуальным, а что общим.

Влажный песок прилипал к ногам. Каждый шаг оставлял след в дюйм глубиной. Теплая вода касалась моих ног. Я ощущала себя пористым камнем, и вода понемногу наполняла меня. Когда она отступала, я оставалась пустой, обветренной. Дыры правды терзали меня изнутри, и я не была уверена, что смогу залатать их.

Когда мы отошли достаточно, мы объединились и создали одежду. Песок поднялся и окружил меня, стуча по коже почти так же неприятно, как слова Ахмоса по моему сердцу. Я была удивлена, посмотрел на воду, что оказалась в теплой фланелевой рубашке поверх футболки и в джинсах, заправленных в крепкие, но модные сапоги.

— Спасибо, девочки, — прошептала я и направилась к костру Ахмоса. Я погладила Небу по спине и шла рядом с ним. Когда я вернулась, я устала так, что разговорами уже не могла исправить то, что пошло не так. Я опустилась на плащ и устроила голову на ладони. — Я бы хотела поспать немного, Ахмос. И тебе бы не мешало.

Он сидел у костра напротив меня. Он ответил:

— Отдыхай. Я уже достаточно поспал.

Я закрыла глаза и быстро отключилась, но слышала сквозь сон голос Эшли. Она кого-то строго отчитывала. Я поняла, что не хотела бы столкнуться с ее гневом, мне было жаль того, кто разозлил ее. Вскоре даже ее вопли не могли мешать мне, и мир погрузился во тьму.

Когда я проснулась, было слышно волны и морских птиц. Тело затекло. Я села со стоном и обнаружила палку для помешивания углей, но они уже остыли. Ахмос и Небу пропали, но Захра была неподалеку.

— Где остальные? — спросила я.

«Ушли за завтраком», — ответила единорог.

Ахмос вскоре вернулся и опустил несколько рыб на камень, а потом сел на колени и разжег костер заново. Он на миг посмотрел на меня, но отвел взгляд, поджав губы, словно хотел поговорить, но не мог подобрать слова. Я разглядывала его, пока он разделывал рыбу и собирался готовить ее. Морская птица радостно забрала внутренности рыб, каркнув с восторгом, глядя на Ахмоса черными глазами-бусинами.

Когда завтрак был готов, он отдал мне мою долю, сел и взял свою, но не ел. Я прожевала несколько кусочков, но еда застряла в горле, словно язык распух и не давал проглотить ее. Наконец, я отложила еду и ткнула его ногу сапогом.

— Просто скажи, Ахмос. Я вижу, что ты хочешь.

Нервы покалывало, когда он посмотрел на меня. Мои глаза пылали. Он повернулся к рыбе.

— Я не уверен, что ты хочешь это слышать, Лили.

— Расскажи, что разочаровался во мне. Что все было ложью. Что ты меня не любил. Что наши пути не сливаются так, как ты думал. Все это. Что угодно. Просто… расскажи, — я притянула колени и обняла их. И хотя он молчал, мне уже казалось, что он ударил меня в живот.

Я думала о том, как Ахмос целовал Эшли. Как их окружали клевер, гудящие пчелы и тяжелый запах яблонь на ветру. То, как он щурил глаза, а его щеки превращались в маленькие пухлые луны, когда он смотрел на нее. То, как Эшли нравились его губы на ее коже, его теплое дыхание на ее горле.

Ахмос нахмурился.

— Я не могу рассказать тебе такое, Лили.

— Почему? — спросила я, гнев пропитывал слова.

— Потому что это не правда. Мои чувства — не ложь. Я люблю тебя. Наши пути пересекаются. Я видел это, — я посмотрела на него с сомнением, и он добавил. — Почему ты не спрашиваешь то, что хочешь узнать?

О чем он? Он хотел, чтобы я обвинила его в том, что Эшли он любит сильнее меня? Это было важно? Для Эшли — да. Она молчала, но я ощущала ее печаль, ее смирение и тревогу за мои чувства. А еще ее любовь к Ахмосу была осязаемой и влияла на мое восприятие, хотела я того или нет. Я не могла не отвечать на ее влияние. Я хотела быть в его объятиях, чтобы он успокоил меня и погладил волосы. Но я была и собой. И его отношения с Эшли не тревожили меня сильнее всего.

— Почему ты не рассказал мне о нем? — тихо спросила я.

Ахмос напряженно кивнул, отмечая, что этот вопрос и ждал, но его губы были сжаты, словно он не хотел отвечать.

Я не отступала:

— Ты знал, что я потеряла память о нем. Ты воспользовался преимуществом.

— Да, — просто сказал он. — Но это не значит, что то, что я видел и ощущаю, ложь.

— Тогда почему это не вяжется со мной? — прошептала я. — Все в этой ситуации кажется мне неправильным.

— Не говори так.

— Почему? Это тебя задевает? Хорошо. Я рада, что тебе больно, потому что ты ранил меня. Я видела твой сон с Эшли, и твое влечение к ней было очевидным.

— Это не значит, что я ничего не испытываю к тебе.

Я встала и пошла к краю берега.

— Это не одно и то же. Даже близко, — сказала я, голос унесся к океану.

Ахмос встал за мной и обхватил ладонями мои руки. Его рот щекотал мое ухо, и я обнаружила, что все еще хотела, чтобы он любил меня, целовал и обнимал, как раньше.

— Я уважаю тебя, — прошептал он. — Я восхищаюсь тобой. Твое лицо, твой облик прекрасны. Я хочу, чтобы ты была рядом, чтобы я защищал тебя от вреда до конца своих дней. Мы могли быть счастливы вместе, Лили. И нам было бы удобно. Этого мало?

Я развернулась, и он обвил руками мою талию, пытаясь притянуть в объятия, но я прижала ладони к его груди, мешая ему.

— Часть меня хочет этого, — печально сказала я. — Наверное, это не важно, — я вяло улыбнулась меня. Сильно хотелось шагнуть и затеряться в его поцелуе. Этого хотела не только Эшли, но кое-что изменилось для меня, для всех нас, в мире сна.

Мы не знали, что принесет будущее, но, даже если кого-то из нас ждал счастливый конец, две другие остались бы страдать. Мы не хотели долго думать об этом.

— Думаю, нам лучше пока отложить чувства и сосредоточиться на задании, — сказала я.

— Если ты этого хочешь, — официально сказал Ахмос. Он медленно отошел от нас, его спина была напряжена.

«Ты его обидела, — сказала Эшли. — Нужно было так злиться? Он ранимый».

«Он ранил меня первой, — ответила я. — И какая теперь разница? У нас есть дело, мы уже достаточно пострадали из-за мужчин. Нужно сосредоточиться на Сетхе».

«Согласна, — сказала Тиа. — Нет смысла мечтать о таком. Это или произойдет, или нет. Уасрет выберет нам пару, и мы даже ничего сказать не сможем».

Уасрет. Чудесно. Я почти забыла. Я быстро поделилась с ними тем, что видела во сне с Амоном, и они были потрясены вмешательством Пожирательницы. Когда я рассказала Ахмосу об этом, он кивнул и сказал, что Астен ему об этом поведал. То, что Уасрет накопила достаточно силы, чтобы вмешиваться, пугало нас.

— Это не все плохие новости, — сказал Ахмос. — Я проверил наш путь, и к братьям быстрее всего можно попасть по Космической реке. Единороги этого не смогут. Полет слишком долгий. Они устали, а мы не можем найти убежище, чтобы они отдыхали весь день.

— Тогда что нам делать? Как добраться до твоих братьев? — спросила я.

Тиа предложила:

«Почему бы не позвать Черти?».

— Черти? Кто это? — спросила я вслух.

Ахмос поднял голову с искрой интереса в глазах.

— Думаешь, он нас примет? — спросил он и потер подбородок. — Ты ему нравилась.

«Конечно, мы ему нравились, — сказала Тиа. — Мы можем призвать его монеткой, которую он давал нам».

— Монеткой?

«Хассан спрятал ее в колчане. Она лежит рядом со скарабеем сердца Амона».

Мое сердце дрогнуло от ее слов. Не объясняя действия Ахмосу, я пошла к костру, нашла свои кожаные доспехи и ножами-копьями в ножнах и колчан стрел. Я дотянулась до дна и вытащила скарабея сердца.

Я долго смотрела на него. Пальцы сжались на нем, и я подняла голову и увидела, как на меня смотрит Ахмос. Я все еще сжимала скарабея, пока рылась в колчане в поисках монеты с птицей. Я отдала ее Ахмосу. Когда он не смотрел, я сунула скарабея сердца Амона в карман джинсов.

— Птах бену, — сказал он, перевернув монету на ладони и погладив другую сторону. Он показал мне изображение лодки и мужчины с веслом. — Я такие монеты не видел, хотя слышал о них. Они двусторонние. Это значит, что у тебя есть защита птаха, как и у паромщика. Ты знаешь, какая она редкая?

Я пожала плечами. Вызвалась Тиа:

«Мы видели птаха в Гелиополисе. Монета схожа с той, которой птица заплатила за наш первый проезд. Может, это та самая».

Я передала ее послание Ахмосу, он потрясенно уставился на нас.

— Вы видели птаха? Он заплатил за вас?

— Да. Так Тиа говорит.

Ахмос смотрел на нас, почти пронзая в поисках ответов, которые я не могла дать. Он собирался сказать что-то еще, но я перебила:

— Монета сработает? Мы сможем так вызвать этого Черти?

— О, да, — ответил он. — Это должно сработать, — он опустил монету на мою ладонь и поманил за собой. — Идем со мной.

Я пошла за ним к кромке воды, он сказал мне, что делать. Я отвела руку и громко сказала:

— Паромщик! Этой монетой я оплачиваю проезд! — я вскинула руку и бросила монету в воду как можно дальше. Я видела, как она вспыхивает золотом, кружась в воздухе, и когда она упала в воду, луч света ударил в небо и пропал наверху.

— Что теперь? — спросила я.

— Он придет за нами, если может.

— А может не получиться?

— Черти занят, перевозя мертвых, а во время войны он занят особенно.

— Но разве Маат не сказала, что загробный мир под угрозой? Куда он отвозит мертвых?

— Не знаю. Может, все равно отвозит туда и оставляет их, пока не разберутся. Такое бывает, когда мы в царстве смертных. Мертвые ждут нашего прибытия. Обычно там больше группы ждут суда после двух наших недель в Египте. Некоторые уходят сами, но их проглатывают звери, мешающие мертвым уйти. Из загробного мира не сбежишь. Если ты не бог. Они могут приходить и уходить, когда пожелают.

— О,… и, кхм, вы тоже можете приходить и уходить, как боги?

Ахмос посмотрел на меня.

— Нет, — ответил он. — Мы должны оставаться в загробном мире, пока нас не призовут в тела для исполнения цели. Хотя теперь, когда Сетх свободен, смысла пробуждаться в смертных телах нет.

— То есть, когда все это закончится, если мы выживем, ты с Астеном и Амоном… что? Останетесь в загробном мире… мертвыми? — я пыталась проглотить комок, который вдруг появился в горле, но не вышло.

— Это весьма вероятно.

«Вы это знали?» — зашипела я на Эшли и Тию.

«Да», — ответила Тиа.

«Тогда… зачем Эшли любить Ахмоса, а тебе Астена? Какая разница, если вместе не быть никак? Никому из нас?» — спросила я.

Эшли ответила:

«Ах, милая, потому редкие мгновения так ценны».

Я скрестила руки.

— Я не принимаю это, — сказала я вслух.

— Что не принимаешь? — спросил Ахмос.

— Должен быть какой-то приз, — я взмахнула руками. — Награда за спасение космоса. Да? Разве не так все работает? Ты видел нас вместе. Когда? Где? В Нью-Йорке? В загробном мире? Где ты видел наш счастливый конец? Мы были живыми или мертвыми?

— Я говорил тебе, что конец скрыт от меня. Я не вижу, когда и где. Я знаю эмоции. Я видел моменты счастья. Радости. Любви. Эти мгновения мне давались.

— Там была я, Эшли или Уасрет? С кем из нас ты был?

— Я видел всех вас.

— Верно. Это удобно, да?

— Ты злишься.

— Конечно. Плохо уже то, что мне нужно пожертвовать собой, чтобы стать Уасрет и спасти космос. Я только начала понимать, какой собирается стать Лиллиана Янг. Но это теперь выглядит глупо, да? И я переживала за то, какого парня люблю, а это, оказывается, не имеет значения. Вы все мертвы. Мне с вами никак не жить. Знаешь, что? — я ткнула пальцем в его грудь. — Почему бы тебе не держать свои видения при себе? И почему бы не оставить Эшли в покое? Нам не стоит надеяться на будущее, которого нет.

Мой подбородок дрожал, я смотрела на него ледяными глазами. Я хотела, чтобы он сказал мне, что я ошибаюсь. Что все сработает, что у меня будет счастливый конец. Что хоть кто-то из нас выживет и будет жить хорошо. Вместо этого мое дрожащее тело пылало горем изнутри. Он коснулся моего лица и ответил:

— Если ты этого хочешь, Лили, я так и сделаю.

Раньше, чем слезы полились из глаз, я развернулась и пошла к костру, потащила за собой кожаные доспехи и лук с колчаном.

«Не хочу ничего слышать», — предупредила я Эшли и Тию, не дав им ничего сказать.

Захра ткнулась головой в мою руку, и я запустила пальцы в ее гриву, распутала и пригладила пряди. Мои мысли были такими же спутанными, как ее грива. Я услышала крик Ахмоса:

— Он приближается! — и оглянулась через плечо с рукой на единороге.

Прикрыв глаза рукой, я смотрела на воду.

— Не вижу! — крикнула я в ответ.

— Не там, — Ахмос указал на океан, я пошла к нему. — Он там! — закончил он, указывая на небо.

Большой темный объект появился среди облаков. Я видела лишь части, пока он не опустился ниже. Не знаю, что я ожидала, но это был не летающий корабль. Он падал, кружась, пока не плюхнулся в океан. Мы не могли дойти туда. Придется плыть.

Ахмос повернулся к единорогам.

— Спасибо. Вы сильно рисковали, помогая нам.

Захра прижалась головой к его руке, я обняла ее шелковистую шею.

— Береги себя, — шепнула я ей на ухо. Она нежно заржала в ответ, развернулась и быстро побежала по пляжу. Ее тело ударила волна, и она стала песком и пропала.

Я повернулась к Небу, и он сказал:

«Забирайся на мою спину, юная сфинкс. Я отнесу тебя до корабля».

— А Ахмос?

«Он доберется сам».

Ахмос подтолкнул меня, я устроилась, и Небу развернул огромные крылья и побежал по песку, ударяя крыльями, пока не поймал ветер. Я посмотрела на Ахмоса и охнула, когда он превратился в красивую серебряную птицу, самое большое крылатое существо из всех, что я видела, помимо Небу.

«Мы знали, что он так может?» — спросила я, наблюдая за его полетом.

«Ты рассказывала мне, что у них есть эта сила, — сказала Тиа, — но они не могут использовать ее в загробном мире».

«Он… красивый», — сказала я. Так и было. Ахмос в облике птицы завораживал. Солнце блестело на его сияющих серебряных крыльях. Он приблизился и полетел рядом с нами, длинные лапы вытянулись назад, а шея — вперед. Ахмос склонил голову, глядя на меня с непонятным выражением. Он приблизился к судну, захлопал крыльями, чтобы замедлиться, и принял человеческий облик, легко опустившись на палубу.

Небу кружил над кораблем, не замедляясь.

«Я хочу попрощаться», — сказал он.

«Спасибо, — ответила я. — Спасибо за все».

«Я сделал не так много».

«Но мы бы не добрались так далеко без тебя. Ты очень смелый».

«Нет. Я не рисковал собой».

Я ощутила на себе взгляд Ахмоса, но Небу все еще летал вокруг судна.

«Что такое?» — спросила я единорога.

«Если можно, я хотел бы оставить совет и предупреждение».

«Можно», — сказала я.

«Тогда мое предупреждение Эшли. Осторожнее, юная фея. Не давай новой любви отвлечь тебя от того, что лучше для всех вас. Лили справилась бы с небесной рыбой, если бы ты не утомляла ее тело каждый вечер. Она упала, и вы попали в мир сна, потому что ты эгоистично использовала ее для своих желаний».

Эшли была уязвлена, отпрянула в угол моего разума и затуманила мысли, скрывая от нас.

«Позже поговорим об этом, — нежно сказала ей я. — А совет?» — спросила я у Небу.

«Не гаси их надежду. Вам больно, вы боитесь будущего. Я понимаю, но помни, что без тебя они — ничто. Помни это».

«Как я могу надеяться, если даже не могу убедить такого сильного единорога, как ты, присоединиться к нам?» — спросила я.

«Может, когда ты попросишь снова, я буду готов встать на твою сторону и бороться до конца».

«Ловлю на слове», — предупредила я.

«Это я и ожидал. Удачи, юная сфинкс. И прощай. Пока что».

— Прощай, — сказала я, он опустился к судну. Я подняла ногу и оценила расстояние. Когда я была готова, я соскользнула со спины единорога и легко, как кошка, спрыгнула на палубу. Небу издал громкий звук, сложил крылья и бросился в океан. Я подбежала к краю судна, но от единорога остался только сияющий песок, уходящий под воду.

Я обернулась и увидела, что Ахмос спорит с капитаном, которым был паромщик. Злые красные пятна проступили на шее мужчины. Его лицо было обветренным, лишенным возраста, а глаза были глубокими, как дно океана.

— Я же говорю! — вопил мужчина. — Так плыть нельзя, Искатель пути. Это опасно. Апеп проглотит тебя, и глазом не моргнешь!

— А я говорю, что мы туда поплывем. Если нас найдет Апеп, так тому и быть. Мы одолеем его вместе.

— Ты просто его не видел. Если бы видел, то понял бы, что его не одолеть. Можно только избегать. Остальное показывает, что ты не принадлежишь реке.

Ахмос скрестил руки и смотрел на мужчину свысока. Капитан с недовольным фырканьем вскинул руки и отвернулся, словно надеялся, что Ахмос пропадет, если его не будет видно.

Мужчина посмотрел на меня, кустистые брови поднялись, он широко улыбнулся.

— Привет, девчушка. Рад видеть, что ты еще целая. Так сказать.

12

Червоточина

— Здравствуйте, — осторожно ответила я. — Рада встрече.

Кустистые брови мужчины встретились, он нахмурился.

— Встрече? О чем ты, девчушка? Ты не могла меня забыть.

— Могла. Я намеренно убрала свои воспоминания. Я заперла их, а причину не помню.

Мужчина закряхтел и прищурился, глядя на меня, один глаз чуть не закрылся, другой расширился, он склонил голову.

— Знаешь, что? — он потер щетину на челюсти, шурша ею, как наждачной бумагой. — Я не могу сказать, что виню тебя. Ты, похоже, не послушала моего совета и осталась с бездушным, — он указал большим пальцем за плечо на Ахмоса. — Скажи, что ты не сделала что-то глупое и отвергла прошлого парня, только чтобы ступить на те же грабли. Хватало и одного кошмара.

Я скривилась. Его слова были близки к правде.

— Бездушный? — спросила я, желая, чтобы он сменил тему.

— Ага. Стражи, — он фыркнул и плюнул за борт. Тиа уточнила, что он говорил об Астене, Ахмосе и Амоне, а мужчина продолжал. — Похоже, они плохо справлялись с работой в последнее время. Их не было какое-то время, и мертвых теперь столько, что они цепляются за борт судна.

Я кивнула.

— Загробный мир опасен. Маат скрыла… стражей, чтобы защитить их от Сетха.

— Это многое объясняет. Каждый раз, когда я приплываю, пристань так переполнена, что души молят забрать их, пару раз чуть не перевернули судно. Приходится бросать мертвых за борт, когда мы приближаемся.

Тревога поднялась во мне, я нервно огляделась.

— Я никого не вижу.

— Увидишь, когда мы пройдем портал. Души мертвых не видно при свете дня, если они не связаны со смертными.

— Ох, — я потерла руки и посмотрела на Ахмоса, который заклинанием проверял путь.

— Уверен, что хочешь так плыть? — спросил паромщик. — Это путь по опасным водам. Мы можем и не доплыть целыми.

Я выдохнула со смешком.

— Ничего нового.

Мужчина склонился ко мне с серьезным лицом. От него пахло специями, воском и морем.

— Если хочешь, чтобы я выбросил его за борт, только скажи, — сказал он, почесав нос. — Это его не убьет. Наверное. Только скажи.

Он опустил тяжелое веко, подмигивая, и я чуть не рассмеялась, но Эшли вырвалась на поверхность, кипя гневом.

— Старый медведь в ракушках! Не смей так поступать с моим Ахмосом!

Мужчина моргнул, глаза округлились от удивления. С красными пятнами на шее он направил на мое лицо широкий палец.

— Кто это заговорил вместо Лили? — возмутился он. — Я тебя вижу. Уходи туда, откуда пришла, за борт, злая фея. Нечего терзать милую девчушку.

— Я не злая, — заявила Эшли моим голосом. — И я не терзаю ее. Я — часть Лили, как и Тиа.

Мужчина скрестил руки на груди.

— Разве?

— Да, и еще…

— Хватит! — сказал Ахмос. Мы не заметили, как он подошел. Он встал между мной и грузным капитаном. — Я был бы благодарен, если бы вы относились к Эшли с уважением, Паромщик. Думаю, вы потратили достаточно времени на знакомство, так что делайте свою работу, отправляйтесь в путь, — выражение лица Ахмоса было опасным, как у адской гончей. — Сейчас, — добавил он.

Эшли отступила, отчасти радуясь вмешательству Ахмоса. Я медленно поднялась на поверхность, снова взялась за управление своим телом. Я пронзила Ахмоса взглядом, не радуясь его поведению. Капитан не хотел плохого. Я так думала. Ахмос поймал мой взгляд и отвернулся, пошел к корме, ничего не говоря.

Мне было не по себе от того, что грузный капитан отпрянул от Ахмоса и опустил голову, по нескольким причинам. Во-первых, удивительно, мне нравился паромщик. Во-вторых, Ахмос слишком сильно защищал Эшли, что раздражало меня, ведь его грубый подход был неуместен. И я хотела услышать больше заманчивых идей капитана.

Я прикусила ноготь. Могли ли меня терзать два духа? Я была одержима? Я знала, что все верили, что нам суждено стать Уасрет, но я не хотела оставлять и другие варианты. Особенно, когда капитан намекнул, что душу Эшли можно убрать из моего тела.

Это ощущалось предательством. Я ведь заботилась о них. Но это ведь было мое тело? Разве я не заслужила жизнь? Если был шанс, что я могу быть собой, целой и нормальной, было ли неправильно этого хотеть? Пытаться искать способ осуществить это?

Паромщик бурчал под нос, пока тянул за канаты и поднимал якорь, который цеплялся до этого за вершину горы. Ахмос оставался у носа судна, следил какое-то время за прогрессом, а потом отвернулся и смотрел на океан. Я видела, что он ждал, что я встану рядом с ним, но я решила остаться с капитаном. Когда он попросил помочь, я с радостью согласилась. Было приятно работать с ним. Это напоминало мне о бабушке.

— Предложение еще в силе, — сказал мужчина заговорщическим шепотом, помогая мне сворачивать канат. — Я только рад буду помочь выбросить вредину за борт.

Я рассмеялась в этот раз, и, хотя Эшли хотела вырваться снова, я подавила ее. Это ей не понравилось, и она забилась в угол.

— Думаю, мы его оставим. Пока что, — ответила я шепотом, многозначительно подняв брови и хитро улыбаясь. — Назовете мне еще раз свое имя? — спросила я чуть громче. — Тиа несколько раз называла, но я не помню. Я знаю, что вы — Харон, паромщик из мифа, но вы не выглядите как миф.

— Ага. Многие так говорят. Имя — Черти. Паромщиком меня зовут эти трое. Не уважают.

— Им должно быть стыдно. Но они не такие плохие, какими кажутся, Черти. Может, они просто вас плохо знают.

— Наши пути пересекались достаточно, чтобы они хотя бы считались со мной. Если они ненавидят свою работу, не нужно вымещать злость на мне. Я не виноват, что они застряли тут. Я и сам не выбирал свою работу.

Я хотела спросить у него про их работу, но Черти кивнул на бочку, чтобы я устроилась там и держалась. Тиа сказала обхватить руками канат и пообещала позже ответить на все вопросы. Я послушалась, ветер наполнил паруса, и они надулись как большие воздушные шары.

Океан теперь бушевал внизу. Огромные волны двигались к пляжу, их вершины задевали низ корабля, хотя мы были высоко над землей. Когда от одной волны на борт полетели брызги, Черти закричал:

— Держитесь! — судно резко наклонилось, проехало по волне, разгоняясь, а потом забралось по ним, как по ступеням, которые быстро росли. Я боялась, что мы перевернемся.

Я крикнула предупреждение Ахмосу, боясь, что он упадет, но он смотрел вперед, не слушая меня, ноги приросли к месту, словно были закреплены металлом. То, что он боролся за равновесие, выдавали только руки, впившиеся в борт. Мы подпрыгнули на волне, которая могла потопить торговый корабль, и оказались в воздухе, поднимались на невероятной скорости. Море оказалось далеко, и корабль стал плыть в спокойном темпе.

Вскоре нас окружили тонкие облака. Я не успела убрать руку с каната, а мы уже оказались в глубине облака. Я вытянула руку перед собой, но не видела ее. Капли оседали на руки и лицо, воздух был влажным и холодным.

Мы поднялись выше, выбрались из слоя облаков. Океан из них тянулся под нами. Солнце окрашивало их пухлые вершины, и они напоминали пушистую сладкую вату. Они казались такими густыми и плотными, что хотелось устроиться на одном и уснуть. Мы поднимались, воздух становился холоднее. Мои щеки и уши начали неметь, я дрожала.

— Почти, — сказал Черти. — Держись.

Синий цвет менялся постепенно, а потом наступила тьма. Воздух был слишком разреженным. Я глубоко дышала, легкие болели, но Черти опустил ладонь на мое плечо, и дышать стало легче.

— Будешь в порядке, когда мы пройдем портал, — пообещал он.

Он указал вперед на что-то темное и неровное, зияющее как открытый рот, готовый проглотить нас.

— Что это? — спросила я.

— Брешь в ткани вселенной. Хотя больше похоже на трещину, — Черти потер челюсть. — Это как канал, что ведет из этого царства в Космическую реку, — Черти крутил штурвал, паруса двигались. Судно стонало и скрипело, мы меняли курс. — Спокойно, — сказал он, обращаясь к кораблю и хлопая по поручню. — Спокойно.

Корма дошла до бреши, корабль содрогнулся. Я потеряла равновесие и отлетела к борту. Тут же легкие сжались. Я закашлялась, схватилась за горло, пытаясь разжать его. Ахмос и передняя часть корабля пропали. Я звала его губами, боясь, что он упал. Черти схватил меня за руку, и воздух заполнил мое тело.

— Он в порядке, девчушка. Сейчас увидишь.

Я успела моргнуть, и тьма окутала нас, но я не только не видела Ахмоса или Черти, но и не слышала их. Я ощущала лишь, что все еще на борту. Даже когда я попыталась активировать львиное зрение, я осталась слепа. Я схватилась за поручень и закричала, когда судно ушло вниз. Мы быстро падали, раскачиваясь, словно съезжали по горе. Если бы я не держалась, я бы выпала за борт.

Наконец, судно замерло, и Черти отпустил мою руку, я огляделась. Включилось ночное зрение, и открылся невероятный вид. Черные воронки, озаренные звездами, окружали нас, как чернильная река, звезды над нами подмигивали, как в моем давнем сне. Я слышала шелест голосов, как камыша у реки. Это успокаивало.

— Так красиво! — сказала я.

— Это лучшая часть реки, — сказал Черти. — Потому в этой части космоса решил поселиться Апеп.

— А Апеп это…?

Черти открыл рот, чтобы ответить, но не успел, я издала визг, от которого стыла кровь в жилах. Вокруг нас начали появляться призраки. Некоторые тихо смотрели за борт. Другие сидели на палубе, сжавшись, горько рыдая. Девочка сосала пальцы и смотрела на меня большими глазами. Мужчина, что был отчасти конем, отчасти человеком, переминался неловко, остальные призраки жались к его бокам. Он покачивал недовольно призрачным хвостом.

Они посмотрели на меня, когда я закричала. Появлялось все больше призраков. Так много, что мне было страшно. Я была окружена мертвыми. Их темные рты раскрылись в беззвучном крике, повторяющим мой, они прижали ладони к щекам, копируя меня. Я разворачивалась, появились когти, и я била ими по воздуху, чтобы отогнать их. Мои когти прорывали их формы, но они состояли из воздуха.

Когда я поняла, что когти сфинкс не работают, я отпрянула и врезалась в борт, впилась в него в отчаянии, надеясь сбежать. Они приближались, с любопытством смотрели на меня. Может, их привлекало мое смертное тело, они тянулись ко мне. Я скулила и закрыла глаза, пытаясь игнорировать холод, что тек по венам, каждый раз, когда призрачная рука проникала в мое тело.

Я не открывала глаза, пока не услышала крик Черти.

— Назад. Отойдите, дурацкие призраки! — сияющие существа расступились. Их тела сливались друг с другом.

Паромщик не шутил, когда говорил, что призраков так много, что ступить негде. Они стояли так тесно, что между ними не влез бы листок бумаги. Большая часть обхватывала руками тела, им не нравилось, что они соприкасаются. Им было больно, что они сливались. Было неудобно. Мне тоже это не нравилось. Я посмотрела на борт и увидела, что призраки висят там сотнями.

Некоторые держались за других призраков, образовывая цепь, что пропадала в черной воде. Головы плыли за нами, они держались не за веревки, а за своих товарищей. Это было отвратительно и жутко. Я не могла представить передвижения хуже. Судно Черти было адской невестой, идущей по темному ковру с длинной фатой из мертвых.

Когда Черти приблизился, расталкивая призраков и выкинув нескольких за борт, я схватилась за его руку, чтобы ощущать что-то плотное.

— Они… — я сглотнула. — Не утонут там?

Он покачал головой.

— Они уже мертвы. Их могут съесть. Тогда они совсем умрут.

— Съесть? — еще хуже. — Что за монстр ест призраков?

— Пожирательница, например, — Ахмос подошел ближе, и я была благодарна его присутствию. Он прижал ладонь к моей руке и отчитал Черти. — Можно было и предупредить, что их так много.

— И чья это вина? Ты призвал меня в занятое время. И, если бы вы втроем работали, я бы сейчас не возил столько мертвых! — закричал паромщик, его лицо побагровело.

Я призвала смелость изо всех сил и отошла от Ахмоса, тот нахмурился.

— В-все хорошо, — я похлопала Черти по руке, пытаясь улыбнуться. — Я привыкну к ним, — я пока не знала, как это смогу, но не хотела выглядеть трусихой. Тиа сказала, что мы видели подобное в преисподней и как-то выжили. Я выпрямила спину, хоть и было жутко, но я старалась изо всех сил.

Черти опустил голову.

— Так лучше, девчушка. Апеп отвлечется на них. У нас будет шанс.

— Уверен, что это верный путь? — спросила я у Ахмоса, надеясь, что он скажет нет, и мы уплывем прочь. Я бы хотела продолжать без этих пассажиров.

— Да. Насколько я вижу, темница, где Маат спрятала нас, находится на Острове потерянных. Это вдали от края Вод Хаоса, вне границ богов. Даже они не осмеливаются пройти так далеко.

— Если это так опасно, зачем Маат заперла их там? — спросила я, не сдержав любопытство.

— Она не создает заклинания, как Исида. Маат, видимо, применила чары, что отправили их туда, где нет Сетха, — ответил он. — Чары нужно применять осторожно. То, что она отослала нас так далеко, показывает, в каком она была отчаянии.

— Если это опасно для богов, как мы выживем? — спросила я.

— Все будет хорошо, любимая. Я слежу за дорогой.

Я нахмурилась.

— Не называй меня любимой. Больше тебе это не позволяется.

Черти хихикал, управляя штурвалом, но не смотрел на нас.

Ахмос шагнул ближе.

— Не вся ты так думаешь, — тихо прошептал он.

— Нет? Что ж, управляю сейчас я. Боюсь, придется мириться со мной.

— Я не против этого, Лили, — тихо сказал Ахмос. Он поднял руку и провел костяшками по моей челюсти. Мурашки побежали по рукам, хоть я и хотела злиться на него. Он ощутил мою слабость, потому что склонился и поцеловал в висок. — Я слежу за путем, чтобы Черти вез нас в верном направлении. Присоединишься ко мне на носу? Я постараюсь отгонять призраков.

Я хотела. Правда, хотела. Желание Эшли быть рядом с ним волнами било по мне, и я чуть не заплакала, борясь с этим, но как-то выдержала. Я покачала головой.

— Я останусь с Черти, если можно, — сказала я, понимая, что этим подписываюсь на поездку с мертвецами.

Ахмос посмотрел на паромщика и вздохнул.

— Будь осторожна, — попросил он. — Черти будет отгонять от тебя призраков, но впереди бела, я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Обещаешь прийти тогда ко мне?

Я посмотрела в его лунные глаза и кивнула.

— Да.

Ахмос с удовлетворенным видом прошел к носу корабля среди мертвых, словно не видел их. Я содрогнулась и села на бочку рядом с Черти. Похоже, Ахмос был прав. Призраки не подходили к паромщику, словно не могли переступить черту, и я придвинулась ближе к нему и старалась игнорировать покалывание невидимых пальцев на спине, от которых волосы могли встать дыбом.

— Ты ввязалась в кучу проблем, — сказал Черти, цокнув языком. — Фее приглянулся тот парень. Боюсь, ты от него не избавишься, пока она не уйдет. Я могу выгонять призраков, девчушка, если это поможет.

— Все хорошо, Черти, — сказала я. — Девчата — теперь часть меня. Мы дойдем до конца втроем.

— А что будет после конца? — спросил Черти.

— Мы… не знаем, — тихо ответила я и слабо улыбнулась. — Наверное, мы станем призраками на вашем корабле, — я осмотрелась, не представляя, как потеряю смертное тело. — Расскажете про Апепа? — спросила я, надеясь, что отвлекусь от жуткого ощущения из-за мертвых вокруг.

Старик посмотрел на меня проницательным взглядом, а потом оглянулся и поправил курс по сигналу Ахмоса.

— Остров, — начал он, — не зря называется Островом потерянных. Он манит, когда появляется в поле зрения. Место красивое. Выглядит как утопия. Спокойное место. Но не без уловки. Когда приближаешься, он пропадает. Сводит с ума капитанов. Те, кто видят его, преследуют до конца дней.

— И вы его видели?

— Был рядом. Не планировал. Апеп заманил. Это его дом, видишь ли.

— Вы сошли с ума, когда увидели его?

— Неа. Хватило ума закрыть глаза. А пассажиры сошли с ума. Призраки не могут закрыть глаза.

— Что случилось?

— Они прыгнули. Все спрыгнули с корабля и поплыли к нему. Легкая нажива для Апепа. Я не снимал повязку, пока судно не добралось до спокойных вод.

Я сглотнула.

— Нам придется завязывать глаза?

— Думаю, да.

— А эти призраки…

— Станут едой для монстра, — я посмотрела на призраков вокруг нас, на девочку, сидевшую на краю круга Черти и смотревшую на меня огромными глазами. Вдруг мне стало жаль их. Они уже не так пугали. Теперь я знала, что они обречены во второй раз.

Они были тенями людей, которыми когда-то были. Где-то кто-то скорбел по ним. Они были отцами, дедушками и бабушками, врачами, детьми, учителями. Некоторые были не совсем людьми, но и у них могли быть семьи. Было ужасно думать, что жизнь в загробном мире так для них оборвется.

Тиа заговорила со мной и рассказала о второй смерти. Я знала, что могла делать Пожирательница, но на ферме старалась не слушать их. Притворялась, что это не правда. Мне было жутко от мысли, что Астен, Ахмос и Амон могли испытать вторую смерть. Если мы умрем, Тиа и Эшли испытают вторую смерть. Они пропадут. Может, и я. Я не знала, сработает ли это так, ведь я все еще была жива. Я так думала.

Призраки жались к мачтам, их тела трепетали от ветра, как порванные флаги. Их лица были разнообразием выражений, но чаще всего встречалось смирение. Мне было не по себе, ощущение было таким, словно по коже бегали жуки. Ахмос говорил, что грядет что-то опасное. Он знал.

— Апеп ест мертвых? — спросила я.

— О, Апеп ест все. Он немного обленился за последние века. Он давно не трудился.

— Ясно. А что он такое? — продолжила я, хотя знать не хотелось.

— Я не говорил? Вроде, да.

Я покачала головой.

— Нет.

— О, Апеп — большой змей. Изначальный. Некоторые называют его дьяволом. Некоторые говорят, что он — дракон. Но я видел его близко. Он — змей, это точно. Но особый, конечно. Больше всех, кого я видел. Он скользит среди звезд. Река — его поле охоты. Но его дом, его гнездо на том острове. Его туда тянет. Он выходит, когда голоден. А это довольно часто.

— Астен и Амон заперты там?

— Похоже, на то.

— Они в безопасности?

— Если они в темнице, они должны быть в безопасности. Апеп не тронет их, пока не чует.

— Конечно, к ним не пробраться, — сказала я. — Их защищает большая космическая змея.

— Я бы не сказал, что змей защищает. Он не знает, что они там.

* * *

Позже, отказавшись от ужина Черти из черного угря, которого он описал отпрыском Апепа, я уснула. А потом, казалось, часы спустя, корабль дрогнул, и я проснулась. Тихий шепот призраков превратился в стрекот, словно крыльями трепетали зловеще тысячи цикад.

— Что такое? — прокричала я, вскакивая на ноги. Черти тянул канаты и завязывал их.

— Апеп нашел нас! — ответил он. — Он забирает призраков, что висели за нами!

Я развернулась и посмотрела на воду за кораблем. Призраки бились и отчаянно хватались за товарищей. Черти указал на движение под водой, я увидела край большого тела. Оно мерцало. Чешуя была красивой, как радуга. Я пригляделась и поняла, что тело черное, но такое гладкое, что отражает звезды, становясь зеленым, голубым и золотым.

Если бы я не боялась, я бы рассмотрела зверя ближе. Я заметила один виток, другой, но не видела голову. Я вытащила лук из-за спины, вложила стрелу и прицелилась в бугор, появившийся из-под воды.

— Не нужно, девчушка, — сказал Черти, коснувшись моей руки. — Твои стрелы не сработают.

— Даже стрелы Исиды?

— Даже ее.

— Тогда как с ним бороться?

— Никак. Понадеемся, что он наестся и уйдет домой спать.

— Мы никак не можем защитить их?

— Никак. Игнорируй это.

— Игнорировать? — потрясенно повторила я. — Они кричат.

— Да. Ты бы тоже кричала, если бы он тебя ел.

Жалобные крики призраков разносились над водой. Я заметила хвост, он был толще дальнобойного грузовика. Не хотелось видеть его целиком. Я старалась следовать указаниям Черти. Меня не интересовали призраки. Я не должна была спасать их, но что-то во мне заставляло меня действовать.

Сначала присоединилась Тиа, а потом и Эшли добавила свои силы. Мы призвали Уасрет. Поднимался ветер, сила наполнила мои вены. Мой голос был громом, я отыскала имя существа и направила воющие порывы ударить по нему.

— Пустой Змей, — закричала я, но мы знали, что это не совсем правильно. — Приди ко мне.

Вода перестала бурлить, шесть бугров появилось под волнами. Я не знала, хватит ли накопленной силы, чтобы использовать ее эффективно. Я все еще боялась этого. Я думала, что, если отдамся ей на сто процентов, то потеряю себя. И я сдерживалась. Каждая из нас сдерживалась. Никто не хотел терять себя. Мы надеялись, что этого хватит.

Несколько минут ничего не происходило, но потом вода разделилась рядом с кораблем, и огромная голова поднялась из Космической реки и покачнулась в воздухе над нами. Черные капли падали на наши головы. Склонив тело, Апеп посмотрел на меня опаловым глазом размером с котел ведьмы.

«Глупая смертная, — произнес он в моей голове. — Тот, кто мешает мне есть, становится едой».

13

Остров потерянных

Я застыла от ужаса, раскрыв рот. Длинный раздвоенный язык высунулся из пасти монстра и попробовал воздух. Мое тело дрожало от вида. Мы смотрели друг на друга, не двигаясь, даже когда между нами встали Ахмос и Черти.

Первый призвал сияющее оружие, которое собралось из незримых песчинок, что были меж досок корабля. Он угрожающе взмахнул оружием, готовый ударить. Второй сжал два длинных посоха с острыми концами, и он держал их так, что было видно, что пользоваться ими он умел.

— Не смотри ему в глаза, девчушка, — сказал Черти. — Взгляд Апепа гипнотизирует. Он может убедить тебя идти ему в брюхо, а ты будешь думать, что идешь по цветочному саду.

Змей раскрыл пасть, изображая жуткую улыбку, показывая большие клыки с острыми концами, сияющие в свете звезд.

«Вы испортили мое веселье, — сказал Апеп обиженно. — Но мне нравится давать добыче шанс спастись. Большую часть времени. Хотя добыча почти не борется, оказываясь на твоем корабле».

Апеп покачал головой, словно пытался оттолкнуть Черти и Ахмоса, но они не испугались и не двигались, это было удивительно. Если подумать, вряд ли у нас были шансы против этого существа. Не с таким крохотным оружием. Змей был слишком большим. Он мог разбить корабль небольшим ударом и проглотить всех нас.

— Девчушка не хотела этого, — перебил мои мысли Черти. — Забирай свою долю и уходи. Здесь много призраков, тебе хватит, чтобы набить брюхо.

Я считала слова Черти смелыми. Он не страдал от угрызений совести из-за потери пассажиров. Змей зашипел и поднял тяжелые витки из воды и опустил их. Часть его тела, видимо, задела корабль, потому что мы склонились в сторону и чуть не упали.

«Ах, — сказал змей. — Говоришь неплохо. Запах смелых силен, твой корабль полон. Был, пока я не закончил первый прием. Но теперь аппетит разыгрался, и я готов к ужину».

От его слов мертвые дрожали и стонали. Они толкались в дальнем углу корабля. Все отчаянно пытались убраться подальше от существа, которое повернуло рогатую голову, чтобы видеть их лучше. Я заметила брюхо змея, оно сияло, словно было покрыто гладким гранатом. Я снова поразилась тому, какой красивой была моя грядущая смерть.

«Даже если они заполнили меня, — сказал Апеп, — я не могу впустить девушку с такой силой в свое царство. Стоило понимать, Черти, что ее сюда брать нельзя. Ты давно не осмеливался приплывать в мои воды.

Заговорил Ахмос:

— Великий Апеп, мы по делам богов. Сетх освободился, и мы должны остановить его любой ценой. Даже ты должен понимать, какой хаос он устраивает. Мы обещаем, что не долго останемся на твоей территории. Если пропустишь нас, мы не навредим.

Змей поднялся, его бока раздувались, вода потоками стекала с чешуи зверя. Она падала на деревянную палубу, от нее шел пар и гной. Я поняла через миг, что Апеп смеется, а не пытается так поджарить нас. Он повернул голову и опустился, глядя на Ахмоса. Черные глаза змея блестели злостью. Он мог за секунду перекусить Ахмоса.

«Слабаки, вам не ранить меня, — заявил, шипя, змей. — Это глупая идея. И мне плевать на Сетха и других богов. Они могут уничтожать друг друга и свои царства. Мне будет больше еды. Почему бы вам не отойти и не дать мне поговорить с девочкой, решившей, что она знает меня?»

Апеп выждал секунду реакции на приказ. А потом поднял голову и обрушил ее на палубу, разбивая ее. Черти и Ахмос упали в дыру. Инстинкт заставил меня выпустить когти. Я впилась ими в корабль, и это помешало мне упасть за ними.

Я не успела продумать план, я добралась до разбитого края и крикнула:

— Ахмос? Черти?

Ответа не было, и я не могла видеть их во тьме внутренностей корабля. Они могли быть пронзены обломком дерева или сломать кости, что не позволяло ей встать. Судно дрожало и стонало, и медленно начало восстанавливаться. Щепки и обломки поднимались в воздухе и возвращались на места. И палуба через миг стала целой, запечатав двух мужчин во тьме внутри корабля.

Я охнула и застучала ладонью по палубе.

— Нет! — закричала я. — Ахмос? Ты меня слышишь? — ответа не было, а потом я услышала шипение. Я застыла на месте, я открыла спину хищнику. Я ощутила поток жаркого влажного воздуха, поднявшего волосы с моей шеи. Еще один порыв ударил по мне, и я знала, что это едкое дыхание зверя, неприятное, гадкое. Я медленно обернулась и оказалась лицом к монстру. Я выхватила оружие из-за спины и нажала кнопки, превращая ножи в копья.

На лице змея отразилась странная радость. Я смотрела на него, ощущая отвратительное любопытство. В существе что-то было сломано. Способности Уасрет гудели в моем теле, желание назвать его имя было невероятно сильным. Хотя он был мощным, я видела в нем терзающую болезнь, бесконечный голод, который он не мог утолить. Он был… уродливым. Неестественным. Он не служил космосу. Апеп был отклонением.

Хотя змей уже почти сомкнул на мне пасть, я ему была любопытна не меньше, чем он мне.

— Что тебя создало? — спросила я.

«Что? Что ты сказала?» — потрясенно осведомился змей.

— Я спросила, что породило тебя? Я знаю, что это не был кто-то. Это не был Амун-Ра. Ты ведь старше него, да? Ты старше космоса, да?

У меня было жуткое предчувствие, что я задала вопрос, который произносить не стоило. То, что произойдет дальше, может вызвать все зло, как грибы из гнилой земли. Змей сильно содрогнулся, словно мои слова ударили его так, что он ощутил их в крови.

Капли воды стекали по моему виску и под волосами. Я не знала, были это брызги океана или пот. Но мне было жутко. Капли воды скользили по голове, как маленькие черви. Призраки застыли, глядя на нас, сжав губы, и даже воздух не двигался. Они сбились в темных углах корабля, как тараканы, прячась от света, было сложно различить, где чьи бледные конечности.

Я шагнула к существу.

— Место, откуда бы пришел, глубокое. Неизмеримо глубокое. Ты глотаешь этих бедняг, чтобы не проглотили тебя в то место, откуда ты прибыл.

«Кто ты? — прошептал змей. — Откуда ты это знаешь?».

Вернув копье за спину, я убрала мокрые волосы с лица и протянула руку. Змей, потрясенный моим поведением, отпрянул, и судно закачалось, но он не ушел под воду. Я пересекла палубу и прижала ладонь к его черному боку. Несмотря на мои ожидания, тело змея было теплым.

— Да, — тихо сказала я, управляя силой легче, чем раньше. — Твой путь был сломлен. Горе и вес утраты обострили твои клыки.

Когда я коснулась его, я увидела такую тьму, которую не мог пробить никакой свет. Он существовал в бездне. Как в черной дыре. Давление было ужасным, но знакомым. А потом его метало и било. Апепа разорвало надвое. Разбило пополам. Его часть отрезало, а другая часть поселилась здесь. И мы ее видели.

Разум змея был мне незнаком. Место, где он жил сейчас, было зловещим и пугающим, худшая тюрьма. Но тьма его не пугала. Он боялся за часть, оставшуюся позади.

— Теперь я понимаю, — сказала я существу, гладя его гладкие черные чешуйки. — Ты — голод, опустошение. Ты — раб ситуации. Часть, что осталась позади, делала тебя целым. Ты хочешь воссоединения больше всего на свете. Ты знаешь, как это произошло?

«Нет, — прошипел змей. — Я проверил весь космос. Я не нашел ни следа своей второй половины. Может, раскол был случайным. Может, разрез сделал злодей, в театре космоса. Я был нежеланным куском, отброшенным в сторону. Я не знаю».

— Может, тебя можно исцелить, — сказала я. — Я попробую помочь.

«Такому, как мне, не помочь. Моя природа делает меня таким. А я голоден, — его взгляд изменился. Его лицо стало темнее, чем его блестящая кожа. — Иди ко мне, малышка, — нежно сказал он, его голос заглушил весь шум на корабле и шелест волн. — Ты утолишь жажду моего пересохшего горла. Иди в мою пасть, и я накрою тебя, как буря накрывает море. Ты утонешь во мне, но это будет мирная смерть, ты словно ляжешь на ковер изо мха, и бледные лучи луны медленно осушат твою жизнь».

Я послушалась. Я забралась на склон, покрытый мхом, устроилась на мягком покрытии. Было мирно. Голос был прав. Это был мой путь, моя цель. Тело ощутило голод космоса. А потом ногу ужалило, сильно надавило. Но я скоро забыла об этом и улеглась ровнее. Во рту был забавный вкус, словно я попробовала гнилой персик. Горечь превратилась в жар, мои вены запылали. Я заскулила.

А потом взрыв подбросил меня над кроватью. Было темно, только полоска света виднелась под дверью. Моя нога была прижата к кровати, сильно болела. Вдруг дверь распахнулась, но неправильно. То, что протыкало мою ногу, пропало, и я поняла, где была. В пасти змея.

Я вошла в пасть Апепа. Его клык пронзил мою ногу, и яд уже работал. Он двигался в моем теле, принося онемение. Тело змея извивалось, и я выпала из его пасти, держась за скользкий клык, пока он раскачивался.

Желудок сделал сальто, когда змей бросился к судну, и я заметила Ахмоса, мокрого от воды Космической реки. Красивого и яростного. Мы миновали его, и его глаза расширились, он попытался поймать меня, но змей двигался слишком быстро. Ахмос поднял руки над головой и произнес заклинание. Он говорил достаточно громко, я услышала, хотя змей высоко поднял голову. Заклинание Ахмоса призвало с неба пылающие булыжники. Тяжелые метеориты падали вокруг нас, некоторые обрушивались в реку с шипением, другие ударяли по змею, взрываясь.

Яд работал, мои руки уже не поддерживали вес. Я полетела к реке, падала так же быстро, как тяжелые метеориты. Я надеялась, что не умру от столкновения. Когда я ударилась о воду, кости затрещали, но боль быстро угасла, я оказалась под водой. Последняя мысль перед тьмой была о том, что змей не врал. Смерть была спокойной, я тонула.

К сожалению, боль вернулась. Сначала она злила, что-то щекотало ребра, и я застонала, надеясь, что это прекратится. Но быстро стало хуже. Я ударила по тому, что это было, и словно оказалась в паутине. Я схватилась упрямо за боль, забрала ее глубже в себя и держала там, как кошка мышь, не желая выпускать ее.

— Нет, — пролепетала я. — Оставьте меня.

— Я исцелю тебя, любимая.

Нервы покалывало, словно их жалила тысяча шершней. Раздался хлопок, вода потекла из моих ушей, щекоча шею. И я услышала сверчков. Они стрекотали вместе, двигали лапками, пытались узнать, мертва ли я, как они, или еще жива. Их песня дико раздражала.

— Прекратите, — закричала я им.

— Что прекратить, любимая? — сказал сияющий мужчина, склоняясь надо мной.

— Остановите жуков. Такие шумные.

— Думаю, она о призраках, — предположил знакомый голос. — Молчать! — потребовал мужчина.

Гудение утихло, и я провела опухшим языком по онемевшим губам.

— Спасибо, — пробормотала я и уснула.

* * *

Когда я проснулась, я не двигалась мгновение, проверяя тело.

«Ахмос исцелил нас», — сказала Эшли.

«Тиа?» — спросила я.

«Я здесь, Лили».

«Вы в порядке?».

«Да, — сказала Тиа. — Хотя нам нужно поговорить о том, что нельзя открывать спину охотнику».

«Знаю. Добавлю в список. Простите, я рисковала вами».

Я медленно приоткрыла глаза и увидела Черти за штурвалом.

— Вовремя, — сказал он. — Думал, ты проспишь весь путь на остров.

— Ахмос? — тихо позвала я.

— Он спит, — сказал Черти, кивнув на что-то за мной.

Я развернулась и увидела Ахмоса, спина была прислонена к мачте, голова висела у груди, пока он спал.

— Он много сил потратил, чтобы вернуть тебя, — сказал Черти. — Не думал, что он сможет.

— Было так плохо? — спросила я.

Черти склонился, вскинув кустистые брови.

— Ты умерла, девчушка. Не знаю, как он это сделал, но смог. Выудил тебя из реки.

Я кивнула и придвинулась к Ахмосу. Его золотая кожа потускнела, кончики пальцев были голубыми, словно от мороза. Серый синяк виднелся на его челюсти, щека чуть припухла. Я знала, что выгляжу не лучше. Моя одежда все еще была мокрой местами, а сухие части были грубыми. Я не хотела смотреть на свои белые конечности и шрам на ноге, которая все еще была липкой от крови, хоть рана и была залечена.

— Мы в безопасности? — спросила я. — Что случилось с Апепом?

— Горящие камни его прогнали. Он ушел зализывать раны. Не переживай. Он вернется. Он навредил перед уходом. «Месектет» себя починила. Апеп разбил ее перед тем, как уполз. Я потерял больше половины призраков.

Корабль выглядел уже не таким тесным.

— Как скоро он вернется? — мне было жутко от мысли, что большой змей вернется. Я плохо справилась. Я отвлекла его ненадолго, но мы проиграли. Я не знала, переживем ли мы повторение.

— Сложно сказать. Он может вернуться вскоре, может оставить нас. Зависит от его настроения. Если повезет, мы успеем забрать парней и уплыть с его острова раньше, чем он поймет, что мы там были.

— Понадеемся на это.

Через миг колебаний я убрала густые волосы Ахмоса со лба. Его губы были приоткрыты, и тревоги, что окутывали плащом его плечи, пропали, пока он спал, показывая тень счастливого беспечного мужчины, который провел вечер с Эшли в солнечном сне.

Несмотря ни на что, я любила его. Не все чувства шли от Эшли. Пора было признаться себе. Я хотела, чтобы Ахмос был счастлив. Было бы жестоко никогда не видеть его лунную улыбку снова. Больше не чувствовать тепло его объятий. Может, остальные были правы, и нам стоило пользоваться любым моментом счастья. Времени осталось мало. Близился конец. Мы это знали.

Я повесила на его шею стелу исцеления, надеясь, что магия сработает, пока он спит, устроилась рядом с Ахмосом и опустила голову на его плечо. Он вздрогнул, когда я обхватила его ладонь и переплела пальцы с его.

— Лучше пока отдохни, — сказал Черти. — Скоро будем на острове, тебе нужны там силы.

Я благодарно улыбнулась ему и закрыла глаза, тело покачивалось с судном.

«Лили», — солнечный свет разлился в моей голове. Я резко проснулась.

— Амон? — сонно прошептала я, не желая просыпаться. Ахмос заерзал рядом и протер глаза.

— Хорошо. Уже собирался тебя будить, — сказал Черти.

— Что такое? — спросила я, нервно поднимаясь на ноги. — Апеп вернулся?

— Неа. Остров. Мы на месте. Начал час назад, но он пропал. Заметил во второй. Раз. Не смотрите прямо, он скроется в тумане.

— Я могу найти его, не глядя, — сказал Ахмос и развернул меня к себе. Он осмотрел мои бывшие раны, скользнул взглядом по лицу. Кончики его пальцев коснулись моей щеки, трепетно, как крылья бабочки, но кожа все равно горела. Я не знала, что он видел, глядя на меня. Тию? Эшли? Нас троих? Может, это больше не имело значения.

— Как ты? — спросил он. — Еще больно?

— Хотела спросить то же самое. Черти сказал, ты вернул меня своей энергией.

— Пустяки.

Я обхватила его ладонь. Это было смело, но ощущалось правильно.

— Нет, это не так.

Он посмотрел на свои ладони, а потом поднял голову. Мгновение он разглядывал меня, уголок его рта приподнялся с надеждой. Ахмос сжал мою ладонь, не до боли, но властно, и я шагнула ближе.

— Я бы сделал это снова, любимая, — сказал он, склонившись к моему уху, его дыхание согревало мою щеку.

Я кивнула, он нежно поцеловал мою челюсть возле уха, мурашки побежали по моему телу. Я обвила руками его пояс, прижалась головой к его груди и сказала:

— Спасибо.

Его большая ладонь нежно погладила мои волосы. Я так затерялась в мгновении, что была удивлена, когда Ахмос сказал Черти:

— Правее, — корабль повернулся, и мне пришлось бы хвататься за борт, если бы Ахмос не прижимал меня крепко к груди. — Теперь прямо, — добавил он. — Вот так. Они близко. Не открывай глаза, Лили, — сказал он.

— И ты тоже, парень, — сказал Черти. — Не смотри прямо.

— Ты чувствуешь братьев? — пробормотала я в его грудь, мы покачивались с судном.

— Да.

Через миг Черти сказал:

— Открывайте глаза. Еще несколько призраков я потерял, когда они увидели остров, но теперь мы причалили, так что мы в безопасности. Хорошо, что ты на борту, парень. Пригодился.

Ахмос неохотно оставил меня помогать Черти с парусами, я потирала руки, было холодно без его тепла. У меня кружилась голова, но я и ощущала укоры совести из-за чувств к Ахмосу. Я потакала желанию быть ближе к нему, и хотя все знала, я ощущала себя как зависимая. Я шла медленно, и соблазн манил меня. Конечности дрожали от желания того, что я не могла получить. Я подошла к Черти и спросила:

— Остров будет двигаться, пока мы здесь?

— Неа. Не сдвинется, пока наш якорь здесь.

Я кивнула и перевела взгляд с бороды Черти на корму корабля. Тяжелый туман закрывал остров сперва, но потом копья солнечного света пронзили облака. Я увидела вершину зеленой горы среди туч, словно плавник акулы в океане. Когда он пропал, мне стало не по себе, словно нас действительно окружила стая опасных хищников.

Призвав силу Уасрет, мы создали новую одежду, и я ощупала волосы, что раньше были спутанными и покрытыми солью, и обнаружила, что они чистые и заплетены в косу, ниспадающую на спину. Я была в белой футболке, заправленной в штаны цвета хаки, рубашка с длинными рукавами была повязана на поясе, простые ботинки были на ногах.

Ахмос появился через миг, тоже переодевшись. Его волосы, темные, как вода Космической реки, были убраны с лица. Он утомленно улыбнулся мне и отдал стелу.

— Спасибо, что одолжила подарок Гора, — сказал он. — Она сделала все, что могла, — добавил Ахмос. Я вернула кулон на шею и задумалась, чего ему стоило мое исцеление. Я собиралась это узнать.

Черти взял меня за руку и помог забраться в шлюпку, которая волшебным образом появилась на боку корабля.

— Удобно, — сказала я, сев в лодке. — Капитан «Титаника» оценил бы такую способность.

Он забрался на борт и потянул канаты, опуская нас.

— Я видел, кстати. Ужасно видеть, как такой хороший корабль оказывается на дне моря. Многие души погибли с ним. Я не смог сказать все то, что капитан сделал не так. Он хоть утонул с кораблем. Здесь он поступил храбро.

Мы оказались на реке, я увидела, как Ахмос тянет веревки, а потом он поднял руки, и его тело поднялось в воздух и полетело к нам. Он опустился на скамейку рядом со мной, но я видела, что использование сил истощало его. Я обхватила его ладонь. Он слабо сжал мои пальцы.

Черти сел у штурвала и покрутил пальцем в воздухе. Мы полетели вперед к острову там быстро, словно мотор был встроен в лодку, но мы летели по волнам на силе, которую использовал Черти. Звездные рыбки проносились мимо нашего судна, что-то между черным дельфином и морским коньком выпрыгнуло из воды и вернулось с плеском.

Я замечала кусочки острова, дразнящего меня вспышками зелени, но остальную часть скрывали такие густые тучи, что было сложно понять размер и форму острова. А потом лодка добралась до суши, туман перед нами рассеялся, и Остров потерянных показал себя во всех красе. Зеленый рай был среди черной Космической реки. Горы тянулись так высоко, что вершины терялись в облаках. Деревья всех видов с тяжелыми кронами, шелестящими на ветру, собрались у узкого черного пляжа.

— Красиво, — прошептала я.

— Да, красиво, — согласился Черти. — Пока в лесу не вывернет, пока вы будете думать, как еще раз увидеть свет дня.

— О чем вы? — спросила я.

Черти потер щетину на щеке, разглядывая джунгли впереди.

— Весь остров… он не хочет отпускать, как только вы на него ступили. От меня он ничего не хочет. Я ему не интересен. Но вы? Скажем так, вряд ли вы уйдете легко.

— Но Ахмос может найти путь.

— Возможно. Возможно. Острова путают. И Апеп здесь живет. Он может снова ждать, пока вы зайдете в его пасть. Если не он, загипнотизирует остров. У него свои способы поймать вас.

Я застыла от мысли, что снова зайду в пасть змея. Страх бежал по венам, оставляя лед за собой, дыхание перехватило.

— Нужно было сказать это раньше, чем мы вышли на берег, — сказал Ахмос, опустив ладонь на плечо. Я судорожно вдохнула.

— О, я мог. Но вы бы не передумали, — ответил Черти.

— Он прав, — сказала я, положив ладонь поверх руки Ахмоса. Я повернулась к нему. — Мы должны спасти твоих братьев. Другого выбора нет, — и я с надеждой добавила. — Если острову он не интересен, то Черти может повести вместо тебя.

— Я бы хотел помочь, но я привязан к кораблю. Не могу оставить «Месектет». Плохо уже то, что призраки ждут на борту. Я могу дать вам лишь день на поиск двух стражей. А потом притяжение мертвых уведет корабль, и мне придется уплыть.

Увидев, как я помрачнела, Черти напрягся.

— Не зовите меня трусом, — сказал он, вскинув голову.

Я покачала головой и шагнула к нему. Его грубые ладони подрагивали по бокам.

— Я не думаю, что вы — трус, Черти. Просто я боюсь неизвестного.

Черти посмотрел на меня, прикрыв глаз, и кивнул, а потом отвел меня в сторону.

— Как и я. Но этот парень хорош, — он указал на Ахмоса, присевшего у песка и размахивающего руками в поисках пути. Густые волосы Ахмоса, черные, как песок, упали на его лицо, закрывая лунно-серые глаза. — Я был неправ, — продолжил Черти. — Он явно любит тебя, он готов рисковать, чтобы спасти тебя. Я думал, стражи — холодные и без чувств, но при виде него с тобой я передумал.

— Его сердце не холодное, — сорвалось с моих губ. — Ахмос просто скрывает чувства. Его можно считать опасным, строгим, когда смотришь со стороны, но если разглядеть его сердце, станет ясно, что он милый, как котенок.

Я стояла и смотрела на Ахмоса с глупым выражением лица. Я даже не знала, что Черти еще там, пока он не кашлянул и плюнул на песок. Я вздрогнула, моргнула и повернулась к нему.

— Это было не очень приятно, — сказал Черти. — Тебе должно быть стыдно, фея.

— Что? — рассеянно сказала я.

— Твоя фея. Она выхватила управление, а ты и не заметила. Вы слились сильнее.

Эшли заплакала в моей голове.

— Хватит, — сказала я Черти. — Вы ее обижаете. Она не может ничего с собой поделать.

— Может, нет. Просто… осторожнее, Лили. Здесь не стоит поддаваться смятению. Здесь все может оказаться не таким, как выглядит, — он указал на джунгли, где темные ветви и стволы пропускали зелень, манящую нас. — Держите себя в руках, все втроем. Если покажете острову свою слабость, он воспользуется ею, как акула набрасывается на слабую рыбу.

— Мы будем осторожны, — пообещала я ему. — Вы будете ждать на пляже?

— Да. Я останусь столько, сколько смогу, но если меня с кораблем не будет, не оглядывайтесь на остров. Иначе он вас поймает. Если вернется Апеп, я… понадеемся, что этого не случится. Береги себя, Лили, — сказал он. — И скорее.

— Да, — ответила я увереннее, чем чувствовала. Я поправила кожаные доспехи с ножами-копьями и колчаном стрел.

— Готова? — спросил Ахмос, оказавшись за мной, поправив мой лук в удобное положение. Он был мрачным и серьезным, тени под скулами придавали ему строгий вид голодного и отчаянного зверя.

— Да, — ответила я, желая видеть счастье в его взгляде. Видеть его таким, как во сне Эшли. Я постаралась бодро улыбнуться и прижала ладонь к его щеке. Он притянул ее, чтобы поцеловать, его губы были нежными, касались легко, как лепестки цветка. А потом он обхватил мою руку и повел меня вперед.

Мы вошли в джунгли вместе, я оглянулась на Черти и погрузилась в полумрак среди деревьев Острова потерянных.

14

Проблема с туземцами

Джунгли сомкнулись вокруг нас. Через пару мгновений я не слышала волны, бьющие о пляж. Ахмос был увереннее, но в джунглях его улыбка пропала, шаги стали неспешными. Десять минут спустя он остановился и медленно развернулся по кругу.

Он присел, растопырил пальцы в поисках направления. После нескольких попыток он недовольно выдохнул.

— Путь к братьям неясен. Когда я направляю силу, появляется несколько путей, я выбираю один, и он оказывается сломан. Это не верные пути. Я боюсь завести тебя в ловушку.

— И нет путей, что выглядят сильнее остальных? Ты еще чувствуешь братьев?

— Да и нет. Я знаю, что они близко, но я не могу определить их точное местоположение.

— Черти сказал, что может ждать нас не больше пары дней. Что нам делать?

Большие птицы шумели в небе. Я подняла голову и поежилась, поняв, что они смотрят на нас. Их длинные клювы щелкали, и это звучало как общение. Они напоминали маленьких птеродактилей, ищущих легкий обед.

Ахмос изучал пути еще мгновение, недовольно фыркнул и сказал:

— В любом случае, здесь оставаться нельзя.

— Согласна.

Мы побрели по джунглям. Пот стекал по моим вискам к шее. Я рассеянно вытирала его. Когда тропа привела в тупик, Ахмос прошептал заклинание, и в его руках появились два золотых мачете. Он рубил кусты, чтобы мы могли пройти, но, как только мы миновали их, джунгли сплетались за нами. Уходить отсюда будет не проще, чем идти сейчас.

Несмотря на жару, сила сфинкса давала мне энергию и регулировала температуру. Я могла часами идти по джунглям без передышки. У Ахмоса была другая ситуация. Чтобы отвлечь нас, я спросила Ахмоса:

— Что значит, когда путь сломан?

— Сломанный путь — ошибка. Он неестественен. Путь каждого предмета в космосе начинается в Водах Хаоса и тянутся оттуда. Сломанный путь означает, что что-то повреждено физически, или предмет убрали раньше его естественного конца.

— То есть, когда Сетх что-то стирает?

— Да.

— Потому остров скрыт? Его стерли?

— Нет. Сетх не трогал этот остров. Иначе его бы не существовало, — Ахмос потер челюсть, чуть не задев мачете шею. — Судя по тому, что я вижу, остров старше Сетха.

— Интересно. Он как Апеп.

— Апеп?

— Да. Он сломан. Часть его оторвана. Он не знает, что сделало это, но он хочет воссоединиться с другой половиной, — сказала я, отодвигая зеленый лист и шагая в дыру, которую прорубил Ахмос. — Мы видели голодную часть. Печально то, что не важно, сколько призраков он съест, он никогда не насытится. Пока не найдет вторую часть.

Ахмос поднял оружие и ударил. Толстая лоза с листьями упала к его ногам.

— Апеп — уже плохо Я бы не хотел встречать его вторую половину, — сказал он, расчищая для меня путь.

— Точно.

Я спросила, могу ли помочь, но Ахмос упрямо покачал головой. Он следил, чтобы я не подходила близко, чтобы он не задел меня случайно лезвиями. Пока я шла за ним, я могла полюбоваться его мускулистой спиной и руками. Его мышцы не были результатом протеиновых батончиков и спортзала, как у большинства парней. Тяжелый труд и сражения закалили Ахмоса.

Я видела это в каждом взмахе его руки, в наклоне оружия и стойке, которую он принимал перед врагом — перед чащей растений в этот раз. Сильное тело, блестевшее от пота, не было для произведения впечатления на женщин или превосходства над парнями одного веса с ним, как и не для роли в фильме. Ахмос заслужил каждый его дюйм. Он в действии напоминал Геркулеса, совершающего свои подвиги. Я не просто восхищалась видом, я восхищалась им самим. И уважала его. Ахмос был невероятным. И мои внутренние голоса соглашались со мной.

Мы шли вперед час, а потом еще и еще. Джунгли были жаркими, моя кожа стала разгоряченной и липкой. Я думала о ванной в Нью-Йорке, когда Ахмос остановился и склонился, задыхаясь. Он явно устал, но все еще не давал мне помочь. Я размышляла о том, как глупо было не взять в джунгли хотя бы флягу с водой, когда он выпрямился и застыл. Он смотрел на что-то за моим плечом.

Я развернулась, но не сразу поняла, что привлекло его внимание. Я заметила только дерево. Я думала, что это ствол дерева. А потом пригляделась и увидела, что это толстый столб с замысловатым вырезанным лицом. Изорванная ткань развевалась вокруг него, как призрак, и нити с ракушками висели там, где была вырезана шея.

— Что это? — спросила я, дыхание обожгло потную руку, пока я вытирала лицо. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть.

— Тотем. Это предупреждение. Если мы пойдем дальше, мы признаем, что наши жизни в опасности.

— Звучит идеально, — деловито сказала я. — Здесь все равно живет змей, который хочет нас на завтрак.

Ахмос обошел меня и посмотрел на резьбу. Он, не спрашивая, смело прошел мимо тотема и сказал:

— Не думаю, что нам нужно сильно переживать об этом.

Что-то двигалось. Я потянула его за руку, чтобы остановить.

— Ты вдруг стал глупцом, мой красавчик? — я уперла руки в бока. — Не думаешь, что нам нужно быть немного осторожнее?

Ахмос вернулся ко мне у тотема, и я выдохнула с облегчением, а потом он схватил меня за плечи и заглянул в мои глаза.

— Эшли?

— Айе? — ответила я с хитрой улыбкой.

— Где Лили?

— Здесь. Просто Лили доверчивее меня. Я думала, лучше узнать, что ты задумал, а потом уже бегать по джунглям.

— Ты мне не доверяешь? — его глаза опасно заблестели.

Жар появился между нашими телами, и, хотя он не двигался, расстояние между нами сократилось. Я подняла руки, чтобы отодвинуть его, но прижала ладони к его груди. Я ощутила контуры его груди, и все мысли и боли растаяли, как снег в пустыне. Его тело словно было вырезано из камня.

— Ах, тише, — я попыталась думать. — Доверие должно быть двусторонним. Думаю, тебе стоит выразить мне благодарность за то, что я оттащила тебя с края.

Он поднял ладонь с моего плеча и поймал сияющими пальцами прядь волос, меняя ее цвет на серебряный.

— И как мне выразить благодарность, Эш?

— Уверена, я что-то придумаю, — сказала я с улыбкой. Я подняла голову для поцелуя. Он задержал дыхание, и я закрыла глаза и ждала, но поцелуя не было. Я приоткрыла глаза, хмурясь в смятении, на его лице были сожаление и его знакомое упрямство.

— В нашем случае, Эш, доверие касается четверых. Шестерых, если считать братьев. И, чтобы сохранить свою гордость, я не стану оставлять их. Я не буду так поступать с Лили и Тией.

Я стукнула его по груди, огонь бежал по моим венам, согревая уже разгоряченное тело.

— Да как ты можешь! — закричала я. — Я…

Мои слова были прерваны, Ахмос прижался губами к моим. Он прижал меня к себе так сильно, что его тепло окутало меня, вулкан взорвался между нами. Биение его сердца смешивалось с моим, пока они не зазвучали как барабаны джунглей. Он отклонил голову, и я тихо застонала, я уже не была Тией, Эшли или Лили. Я была просто девушкой, которую целовал любимый. Его ладони были на моей талии, потом на моей шее, потом запутались в моих волосах, от этого пряди выбивались из косы.

Когда мы разделились, я могла лишь смотреть в его серые глаза, полные грозы страсти, и пытаться дышать. Он поцеловал мой влажный лоб.

— Хватит дразнить меня, иначе я буду целовать тебя до потери пульса, чтобы ты больше со мной не спорила. И ни слова о том, что ты лучше поцеловала бы Астена или Амона. Я, может, и тихий, но еще и ревнивый, — он взял меня за руку и повел мимо тотема.

* * *

Час спустя мы сидели за кустами и смотрели на маленькую деревню. Когда из хижины вышел низкий человечек, прикрытый только юбкой из листьев, Эшли восхищенно зашептала моим голосом:

— О, это один из крох!

«Нет, — сказала я ей. — Вряд ли это лепрекон. Разве ты видишь котлы с золотом?».

Ахмос прижал палец к губам. Он разглядывал жителей деревни долго, у меня начало сводить ноги. Эшли неохотно отступила, и я заняла место во главе. Я склонилась к нему и спросила:

— Что ты ищешь?

Ахмос повернулся ко мне, щуря глаза.

— Лили?

Я кивнула.

— Я ищу оружие, солдат и признаки того, что у них есть магия, — ответил он.

— Ты что-то такое увидел? — спросила я.

— Нет. Но что-то не так.

— Ага. Точно, — согласилась я.

— Тиа? — спросил он. — Что ты чувствуешь?

Тиа была удивлена прямому обращению. Она оценила это. Я уступила ей управление. Моя голова склонилась, ноздри раздувались.

— Мы видим не всех жителей, — сказала Тиа. — Их намного больше.

— Этого я и боялся. Но где они?

Тиа глубоко вдохнула, и когда воздух попал в наши легкие, он застыла. Спину покалывало, нервы были на пределе.

— Сверху! — прошипела она.

Крики раздались вокруг нас, маленькие тела спрыгнули с вершин деревьев и съехали по лозам. Мы не успели даже встать, а они окружили нас, упирая копья в наши бока, направляя на нас десятки стрел. Самый высокий воин доставал мне до пупка, но от этого не выглядел менее яростным или опасным. Их лица и темные тела были разрисованы сажей, и они напоминали призраков.

Они говорили на непонятном языке, но Ахмос и Тиа понимали. Я понимала их, слушая ее мысли.

— Вы проникли на наши охотничьи угодья! — сказал крупный воин, выступив вперед.

Хотя Тиа понимала смысл, она не говорила, за нас заговорил Ахмос, подняв руки, показывая, что не хочет вредить. Тиа мысленно переводила.

— Мы не хотели оскорбить. Я ищу потерявшихся братьев. Вы их видели? Они скрыты в темном месте.

Воины переглянулись, поговорили, а потом один из них зашипел, и они притихли.

— Мы не ходим в темное место. Это запрещено. Оттуда не возвращаются.

— Выбора нет. Нам нужно найти моих братьев. Вы можете отвести нас?

Мужчины зло потрясали копьями, пока спорили.

— Мы не помогаем нарушителям! — закричал он Ахмосу, хотя им пришлось бы встать друг на друга вдвоем, а то и втроем, чтобы поравняться с его ростом.

Ахмос скрестил руки на груди.

— Может, мы договоримся с вашим королем. Мы можем предложить обмен.

Я тревожно посмотрела на него. Нам было нечего менять. У нас даже воды не было. Я облизнула потрескавшиеся губы и сглотнула. Выражение лица Ахмоса было уверенным. Даже Тиа беспокоилась, и от этого я была в ужасе.

Самый высокий мужчина переминался с ноги на ногу, обдумывая наше предложение. А потом он скованно кивнул и прокричал указания своим людям, они ткнули нас копьями. Ахмос притянул меня ближе, чтобы защитить, и нас повели в деревню. Несколько женщин, вышедших из-за криков, держали детей на руках. Они пропали в домиках, сделанных из листьев, обрывков ткани и веток.

Нас усадили у большой ямы с костром, где кипели несколько котлов.

— Оставайтесь здесь, — предупредил большой воин. — Я приведу короля. Может, он вам поможет, — он посмотрел на меня, опасно скалясь острыми грязными зубами. — Может, приготовит вас на ужин, — он громко рассмеялся над своей шуткой. Я надеялась, что он пошутил.

Он склонился и закрыл глаза, нюхая мою шею и волосы.

— Хорошее нежное мясо, — сказал он и снова рассмеялся, а потом пропал в самой большей хижине.

«Может, он и не шутил».

Нам не пришлось долго ждать, но я ощущала каждую минуту. Тошнота охватила меня, я задумалась о том, почему в деревне было так мало женщин или детей. Эти люди были каннибалами? Я не знала. Они съедали слабых из своего племени? Я скривилась, слушая, как кипит их ужин на огне.

Тиа считала идею захватывающей. Она поведала мне историю о львице, которая съела своего ребенка, когда он умер. На моем лице точно был ужас, но Тиа говорила об этом с уважением в тоне, объясняя, что это естественно. Мать поглощала энергию утраченного дитя, чтобы продолжать кормить остальных, здоровых. Но мы были согласны, что не хотели попасть в меню.

Вскоре ткань на входе затрепетала, и вышел воин. За ним шагал другой мужчина. Этот был в юбке из цветной ткани, его грудь была голой. Вместо рисунка на лице у него была замысловатая маска, похожая на тотем, который мы видели. Король был чуть выше остальных, может, в четыре фута и пару дюймов ростом, и я не знала, было ли это определяющим фактором его лидерства. Он смело пошел к нам, но не стал говорить с нами или смотреть на нас, а обратился к своему народу.

— Эти нарушители пришли просить нас об услуге. Мы даруем ее?

— Нет! — закричал народ.

Босоногий мужчина обошел нас, потрясая палкой, ракушки на лодыжках и палке громко гремели.

— Они ищут запретное место, — сказал он. — Не слушают наши предупреждения. Они пришли украсть нашу еду или стать нашей едой?

Тиа слышала только «еда» от толпы. Мы не знали, куда дует ветер.

— Может, их послали боги. Моя работа, как вашего короля, узнать, зачем.

Согласные крики звучали в лагере. Я потянулась к руке Ахмоса, он обхватил мои пальцы и сжал, успокаивая, кивая мне при этом.

— Несите предсказателей! — крикнул король, мужчина поспешил в главную хижину. Он принес сумку, выглядящую как голову одной из птиц с длинными клювами. Я смотрела в пустые глазницы, а мужчина набил сумку, заткнул отверстия и встряхнул череп. Наконец, он поднял его над головой, придерживая внизу. Клюв открылся, и выпали шесть камней и нарисованными символами. Они покатились по земле, один остановился у моей ноги. Вблизи это оказались не камни.

«Пальмовые орехи, — сказала Тиа в моей голове. — Племена в Африке используют их схоже».

Несмотря на ее знания, она не могла понять, что предсказывают орехи. Мужчина склонился над ними, крутил их длинными тонкими пальцами, кряхтя. Он что-то понял и встал. Широкая зловещая улыбка появилась под маской.

«Только не убивайте нас», — подумала я.

Тиа фыркнула как львица. Она считала, что их легко можно одолеть. Я хотела быть уверенной, как она, но моя практическая сторона этого не позволяла. Я вспоминала вместо этого все фильмы, в которых героев связывали. Это добром не заканчивалось. Конечно, мы не были связаны. Пока что.

Подняв руки в воздух с торжественным видом, мужчина утихомирил толпу. Джунгли тоже зловеще притихли. С драматической паузой, достойной награждения Эмми, он громко сказал:

— Наших нарушителей ждут… Испытания Горлянки!

Воины вокруг нас топали ногами и радостно кричали.

— Что за горлянка? — спросила я у Ахмоса, склонившись к его уху.

— Это бутыль из тыквы.

— О, звучит не так плохо. Как может такое испытание быть опасным?

Словно в ответ на мой вопрос, трое маленьких воинов подошли к нам. Они несли декоративные коричневые бутыли с коротким горлышком и темной дырой наверху. Они зловеще трясли ими, танцуя вокруг нас, а потом опустили их перед королем, который опустился на плетеный ковер.

— Сначала отпразднуем, а потом начнутся испытания!

Принесли струнные инструменты, барабаны. Воины выстроились, затопали и запели, их голоса смешивались со свистом и щелчками, они двигались вдоль ямы с костром. Одна из женщин начала стучать по струе воды, ритм гудел в моих костях. Кипящая еда забиралась с костра и раздавалась, как и бутыли воды.

Миска ароматного бульона пролетела почти под моим носом, но никто не предложил ее мне или Ахмосу. Запах был горьким, землистым, как жженое мясо, смешанное с гниющим растением с добавлением экзотических специй. Эшли проворчала:

«Лучше бы это была овсянка. Я бы ее хотела. Могли бы нам хоть что-то предложить. Хоть воду».

«Овсянка?» — я старалась отвлечься от жажды.

«Это такая каша».

«Это точно лучше того, что они едят здесь».

«Мы можем охотиться сами, остается только показать им наши когти, — сказала Тиа. — Странно, что мы не действуем».

«Ахмос знает, что сами мы остальных не найдем, — сказала я. — Он, наверное, ждет, чтобы понять, помогут ли нам. Мы сыграем роль, пока не поймем ситуацию».

«Львицы не играют. Они убивают или отступают», — ответила Тиа.

«А люди научились выжидать ради выгоды», — сказала я.

«Я за них рада», — прорычала моя внутренняя львица.

Я вздохнула.

«Ладно, что тебе говорят инстинкты?».

«Доверять Ахмосу», — призналась Тиа.

«Согласна», — добавила Эшли.

«Тогда мы ждем».

Я старалась терпеть, сидеть, как Ахмос. Его руки лежали на коленях, он тихо сидел, отдыхал и смотрел, словно был важным гостем, а не умирал от города и жажды, как мы. Чтобы скоротать время, я попыталась разобраться с волосами. Резинка пропала. Я не хотела открывать все наши карты, призывая силу для прически. Вместо этого я взбила волосы, зная, что они теперь торчат во все стороны.

Прошел почти час, жители устроились, музыка и танцы утихли. Пустую миску забрали у короля, он отряхнул руки и встал, жестом приказал встать нам. А потом он вызвал троих мужчин, которые держали горлянки, они приблизились, низко поклонились и протянули свои подношения.

— Перед тем, как получить возможность выбрать горлянку, — сказал король, — вы должны пройти три испытания.

— Три? — повторила я с гримасой.

Мужчина нахмурился.

— Но даже если вы пройдете испытания, нужное сокровище только в одной горлянке. В одной — карта к запретному месту, в другой — болезнь, а в третьей — смерть.

Я вскинула руку.

— Погодите. То есть, мы должны пройти три испытания, а в награду можем получить смерть?

Мужчина смотрел на меня. Ахмос «перевел» мои слова, но изменил их для своих целей. Он сказал:

— Мы принимаем вызов и понимаем, что результат может быть не таким, как мы надеемся.

Я ткнула его локтем в ребра, но он не обратил внимания. Вместо этого он взял меня за руку.

— Хорошо, — сказал король. — Тогда начнем.

Он поднял пальцы и свистнул. Вперед выбежал мальчик, юбка из листьев едва держалась на его бедрах, он опустил пустую горлянку в форме миски в ладони короля. Тот отдал ее Ахмосу.

— Первое задание, — сказал он, — наполнить миску водой до краев, — он поднял посох и покачал перед нашими лицами. — Вам нельзя наполнят ее из нашего колодца, озера, реки или пруда. Если получится, можете попить оттуда.

Я стояла в потрясении, думая, что это загадка, как у сфинкса. Мы с Тией и Эшли шептались, пытаясь что-то придумать. Мы не заметили, что делает Ахмос, пока его голос не зазвенел в заклинании. Воины пригнулись, закрыв руками уши, пища от страха. Король стоял прямо, его глаза блестели.

Ахмос плел заклинание, и тучи собирались над головой. Когда он поднял руки, я увидела, как они дрожат от усталости. Молния сверкнула, загрохотал гром. Тучи потемнели, и обрушился ливень. Через пару секунд я промокла. Я открывала рот, ловя воду, чтобы унять жажду.

Шли минуты, миска медленно наполнялась, и жители с любопытством наблюдали. Когда вода набралась до краев, дождь прекратился, тучи рассеялись. Появилось солнце, и пар поднимался от земли, извиваясь. Грязь была черной, как кора деревьев. Краска на лицах и пепел на телах воинов местами смылись, и остатки смотрелись печально.

— Хорошо! — радостно рассмеялся король. — Теперь можете пить!

Ахмос отдал мне миску, я с благодарностью приняла ее. Я пила жадно. Содержимое выплескивалось на мою одежду, но мне было все равно. Напившись, я отдала миску Ахмосу, и он допил остальное. Вода стекала ручейками из его рта по горлу, пропадая на груди. Когда вода закончилась, он отдал пустую миску королю.

— Очень хорошо, — сказал король. — Теперь второе испытание.

Он поманил нас за собой. Мы долго пробирались по деревне и лесу, пока не попали к определенному дереву.

— Вам нужно срубить дерево для костра без инструментов. Остерегайтесь муравьев, — сказал он, указывая на пульсирующую гору красно-коричневого цвета, где только теперь я разглядела живых существ. — Они не будут рады нарушителям.

Жители деревни ушли, не задевая муравьев. Мы с Ахмосом обошли дерево, толкая его, пытаясь найти слабости. Дерево было широким, сильным, корни уходили глубоко. Мы бы долго рубили его даже с топором. Ахмос тут же призвал оружие из песка, но замер, вспомнив, что это не разрешено.

— Мои когти считаются оружием? — спросила я.

— Я бы не рисковал, — ответил он, пока его оружие рассеивалось. — Ай! — сказал он и шлепнул по шее. Он попрыгал, стряхивая с рук муравьев. — Отойди, — предупредил он. — Они опасны. Эти могут убивать живых существ, забирать плоть с костей.

Тиа забрала управление.

— Я такое уже видела. Я видела, как они накрывают старых львов, которые не могут убежать от них. И утром остается только скелет, и его сложно узнать.

«Правда? — спросила я. — Как их зовут?».

«Погодите, — сказала Эшли. — Мы можем узнать, как они называются. Мы используем муравьев!» — восторженно сказала она.

— У Эшли идея, — сказала Тиа. Не объясняя Ахмосу задумку, мы слились и призвали нашу силу. Голос Уасрет раздался эхом. — Слушайтесь, крохи, — муравьи направились к нам. Мы начали паниковать по отдельности, но держались друг за друга, хотя муравьи полезли по ногам и телу.

Эшли пыталась оторваться, когда они начали кусаться.

«Их слишком много! — кричала она. — Мы не сможем назвать всех!».

Но Тиа удерживала ее.

«Нужно найти группы, — не сдавалась она. — Назвать колонии!».

«Нет, — мысленно прокричала я. — Назвать королеву! Она управляет остальными».

Мы раскинули силу, пробились сквозь боль, причиняемую укусами муравьев, залезших под нашу одежду. Наш голос разносил ветер, мы кричали:

— Абиссиния Яростная! Та, что приносит смерть и жизнь! Королева меда и огня! Слушайся нас! — мы ощутили смирение королевы, она слушала нас, через миг муравьи задвигались, подчиняясь ей.

Колония окружила дерево и принялась за работу. Я была удивлена тому, как быстро они ослабили ствол.

Через час мы услышали треск и гул ствола. Ахмос оттащил меня в сторону, и дерево упало, забрав с собой несколько веток других деревьев. Сила Уасрет угасла в нас.

Одинокий воин появился и отвел нас в деревню. Король вышел из хижины с маской на голове, гладя челюсть. Он сел на циновку, указал, что и мы так можем. Он кивнул одной из женщин, она села рядом с нами. Она принесла миску белой липкой массой, которая пахла лекарствами, но очень сильно.

Она втерла массу в укусы на наших телах, и, хотя я кривилась от запаха, я тут же оценила лекарство, оно охлаждало укусы и успокаивало жжение. Она работала, а король потребовал:

— Расскажите, как вы смогли это сделать! Лекарь может призвать дождь, но никто не переживал муравьев, еще и валил дерево.

Ахмос пожал плечами.

— Если мы закончим испытания и получим вашу помощь в поиске братьев, может, мы покажем вам свою силу.

Король, сидевший на коленях, резко отклонился назад, размышляя над словами Ахмоса.

— Не важно, — отмахнулся он. — Третье испытание никто не переживет.

— Какое третье испытание? — спросила я.

Ахмос перевел.

Король ответил:

— Сначала поешьте. Считайте это прощальным пиром.

В этот раз нам принесли другую еду. Солнце садилось, от деревьев падали длинные тени. Жители выходили из хижин, несли блюда и ставили перед нами рыбу, жареное мясо с грибами, вареные яйца, тушеные овощи, похожие на морковь с пряными специями, медовые сладости, неизвестный фрукт, и миску термитов. Король зачерпнул горсть корчащихся жучков и сунул их в рот, радостно разжевал. Несколько попыталось сбежать, но он сунул их обратно, облизывая пальцы.

Не глядя на термитов и странное мясо, я взяла сладости и морковь, попробовала фрукт, пока Ахмос взял тарелку рыбы. Вернулись музыканты, а этот раз танцевали дико, и я нервничала. Это напоминало мне безумные народные танцы перед тем, как девушку пожертвовали Кинг-Конгу.

Вытерев руки о штаны, я спросила:

— Какое третье испытание?

Король, не сводя взгляда с танцующих, ответил, и Ахмос перевел.

— Простое, — сказал он. — Нужно просто одолеть Ананси.

— А Ананси…? — спросил Ахмос.

— Ананси очень голодна. Не так, как змей, но все же. Но ей не нравятся призраки. Нет. Она люби плоть.

Король посмотрел на нас и улыбнулся, острые зубы сияли в свете огня.

— Ананси живет на краю джунглей. Когда она просыпается, мы жертвуем женщину. Ей нравится женская плоть.

Я сглотнула.

— Женская плоть.

Ахмос не сдавался.

— Что такое Ананси? — напряженно спросил он.

Король моргнул.

— Ананси — большая паучиха.

16

В ловушке паутины

Скрестив руки на груди, я сказала:

— Похоже, эти ваши испытания ведут к смерти, смерти и, о, неужели, смерти. Не думаю, что мы будем играть с вами дальше.

Ахмос не переводил. Он смотрел на меня со смесью «тебе-не-стоило-этого-говорить» и неприкрытой гордости, его серые глаза прищурились, а уголок рта приподнялся. Я вскинула брови, прося его сделать что-то, и он выдохнул. Ахмос точно перевел мои слова, хоть говорил не так сердито. Король склонил голову, размышляя. Он явно был не глупым, и ему нравилось играть с нами.

Я видела таких мужчин на праздниках моего отца. Они улыбались на миллион долларов, выглядели впечатляюще, но житель острова, сидящий рядом с нами, жующий сырых жуков, был не менее хитрым, чем ребята в дорогих костюмах из Нью-Йорка. Он был умнее их и точно увереннее.

Король сделал глоток из чаши с горячей ароматной жидкостью. Пар поднимался оттуда, пахло свежими приятными специями. Я уловила нечто, похожее на корицу и анис. Если бы нам предложили, я бы попробовала. Его лицо казалось моложе, пока он пил, то ли от напитка, то ли от пара, то ли от его радости из-за нашего грядущего поражения.

— Начатые испытания, — сказал он между глотками, — нужно закончить. Твой мужчина согласился, если я правильно помню. Вы обязаны закончить начатое, хоть это и опасно. Мой народ не любит тех, кто не держит слово.

— Держит слово? — парировала я. — У нас и выбора не…

Ахмос опустил ладонь на мое колено и перебил:

— Если не возражаете, мы хотели бы встретить Ананси как можно скорее.

— Конечно. Конечно, — сказал король.

— Ахмос, — прошипела я, схватив его за руку. — Вряд ли это хорошая идея. Мы тратим время, развлекая этого чудака, а должны искать твоих братьев.

— Знаю, это выглядит так, Лили, — тихо ответил он. — Но этот король и его деревня — все, что мы нашли на этом острове не сломанным.

— Как это понимать? — спросила я.

— Не знаю точно. Но когда я смотрел возможные пути, увидев горлянки, один сиял ярко. И я знал поэтому, что нам нужно в этом участвовать.

— Хорошо, но теперь нам нужно победить большого паука. Я бы такое встречать не хотела.

— Встреча с пауком не должна сильно отличаться от муравьев. Это может быть даже проще, ведь мы имеем дело с одним существом.

— Ладно, я понимаю это, но во всех фильмах с большими пауками…

«Что за фильмы?» — спросила Эшли, пока я пыталась остановить обрывки «Арахнофобии» в голове.

Я вздохнула.

— Не важно. Хорошо, что вы не видели длинноногих созданий Голливуда, которые вылезают по ночам. Может, этот паук не так и плох, — сказала я, пытаясь убедить не только их, но и себя. Тиа не боялась пауков, а Эшли они нравились. Она даже ухаживала за пауком в преисподней, плела из его паутины для себя гамак.

Только я была в ужасе от мысли о встрече с огромным пауком, желающим моей плоти. Я вскинула руки.

— Ладно. Но если нас будут есть, я буду повторять «Я же тебе говорила», пока мы не погибнем, — мужчина рядом со мной попытался ободряюще улыбнуться, но я не успокаивалась.

Я не была глупой блондинкой, кричащей из-за жуков, но большие пауки? Я не была идиоткой. Когда Годзилла прибыла в Манхэттен, местные были достаточно умными и сбежали. Эта ситуация была схожей. Но только я говорила об этом, и меня никто не слушал.

Маленький король встал и хлопнул в ладоши.

— Оружие вы оставите здесь.

— Нет уж, — я потянула свой лук, когда воин снял его с моего плеча.

— Мы все сохраним, — заверил нас король.

Ахмос не давал мне выбора, и я неохотно сдалась и смотрела, как мое оружие уносят в хижину короля. Двое солдат вышли вперед и привязали наши запястья друг к другу грубой веревкой. Я подняла запястья и убийственно посмотрела на Ахмоса, а потом с неохотой пошла за ним и туземцами в джунгли.

Когда мы пришли в нужную точку, к высокому деревянному шесту на маленькой поляне, коротышка подвел меня туда. Он сделал шоу, привязывая меня к шесту в стиле «девушку-пожертвуют-Кинг-Конгу». Я могла бы ударить его, но слушалась желаний остальных. Я ворчала и пыталась ткнуть его по ноге, когда он до боли затянул веревки. Когда он поверил, что я не сбегу, он пошел к своим.

Ахмос при этом помогал определить дерево, куда привяжут его.

— Серьезно? — проворчала я. Эта игра уже затянулась. Ахмоса успешно привязали, и тот, что вел меня, ударил в колокол. — Хорошо, — сказала я, когда он ушел с поляны. — Ужин подан. Еще и с оповещением, куда очевиднее? — прокричала я ему вслед.

Деревья дрожали, и я сверлила Ахмоса взглядом.

— Чтобы ты знал, в этом я виню тебя, — завопила я.

— Все будет хорошо, любимая, — отозвался он.

— О, нет. Сейчас милые слова не помогут!

— Сосредоточься. Используй свою силу, — сказал он так, что голос звучал успокаивающе и понятно. Я извивалась в путах, но веревки были плотно затянуты.

«Хочу уже увидеть зверя», — сказала Эшли.

«Мне тоже любопытно», — добавила Тиа.

— Молчать, — я злилась на всех, но прижалась к шесту. — Сосредоточиться.

Я закрыла глаза, мы объединили силу. Но мы не успели закончить, треснула ветка. Я подняла голову и охнула, увидев огромную волосатую коричневую лапу, появившуюся из-за деревьев и изящно опустившуюся на поляну. Толстая лапа напоминала ствол дерева, я моргала, подумывая, что это игра воображения. Но появилась еще лапа, а за ней еще одна.

Холодный страх лился по моим венам, во рту пересохло. Почему я любила идиотов? Тиа и Эшли галдели в голове, но их голоса были далекими, словно из-за стекла. Я не могла подавить страх, чтобы услышать их. Длинные лапы поднялись и опустились снова. Я могла лишь смотреть на их прогресс. Я не осмеливалась смотреть выше. Я не хотела видеть пасть, жвала или глаза, в которых я отражаюсь.

Ахмос кричал с другой стороны поляны, но его слова я тоже не слышала. Наконец, лапы перестали двигаться. Две прошли надо мной, две были по краям. Они были ближе, и я видела, что концы лап были твердыми и острыми, словно там был коготь, впивающийся в землю. Я ощущала присутствие существа. Оно было древним, старым, от его взгляда кожу покалывало. Я снова оказалась заперта в голове и ничего не могла с этим поделать. Воздух двигался. Он был холодным на моей потной коже. Волоски встали дыбом.

Ноги дрожали, я не удержалась и посмотрела наверх. Тело паучихи было волосатым, чуть темнее лап. Брюхо было большим, с выпирающими шишками сзади, прядильными органами. Оно опустилось, пока тело и голова не оказались почти на земле. Лапы по бокам от меня подрагивали. Наконец, я посмотрела прямо на существо.

Шесть или больше черных камешков мерцало на голове. Я не сразу поняла, что это были глаз. Зеленоватые бугорки были на спине паучихи. Они напоминали смесь грибов и мха. Я не знала, было ли это изначально, или так на Ананси повлияли джунгли.

Два толстых жвала, огромных, как двери, открывались и закрывались, длинный черный клык свисал из каждой. Капля белой жидкости появилась на одном из них. Я задрожала и прижалась к шесту. Кинг-Конг выглядел бы лучше. Большая горилла была приятнее этого паука.

Существо пошевелило усиками, пытаясь коснуться меня. Я изо всех сил давила крик. Больно не было, усики были колючими и запутались в моих волосах. Кончики напоминали подушечки лап собаки, когда они водили по моим рукам и шее. Усики отодвинулись, голова склонилась ближе. Я заметила, что клыки не только с острым концом, но и как лезвие по бокам. Я сглотнула от мысли, какой стороной лезвия чудище поглощало девушек.

«Тиа? — пролепетала я в голове. — Эшли?» — но спутницы молчали. Вместо этого в голове раздался новый голос:

«Ну, здравствуй, — услышала я. — Я редко встречаю девушек, говорящих со своим разумом. Ты необычна. Похоже, не прибыла не в то место и не в то время, милая моя».

Я в отчаянии пыталась подавить все и дотянуться до Тии и Эшли. Но я не могла их найти. Усик прижал меня к шесту. Было жутко без доступа к моим внутренним спутникам, словно часть меня пропала, отключилась. Усик ужалил меня.

— Ай! — закричала я. А потом опустила голову и поняла в тумане, что это был не усик, а один из клыков вонзился в мою ногу.

«Ну, ну, не переживай, что не слышишь. Мой яд многое усложняет».

Деревья пропадали. Одно за другим они исчезали. Края зримого побелели. Тело дрогнуло раз. Другой. Было не больно, хотя должно было ощущаться так. Наверное, яд парализовал меня, потому что я ощущала лишь, как меня тянут, как волоски на лапах паучихи задевают меня.

«Ох, беда, — сказал голос. — Не люблю, когда они так крепко затягивают. Они же знают, что я не люблю, когда добыче вредят».

Слезы текли по моему лицу, но я не могла поднять руку и вытереть их. Мое тело вздрогнуло и упало вперед, но за талию меня поймали раньше, чем я рухнула на землю. Колючие волоски терлись о мою спину и ноги, а потом я быстро покинула поляну. Я помнила последним, как мир почернел, как кричал Ахмос.

Когда я пришла в себя, я смотрела на мягкий свет полной луны. Нога побаливала, но боль ощущалась отдаленно, словно эхом того, что требовало внимания. Я поворочалась в удобном спальном мешке, ночной воздух был прохладным, успокаивал кожу. Звезды мерцали надо мной. У меня был странный сон. Я хотела позвать Ахмоса, но язык распух, во рту был странный привкус.

Неподалеку напевала женщина.

«Ах, хорошо, что ты проснулась, — ее голос успокаивал. Как у любимой тетушки. — Я почти закончила твой гобелен».

«Звучит мило», — подумала я, устроилась и думала о красивых рыцарях, замках и прекрасных гобеленах.

Прошло несколько минут, но что-то мешало мне уснуть. Раздражение говорило, что приятный сон был неправдой. Я моргнула и поняла, что глаза были очень сухими. В них была грязь, листья покрывали лицо. Я попыталась поднять руку, дергаясь, но руки прилипали. Я опустила взгляд и уставилась потрясенно на белые фибры вокруг моего тела. И я все вспомнила.

«Паучиха!».

— Ч-ч-ч… — я облизнула губы и попробовала заново. — Что вы сделали с… со мной?

Движение слева, сверху зашуршали листья. Я искала тени среди листьев, что падали вниз.

«Я работала над твоим гобеленом. Я делаю такие для всех своих девочек».

— Что? — я повернула голову и обрадовалась, когда листья упали с лица.

«Я тебе покажу, — сказала паучиха. — Потерпи».

Я висела, раскачиваясь, а паучиха танцевала вокруг, незримая во тьме, и мои конечности начало покалывать. Я пошевелила пальцами, призвала когти. Они появились не сразу, но все же проступили. Хотя я не слышала Тию или Эшли, они еще были со мной, раз я смогла использовать силу сфинкс. Я старалась тихо пилить липкие фибры, что не отпускали меня.

— Где Ахмос? — спросила я, чтобы отвлечь паучиху.

«Ты о своем мужчине? Он здесь. Я обычно не ем самцов. Они слишком… жесткие, как по мне. Я предпочитаю женщин. Они мягче, видишь ли. И проще перевариваются. Так что их приятно есть. Но я попробую твоего мужчину. Он выглядит чистым, может быть вкусным, если я его размягчу. Конечно, ему придется подождать. Вас двоих я сразу съесть не смогу. Жадность испортит мою фигуру».

Я замерла, услышав слово «перевариваются», а потом запилила быстрее. Наконец, я высвободила руку и ногу.

«Хватит извиваться, — сказала паучиха. — Ты испортишь свой гобелен».

Не слушая ее, я высвободила вторую руку, а потом ногу. Я схватилась за паутину, дико раскачиваясь, пока кокон, державший меня, летел на землю. Нить паутины были липкой и прочной. Я посмотрела вниз и увидела, что полупрозрачные нити десятками пересекаются среди толстых веток. Я потянулась наверх и схватилась за другую нить, а потом осторожно пошла — рука за рукой, нога за ногой — к ближайшему дереву.

Моя нога почти соскользнула, но я довольно просто выпрямилась и пошла дальше. Когда нити пересекались, я шла по новой нити, чтобы быть спокойнее. А потом я спрыгивала на уровень ниже и двигалась по новому пути. Наконец, я заметила другой кокон ниже, там можно было грубо различить силуэт Ахмоса. Я сменила направление.

Я добралась до него через пару минут, и хотя я убрала кокон, шлепала его по лицу и звала, он не реагировал. Я не знала, что делать. Я была сильной как сфинкс. Может, сил хватило бы понести его. Но я не могла двигаться с ним по паутине. Я решила, что могу хотя бы освободить его, надеясь, что он проснется раньше, чем со мной будет покончено.

Я освободила его лишь наполовину, когда паучиха обнаружила меня.

«Вот ты где, — сказала она. — Нет смысла делать это. Он не проснется еще как минимум час. Он большой. Пришлось дать ему двойную дозу. Идем. Пора увидеть твой гобелен», — паучиха добралась до меня так, что я ее не ощутила, что было удивительно, ведь мои чувства были обострены, выстрелила паутиной, которая окутала мою лодыжку.

Я не успела произнести ни слова, паучиха пошла, потащив меня за ногу. Я ехала за ней. Паутина дрожала, я даже стукнулась головой о ветку.

«Ох, прости, — сказала она, продолжала взбираться. — Надеюсь, я не разбила тебе голову. Обожаю мозги».

Я не отвечала и пыталась дотянуться до Тии и Эшли. Они не отвечали. Как же мне получить силы Уасрет, когда Тии и Эшли нет?

«Я заблокировала два других разума, если тебе интересно», — сказала паучиха, словно читала мои мысли.

Она замерла, притянула к себе длинную паутинку, подвигая меня ближе за ногу. Когда я оказалась в нужной для нее позиции — на краю паутины, на верхней ветке дерева — она подвинула свое большое тело. Она покружила на паутине, как гимнастка, а потом закрепила мои ноги на месте. Я заерзала, чтобы сесть на выступ дерева, который едва поддерживал мой вес. К счастью, такая прочная паутина могла выдержать вес слона.

— Что значит, заблокировала два других разума? — спросила я, кровь от головы растекалась по конечностям.

Ананси двигалась по паутинке, изящно перебирая лапами, как балерина. Ее блестящие глаза отражали свет мерцающих звезд.

«Они отвлекали, — сказала она. — Гобелен был бы с ними слишком сложным. И они только испортили бы общую тему».

— У моего гобелена есть тема? — спросила я.

«О, да! — сказала паучиха с восторгом в голосе. — Я сплела космос, милая. Я соединила каждую планету со звездой, каждую луну с планетой. Остатки великих творений еще видно в ночном небе, хотя большие части уже не несут смысла. Нет паутины лучше моей. Нет территории больше. Люди и боги придумывали истории, глядя на звезды на моих небесных гобеленах. Нынче они только строят догадки. Только я знаю истинные истории. Только я была раньше, чем родился космос. И теперь я должна остаться здесь, плести скучные гобелены для примитивного племени туземцев. Но мне нравится освежать навыки. Даже если тема скучная, моя работа все равно прекрасная».

— Ясно — сказала я. — Но разве тебе не интересно оставить здесь меня подольше? Вдруг я вдохновлю тебя на новые работы?

«О, вряд ли это нужно. Племя пожертвовало вас двоих, они будут игнорировать меня несколько лет. И каждый здесь получает только один гобелен. Я видела твой, ты мне уже не нужна. Конечно, дело еще в том, что моя паутина ядовита. Яд проникал в твои вены уже много часов».

Я посмотрела на ногу, кожа вдруг стала горячей.

— Я-яд? — со страхом сказала я.

«Да. О, на убийство уйдет несколько дней. Даже недель. Но ты уйдешь раньше».

— Ах, прекрасно, — сказала я. — Не хотелось бы терять время.

«И мне. Я предпочитаю питательную еду, паутина забирает твою силу, оставляя мне меньше».

— Верно. Давай тогда посмотрим твой гобелен.

«Терпение, милая. Терпение. Это нельзя просто показать. Это искусство. Его нужно ценить».

— О, я знаю искусство. Я рассказывала, что я была в музее в Нью-Йорке? Там много картин.

«Да? Они выставляют свои работы?».

— Да. Порой они устраивают выставки в разных музеях мира. И все могу оценить работы.

«Мне бы это понравилось. Чтобы люди увидели, что я делаю, и смогли обсудить».

Я подняла ногу, что не была приделана к дереву, я обвила ее руками и сказала:

— Тогда расскажи мне. Не только о моем гобелене, но и о других своих творениях. Я рада послушать. Было бы интересно, — сказала я с тихим смешком, надеясь, что паучиха не уловит подвох.

Она не уловила. Моя цель была двойной. Я хотела отсрочить свою смерть, а еще — потянуть время, чтобы Ахмос проснулся. Я надеялась, что достаточно разорвала его кокон, чтобы он смог вырваться без моей помощи. Если повезет, он сбежит.

«Чтобы было понятно, что я создаю и как, придется начать с начала».

— Я только за, — сказала я.

Я скривилась, зная, что если у нас будет шанс выбраться отсюда, останется очень мало времени на поиски Амона и Астена до того, как Черти уплывет. Но все по порядку. Сначала нужно было выжить здесь.

«Я не всегда была лучшей прядильщицей, — сказала она. — Другие моего вида были талантливее меня. Но я была умной крохой, оставалась в тени старших. Я умело подражала. Это получалось хорошо».

Нога не кровоточила, это меня тревожило. Может, что-то в яде паука остановило кровотечение. Боли не было, но я ясно видела рану. Она не была сквозной, но мышцы были сильно повреждены.

А паучиха продолжала:

«Когда меня назначили плести истории королей и империй, я следила, как они возвышались среди подданных и получали власть. Я брала их мудрость и умения, и хотя я плела их триумф, я намеренно скрывала их методы возвеличивания. Я стала льстить и обманывать. Пойми, только один из нашего вида может стать Прядильщиком судьбы, и я очень хотела стать такой. Я управляла нитями одной за другой, давала врагам то, чего они хотели больше всего. А потом я забирала у них работы, ловила их в свою сеть. Я поглощала их, при этом забирая то, какими они были, себе. Я становилась сильнее. Вскоре стало понятно, что мне ничто не помешает. Наконец, нас осталось только двое: я и мой мастер, мудрый Сибрику. Я веками училась у него, становясь сильнее и мощнее. Когда я была готова, я бросила ему вызов. Я сказала, что судьба определит, кто победит. Если он — то я упаду на спину и дам ему поглотить меня, но если выиграю я — то я стану самым сильным существом и узнаю все секреты космоса. А потом я сделала то, чего Сибрику не ожидал».

— Что же?

«Я обманула. Он этого не ожидал. Так я победила его. Их всех. Но ты помнишь, что он звался мудрым Сибрику. Он разгадал мой обман, но слишком поздно. Сибрику упал на спину, и я рассеяла его тело, поглотила его знания».

— Но теперь ты одна, — сказала я. — Во всем космосе не осталось никого твоего вида. Никто не видит твои достижения. Никто не поможет тебе с небесными гобеленами».

«Верно. Вскоре после смерти Сибрику я поняла свою глупость. Гонясь за всей мудростью космоса, я разрушило то, что толкнуло меня к этому. Не осталось тех, с кем я соревновалась. Я пыталась придумать для себя новый путь и порвала ткань создания. И даже со всей своей мудростью я не могла ее сшить. А потом родились боги. Так космос пытался восстановить равновесие после моего поступка. Я отступила и смотрела, как появляется сильный провидец. Мы смотрели в глаза друг друга, и я не выносила вида своего отражения, так что я спряталась на глубине самого темного места космоса. Когда Разрушитель накопил силу, я дрожала, зная, что его восход — мое падение. Я создала место, где могли спрятаться все потерянные и сломленные. Я отпустила небесную паутину и упала. Теперь я здесь. Одна. Забытая. Без цели. Я пыталась радоваться тому, что я еще существую. Но прошло столько эпох, что я оставила надежду, что снова смогу плести небесную паутину. Теперь я радуюсь лишь во время еды. Кстати, об этом. Идем, Лили. Пора».

16

Гобелен судьбы

Я не была готова умирать. Мне было суждено стать ужином для космической паучихи. Не так я себе это представляла. Но я представляла тысячи странных способов умереть, когда узнала, какой была. Что со мной случилось. Смерть от паучихи не была худшим вариантом.

Ананси подошли ближе и провела острым клыком по паутине, связывающей мою ногу, освобождая меня.

«Можешь пойти по своей воле, — сказала она. — Я покажу тебе путь к твоему гобелену. Это недалеко. Если не брезгуешь, можешь поехать на моей спине. О, и не думай трогать меня своими коготками. Они сломаются о мою кожу. Я живу дольше твоего солнца, я прочнее».

— Думаю, я лучше поеду на твоей спине.

«Мудрое решение. Можешь забраться по моей лапе. За головой можно удобно устроиться».

Я неловко поднялась на ноги. Моя раненая нога опухла и плохо двигалась, но силы рук еще хватало, чтобы забраться по ноге паучихи. Я хваталась за волоски, а потом устроилась на спине Ананси, и она отправилась в путь.

Паучиха быстро двигалась среди деревьев, ее тело плавно поворачивалось на сильной паутине. Она добралась до края паутины и прыгнула в воздухе, ее большое тело почти парило как воздушный змей, она тянула за собой новую нить. Она опустилась на ветку, прыгнула на другую. Паучиха поднялась, я прижималась к ее спине.

Она направилась к большому дереву. Самому крупному в джунглях. Она полезла по стволу. Я начала замечать маленькие коконы на паутине. Наверное, она ела не только людей, хотя большая часть зверей джунглей были слишком маленькими, чтобы прокормить Ананси. Наконец, на вершине дерева, чуть покачивающегося под ее весом, она повернулась и показала мне свою работу.

«Вот, — сказала она почти с благоговением. — Скажи, он точный?».

Я тихо охнула. В свете луны мерцала самая сложная паутина из всех, что я видела. Роса блестела на нитях, они сияли, и ткань была чуть зеленоватой. Мои глаза со временем привыкли, и я увидела глубину, разобрала силуэты. Когда я смогла увидеть все, я поняла, что творение трехмерное, и я вижу только поверхность.

— Сияет? — спросила я рассеяно из-за пульсирующего света паутины.

Паучиха ответила:

«Немного. Я управляла раньше всеми цветами космоса, но теперь могу только этот».

— Красиво, — сказала я в потрясении от ее творения.

«Да, да, но точный ли он?».

— Я… я не знаю, о чем ты.

«Приглядись, Лили. Что ты видишь?».

Паучиха спустилась ниже по стволу дерева, ее длинные лапы цеплялись за ветки, и с этого угла паутина превратилась в серию картин, как сцен шедевральной мозаики. Силуэты появлялись перед моими глазами. Я видела Нью-Йорк. Прекрасный закат отбрасывал длинные тени. Центральный парк был изображен в мельчайших деталях. Даже кареты с лошадьми блестели в свете луны. Я видела пирамиды и вспышки света, похожие на крохотные фейерверки.

Ананси пошла по длинной ветке, и я восхищалась размером ее паутины. Я думала, что паутина была меж двух деревьев, но она повернулась, и открылась еще одна секция, там была ферма бабушки. Я помнила ее немного другой. На кладбище была не одна могила, а три. Я хотела приблизиться и увидеть имена, но угол не давал нам четко увидеть это.

Мы спускались по другому дереву, и с каждым уровнем менялась сцена. То я видела маленькую церковь, невеста и жених стояли у двери, он нес ее по ступенькам, пока несколько гостей радовались. На другой картине была просторная пустыня и долина, полная растений, что пульсировали светом.

Там был чудовищный крокодил, окруженный демоническими существами, и женщина с ужасными птицами на ее плечах. Я увидела старика в кресле-качалке, группа детей окружала его, он откинул голову, смеясь. А потом мужчина и женщина изучали иероглифы в гробнице.

На другой секции я увидела мертвого мужчину на плите, в его груди торчал нож. Женщина плакала над ним, египетский бог стоял на страже. Девушка стояла рядом с единорогом, сжимала в ладони его рог, пока он держал голову опущенной. Рог сиял. Та же девушка, но уже с крыльями, летела к умирающему солнцу и оживляла его. Старик опускал старушку в саркофаг, египетский бог следил, его собака подняла голову, воя. Люди стояли и смотрели. Женщина была еще жива.

Я поежилась.

Паучиха прыгнула на другое дерево, и стало видно еще одну паутину.

Здесь дракон нависал над убитым рыцарем, огонь и дым лились из его пасти, девушка была на коленях рядом с рыцарем. Паучиха повернулась, и я увидела, как отстраивают огромный город. Я не видела еще подобный город. Здания были соединены мостами. На следующей картине девушка летела верхом на единороге, ведя армию таких же всадников. Ее оружие было знакомым, ее лицо пылало решимостью.

Я указала на нее, паучиха остановилась.

— Это не я, — сказала я. — Если такой была моя жизнь или судьба, то ты немного ошиблась. Я не могу вспомнить всего, но не все изображения мои.

«Запомни, — сказала паучиха, — на гобелене не только твое прошлое, но и будущее. Эти сцены изображают, что ты сделаешь в своей жизни».

— Понимаю, но как я это сделаю в будущем, если ты меня съешь?

«Ах, многие это не понимают. От тебя много ожидать и не стоило, хоть ты и особенная. Ты должна понимать, что, хотя я могу сплести твою судьбу, нужно было знать свою судьбу, ступая на Остров потерянных. Теперь твой путь сломан. Я дала тебе посмотреть на то, что могло быть. Думаю, это доброта. Ты увидела свою жизнь такой перед тем, как она оборвется».

— Это спорно. И все же ты ошибаешься.

«О? Как это?».

— Например, это, — я указала на крылатую девушку, летящую к умирающей звезде. — Такого быть не может. Я так не могу. У меня нет крыльев. Я не богиня».

«Уверена? — спросила паучиха. — Ты не можешь развернуть их?».

— Нет. Может, это Эшли. Она была феей в другой жизни.

«Нет. Нет. Я подавила остальных».

— Да, но они — часть меня. Я не вижу здесь львицы или африканского прайда. Ты выпустила большой кусок моей жизни.

«Это не важный кусок».

— Важный. Я не помню, как там было, но на меня это сильно повлияло. Это нельзя выпускать. Нужно добавить их, если хочешь, чтобы гобелен был верным. Если тебе важна точность. Я думала, что такое сильное создание, как ты, понимает такие детали. Может, ты не так хорошо прядешь, как думаешь.

«Да. Видишь ли, я не могу просто добавить то, как они повлияли на твою жизнь. Мне придется плести гобелен для каждого. Это будет очень сложно. Их паутина во многих местах должна пересекаться с твоей. Только так будет точно».

— Ясно. Раз это слишком сложно, придется принять незавершенный гобелен. Хотя стыдно. Не пойми превратно. Это красивое произведение. И я переживу огрехи, хоть протяну и недолго. Конечно, тебе, как бессмертной, придется мириться с огрехами дольше. Может, ты не можешь достигнуть этой точки».

«Что ты хочешь сказать?».

«Я о том, что ты уже не так юна. Не стыдно признаться, что не хватает практики. Смотри, на что ты способна, пробыв столько на острове, — сказала я, взмахнув рукой. Я не знала, видят ли меня ее блестящие глаза, но старалась выражать эмоции лицом.

Паучиха потерла передние лапы, пока размышляла над вопросом, что желать. Я прислушивалась, ожидая Ахмоса, но слышала только шелест листьев в ночи.

«Может, практики мне не хватает, — сказала Ананси, — но у меня хватает навыков, чтобы создать множество гобеленов. Как-то я плела гобелены для всех в мире. Три девочки — не проблема, как бы запутанно они не были связаны, — паучиха щелкнула клыками. — Хорошо, — сказала она. — Мне нужен доступ к мыслям двух других в твоем разуме, чтобы понять, как они повлияли на твою судьбу».

— Думаю, это к лучшему, — сказала я. — Одна Тиа уже станет очень интересным произведением. У нее довольно сложный жизненный путь. Думаю, тебе понравится ее гобелен.

«Тогда решено».

Давление, о котором я до этого не догадывалась, пропало из моей головы, и я услышала знакомые и растерянные голоса Тии и Эшли. Я сказала вслух:

— Тиа, Эшли, знакомьтесь с Ананси. Она сплетет ваши гобелены. Не шумите, пока она работает.

Девушки тут же притихли.

Ананси побежала по нити, быстро прыгала с дерева на дерево. Когда она оказалась довольно далеко от моего гобелена, она остановилась. Я слезла и села на выступ на дереве.

— Хочешь снова привязать мою ногу? — спросила я невинно. — Я не против. Как долго ты будешь это делать? Я так хочу, чтобы девочки увидели эти шедевры.

«Да, — отвлеченно сказала Ананси. — То есть, нет. Ты достаточно высоко, а яд уже ослабил тебя, так что сама ты слезть не сможешь. У меня на это уйдет дня два. Конечно, придется плести и днем и ночью».

— Отлично, — сказала я. — Мы просто подождем здесь.

Паучиха развернулась, схватилась на паутину выше и поднял тело. Она быстро полезла по нити и добавила, словно себе под нос:

«Придется поглотить парня первым, чтобы хватило энергии на задание. Я никогда еще не делала такой сложный гобелен».

— Нет! — закричала Эшли моим голосом. Я зажала ладонями рот, паучиха побежала ко мне быстро, как молния. Ананси опустилась ко мне, ее задние лапы упирались в новую нить, на которой она висла. Повернув голову, чтобы клыки были близко ко мне, она коснулась меня усиками.

«Что это было?» — сказала паучиха опасным тоном.

— Просто, пока вы его не съели, вам стоит знать, что Ахмос тоже занимает большое место на моем гобелене.

Ананси склонила голову.

«Ничего не поделать, — сказала она. — Я не могу создать что-то огромное без энергии. Думаешь, мое тело создает нити из воздуха?».

— Нет?

«Верно. Я заглянула в разумы твоих спутниц, потенциал их судеб огромен. Может, гобеленов хватит на весь остров».

— Но…

Она перебила:

«Уверяю, задача мне по силам, но для этого нужно много энергии, а у меня ее нет. Прости, если тебе важен твой мужчина, но мне придется съесть его».

— Хорошо, — ответила я ей. — Мы понимаем. Да, девочки?

«Конечно», — отозвалась Тиа.

Эшли ответила не сразу. Я почти ощущала ее горечь.

«Делай, что должна, бестия», — выдавила она.

Этого хватило, чтобы паучиха ушла в ту часть джунглей, где оставила Ахмоса в коконе. Решив, что она ушла достаточно далеко, я мысленно скомандовала:

«Сейчас!».

Мы сосредоточились, соединили наши разумы в Уасрет. Я знала, что страх был барьером для меня. Нужно было отпустить его и полностью довериться спутницам.

— Скорее! — закричала я. Я слышала шум и шорох на деревьях, паучиха спешила к нам на большой скорости. На разум снова давило, Ананси пыталась заблокировать нас, но слишком поздно. Мы впервые объединились полностью, нас сплотило отчаянное желание спасти Ахмоса, и мы ощутили силу.

Я спокойно открыла глаза и подняла руки. Свет звезд щекотал мою кожу. Я посмотрела на опухшую ногу и потянула энергию из деревьев и зверей, из самого космоса, и улыбнулась, когда рана закрылась, а яд покинул тело. Паучиха со стуком упала на мою ветку, щелкая жвалами, с клыков капал яд.

«Что ты наделала?» — осведомилась она.

Я не слушала ее и повернула ладонями. Тело стало невесомым, как лунный свет. Оно медленно поднялось. Когда ноги показались сильными, я опустила стопы на ветку. Часть меня, фея, знала, как держать равновесие. Часть меня, львица, знала, что мне нужна вода, и я позвала воду. Она пришла из воздуха и реки. Когда я сложила ладони чашей, она налилась в них. Я пила, пока львица не успокоилась.

«Лили, ты перегибаешь…» — начала паучиха.

— Нет, Ананси, — сказала я, голос был тихим, как раскаты далекого грома. — Это ты перегибаешь.

Паучиха попятилась, в воздухе трепетали усики. Я знала, что она хочет коснуться меня. Знала, что усиками она считывала разум добычи. Я опустила руки, и ее усики повторили движение и стали бесполезными.

— Но ты же не Ананси, да? — сказала я. — Это имя дали тебе смертные.

«Откуда ты знаешь? — спросила паучиха. — Почему ты так со мной разговариваешь?».

— Я знаю многое, павшая. Знаю, что ты была сияющей и прекрасной. Ты родилась мегаранией, космическим прядильщиком, тебе доверили важное задание, создавать равновесие и документировать историю. Но ты хотела власть, ты нарушила основные законы и погубила свой род. Когда космос не смог больше терпеть твое преступление, тебя настигла расплата, но ты скрылась от этого. Как скрылась от истинного имени.

«Ты не знаешь, о чем говоришь».

— Конечно, знаю. О, не с этим именем ты начинала. Нет, это имя ты себе создала. Это твое истинное имя. Оно выжжено у тебя на сердце. Не так ли, Жалкий Антропофаг?

Паучиха закричала в моей голове. Ее длинные лапы дрожали, она свалилась с ветки и повисла внизу, нить поддерживала ее содрогающееся тело. Человек во мне думал, что паучиха выглядит так, словно на нее брызнули средством от насекомых.

Я склонилась с ветки, глядя на нее.

— Слышишь, как имя разносится эхом в океане пустоты, в котором ты живешь? Несмотря на твой голод, — продолжала я, — ты откажешься от еды, — человек во мне просил верно подбирать слова. — И когда тебя настигнет расплата, — я склонилась, глядя в ее глаза-камешки, — а она настигнет тебя, уверяю, ты примешь свою судьбу с распростертыми… лапами.

Я шагнула ближе, паучиха отпрянула, усики свисали с ее головы.

— А пока предлагаю тебе потратить время на размышления о своих эгоистичных поступках, совершенных за слишком долгую жизнь. А потом сплети свой гобелен. И не забудь включить свой конец. Если тебя это успокоит, это будет твоя величайшая работа».

Паучиха дрожала, отвечая:

«Да, госпожа».

— Хорошо. А теперь отведи меня к моему спутнику и освободи его из паутины. У нас еще много работы.

«Как пожелаете», — Ананси слабо выровнялась и пошла на дрожащих лапах, замирая и проверяя, иду ли я следом.

Она вела меня по извилистой тропе среди деревьев, создавая новую паутину там, где она ослабла. Я следовала за ней, шагая легко и уверенно, в идеальном равновесии разума и духа. Но когда мы подошли к Ахмосу, и паучиха занесла клык над его коконом, я ощутила, как Уасрет ускользает.

Фея во мне пыталась вырваться, но у меня оставалось достаточно сил, чтобы прижать ладонь к его щеке и направить лунный свет в его тело. С ним было что-то не так, и я не могла исправить это быстро, а времени было мало. Но я смогла убрать яд. Он глубоко вдохнул и открыл глаза.

— Лили? — сказал он.

Я покачала головой.

— Сейчас ты говоришь с Уасрет, сын Египта.

Если бы я хотела использовать на нем силу, то сделала бы это, но мысль мне претила. Я не хотела управлять им, да и Ахмос еще не достиг момента, когда потребуется его имя. Его истинное имя раскроется позже. Я закрыла глаза. Что-то большее было связано с ним и его братьями, а еще с моим будущим. Я подумывала обратить силу на себя, раскрыть свое истинное имя. Имя Уасрет дал мне космос, но я была больше, чем это. Я ощущала это внутри.

Паучиха сплела судьбу Лиллианы Янг, отчасти. Я не знала, что она увидела бы, если бы могла сплести мою судьбу. Но я знала, что никто в космосе, даже последняя мегарания, не могла понять, что будет со мной. Я должна была ждать и узнавать сама.

Фея продолжала бороться, разбивать связь, пока Ахмос высвобождался из кокона паутины. Тревожась за силу и решимость феи, как и за то, что мне не хватало сил остановить ее, я приказала паучихе покинуть нас, а Ахмосу сказала следовать за нами. Я легко спрыгнула на землю. Несмотря на расстояние, тело легко поглотило удар столкновения.

Ахмос шел за мной, пока я направлялась к поляне. Там я оглянулась на территорию паучихи. Закрыв глаза, я ощутила, что она следит за нами, но пока я была Уасрет, она не станет действовать против меня. Я ведь использовала ее истинное имя.

— Идем, — сказала я Ахмосу. — Мы должны скорее вернуться в деревню. Твои братья ждут.

Фея вырывалась, Ахмос взял меня за руку.

— Ты в порядке? — спросил он тревогой. Он вытащил лист из моих волос и положил ладонь на мою шею. — Я видел, как паучиха укусила тебя.

— Да, — ответила я. — Укусила. Но я себя исцелила.

— Ты можешь исцелять? — спросил он.

— Это просто, — ответила я, склонив голову. — Ты сам так умеешь.

— Да. Я не знал, что и Уасрет так умеет.

Я кивнула, готовая двигаться дальше, но замерла, обхватила голову Ахмоса и притянула его к своим губам. Он прижал меня к своему телу, провел руками по моей спине, а потом обвил мою талию.

После долгого поцелуя он поднял голову.

— Что это было? — спросил он с тенью улыбки в уголках рта.

— Пытаюсь успокоить фею. Она хочет разорвать связь, но мы должны продержаться еще немного. Мои связи с твоим царством все еще хрупкие. Идем, Ахмос.

Я взяла его за руку и повела за собой. Он сжал мою ладонь, поменял положение рук, чтобы идти рядом. Фея угомонилась, и я знала, что такой спутник, как он, важная часть головоломки, которая могла определить, кем я была и кем стану. Мы вошли в деревню, стражи были потрясены. Они не ожидали, что мы вернемся.

Подняв руку, когда собралась толпа, я сказала:

— Больше вам не нужно приносить жертву паучихе. Ее время на острове почти вышло. Но я бы не советовала ходить в ее угодья. Если попадетесь в паутину, яд все еще навредит вам.

Если они и были удивлены тому, что я вдруг заговорила на их языке, они не показали это.

— Что ты сделала? — осведомился крохотный король, толпа расступилась, пропуская его. — Если ты разозлила Ананси… — он грозил мне пальцем.

— Коварный император, неси горлянки немедленно. Если бы выбирала я, ты бы корчился у моих ног, но времени мало. Мы выполнили твои задания. Слушайся, пока не пострадал.

Мужчины суетились, а король уставился на меня. Я знала, что он искал лазейку. Как-то наказать меня, чтобы усилить страх у подданных. Чтобы показать, что он главный. Мои пальцы подрагивали от желания стукнуть его, но в этом не было необходимости. Король отпрянул на шаг и поклонился, не искренне, но при всех. Его солдаты последовали примеру, трое мужчин прошли вперед с горлянками.

Я улыбнулась, глядя на короля. Я разгадала его игру. Он не собирался давать нам то, что мы искали. В одной горлянке была змея. Ядовитая и убийственная. В следующей был гнилой фрукт с мелкими насекомыми. Один их укус вызывал жуткое состояние. В третьей горлянке должна была лежать карта. Она была там, но Ахмос не знал, что карта нарисована на паутине Ананси. Она отравит любого коснувшегося и тоже принесет смерть.

— Ты умный король, — сказала я. — Я бы хотела предложить тебе сделку.

— Сделку? — спросил он, пальцы жадно подрагивали.

— Да. Если мы выберем карту, ты принесешь ее нам и лично отведешь нас.

Его глаза стали узкими щелками.

— А если вы выберете другое?

— Тогда Ахмос отдаст тебе силу вызывать дождь. И, — добавила я, — вы сможете оставить себе мое оружие.

Король нахмурился. Я знала, что он все это время хотел забрать мое оружие, но он потер челюсть, обдумывая шанс получить силу Ахмоса.

Толпа радостно вопила. Это король не мог отрицать. Они не боялись потерять короля, значит, не знали, что он сделал. Я не знала, как он этого достиг. Он договорился с Ананси, пока мы пытались понять, как срубить дерево с помощью муравьев? Я знала, что способность Ахмоса им понравилась, так что это могло заставить его поступить так, как нам нужно.

Он с неохотой согласился, наверное, думая, что мы выберем не ту горлянку. Не желая тратить время, я разыграла представление по выбору горлянки, чтобы порадовать народ, а не короля. Я видела, как его глаза загорелись, когда я коснулась горлянки со змеей. Я прошептала ее истинное имя, и змея улеглась и уснула. Я замерла у горлянки с болезнью. А потом подошла к той, с картой, посмотрела на одну горлянку, на другую, а потом опустила ладонь на горлянку с опасной картой.

Я полезла внутрь и достала карту, торжествуя, подняла ее в воздух. Люди радовались. С улыбкой я протянула карту королю. Он сморщил нос и попытался вызвать лучшую ищейку для моего сопровождения.

— Нет, великий король, — возразила я. — Ты обещал отвести нас сам.

Я толкнула карту к его голой груди, он отскочил, словно я бросила пылающий факел. Карта уже коснулась его кожи, но он осторожно поднял карту краями цветной юбки, крикнул народу расступиться. Я напомнила ему о своем оружии, и воин быстро принес все, и я быстро пристегнула оружие к спине.

Король перестал вести себя важно, как только нас окружили деревья.

— Я могу вас исцелить, — сказала я, следуя за ним. — Если отведешь нас на место и быстро, я выведу яд из твоего тела.

— Откуда ты знала? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Так получилось.

Воодушевившись предложенным даром, король отбросил карту и повел нас напрямик к нужному месту. Когда мы оказались у каменного колодца с чаще деревьев, он сказал:

— Вот. Я привел вас. Делай, как обещала.

— Ты же нас не обманул? Я от тебя другого и не жду.

— Нет. Это Колодец душ. Если туда попасть, уже не выйдешь, насколько я знаю. Так что исцели меня, пока не спустилась.

Я подошла к краю колодца и заглянула. Не было веревки и ведра, чтобы собирать воду. Проем ощущался… пустым. Как будто глубины колодца существовали за пределами космоса. Даже со своими способностями я ничего не слышала и не видела. Ахмос поднял камешек и бросил. Звука не было. Но место ощущалось верным. Король потел и потирал руки.

— Хорошо, — сказала я и закрыла глаза. Я решила оставить ему немного яда. С таким количеством он будет умирать годы, но эти годы будут долгими и мучительными. Приняв решение, я за мгновение убрала яд паучихи из его тела. — Готово, — сказала я. — Веди свой народ мудростью, а не страхом.

— Я рад избавиться от вас двоих, — сказал он и пошел от колодца, а потом пропал за деревьями.

Я вскочила на край, фея во мне радовалась тому, как двигалось мое тело. Львица побаивалась прыгать в неизвестность, как и человек, но я не обращала внимания. Я собиралась прыгнуть в колодец, но Ахмос схватил его за руку.

— Не стоит ли нам сделать веревку? — спросил он. — Как мы выберемся?

— Взлетим, наверное, — сказала я, улыбнулась ему и шагнула вперед.

17

Колодец душ

— Лили! То есть, Уасрет. Стой! — крикнул Ахмос. Он даже потянулся, чтобы поймать меня, но я уже летела вниз. Мужчина, стоящий у колодца, издал недовольный звук и последовал за мной. Его тело закрыло немного света, что проникал из уменьшающегося проема наверху.

Колодец был влажным, воздух становился прохладнее, пока мы спускались. Камни пахли жизнью и смертью, растениями и гнильем. Запах подходил этому месту. Ахмос мог управлять скорость падения, как и я, так что он не сбил меня, а оставался чуть выше. Серебряное сияние озаряло камни, я посмотрела наверх и улыбнулась, увидев, как ярко сияет Ахмос в темноте.

Когда сияющая дыра под нами открылась, мы опустились на пол просторной подземной пещеры, ноги ударились о камень. Свет Ахмоса залил пространство, словно он был светлячком в глиняном кувшине. Когда я спросила, ранен ли он, последовал отрицательный ответ, эхом отскочил от камней и полетел по темным проходам. Каждое нет словно просило нас не идти дальше.

Он спросил, стоит ли ему и дальше озарять пещеру светом луны, чтобы мне было проще идти. Я огляделась. Из небольшого отверстия, которое мы прошли, падал тусклый луч света, но для моих кошачьих глаз он был ярким, как лунный свет на открытой долине. Я сказала ему поберечь энергию. Спасение тела Лили сильно его ослабило.

Я разглядывала пещеру и заметила другие светящиеся точки. Каждая сияла нам, озаряя Колодец душ. Без своей силы я посчитала бы их дырами в куполе, через которые свет падал сверху. Но я знала, что это были остатки душ, умирающий свет, который уже не мог двигаться дальше.

Паучиха не врала, этот остров был для забытых и сломленных. Колодец душ был полон существ, которые мерцали вокруг нас. Ахмос ощущал нечто потустороннее, но у него не было силы, чтобы дать им имена. Когда я сделала это, и стало видно. Я знала, чем они были, какими они были. Я не видела причины тревожить Ахмоса, описывая все в деталях, так что давала ему насладиться огоньками и оставила знания при себе. Если спросит, я ему расскажу. Но ему приятнее будет идти, не зная печали этого места.

Я ощущала холодную тьму Космической реки, бьющейся о колодец. За время она пробила трещины, лужи черной воды собирались там и тут в ямах. Я склонилась и заглянула в одну из них, увидела огоньки сотен крохотных существ, живущих в реке. Они уже не были живыми.

Было легко понять, почему моя человеческая часть приняла их за звезды. Они, конечно, не были ими, но человеческий разум был ограничен. Львица, фея и человек стали более разумным существом, но их восприятие космоса было фрагментарным. Из-за их узкого взгляда на вещи.

Сыновья Египта были развиты не лучше, хотя у них был большой потенциал. Это меня привлекало. Мне нужен был спутник, который мог учиться и расти.

Я протянула руку к Ахмосу, и хотя он поглядывал на меня с любопытством, он обхватил мою ладонь и спросил:

— Ты знаешь, где их найти? Я не ощущаю их путь, — его сияющие глаза смотрели на меня в темноте, он воспринимал то, что смертные глаза не могли.

— Нет. Здесь ты их не ощутишь. Даже я не могу различить, в какой они комнате. Пока что. Но я ощущаю, что это гробница для забытых и сломленных, здесь десятки комнат и пещеры, соединенных проходами. Чтобы их обыскать, нужно все их пройти, и я не ручаюсь, что все они пустые. Некоторые существа были заперты давно. Некоторые не обрадуются нарушителям, — я посмотрела на спутника. — Ты сможешь отследить наш обратный путь, когда мы начнем?

— Да, — ответил он.

— Тогда начнем?

Он слабо кивнул, и я повернулась к проему справа. Не было особой причины идти туда, но воздух оттуда шел теплее, чем слева. Я размышляла о том, почему выбрала эту сторону. Львицу тянуло к теплу. Человек знала выдуманные истории о том, что призраков тянет к холодным местам. Она была права, хотя в Колодце душ призраки были всюду, не только на холоде. Фея верила, что первые впечатления удачны, хотя я знала, что удача тут ни при чем. Но я обдумала разные варианты и решила, что нам стоит идти справа.

Мы прошли череду пещер без вреда. Они не были пустыми, но существа не представляли опасности для нас. Они были угасающими призраками существ, цепляющихся к длинным костям, наверное, жителей деревни наверху, ищущих приключений или смерти.

Я разглядывала Ахмоса, пока мы шли, он был во главе. Мне было все равно, какой он выберет путь, мы бы искали, пока не нашли бы его братьев, с чем бы ни столкнулись. Он обхватил мою талию и перенес меня через разбитые камни. Я бы легко перемахнула через них, но мне нравилось тепло его рук на моей талии.

Он властно взял меня за руку, мы пошли дальше. Я подняла голову и заметила, как за его сияющим ухом завиваются волосы. Они все еще были вороново-черными и блестящими на фоне его сияющей кожи. Контраст впечатлял.

Девушки, к чьим разумам у меня был доступ, восхищались Ахмосом по разным причинам. Одной нравилась его щетина на челюсти. Другой — его глаза. У Ахмоса были широкие плечи и сильная спина. Он был добрым и мягким. Его губы пробуждали приятные воспоминания, покалывающие в уголках разума.

Когда я смотрела на него, все эти мысли и чувства были частью меня. Они влияли на то, как я видела Ахмоса, и создавали связь, которой иначе бы не было. Мой первый взгляд на мир вокруг меня был глазами Тии, Лили и Эшли. Я понимала, кем могу быть, как они жили, видя их сердца и мысли.

Человек, все еще связанная со мной, считала меня каким-то чудовищем. Она думала, что я — Франкенштейн. Существо из разных частей. Та, что разрушала и пугала. Но я не так себя определяла. Я пришла не разрушать, а объединить. Видеть то, чего не хватало, и добавлять это. Убирать ненужное.

Но, несмотря на мое недовольство ее точкой зрения, она была в чем-то права. Я была неким объединением. Я не была полностью Лили, Тией или Эшли. Я брала у них самые интересные кусочки — лучшие части человека, львицы и феи — и добавляла себе. Мое тело принадлежало Лили, но небольшие изменения в нем были не по силам человеческой девушке. У меня были черты львицы и феи, но, в отличие от того времени, когда они были частью Лили, эти черты были полностью со мной слиты.

Например, теперь я могла питать человеческие клетки энергией живых существ. Эта способность была отчасти заслугой феи, поглощающей энергию лесных деревьев, но при этом она не могла направлять силу звездного света. Как Уасрет, я могла регенерировать, пока мне не отрубили голову.

Тиа давала Лили когти, а я делала их неразрушимыми. Стрелы Исиды меня больше не ограничивались, я могла создавать свои. Чтобы одолеть врага, мне нужно было шепнуть его имя оперению стрелы, и она нашла бы сердце названного, где бы он ни скрывался в космосе. Но я, как бы они ни считали, не была ангелом отмщения. Это я о себе знала.

Еще я умела общаться мысленно. Я не была ограничена своим разумом, как Лили, Тиа и Эшли. Если бы я захотела, я могла бы общаться с Ахмосом. Но пока что я хотела потренироваться выражать мысли вслух. Мне нравилось, что у меня появился свой голос, но я не знала пока, как с ним говорить. Я была новой, я не была уверена в том, что приходило в голову, ведь это могли быть и мои мысли, и моих предшественниц.

Несмотря на то, что я была сильной и инстинктивно знала то, что не знали другие, мои внутренние голоса добавляли мне сомнений, когда я думала про Ахмоса и его братьев. Эмоции, которые я ощущала, думая о них, были бурными. Я не испытывала такого касательно остальных.

Мысль о том, что кто-нибудь из сыновей Египта откажется от шанса стать моим спутником, жалила, но я этого не понимала. Может, это было из-за девушек во мне. Хотя я знала, что я уникальна, я не могла отрицать того, что было внутри меня. Мой взгляд на космос и существ в нем был запятнан их взглядами, и я знала, что мое мнение могло совпадать с их или резко расходиться.

Я не знала, откуда было то, что делало меня Уасрет.

В этот раз я впервые ощутила себя как отдельная личность. Я словно спала до этого, парила в пространстве, похожем на утробу. Девушки позвали меня, каждый раз, сливаясь, они притягивали меня ближе. С каждой связью я набиралась сил. Сначала я просто была источником силы. Объединением способностей девушек. Но теперь я была чем-то большим.

Мы пришли в пещеру, где, по мнению Эшли, была банши. Существо выло, пело о смерти Ахмоса. О его гибели как человека, о каждой его смерти после этого, и о будущей. Я видела момент, когда Ахмос услышал ее красивую песню.

— Она поет о смерти, — объяснила я.

— Странно, что пение о смерти так красиво звучит.

— Загробный мир — не смерть, ты сам знаешь. Истинная смерть — мгновенный переход. Она невероятно красивая. Она голубая как лед, золотая как солнце. Это гармония, наполненность, идеал. Смерть — это пробуждение, а не конец, как думают многие живые существа. Ее песня лишь кусочек того, что ждет тебя.

— Это звучит заманчиво. Ты… думаешь, что для меня еще возможна истинная смерть? Для моих братьев?

— Да. Вы все еще можете этого достичь. Истинная смерть возможна даже для меня.

— Уасрет? — спросил он.

— Да, Ахмос?

— Эшли, Тиа или Лили мертвы?

Я сморщила нос, обдумывая его вопрос. Это меня не обижало. Да. Фея затрепетала от его вопроса, расцветая, слова Ахмоса были тем, что ее питало. Она хотела вырваться из связи. Но я теперь была сильнее. Я могла удерживать ее и оставаться у власти.

— Нет. Они не мертвы. Они во мне. Они — часть меня, — я не обманывала его. Девушки все еще были во мне, как и будут, пока я не стану шагать уверенно, пока не смогу двигаться без их помощи. И даже после этого их голоса останутся эхом в моей голове, которое всегда будет на меня влиять.

— Ясно.

— Это тебя беспокоит?

— Нет. Я рад, что они не мертвы.

— Но ты хотел бы, чтобы они были здесь вместо меня, — я не знала, зачем сказала это. Что-то во мне отчаянно хотело знать ответ на вопрос, хотя, исходя из логики, я знала, что ответ не имеет значения. Будущее все равно нависало камнем над нашими головами. Он упадет раньше, чем мы будем готовы.

Ахмос долгую минуту обдумывал ответ.

— Я рад быть здесь с тобой. Но при этом я рад, что они не ушли навеки. Ты должна знать, что я видел обрывки о нас с тобой, когда изучал свой путь.

— Да. Я знаю. Это пугало троих, что были до меня.

— Это беспокоило их, потому что они думали, что потеряют себя, — он скривился едва заметно. — И моих братьев.

Я нахмурилась.

— Твои братья могут не принять такую меня так легко, как ты. А девушки не потеряны. Они еще здесь, — терпеливо объясняла я Ахмосу. Я ощущала, что ему потребуется время, чтобы принять этот концепт.

— Да, — сказал он. — Но у них нет власти. Они не могут решать, куда идти или что делать. Теперь их существование ограничено.

— Ограничено? Как они могут быть ограничены, если они видят невероятные чудеса? Когда их сила озарит темные углы космоса?

Ахмос был готов продолжать, но сдержался и улыбнулся, протянув мне руку.

— Кстати о братьях, их ведь нужно найти, да?

— Да, — ответила я, обхватив его руку.

Он отвел взгляд, и внутри меня забурлила тревога. Он молчал, пока мы миновали череду пустых пещер. Я закусила губу, тревожась, что сказала то, что его расстроила. Я не хотела, чтобы он понял меня превратно. Человек во мне читал язык его тела и говорил, что что-то не так.

Странно, но фея терзалась горем. Львица не переживала из-за такой реакции. Львицу не волновали эмоции. Она полагалась на инстинкты и была сосредоточена на задании.

Взвесив варианты, я решила принять мнение львицы, и рыдания феи с тревогой человека быстро растаяли, как свет звезд сквозь пальцы. Было приятно избавиться от какофонии мнений, пытающихся пошатнуть мое, пытающихся забрать власть.

Мы шли по длинному коридору, который закончился развилкой.

— Куда? — спросил Ахмос, скорее себя, чем меня. Он размышлял над выбором.

Я смотрела на проход слева, что-то тихо шептало из глубин. Мои глаза остекленели. Разум бурлил, словно там мололи зерно, но меня все равно манило. Оно манило меня и двигалось через дыры в камнях, погружалось глубже во тьму, тяжело и жарко дышало.

— Слышишь это? — спросила я у Ахмоса, глядя на тьму впереди.

— Нет, — ответил он. — Ты слышишь моих братьев?

— Меня зовут не они. Там что-то древнее. Оно не отсюда.

— Что там? — спросил Ахмос, встав передо мной в боевой стойке.

Я проскандировала певучим голосом:

— Пути и реки вьются, скрывая солнце, звезды; если укус боимся, то потеряем все мы.

Не знаю, как долго я стояла и тихо напевала, но я пришла в себя, когда Ахмос с силой встряхнул меня.

— Что там, Уасрет? — потребовал он. Его серые глаза пылали, как тучи над пустыней.

— Ты злишься на меня? — спросила я, прижимая ладонь к его твердой груди.

Он судорожно выдохнул.

— Нет. Я просто… не хочу потерять и тебя.

— Потерять меня? — спросила я, склонив голову. — Это невозможно. Меня нельзя потерять, — на его лице не появилось облегчение. — Ах, — сказала я, предположив, что он заботится не только обо мне. — Тогда знай, что дальше по этому пути лежат твои братья, — сказала я ему. — Твои братья и… что-то еще. Понадеемся, что мы найдем их раньше.

Ахмос шлепнул ладонью по своей шее, потер и кивнул.

— Точно.

Мы прошли пещеру с призраком в плаще из листьев, тонких и потрепанных, как осенний лес перед снегом. Когда он заметил нас, то поспешил к нам, теряя листья в процессе.

Он отчаянно собирал их, прижимал к животу, молил нас пришить их обратно. Я знала, что ему придется смириться с правдой, когда они рассеются, ведь под ними был скелет. Не его скелет, а того, кого он убил и скрыл под горой листьев давным-давно.

Скривившись, я потащила Ахмоса мимо него.

В следующей пещере была женщина в старом кружевном свадебном платье. Она не была смертной, но обманом заставила смертного жениться на ней. Она хотела любить его, но плоть ей нравилась больше. Во время медового месяца она сорвалась и поглотила его, начав с ног. Теперь она раскачивалась в платье, тихо пела жениху, который теперь всегда был с ней, но не так, как предполагал. При этом она щипала пальцы ног, и они кровоточили.

Мы прошли пещеру с чем-то, похожим на лошадь, но это был смертный, забивший лошадь до смерти. Он бегал и бегал по камню, ранившему его ноги, но никуда не уходил. Он ел траву, растущую из камня, набивал живот, пока он не раздулся и лопнул.

Ахмос, к счастью, видел только мерцание этих существ, они были дольше всех в гробнице. У них почти не осталось энергии. Было сложно проходить мимо тех. Кто еще заслуживал наказания, но я как-то делала это, держась за Ахмоса, закрывая глаза, когда вид был ужасным.

Были и другие. Те, кто смирно сидел, уже без сил. Те, кто ждал, когда им разрешат уйти, умереть по-настоящему. Мне даже понравилось освобождать их от того, что приковывало их к месту.

Мы попали к большой комнате, закрытой камнем. Энергия пульсировала на другой стороне. Я прижала ладонь к барьеру и закрыла глаза.

— Они там? — спросил шепотом Ахмос.

— Да, — ответила я. — Но с ними что-то еще, — я выдохнула, шипя, и сказала. — Я не могу убрать камень. К сожалению, я много сил потратила на паучиху и существ, которых мы проходили. Мое физическое тело слабое, а душа как у новорожденного. Я не могу тянуть силу из живых здесь, такой только ты, а я не стала бы осушать тебя еще сильнее. Ты уже многим пожертвовал, чтобы сохранить нам жизнь.

Если он и был удивлен, он этого не показал.

— Я могу поискать путь, — тихо сказал он.

Я кивнула и отошла. Ахмос нашел трещину в камне, провел по ней пальцем, шепча заклинание. Камень задрожал и треснул. Луч серебряного света полился из трещины, становясь шире на моих глазах. Ахмос отодвинул меня на пару шагов и заслонил собой. С гулом камень развалился на несколько обломков, одна часть рассыпалась, куски разлетелись по проходу. Пыль сыпалась на наши головы.

Раздался громкий стон, жаркий воздух отбросил порывом мои волосы. Ахмос шагнул вперед и призвал свое любимое оружие, дубинку, из пыли. Она сияла в темноте, напоминая сияние его кожи.

— Пойдем осторожно, — прошептал он, притягивая меня к себе и поднимая в другой руке оружие.

У меня было оружие, но я не вытащила лук. Если мне потребуются ножи-копья, я быстро достану их. Но что-то говорило мне, что лучшим оружием сейчас станет разум. Пещера была крупнее всех, что мы прошли. Не было сомнений, что где-то здесь были его братья. Ахмос позвал бы их, если бы я позволила, но я не дала ему это сделать. Мы не хотели привлекать внимание существа, что обитало здесь.

Мы обходили камни и арки, пока не наткнулись на двух рыцарей, застывших на месте. Они словно охраняли вход в зияющую яму за ними. Земля гудела от нашего приближения, и мы замерли. Когда дрожь прекратилась, мы осторожно шагнули вперед.

Ахмос поднял забрало первого рыцаря.

— Это Астен, — восхищенно прошептал он.

Пока он шел ко второму, я боролась с львицей. Она переживала, видя сына Египта таким. Я тоже беспокоилась из-за его вида. Он выглядел мертвым. Ахмос подтвердил, что второй рыцарь был Амоном, отошел и задал вопрос, на который у меня не было ответа.

— Почему они такие? — спросил он. — Они не отвечают, я не ощущаю их, хоть стою рядом с ними.

— Они здесь, ошибки нет, но я не могу пробраться в их разумы, — призналась я. — То, что произошло с ними, было уже после того, как Лили призвала тебя в тело. Я не смогу пробудить их сейчас. Они меня не услышат.

Пещера зло дрожала, мы пошатнулись и чуть не упали. Рыцари не шелохнулись. Я склонила голову, размышляя, осторожно шагнула к краю ямы, которую они охраняли. Я искала по тьме существо, древнее, делившее это место с сыновьями Египта. Оно было сильным, было против нашего вмешательства. Его имя мне не давалось, и это мне кое-что напоминало. Я уже с таким сталкивалась. Существо смотрело на меня из бездны убийственными желтыми глазами.

— Приди ко мне, Извилистый, — позвала я. — Приди и скажи, зачем ты держишь их в плену.

Я упала на колено, огромное существо выбралось из тени, и земля задрожала подо мной. Сначала было видно язык, пробующий воздух. А потом появилась огромная голова. Я знала сразу, что это не Апеп. Нет. Это была его половина, его близнец. Я отчаянно искала его имя, но, как и у Апепа, оно мне не давалось. Имя крутилось на языке, но не срывалось с губ.

«Зачем ты меня беспокоишь? — змей открыл пасть, клыки сияли в свете тела Ахмоса, он поднял голову и опустил на край ямы. — У тебя нет дел на моей территории, богиня», — прошипел он, придвигаясь ближе.

— Я не хотела тебя беспокоить, — сказала я. — Мы пришли за сыновьями Египта, двумя стражами, которые попали в гробницу с тобой.

«Вы их не получите, — сказал змей. — Они — мои».

— Ты не проглотил их. Зачем они тебе здесь?

Змей замер. Я знала, что он задумал. Он хотел, чтобы мы с Ахмосом остались здесь, как эти двое. Но я не позволю этому произойти.

«Я одинок, — ответил он. — Это мои товарищи».

— Но они не могут говорить с тобой в таком состоянии.

«Верно. Но и уйти не могут», — змей подбирался все ближе к нам с Ахмосом, тот поднял дубинку в предупреждении, но опустил, когда я покачала головой.

— Я знаю, почему ты один, — сказала я. — И знаю, где твоя вторая половина. Тот, что вечно голоден.

«Глупая богиня, — прошипел он. — Я знаю, где моя половина. Я не могу покинуть темницу. Если бы и мог, мы бы раскололи космос, пытаясь поглотить друг друга».

— Да. Теперь я понимаю, почему, — я шагнула ближе и подняла руку. — Я могу дать тебе то, что ты ищешь, если ты пожертвуешь двумя своими товарищами.

«Как, богинька? Как я могу тебе верить, когда последний, кому я верил, сделал это со мной».

— Ты найдешь силы. Обещаю, что я не только воссоединю тебя с твоей половиной и восстановлю то, что было сломано, но и накажу того, что так сделал с вами.

«Чем докажешь правду?».

— Я прошепчу имя того, кто вырвал тебя из дома. Ты ощутишь правду в своих костях. Приблизься, великий, — сказала я.

Змей выбрался еще сильнее из ямы, голова оказалась рядом со мной. Я невольно задрожала, когда большие клыки пролетели мимо меня. Я вспомнила, как его близнец пронзил мою ногу, как яд на миг затуманил мое сознание. Я отклонила голову и прошептала:

— Я знаю имя той, кто навредил тебе. Это Жалкий Антропофаг.

Змей вскинул голову и яростно закричал, камни падали на землю рядом с нами. Когда он успокоился, он сказал:

«Хорошо, богиня. Забирай моих товарищей. Но если ты не исполнишь обещание, я буду преследовать тебя во снах, я поглощу все души, что хранятся в тебе».

Змей поднял голову и впился клыками в камень, две лужи белой жидкости вытекли из них.

«Возьми немного яда и вотри в их раны. Они скоро проснутся. Но они заперты здесь духом, как я. Без тел, боюсь, им отсюда не уйти».

— Спасибо, — сказала я змею, он спускался в свою одинокую яму.

Ахмос осторожно зачерпнул яд краем плаща. Я сняла с Астена броню, обнаружила рану, оставленную змеем, и он втер белую жидкость. Рана зажила на наших глазах, его лицу вернулся цвет.

Львица во мне затрепетала, когда Астен моргнул. Он обвил меня руками. Ахмос похлопал его по спине, и мы прошли к Амону. Яд быстро работал, но Амон не просыпался так, как Астен. Он ворочался и стонал, словно боролся с кошмаром. Когда он открыл глаза, он схватил меня за плечи и прокричал имя, но не моя.

— Лили!

Человек во мне яростно боролся. Кусочки во мне трещали по швам, разрывая меня. Я закричала, и космос услышал это. Буря накрыла Остров потерянных, мои глаза закатились, и я рухнула в руки Амона.

18

Колдуя с камнем

— Лили? Лили! — кричали голоса, но разум был темным. Я не могла открыть глаза, в голове словно гремела тысяча барабанов. — Вернись ко мне, нехабет, прошу, — молил голос.

Я застонала.

— Амон? — я смогла пошевелить губами, но язык был опухшим и чужим у меня во рту. Я словно утонула, а потом была выброшена на берег, ладони колотили меня по груди, прося меня жить.

— Погоди, — сказал другой голос, я ощутила холодное прикосновение ладони ко лбу. — Они ранены.

— Где? — спросил мужчина. — Как? Я не вижу ран.

— Их раны внутри. Их разорвало, как змея. Из-за Амона, — обвинял Ахмос.

Хотя я была в объятиях, мне было холодно, пусто. Я дрожала и мысленно отдалялась от остальных.

Кто-то еще приблизился и коснулся моей ладони.

Что-то пошевелилось.

— Астен? — прошептала львица моим голосом.

— Тиа, — сказал он с очевидным облегчением в голосе. — Тебе лучше? Вы все там?

— Да. Мы все здесь, но… чего-то не хватает.

— Уасрет, — тяжко вздохнул Ахмос. — Она ушла. И с ней части их.

Я ощутила трепет энергии в теле. Ахмос пытался исцелить нас.

— Нет, — сказала Тиа, открыв глаза. — Не надо. Ты слишком слаб, чтобы давать больше.

Ахмос упрямо стиснул зубы, но Тиа не отступала, и он отпрянул. Астен взял нас за руку и легонько поцеловал костяшки с тревогой на лице. Повернув голову, Тиа смотрела на лицо третьего мужчины, в объятиях которого мы были. Его черты тут же стали неясными. Я отвернулась ото всех, даже от Тии и Эшли. Я сжалась в комок на фоне и не могла смотреть.

А потом мужчина, чей голос пробил тьму, тот, кто нежно держал меня даже сейчас, сказал:

— Лили? — тихо сказал он. — Пришла пора вспомнить.

Пауза.

— Она не хочет, Амон, — сказала Тиа.

— Я знаю. Она боится. Как и все вы.

— Амон, — сказал Астен. — Может, не стоит пока на них давить. Пусть отдохнут, пока ты призовешь наши тела.

Тепло щекотало кожу там, где меня касался мужчина. Это было знакомо, это успокаивало. Его тело было рядом, укрывало и защищало, он пытался меня утешить. И как-то одним только голосом он создал пространство, где были только мы с ним. Остальные оставались вокруг, я знала, что он должен был сейчас меня оставить. Я не была готова его видеть, не хотела говорить о том, что было необходимо.

— Я принес то, что нужно, — сказал Ахмос и отдал сумку Астену.

Мужчина, что держал меня, поерзал и вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Эшли? Посидишь здесь с Ахмосом, пока я помогу Астену?

Я ощутила, как мои губы двигаются в улыбке, и фея встала.

— Айе, — сказала она, и Тиа присоединилась ко мне на фоне, свернулась рядом со мной. Если бы она еще была львицей, она бы зализала наши раны.

Мужчина устроил нас у камня. Ахмос сел рядом с нами и обнял рукой наши плечи. Эшли прижалась к нему и тихо вдохнула.

— Я рада тебя видеть, — сказала она.

— И я тоже рад быть с тобой.

— Уверен? Похоже, тебе приглянулась Уасрет. Может, ты жалеешь, что мы вернулись.

Ахмос притих на миг. Он накрутил прядь наших волос на палец.

— Нет. Я не желаю. Но ты должна понять, что Уасрет была объединением всех вас. Как я мог ее отвергнуть?

— Красивые слова в свете луны кажутся другими при свете дня. Она не такая, как мы.

— Да.

— Собираешься ее полюбить?

— Не знаю. Она не… так проста. Ты все помнишь?

— Нет. Фрагменты. Но они угасают, как сон. Но я помню, что она к тебе чувствовала. Она хотела оставить тебя себе после всего. Если, конечно, все мы выживем.

Ахмос серьезно кивнул, Эшли переплела с ним пальцы.

— Ах, что мы с тобой сделали? — она поцеловала его руку. — Тревожные мысли заставляют тебя хмуриться, как и нас.

Мы смотрели, как Амон призывает силу. Он сиял ярко, как солнце, в темной пещере. Он вытащил из сумки Ахмоса сосуды и открыл их. Четыре огня окружили его, один был и форме птицы. А потом он вытащил что-то маленькое и вложил в ладонь. Он читал заклинание, сплетая его в воздухе, а Эшли спросила Ахмоса:

— Что ты принес?

— Их сосуды канопи. И Амону нужен кусочек их смертных тел, чтобы создать новые. В случае Астена я смог получить прядь волос.

— Ясно.

Сила кружилась вихрем, Амон раскрыл ладонь. Ветер ворвался в пещеру и поднял волосы с его ладони. В центре вихря сверкнул небольшой взрыв. Белые бриллиантовые огоньки, миллионы огоньков, наполнили воронку перед Амоном. Они крутились все быстрее. Они стали такими яркими, что я отвернулась. Свет угас, и появилось здоровое юное тело. Оно сияло светом звезд.

Астен подошел к телу, которое могло быть его близнецом. А потом, закрыв глаза, он шагнул в сияющую форму и пропал вместе с броней. Тело дрогнуло, грудь поднялась и опала от первого вдоха. Он открыл глаза, и я увидела Астена. Его грудь и ноги были голыми. Белая юбка была обернута вокруг его пояса, и он выглядел как оживший египетский принц.

Астен открыл оставшиеся сосуды, а потом вытащил другой предмет и отдал Амону. Предмет был крупнее сосудов.

Эшли посмотрела на Ахмоса с вопросом на лице.

— Путы Амона не поддавались, так что волосы я получить не смог. Было проще просто принести его ладонь, — закончил Ахмос с виноватой гримасой.

— Его… ладонь? — пролепетала Эшли. Ей было не по себе, это ощутили все мы. Мы с долей ужаса смотрели, как Амон поднимает свою ладонь в бинтах мумии, не пугаясь своей бывшей конечности. Его рука поднялась в воздух и закружилась, напомнив о декорации для Хэллоуина, а потом взорвалась пылью. Сияющий порошок закружился в вихре света.

В этот раз шар света был золотым. Он разорвался лучами, которые приняли грубый облик человека, каждый луч сверкал все ярче, и Эшли пришлось отвернуться. Когда свет рассеялся, появилось другое тело. Золотой мужчина, которого я не могла видеть, шагнул к нему.

Из глубины, где я пряталась, я смотрела на тело и видела точеную челюсть и четко очерченные губы. Его сильная грудь была обнаженной, как у Астена, кожа была гладкой и золотой. Темные ресницы задевали щеки. Когда он сделал первый вдох, рот приоткрылся. Яркие ореховые глаза открылись. И тут же посмотрели на меня. Я дрожала, аура вокруг него стала ярче, снова заливая его облик солнечным светом.

Его плечи заметно опустились. Но через миг колебаний он приблизился и протянул руку.

— Юная Лили? — спросил он. — Ты пойдешь со мной?

Эшли нравился Амон, и она с готовностью приняла бы его помощь, но я задержала ее, зная, что он спрашивает не ее.

«Позволь мне», — тихо сказала я ей.

Моя ладонь обхватила его, и этого пожелала я сама. Он поднял меня на ноги, кивнул братьям, которые вглядывались в нас. Амон попросил идти с ним. Он отпустил мою ладонь, и я предположила, что он пытался сделать так, чтобы я чувствовала себя комфортнее.

Я шла за золотым мужчиной, он вел меня дальше от ямы, где уснул змей. Мы обходили камни и арки, пока не оказались достаточно далеко от его братьев, чтобы побыть наедине. Конечно, мы не были одни, я не была одна, но это было ближе всего к личному разговору в таких обстоятельствах.

Он остановился и повернулся ко мне, и первые его слова были не такими, как я ожидала.

— Я скучал, — сказал он, проведя кончиком пальца по моему лбу, убирая выбившиеся пряди. Что-то во мне дало трещину. Внутренняя стена, которую я выстроила между нами.

Я сглотнула и склонила голову, пытаясь понять, что сказать.

— Но ты видел меня, — пролепетала я, — в моем сне.

— Да, но это не одно и то же. Все было не так.

— А как было раньше? — спросила я и задержала дыхание, ожидая ответ.

Он ответил не сразу. Вместо этого он прижал ладонь к груди и что-то вытащил. Оно сияло не таким цветом, как его кожа.

Я охнула.

— Это… твое сердце? — спросила я в потрясении.

— Нет, — просто ответил он. — Это твое… твой скарабей сердца. Если хочешь знать, как было раньше, возьми его. Тебе нужно только обхватить его ладонями, и он восстановит все утраченное.

Мои пальцы потянулись почти сами по себе, но я отдернула руку. Два голоса в моей голове молчали. Они ждали моего решения.

— Зачем? — мой голос дрогнул. — Зачем ты хочешь, чтобы я вспомнила? — я отвернулась от него, незащищенная, уязвимая.

— Потому что, нехабет. Страхи нужно преодолеть. Уасрет родилась. Я не позволю тебе отдать себя для нее снова, пока ты не вспомнишь все, — он опустил ладонь на мое плечо. Тепло и любовь трепетали во мне. — Потому я отослал ее, хотя знал, что навредил всем вам, — мой желудок сжался, конечности дрожали. — Прошу, Лили, — сказал он. — Знаю, это больно. Мне тоже больно от мысли, что мы можем потерять.

Я повернулась лицом к нему, и его ладонь скользнула по моей руке и обхватила мою ладонь. Он продолжал:

— Ты не видишь, нехабет? Мне нужно знать, какой путь ты выберешь, потому что я решил идти по нему с тобой. Если тебя попросят отдать всю жизнь ради блага космоса, тебе придется отдать все. Только ты можешь понять, что для тебя важнее.

Страх и боль, что тянули мое сердце вниз, как камень, как что-то безжизненное, таяли от его слов. Его принятие меня ласкало мою душу. Амон был состраданием и любовью. Это освобождало. Он поддержал бы все, что я выберу.

Я глубоко вдохнула, ощутила его запах и шагнула ближе. Проведя ладонью за его шеей, я притянула золотого бога к себе и прижалась губами к его губам. Свет наполнил меня, его солнечные губы прижимались к моим. Я провела ладонью по его руке, разжала его пальцы и опустила ладонь на скарабея сердца. Наши ладони сцепились, ветер ворвался в мой разум.

Меня заполнили воспоминания. Я видела все сразу — всю боль, всю радость, все торжество, все потери. Кульминацией была преисподняя, последний сон, где я оставила его и ушла.

Мы были разделены снова. Богам хватало того, что я спасла Амона, вернула его в загробный мир. Они не видели причины для нас оставаться вместе, но дали нам еще мгновение. Один шанс, чтобы выразить безграничную любовь. Один шанс попрощаться.

Я сказала Амону, что не забуду его, и я не забыла. Я просто заперла все, что к нему чувствовала, в своем сердце, спрятала и вложила в его ладони. Я знала, что после этого, даже если боги используют меня для своих целей и выбросят, даже если я погибну, у Амона останется хотя бы часть меня. Я надеялась, что мы найдем друг друга снова. И я считала, что наше воссоединение произойдет в загробном мире.

Он думал, что боги были в ответе за нашу разлуку, за кражу наших снов. Мы не могли видеть друг друга после того раз, несмотря на нашу связь. Но Амон понял, что причиной были не боги, а я. Я сделала это с ним. С нами.

Я не жалела. Он был прав, я переживала из-за Уасрет. Я боялась, что, потеряв себя, потеряю и его. Я знала, что могло произойти, если он решит остаться со мной во время грядущих испытаний. Я думала, что, забыв его, отдалившись от него, я смогу уберечь его и нашу любовь. Или мне, когда я забуду себя, будет проще смириться с переходом, когда появится Уасрет. Как я могла по своей воле отдать то, что было у меня с Амоном? Это было трусливо, но тогда я видела только такой выход.

Поцелуй закончился, но я придвинулась еще раз и поцеловала его быстро, нежно, извиняясь за содеянное. Когда я открыла глаза, золотое сияние угасло, и я смогла увидеть лицо того, кого любила.

— Прости, — сказала я со слезами на глазах. — Ты прав. Мы должны были сделать это вместе.

— Нам не дали много времени на разговор, — сказал он. — Но знай, юная Лили, что я с тобой, что бы ты ни выбрала, — сказал он, гладя мою щеку. — Если захочешь убежать от этого, от их ожиданий, мы убежим.

— Нет, — ответила я. — Не сейчас. Мне нужно сначала поговорить с Тией и Эшли. А потом с Астеном и Ахмосом. Ситуация касается всех нас теперь, — сказала я, прижимаясь лбом к его лбу. Я сжала его пальцы на скарабее моего сердца. — Сохранишь его? — спросила я, не зная, хотел ли он этого после всего, что произошло.

— Буду хранить всегда, — сказал он и прижал скарабея к груди. Его кожа поглотила его, и, когда он пропал, Амон обвил меня руками.

— Научишь меня потом этому трюку, — сказала я, прижимаясь щекой к его твердой обнаженной груди, слушая его биение сердца. Мы стояли так пару мгновений, а потом я отошла и протянула руку. Он обхватил мою ладонь, и мы пошли обратно к остальным.

Две пары глаз посмотрели на мое лицо, а потом на наши ладони.

— Она помнит, — рассказал им Амон.

Астен кивнул с нечитаемым выражением лица.

Ахмос хмыкнул, отвернулся и собрал вещи, которые принес с собой. Когда он вручил мне лук и колчан, не глядя на меня, было больно. Он был важен для меня. Я любила его. Но я любила и Амона с Астеном. Все запуталось, было сложно отделять свои чувства от чувств Тии и Эшли, особенно после того, как мы смогли стать Уасрет.

Амон отказывался отпускать мою руку и поручил Ахмосу вести нас. Он следовал обратно по нашему пути к пещере, куда мы попали из колодца. Астен прошел мимо нас и слабо улыбнулся мне, приподняв уголок рта. Казалось, все остальное его счастье угасло, и только это он смог выдавить. Он кивнул мне и догнал своего крупного брата.

Я разглядывала их, пока они шагали вместе. Астер пытался отвлечь Ахмоса натянутыми шутками, но Ахмос шел с напряженной спиной и вел себя очень тихо. Их плечи были опущены, их шаги были полны усталости. Их печаль проникала глубоко в мое сердце. Счастье от воссоединения с Амоном потускнело.

Астен и Амон шагали по камням босыми ногами, было больно на это смотреть. Я могла создать им одежду, но дрожала от одной мысли. Мы не хотели вызывать Уасрет снова. Моим планом было изо всех сил избегать вызова ее и ее силы. Если бы моя обувь подошла им, я бы с радостью ее отдала.

Мы пришли к недавно упавшему камню, Ахмос замер.

— Так мы сюда шли, — он присел, разглядывая камни, пытаясь найти путь. Пока он делал это, я ощутила покалывание спиной, кожа головы напряглась. Что-то следило за нами.

Потирая руки, я огляделась.

«Пахнет мучениями», — предупредила Тиа.

— Так пахло, и когда мы вошли, — ответила я.

«Да, но что-то следит за нами из теней, — сказала Эшли. — Ты не чувствуешь?».

Я чувствовала. Я предупредила остальных, и они создали оружие из песка и охраняли спину Ахмоса, пока он работал. Мне казалось, что кто-то жарко дышит мне в шею, а потом это ощущение пропало. Я подняла голову, вглядывалась кошачьими глазами во тьму, нюхала и уловила новый запах в воздухе. Пахло гнилым мясом и болотом.

Из окружающих коридоров над землей двигался туман, собираясь в облако. Воздух стал влажным. Вскоре руки и спины Амона и Астена блестели от пота.

— Что это? — спросил Астен. Я не знала, спрашивает он меня или Амона. Но мы не ответили, а застыли. Что-то цокало по камню, похожее на когти, эхо не давало понять, откуда приближался звук.

Звук проникал глубоко в меня, находя страх. Каждый скрежет когтя разжигал все сильнее мою боязнь. Ощущения напоминали прикосновение шершавой одежды к обожженной коже. Я знала, что пряталось в пещерах. Мы прошли их легко до этого, но потому что Уасрет знала, кого избегать. Ее способности отпугивали почти всех существ. Теперь они знали, что ее с нами не было, и они приближались.

Ахмос расчистил путь. Камни двигались вокруг нас. Сталактиты с гладкой поверхностью, как мороженое, падали вокруг нас, отсекая другие пути. Пыль улеглась, и он вскочил на ноги.

— Идем, — сказал Ахмос, схватил меня за руку и потянул за собой. Он даже не оглянулся на братьев.

— Амон? — позвала я, но они с Астеном плелись за нами с оружием наготове, пробирались через обломки, старясь наступать на гладкие части. — Я не могу остановить их, как Уасрет, — сообщила я. — Она скрывала большую часть. Некоторые просто ужасны, но другие — опасны.

— Да, — ответил он. — Я знал, что она многое от меня скрывала.

Казалось, я должна извиниться, но мы двигались слишком быстро, чтобы успевать говорить. Мы прошли призрака. Он был очень ярким. Его голова поднялась, он широко улыбнулся, глаза сверкали. Его плащ был изорван, когда он подвинулся, я увидела череп в одной руке в стиле Гамлета.

Он погладил гладкую вершину черепа и рассмеялся, а потом крикнул нам:

— Вернитесь! У нас есть вопросы, — я развернулась, оглядываясь, пока мы не завернули за угол, и я с потрясением увидела, что говорит не призрак, а череп.

Трое братьев засияли, их кожа сверкала, будто они стояли в свете прожекторов на сцене.

— Лучше приглушите свет, — предупредила я. — У вас двоих мало одежды. Ахмос сияет как луна в окошке, но вы сверкаете как Нью-Йорк. Вас увидят все вокруг.

Губы Астена изогнулись в улыбке, карие глаза сияли, пока свет угасал. Амон тоже потушил свет, но я все еще ощущала спиной его тепло. Казалось, свет был лишь уловкой, отвлекающей от истинного жара, исходившего от него. Теперь светился только Ахмос. Наше хриплое дыхание и топот ног заглушали другие звуки, мы миновали пещеру за пещерой.

— Мы близко, — сказал Ахмос.

Я ощутила свежий воздух, и я улыбнулась, мы спешили к главной пещере. Мы резко остановились в конце пути. Лужи воды, что были во впадинах, стали больше. Часть пути была затоплена черной водой, плещущейся о наши ноги. Каменный пол изменился.

Амон поднял ногу, и я увидела, что плотный камень стал мягким и пористым. Он потряс ногой, комки грязи падали на пол пещеры. Над нами мерцали огоньки мертвецов, словно они управляли этим с потолка.

Туман снова пробрался из десятка проходов, я видела рябь на черной воде. От этого зашевелились мертвые сияющие существа в воде. Запах, который я ощущала раньше, — болото и гнилое мясо — вернулся, и мои нервы покалывало, львица ощутила нового хищника.

Но запах был и знакомым.

— Не будем ждать здесь, — сказала я и указала наверх. — Мы вошли там.

Ахмос опустил ладонь на мою руку.

— Ты не можешь летать без силы Уасрет, да, Лили?

Я прикусила губу.

— Не могу.

— Тогда я тебя понесу.

— Ты не можешь, — возразила я. — Тебе нужно копить энергию.

— Лили, ты едва…

Он не успел договорить, потому что из-под воды вырвался монстр в пяти футах от нас. Это был самый крупный крокодил в мире. Он целился в Амона. К счастью, он не задел Амона, а врезался в камень, челюсти существа щелкнули в дюймах от его живота.

Астен взял меня за руку и притянул к себе. Амон быстро отлетел от чудища, а оно вернулось в воду. Астен поднял меня на руки и последовал за ним наверх. Ахмос был последним, его подъем был медленнее, чем у братьев. Я обвила руками шею Астена, его мягкие волосы щекотали мои пальцы.

— Это не просто крокодил, — прошептала я.

Я посмотрела вниз и охнула, зверь вырвался из воды и чуть не поймал ноги Ахмоса. Он вовремя согнул ноги.

— Он стал больше! — прокричала я.

Мы летели все выше. Амон первым попал в колодец. Я оглянулась вниз, пока Астен не поднялся за ним. К моему ужасу, крокодил стал в три раза больше изначального размера. Он попытался поймать Ахмоса в последний раз, когти задели потолок, а потом он упал с плеском, от брызг мы промокли. Мы оказались в прохладе колодца, и я выдохнула, увидев, что Ахмос поднимается с нами.

Астен опустил меня на край колодца. Амон взял меня за руку и помог спуститься. Ветер трепал края моей одежды и листья на деревьях. Полная луна почти села. Она была низко на небе, ее свет почти не разгонял тьму джунглей.

Ахмос коснулся ногами травы рядом с нами, обхватил мои плечи и окинул меня взглядом.

— Черти, должно быть, уплыл, — предупредил он.

— Может, он ждет, — возразила я. — Если мы успеем попасть на пляж до рассвета… — начала я.

Ахмос был рассеян. Он провел ладонью по волосам и перебил меня:

— Лили, прошло три дня.

— Что? — спросила я. — О чем ты? — мое сердце сжалось, меня словно бросили обратно в колодец. — Это невозможно.

— Я ощущаю пути, — сказал он. — Не только существа на острове потеряны, но и сам остров.

— При чем тут это?

— Боюсь, в колодце время идет иначе. Я знаю, что путь, приведший нас сюда, постарел сильнее, чем мы ожидали.

— Уверен? — спросила я.

— К сожалению, да, — ответил Ахмос.

Он договорил, земля содрогнулась, и я врезалась в него.

— Что такое? — спросила я. — Апеп вернулся?

— Не уверен.

Земля снова содрогнулась. В этот раз я упала на траву с Ахмосом. Астен помог мне подняться. Амон поднялся у дерева, остановившего его движение. Я не успела задать вопрос, а колодец треснул, словно что-то билось под ним.

— Невозможно, — прошептала я, Ахмос передал меня Астену и посмотрел вниз.

— Возможно, — мрачно сказал он, отпрянув. — Нужно уходить. Сейчас! — заявил он.

Земля под ногами дрожала, мы отлетели. Ближайшие деревья падали вокруг нас. Колодец душ взорвался, камни взмыли, как пушечные ядра, некоторые сбивали ветки.

Амон звал меня:

— Лили! Лили, где ты?

— Здесь, — ответила я, отодвигая тяжелую ветку, упавшую на меня.

Мы добрались друг до друга и принялись искать Астена и Ахмоса. Астена ударил по затылку один из камней. Там была шишка и кровь, но он смог пойти за нами. Ахмос встал на ноги, но не оборачивался, когда мы его позвали. Он смотрел на то, что осталось от колодца.

— Ахмос? — спросила я. — Ты в…

Я перестала дышать. Я подошла к Ахмосу и посмотрела на то, что заинтересовало его. Земля снова загудела, он автоматически поймал меня рукой. Мы смотрели, как огромные челюсти крокодила выбираются из дыры в земле. Зубы были размером с дорожный конус. Когда появился глаз, я отпрянула, потянув Ахмоса за собой, стараясь уйти до того, как существо высвободилось.

— Я думала, мертвые не могут покинуть колодец, — сказала я скорее себе, чем кому-то еще.

— Он только наполовину мертв, — сказал Амон.

Острые когти терзали землю по бокам от его головы, тело извивалось, чтобы выбраться.

— Как это «наполовину мертв»? — спросила я.

— Ты его не узнаешь? — спросил Амон.

Крокодил повернул голову, попытался схватить меня. Я была слишком далеко, но рептилия не замечала. Он открыл пасть, показывая острые зубы. Дыхание крокодила накрыло меня, воняя гнильем.

— Нет, — я покачала головой. — Это невозможно.

На моих глазах существо стало еще больше. Тяжелые конечности вырвались из земли.

— Ты можешь изменить облик? — спросила Астен у Ахмоса с напряженным видом.

— Не думаю, — ответил Ахмос. Они с пониманием переглянулись.

— Тогда полетишь на моей спине, — сказал Астен. Его тело замерцало, свет становился ярче, пока не стал звездным ибисом. Амон рядом со мной тоже изменился. Он улыбнулся мне, а потом его черты стали размытыми, солнечный свет полился из его тела, и он стал золотым соколом.

Ахмос поспешил ко мне и помог забраться, сокол издал вопль, разнесшийся эхом по острову. Я устроилась на его спине, и сокол пробежал по траве к месту, где упали деревья, где он мог взлететь в небо. Огромная птица хлопнула крыльями и взлетела, я держалась за шею.

Через миг за нами последовал ибис. Ахмос летел на его спине. Мы кружили над деревьями, я смотрела туда, где был раньше Колодец душ. Крокодил выбрался из земли и сидел там, подняв голову, глядя на нас черными глазами.

Мы повернулись к пляжу, где нас оставил Черти, голос зазвучал в моей голове, и я его узнала.

«Я иду за тобой, Лиллиана Янг, — говорил он. — Ты не сбежишь, — он рассмеялся. — Мы знаем теперь, где ты. И Разрушитель обещал мне отмщение».

Я не пыталась подавить дрожь. Помощник доктора Хассана, предатель, как-то вернулся. Было плохо знать, что против меня были Сетх и Пожирательница. Теперь еще и вернулся из мертвых злой некромант-крокодил.

Я обвила Амона руками, уткнулась лицом в его золотые перья, солнце появилось за горизонтом. Оно озарило Остров потерянных желтым светом. Несмотря на бодрость света, во мне был холод, который не могли убрать ни солнце, ни даже Амон.

19

Брюхо чудища

Мы довольно быстро нашли пляж. Две большие птицы искали у берегов «Месектет», но Черти не было. Поговорив, Астен и Амон решили, что придется лететь на его поиски. Только Черти мог плыть по Космической реке. Если бы мы сами начали искать Гелиополис или даже Землю, мы бы заблудились. Мы не хотели оставаться на острове с голодной паучихой и мстительным крокодилом, который мог съесть нас четверых и остаться голодным.

Я попросила их не оглядываться на остров, покидая его, и мы улетели. Амон поднялся выше в воздух, солнце осталось за спиной. Космическая река текла под нами, тянулась, сколько было видно. Вскоре мы попали в туман вокруг острова. Мы миновали его и смотрели вперед, надеясь, что остров и солнце пропали. Я знала, что мы вряд ли найдем остров снова, когда он пропадет из виду.

Я потеряла ощущение равновесия, это тревожило, особенно кошку внутри меня. Вскоре стало сложно различить, где река, а где космос. Два раза мы чуть не влетели в нее. Мы словно летели среди зеркал. В космосе.

Притяжение работало не так, когда под ногами не было прочного корабля Черти. Мои волосы поднялись с плеч, тело было невесомым. Я цеплялась за Амона, только это удерживало меня. Амон тревожился. Как и мои внутренние пассажиры.

Затеряться здесь было просто даже на корабле, но так было хоть какое-то равновесие, ощущение нормальности среди переменчивого космоса. Мы могли рухнуть в реку, стать ужином того, что жило в темных водах. Я знала, что Апеп все еще где-то здесь, и я знала, что остановить его может только Уасрет.

Мы не хотели вызывать ее. По крайней мере, пока был другой выбор. Амон вернул нас. Я не знала, получится ли у него во второй раз. Риск был слишком велик.

Мы летели часами. Бдительность над рекой начинала влиять на нас, особенно на птиц. Я знала, что Амону и Астену нужно поесть. Их новые тела были голодны, но мы с Ахмосом ничего им не могли дать. Две только пробужденные мумии делали всю работу, и я видела, что их энергия иссякает.

Ахмос старался искать путь, но теперь, когда мы нашли его братьев, путь стал неясным. Сыновья Египта ощущали связь со всем в космосе, кроме Космической реки. Она была дикой, бурной. Здесь не работало притяжение, не получалось определить направление. Братья усилились от того, что были вместе, Ахмос должен был взбодриться. Но он не ощущал направление. И мы летели вдоль реки вслепую.

— Возьми мою энергию, — попросила я Амона, когда он вдруг снизился и с трудом поднялся.

Наша связь позволяла обмен энергией, но Амон упрямился и решил ограничить мое предложение. Он взял только то, что требовалось для полета.

Я гладила перья на его шее ладонями, я отдавала ему энергию. Она покалывала на кончиках моих пальцев, медленно впитывалась в его тело. Это осушало меня, но не так, как когда я была только человеком. Я поняла, что Тиа и Эшли тоже делятся энергией.

Мы продолжали так какое-то время. Эшли и Тиа жалели, что мы не могли так помочь Астену и Ахмосу. Они обсуждали, как можно это сделать. Я не знала, насколько наша общая сила помогала Амону, но мы начали ощущать, что энергии стало меньше. Вскоре я обмякла на его шее, утомленная, но крепко прижималась к нему. Еще через час он перестал забирать силу, настояв, что ему хватит.

«Больше нельзя, нехабет», — сказал он.

Я пошевелилась, не понимая, что почти уснула. Протерев глаза, я сказала:

— Но только ты летишь, а я просто сижу. И я ела, — Ахмос и Астен посмотрели на нас. Мой голос разносился в пространстве, и я скривилась, надеясь, что не привлекла так внимание Апепа.

«Нет, — терпеливо отказался Амон, — ты была в Колодце душ больше одного дня, помнишь? И я не могу позволить, чтобы у тебя не осталось сил держаться. Я не могу потерять тебя в это реке. Ты знаешь, что живет в этих водах».

Я дрожала. Он был прав. Я не хотела падать. Я посмотрела налево и увидела, что Астен парит, стараясь сохранять энергию.

— Как они? — сдержанно спросила я.

У меня была прямая связь с Амоном, пока он был птицей, он мог говорить со мной мысленно, как и с Тией и Эшли. Он слышал и своих братьев, пока они были близко, но я их не слышала. Я знала, что Ахмос был слаб. Он сделал для меня что-то, о чем знала Уасрет, но скрывал, и мы не могли вспомнить.

«Они… стараются не сдаваться».

Мои глаза наполнились слезами от его слов. Было понятно, что то, что сделал Ахмос, сильно отразилось на нем, но не только на нем. Сыновья Египта были связаны, и если им было сложно поддерживать его, то дело было очень плохо. То, что Амон ничего не говорил, тревожило меня. Может, я перегибала, но я знала сердца Астена и Ахмоса. Они бы не стали сдаваться от полета. Было что-то еще. И это было из-за меня, из-за нас.

Звездный ибис повернул голову, глядя на меня сияющим взглядом, он поднял крылья. Усталость была заметна. Каждый раз, когда он бил крыльями, я кривилась, видя, как сложно ему это дается. Я не знала, сколько мы сможем так продолжать, когда он устанет так, что я потеряю и его, и Ахмоса. Было больно даже думать о таком, и я начала думать о том, как впервые встретила его.

Со стороны могло показаться, что Астен из тех мужчин, чье огромное эго раздражает женщин, но он был еще и очаровательным, что заманивало. Он был невероятно красивым, в стиле опасных красавчиков. Он мог заманить девушку в опасные места. И это было снаружи. Так мне казалось.

Интересно, что Тиа видела Астена иначе. Львица искала сильного партнера. И она потому восхищалась братьями, но Астен занимал особое место в ее сердце. Когда она смотрела на него, она не видела игривого парня с хитрым блеском в глазах. Она видела равного. Того, кто не сочетался с остальными, но боролся с ними и за них. Тие нравилось, что он видел ее, знал ее и советовался с ней.

Ибис парил за нами, отдыхая немного за Амоном, ловя порывы его ветра. Я закусила губу и закрыла глаза. Тиа страдала. Хоть я любила Амона, я знала, как и она, что мы нужны Астену. Он расцветал рядом с нами. Мы напоминали ему, что он был хорошим, сильным и достойным быть сыном Египта, несмотря на свое смертное происхождение. Он был свободен рядом с нами, расслаблялся. И не играл.

Любить Астена было просто. Это было понятно. Мы знали, что Астен видел наши сны долгое время. Он был в некоторых, но проявил верность брату и отказался от своей мечты. Это делало Астена особенным. Его сердце было нежным. Он видел все сны, хорошие и плохие, и заботился о нас.

А еще был Ахмос. Я не могла отрицать, что ощущала к нему больше, чем дружбу. Я полюбила его раньше, чем вспомнила Амона. Сердцу все еще было больно видеть его с Эшли, знать, что он любил ее больше меня. Я оставила эту боль, зная, что поступила с ним так же.

Но Ахмос знал о моей связи с Амоном, когда ухаживал за мной, за нами. Он видел наши пути. Он знал, что это грядет. В этом он не отличался от Астена. Но там, где Астен мечтал о том, что мы будем вместе, но был готов оставить это, Ахмос использовал любой шанс и преследовал меня. Да, он легко отошел, когда я попросила его. Он уступил Амону, когда ко мне вернулась память. Но я знала, что ему больно. Он ощущал, что его предала я, все мы.

Он был уверен, что его будущее с Уасрет. Может, из всех братьев мы с ним были ближе всех. Нам не нравилось думать о мнении Уасрет, но эта мысль задержалась в голове.

А Амон… Когда я думала о золотом боге, несущем меня на своей спине, я невольно улыбалась. Амон был моим. Это было просто. Это было… идеально. Хотя он относился к Тие и Эшли с уважением, он не любил их так, как меня. У него смятения не было. Уасрет не привлекала его. Хотя Ахмос верил в это, Амон не считал, что становление Уасрет позволит мне остаться где-то в ней.

Я хотела согласиться с ним. Было неясно, где была Уасрет, когда не занимала наше тело, но было очевидно, что ее с нами не было. И хотя мы мало помнили о времени, когда управляла она, мы знали, что нас подавляли. И мы начинали таять.

«Это скарабей сердца», — сказал Амон, перебив мои мысли.

— О чем ты? — пролепетала я.

«Я не хотел вмешиваться, но подумал, что тебе стоит знать, что я вернул тебя твоим скарабеем сердца. Он не дал тебе исчезнуть полностью. Хотя предупреждаю, что я не уверен, что так продолжится. Боюсь, теперь, когда к тебе вернулись воспоминания, тебя ничто не удерживает. Когда она захватит тебя, она заберет все».

— Ты меня удерживаешь, Амон. Если меня можно будет вернуть, ты это сделаешь.

«Надеюсь, ты права, юная Лили, — он долго молчал, а потом сказал. — А еще тебе стоит знать, что хранение твоего скарабея сердца позволяет мне не только общаться с тобой, но и читать твои мысли».

— Ох. Это… неловко. И много ты слышал? — спросила я, быстро пытаясь понять, во что меня завели мои мысли. Я уже понимала, что ничто не получится скрывать от Эшли и Тии. Видимо, в список стоило добавить Амона. Это немного тревожило.

Амон не сразу ответил.

«С твоим сердцем у меня есть доступ ко всем твоим желаниям, надеждам, мыслям и мечтам. Это поддерживало меня, пока мы были разлучены, когда я не мог поговорить с тобой, хотя порой было сложно. И со скарабеем сердца я не могу слышать Тию и Эшли. Только твой ответ им».

— Так было после того, как моя память вернулась?

«Нет».

Я сглотнула.

— То есть ты… ощущал мои желания, слышал мысли, хотя я не помнила тебя?

«Да, — нежно ответил он. — Но не когда управляла Уасрет. Ее сила блокировала нашу связь».

— Я исчезала?

«Не совсем. Ты не исчезала, ты словно была скрыта за стеной песка, и я не видел тебя четко. Когда она здесь, она все глубже пускает корни, а ты уходишь все дальше от меня».

— Этого я и боюсь.

«Я тоже этого боюсь, — сказал Амон, а потом спросил. — Ты злишься на меня, юная Лини, за то, что я видел?».

— Злюсь? Нет. Не злюсь. Я просто не понимала всего, что будет, когда давала тебе своего скарабея сердца.

«Хочешь… чтобы я вернул его?

— Нет, — тут же ответила я, но потом задумалась. Хотела ли я?

«Если тебе не по себе от чтения мыслей, я могу прекратить так делать».

— Ты можешь это включать и выключать.

«Как-то так. Это схоже с тем, как ты закрываешь свои мысли от Тии или Эшли».

— Я тоже могу читать твои мысли? Я не знала, что дополнительно прилагался навык чтения твоих мыслей.

Он не задавал вопросов из-за формулировки моего вопроса, просто ответил:

«Можешь, но для этого нужно поглотить моего скарабея».

— «Поглотить» — это вложить в грудь, как ты сделал?

«Да».

— Это больно?

«Нет. Мне не было больно. Но я не знаю, что ощутит смертная, хотя тебя сейчас такой назвать сложно».

Я ощутила его сомнения.

— Что ты не рассказываешь? — спросила я.

«Появление скарабея сердца в моем теле может… смутить Тию или Эшли».

— Как?

«Они внутри тебя, они испытывают твои чувства, как и ты — их».

— Да? — давила я.

«С полным обменом скарабеями наши чувства затуманят их разумы. Они не смогут игнорировать нашу связь».

— И они забудут остальных?

«Не забудут, но будут сторониться тех, кто им дорог».

— Это лишит их свободы.

«Да», — ответил он.

— Тогда мы пока не будем этого делать.

«Как пожелаешь».

— И… похоже, нам нужно кое о чем поговорить, раз… — начала я.

«Не нужно ничего объяснять. Я слышу твои мысли и желания, но и чувствую, что их мотивировало. Я ни в чем тебя не виню. Внимание, которое ты уделяла моим братьям, не пробудило во мне ревность, в отличие от них. Дело не в том, что я не против видеть тебя в объятиях другого мужчины — поверь, мне от этого больно, как и им. Но я отлично знаю твой разум и сердце. Если бы ты была полностью собой, ты не поддалась бы. Даже сейчас, из сострадания и доброты. В тебе нет желания, чтобы принцы держали тебя за руки, а третий был у твоих ног. Знание твоего сердца больше успокаивает меня, чем тревожит. Я больше беспокоюсь за своих братьев. Я не хочу, чтобы они испытывали боль и печаль, но я не отдам тебя им, Лили, особенно, когда я знаю твои истинные чувства. Может, им нужны вы втроем, но мне нужна ты. Только ты одна. И все. Если бы космос подбирал мне идеальную спутницу на всю жизнь, это была бы ты».

На моих глазах выступили слезы, я быстро моргала, но несколько слезинок потекло вниз.

— Я бы тоже выбрала тебя, — сказала я, вытирая глаза. — Точнее, выбрала. Я хочу быть с тобой, — это была правда, я ощущала это сердцем, хотя не могла игнорировать двух девушек в своей голове. Мое сердце было связано с Амоном многим, этого не изменить.

Покачивание его тела успокоило меня, и вскоре я уснула.

* * *

Я проснулась от громкого голоса, звенящего по космосу:

— Эгей, стражи!

Птицы повернулись и полетели к кораблю Черти, покачивающемуся на волнах реки в свете звезд. Когда мы пролетели над кораблем, я рассмеялась, увидев, как капитан с красным лицом держит штурвал, выравнивая «Месектет» для нашего приближения. Он прищурился и поторапливал нас воплями, широко улыбаясь.

Астен опустился над кораблем, хлопая крыльями. Ахмос легко спрыгнул на палубу и поймал меня. После этого звездный ибис сложил крылья, его тело задрожало, и он упал. Ахмос поймал брата, принявшего человеческий облик, не дав ему разбиться о палубу. Астен так устал, что не мог двигаться.

— Вот, Мечтатель, — сказал Черти, поднося ему флягу воды и открывая сумку с припасами.

Амон опустился на свои ноги, но быстро сел, прижав спину к борту, закрыл глаза и тяжело дышал. Я принесла ему воду и еду, Амон немного поел, устроил голову на моих коленях и уснул.

Я посмотрела на Ахмоса и кивнула в сторону Астена. Ахмос сказал:

— Он будет в порядке. Им просто нужно отдохнуть.

Черти присел рядом со мной.

— Пока будем плыть гладко. Мои пассажиры выйдут в загробном мире, — сказал он. — То, что от них осталось.

— А они? — спросила я, указав на двух призраков, замерших в углу корабля и глядящих на нас темными глазами с каменными лицами.

— Они осмотрелись и решили двигаться к зеленым лугам. Он попросили оставить их на борту до следующего порта. Я расчувствовался и согласился. Между нами, я не хотел бы там оставаться. Лучше Остров потерянных. Ты должна рассказать мне все, когда будут силы. Но пока поспи немного, девчушка. Я разбужу тебя в Гелиополисе.

— Спасибо, — я смогла улыбнуться Черти, и, с одной рукой на волосах Амона, а другой в его ладони, прижатой к груди, я прислонила голову к поручню и уснула.

Я не знала, сколько часов мы дремали. Это могли быть дни, но, когда мы проснулись, то были жутко голодны. Черти не только выдал нам свою типичную еду, но и сочную жареную рыбу (я не позволила себе думать, что за специи там были), консервированные фрукты, которые мы ели с печеньем, копченую свинину (я так думала), маринованные овощи и бобы с рисом.

Мы ели досыта, а после сна и еды я стала думать о купании и одежде. Я потянула за свой грязный воротник и посмотрела на Амона и Астена, но они были не в белых юбках, а в потрепанной и большой для них одежде моряка.

У Амона были мешковатые штаны, подвязанные веревкой на поясе, футболка, видавшая лучшие дни, но его ноги все еще были босыми. Он напоминал короля пиратов, пока стоял у поручня, держась за канат. Мне хотелось встать с ним там, повернуть лицо к брызгам моря и греться в его объятиях.

Астен был в похожих штанах, но они были обрезаны у колен. У него был изорванный плащ, и он не нашел футболку. Астен был худым, хоть и съел большую порцию, и это показывало, сколько энергии он потратил в полете. Но часть меня была рада его открытой коже. На его ногах были ботинки, он ходил по палубе так, словно был здесь с рождения.

Я направилась к Черти.

— Спасибо, что одолжили одежду.

— Пустяки, — сказал он, отведя взгляд. По шее ползли красные пятна.

Я смотрела на него и щурила глаза.

— Ахмос рассказал вам.

Черти пожал плечами.

— Рассказал достаточно. Никто не хочет потерять тебя ради хорошей одежды.

— Спасибо еще раз.

— Не за что. Рад, что ты вернулась, девчушка… Я… я оставался, сколько позволял корабль.

— Понимаю, — сказала я, коснувшись его руки. — Я вас не виню. Вы нас предупреждали.

Он закряхтел и плюнул за борт корабля.

— Оставался два дня. Призраки жутко стонали, я даже свои мысли не слышал. Когда «Месектет» начала дрожать, желая уплыть, я сдерживал ее, сколько мог.

— Знаю, — сказала я, удивленно заметив блеск в его глазах. Не желая заставить капитана, паромщика в таком эмоциональном состоянии, я сменила тему. — Далеко Гелиополис? — спросила я.

— Не очень. Берег за горизонтом. Вы хорошую часть пути проспали. Удивлен, что вы нашли меня. Боги улыбались вам, раз вы забрались сами так далеко.

— Думаю, если бы боги нам улыбались, ситуация сложилась бы лучше.

— Возможно, — ответил он. — Боги были заняты в последнее время.

— Да. Это я представляю.

Корабль содрогнулся, что-то ударило его снизу. Черти выхватил гарпуны, поднял оружие.

— За штурвал, девчушка. Я посмотрю, что там нападает.

Корабль снова затрясся. Астен и Ахмос склонились за борт и указывали на что-то. Я выглянула и увидела бронированный хвост, пропадающий в реке. Два призрака приблизились ко мне. Я не знала, хотят они защиты, или им было любопытно. Амон быстро подошел ко мне, опасные мечи появились в его руках.

— Я еще такого зверя не видел, — крикнул Черти.

— Мы видели, — ответил Амон. И мне сказал. — Это некромант.

Меня охватила тревога.

— Уверен?

— Уверен.

— Как он нас нашел?

— Не знаю, но мы покончим с ним раз и навсегда.

— Но как? — прошипела я. — Он такой большой.

— Мы убьем его во второй раз.

— Но ты сказал, что он наполовину мертв. Мы не убили его до этого.

— Да. Заклинание Хассана изгнало его из царства смертных. Он попал сюда, — Амон удерживал меня, пока корабль содрогался, пытаясь не упасть на бок. — Теперь пора с ним покончить. Оставайся здесь. И не используй силу, — я неохотно кивнула, он склонил голову и заглянул в мои глаза. — Прошу, — добавил он, ожидая мой ответ, читая мои мысли. Он получил нужный ответ и пошел к братьям.

Ахмос вызвал те же метеориты, что отпугнули Апепа, и обстреливал ими реку. В его руках ждали своего часа дубинка серебряного цвета с острым краем и опасный топор, лежащий у его ног. У Астена были лук и стрелы, он стрелял в воду, где замечал чудище. Стрелы больше напоминали торпеды, врываясь в воду, но они только отскакивали от грубой шкуры крокодила.

Амон призвал силу солнца, и огромные шары огня появились в его руках. Он бросил их в чудище, но то скрылось под водой. Огромный крокодил двигался под нами, поднимая корабль на своей спине. Судно с треском рухнуло в воду. Я обрадовалась тому, что Ахмос остался на борту, но Астен и Амон пропали.

— Где они? — закричала я, но потом посмотрела на воду и поняла.

Астен и Амон быстро двигались в озаренной звездами реке на спине чудища, тыкали крокодила их оружием. Чудище нырнуло, оставив их на поверхности воды. Река стала неподвижной, Амон с Астен поплыли к судну, а я сканировала горизонт, пытаясь найти крокодила, затаившегося под поверхностью.

А потом я его увидела. Мощный хвост извивался, огромные челюсти распахнулись, приближаясь к плывущим. Себак дотянулся до моего разума:

«Я говорил, что вернусь. Этот ужин будет самым приятным».

Ахмос бросал в чудище пылающими камнями, но большая часть не попадала. Он боялся попасть по Амону и Астену. Они добрались до корабля и забрались на борт. Монстр плыл к нам с открытой пастью, зубы сияли в свете звезд. Он собирался врезаться в корабль и разбить его пополам в процессе.

— Нет! — завопила я, подбегая к поручню, Ахмос помогал им подняться. — Ты их не получишь!

Я собиралась вызвать силу, раздался топот на палубе.

— Иди сюда, чудище! — кричал Черти на бегу. — Покажи, что ты умеешь!

Он прыгнул за борт с ужасающим боевым кличем, его копья были подняты над головой. Я задержала дыхание, глядя, как он падает, направив оружие на голову крокодила. Монстр поднял голову в последний миг и поймал Черти за пояс. Тело монстра врезалось в корабль, оставив большую дыру. Я знала, что корабль исцелится сам, но в капитане не была уверена.

С ужасным треском челюсти чудища щелкали снова и снова. Крик Черти стал бульканьем, крокодил тряс его, глотал нижнюю часть тела капитана, бьющегося в воде. Капитан смог вонзить гарпун в глаз чудища, но этого было мало. Я склонилась за борт, зажав рот руками, глядя в ужасе, как Черти пропадает в горле крокодила, когда тот сделал глоток.

— Нет! — завопила я, дрожа всем телом от гнева и горя, я била по борту кулаками. Слезы затмевали глаза, я озверела. Я убрала в спешке влагу с глаз, жаркие слезы текли по щекам.

«Я уничтожу его».

Меня обхватили руки. Я отбивалась.

— Пусти меня, Астен! — потребовала я.

— Ему никак не помочь.

— Но я могу…

— Нет, — в голосе Астена не было сомнений. Он не позволял спорить. Ужас и горе терзали меня. Я извивалась, билась, но Астен не отпускал. Огромный крокодил вырвался из воды, пролетел над судном, словно был огромной птицей-рептилией, ищущей рыбу.

Амон и Ахмос сделали ход. Они побежали и прыгнули, подняли оружие к брюху зверя. Он пролетал над ними. Оружие вонзилось в мягкий живот чудища. Черная кровь полилась из глубоких ран. Он пролетел судно, а мы знали, что он смертельно ранен.

Он упал с тяжелым плеском в воду на другой стороне, мы ждали, задержав дыхание, движение в воде. Что-то пошевелилось. Сначала я не поверила, что это был огромный крокодил, перевернутое тело казалось бледным в воде, но это был он. И он умер.

Амон и Ахмос подошли ко мне с черной кровью на лицах и руках. Река стала похожей на нефть, поверхность усеивали существа, живущие в ней. Вода забурлила, все больше существ привлекал запах крови крокодила, они принялись есть. Мне было плохо, я отвернулась, прижала лицо к плечу Астена и рыдала.

Я подняла голову, уловив странный звук. Два призрака шептались, глядя на звезды.

— Что…они говорят? — спросила я. Они говорили на языке, который я не понимала.

Астен нахмурился.

— Они говорят… Хозяин, некромант мертв. Они идут!

— Что? Я не пони…

Амон с яростью снес головы призраков.

— Это были шабти Сетха, — сказал он. — Теперь он знает.

Ахмос схватился за штурвал, корабль поплыл вперед, отчасти восстановившись. Вскоре мы оставили наполовину съеденный труп некроманта, а с ним и своего друга. Я не успокаивалась. Амон пытался заставить меня поесть или попить, но я отказывалась от их попыток успокоить меня. На горизонте показался далекий берег Гелиополиса, а я ничего не чувствовала. Ни радости, ни желания помочь богам. Я ощущала только печаль из-за утраченного.

Я даже не уловила, что мы медленно тонули.

20

Гелиапокалипсис

Амон все понял первым.

— Корабль умирает, — сказал он.

Я отреагировала на это неуместным и безумным смешком от потрясения и непонимания. «Месектет» умирал? В этом был смысл. Корабль был связан с капитаном. Без него она не могла исцелиться или не хотела. Астен и Ахмос старались держать нас на плаву, но вскоре стало очевидно, что придется оставить корабль позади.

Я скривилась, не зная, что делать с кораблем. В воде жили злые существа. Чудовищные черви, что плели сети, чтобы поймать добычу, злые родственники русалок, именуемые серинами. А еще были ядовитые рыбы, только ждущие еду. Я сталкивалась с частью существ раньше. Но в скорби я не очень боялась их. После боя с некромантом все казалось простым.

— Мы не можем улететь к берегу? — спросила я Астена. Это решение было логичным. Но он нервно объяснил:

— Как только «Месектет» утонет, Гелиополис пропадет из виду, как Остров потерянных. Мы заблудимся. Нам лучше плыть к берегу, сжимая хотя бы кусок корабля.

Казалось, что мы и кусок ее вряд ли получим. «Месектет» не только тонула, но и уменьшалась. Палуба стала короче, чем раньше, бока постепенно сужались. Мачта треснула и упала в воду, ее окружили существа, впившиеся в паруса и дерево, рвущие его на клочки, словно корабль был живым существом. Я наблюдала за этим с холодной болью в сердце.

Вода задевала ступни, мы ходили вдоль корабля, я водила ладонью по палубе и шептала о своей печали. Я рассказывала кораблю, как восхищалась капитаном, каким красивым был корабль, когда я впервые взошла на него. Я не знала, был ли еще жив корабль, слышал ли меня, но, казалось, ответ был. Штурвал повернулся, ведя нас к берегу вдали.

Братья рассредоточились по палубе, выбрасывали за борт все, что могли, чтобы дать нам больше времени, и они выплескивали воду, как только могли. Ахмос отгонял воду своей силой, но она тут же набиралась снова. Вода шипела по бокам, пока не захлестнула палубу. Мы знали, что можем только покинуть корабль.

Братья пошли ко мне, но тут с плеском большое существо впилось в корму. Задняя часть поднялась над водой, и я впилась когтями, чтобы держаться. Что-то оторвало кусок от бока. Существо отплыло, а река нахлынула шипящей волной. Корабль замер с плеском, и «Месектет» сдался.

Я почти ощущала смерть корабля. Это было осязаемо, как потеря Черти.

Вода сомкнулась на моей талии, и я не ощущала палубу под ногами. Я плыла и боролась с притяжением тонущего подо мной корабля. Вокруг моего тела поднимались пузыри, что-то схватило меня за руку и потянуло. Я ударилась о твердую грудь.

— Вот так, — Амон вложил в мою ладонь небольшой обломок корабля. — Придется плыть как можно быстрее. Мы надеемся, что корабль отвлечет всех хищников.

Было стыдно так бросать разбитый корабль Черти. Мы словно бросали друга стае зомби, чтобы сбежать. Но мои ноги заработали, когда Амон потянул меня. Астен и Ахмос приблизились, он окружили меня, чтобы отвлечь врагов.

Астен держал кусочек поручня, а Ахмос — мачты. Я посмотрела на то, что держала, и узнала штурвал. Хотя берег казался ближе, река боролась с нами больше часа, пока не вытолкнула нас на берег.

* * *

— Ты знаешь, где мы? — спросила я у Ахмоса. Песок покрывал мою кожу, но я была рада оказаться на суше, и мне было все равно. Исцеляющая стела заработала на порезах и царапинах на моей коже. Когда я восстановилась, мы использовали стелу на остальных.

— Окраина Дуат. Придется идти в Гелиополис пешком. Амун-Ра запрещает перемешаться на его землях песчаной бурей.

Я кивнула.

— Тогда идем. Мы почтим там память Черти.

Мы быстро двигались по холмистой местности, пока солнце опускалось за горы. Пока Ахмос и Амон разжигали костер, я вытащила лук из-за спины.

— Идем, Астен, — сказала я. — Поохотимся.

Амон поднял голову с вопросительным выражением, но промолчал. Ахмос не смотрел на нас. Астен улыбнулся мне, как во сне.

— Да, моя верная.

— Прекрати, иначе Тиа на тебя нападет.

— Это будет интересно, — он призвал песок, создал лук и колчан стрел с бриллиантовыми наконечниками.

Ночь была темной. На небе было мало звезд, но мои кошачьи глаза позволяли видеть пейзаж в оттенках зеленого. Я нашла след и шла за ним несколько минут, слушая ночные звуки, пока не уловила заманчивый запах, который уже знала. Ощущая себя скорее львицей, чем человеком, я пошла вперед, замирая и выжидая.

Я вытащила лук и замерла, глядя на изображения на нем. Они были непонятными раньше. Загадочными. Этот язык не знал доктор Хассан. Даже в слабом свете звезд резьба сияла, словно подсвечивалась изнутри.

Я провела пальцами по краю и вдруг поняла значение. Теперь я знала, для чего этот лук. И тут же отбросила его. Он упал на траву у моих ног, я в ужасе смотрела на него.

— Что такое? — спросил Астен, выходя из-за дерева.

Он нес зверя. Запах крови был на его руках, теплый и металлический. Это был запах жизни и смерти. Львица во мне не стала бы переживать. Тиа ценила, что Астен был смелым охотником, как она. Но человек во мне сжался, другая кровь была перед глазами.

Я указала на лук.

— Это ее, — прошептала я, голос уносил ветер, поднимающий волосы с моих плеч.

— Что ее?

— Лук. Он не для сфинкс. Он не мой или Тии. Он был создан для Уасрет. Для ее боя.

Я посмотрела на красивое лицо Астена, теперь он помрачнел и сжал губы.

— Ясно, — сказал он.

Но он не понимал. Правда. Я начала расхаживать, пыталась объяснить, заламывая руки:

— Я прочитала это. Резьбу. И… она говорила со мной. Мне придется пожертвовать тем, кого я люблю, чтобы убить чудовище.

— Уверена? — тихо спросил он.

— Да.

— Лили, — он встал передо мной, чтобы остановить. — Все будет хорошо.

— Нет. Не будет, Астен. Ты не понимаешь? Уасрет приглянулся Ахмос. Она хочет, чтобы он потом был ее спутником. И остаетесь только… только Амон и… и ты.

— Может, все не так, как кажется.

— Уасрет действует не так. У нас остались фрагменты ее мыслей. Она очень прямолинейна. Если ей нужен Ахмос, это означает, что ты или Амон выйдете из игры.

Я ждала, что он что-то скажет, но он думал о другом. Он недолго разглядывал меня, а потом пошел к ручью и принялся отмывать руки.

— Мы не будем жертвовать тобой, Астен, — сказала я, пройдя за ним.

Он встал, поднял тело зверя, которого убил, и закинул на плечо, а потом сдавленно улыбнулся мне.

— Я знаю, что я — не первый выбор, Лили, и я такого ожидал. Было лишь вопросом времени, когда космос решит вернуть равновесие.

— О чем ты? Ты хочешь умереть?

— Нет. Не хочу. Но я… не такой, как братья. Я не такой ценный.

— Я так не думаю.

— Пусть так и будет, маленькая сфинкс, сейчас не стоит о таком думать. Сейчас нужно поесть. Я голоден. Давай пока это забудем и займемся ужином?

Мои внутренние пассажиры были так же недовольны, как и я, тем, как Астен воспринял новость. И мы переживали, думая, что он мог оказаться прав. Я подняла лук, но теперь ненавидела его и зло сунула за спину.

Амон встал, чтобы помочь Астену приготовить добычу, когда мы добрались до костра. Я села рядом с Ахмосом с хмурым лицом. Амон и Ахмос, наверное, думали, что я злилась из-за Астена, но я злилась на себя. Мы бы пожертвовали собой, но не собирались жертвовать ими. И хотя мы знали, что Уасрет не была нами, мы задумывались о том, что отдавали, делая ее собой. Мы ощущали себя предателями.

Как мог космос дать нам трех прекрасных мужчин в спутники, а потом ждать, что мы кем-то пожертвуем? Это было нечестно. Хотя многое случившееся было нечестным.

Было ли честно, что мы потеряли Черти? Было ли честно, что у Тии и Эшли не было своих тел, и они застряли в моем? Было ли честно, что мы должны были как-то спасти космос? Нет. Мы этого всего не хотели.

Пока мы ели, я вытащила ненавистный лук и разглядывала резьбу, надеясь, что ошиблась. Астен не рассказывал о моем открытии братьям, и я решила обдумать все, а потом уже говорить им. Лучи их взглядов не оставляли меня — серебряный, золотой, зеленый. Чей огонь я потушу?

Я провела кончиками пальцев по луку. Это не был язык, но я понимала значение, и, чем дольше смотрела, тем понятнее было послание. Лук был создан давным-давно. Тысячу лет назад. У него было свое назначение. Лук был создан, чтобы убить Разрушителя. Хитрость, которую я не могла принять, была в том, что лук найдет свою истинную цель только после того, как его хозяин, я, пожертвует тем, кого любит.

Сжимая лук так, что он мог сломаться, я поклялась, что мы лучше проиграем бой, чем потеряем одного из наших мужчин. Если нам придется умереть из-за этого, так тому и быть.

Когда мы произнесли обещание, по венам пробежала капля энергии. Я направила ее в свой разум, чтобы обещание запомнилось. Даже если Уасрет снова появится, она будет помнить. Мы надеялись на это.

Я, должно быть, уснула, потому что проснулась от света утреннего солнца, руки крепко сжимали лук.

— Доброе утро, — сказал Амон, протягивая мне холодный кусочек мяса. — Ахмос ищет путь. Астен ему помогает.

Я кивнула и занесла лук за спину, мои доспехи оказались у Амона.

— Ты снял их?

— Я подумал, что удобнее спать без ножей за спиной.

— Похоже, я отключилась сильно, раз не проснулась от этого, — сказала я, просовывая руки в кожаные ремешки.

— Да, — ответил он. — Ты даже не пошевелилась, когда я передвинул тебя. Это… пугало.

Я схватила его за руку.

— Я в порядке. Обещаю.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил он, спрятав лук мне за спину. Амон всегда мог легко читать меня, еще до того, как получил скарабея сердца. Я смотрела на него, пытаясь понять, слышал ли он мои мысли, но он выключил способность, поняв, что мне от этого не по себе. Но он все равно понимал, что что-то не так.

— Нет, — ответила я с тяжким вздохом. — Точно не сейчас.

Он пошел от меня, но я остановила его, взяв за руку.

— Амон? — спросила я. — Ты… — я поймала губу зубами и продолжила. — Ты научишь меня, как безопасно хранить скарабея сердца?

Амон склонил голову, глядя на меня.

— Хранить его, как это делаю я?

— Да, — я размахивала руками. — Не сейчас, но я хочу знать, как это делать, когда буду готова.

— Ясно, — он замолчал на миг, а потом прижал ладонь к сердцу и вытащил мой камень. Сияющий кристалл мерцал на его ладони. Мне хотелось разглядывать его больше. Я даже не успела понять, чем отличаются его скарабей и мой, но я знала, что у нас осталось пару мгновений до возвращения Ахмоса и Астена.

— Чтобы хранить его в себе, — объяснял Амон, — просто думаешь о том, кого любишь, пока держишь его сердце. И о том, чем готов пожертвовать, чтобы сохранить его, — Амон прижал ладонь с камнем к груди и закрыл глаза. — Но, Лили, — сказал он, когда скарабей пропал, — когда ты сделаешь это, твое сердце будет стремиться только к этому человеку. Эту связь не разрушить.

Я прижала ладонь к его сердцу.

— Ты сделал это для меня? — тихо прошептала я.

— Да. И я не жалею.

Я хотела бы ответить таким же поступком сейчас. Показать Амону свои чувства. Что я так же верна ему, как он мне. Но я не могла этого сделать. Пока что. Я улыбнулась ему и нежно поцеловала.

— Обещаю, — сказала она, — что скоро твой скарабей сердца будет рядом с моим сердцем.

Амон обвил меня руками, и моя голова оказалась под его подбородком, он гладил мои волосы.

— Мы нашли путь! — закричал Ахмос, приближаясь к нам.

Я отпрянула от Амона, жалея, что не отошла раньше, когда увидела боль на лицах Ахмоса и Астена. Я все же смогла улыбнуться им.

— Идемте, — сказала я. — У нас много дел.

* * *

К полудню мы забрались на высокую гору. Ужасный знакомый запах гнили разносился с ветром. На вершине мы посмотрели вниз, и я задержала дыхание. Мы шли по лесам, полным зверей. Теперь, видя раскинувшееся перед нами, я понимала, почему лес был переполнен.

— Выжжено, — сказала я. — Что могло это сделать?

Деревья и холмы были черными, оставшиеся пеньки выглядели как ряды могил. Дыры усеивали землю, там пытались скрыться звери, но я ощущала запах их сожженных гниющих трупов. Темная куча пошевелилась. С криком кишащее облако птиц, схожих с летучими мышами, поднялась с погибшего существа в воздух.

Я зашипела, узнав их.

— Их не должно быть в Гелиополисе, — тихо сказала я, ощущая ужас.

— Точно, — согласился Ахмос. — Они появляются, когда близко их госпожа.

— Пожирательница здесь, — сказал Амон сдавленным голосом.

Не было времени обсуждать, что она с ним сделала, но я представляла. Если она была в Гелиополисе, творилось нечто ужасное.

— Но ведь боги… — начала я.

— Если она здесь, — сказал Астен, — то они могли покинуть город.

Мы скрылись за большим камнем, ожидая, пока существа, похожие на летучих мышей покинут долину. Если они заметили нас, то сообщат своей госпоже.

— Они летят к Гелиополису, — сказал Ахмос. — Я уверен.

Мы коротко обсудили план и решили идти в Гелиополис. Мы войдем в город ночью, постараемся понять, что происходит, а потом продумаем действия. Астен окутал нас туманом теней, а Ахмос скрыл солнце за тучами, пока мы спускались по горе.

Чем ближе мы были к городу, тем хуже становилась ситуация. Где были сияющие здания, зеленые растения закрывали их бока, а мосты соединяли их, мы теперь видели развалины. Выглядело так, словно на город падали бомбы. Большие ямы были усеяны обломками и камнями. Конюшня и сады Осириса сравняли с землей. Даже река, ярко-лиловая у берегов, была почти черной, доски плавали у пляжа.

Не было видно жителей. Я не знала, было это хорошо или плохо. Я знала, что Пожирательница любила собирать тех, кого ела. Может, она уже всех съела. Или заперла для развлечения. Я не знала, где был Амун-Ра. Как он мог бросить свой город?

Я посмотрела на высокую башню, в которой жил Амун-Ра, откуда он правил. Она еще стояла. Может, он еще был там. Может, он смог отогнать Пожирательницу, и он с его людьми были внутри. Когда я указала туда, они согласились, что нужно проверить башню, так что мы решили найти, где укрыться на ночь.

Они нашли полуразрушенный дом, который был когда-то у сапожника, ведь всюду были разбросаны кусочки обуви, разная подошва. Астен и Амон порылись в мусоре и нашли себе обувь. Ахмос остатками энергии исцелил их синяки и мозоли на ногах, а потом сел, задыхаясь. Мы обнаружили, к моему недовольству, что исцеляющая стела Гора работала только на мне.

Я посмотрела на Ахмоса и сказала:

— Не пора ли рассказать мне, что ты сделал?

— Ты не знаешь? — спросил Амон с удивлением.

— Нет. Он не говорит. Я знаю только, что он сделал что-то, чтобы спасти меня, и истощил себя так, что даже Уасрет не могла это исправить. Ей пришлось бы передавать много сил.

— Пустяки, — сказал Ахмос. — Так сделал бы любой. И теперь уже это не важно, — его простые слова были многозначительны. Я знала, что он уже говорит не только о своей слабости.

— Для меня это важно.

Ахмос вскинул брови, стиснул зубы, глядя так, что я легко поняла этот взгляд.

Я прищурилась.

— Эй. Что бы ты ни думал, я тебя не предавала. Если посмотреть, то ты участвовал в этом сильнее. У меня хотя бы память отсутствовала. Ты знал. Ты знал, что я чувствовала, и все равно стал действовать.

— Может, твоя память не была так сильно повреждена, любимая. Я не толкал тебя делать то, чего ты не хотела.

— Даже так…

— Лили? — Амон коснулся моей руки, и я тут же закрыла рот, мое лицо пылало. Было неловко. — Может, стоит вернуться к изначальному вопросу. Ахмос всегда умел отвлекать нас с Астеном от того, о чем не хотел говорить.

Астен тихо рассмеялся.

Я скрестила руки на груди и строго посмотрела на Ахмоса.

Вздохнув, Ахмос обхватил руками колено.

— Я отдал часть себя, чтобы спасти тебе жизнь, когда ты умерла от укуса змея.

Мой рот раскрылся, и я как-то смогла произнести:

— Я… — я лепетала. — Я… умерла?

— Ты была при смерти, когда ударилась о воду. Почти все кости в теле разбились. Яд Апепа бежал в твоих венах, и твоя сила почти угасла. Ты тонула, когда в легкие хлынула вода. Черти нашел три твои дрожащие души в углу корабля. Мы работали вместе, исцеляя тебя и возвращая вас на место.

«Вы такое помните»? — спросила я у Тии и Эшли. Они ответили отрицательно, и я спросила:

— Что ты сделал?

— Я выудил твое тело из воды, своей силой убрал воду из легких, а потом сказал Черти опустить всех вас в твое тело. Он, конечно, говорил, что не сделает этого. Не без платы.

Я сглотнула.

— Чем ты заплатил?

— Ты должна понимать, что Черти бы сделал это, если бы мог, даже без платы, но космос требовал равновесия, обмена.

— Сколько? — спросила я снова, дрожа в ожидании ответа.

Ахмос молчал.

И тогда вызвался Амон:

— Он должен был отдать что-то за каждую из вас. Помнишь сосуды канопи? Как в них содержится энергия для нас, пока мы живы?

Я кивнула.

Амон продолжил:

— Ахмос отдал три из четырех. Для Тии он отдал связь с животными. Для Лили отдал способность забирать энергию луны. А за Эшли отдал свои крылья.

Я услышала, как плачет в моей голове Эшли. Горячие слезы обжигали и мои глаза.

— Потому он не может стать журавлем, — прошептала я.

— Да. Потому он так истощен. Он не посмел отдавать поиск путей или способность исцелять. И ему все еще нужен навык управления погодой. Но без энергии луны он едва держится. Его оставшиеся силы иссякают без обновления, особенно, когда он использует их слишком часто.

Я посмотрела на Ахмоса, он разглядывал сцепленные ладони.

Сжав ладонь Амона, я придвинулась к Ахмосу и закинула его тяжелую руку на свои плечи.

— Спасибо, — сказала я и нежно поцеловала его в щеку.

Ахмос тяжко вздохнул, притянул меня ближе, и я опустила голову на его грудь.

— Как и я сказал, — его грудь гудела под моей щекой, пока он говорил, — любой из нас поступил бы так.

Стало тихо. Мы, должно быть, уснули, потому что все это казалось сном, пока я не проснулась в объятиях Ахмоса. Он моргнул и потер мою спину. Свет луны лился в разбитое окно, и я отчаянно думала о том, что он больше не может забирать силу из серебряных лучей. С виноватой улыбкой я оставила его и прошла к двери, свисающей с петель, где стоял Амон.

Он коснулся губами моего лба и взглядом дал понять, что все понял, что оправданий не нужно. Я протянула руку, и он тепло обхватил мою ладонь.

— Как думаешь, сейчас можно прогуляться? — спросила я.

— Если мы хотим попробовать, то сейчас лучшее время, — ответил он.

* * *

Ветер проникал в дыры между домами и магазинами, зловеще выл и стонал, как призраки в Пучинах отчаяния, пока мы шли к башне.

Мы шли, заметили темный вход в башню, он был открыт. Я собиралась выбраться на свет луны, но Астен остановил меня и указал. На вершине башни, почти скрытые выступами крыши, были большие крылатые существа.

— Что это? — прошептала я. — Они крупнее летучих мышей Пожирательницы.

— Я слышал о них, но не видел раньше, даже в преисподней. Их называют небесными демонами. Их можно сравнить с горгульями, но эти гораздо хуже, чем их представляют смертные. Это смесь подданных Пожирательницы и ее волков.

— Как нам пройти мимо них? — спросила я.

В ответ Астен собрал волшебное облако с огоньками. Мы прошли внутрь и медленно отправились по освещенной луной земле к двери. Скрежет раздавался сверху. Я бы побежала, но Астен задерживал меня.

— Они знают, что мы здесь. Ощущают наши запахи, но не видят, — прошептал он.

Крылатые существа взлетели, заполнив небо темными телами. Они двигались над землей как дискошар в негативе. Когда мы оказались у двери, Астен отпустил свою магию, и мы пошли по башне.

Коридоры были темными, факелы не горели. Позолоченные зеркала были завешены шторами, что были изорваны. Даже сияющий пол был разбит, красивые узоры разрушились.

Мы шли этаж за этажом, находили только разрушение. Мы добрались до последнего этажа, где обитал Амун-Ра. Когда мы прибыли в большой атриум, где я впервые встретила Гора, я вскинула руку. Мы что-то слышали. Мужчина тяжело дышал, или это был зверь. И знакомо гремели цепи.

Я подошла к краю шторы и выглянула. Золотой фонтан был разбит, все деревья стали обгоревшими пнями. На шезлонге, где Гор пытался соблазнить меня, лежала фигура. Он, казалось, был один, его конечности были прикованы к полу.

Я тихо двигалась вдоль, чтобы лучше рассмотреть, сыновья Египта следовали за мной. Мы часто останавливались, львица во мне была настороженной и терпеливой. Мы ждали и слушали, но мужчина, казалось, спал. Мои ноздри раздувались, я ощущала пот и кровь. Мы приблизились.

Я отодвинула штору, чтобы лучше видеть, и заметила на лице мужчины лиловый синяк. Он пошевелился и посмотрел на меня.

— Лили, — прошипел мужчина, его опухший рот едва мог формировать слова.

Я вышла из укрытия.

— Осирис? — спросила я. Когда я увидела, что с ним произошло, я отпрянула. Ниже колена у него не было ноги. Обрубок был перевязан и все еще кровоточил. Двусторонний топор был прислонен к стене, алые пятна виднелись на его лезвии. Я опустилась рядом с Осирисом, прижала ладонь к его дрожащей руке. — Что с вами произошло? — спросила я, голос прерывался.

— Нет времени, — пробормотал он. — Тебе нужно добраться до остальных. Они прячутся в большом камне курином боге. Это на вершине горы Бабель, — он закашлялся, кровь текла из его рта. — Она не должна найти тебя здесь!

Амон и Астен подошли ко мне сзади. Осирис посмотрел на них с мольбой.

— Прошу, — сказал он с бульканьем, — уведите ее. Сейчас!

— Но мы можем вам помочь, — начала я.

— Нельзя. Она знает, что ты здесь. Не переживай за меня, — сказал он, а потом увидел сомнения на моем лице. — Она вредит только моему телу. Моя душа принадлежит Исиде, пока она жива, я не умру.

В коридоре раздался стук.

— Скорее!

Мы нырнули за штору и услышали цокот каблуков, кто-то вошел в комнату.

— Говоришь с собой, Осирис? К тебе птички не залетали? Нет? Ладно. Пусть еще надеются. Так, красавчик мой, на чем мы остановились? — она соблазнительно рассмеялась. — Точно. Мы обсуждали, где может прятаться твоя жена, — ответа не было, она продолжила. — Не отчаивайся. Я оставлю тебя себе, когда мой хозяин заберет ее себе в жены. Мне же нужен кто-то, отвлекающий меня. Хоть ненадолго. Будет радостно наблюдать, как огонь любви между вами угаснет, когда он разрушит вашу связь.

Мои кулаки сжались от голоса ненавистной женщины. Только руки Амона не дали мне напасть на нее. Зеленый огонь было видно из-за шторы. Я знала, что Пожирательница кормилась от Осириса. Пока она была занята Осирисом, мы тихо попятились, оставаясь за шторой. Астен окутал нас туманом, чтобы никто не заметил.

Было неправильно отворачиваться от бога, но я не хотела снова становиться Уасрет. Я знала, что мы не могли сравниться с Пожирательницей. Закрыв глаза, я тихо плакала, пока мы уходили. Потом мы быстро побежали по лестнице, зная, что нужно найти других бессмертных и узнать план.

Я зажала ладонью рот, когда Осирис закричал.

21

Видение Нефтиды

Мы быстро шли по дворцу Амун-Ра. Ахмос вывел нас сзади здания, чтобы избежать демонов, защищавших новое логово злой королевы. Вскоре стало ясно, что вопящие дозорные окружили разрушенный город со всех сторон. Астен вызвал облако тумана со светлячками и прикрывал нас, и хотя небесные демоны кружили над головами, пытаясь нас найти, мы скоро смогли оставить их позади.

Когда солнце показалось над горизонтом, окрашивая пейзаж в жуткий красный свет, Астен стал слабее, а Амон — сильнее. Ахмос опустился, чтобы найти путь к горе Бабель, но не обнаружил его.

— Не понимаю, — сказала я, когда Астен рассеял тучи, решив, что мы достаточно далеко, хотя земли все еще были выжжены. Он склонился, задыхаясь от усталости, ведь удерживал облако слишком долго. — Как может не быть такого места?

— Может, Осирис имел в виду место на окраине Гелиополиса? — предположил Амон.

Я уперла руки в бока и нахмурилась.

— Так не звучало. Нам нужно понять, где это. Чем больше времени мы тратим, тем больше Пожирательница издевается над Осирисом, — сказала я. Было больно оставлять бога в ее тисках.

— А если нам отследить путь Исиды? — предложил Амон.

Ахмос покачал головой.

— Не сработает. Я не могу отслеживать пути богов, особенно здесь. Я в лучшем случае получу размытые обрывки. Я сосредотачиваюсь на вас двоих и Лили. Без силы луны все мои дары стали слабее. Пути не такие четкие, как были раньше.

— Как тогда нам найти богов? — спросил Амон.

— Уасрет могла найти их, — тихо сказала я.

— Мы можем решить это без нее, — тут же ответил Амон.

— Да? — я повернулась к нему. — Я не так уверена.

Амон упрямо стиснул зубы и не продолжал тему.

Было просто думать о побеге, когда я не видела, что творилось. Но теперь мы бросали остальных. Пожирательница высушит всех и будет пытать, потому что у нее это получалось. А потом, когда она свое получит, Сетх все уберет. Сотрет Землю. Может, весь космос. И что я буду делать? Если даже боги прятались от Сетха и Пожирательницы, все было плохо. Очень плохо.

Братья спорили о том, что делать дальше, а я общалась с девушками в голове.

«Мы сможем сделать это и остаться в сознании?» — спросила я, кусая нижнюю губу.

«Мы не знаем», — сказала Тиа.

«Мы не можем отдать их Пожирательнице, — добавила Эшли. — Вы же видели, что она сделала с Осирисом! Она — само зло. Я лучше отдам себя, чем отдам их такой, как она».

«Уверена, что хочешь рискнуть, Лили?» — спросила Тиа.

«Нет. Я ни в чем не уверена, — я отошла и тряхнула руками, взывая к смелости. — Нужно попробовать, — сказала я. — Просто… не будем сливаться полностью. Постараемся. Объединимся настолько, чтобы узнать, куда нужно идти».

Эшли и Тиа безмолвно согласились, и наши сознания сблизились. Мы не знали, какой сильной была Уасрет, пока не направились к ней снова. Она была мощным магнитом, и мы просто переключились на нее. Мы отчаянно пятились от яркого света, грозящего поглотить нас. Мы словно боролись с течением. Наша энергия быстро иссякла, мы кружили у пропасти. Мы знали, что, если соскользнем, то потеряем себя. И тогда мы услышали голос.

«И снова здравствуйте», — сказал женский голос.

«З-здравствуй? — мысленно отозвалась я. — Я… мы говорим с собой?».

«Не совсем, — быстро ответил женский голос. — Вы — одно, а я — отдельно. Должна сказать, было нехорошо со стороны твоего Амона так резко меня отталкивать. Я с ним так жестока не была».

Решив игнорировать ее слова об Амоне, я сосредоточилась на другом.

«Хочешь сказать, что ты не сделана полностью из нас троих?».

«Нет».

Мои мысли были в хаосе.

«Невозможно!» — Эшли и Тиа были потрясены, как и я. — Тогда что ты такое?» — спросила я ее.

«Что я? Грубо с твоей стороны говорить, что я что, а не кто. Хотя технически ты права. Мое «кто» берется из вас, а «что» — из другого места.

«Почему ты говоришь сейчас с нами? — осведомилась Тиа. — Ты не делала так раньше. Ты могла в любой момент оттолкнуть нас и занять место. Мы ощущаем твою силу. Ты играешь с нами, словно мы — паразиты, который можно гонять из лапы в лапу?».

«Не совсем, — ответила она. — Вы — часть меня. Такая же важная, как мои глаза, руки и разум. Я не считаю вас паразитами».

«Тогда что мы для тебя? — сказала Эшли. — Почему ты хочешь нас разрушить?».

«Я не желаю вам вреда, по крайней мере, не так, как вы думаете. Это просто факт, что я обитаю в твоем теле, использую ваши таланты и способности. Я должна воссоздать вас. Это естественный процесс. Все старое должно давать жизнь новому. Может ли рыба выжить, не поглощая товарищей? Может ли быть построено здание без добытой руды и камня горы? Может ли фермер растить посевы, не вырубив лес? Создание и разрушение — это инь и ян. Когда это происходит правильно, они в равновесии. Чтобы существовала я, вы должны, к сожалению, исчезнуть».

«Тогда почему мы можем быть здесь… в этом месте все сразу?».

«Потому что мы в промежуточном пространстве, во тьме, что лежит между памятью и будущим потенциалом. Здесь я родилась. Отсюда следила. Здесь время идет в бесконечном круге того, что будет и было. Вы были здесь раньше, хотя не помните этого. К сожалению, вы можете существовать определенное количество времени».

«Что ты теперь собираешься сделать?» — смело спросила Тиа.

«Ах, моя практическая сторона. Не думаю, что я говорила тебе, как сильно ценю тебя и твой честный взгляд на мир, Тиа. Это свежо. Это помогает мне понимать реальность. Ответ таков: я не планирую ничего делать. Я буду ждать здесь, пока вы не призовете меня. Я не переживаю об этом слишком сильно. Это не изменить».

«Ты не попытаешься захватить нас силой?» — спросила я с подозрением.

«И никогда не пыталась. Каждый раз вы сами приглашали меня. Разница между нами в том, что я не зову вас обратно».

«А почему?» — спросила Эшли.

«А вот моя импульсивная сторона. Позволь спросить, фея, разве плохо хотеть познать жизнь и любовь? Разве я не имею права собрать награду за свои старания? Что дает вам троим существовать, а мне — нет?».

«В том и дело, — сказала я. — Нас трое, а ты одна. Нужды многих затмевают одно».

Уасрет обратила внимание на меня.

«Философствующий человек. Тогда я спрошу у тебя, Лили: ты бы отдала свое тело для Тии или Эшли? Их смертные формы мертвы. Ты позволила им жить в тебе, но при этом остаешься у власти, так ведь? А каково быть на фоне? Безмолвно наблюдать? Ты бы смогла так? Ты попросила их об этом. Но люди всегда пытаются доминировать, да? То, что фея и львица — другие, не значит, что они менее значимы. Мое существование обозначает идеальную гармонию всех вас. Здесь нет победителей и проигравших. Если бы ты любила их как сестер, как ты утверждаешь, то ты бы выбрала жертву. Ты бы выбрала равновесие. Нужды многих, да. Но ты, пока так споришь, показываешь, что нужды человека важнее всего».

Я не могла возразить. Мне было стыдно, при этом я злилась. Неужели я так узко мыслила? Она не ошибалась. В этом была проблема.

Она продолжала:

«Разве я не выбрала вам мужчину, который нравится всем вам? Как можно быть такими эгоистичными, когда на кону космос? Когда жизни двух других мужчин в опасности? Я понимаю желание сохранить личности, но оно дорого стоит. Эшли, ты уже отдала себя. Твоя смертность, твоя человечность были пожертвованы, только чтобы защититься от беды».

Ее голос утих, Уасрет переключила внимание на Тию.

«Львица, ты отчаянно искала, кем заменить утраченную сестру. Скажи, разве лучше для Лили было получить двойное существование, когда ты сделала ее сфинкс? Я так не думаю. Было бы правильно, если бы ты поглотила ее в долине. Ты заставила Лили стать тебе сестрой, и она отдала часть себя».

Я хотела возразить, но Уасрет принялась за меня.

«А теперь ты, Лиллиана Янг. Ты хотела смысл жизни, цель, свободу от родителей. Но это выдумка, которую ты повторяла себе снова и снова. Ты считаешь, что родители сдерживают тебя, заставляют ходить в определенное учебное заведение, вести себя определенным образом, встречаться с конкретным парнем, но это не вина твоих родителей. Это все ты. Только ты решаешь. Ты была слаба, потому что позволила себе такой быть. Ты выбрала свой путь. Ты приняла его. Даже сейчас тебе проще представлять, что я тебя заставляю действовать. Что я вырву твое существование ради спасения космоса. Нет. Когда придет время твоего выбора, я надеюсь, что ты будешь достаточно сильной, чтобы выбрать верный путь. Без сомнений и страхов. Но знай, что бы ты ни выбрала, этот выбор только твой. То, что тебе не нравятся варианты, не значит, что их нет. Смирись с этим, Лили».

Мы молчали. Было странно, что мы сами себя отчитали. Это было самое странное, что было в моей жизни. И это о многом говорило.

Мы парили во тьме, ощущали притяжение Уасрет, но уже не как воронку. Теперь мы знали, что можем противостоять этому. Мы зависли, не желая смотреть друг другу в глаза.

Пока мы собирали себя по кусочкам, она сказала:

«Пока что я помогу вам, дам то, что вы ищете, не забирая тело. Но знайте, когда вы придете за мной в следующий раз, я не буду такой щедрой. Просто не смогу этого позволить. Не перед грядущим боем. Теперь вы это знаете, и вам нужно сделать выбор. Когда вы вернетесь, я посчитаю, что вы его сделали. Чтобы найти богов, направляйтесь к восходящему солнцу, пока не увидите такую высокую гору, что ее вершина скрыта за облаками. Вы поймете, что это она, вы услышите гудение голосов в лесу. На вершине то место, которое вы ищите. Но слушайте внимательно. Не отходите от своих мужчин. Не разделяйтесь ни при каких обстоятельствах».

Я хотела поблагодарить, но не стала. С чего благодарить ту, что унизила меня? И мы отпрянули от водоворота.

Мы закружились и на время потеряли себя, но медленно вернулись. Моргая, я увидела Ахмоса, вглядывающегося в мое лицо, над ним было яркое небо, солнце озаряло его голову. Прошли часы, раз солнце было в зените.

— Они вернулись, — сказал Амон.

— Уверен, что это не Уасрет? — спросил Ахмос.

— Нет. Это я, то есть, мы, — сказала я, тряхнув головой.

— Что случилось, Лили? — Астен взял меня за локоть и помог встать.

Я встала на ноги, потопала ими, чтобы привести в чувство.

— Мы… мы говорили с Уасрет.

Они с тревогой нахмурились. Было забавно, что выражение были похожими, если бы ситуация не была такой серьезной.

— Что она сказала? — спросил Амон.

— Она… была недовольна, что ты так быстро ее отослал. Она сказала… — я замешкалась.

«Давай, Лили, — поддержала Тиа. — Нам не нужны секреты, они нас уважать не перестанут».

— Она сказала, что мы были эгоистичными и слабыми, что мы должны хотеть сделать то, что лучше для космоса, а не для нас.

— Вы не слабые, — стиснул зубы Астен.

— И не эгоистичные, — Ахмос скрестил руки на груди.

— Она просто вас не знает, — добавил Амон.

— В том-то и дело, — сказала я, — что знает. Уасрет — это мы, хотя бы отчасти, нравится нам это или нет. Она знает нас лучше, чем мы сами. Но это не все. Уасрет — не только мы. Она — кое-что другое. Еще одна часть делает ее другой, — я посмотрела на их лица, увидела новое выражение, замкнутое. — Вы знали. Все вы, — возмутилась я.

Ахмос заговорил первым:

— Я видел в ней то, что не исходило от вас троих. То, как она смотрела на мир.

— Когда я посмотрел на нее Глазом Гора, — начал Амон, — я смог легко различить вас, хотя вы угасали. Так я и вернул вас. Я сосредоточил всю энергию и смотрел только на вас, и вы набрались сил и вернулись. Но другая часть отступила. Я думал, мы потом об этом поговорим, но столько всего произошло…

Его слова оборвались. Я коснулась его руки.

— Мы были немного заняты с тех пор — сказала я.

— Я не могу видеть ее сны, — прошептал Астен, я повернулась к нему. — А должен видеть. Я могу видеть сны всех существ космоса, даже Апепа, если захочу, но не ее.

Я обдумывала это, а потом мне пришла в голову другая мысль.

— Астен? — спросила я. — Ты можешь видеть сны кого угодно? Даже богов?

— Да. Пока они не закрывают мне доступ. Пока они не мертвы, я могу попробовать сделать это, хоть это и не просто. Кстати, я не пытаюсь насильно проникать в чужие сны. А почему ты спрашиваешь?

— Ты можешь видеть сны Сетха?

Он скривился.

— И не пытался. Даже если я могу, нам не понравится то, что мы увидим.

— Что-то говорит мне, что пора. После того, как мы найдем гору Бабель.

— Но мы все еще не знаем, где она, — сказал Астен.

— Знаем. Уасрет рассказала. Не забрав при этом тело. Но она предупредила, что в следующий раз заберет все.

— Тогда понадеемся, что следующего раза не будет, — мрачно сказал Амон.

Я слабо улыбнулась ему. Я хотела все рассказать, но не была уверена, что сыновья Египта поймут, тем более, примут то, что нас ждало с Уасрет. Она сказала, «когда» мы придем, а не «если».

Я ощущала, что она права. Мы вернемся за ней. И это будет последний раз. Боль и печаль сдавили меня, я потянулась к ладони Амона. Больше боли ожидало впереди. Уасрет сказала, что мне нужно смириться. Всем нам. А пока лучше всего было сосредоточиться на задании.

Проверив положение солнца, мы направились в сторону, указанную нам Уасрет. Остаток дня мы искали гору. Мы забрались в самую густую и темную часть леса на краю Дуат. Даже Тие было не по себе.

«Здесь древние существа, — сказала она. — Те, кого еще не обнаружили».

Я согласилась с ней. Вершина горы Бабель была закрыта серыми тучами, хотя Амон сказал, что в них нет влаги. Склоны темнели большими деревьями, покрывающими все пространство. Не было очевидного пути.

Солнце опустилось на небе. Я знала, что взбираться в темноте опасно, даже если бы гора не была пугающей и сверхъестественной. Предупредив их не отходить, мы вошли бок о бок, и я тут же ощутила трепет деревьев. Они оживали, хлестали нас тонкими ветвями и ставили подножки корнями. Они не были нам рады.

А потом они зашептались. Сначала тихо, а потом шепот стал громче. Создавалось ощущение, что лучше всего — уйти. Я остановилась и отпрянула на шаг, шепот стал тише, они почти уговаривали и успокаивали. Но стоило мне направиться вперед, они загремели с большим усилием. Ахмос первый отреагировал сильнее, чем проявлением тревоги.

На половине пути он застыл, мышцы проступили на спине, словно он готовился нападать. Мы добрались до него, чтобы увидеть, что его остановило, но там ничего не было. Ахмос просто смотрел на ствол огромного дерева, сжав зубы, со слезами на глазах.

— Ахмос? — я обхватила его руку. Он не ответил, я закатала его рукав и прижала пальцы к запястью в поисках пульса. Он бешено бился, но мое прикосновение, казалось, разрушило транс.

— Что ты видел? — спросила я у него.

Быстро моргая, он проворчал:

— Это… не важно. Идемте.

Астен тоже начал вести себя странно. Он пытался уйти от нас, говорил, что потерял ее и должен найти. Он вглядывался в деревья и каждый куст по пути. Он даже приседал у каждого ручья и ощупывал дно.

— Кого ты ищешь? — спросила я. Его взгляд прояснился, когда я прижала ладони к его щекам и заставила посмотреть на меня.

Амон справлялся лучше. Когда я спросила его, он только покачал головой, словно не понял вопрос. Мы решили, что дело в Глазе Гора. Амон предложил мне держать Астена и Ахмоса за руки, пока мы шли дальше. Так взбираться было сложнее, но зато братья лучше держались. Подъем требовал много сил, но сильнее нас истощала сосредоточенность.

Мы остановились и поняли, что сделали это зря. Я прижалась к дереву и закрыла глаза. Через миг голову заполнили видения, присланные деревьями. Я расслабилась, и они воспользовались шансом.

Я видела, как кружусь в вихре, и ничто, даже Амон, не могло меня вытащить. На миг я была с Тией и Эшли, но скоро даже их со мной не осталось. Я поднималась все выше, уносилась в космос.

Планеты пролетали мимо меня, галактики и звезды. Что бы я ни делала, я не могла остановить подъем. Когда я поднялась выше всего, зависла над космосом в окружающей его пустоте, я видела тень и издала беззвучный крик. Жизнь и любовь, все, что было мне дорого, было там в одну минуту, а потом пропало. Я начала угасать, мне было все равно. Ничто не имело больше значения. Я знала лишь, что не хотела оставаться одна.

Легкая пощечина вернула меня, и я поняла, что ладонь Амона все еще лежит на моей щеке, а Астен и Ахмос держат меня за руки. Пока мы отдыхали, деревья окружили нас барьером, словно нас пытались поймать. Амон отказывался даже думать о моей силе, и мы прорубали путь оружием и моими когтями.

Когда мы добрались до каменистой вершины, мы опустились на колени, задыхаясь. Путь невероятно вымотал нас. Густой туман окутал нас, и я не могла разобрать лицо юноши рядом с собой.

— Ау? — крикнула я, не ожидая ответа. Голос разнесся эхом, словно ускользнул в космос. Эффект был зловещим. Силуэт появился в тумане. Он становился крупнее, а потом замер, оказавшись достаточно близко. Я знала, что на нас смотрели, нас разглядывали. Силуэту явно понравился результат, потому что рука поднялась, и туман рассеялся, показывая богиню, которую я уже видела.

Длинные светлые волосы ниспадали на ее спину шелковой волной, серебро окутывало ее тело. Но вместо тонких браслетов и украшений в волосах, она была в доспехах. Нежность ее лица и формы пропали. Теперь там были решимость и кое-что еще — невероятно тяжелая печаль.

— Лили, — сказала она, кивнув. — Тиа, Эшли. Мы вас ждали. Идемте.

Она протянула руку, и я обхватила ее. Вдруг голоса деревьев пропали. Я шагнула вперед и оглянулась, Астен, Ахмос и Амон все еще были на коленях. На них давил вес тех же голосов, что до этого на меня. Я посмотрела на богиню с невысказанным вопросом.

— Поприветствуй сыновей Египта сама, — сказала она. — Без тебя они не пересекут порог. А когда пересекут, звезды признают их твоими спутниками, и безумие звезд рассеется. И вы сможете перемещаться на гору, даже летать с ее вершины без вреда.

Я не знала, была ли какая-то церемония, но я коснулась плеч каждого. Этого хватило. Облегчение было заметным на их лицах. Они встали, Нефтида развернулась, поманив меня. Туман вернулся за нами, и деревья пропали за ним.

Вершина горы была каменными ступенями с гранитовыми колоннами по бокам. Они тянулись в небо, как огромные копья, вонзенные в небо. С воздуха это могло смотреться как крепость дракона.

Мы шли между колонн, пока не добрались до каменной ротонды. В склоне горы виднелись бреши. В центре открытого пространства была большая яма для огня, окруженная плоскими каменными скамьями.

Нефтида щелкнула пальцами и разожгла костер. Она хлопнула в ладони, и из темных пещер вышли другие боги, включая Амун-Ра, Гора, Исиду, Анубиса и Маат. Некоторых я не знала, но их было очень мало, и мы видели сожженный город.

Я находила интересным то, что скромная Нефтида, тихо сидевшая на фоне во время нашего суда, теперь управляла другими. Они смотрели на нее, и я это заметила.

— Она прибыла, — просто сказала Нефтида. Она прошла к другой стороне костра, устроилась между Амун-Ра и Исидой. Мы стояли долгое мгновение, смотрели друг на друга сквозь огонь. Я ждала, что боги скажут что-то, объяснят, зачем отправили меня в этот безумный путь. Почему они скрывали информацию. Я хотела потребовать объяснений. Но они молчали. Видимо, мне нужно было начать разговор.

Я смотрела на лица, злясь из-за их молчания все больше с каждым мгновением.

— Что случилось с остальными? Все ваши жители мертвы? — осведомилась я обвиняющим тоном. Я нарушила тишину, прищурилась, глядя на Амун-Ра и скрестила руки. — Вы хоть знаете, что происходит внизу, или прибежали сюда и спрятали головы в песок, как обычно?

— Конечно, мы знаем, — ответил солнечный бог с большим терпением, чем я заслуживала. — Мы удерживали ее, сколько могли, но решили отдать ей город, как только забрали всех в убежище. Граждане Гелиополиса скрыты.

Я была рада слышать, что большая часть населения выжила.

— Думаю, вы кое-кого забыли, — сказала я едко.

Кто-то охнул, и я посмотрела на Исиду. Богиня шагнула к Анубису, он обвил рукой ее плечи.

— Вы его видели? — спросила она, ее красивый голос дрожал от эмоций.

— Да. Он сказал нам прийти сюда. Он был… — я замешкалась, — сильно ранен, — Исида дрожала, но молчала, ее взгляд стал каменным. Я понимала, что она уже это знала. — Пожирательница осушает его, — добавила я, давя на богиню. — Она ищет ваше укрытие, чтобы сообщить Сетху.

Когда она только кивнула, я вскинула руки.

— Я не понимаю вас. Вы знаете, что он там, но позволяете ему страдать в ее руках. Я думала, вы его любите.

— Я люблю его, — сказала она, немного огня вспыхнуло в ее глазах, похожих на туманности. — Больше, чем ты знаешь. Меня убивает то, что он остался там.

— Так зачем было его оставлять? — я скользнула по всем взглядом. — Вы же боги. Вы точно ей ровня.

— Они оставили его по моей просьбе, — вышла вперед Нефтида и опустила ладонь на плечо Исиды, улыбнулась ей и посмотрела на меня.

— Вашей просьбе, — растерянно повторила я. — Зачем вы это сделали?

— Все не так просто, как кажется, Лиллиана Янг.

— Это ясно, — я тяжко вздохнула. — Слушайте, разве не пора все мне рассказать? Я уже устала быть вашей пешкой.

Нефтида обошла костер и оказалась на нашей стороне.

— Ты не так понимаешь. Ты не наша пешка. Ты — наша королева. Мы играли в это долгое время. Теперь фигуры расставлены, и нам осталось сделать последние ходы. Надеюсь, звезды спланировали все так, как мы и надеемся.

Я отпрянула, поняв все.

— Вы все это время ждали Уасрет.

— Да. Каждый путь, по которому мы направляли тебя, готовил тебя к тому, кем ты должна стать.

Мое тело дрожало от ее слов. Теплые руки обхватили мои плечи, меня прижали к твердой груди.

Нефтида продолжала:

— Давным-давно у меня было видение. Я видела девушку, особую смертную, которая совершит великие дела. Которые не по силам даже богам.

Богиня подняла руки в мольбе, но я стояла напряженно в руках Амона. Она вздохнула и опустила руки, убрала их за спину и заговорила снова.

— Амона намеренно разместили в Нью-Йорке, он пробудился именно в то время, когда ты была неподалеку, — она кивнула на Амона за мной. — Когда он сбежал из загробного мира в преисподнюю, мы решили, что это шанс испытать тебя, проверить, есть ли у тебя сила, чтобы пройти Ритуал Уасрет. Когда ты справилась с этим, мы поняли, что тебя и искали.

— Меня могли легко убить.

— Да, — не спорила она, — но ты столкнулась со своей судьбой, — она улыбнулась. — Как и твоя внутренняя львица. С Тией ты получила силы сфинкс, что позволило тебе войти в преисподнюю. Туда не могут попасть даже боги. Но с помощью сыновей Египта ты не только вошла, но выжила и вернула нам Амона. Но не хватало еще части. Мы знали, что, чтобы получить силу Уасрет, тебе нужна третья девушка. Только триединая богиня воплощает абсолютную гармонию, и связь девушек позволила бы Уасрет попасть к нам.

Исида выступила вперед.

— По многим причинам мы с Нефтидой не вызвались на роль третьей богини. Маат вызвалась. Она хотела отринуть физический облик и слиться с тобой, когда ты вернешься в загробный мир, — она слабо улыбнулась. — Мы не ожидали Эшли. Мы не знали, что она была в преисподней.

Я посмотрела на напряженную и гордую Маат. Я поежилась. Мы с Тией больше предпочитали нашу внутреннюю фею.

Исида сказала:

— Когда дерево пожертвовало собой ради нее, она знала, что делает. Эшли идеально дополняет вас. Маат бы добавила вам больше сил, но Эшли привнесла свои таланты и личность. Это сработало, и это было важнее всего. Мы не ожидали, что вам придется так скоро проверять силу. Пожирательница была неожиданной преградой. А потом вырвался Сетх, и нам пришлось ускориться.

— Когда доктор Хассан спрашивал, знали ли обо мне звезды, вы соврали? — спросила я у Исиды ледяным тоном.

— Не совсем, — сказала Исида. — Мы знали, что Уасрет близко, надеялись, что это ты. У тебя большой потенциал. Ни одна девушка еще не формировала связь с сыном Египта. То, что у тебя отношения с тремя…

Нефтида быстро прервала ее.

— Лили, мы пришли к самому важному. Мы ждали тебя. Да, мы скрывали информацию. Да, из-за нас ты страдала в испытаниях. Да, мы надеялись на тебя. Что бы ты ни пережила, успокой себя тем, что мы сейчас здесь. Мы готовы помочь, ответить, бороться бок о бок с тобой. Нам нужно только знать… поможешь ли ты нам?

22

Перемена сердец

Все на вершине горы смотрели на меня с ожиданием, надежда озаряла их лица. У всех, кроме тех, чье мнение волновало меня больше всего. Я взяла себя в руки, собираясь ответить.

Я тяжелым сердцем я тихо ответила:

— Да. Я помогу вам.

И сыновья Египта расправили плечи, словно готовясь к грядущему бою, на который я только что подписалась.

— Мы поможем тебе, — сказал Амон за всех братьев.

Я опустила ладонь на руку Амона, сжимающую мое плечо.

— Расскажите нам все, что нужно знать, — сказала я.

Нефтида хотела заговорить, но Исида вышла вперед первой. Ее слова полились из нее так быстро, что я не знала, как она их так долго сдерживала в себе. Это отличалось от тихой ледяной богини, какой я ее видела до этого. Может, тревога за мужа так изменила ее поведение.

— Мы должны сначала защитить вас от Пожирательницы. Я сплету сильное заклинание, — сказала она, — чтобы так не могла найти остальных, если поймает одного. Помните, что мы попытаемся избежать этого любой ценой, но готовится нужно к худшему.

Я склонила голову.

— К тому, что она сделала с Осирисом? Она пытает его, чтобы не искала вас?

— Да, — ответила она, опустив взгляд. — Гора скрывает нас от нее, но, стоит нам покинуть это место, она сможет нас найти. Даже наша мать, Нут, не может скрыть нас от ее вида. И ни одна глубокая пещера нашего отца Геба. Мы готовы к таким последствиям, но вы вчетвером слишком важны, вами нельзя рисковать в бою против Пожирательницы. Мы должны сохранить как можно больше твоей энергии для Сетха.

— Почему тогда не оставить ее и не отправиться за Сетхом? — спросила я. — Отрубить змею голову, и все остальное умрет.

— Или вырастет две головы, — пробормотал едва слышно Астен.

Исида скривилась от моего примера, но Нефтида ответила на мой вопрос:

— Сетх дал много своей энергии Пожирательнице, как делал с Себаком. Одолев некроманта, вы ослабили хватку Сетха. Мы не смогли бы уничтожить его даже все вместе, но если разорвать его связь с Пожирательницей, это сделает его уязвимее.

— Погодите, — я вспомнила кое-что, что знала о Сетхе. — Доктор Хассан говорил, что Сетх может создавать, но только чтобы это стереть. Мы не отдадим ему силу, избавившись от Пожирательницы?

— Твой доктор Хассан, хоть и обладал какое-то время Глазом, хоть и очень много знает, как для смертного, не понимает всего, — ответила светловолосая богиня. — Пожирательница уже свободно делится своей энергией с Сетхом. Он не может взять больше, чем у него уже есть, даже если сотрет ее. Он получит лишь то, чем заставил ее слушаться его. Когда доктор Хассан говорил о создании и разрушении, он говорил о сыновьях Египта. Понимание этого важно, и мы расскажем тебе то, что можем. Начну с того, что мы мало знаем о планах Сетха насчет них, но мы подозреваем, что Сетх, развивая сыновей Египта, пытался воссоздать заклинание Исиды. Насколько мы знаем, Сетх направлял много своей силы в трех юношей. Мы не знаем, как он этого достиг. Но он не сможет воссоздать ее заклинание.

— Почему? Разве у него нет силы?

— У него есть вся сила, — сказала Исида. — Заклинание требует определенного таланта, но это требует еще больше. Ключевой ингредиент — любовь. Любовь и вызвавшееся сердце. Сетх не понимает любовь.

Богини замолчали, Анубис добавил:

— Интерес Сетха к некромантии — ключ к пониманию его мотивов. Мы знаем, что космической энергией можно управлять определенными способами, как и связывать ее. Смерть, первая и вторая, является катализатором в разрыве и создании связей, по этим связям течет космическая энергия.

— Это объясняет его связь с Пожирательницей, — отметила я. — Они одного поля ягоды. Она получает энергию, пожирая сердца, а это близко к разрушению. Смерть — катализатор, и так она себя питает, если можно так сказать.

— Да, — Анубис задумчиво потер челюсть. — Не удивительно, что их притягивало друг к другу даже сквозь стены его темницы.

— Ага, — я издала мрачный смешок. — Они как Пирам и Фисба, говорящие через трещины в стене, — боги уставились на меня. — Что… вы не учите римскую поэзию в Гелиополисе? Для вас она не такая и древняя, — все еще ничего. — Шекспир? — я вскинула брови и вздохнула. — Не важно. Прошу, продолжайте.

Анубис вскинул бровь, глядя на меня, а потом продолжил:

— У Сетха ничего не вышло с сыновьями Египта, но он нашел поддержку в лице Себака и Пожирательницы. Хотя он не мог использовать то же заклинание, что Исида, но между ними заметна схожая связь. Потому он поглотил Себака в момент его смерти в смертном царстве.

— Погодите, — я подняла руку. — Он стер Себака? Но это, если не мгновенно, то быстро. Доктор Хассан говорил, что это занимает много времени.

Анубис взглянул на Исиду, она объяснила:

— Это происходит быстро, когда Сетх сосредоточен на существе. К сожалению, когда он стирает определенное дерево или животное, он может при этом стереть целые виды. При этом мы видели, как он стирал некоторых людей, а человечество еще существует. Наверное, Хассан говорил о таком. Если бы Сетх попытался стереть все человечество, используя сыновей Египта, это заняло бы время. Но мы, к счастью, его остановили раньше, чем это произошло.

Анубис добавил:

— А еще ты должна знать, Лили, что, когда он стирает целые виды, он получает навыки этого существа.

— Как когти Тии, — прошептала я.

Исида ответила:

— Да. Но он не только получает когти, но и может становиться этим существом. Скрывать себя. Даже мы тогда не можем заметить его, — сказала она. — Хотя я знаю его фаворитов.

Нефтида сжала ладонь сестры. Мне стало не по себе, и я не захотела слушать дальше эту тему.

— Хорошо, — сказала я. — Связь Сетха с Пожирательницей ясна, но Себак? Почему он выбрал его, наполнил силой и бросил?

— Когда его смерть стала неизбежной, — начал Анубис, — Сетх поглотил энергию, которую давал некроманту. А потом бросил оставшееся от Себака в Колодец душ на хранение, если он вдруг ему потребуется. Хотя Себак был смертным, он творил сильные заклинания. Возможно, изначально это интересовало Сетха. Но, когда ты убила его в первый раз, Себак застрял в облике бога-крокодила, он не мог больше пользоваться чарами. Сетх после этого потерял к нему интерес.

— Себак говорил, что хочет доказать свои способности господину. Так Сетх узнал, где мы были, — сказала я. — И на борту были его шабти, пытались связаться с Сетхом. Нам стоит переживать? — спросила я.

Нефтида и Анубис переглянулись.

— Мы кое-что не рассказали тебе, Лили, — сказала богиня.

Я фыркнула не в стиле леди.

— Не удивили. Говорите. Я даже не знаю, куда хуже.

Богиня скривилась.

— Ответ на твой вопрос «нет». Сетх не может… видеть тебя. Это делает тебя особенной. Доктор Хассан говорил тебе о курином боге? Камне? — спросила она.

Я растерянно нахмурилась и ответила:

— Да.

— Мы прячемся здесь, в большом камне курином боге. Потому Сетх не может нас найти. А ты… сама такой камень.

— Как я могу быть камнем? — спросила я. — Или я сделана из камней?

Она скривилась, и мне стало не по себе.

— Что-то в тебе, Лиллиана, скрывает тебя от его взгляда и наших. Это может быть Уасрет, но я так не думаю. Эта способность была у тебя еще до того, как ты стала сфинкс. Потому даже твои сестры не знали, что ты спрятала воспоминания в скарабее своего сердца. Быть таким камнем хорошо, я обещаю.

Я прикусила большой палец, размышляя.

— И Себак с шабти собирались сообщить Сетху, где мы, потому что он не видит нас.

Богиня кивнула.

— Пока тебя видел Себак, мог видеть и Сетх.

— Почему тогда Себак не напал, когда мы были на реке? Мы были слабыми. Уязвимыми.

— Он видел вас, но не знал, где вы именно, — объяснил Анубис. — Река огромна. Она во всем космосе. Он словно смотрел на песчинку в пустыне, где легко потеряться.

— Точно, — сказала я, вспомнив, как чуть не потеряла Астена и Ахмоса в реке. Нам повезло, что мы нашли Черти. Я подавила всхлип, что грозил вырваться от мысли о погибшем паромщике.

Анубис прервал мои мрачные мысли.

— А шабти, видимо, были назначены следить за Черти. Если бы он высадил вас где-то, и Сетх узнал место, он мог бы прийти за вами. Исключением был Остров потерянных. Потому Маат спрятала там сыновей Египта.

— Но вы сказали, что не знали, где их спрятали, — сказала я строгой богине.

— Я не врала, если ты на это намекаешь, — возразила Маат. — Я не знала, где они были. Черти сообщил мне, где вы. Остров потерянных могли обнаружить только вы с искателем пути. Это было безопасно. Сетх не мог попасть туда за вами, он постоянно перемещается, и его никак нельзя обнаружить.

— Когда вы сбегали с острова, — сказал Анубис, — то привлекли ненароком внимание Себака. А потом вы убили некроманта во второй раз, и это ранило Себака. Мы увидели это в том, как дрогнула Пожирательница. Он не ожидал этого, в результате он отстранился от нее, оставил ее одну. Это дало нам шанс.

— Не совсем одну, — сказала Нефтида. — Но мы надеемся, что, если мы убьем Пожирательницу раньше, чем он поглотит энергию, что дал ей, это разрушит связь между ними. Как только она погибнет в последний раз, энергия перестанет поступать в него, и он останется один.

— А что помешает ей стереть ее в тот миг, когда мы загоним ее в угол, как он сделал с Себаком? — спросила я.

— Мы отвлечем его, — сказала Нефтида, посмотрев на богиню рядом с ней.

Я пролепетала:

— Но… но разве не этого он хочет?

— Сетх не может получить то, что хочет, — сказала мрачно и опасно Исида. — Это навеки все его досягаемости.

— Но ты заставишь его подумать, что это еще возможно, сестра, — сказала Нефтида. — Это даст нам время, — богини переглянулись.

Я поежилась, холод тревоги бежал по венам. Часть меня хотела спросить, что Сетх хотел от прекрасной богини, которая была ему золовкой. Но я догадывалась.

— Настоящая драма, однако, — сказала я, указывая на Нефтиду. — Я думала, вы были его женой. Разве вам не проще его отвлечь?

— Нет, — впервые заговорил Амун-Ра. Его тело на миг вспыхнуло силой, скрыв его красивые черты. — Он уже достаточно ей навредил.

— Верно, — я прикусила губу. — Я все еще кое-что не понимаю. Если Сетх свободен и может стереть все, что выберет, так еще и силен настолько, что вы сбежали на эту гору, почему он просто не сотрет все? Он мог уже уничтожить Дуат или Землю со всеми ее обитателями. Что его сдерживает?

В этот раз ответил Амун-Ра:

— Во-первых, он убедил себя, что любит Исиду. Он хочет, чтобы она и Нефтида правили рядом с ним как его королевы. Если он сотрет Дуат, он рискует потерять их.

— Это странно, но допустим.

— Во-вторых, хотя Сетх технически освободился из тюрьмы, которую мы создали для него, он все еще скован.

— И что это означает?

Нефтида ответила:

— Наши дедушка и бабушка Тефнут и Шу отдали свои тела, чтобы сковать его. Чтобы ты понимала, Сетх все еще в оковах, хотя и не заперт в стенах своей камеры.

— Ясно, — сказала я, хотя это было не совсем так. Оставалось много вопросов. Что означали оковы для бога? Он все еще мог прийти за нами? Уничтожать? Принимать облик зверя? — Так его заклинание… — начала я.

— Это может подождать, — сказала Нефтида. — Все вы устали. Ваш путь сюда был сложным. Вам нужно отдохнуть до вечера. А мы пока подготовимся.

Амун-Ра хлопнул в ладоши. Поверхность большого камня замерцала, появились тарелки с едой. Ахмос тут же начал наполнять тарелку, которую отдал мне. Я благодарно улыбнулась, а он взял еще одну тарелку.

Пока братья наполняли тарелки толстыми кусками мяса, жареными овощами, фаршированными фруктами и хлебом, я обходила богов и богинь, тихо шепчущихся между собой, пока не нашла пустую скамейку. Я сделала глоток золотой жидкости из кубка, и кто-то сел рядом со мной.

— Вижу, ты все еще носишь мой дар, — сказал мужчина. Я подавилась амброзией и склонилась, кашляя. Опустив кубок, я сказала:

— Что ты здесь делаешь, Гор?

— Разве не очевидно? Прячусь с остальными.

— Нет. Здесь. Докучаешь мне на скамейке рядом со мной.

— Вряд ли я тебе докучаю. Я возмущен. Как можно быть такой злой, когда я только и скучал по тебе.

— Разве? — ухмыльнулась я.

— В это так сложно поверить?

Я огляделась.

— Нет. Отмечу, что вокруг не так много женщин, чтобы ты мог отвлечься. Тех, кто не в родстве.

— Точно. Хотя… — он обхватил мою ладонь и прижал кончики моих пальцев к своим губам, а потом поцеловал их неспешно. — Ты же знаешь, что никто из них не сравнится с тобой.

Я вздохнула. Фея хихикала в моей голове. Тиа низко рычала.

Тарелка со стуком опустилась на каменную лавочку, стало видно Амона. Он забрал мою ладонь у бога.

— Похоже, вы заняли мое место, — сказал Амон, едва сдерживая напряжение рук.

Гор рассмеялся.

— Разве, юный божок? Я просто рассказывал Лили, какими тусклыми были залы Гелиополиса без нее.

— Как интересно, — сказал Амон. — Если что и тускнело в Гелиополисе, то, скорее всего, из-за вас.

Гор прищурился, глядя на Амона.

— Осторожнее, сопляк, — сказал он. — Я уже щедро позволил тебе забрать моего золотого сокола. Не заставляй меня пожалеть об этом щедром даре.

— В этом разница между нами, — сказал Амон, склонившись ближе, возвышаясь над сидящим божеством. — Я бы не стал отдавать что-то настолько ценное.

Гор поднялся на ноги, сжав кулаки, и рявкнул:

— Неблагодарный щенок. Тебе пора преподать урок.

Он не успел шелохнуться, Ахмос и Астен появились за Амоном.

— Он приставал к Лили? — спросил Ахмос.

— Это не очевидно? — отметил Астен.

Я встала между ними, прижав ладони к мускулистой груди Амона и Гора.

— Гор ничего плохого не хотел.

— О, еще как хотел, — сказал Амон, глядя на бога.

Видя, что он не отступает, я обхватила ладонями его щеки. Глаза Амона ярко сияли. Он почти использовал силу.

— Эй, — нежно сказала я, когда он перевел взгляд с Гора на меня. — Это того не стоит. Сосредоточимся на деле. И, — сказала я, пронзив бога за мной взглядом, — я могу справиться с тем, что он бросает в меня.

Гор рассмеялся.

— Вот это мне нравится больше.

В этот раз Астен выступил к богу.

— Лили не твоя. Лучше оставь ее.

Бог рассмеялся.

— А что, она твоя, Мечтатель? Или твоя, Искатель пути? — на их лицах проступила боль, но они молчали. — И что вы собираетесь делать с одной женщиной? — спросил он. — Расскажите. Порвете ее пополам? — он взглянул на Амона, чьи глаза сияли, как острые кристаллы, способные убить. — Простите, — насмешливо извинился Гор. — На три части?

— Гор! — вмешалась Исида и шлепнула ладонью по плечу сына. — Твое поведение неприлично.

Бог тут же посерьезнел. Он поклонился Исиде.

— Прошу прощения, матушка. Я лишь хотел проверить дар, что передал Лили. А с этими злыми сурками, — он указал на сыновей Египта, — я только развлекался. Они хотели подраться, чтобы выпустить накопленное раздражение.

— Возможно, — сказала Исида, — но на это будет время позже. Идем, сын. Я хочу поговорить с тобой перед тем, как уйду.

— Нет, матушка, — сказал Гор. — Прошу, передумай. Отец не хотел бы…

— Я делаю это ради твоего отца, — тихо сказала она. — Не усложняй, сын, — сказала она. Я бы подумала, что Гора смутит то, что мать отчитывает его перед девушкой, но он больше переживал за мать, чем за свой вид. От этого он понравился мне больше. Гор был глубже, чем казался.

Он ушел, мы начали есть, и Амон, который, что странно, не наслаждался пиром, тихо сказал:

— Я знаю, что ты собираешься сделать.

— Видимо, удобно заглядывать туда, куда хочется.

— Это не… удобно. Я много раз хотел, чтобы у меня не было Глаза, особенно, в такой ситуации.

— Знаю, — тихо ответила я. — Но нам это нужно. Ты знаешь, что это никак не отложить, как бы нам это ни хотелось.

Одна из жительниц Гелиополиса, что была возле Нефтиды, подошла к нам и спросила, не закончили ли мы трапезу. Когда я указала, что мы закончили, хотя братья ели не так бодро, как обычно, она поманила нас за собой.

Она провела нас к густому дереву, за которым скрывалась пещера. Она была достаточно большой, чтобы даже Ахмосу не нужно было пригибаться, и достаточно широкой, чтобы мы могли идти по двое. В камне были вырезаны подставки для факелов, свет плясал на стенах. Воздух внутри был прохладным и немного влажным.

Мы прошли по каменным ступеням, пока не попали в просторную пещеру. Нам выделил несколько комнат. В одной было три кровати, каменная чаша для умывания и свежая одежда. В другой была большая кровать, покрытая шелками золотого, стального и бронзового цвета. Зеркало висело на стене, а каменный пол покрывал мягкий ковер. Выглядело уютно.

Женщина ушла, и я посмотрела на себя в зеркало. Пригладив каштановые волосы, я замерла, теребя светлую прядь. Я покрутилась и заметила остальные, некоторые светлее, некоторые ярче, новые и старые. Каждый из них оставил напоминание. Я стянула волосы в узел у шеи.

«Мы собираемся сделать это?».

«Мы дадим им выбор», — сказала Тиа.

«А если они скажут нет?» — спросила Эшли.

«Не скажут», — уверенно сказала Тиа.

«Это рискованно, — сказала я. — Но у меня есть только такое решение. Если у вас есть другие идеи, я слушаю».

Тиа и Эшли молчали, и я взяла себя в руки и вышла из комнаты. У входа, закрытого тканью, я уже хотела кашлянуть, когда услышал их разговор.

— Мы не можем позволить ей сделать это, — сказал Амон.

Астен ответил:

— Не знаю, как мы этому помешаем.

— Лучше пусть они будут с тобой, чем пропадут, — сказал Ахмос.

— Заходи, нехабет, — позвал Амон.

Смутившись, что меня поймали на подслушивании, я прошла, пиная камешки и споткнувшись о порог. Я пригнулась под тканью и прошла в их комнату, что была значительно меньше моей, сцепила руки за спиной, сжимая камень, который я достала из скрытого кармана колчана.

Астен заговорил первым:

— Мы не хотим, чтобы ты делала это, — сказал он.

Я пролепетала, вернув скарабея Амона в карман:

— Что делала?

— Отдавала себя Уасрет.

Моргнув, я сказала:

— О, так вы об этом говорили.

— Разве не поэтому ты здесь? — спросил Ахмос. — Для новостей? — его ресницы опустились, отбрасывая тени на щеки. Меня беспокоило то, что мой Ахмос больше не смотрел мне в глаза.

— Нет, — я прикусила губу. — Я не собираюсь делать никаких объявлений. И я все еще надеюсь избежать вызова Уасрет, если это возможно.

Амон поджал губы.

— Тогда что такое?

— Я… — я сцепила ладони. — У меня есть идея. Точнее, у нас. Мы думаем, что есть способ остаться связанными с вами. Как у меня с Амоном. Мы хотим создать связь.

— Связь? — сказал Амон. — Как я сделал в Нью-Йорке?

Я кивнула.

— Постоянную. Как ты сделал перед тем, как умер в пирамиде.

— Помнишь, что я говорил тебе об этом? — тихо спросил Амон.

— Да.

— Остальные знают?

— Да.

— Это может не сработать, — сказал он. Амон встал и взял меня за руки. — Ты знаешь о моих чувствах к тебе, юная Лили. Не хочу, чтобы ты воспринимала мои сомнения за нежелание, но мне нужно понять, что ты надеешься достигнуть, а потом я помогу тебе сплести заклинание.

— Хорошо, — сказала я, облизнув губы. — Ты сказал, что мой скарабей помог тебе найти меня, и я не пропадала полностью у тебя из виду, да?

— Да. Верно.

— И ты говорил, что можешь слышать мои мысли, когда пожелаешь, но не Тии или Эшли.

Амон кивнул.

— Похоже, мы поняли причину, — я вдохнула, посмотрела на замкнутые выражения лиц Астена и Ахмоса. — Мы думаем, что у тебя скарабей сердца, который принадлежит только мне.

— Боюсь, я не понимаю.

Астен шагнул и взял меня за руку.

— Такое возможно? — сказал он, его глаза сияли.

— Это возможно? — спросил Ахмос, скрестив руки на груди.

Обхватив мою ладонь и потерев большим пальцем мои пальцы, Астен прошептал:

— В этом есть смысл. Миры их снов разные.

— Конечно, они разные, — сказал Ахмос. — Ближе к делу.

— Ах, — сказал Амон. — Понимаю.

— Кому-то нужно объяснить подробнее, — возмутился Ахмос.

— Ахмос, — сказала я. — Мы думаем, что у Тии и Эшли есть свои скарабеи сердца. Если мы ошибаемся, мы ничего не теряем, но если мы правы…

Амон поднял ладонь.

— Не будем пока надеяться, нужно проверить догадку. Давай узнаем, Лили.

Амон взял меня за руки и притянул ближе. Глядя мне в глаза, он сказал:

— Тиа? Будь добра, выйди к нам…

Львица развернулась на фоне моего разума и поменялась со мной местами. Мои мышцы напряглись от ее силы, она моргнула. Повернувшись к Астену, она приподняла уголок рта, а потом сжала ладони Амона.

— У меня есть сердце? — тихо спросила Тиа. — Я в этом не уверена.

— Есть, — тихо сказал Астен.

— Прижми ладонь к своему сердцу, — направлял Амон. Она сделала так, и он обхватил ее ладони. — Теперь сосредоточься. Эшли, Лили, постарайтесь не думать громко. Побудьте тихими. Тиа, закрой глаза и представь себя. Найди свою истинную природу. Думай о том, что делает тебя сильной. Что — только твое. Думай о своих талантах. Сосредоточь все в одном месте. Слушай биение своего сердца. Представь, что каждый удар — это свобода. Это твои лапы ударяются о землю при беге. Вот так. Раз… два… три… Обхвати пальцами и тяни.

Амон отпрянул, а Тиа открыла глаза. В ее ладони лежал сияющий золотой скарабей. Ярко-желтый камень был с вертикальной полоской света в центре. У основания были не лапки жука, а когти льва, сильные золотые крылья были расправлены по бокам. Наверху была золотая львица, чьи пустые глаза сияли светом камня за ними.

— Это кошачий глаз, — сказал Амон. — Прекрасно подходит.

Тиа провела кончиками пальцев по камню. Астен протянул ладони и спросил:

— Могу ли я сохранить его для тебя? — она рассеянно кивнула.

— А теперь Эшли, — сказал Амон.

Тиа отпрянула туда, где я парила во тьме, и Эшли вышла на первый план. Амон повторил процесс с ней, и вскоре на ее ладони возник зеленый скарабей с тонкими лапками бабочки и крылышками феи. Она вручила его Ахмосу на хранение.

После этого Амон сказал:

— Вы были правы. У каждой из вас есть скарабей. И что теперь вы собираетесь делать?

— Это же очевидно, да? — сказала Эшли моим голосом. — Я спрошу у красивого, но хмурого, будет ли он заботиться о моем сердце.

Ахмос сдвинул брови и взял меня за локоть, оттащил в сторону, чтобы братья не слышали.

— Эш, — начал он. — То, о чем ты просишь…

— Айе, это важно. Так ты найдешь нас, если мы снова потеряем себя.

— Это означает больше.

— Ах, друг мой, — сказала Эшли, цокнув языком и шагнув ближе. — После всего, через что мы прошли вместе, ты не хочешь быть со мной?

— Ты знаешь, что хочу.

— Тогда какая муха тебя укусила?

Он потер ладонью челюсть, шурша щетиной.

— Просто я не думаю, что ты полностью понимаешь значение…

Я обхватила его ладонь и сжала его пальцы вокруг зеленого камня.

— Мы все понимаем. Ты не видишь? Это крохотный огонек, чтобы найти путь домой во тьме. А ты ведь мой дом. Если сохранишь это, я вернусь. Не сомневайся.

Я схватилась за его рубашку и притянула его ниже, поймала его губы своими. Его руки обвили мою талию, я оказалась еще ближе, а он издал горлом тихий звук. Ахмос так крепко прижимал меня к себе, что я едва могла дышать. Но дыхание меня не сильно волновало. Я не понимала, что он поднял меня, пока он не отстранился, опустив меня и глядя на мои дрожащие конечности.

— Вот так и нужно целоваться, — сказала я с хитрой улыбкой и блеском в глазах.

Ахмос убрал прядь волосы с моей щеки и посмотрел мне в глаза. Его взгляд не дразнил.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я понимаю, что это означает, — сказал он. — Я принимаю твое сердце, Эш. И с этого момента мое сердце будет стремиться только к тебе.

Он начал произносить знакомое заклинание. То, что свяжет нас. Закончив, он отошел, прижал зеленого скарабея к своему сердцу, я не успела ничего сказать, а камень проник в его грудь. Когда это было сделано, он нежно улыбнулся.

— Так и должно быть, — сказал он с вздохом. Подняв ладонь, он коснулся своей груди, и между его пальцев появился сияющий свет. Материализовался скарабей. Это был лунный камень. С маленькой заминкой он отдал камень мне и сжал на нем мои пальцы.

— Знаю, ты не можешь хранить его так же, — сказал он. — Но он все равно твой.

— Мой милый Ахмос, — сказала Эшли. — Я всегда буду беречь его.

Я опустила скарабея в большой карман к камню Амона. Он поцеловал мою ладонь и взял меня за руку, отвел к остальным. Мы прошли в пещеру, и он сказал:

— Готово.

Ахмос отступил, и я повернулась к Астену, тот держал в ладони золотого скарабея, задумчиво смотрел на него, сев на кровать. Он поднял голову, прикусил губу, глядя на меня с тревогой. После напряженного мгновения, он сказал:

— Не думаю, что я сохраню скарабея так, как Амон и Ахмос, — сказал он.

Тиа тут же заняла главное место. Появились наши когти, она подошла к Астену и занесла ладонь к его горлу. Она надавила, его глаза расширились. Львица прищурилась и зашипела:

— Даю тебе пять секунд, чтобы объяснить свое поведение, а потом я порву тебя на кусочки и рассею по ветру, чтобы падальщики подавились.

23

Крыло и молитва

— Погоди минутку, Тиа, — выдавил Астен.

Амон и Ахмос шагнули, чтобы вмешаться, но низкое рычание Тии остановило их. Убедившись, что они не вмешиваются, она убрала когти и крепко сжала плечо Астена, глядя на него прищуренными глазами.

Астен потирал горло, на котором проступал отпечаток ладони, а Тиа возмутилась:

— Боишься львицы, Астен? Может, ты не лучший вариант супруга, и я выбрала пару не мудро.

Она со злостью оттолкнула Астена и отвернулась.

— Ахмос? — начала она, но Астен вдруг поднялся, схватил ее за руку и развернул. Он прижал мое тело к своему, его объятия не позволяли сбежать. С напряженным видом он сказал, не глядя на братьев:

— Поговорим лично?

Амон и Ахмос посмотрели на нас и ушли. Тиа вырвалась из хватки, но Астен хмыкнул. Он схватил ее за плечи и прижал к стене, закрывая путь к отступлению телом. От него исходил жар, его кожа сияла в полумраке пещеры.

— Ты меня выслушаешь, леди-львица.

Тиа оскалилась, уловив угрозу в его голосе.

Что-то в ней хотело бунтовать. Я задыхалась, грудь вздымалась и опадала. Ее гнев — наш — был почти осязаемым. Но я ощущала, как гнев угасает, медленно перетекает во что-то такое же сильное и не менее опасное. Через Тию я ощущала давление его тела, то, как его взгляд опускался к моим губам.

Попытка вырваться привела к тому, что он прижал мои руки к стене. Тиа пронзила его взглядом, тело пылало. Я видела, что он не боится мою разъяренную кошку. Но Тиа дразнила его, требуя ответ.

— Ты трус, — рявкнула она. — Признай это.

Астен склонил голову, хмурясь. Его хватка на моих руках стала слабее, но я не опускала их, потому что он приковал нас к месту взглядом. Мы были парализованы его взглядом. Мы были как два хищника, которые ждали, кто первый дрогнет, глядя друг на друга. Он медленно опустил руки, его пальцы задели мои ладони. А потом он приблизился, его волосы задевали мое лицо, как перышки.

Инстинкты Тии спутались. Часть ее кричала, что она должна защищать мою уязвимую шею. Другая ее часть хотела ощутить губы Астена на моем горле. Теплое дыхание Астена защекотало мою шею, он прошептал тихо и опасно:

— Осторожность не делает меня трусом, Тиа. И не принимай это за отсутствие… желания.

Мое тело дрожало, его губы задели мочку уха, скользнули по моей челюсти. Мои глаза закрылись, человек уговаривал кошку, что, хоть это и опасно, нам это нравилось. Его губы нашли уголок моего рта, и Тиа тихо застонала от удовольствия. Мы отдались ощущениям.

Он целовал уголок моего рта, щеки и челюсть, его ладони скользили по моим обнаженным рукам, медленно пытая кожу, зажигая нервы. Он добрался до моих плеч, провел по ним ладонями и обхватил мою шею. Погрузив пальцы в мои волосы, он отклонил мою голову и поцеловал.

Тиа хотела яростного жара. Схватить его и бежать по высокой траве на невероятной скорости. Но он удерживал ее, дразнил, целуя медленно и, казалось, бесконечно. Он поднял голову, провел большими пальцами по моим скулам. Он целовал Тию, но мое сердце быстро билось, словно я преследовала газель.

Карие глаза Астена были круглыми блестящими прудами. Тиа облизнула губы, желая снова ощутить его вкус. В этот раз застонал он.

— Позже будет больше, — он прижался лбом к моему, обвил руками мою талию и притянул меня ближе. — Обещаю, — сказал он.

Был сложно отделить свои чувства от Тии. Эшли поддалась меньше всех. Она не знала Астена так, как мы, но даже она была впечатлена. Но это смущало. Он касался меня, моего тела, но я знала, что он хотел Тию.

Я не думала, что любила Астена, но сейчас могла поклясться, что любила. Ощущения были как в 4-D. Пытаясь успокоить биение сердца, я услышала, как Тиа шепчет моим голосом.

— Тогда почему, Астен? — я ощущала, как его спина напряглась, но она должна была знать — мы должны были знать. — Если у тебя такие чувства, почему ты не защитишь мое сердце?

— Ты не так меня поняла, — сказал он, отпрянув и взяв меня за руки. Он коснулся губами моих ладоней, целуя их так, что Тиа не могла дышать. — Это будет честью для меня, — сказал он. Он смотрел на нас искренне. — Я считаю это невероятным даром, и я клянусь, что буду защищать его до последнего.

— Но не внутри себя, — сухо сказал мой голос. Львица была растеряна, ее сердце разбивалось. Она ощущала себя как человек после отказа. И ее беспокоило, что она больше походила на человека, чем львицу.

— Нет, — Астен отошел и отвернулся. Я хотела уйти, но он пошевелился. — Но я отдам свое сердце.

Он протянул ладони, и Тиа посмотрела на то, что лежало в них. Скарабей из шоколадного бриллианта с бронзовыми лапками и крыльями. Она коснулась поверхности гладкого, почти холодного камня. Мои пальцы ощутили слабый пульс, и мы знали, что это бьется его сердце.

— Но я думала… — начала Тиа.

— Что? — спросил он. — Что я не думаю о тебе? Что фея и человек заслужили любовь, а львица — нет?

Она застыла. Именно об этом она и думала.

Астен взял мою ладонь и вложил в нее скарабея.

— Ты думала, что это была Лили, — тихо добавил он.

Она быстро подняла голову, но его ресницы были опущены, закрывали глаза.

— Это так? — спросила Тиа.

Он долго молчал, его губы дрогнули, и он ответил:

— Признаю, любить человека было бы во многом проще. Но, — Астен прижал палец под моим подбородком, поднял мою голову, чтобы смотреть в глаза, — я успел узнать вас обеих. Мне нравится Лили. Но интересуешь меня ты, Тиа.

Его слова были тем, что Тиа хотела услышать, но она помнила нежное общение Ахмоса и Эшли. Тиа знала о наших с Амоном чувствах. Что-то было не так. Астен что-то не рассказывал ей, это ее терзало. Ей не нравились обманы.

— Что ты скрываешь от меня? — спросила она. — Ты стыдишься рассказать мне правду? Стыдишься своих чувств?

Его рот раскрылся.

— Нет, Тиа. Как ты могла даже подумать?

Она отвернулась от него и смотрела на его скарабея сердца. На него упала капля, она погладила камень пальцем. Тиа плакала? Тиа плакала! Львицы не плачут. Ее потрясение от такой реакции охватило меня. Она недовольно вытерла слезы и отбросила его руку.

Астен обошел и схватил меня за плечи.

— Это не связано с тобой. Я не стыжусь. Просто… — он провел рукой по своим волосам и принялся расхаживать. — Просто мое сердце… не такое.

— О чем ты? — спросила Тиа, склонив голову.

— Я о том… — он сглотнул и вздохнул. Он опустился резко на кровать, уткнулся головой в ладони. — Я уже пытался, Тиа.

— Что? — она не знала, правильно ли поняла слова, что он пробубнил.

Он поднял голову, щеки и шея покраснели от стыда.

— Это не сработало. Когда ты была там с Ахмосом, я пытался поглотить твое сердце. Я думал, так будет быстрее. Я уже знал о своих чувствах, но я… не смог. Амон знает, — добавил он. — Он думает, что это как-то связано с моим судом в преисподней. Хотя причиной может быть то, что я не принц, рожденный для этого. Причин может быть много.

Тиа села рядом с ним, такая потрясенная, что не сразу поняла, что сказать.

— Но, — начала она, — но ты дал мне своего скарабея.

— Да. Он у меня был. Если ты его не хочешь, я пойму.

«Не хочу? Не хочу сердце яростного и огненного божества звезд? Как он мог такое подумать?».

Тиа сжала мою ладонь на скарабее. Она осторожно опустила его на мои колени и повернулась к мужчине рядом с собой. Обхватив его лицо, она смотрела в его глаза.

— Послушай меня, Астен. С твоим сердцем все в порядке. И с тобой тоже. Когда все закончится, мы найдем решение. Но пока что это не важно.

— А если ты пропадешь в Уасрет? Может, тебе стоит найти того, что сможет вызвать тебя из тьмы, — сказал он почти утомленно.

— Астен, — сказала Тиа, — мне больше никто не нужен.

Он кивнул и спросил осторожно:

— Ты все еще хочешь установить со мной связь?

— Ты можешь колдовать без моего сердца внутри себя?

— Да.

— Тогда начинай.

Подняв руки, Астен сплел облако звезд и произнес заклинание, что сковало его и Тию навеки. Закончив, он обнял Тию, они сидели так несколько минут, просто держась друг за друга. А потом мы услышали покашливание за занавеской.

— Тебе нужно поспать, — сказал Астен. — Мы уходим на закате.

Тиа кивнула.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она выбралась из его объятий и отступила, освободив мне место. Я подняла занавеску и увидела Ахмоса и Амона. Я взяла их за руки и сжала ладони, а потом ушла в свою пещеру. Хотя я забралась в кровать, я ворочалась, разум продолжал перебирать причины, по которым Астен не мог поглотить сердце Тии.

Я не могла расстаться с ними, положила трех скарабеев под подушку и сунула под нее руку, чтобы касаться каждого. Нас успокаивало биение трех сердец. Тиа и Эшли долго говорили со мной. Когда мы решили, как будем действовать, я закрыла глаза и уснула.

Казалось, прошли лишь минуты, когда моего плеча коснулась рука.

— Они собираются наверху, Лили, — сказал Амон. — Приходи, когда будешь готова.

Я сонно встала с кровати, плеснула в лицо холодной водой. Свежая одежда лежала сложенной стопкой, и я чуть не расплакалась. Я оделась в просторную тунику, заправила ее в мягкие штаны, попыталась распутать волосы пальцами, но вскоре сдалась.

Я осторожно опустила скарабеев сердца в колчан, где оставалось несколько ценных стрел Исиды, осмотрела кожаные доспехи. Они не пострадали в Космической реке. Дополняла облик удобная обувь. Когда я была готова, с луком, колчаном и ножами за спиной, я вышла из пещеры и обнаружила, что они ждут меня втроем. Кивнув каждому, я сказала:

— Идемте.

* * *

Слуга Нефтиды ждала нас у лестницы. Я прошла за ней наверх, сыновья Египта следовали за мной. Через пару шагов мою шею стало покалывать, было жарко, словно кто-то поднес к ней горящую свечу. Жар окружил мою шею воротником, медленно поднимался по щекам.

Я оглянулась, чтобы понять, есть ли у других такие проблемы, на меня смотрели три пары глаз. Мои шаги стали тяжелее. Одежда начала раздражать кожу. Я обмахивалась тканью туники. Кровь в венах стала раскаленной лавой. Голод терзал живот.

Огонь угас, когда ладонь коснулась моей поясницы. Словно лед прижали к раскаленному лбу. Амон тихо зашептал мне на ухо, приподнял край туники и водил успокаивающе маленькие круги на моей коже.

— Это побочный эффект связи, усиленный сфинкс в тебе.

— Что со мной? — спросила я, губы дрожали.

Его ореховые глаза сияли в темной пещере.

— Кровь сфинкса бушует. Особенно, когда она выбирает пару.

Я сглотнула.

— Но мы не… — мои слова оборвались, я поняла, каким неловким стал разговор. — Заходили так далеко, — выдавила я.

Губы Амона дрогнули.

— Огонь горел в тебе раньше, несмотря на отсутствие, как ты это называешь, медового месяца?

Я кивнула, скривившись. Доктор Хассан говорил что-то о крови сфинкс. Я жалела, что плохо слушала.

— Помнишь, как наша связь помогала тебе найти меня в преисподней?

— Да.

— Представь это в пятьдесят раз сильнее, — я вскинула потрясенно брови, а Амон объяснял. — Как только сфинкс выбирает пару, они связываются так, что только он может остудить ее огненную кровь. Когда ты дала мне скарабея своего сердца, когда мы покинули преисподнюю, образовалась связь сфинкс.

— Но я думала, мы связаны после пирамиды, — сказала я, потирая руки. Остывающая кожа чесалась.

Амон покачал головой.

— Тогда была только ты, человек, Лиллиана Янг. Связь сфинкс не могла быть без принятия меня Тией. И без твоего сердца, отданного мне. Если бы она была против, ты бы не смогла его вытащить. То, что Тиа и Эшли смогли вытащить своих скарабеев сердца, означает, что все вы согласны с этими связями.

— Да, но огня раньше не было. Мы не горели на ферме бабушки, — сказала я. — Это часто происходит? Я могу это включать и выключать?

— Не совсем. Разум силен. Без воспоминаний обо мне твое тело не пылало. А когда твои воспоминания вернулись, я был рядом достаточно долго, чтобы сдерживать огонь. Обычно такое не испытываешь рядом со спутником связи. Но когда сфинкс идет в бой, что и предстоит нам, угли становятся пожаром. Это помогает тебе. Огонь питает навыки в бою. В твоем случае, — сказал он, — реакция усилена, потому что ты теперь связана с тремя мужчинами. Твоя кровь пылает за каждого из нас, и мы это ощущаем. Это послание нам, что ты идешь к опасности. Если это случается, когда мы порознь, то мы можем так направиться к тебе и, скорее всего, помочь одолеть то, что угрожает твоей жизни.

— Погоди. Ты сказал, что рядом с тобой жара быть не должно. Тогда что это означает, когда мы вместе?

— Когда мы вместе, это значит… это означает твое желание быть ближе, — Амон взял меня за руку и переплел пальцы. — Когда твоя кровь зовет, — сказал он, — мы не можем противиться притяжению. Она поет нам как сирена. Похоже было и до того, как ты стал сфинкс, но теперь этой силе невозможно противиться. Разлука для нас теперь будет невыносима. Для всех, — добавил он, чтобы другие слышали.

— Пока вы с Астеном и Ахмосом близко, я не буду гореть как ракета в небе?

— Мы должны касаться тебя, чтобы удерживать огонь. Но он не навредит тебе, юная Лили, хотя порой может захлестывать. Мне стоило подумать, какой будет реакция сразу на три связи. Ты сфинкс, и в тебе есть инстинкты этого существа. Сфинкс не воспринимает связь легко.

Видя мою тревогу, Амон добавил:

— Мы не жалеем об этом. Никто из нас. Но не думай, что мы верны вам не так сильно, как вы нам. Мы воспринимали наши клятвы серьезно.

«Клятвы? Связь означает, что мы… замужем? Ого», — я не думала, что буду замужем в таком возрасте. Я не думала, что вообще буду замужем до… я и не думала о браке серьезно. Я посмотрела на своих спутников, восхищаясь их сильными плечами и щетинами на челюстях, ощутила переплетенные с моими пальцы и выдохнула. Могло быть хуже.

Мы добрались до вершины лестницы и тут же оказались среди богов. Нефтида посмотрела на меня так, что стало ясно, что она знает, что мы сделали.

— Исида, — сообщила она. — Пора.

Прекрасная крылатая богиня приблизилась, обошла нас по кругу, тихо шепча, я не разбирала слова. Солнце село, и небо менялось от фиолетового к черному. А потом остался черный. Что-то коснулось моего сознания. Я могла поклясться, что слышала шепот в голове. Это было не как Тиа или Эшли. Эти голоса были… чужими.

— Это заклинание, — сказала Исида, отвлекая меня от голосов, — направит энергии космоса. Мы окутаем вас, чтобы вы были скрыты от Пожирательницы. Если она снова поймает Амона, ваши связанные сердца не приведут ее к тебе, как и наоборот.

— Так связаны вы с Осирисом? — спросила я.

— Не совсем, — Исида склонила голову. Она надула губы, а потом произнесла ими слово. — Погодите, — сказала она. Богиня закрыла глаза и подняла нос, словно ловила запах. Когда она открыла глаза, она прищурилась, глядя на меня, и сказала. — Вы время зря не теряли. Мы знали про Амона, но это… — она указала на Астена и Ахмоса. — Это новое, да?

Покраснев, я кивнула.

— Ясно, — сказала Исида. — Это… усложняет ситуацию, — повернувшись к Амону, она спросила. — Я понимаю причину использования моего заклинания в твоем случае, но зачем ты дал его братьям?

Амон, высокий, как богиня, смело ответил ей:

— Они имеют такое же право на счастье, как и я.

— Интересно, — уголок рта Исиды приподнялся, ее глаза блестели. — И очень щедро, должна отметить, учитывая, что ты привязал женщину, которую любишь, к своим братьям. Придется внести несколько изменений.

Он не уточнял, что заклинания были для Тии и Эшли, а не для меня, но, может, для нее это не имело значения. Или… я задумалась, прикусив губу. Мог Амон не рассказать мне всего? Впрочем, было уже поздно думать об этом. Я разберусь с этим позже.

Исида развернулась, расхаживая. Ее прекрасные крылья подрагивали. Я вспомнила ощущение перьев ее стрел на своей щеке, когда я натягивала тетиву, и задумалась, больно ли ей выдергивать перья.

Когда Исида приняла решение, она попросила меня встать посередине, а сыновей Египта сформировать треугольник вокруг меня. Амон прижал ладонь к моему сердцу, а вторую — к плечу Астена. Астен и Ахмос тоже держались за плечи друг друга, а другие руки лежали на моих плечах.

— Раз вы уже связали сердца, — сказала Исида, — я завершу начатое Амоном заклинание, но у вас все еще есть сила уйти, если вы хотите.

— Погодите, — сказала я. — Я думала, наши связи нерушимые. Что ничто не может нас разделить.

— Ничто не может, — сказала Исида. — Кроме вас.

— Не понимаю, — сказала я.

— Вы связали сердце, но сердце может быть разбитым, — Исида посмотрела на сестру, а та опустила голову и разглядывала ладони. — Есть связь глубже обмена сердцами. Это союз, в котором двое держатся друг за друга так сильно, что становятся едиными. Это заклинание, которое соединяет меня с Осирисом. Это связь душ, космической силы, что нас создала. Чтобы сделать это, мне пришлось отдать часть себя. Теперь у нас общая энергия, мы ощущаем боль друг друга. Если умрет один, умрет и другой. Это скрытое заклинание. Это не видел даже Амон, ведь это происходило на этой горе, где не могли быть свидетелями даже звезды. Я не требую вас создавать такую связь в этот раз. Но я соединю вас шестерых. Теперь вы будете соединены. Разделить вас можно только разрушением этой связи. Когда это случится — если случится — вы будете опустошены. Вы можете прийти в себя после этого, а можете и не прийти. Понимаете?

Мы сказали, что да.

— Я не буду трогать связи, что вы создали сами, я создам мощное заклинание, что усилит связи между сыновьями Египта, как и между предшественницами Уасрет, — она коснулась плеча Амона с сочувствием. — Амон, если бы ты пришел ко мне, я могла бы направить тебя, усилить связь, чтобы ее ничто не могло разорвать. Такая связь не дала бы тронуть твою любимую. Жаль, что ты полюбил ту, которую ждала моя сестра.

Плечи Амона напряглись, он посмотрел мне в глаза. Его глаза были полны печали и извинений. Я хотела успокоить его, сказать ему, что я поняла, что я не сожалею. Может, он мог читать мои мысли, но я подозревала, что он выключил эту способность. Он ответил Исиде только кивком.

— Сестра, — сказала Исида, — пора начинать.

* * *

Ледяной ветер обрушился на гору. Мою кожу покалывало, стало холодно. Когда ветер стих, я стояла, закрыв глаза, и ощущала биение не одного, не трех, а шестерых сердец. Сглотнув, я открыла глаза и обнаружила, что смотрю в глаза Амона. Он улыбнулся мне и поднял брови в безмолвном вопросе.

Я кивнула ему, показывая, что в порядке. Я была более, чем в порядке. После заклинания я ощущала глубокую связь с остальными. Это не было связано с любовью, по крайней мере, с романтикой. Мы теперь ощущались командой воинов, идущих в бой. Если бы нас попросили заслонить другого от опасности, мы бы так и сделали.

Амон поднял руки, прошептал заклинание, и песок окружил его. Когда он рассеялся, Амон был в сияющих доспехах, его опасные ятаганы оказались за спиной. Песок окружил Астена и Ахмоса, они тоже приготовились к бою.

Я стояла, сцепив ладони. Нефтида приблизилась.

— Почему ты не создаешь свою броню силой? — спросила она.

Как я могла рассказать о своих страхах богине, которая с давних времен ищет Уасрет?

Исида коснулась руки сестры.

— Она переживает, что использование сил вызовет иную, — объяснила она.

— Ах, — сказала Нефтида. Она сжала губы, разглядывала меня мгновение, ее глаза были ярче неба в Айове. А потом она сказала. — Я понимаю твое опасение. Ты хочешь оставаться собой как можно дольше, — я кивнула, а она продолжала. — Твоя способность создавать одежду была еще до того, как ты добавила Эшли в свой круг, не так ли?

— Д-да, — пролепетала я, вспомнив, как Небу научил меня использовать силу в Гелиополисе. — И скарабей Амона одевал меня в броню, когда я шла в бой с Пожирательницей в преисподней.

Нефтида улыбнулась.

— Ты можешь дальше этим пользоваться. Это твоя сила. Это часть сфинкс, а не Уасрет. Защита скарабеев сердца показывает любовь юношей к вам.

Я сглотнула.

— Вы уверены?

Исида рассмеялась.

— Если так говорит моя сестра, то это так.

Нефтида помрачнела, но потом взяла меня за руку.

— Доверься мне.

— Хорошо, — я выдохнула. — Попробуем.

Осторожно, почти с неохотой мы с Тией вызывали силу сфинкс. Частички песка окружили наши ноги. Мы стали увереннее и призвали больше песка. Ветер подул сильнее, создавая стену между нами и остальными. Моя одежда трепетала на теле, волосы развевались, как змеи Горгоны.

Когда все улеглось, я оказалась в кожаном жилете, подчеркивающем талию. Он был украшен тонкой броней. Туника была темной и из плотной шерсти, как и леггинсы. Бронированные сапоги и перчатки защищали ноги и запястья. Металлический воротник и наплечники дополняли наряд. Одежда была тяжелой, но защищала. Особенно, если мы столкнемся с теми небесными демонами.

Мои ножи-копья теперь висели по бокам, прикрепленные к кожаному поясу. Я вытащила их, вернула, и они двигались словно сами по себе.

Лук и колчан все еще были за моей спиной. На миг я запаниковала, не найдя скарабеев в колчане, а потом Исида указала на мой живот, и я увидела, что скарабеи были в моем поясе. Скарабей Амона был в центре, два других по бокам. Я коснулась их, и сияющие камни раздвинулись чешуей, что охватила мое тело, как броня. Твердая, как бриллиант, но ничего не весила.

Исида обошла меня, разглядывая наряд. Она нахмурилась и покачала головой.

— Что такое? — спросила я, ощупывая косички, что создавали пучок у моей шеи. — Я что-то забыла?

— Думаю, да, — сказала она.

Я проверила колчан, тунику, посмотрела на Астена, тот пожал плечами.

Вздохнув, Исида сказала:

— Мне больно видеть трату такого дара.

— Какого? Лук и стрелы? Я использовала их как можно меньше, но…

Богиня зашипела и помахала руками.

— Нет, я не о стрелах.

— Тогда о чем…? — начала я. Богиня подняла крылья и зашелестела ими.

Нефтида, поняв, что я не понимаю, пришла мне на помощь.

— Моей сестре интересно, — сказала она, — почему ты не используешь крылья.

24

Ожидание на крыльях

— Ч-что? — спросила я, удивляясь, что могу говорить.

— Твои крылья, — сказала Исида. — Я была уверена, что Хассан понял, — проворчала она.

Я уперла руки в бока.

— Наверное, нужно было понятнее изъясняться, — я погрозила богине и провела пальцем по большой дуге. — Это касается всех вас.

Исида вздохнула и посмотрела на меня со страданием, словно я была ребенком, просящим объяснить очевидное.

— Ты не помнишь, как выглядел символ в храме, греческая версия сфинкс?

— Смутно помню, — ответила я.

— И что различает египетскую и греческую версии сфинкса? — спросила она.

— Погодите. Он мне рассказывал, — я отошла на пару шагов и вернулась. — Греческая — женщина.

— Да, а что еще?

— У нее есть крылья?

— Очень хорошо. Я оставила тебя в долинах Африки не с двумя оружиями, а с тремя, — она замолчал, ожидая, как нетерпеливый учитель, когда я отвечу на ее не озвученный вопрос.

— Копья-ножи, — сказала я, — лук и стрелы, что заставляют существ отвечать на вопросы и слушаться меня, а еще были…

Исида подняла руку.

— Мои стрелы не для этого.

— Да? Тогда почему жнецы…

Она перебила:

— Мои стрелы исцеляют. В преисподней стрелы исцелили раны, причиненные злом. Жнецы не были изначально приспешниками Пожирательницы, так что стрела освободила их от ее власти. В случае с адскими гончими они склонились перед силой стрелы, но они темные по своей природе. Так что стрела не исцелила их.

— Но и не убила, — сухо сказала я.

— Нет. Гончие не живые, никогда такими и не были. Это просто тени, рожденные и преисподней. Их цель — гнать мертвых по путям исцеления, чтобы они могли уйти. Пожирательница испортила их.

— Допустим. Вернемся к третьему оружию. Это…?

— Твои крылья, конечно.

— Даже если они у меня есть, в чем я сомневаюсь, как они могли бы стать оружием?

— Когда мое перо проникло в твою спину, было больно, да?

— Конечно. Порой еще болит.

— Потому что ты заперла крылья. Закрой глаза, — она увидела, что я послушалась, и продолжила. — Сосредоточься на комочке между лопатками. На точке, куда попало перо. Позволь боли расти.

Я поежилась, покрутила шеей, размяла спину. Зуд стал пылать. Шипя, я сказала:

— Жжется.

— Так всегда в первый раз. Не переживай. Будет лучше, когда крылья появятся.

Кожу прорвало, боль пронзила спину, и я закричала и упала на одно колено, прижала ладони к земле. Я прикусила щеку изнутри, ощутила вкус крови. Появились когти, я проводила по пыли полосы и задыхалась. С последним толчком агония угасла, оставляя такое осязаемое облегчение, что я рассмеялась.

Убрав когти, я встала на ноги, но чуть не упала на спину из-за веса. Что-то подняло меня и удерживало. Поднялась луна, мы стояли в ее свете, тени двигались по моему лицу. Я медленно повернула голову и увидела за плечом крыло. Оно точно не принадлежало Исиде.

— Они твои, — сказала она. — Красивые.

Я сделала два быстрых шага и потеряла равновесие, но в этот раз тело поднялось в воздух. Крылья надо мной хлопнули раз, другой, а потом опустили меня. Притяжение теперь ощущалось иначе. Я свернула правое крыло вокруг себя, чтобы прижать ладонь к нежным перьям.

— Ты управляешь ими разумом, — сказала Исида. — Это не так сложно, как кажется. Ты можешь убрать их одной мыслью, — я поежилась, вспомнив страдания от их появления. Богиня словно прочитала мои мысли, потому что добавила. — Больше больно не будет. Они же теперь высвобождены.

Я решила проверить и мыслью убрала их. Крылья свернулись у спины и слились со мной. Я ощупала руками плечи, лопатки, но крыльев не было.

— Пока ты не вернула их, — сказала Исида, — могу я предложить небольшое изменение в твоем одеянии?

Я кивнула, понимая, что крылья разорвали тунику сзади. Богиня встала за мной, зашептала, и сзади меня появился песок.

— Вот так, — сказала она, когда песок опустился. — Я сделала твою одежду по своему подобию. Твои крылья появятся из разреза на спине, если ты будешь осторожно. Иначе они порвут твою одежду так, что она больше не будет прикрывать тело.

Я облизнула губы и посмотрела на парней.

— Я буду осторожна.

Закрыв глаза, готовясь к боли, я призвала крылья. В этот раз было только облегчение. Я словно сбрасывала туфли на каблуках вечером. Я взмахнула ими, мое тело поднялось на пару футов над землей, и я опустилась.

Расширив кошачьи глаза, я сглотнула:

«Египетские небеса, — подумала я. — У меня крылья. Если бы только бабуля и доктор Хассан меня сейчас видели», — я скучала.

Вблизи я заметила, что мои перья были разными, как мои волосы, цвета были палитрой металлов, включая серебро, платину и золото. Я нашла крохотное перышко пуха, выдернула его и взвыла. Я словно вырвала прядь волос. Я потерла то место на крыле, боль угасала.

Амон подошел и поднял руку, замерев, словно спрашивая позволения. Я кивнула, и он провел ладонью по крылу внутри, восхищаясь им, как я. Ощущения были ильными. Я чувствовала крылом и спиной. Это было похоже на массаж спины от самого горячего парня в мире, что было не далеко от правды.

По спине пробежала дрожь. Я схватила Амона за спину, убрала крылья назад, как птица, и тряхнула виновато головой. Он отошел, опустил голову, волосы закрыли его глаза. Я была бы рада, что он близко и изучает их со мной в другое время, но сейчас я не могла отвлекаться.

Сжав крылья за спиной, я не видела их, но не могла их забыть. Распределение моего веса изменилось. Я ощущала себя не так, как когда была сфинкс. Я была новой.

Эшли была в восторге от мысли опробовать их. Было сложно отговорить ее от желания спрыгнуть с горы и полететь.

— Скажите нам, как крылья могут быть оружием, — сказала я Исиде. Я скривилась и добавила. — Пожалуйста. И спасибо, — я указала на наши крылья, — за это, кстати. Наверное, вам было больно выдергивать перо такого размера.

— Да, больно, но, надеюсь, я сделала это не зря. Теперь вы понимаете, почему я не хотела, чтобы такой дар остался незамеченным.

— Да.

— Крылья сфинкс, — объясняла Исида, — могут сгонять сильные ветра. Она может подчинять их, создавать циклоны, песчаную бурю и ураганы. Это делается разумом, хотя это может быть реакцией на опасность, как твои когти.

— Ясно. Было бы хорошо знать об этом раньше.

— К сожалению, я не могла тогда научить тебя всему. А жаль, — Исида выпрямилась и вернулась к сестре. — Мне пора идти, — сообщила она.

Нефтида кивнула, и женщины обнялись. Исида погладила длинные белые волосы сестры. Они разделились, Исида выдавила улыбку, хотя мы видели ее страх и сомнения. Гор обнял свою мать. Слезы катились по его щекам, глаза были красными.

Темная гора была тихой. Исида отошла, взяла Гора за руку и прошептала что-то ему на ухо. Он кивнул, его подбородок дрожал. Развернув крылья, Исида послала воздушный поцелуй любимым, посмотрела на луну и с мощным взмахом крыльев поднялась в небо.

Тьма поглотила ее, и я посмотрела на Нефтиду и Гора. Они прислонялись друг друга, разделяя горе.

— Он сотрет ее, — сказал Гор, вытирая глаза.

— Он не посмеет, — ответила Нефтида. — И он все еще скован.

Гор оскалился.

— Мужчина многое может и без сил бога.

— Сетх верит, что любит ее, племянник.

— Он якобы любит и тебя, — Гор был в ярости. Через миг буря в нем утихла, но не стоило думать, что надолго.

— Да, но по-своему, — тихо ответила Нефтида.

— Этот змей не знает, что такое любовь, — сказал Гор и отошел, оставив нас со своей тетей.

Нефтида повернулась к нам, ее нижняя губа дрожала.

— Идемте. Вам пора в путь, да? Но сначала вам нужно рассказать о наших планах.

Она целый час объясняла нам свое предложение. Боги собирались разделиться на три группы, чтобы отвлечь Пожирательницу. Две группы нападут на первую волну ее подданных. Они постараются уничтожить как можно больше небесных демонов. Третья группа проберется в замок Амун-Ра и спасет Осириса, отнесет его на гору, чтобы он восстановился. Мы должны были ждать, пока все не получится, а потом напасть на Пожирательницу, что погонится за ним. Мы надеялись застать ее врасплох.

Две группы богов ушли, Анубис возглавлял одну, Амун-Ра — другую. Они осторожно пошли по склону горы. Третья группа с Маат во главе должна была отправляться с нами. У нас было достаточно времени, чтобы вернуться в Гелиополис и найти укрытие. Нефтида прогнала нас, указав, что я должна лететь.

Я развернула крылья, Амон и Астен собрались стать птицами, и тут Нефтида остановила нас.

— Чуть не забыла, — сказала она. — Гор хочет увидеть вас. Я должна пока что поговорить с последней группой.

Мы с Астеном, Амоном и Ахмосом отыскали Гора сидящим на каменной скамейке под деревьями, спрятав лицо в ладонях.

Он поднял голову и попытался улыбнуться.

— Пришла поцеловать меня на прощание? — спросил он, дразня мужчин за мной.

— Нет. Нефтида сказала, что ты хотел нас видеть.

— Ах, да. Это касательно вашей подбитой птицы.

— Что?

Гор указал на братьев.

— Я про птицу, что уже не летает.

Взглянув на Ахмоса, я ощутила его желание ударить Гора по лицу.

Бог, не замечая или не переживая из-за реакции Ахмоса, встал и подошел к пню, при этом намеренно задев плечо Ахмоса. Он опустился на колени и коснулся корней.

Оставив братьев позади, я пошла за Гором.

— Мне очень жаль, — сказала я ему. — Твою маму.

— Мне тоже, — тихо ответил он.

Гор встал и прочитал заклинание, оно звучало смутно знакомо.

— Отойди, — сказал он, закончив, и взял меня за руки. — Он хотел помочь. Признаюсь, я был удивлен. Ты повлияла на него. Но так всегда делают красивые девы, — бог слабо рассмеялся.

Земля задрожала, и я отшатнулась к Гору, крылья поднялись, поддерживая меня. В земле открылась дыр, и вырвалась сияющая золотая фигура.

— Небу! — закричала я, радуясь старому другу.

«Привет, богиня. Рад тебя видеть».

— И я. Спасибо, что пришел.

«Не за что».

— Я думала, ты не хотел сражаться, — сказала я, шагнув к нему, чтобы погладить спину.

«Не хотел. Но ощутил укоры совести, когда мы оставили тебя, представив, что ты преодолеешь одна. Я хочу защищать тебя от Сетха, даже если умру. Хотя я бы предпочел так не погибать, — единорог поднял голову, чтобы я почесала его шею. — Ты считаешь меня благородным зверем?» — спросил Небу, топнув копытом.

Смеясь и отпрянув, чтобы он тряхнул гривой, я сказала:

— Очень благородным.

Обойдя меня по кругу, кивая головой, Небу воскликнул:

«Какие красивые у тебя крылья! С такими дарами ты — подходящая спутница для единорога».

— Что-то задумал, старик? — издал смешок Гор. — Становись в очередь.

Он склонил голову.

— Я не против. Можно освободить место для одинокого бога. Что скажешь, единорог? Хочешь работать вместе?

Фыркнув, Небу сказал:

«Когда единорог вонзает рог, никто не может вмешиваться, даже бог».

Я закатила глаза, но рассмеялась, когда Небу поспешил поприветствовать остальных.

Он ушел, и Гор взял меня за руку, отвернул от братьев.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что отвлекаешь от горя. Ты в этом хороша.

— Не за что, — сказала я и улыбнулась ему. — Ты не так плох. В чем-то даже хороший.

Гор шагнул ближе и провел пальцем по сияющему перу.

— Такая щедрая, — прошептал он. — И такая красивая.

— Спасибо, — сказала я, строго глядя на него, и убрала перо из его руки.

Он опустил руку и улыбнулся.

— Как насчет прощального поцелуя?

— Юную Лили тебе целовать нельзя, Гор.

— Амон, — недовольно сказал Гор. — Вечно неподалеку?

— Я хотел сказать это и о тебе.

Гор склонился к моей руке и поцеловал ладонь, его глаза блестели.

— До встречи, Лили, — сказал он. — Пусть тебе дуют попутные ветры.

— И тебе, — ответила я.

Гор оставил нас, я обхватила руку Амона и пошла к Небу. Ахмос был на его спине, Астен уже стал звездным ибисом. Амон поцеловал меня в щеку и спросил:

— Готова?

— Конечно.

* * *

Я взмыла в воздух, с одной стороны летел золотой сокол, с другой — звездный ибис, а сзади — Небу с Ахмосом на спине. Я завопила и полетела по дуге. Я отдала управление Эшли, ведь она умела летать и очень этого хотела. Мы быстро летели вперед. Эшли учила меня всю дорогу. У Тии не было интереса, ведь полеты были не для кошек, но для меня это было лучше лазания по горам. Я была потрясена тому, как легко это получалось. Хотя я не боялась высоты и привыкла к небоскребам, от американских горок мне было не по себе. Я думала, полет будет чем-то похожим, но мне нравилось управление, и радость от полета подавляла все страхи.

Эшли отдала управление, чтобы я потренировалась. Я пронеслась над высокими деревьями, вытянула руки и касалась хвои. Темный пейзаж перемежался с венами сияющей голубизны, блеск двигался. Я с любопытством опустилась ниже и увидела, что голубой свет исходит от реки. Блестели крылатые рыбы. Они прыгали в воде, хлопали плавниками, пытаясь добраться до вершины водопада.

«У них нерест, — сказал голос в моей голове. — Их чешуя светится в это время».

Я охнула, не ожидая услышать Ахмоса, а не Амона. Я поняла, что теперь Ахмос тоже мог слышать мои мысли. Ночной ветерок разносил лунный свет. Я почти ощущала свежесть его лучей. Лунный свет приносил мысли об Ахмосе и нашем путешествии. Я даже скучала тому, как мы были близки.

«Я тоже скучаю», — сказал его голос в моей голове.

«Почему ты можешь слышать мои мысли? — спросила я. — Амон не мог слышать Эшли или Тию, а у тебя сердце Эшли. Ты не должен меня слышать».

«Прости, если тебя это беспокоит», — сказал Ахмос.

«Не беспокоит, — ответила я. — Просто я этого не ожидала».

«Интересно, — добавился новый голос. Амон. — Наверное, это сделало заклинание Исиды».

Мои крылья быстро захлопали, я снизилась, а сердце колотилось. Успокоив его биение, я выровнялась.

«Ты все слышал?» — спросила я.

«Да, — ответил Амон. — Хотя не хотел подслушивать».

«Поздно».

«Тут ничего не поделаешь, — сказал Амон. — Уже не выключить».

«Может, это из-за моей связи с вами через Уасрет?» — спросил Ахмос.

«Есть один способ проверить», — ответил Амон.

«Какой?» — спросила я.

«Позвать Астена. Если он тебя слышит, то эта способность от Исиды», — сказал Амон.

«Астен? — мысленно позвала я. — Ты меня слышишь?».

Ответа не было.

«Тиа? Попробуешь?».

Тиа попробовала связаться с Астеном, но ибис безмолвно летел рядом с нами, звезды мерцали на его перьях. Он не слышал нас.

«Наверное, это из-за того, что он не смог поглотить мое сердце», — с печалью предположила она.

«Скорее всего», — ответила.

Мы долетели до края леса и спустились. Астен и Амон приняли человеческий облик. Сигнал озарил ночное небо вдали. Через минуты мы услышали вопли небесных демонов. Пятясь в тень деревьев, Астен тут же соткал скрывающие чары вокруг нас. Мы смотрели, как сотни демонов летят над нами.

Еще сигнал, и такая же толпа направилась в ту же сторону. Пора было двигаться. Ахмос усадил меня на спину Небу, мы двигались по окраине Гелиополиса. Темные разбитые здания окружали темно-лиловое море. Сияющая башня Амун-Ра выделалась среди руин как драгоценный камень.

Мы направились к руинам сада и скрылись за беседкой. Лозы и сломанные ветви деревьев неплохо скрывали нас. Я слезла со спины Небу и увидела свое отражение в мутной воде пруда. Мои крылья подрагивали. Я точно стала другой девушкой.

Кроме крыльев, теперь мои волосы, обычно длинные, прямые и блестящие, были спутанными. Я не могла определить их цвет. Они завивались как у Эшли. Даже оттенок кожи изменился. Я была бледной как свет луны, но теперь я была загорелой, словно провела лето во Флориде.

Мое тело всегда было стройным, но теперь конечности были сильными, как у Тии. Даже температура изменилась. Теперь нормальной температурой для меня была бы горячая ванна. Я не знала, было ли это тело все еще моим, или я становилась чем-то новым.

Амон подошел за мной и неловко обвил меня руками, стараясь обхватить и крылья. Я вернула их в тело, и он развернул меня и увидел мое хмурое лицо.

— Что-то не так? — спросил он, глаза сияли зеленым огнем.

— Почти все, — я вздохнула. — Я чувствую себя другой. Все другое. Крылья — только верхушка айсберга. Я — незнакомка для себя. Неуместная, как шлепанцы на показе мод. Я уже не такая девушка, какую ты встретил в Нью-Йорке, Амон. Уже не такая.

— Да, нехабет, — ответил он. — Не такая, — я вскинула брови, удивляясь, что он не успокаивал меня. — Ты уже не идешь по вчерашнему пути. Хорошо это или плохо для тебя, решать тебе. Я знаю лишь, что твоя душа — негасимый огонь. Он трещит, как туча, полная молний. Изменения тела не важны. От этого сама ты не меняешься.

Уголок моего рта приподнялся.

— Хочешь сказать, что будешь любить меня, когда я буду строй и седой?

— Нет, — сказал Амон. — Я говорю, что буду любить тебя, даже когда твое физическое тело станет пылью, и от нас останутся только наши воли. Что бы ни случилось, куда бы ни завела смерть, я найду способ быть с тобой. Ты в это веришь? — спросил он.

Я прижалась лбом к его лбу.

— Думаю, да, — сказала я.

Небу нервно топнул копытом по земле.

— Что-то не так, — сказал Ахмос, приближаясь с места, где он стоял на страже. Его серебряные глаза пылали в ночи. — Многие пути резко оборвались. Что-то случилось теми, кто отправился спасать Осириса.

— Я думала, ты не можешь их ощущать, — сказала я.

— Помнишь, я говорил, что пути здесь сложно различить?

Я кивнула и сказала:

— Да. Ты не мог разглядеть пути богов.

— Верно. Группа, которую вела Маат к дому Амун-Ра, была достаточно большой, чтобы я разглядел ее. Они вошли, несколько путей слилось, а потом они просто… просто пропали.

— Мы поможем им. Но как? — спросила я. — Проберемся или взлетим?

— Оба варианта, — сказал Амон. — Мы с Астеном начнем, а вы втроем взлетите. Надеюсь, мы сможем отвлечь так, что вы заберете Осириса и сбежите.

Я хотела возразить, но Амон взял меня за руку.

— Астен нас скроет, — сказал он, зная, как я отвечу. — Помни, мы теперь скрыты через нашу связь, как и ты. Она нас не ощутит.

Сглотнув комок в горле, я кивнула. Астен и Амон пошли во тьму и пропали за оставшимися зданиями.

Через двадцать минуть Ахмос решил, что пора отправляться и нам. Он забрался на спину Небу, я развернула крылья. Мы взлетели и кружили над темным городом. Когда закричал небесный демон, Небу полетел ближе, задевая крыльями здание, где он сидел. Ахмос ударил его дубинкой по голове. Демон рухнул с крыши, ударился о землю с гулом.

Если вокруг и были другие небесные демоны, они молчали. Мы опустились на поврежденный балкон. Камень обвалился, когда копыта Небу коснулись поверхности, и мы спрятали крылья. Мы тихо пробрались внутрь. Я вытащила из ножен свои ножи-копья. Мы были с другой стороны комнаты, где видели раньше Осириса, но бога там не было. Хотя осталась кровь там, где он был.

Мы пошли дальше, увидели павших воинов, помогавших Маат. Ахмос присел и перевернул одно из тел.

— Их сердца съели, — сказал он. Мы мрачно осматривали комнаты, но находили только разбитую мебель и стекло. Астена и Амона видно не было. Мне стало страшно.

— Не понимаю, — сказала я. — Где все?

И тут здание содрогнулось и загудело, я отлетела к Ахмосу. Он помог мне встать на ноги и взял за руку.

— Идем, — сказал он. — Это во дворе.

Мы выглянули с балкона. Воздух был полон небесных демонов, их было больше, чем до этого. К ним присоединялись братья, несущие пленников в когтях.

Один из пленников вырвался. С ним была рычащая гончая.

— Анубис, — прошипела я. Его снова поймали, и я в ужасе смотрела, как Пожирательница взорвалась облаком летучих мышей, а потом появляется перед ним.

Ее хриплый смех разносился с ветром.

— Ах, вот кто теперь меня развлечет.

Солнце поднималось и озаряло сцену внизу кроваво-красными лучами. Ахмос не успел остановить меня, я спрыгнула, расправила крылья и издала боевой крик. Небесные демоны бросились в атаку, но я пронзила одного ножом, другому вспорола крыло. Небу и Ахмос вскоре присоединились ко мне. Копыта единорога чуть не ударили мне по голове, когда Ахмос ударил по плечу летящему демону, пытавшемуся схватить меня за крыло.

Мы медленно пробивали путь, разбираясь с демонами. Они падали на двор внизу. Пожирательница следила за нами, уверенно усмехаясь, до нее добраться было сложнее, чем я ожидала.

Когда мы добрались до земли, я направилась к еще живому демону и вонзила в его спину стрелу Исиды. Он корчился, но не ответил мне, когда я потребовала его повиновения.

До меня донесся смех Пожирательницы.

— Думала, я не учусь на своих ошибках? — сказала она. — Они верны только мне. И, — добавила она, приближаясь, — у них не хватает разума, чтобы ими манипулировать.

Выхватив стрелу и увидев, как она рассыпается в моей руке, я быстро вонзила нож в голову чудища. Оно рухнуло, изо рта вывалился черный язык. Вблизи я видела, что его кожа тут же из темно-бронзовой стала нездоровой зеленой, а потом пепельно-серой. Ее куски отваливались, пока существо не рассеялось пылью. Словно рассыпался ржавый металл. Одна. Осталась только одна стрела Исиды. Я повернулась с дрожью к врагу.

Небу тихо опустился рядом со мной, Ахмос спрыгнул. Десятки небесных демонов еще были над нами, но они, казалось, оценили наши навыки, потому что не нападали.

Пожирательница посмотрела на них, кисло кривясь. Она подняла руку и поманила Ахмоса пальцем.

— Здравствуй снова, красавчик, — сказала она. — Вернулся за новым поцелуем?

Ахмос промолчал, и она мило надулась.

— Нет? А я хотела променять на тебя этого сладкого, — она указала на Анубиса. — Ладно, ты будешь следующим. Оставлю тебя на десерт, — она повернулась к богу, не обращая на нас внимания.

— Что-то не так, — прошипела я Ахмосу. — Она даже не переживает, что мы здесь. Если учесть, что я чуть не убила ее при прошлой встрече, она должна хоть немного бояться.

— Похоже, ты права. Она готовит ловушку для нас. Но, пока мы этого не видим, можно попытаться освободить пленников.

Абутиу, верный пес Анубиса, лежал рядом с ним. Он был пронзен копьем, пригвоздившим его к земле, где он вяло отбивался, пытаясь встать на лапы и защитить хозяина. Мы с Ахмосом приблизились, решив остановить ее раньше, чем она начнет осушать бога.

— Вот так, — сказала она красивому богу, который пытался вырваться из хватки небесных демонов. — Больно не будет. Почти, — добавила она с дьявольским смехом. — Ох, — сказала на, прикусив губу. — Люблю мужчин, которые следят за собой. Обычно до меня добираются уже изможденные мужчины. И я почти помогаю им, забирая их сердца, — Пожирательница в предвкушении цокнула языком. — Так редко находится такой… сочный экземпляр. Я буду смаковать тебя какое-то время.

Она прижала ладони к твердому животу Анубиса, притянула его ближе и открыла рот, полился зеленый свет.

— Я так не думаю, — сказала я и нажала на кнопку, удлиняя копье. Прицелившись, я бросила его. Оно мчалось гарпуном к сердцу Пожирательницы. Но с неба рухнул мужчина и поймал оружие в воздухе. Он легко коснулся земли и бросил мое оружие на траву, куда оно приземлилось с тяжелым стуком.

Мое сердце разбилось, а Ахмос произнес имя, которое я выдавить не смогла.

— Амон?

25

Динь-дон, ведьма мертва

— Амон? — повторила я, когда смогла говорить. — Что ты делаешь?

Пожирательница повернулась к нам.

— Как мило. Я-то думала, когда ты собираешься появиться. Стоило понять, что ты будешь рядом с девчонкой, — женщина уперла руки в бока и смело пошла по траве, и за ней все увядало.

Пожирательница пропала на миг и снова появилась. Она отвлеклась. Она остановилась и рассмеялась, закружилась, подняв руки в воздух.

— Скоро, мои подданные, — крикнула она, видимо, демонам. — Очень скоро.

«Плохо дело, — подумала я. — Что она задумала?» — что-то было не так. Пожирательница была слишком уверенной. Я надеялась, что это не значит, что Амон снова в ее власти. Мы были разделены короткий период времени, но с ней все было возможно.

Амон пропал в тот же миг, что и она. Когда он вернулся, он направился в нашу сторону. Я приготовилась к атаке. Но, когда он приблизился, я расслабилась, увидев тепло в его глазах, а не пустоту, которая была тогда. Он все еще был моим Амоном.

— Мы не можем пока что ее убивать, — сказал он, вернув мое оружие.

Я забрала копье, радуясь, что он все еще на нашей стороне.

— Почему? — спросила я.

— Нужно закрыть барьер в царство смертных. Сетх дал Пожирательнице силу пересекать его, — он окинул жестом пространство. — Видите, где они сливаются? Уже должно быть заметно. Я заметил с Глазом следы еще в здании.

Я сказала, что ничего не вижу, он огляделся и указал на разбитые башни Гелиополиса. Воздух мерцал, и я, щурясь, смогла увидеть Таймс-сквер.

— О, нет, — сказала я. — Не может быть.

Я побежала вперед, озираясь, а здания проступали. Они появлялись и пропадали, словно боролись с Гелиополисом. Через миг проступили улицы и дороги, призрачные изображения смертных. Вскоре они заметили нас, тревожно поглядывали и поднимали брови.

Я была в Нью-Йорке, я видела, что происходило с их стороны. Группа пассажиров застыла и смотрела в смятении на развалины Гелиополиса, которые начали заменять здания города. Известный театр стал обвалившимся мраморным зданием. Пожирательница снова пропала и появилась неподалеку, попыталась напасть на проходящего смертного. Он закричал и вскинул руки в защите, но ее рука прошла сквозь него. Он быстро побежал по улице.

Полицейский побежал к нам. Я не представляла, что он думал о нас — крылатой девушке рядом с золотым единорогом и злодейкой с волосами, острыми как иглы. Рядом с нами были Ахмос и Амон, которые словно вышли из видео-игры, один был с дубинкой, а другой с сияющими золотом ятаганами. Может, они подумают, что мы снимаемся для шоу на Бродвее.

Большой сломанный фонтан со статуей птаха бену появился посреди улицы, и машинам пришлось резко разворачиваться. Грузовик врезался в минивен, полицейский поднял рацию, дико размахивая, он пытался управлять кричащей толпой. Но фонтан быстро пропал, и мы с ним. Я вернулась в Гелиополис, но высокая башня Амун-Ра еще мерцала пикселями, сообщая о грядущем фильме, а потом и это растаяло на камне.

Такси вдруг появилось из воздуха. Оно неслось в нашу сторону. Водитель не видел на. Амон крикнул и схватил меня за руку, но мы оказались между зданием и фонтаном. Знакомые звуки города обрушились на нас. Водитель увидел нас и затормозил, но поздно. Я подняла руки и развернула крылья, но такси пронеслось сквозь нас, словно призрак, и пропало в тумане с шумом улиц города.

— Становится хуже! — воскликнула я, когда увидела, что перемена между мирами усилилась. — Нужно остановить это! Уверен, что ее гибель не сработает? — Пожирательница была отвлечена нищим.

Амон прокричал:

— Если мы убьем ее первой, небесные барьеры сгорят. Смещение произойдет резко, а не постепенно, и два царства взорвутся. Все существа обоих царств сотрутся. Сетх победит.

— Сколько у нас осталось времени? — прокричала я, маня своих туда, где стало видно тротуар. Мы появились в Нью-Йорке в переулке между зданий. Огонь мерцал над нашими головами, смешивая с нашей реальностью, а потом пропадая.

— Пока ситуация не станет необратимой? — спросил Амон, постукивая по нижней губе пальцами. — Думаю, это произойдет быстро. Ее демоны ждут, пока она сможет войти в царство смертных, чтобы собрать для нее живых жертв. Как только она начнет кормиться…

Амон замолчал, я содрогнулась.

— Где Астен? — спросила я, вдруг поняв, что его рядом нет.

— Он… — Амон помрачнел. — Его забрали демоны. Он проверял одно здание, а я — другое. Когда я услышал крик и нашел его, он был окружен стаей. Похоже, он наткнулся на спящее гнездо. Я пытался спасти его, но, пока боролся, Астен пропал.

Мои когти появились, Тиа выла в моей голове.

«Мы должны спасти его!» — вопила она.

«И спасем, — успокаивала я ее. — Но сначала нужно остановить Пожирательницу».

— Как нам закрыть брешь? — осведомилась я, схватив Амона за тунику и оттащив от фургона, что выехал в наш переулок из ниоткуда. Я не отпускала его, пока фургон не проехал.

— Только небесная энергия запечатает брешь, — сказал Амон. Все расплывалось перед моими глазами.

«Где нам ее взять?».

Амон посмотрел на единорога, который глядел на него и тихо дышал.

Я смирилась и закрыла глаза, готовясь вызвать Уасрет. Вариантов не было. Небу ткнул меня в плечо.

«Я могу закрыть брешь, — сказал он. — У единорогов есть такая сила. Ты уже знаешь, что мы можем пересекать барьеры. Мы можем и запечатывать их. Но такая дыра требует помощи многих моего вида».

— Они придут? — спросила я у него, коснувшись спины единорога.

Он замешкался, а потом ответил:

«Да, если я попрошу».

Амон шагнул ближе.

— Уверен, что хочешь сделать это, Небу?

«Я не могу придумать дело благороднее, Открыватель. Спасибо, что помог увидеть возможности, — Небу прижался щекой ко мне, его голова легла на мое плечо. — Прощай, юная сфинкс. Может, если боги захотят, я увижу тебя снова».

— Снова? — сказала я, но Небу вышел на улицу. Он встал, ударил передними ногами по воздуху, и, когда опустился, ударил землю, волна электрической силы разлетелась в стороны. Все задрожало, мы отшатнулись, словно оказались в эпицентре землетрясения. Золотое тело Небу трепетало, голубоватый свет трепетал на его гриве, окружил его, делая его белым, как пульсирующая звезда. Золотые песчинки падали с его кожи и кружились там, где должен быть его аликорн.

Пожирательница отвернулась от ребенка в коляске и с подозрением посмотрела на призрачную толпу. Увидев Небу, она заметила его новый облик и закричала. Она побежала к нам, бросив поиск людских сердец, но уже поздно.

Земля задрожала и раскололась, отрезав Пожирательницу от нас, появлялись десятки единорогов. Их ржание и топот копыт были такими громкими, что отвлекли даже небесных демонов. Они быстро улетели, прячась в меняющихся зданиях.

Небу громко заржал, окружившие его звери отвечали дикой какофонией звука. Он коснулся головой одного за другим. Единороги гарцевали после этого и трясли телами. Золотой песок разлетался от их тел, и они становились белыми, как их лидер.

Когда Небу закончил, он посмотрел на меня, но ничего не сказал, между нами мелькнуло чувство. Он развернулся и побежал. Единороги бросились за ним. Земля задрожала, и, если бы не Амон, я бы упала.

Они развернули крылья и поднялись в воздух, Небу направлял. Часть меня хотела расправить крылья и присоединиться к ним. Я не могла забыть их сияющие тела в небе. Они были прекрасными, волшебными, почти пугающие в своем великолепии.

Золотое солнце поблескивало на их крыльях, жаля мои глаза. Я прикрыла их, но узнала тело Небу, когда он понесся к башне Амун-Ра. А там показывали рекламу грядущего шоу. Небу врезался к экран, вспыхнул чистой энергией, и Таймс-сквер залил свет. Искры падали сияющим дождем.

Пожирательница в ярости раскрыла рот, зеленый свет полетел к единорогам, но не достиг их. Один за другим, они летели в стену света, что становилась ярче с каждым единорогом. Когда последний прыгнул в свет, раздался гул. А потом свет угас.

Пропали машины, потом фонари. Шум Нью-Йорка сменился тишиной разрушенного Гелиополиса. Здания замерцали и стали нормальными. Призрачные люди угасали, уходя по своим делам, словно все это было иллюзией. Он пропадали.

Стена света угасла, пока все не пришло в норму, а потом брешь закрылась. Я моргнула раз, другой.

— Г-где Небу? — спросила я у Амона, озираясь, чтобы понять, где он появился. — Когда он вернется?

— Он… единороги… не вернутся, — тихо сказал он.

— Как это понимать? — пролепетала я, холод ужаса наполнил вены.

— Их путь здесь заканчивается, — сказал Ахмос.

Амон объяснил:

— Они отдали свои жизни, нехабет.

— То есть… они мертвы? — завопила я дрожащим голосом. — Все? — спросила я, глядя на каждого по очереди.

— Да. Они пожертвовали собой, чтобы закрыть брешь, — мягко сказал Ахмос.

— Но… но… — лепетала я, слезы обжигали лицо, — но единороги бессмертны.

— Юная Лили, — сказал тихо Амон, — многим дарован дар бессмертия, но дар можно вернуть.

— Нет, — прошептала я, качая головой. — Нет, — слезы лились свободно, пока я думала о том, как десятки прекрасных созданий пожертвовали собой. — Они даже не могут войти в загробный мир.

Я рухнула у ног Амона. Он обхватил меня руками и поднял, обнимал и прижимался губами к моим пылающим щекам.

— Он не просил о таком, — мои губы дрожали.

Из меня вырвался вопль ярости, я вырвалась из объятий Амона и повернулась к разозленной Пожирательнице.

— Если вы думаете, что остановите меня, нас, то вы глубоко ошибаетесь, — рявкнула она. — И вы пожалеете за то, что натворили, — ее волосы корчились в воздухе как змеи, она указала на нас. — Принесите их мне! — яростно крикнула она. — Но помните, хозяину они нужны целыми!

Сотня небесных демонов вылетела из развалин. Они летели к нам, а она развернулась к Анубису.

— О тебе он ничего не говорил, — сказала она, дразня бога. — Я хотела растянуть удовольствие, но я голодна, а твои друзья не дали мне поужинать. Начнем?

— Помоги Анубису, — сказал Амон Ахмосу, взяв брата за руку. — Отвлеки ее, но помни о ее яде. Не позволяй ей впиться в тебя. Мы позаботимся о небесных демонах и придем на помощь, как только сможем.

Ахмос мрачно кивнул, коснулся пальцами моей щеки и побежал прочь, подняв оружие. Я сглотнула, понимая, что у нас невелики шансы подавить даже половину демонов, куда там помочь Ахмосу и Анубису.

Амон, казалось, читал мои мысли. Он взял меня за руку.

— Не призывай ее, юная Лили. Пока не надо. Дай нам шанс, — я кивнула через миг, все еще сомневаясь. — Прошу, — добавил Амон. Он быстро поцеловал меня, а потом отпрянул и превратился в золотого сокола.

С криком он взмыл в небо, и я развернула крылья. Он летел в гущу демонов, которые мчались к нам, как метеориты с когтями, со всех сторон. Он разорвал демона когтями надвое, другого ударил крыльями. Существо рухнуло на землю и развалилось на куски.

«Минус один, осталось девяносто девять».

Эшли управляла полетом. Она была прекрасна, летела в толпе демонов, но не попадалась им. Кошачьи глаза замечали дыры там, где человеческие видели бы только толпу летающих тел. Я выстрелила обычной стрелой. Она попала в плечо демона, но тот все равно напал. Небесный демон зарычал и погрузил когти в мою руку. Я отбивалась, но три глубокие царапины истекали кровью на моей руке.

Наши крылья бились, мы мчались по воздуху. Выпустив свои когти, я вонзила их в грудь демона, где должно быть сердце, и повернула. Чудище взвыло и оттолкнуло меня. Он сморщил нос и прижал ладонь к ране на груди. Он в смятении смотрел на черную кровь. Рана сменила цвет, став зеленой, и тело существа развалилось на куски в воздухе. Крик оборвался, когда пропал его рот.

Еще одно существо пролетело через куски предыдущего, направляясь ко мне, раскинув руки и хлопая крыльями. Я сложила крылья, снизилась и распахнула их до того, как ударилась о землю. Подняв голову, я прищурилась от восходящего солнца и полетела прочь, меня преследовала толпа небесных демонов. Я задушила нескольких силой сфинкс, но приходилось сосредотачиваться и нападать так на отдельных демонов. Было слишком сложно делать так в полете.

Я слышала золотого сокола, но не видела. Эшли направляла нас между зданий. Намеренно протиснувшись между обломками башни, я развернулась и увидела, как она падает за нами, забирая полдюжины демонов с собой. Они погибали, но другие тут же приходили им на смену.

Небо потемнело, собирались тучи. Я знала, что Ахмос помогает нам, как может. Ударила молния и попала по многим демонам быстрой стрелой. Шары града били по спинам чудищ, отгоняя их. Я приземлилась на каменный выступ с неглубокой нишей, где была защищена моя голова, и вытащила ножи. Пока град бил их, я напала на тех, кто был рядом, вонзала копья-ножи им в грудь. Они кричали и падали спиралью на землю, как глупые птицы, ударившиеся об окно.

Град прекратился, и они полезли по камням, дико хлопая крылья, пытаясь достать меня в моей маленькой пещере. Я знала, что они скоро загонят меня в угол. С боевым криком я бросилась, выставив когти, на них, терзая их кожистые крылья. Когда я разобралась с ними, я расправила крылья и полетела туда, где видела Пожирательницу, дюжины демонов не отставали. Их было слишком много. Нам их не остановить.

Я заметила внизу Ахмоса, борющегося с Пожирательницей. Он опустил на нее тучу, молния била по ней снова и снова, но Ахмос стоял на коленях, пытался не упасть. Опасный зеленый туман окутывал его ноги, Анубис лежал скованный за ним. Я знала, что Ахмос ей не противник в своем нынешнем состоянии.

Я искала в небе Амона. Заметив его золотые крылья, я полетела к нему. Амон все еще был далеко, вдруг в воздухе превратился в человека. Я закричала его имя, бросилась к нему, пытаясь достигнуть его до того, как он упадет, но десятки небесных демонов заполнили воздух между нами. Я с яростью сбивала демона за демонов, а он падал.

Амон призвал оружие. Золотые ятаганы сверкали на солнце, и, пока он падал, он бил по демонам, отрубал им головы, а потом развернулся спиной к земле и пронзил двух демонов сверху. Оружие и демоны рассеялись, я моргнула, и Амон снова стал золотым соколом. Он быстро забил крыльями и взлетел, за ним следовала толпа злых демонов.

Что-то ударило меня в спину и впилось в крылья. Я закричала и, по примеру Амона, вернула их в тело. Демон упал, а я — за ним. Развернувшись в воздухе, я сунула в него копье-нож, а потом призвала крылья, яростно забила ими, чтобы набрать высоту. Стела исцеляла меня, я переключалась с защиты на нападение, борясь с группой, что преследовала меня. Я пригвоздила двоих к зданию одним копьем и добила другим.

Мне нужно было помочь Амону и Ахмосу. Они были сильными воинами, но, если с ними что-то случится, я знала, что буду винить себя.

Мое тело было покрыто царапинами, на плече была рана глубже, на другом был след от укуса. Одно крыло ужасно болело. Стела не справлялась. Я отчаянно искала взглядом Ахмоса, надеясь увидеть, что Пожирательница повержена. Но нет. Ахмос был связан, его держали демоны, как Анубиса. Времени было мало.

Я хотела броситься к ним, когда услышала вопль сверху. Амон стоял в человеческом облике на вершине здания. Небесные демоны окружали его. Пролетая, они терзали его тело когтями. Он ударил, потерял равновесие и упал на колено. Он закричал, соскользнул с вершины здания и пропал за ним.

— Амон! — закричала я. Я разрывалась. Часть меня хотела спасать Ахмоса, другая настаивала, что ситуация Амона хуже. Я бросилась к башне.

Решив спасти Амона и видя, что демоны снова нападают, я сильно ударяла крыльями, не обращая внимания на боль. Я стиснула зубы и обгоняла демонов. Направив в удары крыльев всю угасающую силу, я просила крылья нести меня к Амону. Я знала, что он выживет, если я его поймаю. Но потом нужно будет бежать на помощь Ахмосу. Мне нужно было оказаться сразу в двух местах.

Мои волосы развевались за мной, ветер бил в лицо. Адреналин питал меня, боль в ранах угасала.

Я подняла крылья, и лучи солнца коснулись перьев. И тут что-то произошло.

Воздух в моих крыльях стал заряженным. Вихри золотого света появлялись в воздухе вокруг меня. Когда враг приблизился, свет полетел к нему, окутывая. Тело небесного демона содрогалось, а потом существо разлетелось пылью.

Я била крыльями сильнее, поток энергии разлетался порывами, ударял демонов, ловил их в вихри. Я ударила крыльями, и волна света полетела к демонам, держащим Ахмоса и Анубиса. Они тоже рассыпались.

Оставшиеся вокруг меня разлетались, и я не догоняла их. Я полетела к Амону, он висел на краю крыши, держась пальцами. Его туника была изорвана на полосы. Небесные демоны кусали его острыми клювами и терзали когтями его дрожащее тело.

Я хлопнула крыльями, и порыв света ударил по стае вокруг него. Они рассеялись, почти все стали пылью, что посыпалась на землю. Моя новая сила наполняла меня, питала уставшее тело. С крыльев сорвался воющий ветер и догнал остальных.

Зависнув в воздухе, я ждала, пока пыль рассеется, надеясь, что не ранила Амона. Я тревожилась минуту. Я не видела его. Облетев здание, я искала его тело на земле. А потом услышала вопль золотого сокола, он подлетел ко мне. Мы вместе направились к Ахмосу. Я надеялась, что мы не опоздаем.

Мои глаза округлились, когда я увидела Пожирательницу. Она сжимала в руках большое тело Ахмоса, прижималась губами к его рту. Он обмяк, конечности висели как плети, а она прижималась к нему и пила его. Издалека казалось, что она прижимает к себе любимого, но мы приблизились, и я увидела, что его волосы сдавливают его, как удавы, острые концы пронзают его кожу. Он вяло отбивался, зеленый свет исходил от их губ.

Я опустилась рядом с ними, гнев наполнял меня.

— Отпусти его, гадкая ведьма. Я не позволю тебе трогать моего Ахмоса. Отпусти его сейчас же, или я порежу твое сердце на кусочки и скормлю твоим демонам.

Пожирательница медленно подняла голову, зеленые капли сияли вокруг ее рубинового блестящего рта. Зеленый свет сиял в ее глазах, они мерцали, разглядывая меня. Мы тут же попытались задушить ее, но так можно было пытаться проглотить арбуз целым, Пожирательница была слишком сильной. С вздохом, она опустила Амона, словно он был мешком картошки, и выпрямилась с понимающей улыбкой на лице. Она изящно убрала капли оставшейся энергии в рот и облизнула губы.

— Ммм, — сказала она. — Такой вкусный, как я и запомнила.

Сжав кулаки, я собиралась напасть, но Амон схватил меня за руку, тут же остудив мою кипящую кровь.

— Он еще жив, Эшли. Сделаем это вместе.

— Да, питомец, — сказала Пожирательница, подмигнув Амону. — К сожалению, он все еще среди живых. Но не был бы, если бы вы мне не помешали, — сказала она. Хотя ее губы были надуты, взгляд был убийственным.

Она склонилась к его щеке и прижала ладонь к его груди.

— Думаю, я готова повторить, красавчик, — сказала она, прижав губы к его уху.

— Вперед, Эшли! — крикнул Амон и бросился в бой, взмахивая ятаганами. Пожирательница снова растворилась в ворохе летучих существ, его меч прошел сквозь массу. Они растаяли, не поврежденные. Он медленно развернулся по кругу, ожидая ее. Мы слышали ее смех, замечали ее зеленый свет, но она не появлялась.

Я хотела помочь Амону, но Эшли управляла телом, она не слушалась меня. Она опустилась рядом с Ахмосом и попыталась поднять его. Мои глаза были полны слез. Астен пропал, Ахмос был отравлен Пожирательницей, и, казалось, частички меня исчезают. Один удар, и рассеется весь мой мир.

— Ах, мой худышка. Что она с тобой сделала?

Амон разрезал веревки на Анубисе, бог упал в его руки.

— Она убила почти всех остальных, — сказал Анубис. — Маат нет.

— Осирис? — спросил Амон.

Анубис покачал головой.

— Еще нет. Он заперт в башне. Она знала, что мы придем за ним.

Мрачно кивнув, Амон сказал:

— Пора уходить. Вы можете двигаться?

Анубис дрожал.

— Она осушила меня, сынок. Очень мало осталось.

Амон забросил руку Анубиса на плечи.

— Тогда вас нужно увести отсюда.

— Нет времени, — сказал Анубис, хмурясь. — Она играет с вами. Отвлекает, пока Сетх освобождается из оков.

— Тогда нужно убить ее раньше, чем он это сделает. Держитесь за Ахмоса. Эшли, — позвал Амон, — помоги поднять их мне на спину.

Амон стал птицей, Эшли отступила, и я снова управляла. Анубис был слабым, но помог мне взвалить Ахмоса на спину брата. Я хотела помочь залезть Анубису, но за ним появилась Пожирательница.

— Уже уходите? А кто вас отпускал? — она вонзила волосы в Анубиса и подняла его в воздух. Он закричал от боли. Я в отчаянии повернулась к Амону. — Лети. Унеси его в безопасность. Я отвлеку ее, пока ты не вернешься.

Амон улетел, едва удерживая стонущего Ахмоса на спине. Его золотой облик пропал за зданиями. Пожирательница проводила его взглядом.

— Решили помешать моему господину? — ее глаза вспыхнули от мысли о нем.

— Господину? — фыркнула я. — Я думала, такая сильная женщина, как ты, не захочет иметь господина.

Она отбросила Анубиса, и он упал на землю кучей.

— Сказала девушка с тремя хозяевами.

— Сыновья Египта мне не хозяева, — ответила я. — Это мои спутники. Воины, что сражаются вместе со мной.

— Да? — спросила она, окинув меня взглядом. — Думаю, они больше этого. Должна сказать, ты меня впечатлила. Так быстро охмурить всех сыновей Египта, это впечатляет. Расскажи, — сказала она, приблизившись, — что ты сделала с их сердцами?

— Не знаю, о чем ты.

— Знаешь. У улетевшего почти не осталось энергии, но его сердце отсутствовало. Так что они тебе больше, чем просто… воины, — Пожирательница оскалилась, разглядывая меня. — Почему ты такая… нечитаемая? Ты все еще смертная. Я ощущаю от тебя вонь человечности, но не ощущаю сердце. Но оно сильное. Это я знаю.

Пожирательница медленно обходила меня по кругу, мои нервы покалывало от ее близости. Она сократила расстояние между нами, схватила меня за руку, длинные ногти оцарапали мою кожу. Ее жаркое дыхание обжигало, она сказала:

— Я знаю, что у тебя оно есть. Я чувствовала это через Амона, — я чувствовала, как ее взгляд впивается в меня. — Господин говорит брать тебя живой, но он не будет против, ели я немного попробую тебя, — ее глаза закрылись. — Связь истинной любви — редкий деликатес. Я не могу противостоять желанию поглотить такое сердце.

— Потому что ты не испытывала этого сама? — тихо спросила я.

Ее лицо стало красным.

— Мой господин любит меня.

— Сетх любит Исиду. Нефтида мне рассказала об этом.

— Нефтида врет, — прорычала Пожирательница. — Она просто тоже оценила Сетха.

Я закатила глаза.

— Было бы кого оценивать. Тот, кто ранит других, не может любить. Он рушит связи, а не создает. Даже ты с ограниченным опытом должна это понимать.

Ее лоб сморщился, она с горечью рассмеялась.

— А что ты, девчонка, знаешь о любви?

— Я знаю, что она означает жертву. Быть готовым отдать все ради того, кого любишь. Сыновья Египта сделали бы так для меня, а я — для них. Расскажи, оставил бы Сетх ради тебя свои амбиции? Он поспешил бы спасать тебя?

— Твоя наивность смешит. Я не буду отвечать на твои детские вопросы. Я — Пожирательница. Я забрала все страдания, грехи, всю ненависть и горечь, что были в мире. Это все живет во мне. Мне хватает того, что Сетх освободил меня из преисподней. Может, он любит меня не так, как ты описываешь, но он ценит меня достаточно, чтобы дать мне мое самое глубокое и темное желание.

— Тогда мне тебя жаль.

Она улыбнулась мне.

— О? Почему же, лакомый кусочек?

— Ты заслуживаешь большего. Еще не поздно. Ты можешь измениться. Оставь амбиции, постарайся стать другой.

Ее лоб сморщился, а потом стал гладким.

— Ты думаешь, что знаешь все. Но, к сожалению, ты поймешь, — она посмотрела на мою грудь, — что недооценила меня.

Ее рука пронзила мою грудь, пробив броню, и я взвыла от боли. Пожирательница вскинула голову, радостно вопя, искала все глубже. Я тяжело дышала, слезы лились по щекам. Стиснув зубы, я обхватила ее запястье руками.

Ее улыбка угасла, я стиснула зубы и подняла крылья, Ударяя ими, я оторвалась от земли, утягивая ее за собой. Она побледнела, когда ее ноги больше не находили опору.

— Где оно? — прошипела она. — Где твое сердце?

Я не слушала и летела выше. Она с тревогой озиралась, а потом посмотрела на меня. Ее волосы взлетели и впились в мои руки и спину, огонь вспыхнул под моей кожей. Ее зрачки были огромными, ноздри раздувались. Она боялась, но впивалась в меня. Вскрикнув, я предупредила ее:

— Если прекратишь, я оставлю тебя в живых.

На ее лице проступила ненависть.

— Попытайся, — дразнила она. — Твоя сила — пустяк, по сравнению с моей. Я — Пожирательница. Я…

— Да, да, — перебила я и взглянула на нее, вскинув брови. — Но я из Нью-Йорка, — прошипела я. — И ты пыталась навредить моему городу.

Направив силу, я забила крыльями, перья собирали солнечный свет. Напряжение гудело и трещало. Пожирательница извивалась, била меня свободной рукой. Я посмотрела на ручейки крови, что текли по моему телу, ощутила натяжение на талии. Она обнаружила пояс со скарабеями. Она расстегнула его, я охнула и отпустила.

Пожирательница падала, волосы отпустили мою кожу, а ладонь выскользнула из моей груди. Раскрыв рот, она гладила скарабеев, не замечая опасное положение. Моя сила достигла пика, я хлопнула крыльями. Шипящий поток света полетел к ней, и, когда попал, она отбросила руки и голову, электричество лилось из ее рта и волос.

Пояс выскользнул из ее пальцев, она пыталась ухватиться за нее, пока кричала. Ее кожа стала бело, а потом еще ярче. Я могла поклясться, что видела, как ее глаза закрылись, как она улыбнулась со спокойствием, а потом ее тело взорвалось.

Я опустилась на землю, крылья едва меня удерживали, и я рухнула рядом с Анубисом. Я заметила упавший пояс неподалеку и потянулась к нему. Ухватившись двумя пальцами, я притянула его ближе, прижала к ране на своей груди. Кровь растекалась по земле вокруг меня. Я услышала крик сокола, тень накрыла мое лицо, и я закрыла глаза.

26

Воды Хаоса

Когда я проснулась, было слышно треск огня. Я попыталась пошевелиться, но все во мне болело так, как еще никогда не болело. Издав стон, я приподнялась на локте, но рухнула. Руки поймали меня раньше, чем я ударилась о землю.

— Тише. Не шевелись, — прошептал Амон. — Мы пока в безопасности.

— Ахмос? — выдавила я.

— Он здесь. Ахмос отдыхает. Почти вся его оставшаяся сила ушла на спасение тебя. Если бы не он и стела Гора, кто-то из вас точно погиб бы. Даже если бы Анубис смог правильно поухаживать за одним из тел, Черти нет. Нет безопасного прохода в загробный мир. Ваши души были бы потеряны, а то и стали бы закуской Апепа.

«Рада знать», — подумала я. Я коснулась шеи и нашла кулон, что дал мне Гор. Исцеляющая стела сильно пригодилась. Амон указал на костер, на другой стороне Анубис сидел рядом со спящим Ахмосом. Анубис, казалось, тоже отдыхал. Он прислонялся спиной к грязной стене, подняв колено, уперев в его руку, уткнувшись лбом в ладонь.

— Как он? — спросила я.

— Анубис выживет.

— Эшли хочет увидеть Ахмоса, — прошептала я Амону. Он кивнул и поднял меня.

Я уступила место Эшли. Она нежно обхватила его ладонь. Слезы затмевали глаза, от этого сияли светлячки, пока мы смотрели на его лицо. Она склонилась, прижала ладонь к его сердцу. Свет засиял под его туникой, она направляла силу, что была в ней от дерева феи.

Закончив, Эшли села и спросила Анубиса.

— Расскажете, что случилось с остальными?

— Группу, которую вела Маат, поймали и уничтожили. Пожирательница заставила меня, — он замолчал и вытер глаза, — смотреть. На это ушло много времени. Маат была сильной. Она сказала, — Анубис замолчал и задрожал, — что у Маат была скрытая любовь ко мне. Я сказал ей, что она ошиблась. Что Маат всегда со мной спорила. Что она ненавидела мое вмешательство в ее правила, то, как я смеялся над ее напряженной позой, — Анубис печально всхлипнул и стиснул зубы. — А потом Маат повернулась ко мне с ужасом во взгляде, и я понял, что Пожирательница говорила правду.

— Ох, Анубис, мне так жаль, — сказала Эшли.

Печаль омрачила его лицо.

— Теперь мы так и не узнаем, что из этого могло получиться.

— Ее никак не спасти? — спросила Эшли.

— Нет. Я должен был поймать ее сущность, пока она покидала тело. Но Пожирательница забрала все. Маат нет.

Эшли взяла его за руку, сжала пальцы и устроилась рядом с Ахмосом. Наша энергия ушла в него, и мы снова уснули.

Мы отдыхали до рассвета, а потом ощутили достаточно сил, чтобы вернуться на гору. Там мы нашли только треть. Амун-Ра смог вернуться, Нефтида и не уходила. Они опечалились, услышав от Анубиса об утрате Маат. Они рассказали, что Осириса нашли и принесли сюда, а мы рассказали о гибели Пожирательницы. Нашу победу омрачало горе.

Оставив Амун-Ра, Анубиса и Нефтиду строить планы, я отыскала Гора рядом с отцом. Осирис был бледным, у него был жар, он метался во сне и постоянно звал Исиду.

Гор, не оглядываясь на меня, сказал:

— Он чувствует ее страдания. Это ранит его сильнее, чем боль его тела.

— Мы спасем ее, — сказала я.

— Надеюсь, мы сможем. Спасибо, кстати. Спасибо, что убила Пожирательницу.

— Это я должна тебя благодарить, — сказала я. — Твоя стела спасла меня. Я бы умерла без нее, — я расстегнула цепочку и протянула ему.

— Оставь, — сказал он, посмотрев на меня влажными глазами.

— Она исцелит твоего отца? — спросила я. — Она не исцелила сыновей Египта.

— Стела исцеляет только тех, кто в моей семье.

Я склонила голову.

— Тогда зачем ты ее мне подарил?

— Это… ощущалось правильно. И то, что она исцеляет тебя, уже много значит. Мы с тобой связаны по-своему.

Я не знала, как реагировать, но не могла отрицать. Опустившись рядом с ним, я вложила кулон в его ладонь и сжала его пальцы на нем.

— Твоему отцу это нужнее, чем мне. Спасибо, что пожертвовал мне такой подарок.

Гор посмотрел на меня с боль, а потом кивнул. Он вложил кулон в ладони отца. Я посмотрел на приоткрытый рот Осириса, потную кожу. Гор склонился над обрубком ноги отца, нежно отмывая его. Он тихо прошептал заклинание, закончив:

— Вода отменяет и создает заново, — сжав плечо Гора, я оставила его с отцом и пошла к остальным.

* * *

— Какой план? — спросила я Амона и Ахмоса, они стояли в стороне от богов.

— Похоже, они не собираются ждать, пока Сетх вырвется и найдет их. Они хотят отыскать его сами, — сказал Амон.

— Это мудро, когда нас так мало? — спросила я.

Амун-Ра вдруг поднял голову.

— Нас не так и мало, — сказал он, хмурясь. — Готовьтесь, граждане, — сообщил Амун-Ра. — Мы выступаем в бой через час.

Анубис подошел с мрачным видом. Он уже переоделся. Он был чистым и в черной броне, но его глаза были утомленными, плечи были расправлены в мрачной решимости. На бедре был меч, под рукой он нес шлем с черным пером. Я услышала скуление на ним, мой рост раскрылся, когда я увидела хромающего Абутиу, идущего за хозяином.

— Он смог! — воскликнула я.

— Да, — печальные глаза Анубиса окружили морщинки, он криво улыбнулся, опустился и почесал собаку за ушами. — У меня все еще есть он. Его нашли, когда обнаружили Осириса. Я дал ему немного себя, чтобы исцелить. Уверен, моя жертва того стоит. Да, зверь?

Пес уткнулся головой в ладонь хозяина, лизал его пальцы. Через миг он встал и сказал:

— Абутиу останется здесь с Осирисом и некоторыми старшими слугами Амун-Ра, которые не могут сражаться. Остальные пойдут в бой. Мне сказали оставаться с вами и защищать, сколько смогу, — он кивнул Ахмосу и Амону. — Вы восстановились?

Они сдержанно кивнули.

— Хорошо. Вы не будете перемещаться в облике птиц. Так по вам будет проще попасть. Нам нужно как можно дольше скрывать вас, — Амон и Ахмос были удивлены.

— Куда мы отправимся? — спросила я, перебив. — Сетх в Гелиополисе?

Анубис покачал головой.

— Сетх все еще прикован к его тюрьме, хотя пересек стены. Наша цель — покончить с ним, пока он не выберется из оков, пока он еще ослаблен после потери Пожирательницы. Возможно, он рассчитывал, что она даст ему достаточно энергии для высвобождения. Потому она пыталась добраться до мира смертных. Сердца живых дали бы эту энергию. Если Сетх освободится, даже мы вряд ли сдержим его.

— И где его тюрьма? — спросила я.

— Она там, где притяжение может удержать его. В Водах Хаоса. Тюрьма по краю вод. Мы должны найти его там и постараться покончить с ним раз и навсегда.

Я хотела спросить, как мы туда попадем, как я буду там дышать и про Исиду, но воздух вокруг нас задрожал.

Ткань неба трепетала, десятки золотых тел вырвались оттуда. Мои глаза жалило, я пыталась сдержать слезы.

— Как? — выдавила я, и этот вопрос был самым глупым из всех.

— Их вдохновила жертва их братьев, они решили помочь нам. Они понесут нас в бой.

Единороги пролетели наверху, отталкиваясь ногами, сообщая воплями о прибытии. Я смотрела на них и ощущала боль. Я знала, что Небу больше нет, но искала на небе его силуэт. Потеря его и Черти, а еще и Маат, были тем, что я не хотела бы больше испытывать.

Меня взяли за руку.

— Ты в порядке? — спросил Амон.

— Буду в порядке, — сказала я и повернулась к нему, надеясь попасть в объятия. Я замерла, увидев, что он уже был в золотой броне. Его глаза вспыхнули при виде моей заминки. Он склонился, обхватил мои плечи, его губы оказались у моего уха.

— Обещаю, когда-нибудь между нами не будет брони.

Я покраснела.

— Надеюсь, — сказала я.

Амон попятился, удерживая меня на расстоянии руки, и окинул меня взглядом.

— Я бы предпочел для тебя защиту лучше, нехабет.

Я посмотрела на свою испорченную одежду и сморщила нос.

— Я тоже. Я вернусь. Не уходи в бой без меня.

Он нахмурился.

— Я никогда больше не оставлю тебя, юная Лили.

— Ловлю на слове.

Я забралась в одну из пустых палаток на вершине горы и призвала песок, который очистил меня. Мои руки поднялись, изорванная окровавленная одежда растаяла, и я осталась без ничего. Ветер царапал мою кожу, пока не очистил. Он распутал мои волосы, отбрасывал их в стороны, пока они не упали мне на обнаженную спину, гладкие и шелковистые.

Когда я очистилась, песок образовал одежду. Я закрыла глаза и представила не наряд, а то, как хочу быть защищена. Мягкая и прочная ткань окутала мои конечности. Легкие пластины закрыли грудь, ноги и руки узорами, повторяющими мои крылья. Между лопаток осталась брешь в броне, чтобы крылья могли появиться.

На моих ногах появились прочные сапоги. Они были мягкими внутри и прочно зашнуровывались до колен. Пластины появились над моими сапогами и потянулись по моим ногам, защищая бедра. Носки сапог были заострены. Скарабеи сердца теперь были в плотной пластине брони, что тянулась от одного плеча к другому.

Мои сияющие волосы сдуло с лица, они опустились прямой волной на спину. Они не двигались от ветра. Я покрутила копья-ножи и спрятала в ножны за спиной, а потом вложила колчан и лук. Оружие плотно прилегало к моему телу. Я вышла из палатки, проверяя сапоги, и даже не услышала, как подошли Ахмос и Амон.

Ахмос взял меня за руку и поцеловал мои пальцы. Хотя я была в перчатках, пальцы были открытыми, чтобы я могла использовать лук и хватать копья-ножи. Он улыбнулся и сказал:

— Для меня честь сражаться на твоей стороне. Мое оружие и весь я готовы слушаться.

— Спасибо, — сказала я, щеки пылали. — Я бы хотела, чтобы мы выжили.

— Я буду стараться, чтобы это произошло, — сказал Ахмос.

Я повернулась к Амону, а он прислонялся бедром к палатке, рука лежала на рукояти меча, пока он разглядывал мой наряд. Я покраснела еще сильнее от его взгляда и поймала зубами нижнюю губу.

— Я что-то забыла?

Его глаза открылись шире.

— Нет, нехабет. Я просто думал, что никогда в своей долгой жизни не видел женщину или воина такой красоты, так вдохновляющую, как ты. Жаль того, к чьему горлу будет приставлено твое копье, но я понимаю его чувства.

— Зачем ты это говоришь? — спросила я, склонив голову.

— Я говорю так, потому что знаю, что в твоих силах обезглавить любого, вставшего на твоем пути. Мне жаль их. Но я понимаю, потому что с тех пор, как я встретил тебя в Нью-Йорке, я ощущал давящее желание отдать себя, тело и душу, твоей воле. Юная Лили, я хочу, чтобы ты знала, пока мы не отправились на сражение, что я отворачиваюсь от всех богов и объявляю тебя объектом моего поклонения.

Он опустился передо мной, обхватил ладонь и поцеловал.

Если бы мне сказали такое в Нью-Йорке, я рассмеялась бы до слез, а потом повторила бы историю водителю по пути домой. Но я не могла смеяться на Амоном. Он был предельно серьезен, я ощутила укол беспокойства, убивший всю радостью.

Я прищурилась и посмотрела на него с подозрением. Я подняла его на ноги и прижала ладони к броне на его груди.

— Ты же не задумал что-то благородное и безумное, как когда отправился в пирамиды сам, бросив меня, да? Потому что тогда ты должен понять, что я теперь другая.

Хотя я не думала, что это возможно, он обвил меня руками и крепко обнял, наша броня и оружие прижались друг к другу.

— Ты моя Лили, — сказал он. — Та самая Лили, с которой я пировал, хоть это и были подогретые доги. Может, ты стала сильнее. Даже если ты в броне. Даже если ты одолевала демонов и страшного врага. Но передо мной все еще стоит та же девушка, которую я полюбил, которая спасла меня в пирамиде, которая уже тогда была с моим сердцем. И я не променяю ее ни на какие миры космоса.

Он поцеловал меня. И поцелуй был сладким, нежным, полным желаний и обещаний, которые мы вряд ли могли сдержать. Но я знала, что мы отчаянно надеялись осуществить это.

— Я люблю тебя, — сказала я, когда мы разделились. — Но ты все-таки не ответил на мой вопрос.

— Тогда таков будет ответ. Я люблю тебя, как цветы любят дождь. Они открывают рты, чтобы пить его, и это питает их. Ты питаешь меня, юная Лили. Я не… не смогу снова оставить тебя.

Мое сердце раздулось, было теплым в груди. Я коснулась кончиком пальца его нежный губ и погладила легкую щетину на его челюсти.

— Думаю, где-то я такое уже слышала, — сказала я с улыбкой. — Но в этот раз тебе не придется заставлять меня.

Я поцеловала его снова, прижалась лбом к его лбу, не желая отпускать, но пришло время. Я отпрянула, расправила крылья, и два единорога опустились. Их копыта топали, молнии вспыхивали под ними, пропадая в земле, от этого она дрожала. Они нервно потряхивали хвостами, словно боролись с невидимым врагом. Они гарцевали, ожидая, пока Ахмос и Амон заберутся на них.

Когда они были готовы, я призвала крылья, и мы последовали в небо за Амун-Ра. Он взмахнул рукой, и открылся портал. Гор и Анубис летели рядом со мной с одной стороны, а Амон и Ахмос защищали меня с другой. Вместе мы были тучей силы, бурей ярости. И мы направлялись в бой.

Я услышала вопль единорога внизу, опустила взгляд. Это была Захра. Я охнула.

«Приди, Лили, — сказала она. — Для меня будет честью нести тебя в бой. Тебе не стоит тратить энергию».

«Я… думала, ты последовала за Небу, когда закрывали брешь».

«Отец не пустил меня, хотя я желала этого. Он хотел, чтобы в бой тебя понес знакомый единорог».

«Спасибо, — сказала я. — Я рада, что ты здесь».

Взмахнув пару раз крыльями, я опустилась на ее спину. На миг я подумала, что мы похожи на большую стрекозу. Она была права, мне нужно было беречь энергию, и я была рада, что она рядом.

Хотя она закрывала от меня мысли, я слышала скрежет ее зубов. Она тоже злилась из-за потери Небу.

Мы ворвались в воронку. Нас окутало густое масло, а потом мы оказались в просторном пустом космосе. Я потеряла ощущение притяжения, я была потрясена отсутствием границ. Сердце колотилось, дыхание вырывалось быстро и часто, я старалась осмотреться.

Не только я была потрясена видом. Вена пульсировала на шее Амона, даже Анубису было неудобно, его губы были сжаты в тонкую линию, выражение было мрачным и решительным. Амун-Ра продолжал движение, и мы последовали за ним, я слышала только дыхание воинов, хлопанье крыльев единорогов, шум вырывающегося из их ноздрей пара.

Мы миновали тьму, стало казаться, что космос давит на нас, а потом свет пронзил тьмы. Он хлопнул, как фейерверк, и угас. Еще один был розовым. Потом желтый и зеленый, все разной формы, цвета поражали. Я видела все больше и больше вспышек света, каждая занимала свое место в неизмеримой пустоте.

— Ч-что это? — спросила я у Анубиса, увидев бирюзовую вспышку.

— Рождаются галактики, — его лицо стало ало-золотым, тени и цвета плясали на нем.

Вскоре стало видно металлические нити. Они связывали огни между собой, пересекались друг с другом.

— Это… паутина, — удивленно пробормотала я.

— Да, — сказал Гор. — Ты видишь остатки Космической паутины. Она исчезает.

— Потому что некому плести, — сказала я.

Гор пронзил меня взглядом.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он.

Я сглотнула.

— Уасрет… и я сталкивались с космической паучихой.

Анубис вскинул брови и промолчал.

Изучая узор линий во тьме, я сказала:

— Это как большая карта. Похоже на Землю ночью из космоса. Все огни соединены. И Нью-Йорк всегда светится ярче всех.

— Да. Но это паутина, и самая яркая точка в центре. А в центре то, что мы ищем.

Мы приблизились и начали поворачивать, тонкая сияющая линия горизонта расширялась, изгибалась, пока я не увидела то, что мы искали. Это словно вышло из фантастического фильма.

«Святые египетские небеса», — подумала я. Нет. Это и были святые небеса. Я мало знала астрологию, чтобы понять, что это было, но мне это напоминало черную дыру.

«Что это?» — спросила я у Захры.

«Край космоса», — ответила единорог.

Свет единорога угас, когда стало видно космический феномен. В центре была кружащаяся воронка, но остальное мерцало ярким светом. Выглядело как пруд крутящейся нефти, а по краю, привязанная огненной нитью, как воздушный шарик, была темная непонятная масса.

— Это оно? — спросила я. — Это он?

— Да, — сказал Анубис. — Сетх скован на горизонте. Ты видишь остатки его тюрьмы.

— Так это черная дыра?

— Нет. Не так, как ты это понимаешь. Воды Хаоса содержат всю жизнь космоса. Галактики рождаются здесь. Отсюда идет энергия, что есть во всем. То, что тебе кажется дырой, — это разрушение. Мы приковали Сетха к месту, где создание сильнее всего. Оно отменяет его силы, держало его в тюрьме, пока не родились сыновья Египта.

Теперь я понимала лучше. Воды Хаоса были в форме кольца, но оно не кружилось как хула-хуп. Вместо этого слой выше постоянно захлестывал край, цвета капали, как вода, с края мира.

Чем ближе мы были, тем больше казалось, что вещество движется определенными узорами. Частички поднимались из жидкости, становились плотнее и улетали в далекие галактики.

— Что это было? — спросила я у Анубиса.

— Дерево. Кит. Новорожденный котенок. Новый мир. Звезда. Что угодно.

— Но я думала, Воды Хаоса иссякли, — сказала я.

Я услышала тихий выдох, Анубис сказал:

— Воды Хаоса наполняли всю эту часть космоса. Темное место, где мы вошли, раньше было полным жизни и цвета. Сетх не во всем ошибается. То, что ты видишь, — результат его труда. Но его мотивы неверны. Мы не можем позволить ему и дальше владеть такой силой.

Мы подлетели ближе, тишина давила на меня, пока я обдумывала слова Анубиса. Захра тряхнула головой, мы резко повернули. Цветное вещество впереди обрывалось изогнутым краем, и в космос лился огромный водопад. Зрелище было невероятным. Я могла легко представить Черти с его судном «Месектет», плывущего на волнах цвета, а потом кричащего вселенной, прыгая за борт и погружаясь в бездну.

Вытерев слезу с глаза, я потрясенно разглядывала Воды Хаоса.

— Только драконов не хватает, — прошептала я.

Я не знала, насколько была права.

27

Святой Георгий и дракон

— Они близко, — сказал Анубис, впереди появились темные силуэты.

— Небесные демоны! — предупредил Амон, его единорог бросился вниз, демон пролетел между мной и Ахмосом, кожистое крыло задело мою ногу.

— Держите их подальше от Лили! — предупредил Анубис, он выхватил сияющий меч. Золотые ятаганы Амона вспыхнули во тьме. Мы уже перестали удивляться, и единороги засияли, а мы увидели, что нас ждет. Небо было полным теневых существ, которые двигались к нам, вытянув когти, раскрыв пасти, готовые рвать нас.

Я выхватила ножи, удлинила их и вонзила копье в грудь приближающегося демона. Он рассыпался пылью. Амон справа от меня расправился с двумя сразу, отрубив одному существу крыло, а другому — голову. Без крыла существо дико кружилось, не могло управлять полетом. Оно пропало в вихрях галактик.

Из глубин космоса появились шипящие астероиды. Я оглянулась и увидела, как Ахмос погружает оружие в шею демона, поднимает руки и направляет огненные камни в гущу демонов. Гор боролся мечом, заклинаниями отвлекал демонов. Они начинали атаковать друг друга, а не нас.

Вокруг меня раздавались вопли единорогов и демонов, звенела сталь, ударялась о кости, и я не могла забыть этот звук. Единорог поблизости потерял наездника, и демоны набросились, терзая нежную плоть зверя. Кровь текла из шеи единорога, со скорбным криком он сложил крылья и камнем полетел вниз.

Мои глаза пылали, я ощущала, как гнев взбирается по моей шее. Я призвала крылья, взлетела и собрала свет. Но он был не обычным, как от солнца Гелиополиса. Это был свет самого космоса. Свет миллиардов звезд. Он собрался, лучи летели ко мне. Хлопая крыльями, я медленно развернулась по кругу, подняв руки.

Сила лилась через меня, кожа стала яркой, и я сама сияла. В этот момент я была сфинкс, существом, рожденным из космоса, полным огня и золота, словно созданным из желтого солнца, под которым я родилась. Моя скорость увеличилась, пока все вокруг не стало смесью цвета и света.

Когда я хлопнула крыльями, все вокруг меня зажглось, как от атомной бомбы. Единороги с моими защитниками отпрянули, не зная, что за силу я выпустила. С улыбкой я указала, и волна энергии направилась к ближайшему демону. Вихрь света ударил с точностью. Через миг все демоны вокруг рассыпались сверкающей пылью.

Когда опасность миновала, Захра вернулась, и я опустилась на ее спину, заметив тогда, что она дрожала подо мной. Я нахмурилась.

— Я тебя ранила? — спросила я.

«Нет, но ты должна знать, что берешь силу не только от далеких звезд. Ты берешь энергию единорогов и самих богов».

— Что? — это потрясало. Я быстро посмотрела на Анубиса, а тот беззвучно летел рядом со мной, вернувшись на свое место. Его лицо было непроницаемой маской, но я видела даже в темноте, что рука с оружием дрожала.

«Не переживай, — сказала она. — Мы, единороги, крепкие. Мы все равно потратили бы энергию на сражение с ними. Так нам хотя бы не нужно залечивать раны».

Несмотря на ее уверения, я закрыла рот, сжала губы. Я решила использовать только свою силу, а не забирать ее у товарищей.

Я не могла ошибаться снова. То, что я не знала толком ничего о своей новой силе, меня не радовало.

Приближалась новая волна демонов, но эти вели себя осторожнее. Они сражались с нами плотными группами, десять демонов набрасывались на каждого единорога и всадника, начав с краев и подбираясь к середине. С каждой победой они отлетали, и мы не знали, с какой стороны они нападут, ведь они сливались с тьмой.

Небесных демонов было так много, хотя мне уже до этого казалось, что бы боролись с огромным количеством, но Сетх явно их сдерживал. Оставлял при себе. Даже без Пожирательницы он был довольно сильным.

Мы боролись, но потеряли нескольких воинов. И все же был заметен прогресс. Мы приблизились к Водам Хаоса. Вблизи они были больше, чем казались до этого. Почти размером с большой город.

«Размером с Манхеттен», — подумала я. Отбиваясь, мы добрались до края, а там столкнулись с новым невидимым врагом. Это было знакомо.

Я услышала шипение, Анубис вскрикнул, кровь появилась на его руке. Он уронил меч, тот упал и появился в его руке. Воин неподалеку слетел с единорога, его рука пропала полностью, кровь лилась из обрубка, он кричал. Захра завопила, ряд зубов появился на ее передней ноге. Я следила и ударила по пустому месту ножами. Ее кровь выступила на ране.

— Билоко! — закричал Амон.

От одного слова я замерла. Я вспомнила, как на мой хрупкий человеческий облик напали эти невидимые демоны-крокодилы, посланные Себаком, когда мы восстанавливали силы в доме Хассана. Амон вскинул ладони, растопырил пальцы, словно ловил рыбу руками. А потом он схватился за что-то невидимое. Оно было крупным. Достаточно крупным, что Амон обхватил руками его тело, а пальцы не встретились.

Его единорог затормозил, Амон скривился, словно он боли. Он дергался в воздухе, существо, которое он держал, дико отбивалось. Ноги Амона взлетели в воздух, он закружился по кругу, понесся на огромной скорости. Он вернулся и застыл в воздухе. Я приблизилась, ожидая подходящего момента, а потом вонзила копья в пространство между руками Амона.

Он замер, паря в космосе, а потом отпустил. Захра приблизилась, и Амон потянулся ко мне. Я схватила его за руку, притягивая ближе, пока его лицо не оказалось рядом с моим. Он легко воспарил и двигался с нами, я держала его. Я позволила себе на миг насладиться тем, как его сильные ладони обхватывали мои ладошки. Лицо Амона было белым, как лунный свет, но я не видела раны. Его глаза сияли зеленым, как северное море.

— Будь ближе ко мне, — сказал он. — Помни, что они особенно любят женщин, — я успела кивнуть, а он отпустил и идеально упал на своего единорога, подлетевшего снизу. Бой стал кровавым, демоны, видимые и невидимые, прорывали наши ряды. Амун-Ра и Нефтида приблизились. Бог солнца сказал нам двигаться вдоль дальнего края Вод Хаоса, пока они с Нефтидой уведут остальных воинов и единорогов в другую сторону. Он сказал приглушить свет и направляться по сигналу.

Мы боролись несколько минут, а потом я услышала громкий крик птицы. Это был птах бену. Я знала, что этот сигнал мы и ждали. Я отдала приказ Захре, она погасила свой свет и резко развернулась. Амон, Ахмос, Анубис и Гор следовали за нами. Вокруг нас стало тихо, бой продолжался в другой стороне.

Когда копыта единорога коснулись Вод Хаоса, я с потрясением поняла, что цветная поверхность достаточно твердая, чтобы по ней идти. Там был туман, она лилась как вода, но огибала ноги единорога, словно мы брели по мелководью. Я смогла разглядеть в отражающемся свете лица спутников. Воды отбрасывали на нас сияющие узоры, и мы могли видеть, что вокруг, пока двигались вперед.

— Куда нам идти отсюда? — спросила я.

Гор ответил:

— Мы идем в бой с Сетхом.

Я повернулась к Амону, пытаясь увидеть успокаивающую улыбку, которую он дарил мне, глядя в мою сторону, но его лицо было замкнуто. Захра поравнялась с его единорогом, старалась не отставать от жеребца, похожего на Небу.

— Что такое? — спросила я у него.

— Не знаю. Что-то не так. Грудь горит. Я этого не понимаю.

— Моя тоже, — сказал Ахмос.

— Странно, — сказала я, потирая грудь. Вдруг мое сердце начало гореть. Захра замерла, я соскочила с ее спины и приземлилась на скользкую поверхность под блеском Вод Хаоса. Вдруг меня начала душить одежда. Я потянула за воротник, броня казалась саркофагом.

Амон и Ахмос, похоже, испытывали то же самое. Я потянулась к Ахмосу, но с шипением отдернула руку.

— Что с нами происходит? — спросила я у Анубиса, слезшего со своего единорога.

Он закрыл глаза, читая заклинание. Его лицо скривилось, словно от боли. Ужас отразился на его лице, он быстро добрался до меня.

— Нет! Не может быть! — закричал он и схватил меня за руку. Он быстро отдернул свою руку. Его ладонь была красной.

Я потянула за волосы, переминалась с ноги на ногу, пытаясь остановить боль. Я сжимала и разжимала кулаки, массировала виски, стонала. Я хотела спросить Анубиса, что происходит, но не могла произнести ни слова. Я размахивала руками, пытаясь показать, что что-то очень плохо. Вдруг моя спина выпрямилась. Я завизжала. Я подняла лицо к звездам надо мной и ощущала, как сила покидает мое тело. Она нависла надо мной облаком.

Перед глазами я видела мужчину, чье красивое, как звезды, лицо обрамляли черные волосы. Я улыбнулась, это он давал мне обещания, что радовали меня сильнее отдыха среди сладко пахнущей травы ночью в саванне.

— Тэне, любовь моя, — прошептала я, целуя его губы, которые знакомо ухмылялись. Я убрала шелковистые волосы с его лба, чтобы заглянуть в глубины его глаз.

Он скользнул ладонями от моей талии к моим бедрам, растопырил пальцы и притянул меня ближе. Улыбаясь, он сказал:

— Готова поиграть сегодня? Тогда найди меня, моя милая минкс.

Он подмигнул и отступил на шаг. Я хотела погнаться за ним, но улыбка медленно пропала с его лица, тьма окутала его. Я наблюдала перемену в его взгляде. Они были открыты мне. Я могла видеть в них свое отражение, любовь плескалась в них. А теперь глубины были закрытыми, холодными. Там были только секреты.

Секреты.

Секреты.

Мое тело рухнуло, я открыла глаза, ощущая себя пустой и мертвой внутри. Свет Вод Хаоса окружал меня разноцветным туманом. Жар угасал, пар поднимался над разгоряченной кожей клубами. Я скривилась, сильные руки подняли меня.

— Что случилось? — спросила я, поднимаясь на ноги.

— Связь, — сказал мрачно Анубис. — Она была разорвана.

— Как… как такое возможно? — спросила я.

— Это Астен, — сказал Амон, на лице было мрачное выражение. — Ты не чувствуешь это, Лили?

— Астен? — я застыла, раскрыв рот от потрясения, не понимая его слова.

Анубис схватил меня за плечи, развернул меня к себе.

— Лили, ты должна знать, что это не необратимо. Астена еще можно спасти. Не отчаивайся.

Я вскинула брови.

«Отчаиваться? Конечно, я его не оставлю».

— Он не мертв? Вы уверены?

— Он еще жив, — сказал Гор, проведя пальцем по лезвию. — Пока что.

Десятки вариантов кружились в моей голове от его слов, и я хотела хватил Гора за воротник и заставить его рассказать все, что он знал.

Гор продолжил:

— Астен просто больше не… — он взмахнул рукой, подыскивая слово. — Он больше не защищен связью. Ваша общая сила от него отрезана.

— Что вы не рассказываете мне? — возмутилась я, уперев руки в бока, встала перед Гором, грозно глядя на него.

Бог отпрянул.

— Лили, — сказал Анубис. — На это нет времени. К счастью, ты пришла в себя. А могла не прийти, разрыв связи мог всех вас уничтожить. То, что вы так быстро пришли в себя, это везение. И еще есть надежда. Для Астена и для нас. Но мы все равно должны найти его. Быстрее.

— То есть, он здесь? — спросила я, забравшись на спину Захры. Ахмос склонился к ее ноги и исцелял рану от демона билоко.

— Боюсь, разрыв связи означает, что Астен очень близко. Идем, — сказал он. — Нужно спешить.

Тиа снова страдала, мы с Эшли могли только успокаивать ее. Теперь мы понимали, что случилось, и я понимала, что было в видении. Мы видели разум Астена. Тиа подтвердила, что этого не было в реальности или во сне. Она надеялась, что это знак, что он близко. Что он хотел, чтобы мы нашли его. Я боялась того, что она права. Я бы хотела, чтобы он был в Гелиополисе, в безопасности. Что он как-то убежал от небесных демонов, что он ходит среди гор и не понимает, куда мы пропали.

Мы увидели черный ящик впереди. Ближе оказалось, что он размером с футбольное поле, выглядит надорванным, секции пропали, но он был таким темным нутрии, так далеко, что мы не могли пока ничего разобрать.

Темница, как определил ее Гор, была привязана к краю сияющего кольца, на котором мы стояли. Когда мы добрались до границы, где была прикреплена трещащая нить, я посмотрела на камеру, которая покачивалась в сотнях метров над нами. Напоминало большой квадратный воздушный шар или воздушного змея, я нить тянулась мостом из молний во тьму наверху.

Я сглотнула, глядя на пропасть между нами и нужным объектом. К счастью, у нас были единороги. Было жутко от мысли, что пришлось бы забираться по этой цепи.

— Уверены, что Сетх там? — спросила я, щурясь, глядя на темный объект наверху.

— Если бы не был, то цепь разорвалась бы и рассеялась энергией, — ответил Анубис.

— Хорошо, какой план? — спросила я.

— Мы должны были встретиться здесь с Амун-Ра и Нефтидой. Они должны были прибыть раньше нас, раз мы шли по долгому пути. То, что их тут нет, заставляет меня переживать.

— Думаете, до них добрались ночные демоны или билоко?

Анубис разглядывал небо над нами.

— Я так не думаю. Амун-Ра слишком силен, чтобы демоны убили его укусом. Нефтида как провидица. Она способна увидеть будущее и изменить его. Так что они должны были добраться до этого места, — Анубис потирал челюсть, разглядывая небеса над нами.

Искры вылетели из темницы. Строение содрогнулось, длинная цепь дико раскачивалась. Мы услышали крик женщины.

— Мама! — Гор вскочил на спину единорога и помчался с края. Он пропал за водопадом, а потом взмыл вверх, направляясь к коробке.

Анубис с отвращением вскинул руки, глядя вслед богу.

— Глупый, — прошипел тихо он. — Бросился туда, забыв о смысле жертвы его матери, — он нахмурился. — Лучше не следуйте за Гором. Думайте, а потом действуйте. Понимаешь? Сетх уже знает, что мы здесь. Не будем давать ему больше преимущества.

— Мы понимаем, Анубис, — сказал Амон.

— Хорошо. Вы еще не видели Сетха. Лично. Но я предупрежу вас, он как грядущая буря. Ты думаешь, что есть время подготовиться, а она уже обрушилась на тебя. Он кружит, выжидает, как терпеливый охотник. Он изучает и ищет слабые места. А потом кусает, — он хлопнул ладонями. — И вы в пасти крокодила.

Я поежилась.

— И помните, — продолжал Анубис. — Он опаснее, чем выглядит. Было ошибкой считать его неказистым мальчишкой без сил. Он воспользовался нашей слепотой, — Анубис посмотрел наверх, тихо вздохнул и стиснул зубы. — Сетх стал жестоким, любящим пытки. Разрушение — его главная цель. Он хитрый и умный. Начнете сочувствовать ему, и он наполнит вас ядом. Не верьте глазам. Сетх может менять облик, становиться существами, которые вы никогда не видели. Он обладает их способностями. Не недооценивайте его. Это вас погубит.

— Тогда как нам его остановить? — спросил Ахмос.

— Вы можете его остановить, потому что он тоже вас недооценивает. Или, точнее, переоценивает себя. Его цель — попытаться сломить вас. Потому что он создал сыновей Египта, и он попытается использовать вас, завладеть вашей силой. Но вы можете бороться с ним. Мы дали вам способность сопротивляться. Ваши решимость и смелость мешают ему все разрушить. Сетх не попытается убить сыновей Египта, я не представляю, как он это сделает. Если он так сделает, исход… это будет ему очень неприятно. Это будет означать его падение. Лили — оружие, которое он не видит. Я думаю, между нами, что мы можем победить. Мы должны. Другой исход немыслим. Удачи, сыновья мои, — сказал Анубис, взяв Ахмоса и Амона за плечи. Он погладил пальцем мою щеку, вздохнул и слабо улыбнулся. — Удачи всем нам, — закончил он, обращаясь к пустому небу. — Пусть звезды благословят нас этой ночью.

Мы забрались на спины единорогов, когда услышали сверху жуткий скрежет. Объект полетел к нам на огромной скорости. Он кружился в воздухе, наши единороги нервно отпрянули, узнав, что это.

«Это Гор и его единорог!» — закричала Захра. Шар ног и крыльев приблизился и гулко ударился о Воды Хаоса. Волны цвета взлетели в воздух, наши павшие товарищи потревожили вещество. Они проехали по скользкой поверхности, а потом остановились. Волны плескались, ударяли о грудь наших единорогов, задевали мои ноги. Они остановились кучей, вещество стало заполнять место, которое они пропахали.

Мы побежали, копыта топали по воде, пока не добрались до павшего бога и его скакуна. Единорог слабо трепыхался. Нога была сломана, предмет пронзил его бок. Я вытащила его и поняла, что это меч Гора. Сам Гор был под жеребцом, выглядел потерявшим сознание. Пена лилась изо рта умирающего зверя. Он задевал копытами туманные воды, пытался встать, несмотря на сломанную ногу. Я видела, что единорог в ужасе. Он прижал уши, тревожно скулил, боясь не за себя, а за нас.

Моя кровь стала холодной. Я быстро осмотрела небеса, ничего не увидела, спешилась и опустилась рядом с единорогом, провела ладонью по его длинному носу, остановилась на раздувающихся ноздрях. Горячий воздух вырывался быстро в мою ладонь. Захра коснулась его носом, и я ощутила ее скорбь, она поняла раны единорога. Он умирал.

Я хотела попросить Ахмоса помочь, но он опустился рядом с Гором, спасал жизнь богу. Я повернулась к Анубису.

— Вы можете что-нибудь сделать? — спросила я.

Он покачал головой.

— Проклятие единорогов мешает мне подготовить его душу к загробному миру, — Захра топнула ногой и издала скорбный вопль, умирающий единорог опустил голову. Через миг тело замерцало, он стал растворяться. Он таял над Гором, уносился в Воды Хаоса, к краю, где они плескались, пропадая из виду.

Я держалась за Захру, гладила ее нежную шею, она горевала и смотрела, что делает Ахмос. Когда Гор вдохнул, и его глаза приоткрылись, я выдохнула. Но облегчение, которое я ощутила, когда Гор медленно встал на ноги, погасло, когда я услышала рев сверху.

Длинная неровная линия, нет, две линии вырвались из темницы и направились к нам. Когда они приблизились, они закружили лениво над нами. Первая линия была драконом, к его лапе была прикована золотая цепь из молнии. Он опустился на поверхность Вод Хаоса, пригнулся, глядя на нас, словно оценивая, кто вкуснее. Его хвост метался, и поверхность под нами дрожала.

Другой силуэт завис во тьме. Когда дракон поднял голову и завопил, тот приблизился и опустился неподалеку. Чешуя его была слишком знакомой.

«Снова здравствуй, богиня, — сказал Апеп, шлепнув хвостом. — Забавно встретить тебя здесь».

— Апеп? — закричала я, отвернув от него голову, чтобы избежать его взгляда. — Я думала, тебе нет дела до богов и их войны!

«Мне и нет дела, — ответил змей, сворачиваясь вокруг нас, и мы оказались в ловушке его колец. — Но этот, — он посмотрел на дракона, — обещал наполнить мой живот таким количеством душ, какое я смогу съесть. А ты знаешь, — добавил он, опуская голову и глядя на меня, — я всегда очень голоден».

Он резко отпрянул, открыл пасть и показал блестящие клыки. Его чешуи касалась туманная вода, и мне чешуя все еще казалась красивой. Она отражала воду у наших ног. Так красиво. Я шагнула ближе к змее, очарованная красотой.

Амон оттащил меня, и я тряхнула головой. Мои ножи удлинились в копья, но я не успела издать боевой клич, дракон заговорил с нами.

— Нет еще, — сказал дракон, говоря так, словно слова ему были чужими в таком облике. — Нам еще не хватает нескольких игроков.

Несколько темных объектов вылетели из темницы. Они мягко опустились на цветную поверхность Вод Хаоса возле пасти змея и тут же рухнули. Темный капюшон одной из фигур отодвинулся, и я охнула.

— Нефтида? — закричала я.

Я оббежала змея и бросилась к упавшей богине, убрала капюшон. Дракон посмотрел и рассмеялся, когда я убрала золотые волосы. Две ранки сочились черным ядом. Апеп. Я не знала, что яд змея так сильно, как на меня, но нам нужно было скорее помочь мне.

Анубис и Ахмос направляли оружие на змея, Гор быстро, хромая, подошел к другой жертве. Он убрал капюшон. Это был Амун-Ра. Рыча, он поднял голову и закричал:

— Что ты сделал с моей матерью, злое чудовище? — даже вдали глаза Гора были опасными, были кинжалами, готовыми ударить.

Дракон самодовольно сказал:

— О, уверяю, щенок, Исида здесь.

Я подошла к следующей жертве, надеясь найти Астена, но нашла несколько павших воинов Амун-Ра. Я проверила их, вооружилась и вернулась к товарищам.

— Берите змея, — прошептал Амон. — Я возьму дракона.

— Я все слышу, маленький принц, — оскалился дракон. — Будет забавно тебе сыграть роль рыцаря в броне, убивающего дракона. Чтобы впечатлить принцессу? Романтично, — рявкнул дракон. — Уверяю тебя, меня сложно одолеть, и я не боюсь тебя или других рыцарей в сияющих доспехах.

Дракон фыркнул, дым вырвался из ноздрей. Он чихнул, не в стиле дракона. Я улыбнулась, увидев маленького человечка за большим зверем. Моя уверенность росла, но я вспомнила предупреждение Анубиса и остановила себя. Сетх был хитрым, и мне казалось, что бой будет грязным.

— Похоже, твое эго говорит тебе, что ты — пятидесятифутовый рекламный щит, где горит твое имя, — крикнула я. — К сожалению, твоей важности не хватит даже для заголовка статьи. Ты переоценен. Почему бы не сесть и не поучиться у старших, испорченный маленький бог?

Может, я зашла слишком далеко, провоцируя его, но я хотела проверить его на слабость так, как он собирался проверить нас. Дракон оскалился и прищурился.

— Должен признать, я жду, когда проглочу тебя целиком. Ты будешь вкусной после того, как я проглочу твоего слишком уж красивого избранника.

Вот. Брешь в его броне. Зависть ревела в нем, как зверь. Мне оставалось махать красной тряпкой перед его глазами, и он бросится на мой меч. Осторожно, но все же одолеть его можно было.

— Но сначала, — сказал дракон, — я хотел бы рассказать о драконе и самодовольном святом Георгии. Слышали такую историю? — спросил почти вежливо Сетх. — Нет? — он не дожидался нашего ответа. — Тогда я расскажу вам правду. Когда-то в городе испорченных смертных дракона попросили о помощи. «Мы умираем от чумы, — говорили они. — Помоги нам!». Дракон знал, что чума создает равновесие. Жители города сбивались в кучи, как крысы. Они были грязными и гадкими. Миру было бы лучше без них. Но дракон был слишком добрым, согласился помочь и попросил только одно взамен. Маленький приз. Он хотел, чтобы с ним осталась милая дочь короля. Чтобы говорить с ним, дарить ему добро. Но дочь короля считала, что дракон слишком страшен, чтобы любить его. Его рога были слишком острыми, дыхание было слишком жарким, а его когти порвали бы ее красивые платья. И вместо этого король начал жертвовать каждый год по девушке, отдавая их дракону. Но девушки злили дракона, пытаясь сбежать. Порой ему надоедали рыдания и скорбь, от мольбы вернуть ее в семью. В общем, он срывался и убивал девушку. Вскоре в городе закончились юные женщины, и несчастный король послал свою дочь. Дракон был рад, но король в тайне подослал за ней рыцаря, принцесса тут же влюбилась в его приторную красоту, она уже не собиралась смотреть на дракона. Дракону пришлось сразиться с рыцарем, и он победил бы, если бы не крик девушки. Она отвлекла дракона, и рыцарь убил его. Но наша маленькая игра пройдет с другим результатом.

— О? — отозвалась я. — Почему ты так думаешь?

— Потому что я не буду сражаться один. Я хочу, чтобы все вы увидели моего сына, — дракон повернул голову и посмотрел на что-то за ним. — Сын? — продолжил он. — Почему бы тебе не показаться нашим врагам?

Фигура в плаще вышла из тени дракона. Мужчина поднял руки и коснулся края капюшона, от этого мое сердце заколотилось так быстро, что могло взорваться в моей груди.

Я не собиралась показывать слабость врагу, но имя сорвалось с губ, он убрал капюшон. Имя тихо прозвучало в пространстве, едва узнаваемый шепот. Но я услышала его, словно его прошептал ангел.

Астен.

28

Сын дракона

Тиа взбунтовалась во мне.

— Он не твой сын, Разрушитель! — прорычала она.

— О, уверяю, это он. Так ведь, Астен?

Астен опустил взгляд.

— Сетх говорит правду, — сказал он. — Без барьера темницы я увидел сны Сетха и моей настоящей матери.

— Не понимаю, — сказала я, повернувшись к Анубису. — Я думала, Астен — смертный, и тогда Ахмос и Амон больше сыновья Сетха, чем Астен. Сетх ведь способствовал беременности их матерей.

На лице Анубиса проступила боль. Он смотрел на Астена.

— Как такое возможно? — спросил Амон у Анубиса с шипением, глядя на Апепа.

— Возможно, — громко ответил Анубис, его голос разнесся по пространству, — потому что отец, на которого указал, так называемый, дядя, не был настоящим отцом Астена. У Сетха была смертная любовница, настоящая мама Астена, которую он мучил, пока она носила его ребенка.

— А его отец и сестры? Умершая мать? — спросила я.

— Не были с ним в родстве, — сказал Анубис.

— Но он пытался убить своего сына! — возразила я. — Зачем бы он делал это?

— Он не знал, что Астен был его сыном.

Сетх сказал:

— Я вмешаюсь, напыщенный страус. Я знал. Разницы не было. Я знал, что, когда мои маленькие принцы умрут, их энергия напитает меня. Мой сын напитал бы меня еще сильнее, чем Амон и Ахмос. Но доступ к их энергии мне обрезали раньше, чем я смог поглотить ее. Анубис и остальные обманули меня, забрали их энергию в сосуды и превратили мальчишек в сыновей Египта. Они врали им, конечно. Церемония зажжения солнца, луны и звезд не удерживала меня в тюрьме. Она запирала их энергию снова и снова, чтобы я ее не получил. Для этого их смерти случались раз в тысячу лет. Потому они жили как смертные определенное время, отмеренное время.

— Это правда? — спросил Ахмос.

Анубис стиснул зубы.

— Да, — сказал он. — Но, поймите, у нас не было выбора. Наш обман не давал Сетху собрать плоды его трудов. Если бы он поглотил вашу энергию, его никто не остановил бы.

— Можно было рассказать нам, — сказал Амон. — Скрыть нас, дать нам жить. Любить.

— Да, — закивал Анубис, — а что случилось бы, когда Сетх нашел бы вас? Он нашел бы. Он по щелчку пальцев отправил бы приспешника или армию уничтожить вас, я не успел бы запереть вашу энергию, и он забрал бы ее. Только так можно было управлять этим. Мы ограничили время, чтобы вы жили ровно столько, сколько нужно, чтобы дать миру еще тысячу лет.

— А наша сила? — спросил Амон. — Птицы? Зачем были дары? Зачем это все?

— У нас не было выбора, — сказал Гор. — Вам нужно были дары, чтобы распознавать и бороться со слугами Сетха. А птицы? — он вздохнул. — Это нить между вашими смертными телами и небесами. Они скрывали вас, а мы могли смотреть, где вы. Вы были защищены Амун-Ра. Потому так печально, что Ахмос пожертвовал журавлем. Это сделало его слабым, уязвимым. Вы никогда не думали, почему вы не можете превращаться в загробном мире?

— Я… — начал Амон. — Я думал, потому что птицы заперты в сосудах смерти.

— Да. Птицы были заперты с вашей энергией. На тысячи лет, — печально сказал Гор.

— Я почти поймал твою птицу, — сказал Сетх. — Некромант держал ее. Если бы не твоя милая спутница, все давно закончилось бы. Теперь вы знаете правду. Боги повернули ми создания против меня, обманули их и меня, заперли меня в тюрьме. Но вот вы. Все вы. Лучше и не представить. Теперь вам остается только ждать, пока мои небесные демоны уничтожат всех вас. А потом я поглощу вашу энергию и вырвусь из оков. Конечно, было бы приятнее, если бы это случилось, когда я хотел, но я терпеливый. Видите, что принесло мне терпение? У моих ног лежат изменница-жена и наш жалкий лидер Амун-Ра. Осириса не восстановить. Исида на моей стороне, мои цыплята вернулись в гнездо. Все, как и должно быть. Еще и бонус. Милый и очень интересный котенок, которого я прикую к своему трону. Я буду заботиться о ней, кормить ее, если она будет хорошо себя вести, и бросать по космосу, если нет. Мне будет весело.

Я уперла кулаки в талию.

— Я так не думаю, — сказала я. — Мы такой же котенок, как ты — стрекоза. И отметь, что это мы убили Пожирательницу и Себака. Счет два-ноль. Похоже, ты просто отчаялся. Я бы на твоем месте не радовалась так рано.

— Глупое дитя, — сказал Сетх. — И очень хрупкое. Я с радостью научу тебя уважению, — Сетх обратился к Анубису. — Это жалкое представление, Анубис. Думал, простая сфинкс меня остановит? Я бог! — заявил он. — Я сильнее всех вас. Осталось только убить ваших драгоценных сыновей Египта. Вы не помешаете мне получить силу. Вы просто отложили этот момент, заковав меня. Вы использовали силу, которую я вам дал, чтобы создать стены. Я сохранил рассудок, только глядя глазами Астена.

— О чем он говорит? — спросила я.

Анубис объяснил:

— Сетх следил за нами, используя силу Астена видеть сны. Потому Астену порой было сложно управлять этой способностью. Сетх вмешивался.

— Так я смог общаться с тобой во снах, — сказал мне Сетх, — хотя они были скучными. Но я увидел потенциальную слабость одного из сыновей Египта, — дракон рассмеялся. Дым вырывался из его пасти, он придвинулся.

— Довольно! — рявкнул Гор. — Где моя мама?

— Ты еще здесь, Гор? Я думал, ты спрятался, дрожа, под крылом своего золотого сокола. О, точно. Он же уже не твой, да? Ты его отдал. О, такое существо обязано было оставить такого жалкого ребенка. А твоя мать сейчас себя плохо чувствует. Уверен, ей станет лучше. Рядом со мной у нее, — дракон рассмеялся, — поднялась температура. Между нами, друзья, даже Исида должна меня добиться.

— Мечтай, — проворчала я едва слышно. Я не думала, что могу ненавидеть кого-то сильнее, чем теперь ненавидела Сетха. Пожирательница не годилась ему в сравнение. Некромант казался всего-то неудачливым актером. Этот Сетх был опаснее, чем я представляла. Сетх был болен. Он был искажен, убедил себя, что он был прав.

— Кстати, мне нравится этот облик, — сказал Сетх, тряхнув крыльями. — Уничтожение драконов было моим лучшим решением, — Сетх вдруг взлетел, опустился рядом с фигурами в капюшонах. Дым валил из его ноздрей. — Отойди от Амун-Ра, целитель. Я не хочу, чтобы Апеп снова кусал его. Он силен, но даже самый великий бог из нас не придет в себя от двойной дозы яда.

Ахмос выпрямился, отпрянул, вскинув руки, и поравнялся с нами.

— Перейдем к третьей части? — сказал дракон. — Астен, я хочу, чтобы ты снял мои оковы. Немедленно, прошу. И не забудь, что будет, если ты заупрямишься.

Астен сглотнул, взглянул на меня, а потом повернулся к дракону.

— Нет! — закричала я. — Астен, что ты делаешь?

— Подумай, сынок, — сказал Анубис, вскинув руку. — Думаю, ты знаешь, что должен сделать.

Астен замер, глядя то на Анубиса, то на меня. Его губы были сжаты от решимости и сожаления.

— Теперь я знаю, кто я, — сказал он. — Мне очень жаль, Тиа. Прости, что я не смог быть таким, каким ты хотела меня видеть, парой, которую ты заслужила. Прости, что из-за своего родства я не могу хранить твое сердце. Поверь, это к лучшему. Теперь все понятно. Мои мечты. Мои амбиции. Мое поведение. Это все от него. Это моя цель. Моя судьба. Я не могу отрицать, какой я и куда теперь отправлюсь.

Тиа бушевала во мне, Астен призвал лук и вложил бриллиантовую стрелу.

— Отец? — сказал он. — Если ты дашь мне немного энергии Амун-Ра, я разобью оковы.

Дракон раскрыл пасть и втянул энергию. Она поднялась от Амун-Ра, пролетела по воздуху, кружась, переливаясь цветами. А потом дракон повернулся и выдохнул свет носом. Он окутал стрелу Астена, пока древко не засияло.

— Не забудь, — сказал дракон. — Ты должен целиться в место, где цепь присоединена, тогда оковы отвалятся. Если попытаешься меня ранить, даже заденешь, последствия будут ужасными. Ты о них прекрасно знаешь. Ты все понимаешь?

— Понимаю, отец. Ты забываешь, что я не могу промазать.

— Очень хорошо.

Астен натянул тетиву и выпустил стрелу.

— Стой! — закричала я, но было слишком поздно. Дракон жадно смотрел, как стрела летит к центру Вод Хаоса, где была прикреплена цепь. Но стрела не ударила по цепи, она развернулась по широкой дуге и направилась к спине дракона. Сетх взревел, сложил крылья и пригнул голову, чтобы защитить шею.

— Предательское отродье! — закричал он.

Астен не слушал извивающегося дракона. Он раскинул руки, поднял лицо к звездам.

— Нет, — прошептала я, голосок в моей голове говорил, что происходит что-то ужасное. Несмотря на усилия Сетха, стрела летела в цель. Но Сетх сменил облик в последний миг, и стрела пролетела сквозь него, вырвалась с брызгами крови и полетела к Астену. Я поняла, что сделал Астен. — Нет! — закричала я громче и побежала.

Мои ноги топали по гладкой поверхности, я проехала последние метры на коленях, чтобы поймать Астена. Но стрела быстро пролетела. Она вонзилась в его сердце. Сил удара подбросила его тело в воздух. Его ноги подлетели, и он рухнул на сияющую поверхность. Я добралась до него, притянула его тело к себе, обхватила его голову, не думая о драконе, бьющегося и кричащего неподалеку.

Ручейки цвета текли по телу Астена, ниспадали с его вздымающейся груди. Я прижала ладонь к ране, чтобы остановить кровь. Я обхватила ладонями стрелу, чтобы закрыть рану. Перья пощекотали мою щеку, и я застыла.

— Невозможно, — прошептала я. Там было перо Исиды. Я потянулась за спину, колчан был пустым.

— Я забрал ее у тебя магией пару мгновений назад, — прошептал Астен. — Я знал, что ты не выстрелишь ею в меня, а так мои братья будут в безопасности.

Гнев, страх и паника смешивались во мне, но Астен коснулся меня, потушил огонь, и я могла ощущать только такую сильную печать, что она разбивала меня надвое. Кровь лилась из раны, хотя Исида утверждала, что ее стрела исцеляет, мы знали, что его не спасти. Предупреждения на луке не врали.

Пока мы горевали, мы были едины, мы страдали из-за человека, которого любили.

— Тэне, — прошептала я, слезы застилали глаза. — Как до этого дошло? — убирая волосы его лица, я целовала лоб Астена и плакала. Я не понимала, что он пытался сказать. — Что ты сказал? — спросила я, склонившись к нему.

Он сглотнул.

— С-сработало? — спросил он. — Его больше нет?

— Кого нет?

— С-сетха? — закончил он. Его кожа теряла тепло, моя дрожащая рука была в его крови.

Я подняла голову. Дракон упал. Его бока вздымались, сияющая жидкость лилась из пасти.

— Ты целился в него? — растеряно спросила я. — Я думала, ты не промахиваешься.

Он покачал головой, но закашлялся. Полилось еще больше крови. Наконец, его тело немного успокоилось, и он сказал с печальной улыбкой:

— Нет.

— Почему, Астен? — спросила я, пытаясь понять. — Зачем ты это выбрал? Скажи, что это не из-за лука.

Он покачал головой.

— Помнишь женщину, которая требовала ужасную цену за зелье для моей матери, королевы? — я кивнула, Астен с трудом пару раз вдохнул и продолжил. — Ее требованием был убить отца в верное время.

— Что? — выдохнула я.

— Я поклялся ей, но она, — он закашлялся снова, — не требовала плату. А прошлой ночью она пришла в мой сон и сказала, что время пришло. Но, чтобы убить своего отца, мне пришлось целиться в свое сердце, — лицо Астена побелело. Он поднял ладонь к моему лицу, коснулся щеки. — Я знаю, Тиа, что потому и не могу хранить твое сердце. Но знай, что мое сердца было и будет твоим. Я люблю тебя, моя яростная львица, — он прижал что-то к моей ладони. Мой взгляд снова стал размытым, когда я узнала скарабей сердца Тии.

Я сжала его в кулак и кивнула, слезы текли по губам, а взгляд Астена стал далеким, и он ушел. Рев боли, какой я еще никогда не слышался, вырвался из моего рта. Когда я закончила, я рухнула на его тело, вцепилась в него и рыдала. А потом поняла, что вокруг меня все сияет. Я оглянулась на Анубиса, а тот с решительным видом держал руки в воздухе, направляя энергию Астена в четыре сосуда, которые создал.

Энергию заперли, и я склонилась над Астеном и нежно коснулась его губ своими губами. Выпустив коготь, я срезала прядь его волос. Затем я погладила его лицо, глаза и сердце терзала боль, и скрестила руки на его груди. Воды Хаоса потащили его тело, и вскоре пенные воды забрали его у меня. Я стояла, дрожа, и смотрела, как уносят за край моего любимого. Голос Тии звенел в моей голове.

«Ложись на зеленую траву, любимый, и смотри на звезды. Я приду и найду тебя, тэне. Я обещаю, что тебе не придется ждать долго, ведь я хочу счастья с тобой, насколько это может дать космос. Но сперва мне нужно закончить то, что ты начал».

Его тело пропало, и появились мои когти. Первобытный гнев наполнил меня. Я бросилась к еще дышащему дракону. Но я не успела вонзить в него острые когти, он превратился в маленького зверька. Он побежал по скользкой поверхности бушующих вод. Я застыла, не понимая, что произошло. Существо снова изменило облик, стало таким крохотным, что даже я не видела его, хоть зрение было усилено.

Я подбежала к Анубису.

— Что случилось? — осведомилась я. — Где цепь?

Слезы текли по лицу Анубиса. Я схватила его за плечи и встряхнула.

— Анубис! Что случилось?

— Астен что-то не так понял, — сказал он, проведя рукой по щекам. — Его гибель не разрушила Сетха. Она как-то его освободила.

— Но почему? — гнев и горе сплелись в моем тоне. — Почему это не разрушило его?

— Потому что, Лили, Астен не был сыном Сетха, — плечи Анубиса опустились, словно он был стариком, не мог уже стоять прямо. — Он был моим, — сказал он тихо, опустив в печали темные брови.

Я отпрянула на шаг, потрясение замораживало кровь в моих венах.

— К-как? — спросила я.

— Я нашел его малышом, — сказал Анубис. — Он был биологическим сыном Сетха, это правда, но его смертная мать была в ужасе от мысли, что у нее будет сын Сетха, и она придушила родившегося ребенка. А потом убила себя. Бессмертный ребенок был при смерти, и его маленькая душа позвала меня. Я не понимал, что он бессмертный, что он вызвал меня, а не его мать. Ее душа еще была неподалеку, и она умоляла меня о помощи. Его маленький пальчик обхватил мой палец, и я решил дать ему кусочек себя, как сделал с Абутиу. Это изменило Астена достаточно, чтобы он стал больше моим сыном, чем Сетха. Я вырастил его. Абутиу он нравился, он спал рядом с его колыбелью. Когда настоящая мать Астена пришла ко мне призраком и сказала, что Сетх благословил бесплодных королев детьми, я запомнил это. Когда юный принц Асьют умер, я прибыл к нему, сказал няне, что ребенка можно подменить. Я пришел под вином женщины-нищей и забрал монеты у няни, отдал ей Астена. Уходя, я наложил на ребенка заклинание, чтобы его силы были закрыты до тех пор, пока я не обучу его их использованию. К сожалению, я так и не семг сделать это. Я наблюдал за Астеном годами, моя любовь к нему росла. Когда Сетх убил его и его братьев, я… я сделал, что мог, чтобы восстановить то, что забрали у них. И, в тайне от Астена, я убрал оковы с его силы много лет назад. Его способность, как мы узнали, всегда была в его снах.

Я разглядывала черты лица Анубиса, пока он рассказывал. Я всегда считала его красивым, а теперь пригляделась и увидела сходство между ним и Астеном. Хотя волосы Анубиса были острижены ниже ушей, но были такой же текстуры и цвета. Анубис поджал губы, на подбородке я разглядела ямочку и резко вдохнула.

— Вы его отец! — воскликнула я.

— Да, — печально кивнул Анубис.

— Почему вы ему не рассказали? — спросила я.

— Я хотел, но было безопаснее умолчать об этом. Даже Маат не знала. Если бы я рассказал ему, она прочитала бы эту правду в его сердце. А Сетх узнал бы о его истинной личности и использовал бы в своих планах.

Эшли поднялась на поверхность и похлопала Анубиса по руке.

— Мама всегда говорила мне: «Растешь ты сам по себе, не важно, кто твой отец». Астен был хорошим человеком, он бы с гордостью назвал вас папой.

— Спасибо, Эшли, — сказал Анубис.

Амон сказал:

— Это не объясняет, почему загадочная женщина сказала Астену убить его отца, уничтожив себя.

— Ах, думаю, у меня есть ответ, — сказал голос над нами.

Сетх появился в своем человеческом облике, его рука обвивала знакомую фигуру. Ее лицо было изможденным, в синяках, одно из крыльев свисало. Рукав платья был разорван. Сетх толкнул ее и приказал:

— На колени, вторая жена.

Исида послушалась, но подняла голову и посмотрела на сына, Гора, тряхнув головой.

— А теперь, — Сетх хищно оскалился, — на чем мы остановились?

29

Секреты звезд

— Ах, да, — сказал Сетх. — Загадочная женщина.

Я заметила, как жительница Нью-Йорка, что рукава Сетху стали короткими. Видимо, он вырос, пока был в тюрьме. Или у него не было чувства стиля, и ему было все равно, в чем он. Я разглядывала его лицо, и заметила, что что-то было не так, что-то в нем было почти нескладным. Словно он был подростком, который еще не возмужал. Или одно из его лиц делало его моложе, чем он был. Как те актеры, которые играют старшеклассников, хотя им за двадцать, а то и за тридцать.

Сетх разве не жил столетиями? Так работало взросление бессмертных? Обидно. Было бы жутко веками ходить с брекетами и бороться с прыщами. Я бы тоже срывалась на всех вокруг. У Сетха было два вихра, Исида сжималась перед ним, а он пытался все время пригладить волосы. Он даже не замечал, что делал это. Его пальцы трепетали, бледно-голубые глаза постоянно поглядывали на женщину у его ног.

Его тело казалось довольно сильным, но слишком длинные конечности выглядели неуклюже. Тие он напоминал нескладного львенка, который ревел, но ничем доказать силу не мог. Эшли размышляла, не был ли его вид результатом заключения. Она напомнила мне, что ее облик изменился, пока она была скрыта в дереве феи. Он мог голодать в темнице.

Сетх прищурил жестокие глаза и попытался рассмеяться, но фыркнул и застыл, словно потрясенный, что такой звук вылетел из его тела. Мои губы задрожали. Он тут же заметил мою реакцию и оскалился. Красные пятна смущения проступили на лице, и я видела, когда смущение сменилось гневом.

Не думая, я отпрянула, пока не ощутила успокаивающее присутствие Амона позади себя. Гнев бурлил в Сетхе, был сильным. Он был как жуткая туча, готовая обрушить свою ярость. Мудрый человек заметил бы это, закрыл окна и спрятался.

Я понимала, почему Сетх предпочитал тела зверей, а не свое бессмертное тело. Как зверь он ощущал себя сильным, уверенным и гордым, но как человек он смущался, ему было неловко. Маски зверей он носил, чтобы скрыть свои недостатки. Это было понятно, ведь он родился в очень идеальной семье.

Астен не был похож на Сетха. Астен был больше похож на Анубиса и его братьев, чем на мужчину, который создал его. Было приятно видеть, какими разными они были. Не только внешне. Ухаживая за кожей, с хорошей стрижкой и одеждой Сетх выглядел бы лучше. Но привлекательность, как по мне, начиналась изнутри. Сетх был отвратителен.

И он был сильным. Хуже того, жестоким. Может, он не был виноват во всех причинах, по которым стал таким. У Сетха был нервный тик, ему хотелось восхищений, чтобы его ценили, даже если он этого не заслуживал. Многие подростки так себя вели. Они издевались над девушками, над теми, кого считали слабее, потому что это делало их сильными. Я не представляла, что такими бывают боги.

— Думали, — начал Сетх, перебив мои мысли, — что я просто забуду о своем отпрыске? — он погладил сломанное крыло Исиды. Она скривилась от боли. — Я нашел мать Астена и пытал ее дух, пока не узнал то, что нужно было. Мертвой она была полезнее, чем при жизни, она шпионила за своим сыном. Я не был удивлен тому, что Анубис спас ребенка. У него есть слабость к щенкам, брошенным котятам и младенцам. Узнав нужную информацию, я придумал, как убить трех принцев, хотя знал, что один из них — мой сын. Я шепнул жрецу Рунихуре, что убить меня можно, только если мой сын будет с ножом. Я знал, что он постарается прогнать его ко мне, если планы пойдут не так, и он выживет. Конечно, он не мог бы убить меня, но было бы проще управлять им, когда время придет. Но он не выжил, конечно. Рунихура убил его, как и было приказано. К сожалению, вмешались боги и заперли энергию, не дав ей вернуться в Воды Хаоса. А потом меня заточили в темнице, где я годами строил планы мести. И вот вы здесь.

Он почти искренне улыбнулся. Так и было. Он был рад оказаться в центре внимания. Это был его момент триумфа. Его главная роль. Сетх купался в лучах внимания каждую секунду. Я изобразила интерес и спросила:

— Так зачем вы подослали мать в его сон? Все ведь шло по плану. Что случилось?

— Замысел богов все испортил. Хорошо, что я принял меры предосторожности с матерью Астена. Я знал, что был шанс, хоть и крохотный, что вы остановите меня.

Это я хотела услышать.

— О? — сказала я просто, зная, что он не устоит перед шансом расписать свои достижения и мудрость.

— Как только я понял, что сделала Исида, что она связала мальчишек, я знал, что придется отменить ее заклинание, — он сжал шею Исиды ладонью. — Ты же знаешь, милая, что твои заклинания должны работать мне на благо, а не во вред.

— Да, Сетх, — утомленно пробормотала она.

— Что? — пальцы Сетха сжались.

— То есть, да, муж, — сказала она и слабо улыбнулась ему.

— Так лучше, — сказал он. Он убрал ладони от ее шеи и рассеянно погладил ее длинные волосы. — На чем я остановился? О, да. Когда мои небесные демоны принесли мне Астена, я держал его в плену, не раскрывая себя, чтобы решить, что делать дальше. Я не мог сам разорвать связь. Заклинание Исиды было слишком сильным. Только сын Египта мог разорвать ее. Я не мог выступить открыто, пока вы все были так связаны. Риск был слишком велик. Но потом появилась моя первая жена, моя милая жена Нефтида. Мне почти не пришлось угрожать, чтобы убедить ее, что в ее интересах помочь мне. Если подумать, она уже очень стремилась искупить вину за проблемы, которые причинила мне. Полагаю, она соскучилась по плененному мужу, — он посмотрел на лежащую на полу Нефтиду, ее лицо было обрамлено водами, текущими мимо. — Может, не стоит ее убивать. Будет мило держать рядом двух жен. Как я и сказал, — он повернулся к нам, — я пленил Нефтиду с Астеном, и она драматично призналась ему, что я — его истинный отец, и что он должен убить себя, чтобы убить меня.

Сетх рассмеялся.

— И она предупредила его насчет связи. Сказала, что, если он убьет себя, пока связь на месте, погибнут и его братья. Астен благородный, поверил, что его гибель спасет всех вас и ослабит меня.

Я посмотрела на Нефтиду. Она предала нас. Я не могла поверить, что она поступила так с нами, со своей семьей. Она была так верна мужу? Может, она завидовала Исиде, но Нефтида больше всех хотела бороться с Сетхом. В его словах была логика, но что-то казалось неправильным. Чего-то не хватало.

— Но зачем все это? — спросила я. — Зачем было позволять ему убить себя? Как только Астен разорвал связь, его не нужно было убивать. Вы все равно не смогли забрать его энергию. Анубис собрал ее в сосуды. Зачем было предлагать ему поднять лук? — я оскалилась с отвращением. — Так поступил бы только монстр.

— Ты простая девчонка, юная сфинкс. Я и не ждал, что ты поймешь игру богов. Ты просто пешка, которую гоняют по доске, чтобы отвлечь меня, пока другие фигуры играют свои роли. Я думал, ты будешь больше, чем то, что я вижу. Признаюсь, я разочарован. Анубис знает, почему Астену пришлось умереть. Да, Анубис?

Анубис посмотрел на бога.

— Потому что он был моим сыном.

Сетх смеялся так сильно, что на глазах выступили слезы.

— Думаешь, мне есть дело до родителей Астена? Его смерть порадовала меня еще больше, потому что она ранит тебя. Потому я направил его в ужасную семью, которая сломила бы самую сильную душу. Но нет, мой глупый друг. Не в том дело. Ты знаешь причину.

Сетх молчал мгновение, ждал, а потом широко улыбнулся.

— Или нет. Между нами, — сказал мне Сетх сценическим шепотом, — Анубис не был награжден самым большим мозгом в космосе.

Анубис угрожающе шагнул вперед, Сетх вскинул руку.

— Ну, ну. Не нужно жестоких мер. Проверь лучше свои сосуды. Не уверен, что даже ты, могучий бог мертвых, знаешь обо всем, что произошло.

Анубис смотрела на Сетха. Он не выполнил его приказ, в его руке появился черный меч.

— Мне надоело тебя слушать, — сказал Анубис. — Я начну с того, что отрежу тебе язык.

Сетх насмешливо цокнул языком, погрозил пальцем, а потом указал на сосуды рядом с моими ногами. Анубис не двигался, и это сделала я. Опустившись, я подняла сосуд с ибисом и сломала печать. Сосуд был темным и пустым внутри. Я смотрела на него минуту, ожидая появления белого света, а потом в тревоге подняла голову и посмотрела на Амона.

— Внутри ничего нет, — сказала я.

Амон нервно заерзал.

— Этого не может быть, Лили. Мы видели, как энергия попала внутрь, — Апеп ждал команды Сетха, так что Амон опустился рядом со мной. Он открыл второй сосуд, потом третий и четвертый.

— Видите? — сказал Сетх. — Энергия Астена моя. Я стал достаточно сильным с ней, чтобы сломать оковы. Теперь я могу использовать силу как никогда раньше! — Сетх рассмеялся над нашим отчаянием. — Вот так. А еще он видел свое поражение в Мечтах, которые могли быть. Думаю, это делало моего сына сильнее многих из вас. Конечно, это ему не помогло, да?

— Нет. Это невозможно. Я… я сохранила его волосы, чтобы ты мог его воссоздать! — сказала я Амону. Я вложила волосы Астена в ладонь Амона и сжала его пальцы на пряди. — Попробуй, — взмолилась я. — Создай ему новое тело.

— Да, — насмехался Сетх. — Посмотрим на это.

Анубис мрачно поджал губы, мышцы на его шее были напряжены, словно он готовился к прыжку. Исида не смотрела на нас, Гор не сводил пустого взгляда с матери. Он выглядел как человек, потерявший все, так себя ощущала и я.

Амон закрыл глаза, поднял руки и прочитал заклинание. Волосы поднялись в воздух, магия окружила его, а потом свет угас и рассеялся. Волосы разлетелись с ветром, потревожившим Воды Хаоса.

— Нет! — закричала я, отчаянно пытаясь поймать волосы, но они улетели, растаяли в тумане раньше, чем я смогла ухватиться.

Амон поймал меня, прижал к груди, и я обмякла, рыдая.

— Ничего не поделать, — прошептал он мне на ухо. — Астена больше нет.

Сетх улыбнулся.

— Как думаете, почему я собрал всех вас здесь? Это место создание, но это и место разрушения. Сосуды, хоть и волшебные, не могу помешать здесь естественному процессу рождения и смерти. Воды Хаоса осушили сосуды, как они забрали энергию всех существ, погибших в вашей небольшой войне. Я смог поглотить всю эту энергию, включая Астена. Теперь осталось покончить с вами.

Я в ярости повернулась к нему. Когти мгновенно появились из моих пальцев. Их острия блестели, отражая свет Вод Хаоса. Я смутно услышала крик:

— Лили, нет!

Но я уже не была Лили. Я была сфинкс, и существо, стоящее передо мной, убило мою пару, убило в последний раз. Теперь моей целью было только ответить убийце тем же. С рычанием я прыгнула, прищурив кошачьи глаза, глядя на пульс на его горле. Я погрузила когти в его плечи и раскрыла рот.

Сетх закричал и отпрянул, я опускала рот к уязвимому месту на его шее, готовясь разорвать его зубами, клыками. Но он отбросил меня. Я проехала много метров, когти впивались в поверхность, но не могли удержаться. Мои спутники бросились в бой. Напал змей. Гор подбежал к матери и оттащил от отвлеченного Сетха, на которого наступали со всех сторон.

Я призвала крылья, чтобы остановить скольжение, пробежала несколько шагов и взмыла в воздух. Пока я собирала энергию космоса, я беспомощно смотрела, как мои спутники слабеют. Сетх пытался стереть Гора, но его мать держала сына за плечо, читала заклинание, которое замедляло процесс. Но рука до локтя стала пылью.

Апеп умудрился укусить Анубиса за плечо. Он брел по скользкой поверхности, чтобы вернуться в бой, но его отбросили в сторону. Яд заработал, и сильный бог рухнул на колени. В этот раз он не поднялся. Апеп обвил Ахмоса кольцами, душа его, пока Амон атаковал шею монстра. Черная кровь лилась на поверхность вод, пропадала с шипением. Разрушение Гора продолжалось, Сетх призвал оставшихся небесных демонов. У меня не было другого выбора, я хлопнула крыльями. Летающие горгульи вспыхнули, пепел посыпался на воинов внизу.

Я раскрыла крылья, зависла, проклиная факт, что потратила энергию на летающую армию вместо Сетха. Пока энергия собиралась, я ощутила движение в воздухе вокруг меня. Что-то впилось в мою руку, рана появилась на ноге. Билоко вернулись. Я вытащила ножи из ножен и дико размахивала ими. Но они не отступали.

Гор рухнул рядом с матерью. Его нога пропала до колена. Ахмос отключился, или его укусили. Я закричала, когти впились в мое крыло, и я выронила ножи. Я медленно летела вниз, крылья больше не могли держать меня в воздухе. Я инстинктивно подняла руки вверх, вспышка света вылетела в воздух, превращая темное пространство в зеленое, серебряное, а потом бронзовое. Я слышала крики сотен билоко, их разрушал свет скарабеев сердца. Энергия быстро пришла, но и быстро меня покинула. Я была опустошена.

Слезы заполнили мои глаза, я падала и увидела, как Апеп отбросил Ахмоса и направился к Амону, подбросил его в воздух. Тот кружился, не успел восстановить равновесие, а Апеп укусил его за грудь. Амон закричал, как и я, увидев, как клык вырывается из его спины.

Змей тряс головой, и Амон отцепился, упал кучей на мерцающие Воды Хаоса. Мое тело онемело, когда ноги опустились. Даже крики Гора я не слышала. Я огляделась, увидела торжествующего Сетха, зависшего над Исидой и Гором. Апеп открыл пасть, готовясь ударить, но я больше не слышала их. Даже Тиа и Эшли были потеряны для меня. Или они тоже ничего не чувствовали, как я.

Тело и разум уплывали от меня, и я начала разливать слабый шепот. Я подняла голову и поняла, что это были звезды. Они говорили со мной. Называли чье-то имя.

Но имена были силой Уасрет. Не моей. И все же я слышала шепот.

«Избавитель, — говорили они. — Пора появиться Избавителю».

— Избавитель, — повторила я. Губы пробовали это слово. — Избавитель — ключ, — я вдруг вспомнила слова доктора Хассана:

«Тот, для кого этот ритуал остался на Земле, не родился тогда, когда имя было написано на стене. Это имя звезды шептали нам миллиарды лет».

Звезды шептали это имя.

«Избавитель», — говорили они снова и снова.

«Есть древнее пророчество о хаосе, — заговорил в моей голове голос Маат. — В нем говорится, что придет время, когда хаос воцарится в космосе. Гармония будет потеряна. Порядок разобьется. Сила богов будет поймана в паутину. И тогда появится Избавитель».

Я знала, кто был Избавителем. Только она одна могла бороться с Сетхом.

Отклонив голову, я закрыла глаза и обвила руками Тию и Эшли, притягивая их ближе к себе. Всю жизнь я жила в клетке, которую сама создала, боясь разочаровать остальных, хотела быть другой, но теперь я изменилась. Я хотела быть с любимым, познать больше в жизни, но этому не суждено было сбыться. Я не узнаю, какой могла быть, какими могли быть мы с Амоном, но я хотя бы попробовала это.

Я успокаивала своих сестер:

«Порой нужно жертвовать, и мы должны оставить то, что хотим больше всего в мире, чтобы остальные могли жить счастливо».

— Уасрет, — сказала я, шепча слова звездам наверху. — Мы готовы. Мы призываем тебя именем, которое шепчет космос. Мы призываем Избавителя.

Вспышка яркого света окутала нас.

— Спасибо, Лили, Тиа и Эшли. Ваша жертва будет сплетена среди звезд, — сказал голос, который мы знали. Холодный ветер пролетел мимо меня, и я поднялась с места, где парила. Я мгновение ощущала, как за меня цепляются Тиа и Эшли, а потом все пропало.

30

Связь

Я вдохнула, ощущая запахи крови, жизни, энергии, потери, смерти, боли и амбиций. Они были осязаемыми, резкими, острыми и сладкими. Я устроилась в новом облике, открыла глаза и оглядела все перед собой. Ахмос лежал неподалеку, едва дыша. Его легкие были раздавлены, орган разорван. Его правая нога была сломана в двух местах.

Анубис медленно умирал от яда Апепа, как и остальные боги, лежащие на поверхности вод, включая Амона Лили. Астена видно не было, но я ощущала, как его энергия утекает от меня, кружась, почти не восстановимая.

Вокруг были жуткие существа, рожденные из тьмы. Они страдали так, как ни одно существо физического мира. Их тела были между жизнью и смертью. Каждое движение для них было агонией. У них не было свободы, они могли только слушаться тех, кто создал их из кусочков.

Поджав губы, я глубоко вдохнула и тихо выдохнула. Ветер слетел с моих губ, отогнав половину существ в незримое измерение, которому они принадлежали. То, что осталось от их физических тел, стало чистой энергией и осыпалось снегом на Воды Хаоса. Я знала, что это усилит того, против кого мне предстояло сражаться, но я ничего не могла пока с этим поделать.

Когда они ушли, я шагнула вперед и скривилась, ощутив свои раны. Одно крыло волочилось по земле, кость была сломана, обломанный край было видно за моим плечом. Темная инфекция пульсировала в моей ногу и руке, где меня укусили существа.

Подняв руки, я закрыла глаза и потянула энергию из Вод Хаоса. Она поднялась по моим ногам. Вскоре все тело запульсировало, и я ощутила, как каждый порез, синяк и рана сшиваются силой.

— Так лучше, — прошептала я.

Тело исцелилось, и я могла приступить к заданию. Сначала нужно было разобраться с Апепом, который полз ко мне, раскрыв пасть.

— Стой, — я подняла руку. Я не хотела отвлекаться и использовала энергию из воды, чтобы создать шар вокруг Сетха, Исиды и Гора. Сетх был занят разрушением Гора, а тот мог еще продержаться пару мгновений. Исида подняла голову, взглянула на меня и кивнула. Она продолжила говорить с Сетхом, отвлекая его.

Апеп не заметил этого. Он двигался быстрее. Нас не беспокоили теперь, и я закрыла глаза, потянулась к его истинному имени и нашла его. Это было даже просто. Улыбаясь, я сказала:

— Тхохо, ты услышишь меня и послушаешься.

Змей тут же остановился. Он свернулся в кольцо, опустил голову на тело и смотрел на меня, блестящие глаза наполняла ненависть.

«Кто ты? — сказал он. — Откуда ты знаешь мое истинное имя?».

— Почему ты его не знал? — спросила я. — Ты забыл себя. Тебе сказали, что ты — творение Сетха. Это не так. Сетх соврал тебе. Воспользовался тем, что ты плохо помнишь, и дал обещания, которые не мог сдержать, — змей смотрел, и я видела, что он не понимал. — Может, ты вспомнишь, когда я воссоединю тебя с твоим близнецом.

«Это невозможно, — сказал змей. — Он потерян».

— Тшамут! — закричала я. — Я дарую тебе свободу. Приди ко мне с Острова потерянных, воссоединись с братом! — послышался гул, как от землетрясения, поверхность вод склонилась, а потом стала ровной. Из темной дыры в центре вод появилась голова. Тело змея приблизилось к нам, а потом он встал, словно пытался напасть на брата. — Тшамут, успокойся, — змей приблизился, повернул голову, чтобы видеть и брата, и меня, и замер. Его длинное тело растянулось по водам. Чешуя была светло-серой, а глаза — желтыми. Резкий контраст с темным братом. — Тшамут, — начала я. — Когда я встретила тебя в пещере, ты согласился отпустить сыновей Египта, если я отомщу той, кто заточил тебя. Пришло время исполнить обещание.

Я откинула голову и закричала в темные небеса наверху:

— Жалкий Антропофаг! Близится конец твоих дней. Приди ко мне и прими наказание!

Через миг предмет вылетел из темного центра Вод Хаоса и опустился по дуге. Я заметила, как по небу тянется паутина. Огромная паучиха тихо опустилась на поверхность вод, длинные лапы удержались на скользком полу.

— Ты сплела свой гобелен? — тихо спросила я.

«Да, госпожа», — ответила паучиха.

— Тогда оглядись. Это то, во что вылились твои действия.

«Не во всем виновата я, — сказала паучиха. — Меня нельзя винить в выборе других».

— Ах, ошибаешься, — я повернулась к двум змеям, с интересом глядящим на меня. — Она ответственна за ваше разделение. Когда-то вы были Номмо, боги-близнецы, создатели, охраняющие столбы. Вы защищали Воды Хаоса. Ваши длинные тела бесконечно обвивались вокруг них. Голод был сбалансирован, потому что голова Тхохо кусала хвост Тшамута и наоборот. Вы двигались, и космос был урегулирован. Из-за жадности этой космической паучихи ослабла паутина, что все соединяла. Но она не смогла поглотить вас. Вместо этого она вырвала вас, разорвала на части, оставив воды без защиты. А потом налетела буря, камень упал в воды. Так родился Амун-Ра. Воды Хаоса пытались исправить перемены и дали одному из богов силу уничтожения, но два бога не смогли договориться, как уравновесить силы создания и уничтожения. Хаос ухудшился.

«Это можно как-то исправить?» — спросил Тшамут.

— Некоторые вещи можно исправить. Как Акх соединил Ка и Ба, чтобы создать нечто новое, я могу соединить вас. Но для этого мне нужно дать вам новое имя, рэн, и отныне вас будут знать такими.

Я повернулась к паучихе.

— Жалкий Антропофаг, в наказание за ужасные деяния ты будешь преобразована. Ты присоединишься к ним, будешь следовать за ними, как шувт — тень, отголосок того, какой ты была. Это будет напоминать, что жадность, посеянная в черном болоте, может принести только злые плоды. О тебе будут говорить: «Когда тень паука омрачает свет луны, это знамение хаоса». Смертные будут смотреть и знать, что идти по такому пути опасно, ведь он ведет к разрушению всего.

Подняв руки, я прочитала заклинание, и дрожащая паучиха закричала, ее тело изменялось. Глубина и плотность таяли. Осталась только тень, и существо погрузилось во тьме за кольцами Тхохо.

— Готово, — сказала я. — Теперь разберемся с остальными.

Я отвернулась от змей, они следовали за мной, и я опустилась на миг рядом с Ахмосом. Я провела ладонью над ним, отдала его телу достаточно энергии, чтобы исцелить.

— Тшамут? — спросила я. — Исцелишь своим ядом всех, кого ранил твой брат?

«Да», — сказал змей. Нежно, как космический паук, он укусил Анубиса и придвинулся к Амону. Его яд шипел и булькал, встречаясь с темным ядом близнеца. Они отменяли друг друга, и жертвы начали исцеляться.

Когда Тшамут закончил с Амун-Ра и Нефтидой, я подняла руки и убрала пузырь. Глаза Гора были стеклянными. У него не было руки, ноги и половины другой ноги. Сетх склонился над ним, пот проступил на его лице, он хрипло дышал, борясь. Исида безумно колдовала над сыном, ее волосы упали на лицо.

— Сетх, — сказала я. — Ты остановишься.

Сетх поднял голову, хмурясь в смятении, глядя на меня и второго змея.

— Что происходит? — нетерпеливо спросил он.

— Я Избавитель, — тихо сказала я. — Меня призвали звезды, чтобы вернуть космосу порядок. Ошибка привела к твоему появлению, мой долг — исправить это.

Сетх недовольно рявкнул:

— Я не ошибка! Я — самый сильный из богов. Ошибка в том, что мне не поклоняются, хотя должны. Нет никого, что может одолеть меня! — он дико указывал на богов вокруг него. — Даже Амун-Ра не так силен. Все создания должны мне покориться.

— Нет, — сказала я. — Ты покоришься мне.

Я сказала это так тихо, что Сетх склонил голову, не веря, что услышал это. Он разглядывал меня, и я видела, как его гнев превратился в радость.

— Это ты! — сказал он. — Та, которой суждено быть моей королевой! Я ощущал твою силу в своих снах, и я думал, что она у сфинкс. Но это была не она. Это была ты. И ты все-таки пришла ко мне.

— Как сильно ты ошибаешься. Ты оскорбляешься меня своими словами. Я Избавитель! Ты думаешь, что я пришла избавить тебя, но я пришла избавить космос от тебя!

С ревом Сетх обратил силу на меня. Я видела, как его сила разрушения наполняет воздух. Она мерцала в пространстве между нами, превращала материю, которой касалась, в чистую энергию, что летела в Воды Хаоса. Я протянула руку, собрала энергию в ладонь и удерживала там. Она была красивой. Прекрасной, как Воды. Я дала ей стекать между моих пальцев, пока смотрела на юного бога.

— Кто ты? — спросил он, потрясенно отпрянув на шаг, видя, как легко я противостояла его силе.

— Это тело когда-то принадлежало Лиллиане Янг. Она была камнем куриным богом. Светом, пронзающим тьму. Меня тянуло к ней, я видела мир ее глазами. Ее дар дал мне способность войти в твое царство. Твоя Нефтида заметила меня за вуалью звезд, и я смогла много лет направлять ее. Твоя первая жена помогла мне явиться. У меня много имен. Меня знаю как Уасрет. Избавительницу. Некоторые зовут меня Кетеш, Гекатой. Другие обращаются ко мне как к трем фуриям, мойрам, или сиренам, которые поют мужчинам, и те их слушаются. Все это верно. Я — госпожа космоса. Я забочусь о нем. И я пришла из-за твоих стараний.

Сетх облизнул губы и прищурился с хитростью.

— Если ты следишь за космосом, тогда знаешь, как несправедливо со мной обходились, — сказал он. — Моя семья веками обходила меня. Ты не можешь винить меня в том, что я потянулся к тому, что заслуживал.

— Ты не ошибаешься, Сетх. Твои амбиции питают боль и одиночество, но ты получил шанс возвыситься, и ты выбрал украсть у остальных, а не построить самостоятельно. Ты видел, что сделал, но ты закрыл истинную силу своего сына. Остерегайся Мечты, что могла быть!

Я потянула энергию, что вихрилась вокруг Вод Хаоса и показала Сетху его любимую мечту. Он дрожал, видя любовь брата и сестер, но не от самопорицания, а от ярости. Он злился, что его мечта не сбылась так, как он этого хотел, и он винил остальных за свои ошибки.

Взяв силу Ахмоса, я показала ему развилки пути, по которому он шел, как каждый поворот мог привести к более приятному концу. Когда пришло время показать ему силу открывателя, я вздохнула, зная, что это ничего не изменит. Но Сетху нужно было увидеть это. Чтобы он понял, что потерял, что счастье утекло сквозь его пальцы, и это наказывало его больше, чем могла наказать я. Закончив, я сказала:

— Теперь ты знаешь. Твои сыновья, мечтатель, искатель пути и открыватель, были даны тебе, чтобы направлять тебя. Чтобы помогать с выбором. Каждую тысячу лет твое изгнание могло бы прекратиться, если бы ты внимал их предупреждениям. Но ты отогнал тех, кого хотел принять. Ты попытался создать свой треугольник невозможности, думая, что это даст тебе силу, но вместо этого он пропустил меня в твое царство, чтобы я исправила сломанное. В этом нет равновесия, Сетх. Я упрекаю тебя в твоих поступках.

Я ощущала пробуждение павших. Амун-Ра взял Нефтиду за руку, поднял ее на ноги, и они приблизились. Богиня улыбнулась и опустилась у моих ног. Анубис устроился рядом с Исидой, забрал умирающего Гора из ее дрожащих рук. А потом Ахмос и Амон встали рядом со мной.

— Лили Янг была ключом. Пробудившим меня, — сказала я и услышала резкий вдох Амона. — Она объединила сыновей Египта, твои творения. Фея дала мне крылья, чтобы прилететь в твое царство, — в этот раз напрягся Ахмос от упоминания возлюбленной. Я сделала паузу лишь на мгновение. — И львица дала мне силу, чтобы я сделала то, что должна.

Сетх сжал кулаки, стиснул зубы. Его упрямство раздражало меня.

— Ты говоришь о справедливости. О том, что тебе должны. Я расскажу тебе, что эти шесть существ заслужили больше уважения, чем ты. Они использовали силы бескорыстно, любя друг друга и тех, кто есть в космосе.

Повернувшись к Ахмосу и Амону, я сказала:

— Я сожалею о вашей утрате. Но пришло время сделать последнюю жертву. Вы уже отдали свои сердца, — сказала я, указывая на три скарабея на моей груди. — Теперь я попрошу сердца, что вы прячете внутри. Перед тем, как вы сделали это, вы должны знать, что я, получив эти сердца, заберу ваши жизни в последний раз. Ваши тела рассеются, сольются с Водами Хаоса. Вас больше не будет. Эта энергия сольется со мной, чтобы у меня была сила восстановить равновесие. Я не буду вас заставлять принимать это решение. Хотя мне хотелось бы. Но я хочу дать вам свободу выбора. Ахмос, Амон, вы сделаете это?

Ахмос ответил первым. Он прижал ладонь к сердцу, вытащил скарабей сердца Эшли. Он прижал зеленый камень к губам, а потом безмолвно отдал мне.

— Благодарю, — сказала я. По щелчку пальцев прядка волос Ахмоса упала мне на ладонь. — Я выбрала тебя своим спутником, Ахмос. Твое тело умрет, но я сделаю для тебя новое, когда закончу работу.

Ахмос, казалось, хотел что-то сказать, но замер. Он долго смотрел на брата. А потом повернулся ко мне и кивнул. Было больно видеть, что он не рад этой новости так сильно, как я ожидала. Я попыталась успокоить ему, сказав:

— Служить мне большая честь. Нас ждет весь космос.

— Да, — сказал Ахмос. — Это честь, — он склонил голову, что что-то в его поведении выбивалось из гармонии. Я ощущала горечь, которую не могла упустить. Но были дела важнее.

Амон вытащил скарабея Лили, но смотрел не на него, а на меня, разглядывая мое лицо, словно пытаясь найти потерянную любовь.

— Ее здесь нет, — нежно сказала я. — Прости, но я не выбрала тебя. Мой выбор пал на брата, что стал бы мирно жить со мной.

Не слушая меня, Амон спросил:

— Я увижу ее снова? — он обхватил мою ладонь своими теплыми руками. — Она будет там, куда я уйду?

Я печально улыбнулась.

— Даже я не знаю всего, Амон. Но вы связаны. Если я смогу вернуть равновесие, ваши энергии притянутся, где бы вы ни были, кем бы ни стали.

Амон кивнул и отдал мне сердце Лили. Я вытащила сердце Тии из-за пояса и раскрыла ладони. Скарабеи сердец Тии, Эшли и Лили поднялись в воздух, стали чистой энергией, что влетела в мою грудь.

Я сняла полоску кожи, что висела от плеча к плечу. Там были три скарабея сердца сыновей Египта. Анубис кивнул юношам, глаза были полны эмоций. Амун-Ра сжимал губы, Исида выглядела мрачно, а Нефтида улыбалась со слезами. Эмоции бурлили, когда сердца девушек оказались во мне. Я пыталась подавить их, зная, что должна это сделать.

Я не успела начать, Сетх вспыхнул силой и превратился в дракона.

«Ты не заберешь то, что принадлежит мне!» — завопил он. Я спокойно стояла, пока дракон бил могучими крыльями, поднимаясь в воздух. Он сделал круг, я следила. Амун-Ра и Нефтида отскочили с воплями, когда Сетх выстрелил огнем. Он пролетел снова, открыл огромную пасть, огонь загорался внутри, он направлялся ко мне.

«Ты сделал свой выбор, — сказала я. — Приготовься к последствиям, — я вдохнула и прошептала истинное имя Сетха разуму дракона. — Аскалон».

И тут же дракон завизжал, но не только от истинного имени, а потому что Амон взял один из моих ножей, удлинил его и, прыгнув в воздух, пронзил дракона в уязвимом месте под крылом. Дракон рухнул кучей, его огромная грудь вздымалась, копье торчало в боку.

Я пригнулась, глядя в глаз существа.

— Юноши были ключом к твоему поражению. Ты дал им свою силу, собираясь вернуть ее, но Амон уничтожил тебя, как ты собирался убить его. Космос дал тебе столько, что навредить тебе мог только тот, кого ты сам создал. Жаль, что все дошло до этого. Но я закончу то, что он начал, — я подняла руки, и оставшиеся скарабеи взмыли в воздух.

— Погоди! — сказала Нефтида. — Амон должен сначала вернуть Глаз Гора.

— И… золотого сокола, — добавил Гор едва слышно. — Это не просто символ.

Я кивнула.

— Хорошо. Амон, выйдешь вперед?

Он сделал это, Гор, задыхаясь от боли, произнес заклинание. Свет поднялся от тела Амона, принял облик крылатой птицы. Раздался вопль, и свет превратился в сокола из золота. Он подлетел с Гору, и он поймал птицу оставшейся рукой. Он поцеловал пернатый лоб сокола.

— Я очень скучал, старый друг, — сказал он.

— Теперь Глаз, — сказала Нефтида. — Амон не может отдать его сам. Гору придется забрать его.

Закрыв глаза, Гор шептал, золотой свет охватил его изломанное тело. Амон закричал, из его лба вырвался сияющий белый шар. Он завис, крутясь, в воздухе. Гор закончил заклинание, и шар подлетел к нему и погрузился в лоб. Он утомленно открыл глаза, они сияли золотом. Свет заполнил его тело, и произошла перемена в его выражении лица. Гор держался иначе. Он посмотрел на свое тело, вытянул руку и разглядывал ее, словно видел впервые. Он посмотрел на Нефтиду и кивнул.

— Готово.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда я продолжу.

Амон рухнул на колени. Он казался сломленным. Ахмос опустился рядом с ним, обхватил брата рукой. Началось заклинание, скарабеи закружились в воздухе, а потом и они слились со мной. Сердца соединились — три к трем. Они были прочно связаны друг с другом. Подняв лук, я призвала стрелу, прошептала истинное имя Амона оперению. Она полетела, покружила и вонзилась в грудь Амона. Я повторила процесс с Ахмосом. Мои глаза сами закрылись, я ощутила горечь утраты. Когда я открыла их, Амон и Ахмос уже рухнули на поверхность Вод Хаоса, их тела таяли на моих глазах.

Сетх смотрел на меня, а я приближалась.

— Дай мне умереть от руки Амона, — сказал он, его кровь утекала в Воды Хаоса и пропадала. Его тело медленно менялось в чистую энергию. — Пусть меня убьет он. Я не буду убит женщиной.

Я разглядывала его, склонив голову.

— Тебя убивает не женщина, — сказала я и улыбнулась, — а богиня. Три богини повергли тебя. Запомни их имена — Исида, Нефтида и Уасрет. Но знай, что эту судьбу ты выбрал сам. Смертные будут помнить о Сетхе лишь то, как он пал. Подумай об этом. Может, ты все же в последний миг оценишь мудрых женщин, что согласились быть частью твоей жизни, которую ты испортил. Запомни урок на будущее.

— Урок? — рявкнул Сетх. — О чем ты?

— Увидишь, Аскалон. Нефтида, Амун-Ра, выйдите сюда.

Боги вышли вперед.

— Знаете, что я хочу сделать? — тихо спросила я.

Слезы заполнили глаза Нефтиды, она кивнула и повернулась к Амун-Ра.

— Уверен? — спросила она.

Он нежно погладил ее лицо.

— Я буду с тобой так, как могу, — сказал Амун-Ра. — Я чувствую сердцем, что это — правильный выбор. К этому дню мы так долго готовились.

Нефтида обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. Исида охнула, рот Анубиса потрясенно раскрылся, но они промолчали.

Они разделились, Амун-Ра взял Нефтиду за руку, и они повернулись ко мне. Он прижал кончики пальцев к губам на миг и сказал:

— Мы готовы.

— Хорошо, — я повысила голос для космоса, собрала силу, подняла лук, но там была не стрела, а мое копье-нож, и я закричала. — Аскалон, я стреляю в твое имя из космоса. Я забираю твою энергию и превращаю в нечто новое, — натянув тетиву, я выпустила снаряд, и он вонзился глубоко в грудь дракона. Зверь завопил, его тело стало рассеиваться быстрее.

Я повернулась к паре и сказала:

— Амун-Ра, я стреляю в твое имя из космоса. Я забираю твою энергию и превращаю в нечто новое.

Амун-Ра закричал, его тело стало белой энергией. Нефтида закричала, ее щеки были мокрыми от слез. Тело дракона в это время стало энергией. Я свела ладони, и энергии соединились. На миг казалось, что они порвут друг друга. Но хаос унялся, энергия слилась в существо из света.

— Теперь я назову тебя, и ты примешь новый облик. Твоя сила будет в равновесии, и ты сможешь создавать и разрушать. Я объединила лучшие качества двоих. Теперь Нефтида твоя жена и спутница на века. Имя, что я дам тебе, не будет секретом для тех, кто любит тебя. И если ты станешь уклоняться от долга, они смогут совладать с тобой. Отныне тебя будут звать Атен.

Тело Атена приняло форму. Свет угасал, пока мы не смогли увидеть его. Он был красивым, высоким и подтянутым. Его глаза сияли от удивления, он впервые посмотрел на свою семью. Его волосы были темными, как у Амун-Ра, но сзади был небольшой вихор. В его чертах было немного Сетха и Амун-Ра, но Атен был уникален, он был создан из качеств двух мужчин.

Он повернулся и улыбнулся Исиде и Анубису, нахмурился при виде Гора. Взмахнув рукой, он прочитал заклинание, и тело Гора напряглось, энергия вернулась к нему, воссоздавая его конечности. Исида обняла сына, слезы радости лились по ее щекам.

Атен посмотрел на меня и кивнул, а потом повернулся к Нефтиде, опустился на колено и протянул руку.

— Ты примешь меня, моя королева? — спросил он, с надеждой глядя на Нефтиду.

Она склонила голову.

— Да, муж мой.

— И я заслужу твое сердце и твою верность.

— Мое сердце уже твое.

Атен встал, обхватил ее ладони и заглянул в глаза. Он быстро все понял.

— Ты отдала Амун-Ра скарабея своего сердца.

Нефтида кивнула.

— Да.

— Тогда я отдам тебе своего.

Он вытащил своего скарабея сердца, прекрасный камень, где смешались золото и оникс. Нефтида взяла его и приложила к груди. Через миг он пропал. Ее глаза расширились.

— Я… чувствую тебя, — сказала она.

— А я тебя, любимая.

Бог космоса и его жена склонились друг к другу, а я взмахнула крыльями и поднялась в воздух, готовясь к следующему заданию.

31

Прощания

Зависнув над остальными, я закричала голосом звезд:

— Пора исцелить Воды Хаоса! Тхохо. Тшамут. Придите ко мне!

Змеи подняли головы и взмыли в воздух. Их длинные тела вытянулись, извиваясь на волнах энергии Вод Хаоса.

— Тхохо, — сказала я. — Я стреляю в твое имя из космоса. Я забираю твою энергию и превращаю в нечто новое. Тшамут! Я стреляю в твое имя из космоса. Я забираю твою энергию и превращаю в нечто новое.

Тела двух змей, как Амун-Ра и Сетха, тали чистой энергией. Они обвились телами, кусаясь и борясь, пока не успокоились.

— Теперь тебя будут звать Тхару. Тхару, защитник Вод Хаоса, прими свой новый блик и займи свое давно отведенное тебе место.

Новый змей появился передо мной. Этот был толще. Его чешуя мерцала синим, сияющие глаза были желтыми. Открыв пасть, он зашипел и быстро пополз к краю Вод Хаоса. Он обвил их по краю, пока не занял весь периметр. А потом он укусил свой хвост, завершая круг, защищающий воды. Я заметила за ним тень паучихи.

Коснувшись поверхности вод, я сказала наблюдающим богам:

— Моя работа закончена. В награду за свои старания, от вашего имени, я создам новое тело Ахмосу, и он станет моим спутником, пока я буду в новом облике перемещаться по космосу, разглядывая созданий.

Я сжала прядь волос Ахмоса в ладони, готовясь призвать его и создать новое тело.

— Погоди, — сказал Гор, поднимаясь на ноги, проверяя новые конечности.

Я замерла, ловя на себе выжидающие взгляды богов.

— Что еще вы от меня хотите? — спросила я у них. — Темный мертв. Я восстановила порядок космоса, как и должна была.

— Мы просим тебя вернуть тех, кто потерян, — ответил Гор, удивив меня. Он меньше всех участвовал в событиях этого дня.

— О ком ты говоришь? — спросила я.

— О сыновьях Египта и дочерях Уасрет.

— Ты знаешь, что я не могу спасти все, что было потеряно. Некоторое восстановлено. Остальное не сделать. Радуйся, что я сделала это, а те, о ком ты говоришь… их сердца навеки соединены во мне.

— Тогда я спрошу, — сказал Гор, шагнув вперед, — как ты возьмешь себе в спутники того, чье сердце связано с другой?

— У него не будет выбора, он будет любить меня, потому что во мне ее сердце.

— Какой жалкий подарок ты себе выбрала, — сказал он. — Это тень любви. Я бы предложил тебе спутника, с которым ты была долго разделена. Которого забыла.

Я вдохнула, сердце заколотилось от его слов. Поджав губы, я спросила:

— О ком ты говоришь?

— Как Лиллиана Янг, сын Исиды и Осириса был рожден волшебным камнем. Но тело их ребенка было слабым, ведь в Водах Хаоса не хватало энергии для нового бога. И Исида сплела заклинание. Она отдала частичку себя и частичку мужа, чтобы напитать дитя. Когда она поняла, что он все равно погибает, я дотянулся к ней.

Нефтида подошла к сестре и обняла ее за талию.

— Я сделал предложение. И его приняли. С помощью Исиды, Осириса и Нефтиды было сплетено заклинание, что позволило мне сосуществовать с их сыном, обитать в одном теле. Через Гора я вышел из тьмы на свет. Как и ты, я появился, когда был нужен космосу. Это я отвлекал Сетха веками, чтобы мы могли подготовиться к явлению второго волшебного камня, но он начал подозревать, что на кону нечто большее, когда его семья сплотилась против него. Чтобы и дальше защищать меня, из моего разума убрали знания о моей истинной сущности. Они были скрыты в Глазе, и Амун-Ра какое-то время носил его. Чтобы отвлечь Сетха, Амун-Ра сочинил историю, он обещал Глаз победителю соревнования, что шло годами. Я победил, Амун-Ра дал мне пустяк. Но Сетх подозревал что-то. Он жаждал власти и искал способы выведать наши секреты. Чтобы защитить его, настоящий Глаз спрятали в сыне Египта. Амону дали достаточно сил, чтобы хранить Глаз, но его истинное имя было скрыто от него. Я все это время был на виду, но скрыт, ждал твоего явления. Как видишь, Уасрет, как и ты, я в чужом теле. Но, в отличие от тебя, я теперь знаю о себе все, ведь я смог узнать это, использовав Глаз Гора, силу, которую ты можешь знать как Глаз Рэ или Всевидящее око.

Я вдохнула. Тело Гора засияло, пока он говорил. Свет был теплым и знакомым. Он приблизился и обхватил мою ладонь. Наши пальцы переплелись, я потрясенно смотрела на них.

Он продолжал:

— У меня была привязанность к Лиллиане Янг, потому что часть меня ощущала, что рядом моя спутница. Что я, каким меня определил Глаз, не один. Есть второй Глаз. И вместе те, кто владеют ими, видят все. Ты можешь называть этот глаз, Уасрет? Можешь назвать меня? Загляни в мое сердце и увидь, какой я. Кто я. Открой разум, узнай хорошее и плохое, корыстное и бескорыстное, и ты поймешь меня.

Гор обхватил мои ладони. Он поднес их к губам и по очереди поцеловал. Я смотрела глубоко в его глаза, погружалась в них в поисках правды. Было что-то успокаивающее и соблазнительное в нем. С моими руками в его ладонях я открыла мысли, и имя всплыло на поверхность.

— Ты… ты Нехени.

Кивнув, Гор улыбнулся и продолжил:

— А кто Нехени?

— Нехени — супруг той, что владеет Глазом Уаджет.

Он сжал мои ладони.

— И кто владеет этой силой?

— Ей владеет… — вдруг энергия во мне застыла. — Это я, — сказала я, поражаясь открытию, ворвавшемуся в меня. — Имя Уасрет мне дали смертные, но мое истинное имя — Уаджет. Источник моей силы — Глаз Уаджет.

Понимание себя придало мне сил, я дрожала, понимая свое происхождение.

Нехени погладил мое лицо, успокаивая дрожь во мне.

— Идем, моя долгожданная спутница, — сказал он. — Нам нужно познакомиться вновь. Я должен многому тебя научить. Но пока мы не покинули богов, они просили нас помочь.

Я была восторженна тем, что у меня есть свой спутник, и кивнула.

— Я сделаю, что смогу.

Я исцелила Анубиса, потерявшего много от себя, пока мой спутник исцелял родителей.

Я взяла прядь волос Ахмоса и призвала его энергию. Она поднялась передо мной, и мы с Некхени создали новое тело, работали, пока не вернулось все то, что он отдал, чтобы исцелить тело Лили.

Анубис протянул нам ладони.

— Это Астена и Амона, — сказал он. — Хассан оставил это для меня, на случай, если мы потеряем чье-нибудь тело.

Подняв руку, я создала тело для Амона, пока мой спутник делал это для Астена. Юноши делали первые вдохи, их тени сливались с телами, а я сказала:

— Я могу создать новое тело, идентичное этому, для Лили, но я не могу создать тебя для Эшли и Тии, ведь их смертные тела давно пропали. Я даю вам выбрать. Я могу призвать энергии трех девушек в одно тело или вернуть только Лили. Что мне делать?

Амон вышел вперед. Без колебаний он сказал:

— Лили хотела бы, чтобы они были с ней.

— Так тому и быть.

Я вырвала свой волос и создала новое тело, а потом воззвала к энергии Тии, Эшли и Лили. Три ленты света поднялись из Вод Хаоса и вошли в моего двойника. Лили моргнула и пошатнулась. Амон взял ее за руку, она с благодарностью кивнула.

— Ч-что случилось? — сказала Лили.

Перебив ее, радуясь новой жизни со своим спутником, я сказала:

— Мы сделали, что могли, — я вытащила шесть соединенных сердец и отдала Лили, улыбнувшись ей. Нехени поцеловал в щеки маму и тетю.

— Мама? — сказал он, держа за руку женщину, даровавшую ему жизнь. — Цена за заклинание, оживившее твоего мужа, уплачена. Между тобой и Осирисом больше нет барьера. Спасибо, что дала мне дом и свою любовь. Но пришла пора мне покинуть тебя.

Исида вытерла слезу и обняла сына.

— Я благословляю тебя от своего имени и от имени отца. Ты всегда будешь нашим сыном, несмотря на проихождение.

— А ты всегда будешь моей мамой.

Улыбнувшись на прощание, мы развернулись и посмотрели на звезды.

Мы ухватились за луч света и полетели в космос, чтобы начать свое приключение.

* * *

— Что? Что это было? — спросила я.

Амон хотел заговорить, но подошел мужчина. Я его не встречала.

— Лили Янг, — сказал он. — Я — Атен, бог солнца, муж Нефтиды. Если вернешься в Гелиополис с нами, мы объясним, что произошло.

Вскоре Воды Хаоса остались позади нас яркой точкой в темном звездном поле. Я прижималась к спине Амона, крепко держалась за него. Моя крылья пропали, а с ними и мои силы. Даже оружие пропало. Уаджет, которая была теперь… что? Мой клон? Близнец? Она забрала их с собой.

Я пыталась заговорить с Тией и Эшли, но они странно молчали по пути домой. Мое тело было напряженным и неудобным. Я словно была не совсем собой. Наверное, дело было в одеянии богини. Ладно золотые сандалии на ремешках, но легкая ткань платья не была мне привычной. Мои волосы были заплетены, локоны ниспадали на плечи. Я ощущала себя голой без своих доспехов.

Когда мы опустились, Атен, новый глава богов, приказал устроить пир, и пока его готовили, он рассказал мне о произошедшем. Сказать, что я была потрясена, было бы преуменьшением. Я была рада, что не видела смертей Амона и Ахмоса. Было больно видеть смерть Астена. Когда Атен рассказал нам все, что мог, он взял Нефтиду за руку, и они пошли проверять восстановление города.

Я сжалась в позолоченной колеснице, заламывая руки, не зная, что теперь со мной будет. Амон, Астен и Ахмос будут дальше охранять загробный мир? Смогу ли я навещать их? Сила сфинкс покинула меня. Я не увижу их? Буду ли я и дальше связана с Амоном во снах? Наши сердца были связаны, это я ощущала, но вопросов оставалось слишком много.

Сыновей Египта вызвали на разговор с Атеном и Нефтидой. На пиру Амон держал меня за руку под столом, водил круги большим пальцем, и от этого по тело бегали мурашки. Исида, Осирис и Анубис отсутствовали. Я догадывалась, что Исида скорбит об утрате сына и ухаживает за мужем. Гор постарался сделать так, чтобы Осирис полностью исцелился, но они явно хотели побыть одни. Они долгое время были порознь. Я не знала, куда пропал Анубис. Если меня отправят домой, я хотела бы с ним попрощаться.

Пир закончился, вызвали несколько оставшихся единорогов. Атен склонился ко мне и сказал:

— Я подумал, что ты хотела бы оказать почести перед отправлением домой.

Я растерянно нахмурилась, глядя на Атена, а тот пожал плечами. Он был растерян, как и я. Атен похвалил единорогов на смелость в бою, за их храбрость перед лицом смерти, за жертву их старших. Он заявил, что проклятие с них снято, и они получат доступ к загробному миру. В его руках закружился песок. Он засиял золотом и сложился в идеальный аликорн.

— Лили, — сказал он, — если ты не против.

Прекрасный единорог выступил вперед, ее шерстка сияла, словно из бриллиантов. Она подошла ко мне, склонила голову. Она опустилась на колено передней ноги, длинная грива закрыла один глаз.

Мои глаза наполнились слезами от мысли о Небу. Я провела пальцем под глазами. Подойдя к единорогу, я осторожно прижала рог к центру ее лба, Атен читал заклинание. Свет вспыхнул по краям рога, и он прикрепился. И тут же сияющий песок появился над головами каждого единорога в комнате, стал плотным, а потом превратился в рог. Они встали, ударяя копытами по воздуху, радостно вопя.

Та, что была передо мной, подняла голову и улыбнулась.

«Спасибо, Лили Янг».

— Захра? — выдохнула я. — Я не узнала тебя с белой шерсткой.

«Всем единорогам, жертвовавшим в бою, оказали эту честь».

— Это… прекрасно, — сказала я.

Я улыбнулась, но печально. Она развернулась, и Амон взял меня за руку. Я знала, как сильно Небу хотел избавиться от проклятия, и я была рада, что его дети это получили. Было решено, что, в награду за их старания, сыновья Египта получат смертность, как они и желали. Я прикусила губу, пока они тихо переговаривались. Было эгоистично думать, что все они вернуться со мной в мир смертных, но я не могла представить, что никогда больше их не увижу. Тиа и Эшли молчали, сказав лишь:

«Поживем и увидим».

Когда они приняли решение, они сообщили, что Амон получит дар смертности и вернется со мной в Нью-Йорк. Астен и Ахмос останутся стражами загробного мира новой богини, которую скоро назначат вместо Маат. Мое сердце разбивалось от понимания, что я оставляю их позади, и я слышала тихий плач в голове.

Атен опустил ладони на плечи Амона, и я увидела миг, когда он стал смертным. Он пошатнулся от веса, но улыбнулся мне. Я знала, что, хотя у него больше нет сил, он рад этому. Я не спешила судить, ведь не все еще было сделано.

Нам с Амоном позволили проводить их в загробный мир. Мы уже не были бессмертными, пока не умерли, и мы могли попасть туда только с богом. Вызвалась Нефтида. Она опустила ладони на мое плечо и плечо Амона. Ахмос и Астен могли вернуться туда сами. Я закрыла глаза, и нас окружил песок.

* * *

Я ощущала, как каждая клеточка разлетается. А потом мы стали целыми, и я оказалась в знакомом месте, в Зале суда. Проведя ладонью по пустому трону Маат, я глубоко вдохнула, борясь с бурей эмоций. Я всхлипнула и повернулась к трем мужчинам, стоявшим за мной. Губа дрожала, и я не сразу услышала тихий голос в голове.

«Ты должна отпустить нас», — сказала Эшли.

— Что? — выдохнула я вслух. — Я тебя не понимаю.

«Мы приняли решение, Лили», — нежно объяснила Тиа.

«Мы не принадлежим миру смертных, — сказала Эшли. — Больше нет».

«Мы хотим, чтобы ты жила без помех, — добавила Тиа. — Если мы останемся, это будет путать тебя и печалить нас. Лучше нам уйти по своей воле».

— Н-но… куда вы уйдете? — спросила я, слезы текли по лицу.

«Может, мы окажемся в загробном мире», — сказала Эшли.

«Но мы готовы и к другому исходу, — сказала Тиа. — Это не изменит наших решений».

— Они… — я запнулась. — Эшли и Тиа хотят уйти. Это возможно? — спросила я у Нефтиды.

— Да, — ровно ответила она. — Если они хотят уйти, им нужно только отпустить тебя. И их разумы улетят от тебя.

— Они окажутся здесь?

Она замешкалась.

— Я так не думаю. Они были призваны из Вод Хаоса. Скорее всего, они туда и вернутся.

Мои руки дрожали.

— Нет, — решительно сказала я. Беспокоясь из-за дрожи, я скрестила руки на груди. — Я этого не допущу.

«Сестра, — сказала Тиа. Я не ответила, и она нежно произнесла мое имя. — Лили. Мы любим тебя. Ты — семья для нас. Но мы должны сделать то, что считаем правильным. Это не твой выбор».

— Прошу, — взмолилась я. — Не нужно.

«Пока мы не ушли, — сказала Эшли, — дашь нам попрощаться?».

Я прижала дрожащую ладонь к губам. Слезы лились из моих глаз по щекам, оставляя мокрые следы. Я могла только кивнуть. Эшли поняла, и я отступила и обхватила Тию.

— Ахмос? — сказала она, протянув руку.

— Эш? — ответил он и тут же обнял ее. — Ты уверена? — спросил он, гладя ее волосы.

Она кивнула и улыбнулась в его грудь.

— Так будет лучше, любимый. Храни мое сердце, — Эшли взяла своего скарабея, еще соединенного со скарабеем Ахмоса, и прижала к его ладоням.

Они оказались в его груди, и он обхватил ладонями ее щеки.

— Я люблю тебя, Эш. Найди свое дерево и жди меня на лугу. Если получится, я приду к тебе.

— Я буду ждать тебя, мой Ахмос. Я буду искать твою улыбку в лике луны и ощущать твое прикосновение в ее лучах.

Ахмос поцеловал ее с силой, отчаянно, а потом рухнул на колени, его тело дрожало от рыданий. Он обнимал ее ноги.

— Ах, мой красавчик, — сказала она. — Тише, — Эшли убрала волосы с его лица. Он посмотрел на нее своими серыми глазами. — Улыбнись мне напоследок.

Ахмос кивнул и попытался сделать так, как она просила, но получилось печально.

— Прощай, мой милый лунный бог, — сказала она. Воздух затрепетал, и Эшли пропала. Я разрыдалась, цепляясь за Тию, но она утихомирила меня и всплыла на поверхность.

— Эшли ушла, — сказала она. — Я поговорю с Астеном, а потом отправлюсь.

Амон и Ахмос отошли, чтобы дать Астену и Тие уединение.

— Тиа, — начал Астен, но она подняла руку, остановив его.

— Я не люблю льстивые слова, как мои сестры, — сказала Тиа, — но я очень много хотела рассказать тебе до того, как увидела, как ты умираешь, — она подняла палец и медленно погладила его бровь. — Астен, ты для меня красивее рассвета. Ты знаешь, кто я и какая я. Ты смог полюбить меня. Я не жалею, что отдала свой облик, чтобы принять Лили, и если ты сейчас меня обнимешь, — она сглотнула, — я не буду сожалеть, что покидаю тебя.

Астен подошел и обвил свободно ее талию. Прижавшись лбом к ее лбу, он сказал:

— Может, ты не будешь сожалеть, а я буду. Я буду думать о тебе каждый день своей долгой жизни. Каждый раз, глядя на солнце, я буду видеть твои золотые глаза. Во снах я буду искать тебя и вспоминать, как ты попросила меня поцеловать тебя. Ты можешь оставить меня, но я никогда не оставлю тебя.

Тиа подняла голову, ее вены наполнились жаром, сердце болело.

— Я выбрала тебя из всех мужчин. Я никогда не выберу другого. Я всей оставшейся силой буду тянуться к тебе, Астен. Найди меня среди звезд.

Как и Эшли, Тиа отделила свое сердце и того, кто обнимал ее, и прижала к его груди.

— Помни меня, тэне, — сказала она и прижалась губами к его губам.

Астен целовал ее сначала нежно, а потом поцелуй стал глубже, чувственнее. Когда они разделились, Астен сказал в ее губы:

— Всегда, Тиарет.

Она ушла, и осталась только я. Тело дрожало от рыданий. Я едва заметила, как Астен передал меня Амону. Он нежно обнимал меня, гладил шею, а я рыдала в его рукав. Когда я взяла себя в руки, Нефтида сказала:

— А теперь, Лили, познакомься с новой богиней загробного мира.

Она провела меня в комнату, где женщину наряжали в новое одеяние. Нефтида кашлянула, и женщина обернулась. Мой рот раскрылся.

— Б-бабуля? — сказала я, подбежала к ней и обняла ее.

— Лили-лапушка, — успокаивающе сказала она. — Я рада тебя видеть.

Я подняла голову.

— Но… я не понимаю. Как ты можешь быть здесь? — спросила я. — Только мертвые или бессмертные тут могут быть. И что имела в виду Нефтида?

— Меня привез сюда новый паромщик, — она подняла голову и улыбнулась кому-то за мной. — Вот и он.

Я развернулась в ее объятиях и увидела улыбающегося доктора Хассана. Он был одет так же, как и всегда, но с добавлением нового пояса с гарпунами.

— Причаливать было не так просто, — сказал он. — Вижу, ты уже познакомилась с моей новой женой, — добавил он с блеском в глазах.

— Женой? — я уставилась на него, а потом повернулась к бабушке.

Она улыбнулась и коснулась моего подбородка.

— Лили-лапушка, надеюсь, ты позаботишься о Босси и будешь печь близнецам торты на дни рождения. И будешь порой приходить на могилу дедушки, ухаживать за цветами?

— Да, но…

Она перебила меня и поцеловала в лоб, а потом опустила ладони на мои плечи.

— Нас ждет много работы. Представляю, как мы будем заняты, — она улыбнулась новому мужу. — Кстати, — добавила она, — мне нравится твой Амон. У него сильный подбородок, — она склонила голову в сторону Амона и подмигнула мне.

— Я-я… — лепетала я. — У доктора Хассана тоже.

— Точно, — тихо рассмеялась бабушка.

— Готово, — сказал за мной новый голос.

— Анубис? — я развернулась. Он кивнул мне, и это было удивительно видеть от угрюмого бога, каким он был. — Останки твоей бабушки и доктора Хассана погребены там, где они охраняли, — сказал он, — если ты захочешь навестить их. Их саркофаги рядом с бывшими телами Астена, Ахмоса и Амона.

— О-останки? — сказала я с ужасом в голове.

— Ну, Лили-лапушка, — сказала бабушка. — Атену и Нефтиде нужна помощь. Они предложили нам шанс. Ты знаешь, что там оставалось мало лет. А теперь у нас есть века, мы можем узнать все друг о друге. Как паромщик, Оскар часто будет навещать меня. А кто лучше всех ему поможет?

— Он… хороший выбор, — признала я. — Но как же…

— У тебя есть Амон. Я оставила тебе ферму. Можешь продать ее или отдать близнецам. Как пожелаешь.

Моя губа дрожала.

— Но… бабуля…

Она обняла меня.

— Ах, Лили, — сказала она. — Знаю, твое сердце болит. Мое тоже побаливает. Но я еще увижу тебя. Может, Анубис как-нибудь устроит нам визиты, — она вытерла мои слезы большими пальцами. — А теперь отправляйся и живи счастливо. Еще увидимся.

— Но как?

— Твой Астен обещал, что я смогу навещать тебя во снах. Я могу ему доверять, думаю. Теперь иди, у меня теперь много работы.

Она нежно поцеловала меня в щеку и ушла с большой группой слуг. Очередь для суда нынче была очень-очень длинной.

— Готова? — спросил доктор Хассан, опуская любимую шляпу на голову. — Я отвезу тебя в царство смертных.

Я разбито кивнула и попыталась выдавить улыбку. Я чувствовала себя неуместно, как курица в гнезде орла. Ахмос и Астен обняли меня, первый поднял меня над полом и поцеловал в лоб, другой прижал ладонь к шее и быстро поцеловал в щеку. Они пытались выглядеть храбро, но я знала, им очень больно. Они с серьезными лицами попрощались с Амоном.

Он взял их за руки.

— В смерти и жизни, Астен. В смерти и жизни, Ахмос.

— В смерти и жизни, — повторили они.

— Мы будем следить за вами, — сказал Ахмос.

— И мы будем охранять ваш путь к загробному миру, — добавил Астен.

Я не успела понять, что происходит, а мы уже шли за Хасаном на палубу нового корабля.

— Красиво, — сказала я, но с печалью подумала о Черти и «Месектет». — Как зовут ваш корабль? — спросила я.

— Я зову его Хатшепсут, — сказал он с улыбкой. — Анубис сказал, что к моему возвращению постарается устроить мне встречу с самим фараоном Хатшепсутом! Я могу увидеть того, о ком всю жизнь проводил исследования! Ох, я уже начинаю составлять список вопросов.

Я слабо улыбнулась ему. Он был явно рад. Я буду скучать по нему и бабушке, но не могла лишать их счастья.

— Вперед! — крикнул Оскар, и мы поплыли по Водам Хаоса. Мы с Амоном стояли у борта, махали Нефтиде, Анубису, Астену и Ахмосу, пока их было видно. А потом я опустилась на палубу, Амон сел рядом со мной. Он обхватил мою ладонь своей и провел по линиям.

— Рука об руку мы рискуем вместе, живем вместе, а теперь и умрем вместе, — Амон обнял меня и прижимал к себе, пока мы плыли к восходящему солнцу.

Эпилог

Матриарх

Похоже, я уснула на корабле, потому что, когда проснулась, оказалась в кровати на ферме бабушки. Амон сидел в плетеном крессе неподалеку, скрестив ноги, его голова покачивалась во сне. Он пошевелился, когда я отодвинула одеяла.

— Лили? — спросил он. — Как ты?

— Выжата и повешена сушиться на веревке.

— Я тоже, — сказал он, почесав шею.

— Как давно мы здесь? — спросила я.

— Хассан высадил нас прошлой ночью. Я внес тебя внутрь. Он дал мне напоследок сумку с бумагами и рисунками.

— Можно посмотреть? — спросила я.

Он вручил мне сумку, внутри я нашла сертификат о рождении, паспорт и водительские права, табель из школы и прочие документы для нескольких стран, включая Египет. А еще список с банковскими счетами. Я охнула, когда на кровать упали и его любимые инструменты для раскопок.

* * *

Мы пробыли на ферме неделю, не могли придумать, как рассказать родителям, что я встретила красивого египтянина в Айове. И тут мне приснился сон. Луна лилась на кровать, я быстро дышала и села. Голос Амона успокоил меня.

— Что такое? — спросил он.

— Астен, наверное. Он показал мне сон.

Я описывала час то, что увидела. Исида и Нефтида призвали великих богов, которые вернули равновесие космосу, и явились Уасрет и Нехени с довольными улыбками. Нехени тепло поприветствовал мать

— Что мы можем сделать для вас? — спросил он.

— Мы с Осирисом обыскали преисподнюю. Пожирательницы нет, и мы смогли уговорить гончих помочь нам. Жнецы тоже помогли.

— И? — терпеливо сказала Уасрет.

— Мы нашли ее волосы, — сказала она с восторгом. — Пара волосинок зацепились за кору сгоревшего дерева феи, — Исида дала рыжую прядку Нехени.

— И я принес останки мертворожденной египтянки, — сказал Осирис, положив на землю крохотную завернутую фигурку. — Я обыскал загробный мир и не нашел ее. Я подумал, что ее можно изменить.

Уасрет и Нехени посмотрели друг на друга и пришли к согласию.

— Мы сделаем, как вы просите, — сказали они хором.

Они приняли находки и появились на поверхности Вод Хаоса. Они сплели заклинание и сказали:

— Тиарет, мы вызываем твою жизненную силу и создаем тебе новый облик из тела, что никогда не жило. Эшли, мы вызываем твою жизненную силу в новый облик.

Свет поднялся из разлившихся Вод Хаоса. Змей Тхару с любопытством поглядывал на них, пока они работали. Когда две женщины открыли глаза, они посмотрели друг на друга и широко улыбнулись. Они обняли друг друга и рассмеялись. Боги проводили их в загробный мир, оставили в Зале суда. Когда прибыли стражи, Уасрет спросила, хранят ли они еще доверенные им скарабеи. Кивнув, они вытащили их из груди и с потрясением ощутили биение сердец любимых. И девушки воссоединились с теми, кто хранили их сердца.

Ахмос обвил руками милую девушку с вьющимися рыжими волосами, ниспадающими до пояса. Ее нос был усыпан веснушками, от ее зеленого платья сияли ее зеленые смеющиеся глаза. За ней трепетали от восторга два просвечивающих крыла.

После объятий Ахмос и Эшли повернулись и богиню.

Уасрет сказала:

— Эшли, ты была создана заново. Теперь тебя будут звать Луна, жена бога луны. Пусть твое имя будет вырезано на твоем сердце. Вы будете едины в служении космосу. Ты будешь культиватором новых царств и стражницей восточного горизонта. Вы оба получите способность ходить по Тропам вчера и завтра. Ваша связь отныне нерушима, как у Исиды и Осириса. Отныне вас ничто не разделит.

Астен вышел вперед с неотразимой принцессой. Она уверенно шагала на длинных ногах, голову держала высоко и гордо. Ее кожа была гладкой и темной. Выделялись линии скул и челюсти, а ее губы и фигура были с соблазнительными изгибами. На ее тонкой шее висело толстое бронзовое ожерелье. Она была истинной богиней. Когда она посмотрела на Астена, она криво улыбнулась ему, ее золотые глаза мерцали, она склонила к нему голову. Уголок ее рта приподнялся, когда он прошептал что-то ей на ухо.

— Тиарет, — сказал Нехени, — отныне тебя будут называть Наледи, жена бога звезд.

Астен тихо прошептал:

— Моя звездочка.

— Тише, Астен, — сказала негромко женщина, но счастливо улыбалась.

Голос немного отличался от того, что я помнила, но я легко видела в этой женщине львицу. Даже если бы не было гривы каштановых кудрей вокруг ее лица, я бы узнала, что это была Тиа. Не хватало только покачивающегося хвоста.

— Твое новое имя будет высечено на твоем сердце. Ты будешь охотницей неба. Стражницей западного горизонта. Ты и твой спутник сможете ходить Тропами вчера и завтра. Связь между вами теперь нерушима, как у Исиды и Осириса. Ничто не разделит вас.

— Охотница не может быть без когтей, — сказала смело львица-богиня.

Уасрет улыбнулась.

— Тогда, может, тебе они пригодятся больше, чем мне, — она вытащила из-за спины копья-ножи и отдала Тие. Львица провела по ним ладонью, практически урча от радости.

— Мы сделали все, что могли, — сказала Уасрет, — надеемся, что вы обретете счастье. Осталось только одно перед тем, как мы уйдем.

Четыре бога в смятении переглянулись.

Нехени улыбнулся им.

— Хотя у вас нет больше необходимости соединять солнце, луну и звезды, ваши новые силы позволяют вам покидать загробный мир, когда в работе затишье. Вы можете посещать царство смертных и любое другое царство космоса, но порой на Земле вам может потребоваться помощь смертного. Так что есть смысл назначить нового главного визиря. Мы выбрали одного, — Нехени повернулся во сне и посмотрел прямо на меня. — Амон, теперь ты избран главным визирем нового ордена, названного Жрецами Атена. Мы даруем тебе необходимые знания, ты будешь известен для нас под истинным именем, Амсет. Ты обретешь силы, включая способность колдовать, усиленную интуицию для работы ради космоса и чувствительность к сверхъестественному, а еще долгую жизнь. Твой долг будет включать присутствие при делах богов и помощь богам в твоем царстве. Лили Янг, — продолжил он, — отныне ты будешь служить как матриарх ордена Сфинкс. Теперь тебя будут знать как Небтхет, мифическая богиня. Ты получишь силы, включая физическую силу, зрение, слух и долгую жизнь. Тебе будут доверены стрелы Исиды, которые ты можешь использовать, как захочешь, и ты будешь служить рядом со своим мужем, главным визирем. Ты — первая жена. Несмотря на то, что ты смертна, связь между вами нерушима, как у Исиды с Осириса. Ничто отныне не разлучит вас. Мы уважаем тебя и даруем Камни той, что одолела сфинкс. Ты видела эти сокровища раньше. Они спрятаны в храме, где ты впервые встретила Исиду. А еще ты — наследница золотой комнаты, скрытой в храме Хатшепсута. Вызови паромщика, и он покажет тебе направление, — он бросил мне золотую монету, которая выглядела знакомо. Я поймала ее и покрутила. Отличие было только в том, что паромщик был в шляпе.

* * *

— Когда он сказал это, я проснулась, — сказала я Амону. — Думаешь, это реально?

— Думаю, да, — сказал он. Взяв меня за руку, он прижал мою ладонь к своим губам, а потом опустил на мою ладонь золотую монету и сжал мои пальцы. — Я нашел это на твоей подушке, — сказал он.

— Амсет, — сказала я. — Твое истинное имя. Это слово ты прошептал мне в пирамиде, когда отдавал скарабея сердца.

— Да. Глаз выдал мое истинное имя еще до того, как его назвали боги.

— И ты доверил его мне? Осирис говорил, что даже Исида не знает его истинное имя.

— Осирис соврал, — сказал Амон. — Они с женой обменялись истинными именами, когда обменялись сердцами. Это была часть заклинания. Я видел это Глазом. И я бы доверил тебе все, юная Лили, — сказал он, заправив прядь волос мне за ухо. — У меня тоже был сон.

— Какой? — спросила я, обвив руками его шею и придвинувшись ближе. Я ощущала стук его скарабея сердца в своей груди, знала, что мы так же реагируем друг на друга.

Амон усадил меня себе на колени, обвил руками мою талию, склонился, дразня мои губы нежным поцелуем. Я едва дышала, а он поднял голову.

— Во сне единорог, которого мы знали, ткнул меня носом в плечо.

Я охнула.

— Небу? — спросила я.

Амон кивнул.

— Он был в загробном мире. На его спине сидела прекрасная принцесса, и он гордо тряс гривой, гарцевал, рисовался перед ней, его аликорн сиял. Он побежал по холмам и сказал: «Тайная мольба твоей матери сбылась, Амон. Ты нашел то, что мы ищем». А потом побежал быстрее и бросил напоследок: «Ты все еще мне должен».

Мы рассмеялись, Амон снова поймал мои губы.

Когда мы разделились, я спросила:

— Чего желала твоя мама? Чтобы ты снова стал смертным?

Амон покачал головой.

— Она хотела, чтобы я нашел любовь. И был счастлив.

— И ты счастлив? — спросила я, дразня его.

Он склонил голову, словно серьезно раздумывал.

— Я был бы счастливее, если бы мы съели немного круглой выпечки со сладкими фруктами, — я стукнула его по руке, и он посерьезнел. — А ты счастлива, нехабет?

— Шутишь? Мне дали солнце, — он нежно поцеловал меня, и вскоре мы затерялись друг в друге и не слышали крик птицы, зовущей спутника с крыши домика.

Если бы мы посмотрели, то увидели бы хищную птицу, коршуна, летящую вверх, где ее встретил птах бену. Они полетели к горизонту, их тела озарял свет луны.

Content

Хоук Коллин Воссоединенный (ЛП)