Упсссс

Дело Чести, или шесть дней из жизни одного принца

ВМЕСТО ПРОЛОГА

Мечты существуют для того, чтобы их разбивать. Такова позиция любого правителя.

Вот и я сегодня мечтал о том, чтобы спокойно отлежаться в теплой ванне, совершить набег в дворцовую кухню и винный погреб и провести день в тишине библиотеки… А в итоге внимаю своему бесценному братцу, чтоб его, кесаря, темные боги любили. Особо замысловатым способом.

— Ранир, Тагард Карадэс собирается жениться…

Тагард Карадэс, Тагард Карадэс… А! Вспомнил такого. Хотя, было бы что вспоминать. Ничем не примечательный исс [1], находится на государственной службе.

— Радость-то какая! Ну всё, я пошел?

— Стоять!

— Стою. От меня-то тебе что нужно? Чтобы я дал ему консультацию по поводу первой брачной ночи?

— А у тебя есть опыт проведения первой брачной ночи?

— Ну, во всяком случае, все необходимые навыки имеются.

— Продолжаю: женится на Ливинии Соренте из Лиотиссии.

— Это та, родители которой владеют единственным на материке варганиевым прииском? И теперь он окажется под контролем нашей родной Такассии? Поздравляю нас. Новость, несомненно, приятная, но не настолько, чтобы отрывать меня от свежей книги.

— В ожидании свадьбы жених находился в поместье будущего тестя, — как ни в чем не бывало продолжал Анамар.

— Логично, приданое завидное, того и гляди уведут.

— В это время у хозяев крадут Чашу Геймора, их семейную реликвию, которую находят — угадай где? — в покоях Тагарда.

— Вот придурок. Опять-таки, лечение душевных недугов не по моей части.

— Он дал Клятву Чести, что не брал святыню и представления не имеет, как она у него оказалась.

Опаньки! Как вам объяснить, что такое Клятва Чести? За клятву чести платят жизнью. Ну вот Карадэс поклялся Клятвой Чести, что не брал эту… — как там ее? — святыню. Если представитель его сюзерена не сможет доказать, что это — правда, то будет вынужден Тагарда Карадэса казнить. Поскольку после завершения расследования в этом случае наш любезный Тагард будет считаться человеком без чести. А как же можно без нее жить? Чисто теоретически, конечно, можно. Но не благородному иссу. Точка. Я уже не говорю о том, что самое его существование будет лежать пятном на репутации сюзерена. Интересно, интересно… Но не настолько, чтобы отрывать меня от вышеупомянутой книги.

— И кому как не главе Тайной Канцелярии заниматься расследованием? Во благо государства, — с выражением «ищейке — собачья жизнь» продолжил мой братец.

— А давай, кому-нибудь другому, а? Анамар, я ВЧЕРА вернулся из Вентары, где МЕСЯЦ спасал нашу шпионскую сеть, которую за пару недель до того подставило наше же посольство. И занимался этим ВО БЛАГО ГОСУДАРСТВА. Т. е. нашего семейства. И даже получил боевое ранение. А теперь я хочу на заслуженный отдых. Хотя бы на неделю заслуженного отдыха.

— По-моему, ты раздуваешь проблему из ничего. Подумаешь, удар по голове — у тебя же там все равно сотрясаться нечему… — Анамару верить можно, мозг мне выедает именно он. — Совместишь приятное с необходимым: девственная природа, охотничий рай, обеды в десять перемен, селяночки с румянцем во всю щеку…

— … наивно надеющиеся подцепить неженатого принца, и их мамаши, нескончаемой чередой рвущиеся облобызать зятя своей мечты. И с ними всеми нужно разговоры разговаривать и улыбки улыбать.

— Миранир, кончай ломаться. Девица из тебя если и получится, то сугубо легкого поведения. И вообще, если ты так не любишь «разговоры разговаривать и улыбки улыбать», почему у тебя в постели не выводятся разнообразные дамы приятной наружности?

— Во-первых, выводятся. Одни выводятся, другие заводятся. А во-вторых, Анамар, понимаешь… Не знаю, как это объяснить… В общем, я их туда с несколько другой целью привожу…

— Так. Меня и раньше мало волновало, с какой целью ты их туда приводишь. А теперь, как представлю, ЧТО, в случае, если мы выпустим из рук Сорентов, устроят нам родители, когда вернутся из…

— … очередного медового месяца…

— … Ромине, где возобновляют договор о дружбе и сотрудничестве, так вообще могу думать лишь о том, как спасти свой мозг от неизбежного насилия. Всё, свободен. В смысле, иди работу работай. Солнце еще высоко, — пробормотав последнее предложение себе под нос, мой брат, кесарь Анамар Веатор Гейнор Росскан, с видом «богом быть трудно, но есть такое слово — „надо“», углубился в государственные бумаги.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

— Намин [2]Миранир, какая честь для нашего дома, — Нидария Сорента, мать невесты, старательно строила из себя гостеприимную хозяйку. Но удавалось это с большим трудом. Я бы даже сказал — не удавалась. Губы, растянутые в непривычную для них улыбку, так и норовили брезгливо поджаться. Жаба сушеная. Ее супруг, кстати, практически не появляется в поместье, занимаясь деловыми вопросами в столице. И я его понимаю. Будь у меня такая жена, я бы тоже с головой ушел в работу. — Хорошо ли доехали?

— Благодарю, исса Нидария, вашими молитвами.

Осень на дворе! Кто же осенью по вашим лиотисским дорогам хорошо доезжает? Вот если бы мои лошади могли летать… А так где не рысью, там брасом.

— Присаживайтесь возле камина, я прикажу подать теплого вина.

— Буду премного благодарен, — и это чистая правда. Свежо осенними вечерами в Лиотисии…

Просочившись к камину в гостиную, я получил возможность понаблюдать игру в фанты, за которой молодежь коротала долгий вечерок.

Приятная кудрявая шатенка вытянула первый фант, и им оказалась булавка для галстука.

— Тагард, если я не ошибаюсь, это ваше?

— Не ошибаетесь, намина Кэйлинэ. Буду счастлив исполнить ваше желание.

Ба, у нас тут принцесса Кэйлинэ Лиотисская, Кэйли-Недотрога, младшая дочь Гаэне Извельт Лиотисской, ныне правящей королевы Лиотиссии. Братец прав, совместим-ка необходимое с приятным.

Кэйли была темной лошадкой в табуне венценосных кобылиц. Не замужем, несмотря на солидный для невесты возраст — 24 года. Вот уже шесть лет как не появляется на официальных мероприятиях. Даже я, при всем своем воображении, не могу себе вообразить скандал, после которого Гаэне, с юных лет известная… э-э-э… легкостью нравов, была бы вынуждена пойти на столь крайние меры. Не сказать, чтобы узнать всю подноготную ситуации составляло бы какую-то сложность, просто это было неактуально — Кэйли была целиком и полностью исключена из внешнеэкономических сношений и политических интриг. А вот нужно было найти время — похоже, Соренты входят в ее протекторат, раз именно она обеспечивает защиту и законность расследования в их отношении.

А Недотрога вполне себе ничего… Не сказать, что красавица, но лицо очень располагающее — к таким прохожие обращаются с вопросом, как пройти к королевскому дворцу, жены приходят пожаловаться на гулящих мужей, а гулящие мужья — за утешением. Одним словом, идеальная шпионка, жаль, что не завербуешь. Золотистые прядки, выбивающиеся из прически, завиваются вокруг личика. Живая мимика. Жесты точеные и плавные. Когда разговаривает, чуть касается собеседника — запястье, кисть, плечо, карман жилета на груди. Тот, кто назвал ее Недотрогой, обладал изрядным чувством юмора. Фигурка такая… приятная. Есть, за что подержаться, и ничего лишнего. Я бы тоже с удовольствием дал ей потрогать… чего-нибудь…

— Я знаю, что вы недавно вернулись из посольства в Вентаре. Говорят, там возник какой-то конфликт? Очень бы хотелось услышать обо всем из первых уст.

Хм, что тут скажешь: то, что намина не участвует в политических играх, еще не означает, что ей о них ничего не известно.

— Да, там сложилась непростая ситуация, — Тагард Карэдас, счастливый жених, по совместительству — национальный герой, которому, возможно, удастся бескровно и почти бесплатно решить одну из важнейших стратегических задач внешней политики и экономики Такассии, распушил хвост. Как бы ему потоньше намекнуть, что курица с парой ярких перьев в заднице еще не павлин?

Вообще, если описывать исса Тагарда двумя словами, то следует сказать, что это офицер и джентльмен. В смысле, дебошир и бабник. Потомок древнего, но обедневшего рода. Не без усилий Тагарда, кстати сказать.

— Вы не представляете, намина, наше посольство обвинили в шпионаже! — продолжил он.

А что еще оставалось местному правительству? Если представители посольства вдруг начали обсуждать факты, которые были известны лишь крайне ограниченному числу лиц, особо приближенных к трону Вентары. Послы, вашу мать! Мало вас эта самая мать порола в детстве.

— Это же смешно! — негодовал Тагард.

Это тебе смешно. А вот моему информатору было совсем не до смеха, когда ему чудом удалось ускользнуть из-под самого носа вентарских ищеек.

— Мы оказались в полной изоляции: ни балов, ни раутов, ни приемов. Местной знати было строго запрещено поддерживать с нами отношения. Да что там, нам вообще запретили покидать территорию резиденции. Месяц тоски и вынужденного безделья. А сколько всего полезного можно было бы сделать за это время?

Да уж, сколько бутылок вина выпить, сколько борделей посетить, опиумных притонов почтить своим невменяемым присутствием…

— И чем же закончилось дело?

— Мы много работали над урегулированием ситуации. Официальных извинений, правда, так и не дождались, но обвинения были сняты.

Герои! Трудяги! И мы чуть-чуть подсобили. Так, выдвинули встречные обвинения — мелочь, конечно. Пришлось даже срочно обнаружить в родном государстве вентарского шпиона. «Обнаруживать» было «жабко», все-таки уже два года как ему дезу сливали, но чем ни пожертвуешь ради общего дела…

— Простите, принцесса, большего рассказать не могу. Сами понимаете, государственная тайна. Теперь моя очередь тянуть фант?

Тагард вытянул колечко, которое было опознано как принадлежащее Равелиссе Оберинте. Единственным ликвидным активом, доставшимся иссе от не последних по происхождению родителей, являлась внешность. Которую исса и монетезировала с завидной эффективностью. Направо и налево. А так же вперед и назад, чего скрывать — по собственному опыту знаю.

Тагард старательно изобразил мыслительную деятельность и озвучил свое задание:

— Равелисса, скажите, а какая у вас самая заветная мечта?

Лисса похлопала ресничками и смущенно ответила:

— О чем же еще может мечтать девушка? Выйти замуж за благородного исса.

И впрямь, раз уж мечтать, так о несбыточном…

Следующим фантом оказалась запонка Грэйди Ровиньера. Грэйди — славный малый. Хотя какой же он малый? Пальца на четыре выше меня и примерно на столько же лет старше. Мы время от времени пересекались на официальных мероприятиях. Он достиг больших успехов в армии Лиотиссии и достаточно устойчивого положения при дворе. Которое стало практически незыблемым после того, как внезапно вместе со всей семьей скончался его дядя, владевший соседним с Сорентами поместьем.

Равелисса томно взглянула на него сквозь ресницы и мурлыкающим голоском спросила:

— Грэйди, расскажите, а какой должна быть избранница благородного исса?

Грейди хмыкнул:

— А мне-то откуда знать?

— Грэ-эйди, ну, не упрямьтесь. Кому бы вы предложили руку и сердце?

— Однозначно женщине.

— Я же серьезно спра-ашиваю, — Равелисса надула губки.

— А я серьезно отвечаю. В том, что она должна быть женщиной, я совершенно уверен. А на счет остального — пока нет. Скажем так, — он вновь хмыкнул, глядя куда-то себе под ноги, — пока я не встречал такой, с которой захотел бы связать свою — надеюсь, еще долгую — оставшуюся жизнь.

С этими словами он потянулся за следующим фантом, развернул бумажку, обнаружил в ней сережку и изобразил на лице озарение:

— О, вот кто нам ответит, какой должна быть исса, чтобы ей предложили стать женой! Ну, же, исса Ливиния, откройте нам тайну, — произнес он с интонацией «Скажи, деточка, как тебя зовут, и дядя даст конфетку».

Ливиния Сорента, совсем юная девушка — первый год на ярмарке невест — вспыхнула не то от негодования, не то от смущения, но воспитанно смолчала, опустив глаза. Да, невеста вполне себе ничего для дебютантки. Если бы не бледное лицо и тени под глазами. Не иначе как жених спать мешает? Замечательно, консультацию давать не нужно, вычеркиваем.

— Грэйди, ваш вопрос бестактен, — вмешалась Недотрога.

— Благодарю вас, намина, но я отвечу. Моя мама, Грэйди, говорит, что для того, чтобы благородный исс предложил руку и сердце, исса должна быть добродетельна и иметь достойное приданое.

Ой! А у мышки Ливи есть зубки! Отвечала она Грэйди, всем своим видом являя образец той самой добродетели и скромности, однако удар достиг своей цели, и Лисса поморщилась..

Тем временем Ливиния вынула очередной фант.

— Руден, это ваше?

Так вот кто сидит ко мне спиной! Хотя логично. Куда же Тагард без Красавчика Рудди? Руден Глок был гол как голова грифа. Да и благородством кровей похвастаться не мог. Но ни одна светская вечеринка без него не обходилась. Откуда же срЕдства? От друга, вестимо. Никто не потратит ваши деньги так, как Красавчик Рудди — изящно, непринужденно и без малейших угрызений совести. В настоящее время эта рыба-прилипала паразитировала на тельце нашего жениха. Т. е. не нашего. И возможно, уже не жениха.

— Вы же тоже были в Вентаре? И что вам там понравилось больше всего?

— Больше всего мне там понравились девушки, Ливи.

— Рудди, вопрос был «что понравилось», а не «кто», — посмеиваясь, заметил Тагард.

— Нет, я, конечно, могу уточнить, и про «ЧТО», но боюсь, это будет еще бестактнее, чем вопрос Грэйди, — и обращаясь к принцессе: — Намина, остался только ваш фант. А давайте для разнообразия вы нам споете?

— Руден, даже и не знаю, чего в вашем желании больше: садизма или мазохизма. Но это однозначно извращение не для слабонервных.

— Вы так ужасно поете? — догадался Руден.

— Зато принцесса известна своими стихотворными экспромтами, — пришел на помощь Грэйди.

— Хорошо, тогда давайте какой-нибудь экспромт, — милостиво согласился Рудди.

— Как пожелаете, — принцесса на минуту замолчала, а потом с хитренькой улыбочкой произнесла:

Чирикают птички, слетаясь проворно

Склевать так призывно лежащие зерна.

А рядом сидит, умывается котик,

Пушистые лапки и мягкий животик.

«Куда торопиться? — мурлыкает кот,

— Из лапок пушистых никто не уйдет».

И обернувшись ко мне, продолжила:

— Добрый вечер, намин Миранир! Добро пожаловать на нашу гостеприимную землю.

Двойка мне за конспирацию!

Я подошел, поцеловал принцессе руку и поприветствовал остальных.

— Намина Кэйлинэ, вы порочите мое светлое имя! Мой животик совсем даже не мягкий.

Вот и посмотрим, что нам ответит Недотрога. Если что-то вроде «Простите, не было возможности проверить», то можно сразу приступать к активным действиям на счет «потрогать». А если изобразит возмущение, то придется проводить осаду по всем правилам.

— Ах, это уже мелочи, намин. Главное, что в остальном возражений нет, — отмахнулась Кэйли. О как! Но тут же продолжила: — Нам, наверное, нужно обсудить последующие действия, не так ли? Мы могли бы уединиться у того же камина, например.

Вот и ладненько, значит, силы можно будет поберечь.

Мы переместились к огню, обновив бокалы с напитками.

— Думаю, сегодня вам стоит отдохнуть с дороги. Можно будет начать завтра, — она что, всерьез? Кто же приглашает обсудить деловые вопросы, чтобы обсуждать деловые вопросы? — Но учтите, что у меня здесь есть и другие дела. Сами понимаете, я не часто бываю в своих протекторатах, и поэтому должна воспользоваться возможностью порешать накопившиеся вопросы. Поэтому предлагаю назначить наши встречи с участниками событий на послеобеденное время. Как вы считаете?

Взгляд принцессы не соответствовал ее деловому тону. Он словно ласкал мое лицо, иногда обегая тело, с несомненным восхищением. Я бы даже сказал, что Недотрога поедала меня взглядом как любимое пирожное. Мысль мне понравилась.

— Согласен с вами.

— Я настаиваю, чтобы все обсуждения, которые имеют отношение к этому делу, велись только в моем присутствии.

Нет, такое откровенное внимание, несомненно, приятно, но и капелька сопротивления бы не повредила. Для разогреву.

— И вы, в свою очередь, обещаете не действовать в одиночку?

— Разумеется. Я же понимаю, что это Дело Чести. Начнем с обвиняемого и обвинителя?

— Лучше с обвинителя и обвиняемого.

— Можно и в таком порядке. Удачного вечера, намин Миранир, — она улыбнулась, и в уголках ее красиво очерченных губ появились ямочки, сообщавшие, что улыбается принцесса часто.

…И больше за весь вечер Недотрога на меня ни разу не взглянула.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

На обеде Недотроги не было. Она практически вбежала в комнату секунда в секунду в оговоренное временя. Поздоровавшись, принцесса устроилась в своем кресле, открыла изящно оформленную книжку для записей и выжидающе посмотрела на меня. Значит начинаю я.

Нидария, хозяйка имения, нервно крутила в руках деревянные четки и что-то бормотала себе под нос. Осознав, что внимания от нее не дождаться, я откашлялся и обратился к ней:

— Глубокоуважаемая исса Нидария, не могли бы поведать, в связи с чем вы выдвинули обвинения в краже Чаши Геймора против исса Тагарда Карэдаса, подданного Такассии?

— А вы как думаете? — взгляд иссы живо напомнил моего учителя вентарского. А больше никто идиотом меня не считал. — В связи с тем, что он попытался украсть Чашу Геймора, разумеется. Молодежь растеряла последние крохи благочестия, и боги это так не оставят!

Экак у нее в голове тараканами натоптано…

— Прошу меня извинить, но не могли бы вы рассказать нам с принцессой, как все происходило?

— Этот Тагард не понравился мне с самого начала — вертихвост и вертопрах. Кичится своим происхождением, а на деле невежда из невежд. Но муж мой дал свое согласие, и я вынуждена была принять его решение. Я хотела умилостивить богов к судьбе этого союза и настояла на том, чтобы мы съездили в храм. Нас было шестеро: я, моя дочь Ливи, ее подружка Равелисса, наш сосед исс Грэйди, жених и его приятель исс Рудден.

— И слуги? — уточнил я на всякий случай.

— Нет, мы ехали без слуг. Холопам нечего делать в светлом храме. Сначала мы вознесли общую молитву и испили освященное вино из Чаши. После этого молодежь осталась в прихрамовом домике для путников. Чаша вместе с футляром осталась там же, а я ушла молиться дальше. Когда я вернулась, в домике была только Равелисса. Потом подошел исс Рудди — приятель Тагарда — с дровами. Меня беспокоило отсутствие дочери, и молодые люди ушли ее искать. Через какое-то время вернулся Тагард. Все утро он кидался на других, а здесь пришел довольный, с улыбкой до ушей. А буквально после него вошла моя растрепанная дочь. Вы представляете, на какое святотатство этот проходимец толкнул мою Ливи? Я увела ее и объяснила, как недопустимо она себя ведет. И представьте себе, она мне солгала! Раньше моя скромная девочка честно признавала свою вину, принимала наказание и жила дальше с чистой душой. Этот безбожник толкнул ее на пагубный путь лжи и порока!

Я взглянул на Недотрогу с выражением «нам только проповедей тут не хватало!». По ее лицу легко прочиталось «да вы не иначе как безбожник, намин!» в ответ, после чего она поспешила отвернуться. Поздно! Я успел заметить подрагивающие уголки ее губ.

— Итак, ваша дочь вас обманула. А в чем именно?

— Она сказала, что гуляла одна, а с женихом даже не разговаривала.

— Так, может, она сказала правду? — вмешалась Кэйли.

— Вы бы видели довольное лицо этого негодяя! Он весь лучился сытостью как кот, украдкой слакавший крынку сметаны. И вот пока я пыталась образумить свою заблудшую дочь, этот негодяй и украл Чашу.

— Вы видели это своими глазами?

— Нет, разумеется, но умному человеку, чтобы сложить два и два, записывать цифры в столбик не требуется, — и снова этот взгляд «вот подрастешь, тогда возможно и таблицу умножения выучишь». Недотрога опять стремительно опустила глаза в свою книжку, пряча улыбку. Что она там строчит, интересно?

— Вы обнаружила пропажу Чаши сразу?

— Да. Как только приехала домой и стала разбирать вещи.

— Я вас правильно понял, что вы не проверяли Чашу с момента, как оставили ее в домике для путников при храме, до того момента, как открыли футляр дома?

— Разумеется. Зачем бы мне это потребовалось?

— То есть на самом деле Чашу из домика мог взять кто угодно?

— Да кому она еще нужна?

— Вам, например, — глубоко вздохнув, отметила Недотрога.

— Это да, это конечно. Но нашли-то ее именно у подлого Тагарда!

— А вдруг ее просто подбросили к нему в комнату?

— Вдруг бывает только неприличный звук, принц. Конечно, вы хотите выгородить этого негодяя и вора, чтобы не позорить свою державу. Но я вам не позволю, вы слышите, не позволю скрыть это преступление!

— Исса Нидария, мы искренне сочувствуем вам и разделяем ваше возмущение. — Недотрога мягко но настойчиво выпроваживала сушеную жабу за пределы комнаты. Чтобы такое разбить? — Смею вас заверить, что я приложу все возможные усилия, чтобы справедливость восторжествовала. Мы глубоко благодарны вам за оказанную помощь…

За дверью слышались затихающие шаги, а маленькая книжечка в кожаном переплете лежала на кресле и требовала к себе внимания. Разве я мог ей отказать? Было страшно любопытно, что именно записала Недотрога. Сам я не делаю записей допросов, нас с детства учили развивать свою память. К тому же записи выдают ход мыслей. Я перевернул книжку страничками вверх и увидел написанное немного корявым подчерком:

«Того, кто достиг

Совершенства, труден путь:

Сброд под ногами шатается и небо за корону цепляет».

Ню-ню. А ведь как правдоподобно изображала понимание и сочувствие…

…Вернулась Недотрога вместе с обвиняемым.

— Тагард, расскажите нам, что тут происходит, — начал я, когда все расселись.

— Намин Миранир, намина Кэйлинэ, для меня большая честь находится здесь сейчас, — пафосно начал тот. — К сожалению, эта встреча вызвана пренеприятными обстоятельствами — в доме моей невесты меня несправедливо обвинили в краже. Я уверен, что вы найдете возможность доказать мою невиновность.

— Что именно произошло и почему обвинения пали на вас?

— Нидария по какой-то причине категорически против свадьбы. К счастью, исс Сорента перед отъездом в столицу успел благословить брак. Так она решила пойти другим путем: подставила меня. Обстряпала все так, будто бы я украл у нее какой-то там кубок.

— Это вы про Чашу Геймора? — полюбопытствовала Недотрога.

— Вот-вот, я даже запомнить его названия не могу. Зачем мне его воровать? Тем более что рано или поздно он все равно достанется мне. Ливи — единственная наследница.

— А может деньги вам нужны уже сейчас?

— И что, эта штуковина много стоит? — ответил он вопросом на мой вопрос.

— Не знаю, сколько точно, но сумма приближается к сотне тысяч.

В глазах Тагарда зажегся алчный огонь.

— Ну, хоть понятно, из-за чего эта старая карга подняла такой хай.

— Исс Тагард, будьте любезны вежливо отзываться о хозяйке дома, в котором вы гостите, — менторским тоном вступилась за сушеную жабу Недотрога. — И вопрос не в деньгах, эта реликвия для верующих людей просто бесценна.

— Это вы про религиозных фанатиков? Да все проблемы из-за этой вашей религии. Не поехала бы эта… благородная исса, чтобы получить «благословение богов», — на последних словах он скорчил презрительную мину, — не было бы всех этих разборок! Хабалка! Без году неделя как эта семейка за свои деньги купила себе билет в высший свет! Да она в ногах у меня должна валяться за то, что настоящий дворянин снизошел до их доченьки, а она оскорблять меня смеет!

— Слово-то какое нашли — «хабалка». Оно точно приличное? Просто удивительно, откуда его знает настоящий дворянин? — ледяным тоном отбрила Недотрога. Да, такую лучше лишний раз НЕ ТРОГАТЬ, безопаснее как-то.

— Не думал, принцесса, что вы встанете на сторону этих нуворишей!

— А на чью сторону я должна вставать? Они мои подданные, если вы забыли. И более того — исса Нидария женщина, и она старше вас. Будьте так добры выражаться в ее адрес как положено воспитанному человеку.

— Тагард, действительно, успокойтесь, ведите себя как мужчина. Я правильно понял, что в Храме Нидария воспользовалась Чашей?

— Ну да. Она там что-то завывала, носилась с этим кубком как курица с яйцом — то поставит, то поднимет, то нальет, то выльет, то покудах… В смысле, помолится.

— В какой момент обнаружилась пропажа?

— Как только мы переоделись и стали спускаться к ужину. Почему-то эта… благородная исса первым делом направила слуг в мою комнату. Те перевернули все вверх дном, но действительно нашли посудину в моих вещах. Еще бы они не нашли, она же сама ее туда и засунула, наверняка сразу слугам сказала, где искать. А погром исключительно из вредности организовала.

— Почему вы думаете, что Чашу в вашу комнату поместила исса Нидария?

— А кто еще? У кого еще могло возникнуть желание разрушить наш брак?

— Да у кого угодно, исс Тагард. У кого угодно, — устало произнесла Недотрога.

— Расскажите, что вы делали с того момента, как покинули храм и направились в домик для путников?

— Насколько я помню, как только… исса Нидария вернулась в храм, Ливи выскочила следом. Мы поняли, что ждать придется долго, и решили затопить камин — в домике было очень холодно, и мы втроем отправились за сушняком.

— Втроем — это вы, Грэйди и Руден? А Равелисса осталась в домике?

— Совершенно верно.

— Что было дальше?

— Дальше был ясный день, последнее осеннее солнышко, и залюбовался красотами природы и немного увлекся.

Угу, слышали мы уже про эту любовь к природе…

— Когда я вернулся, в домике была только гры… глубокоуважаемая исса Нидария. Потом кто-то еще приходил-уходил, точно не помню. Потом Руден сказал, что нужно идти искать дам, потому что уже пора перекусить. Помню, мы еще посмеялись, что дамы, видимо, есть не хотят, так стоит ли их звать, еды и на трех взрослых мужиков-то с натяжкой хватает.

— Вы пошли все втроем?

— Нет, вроде как Грэйди остался… Да, точно, он как раз нарезал снедь. Ливи и ее мать вернулись с нами, а исса Равелисса сама подошла, пока нас не было. Мы перекусили на скорую руку, поскольку эта… исса на еде сэкономила. Так голодные и вернулись. А потом этот переполох. Так до вечера ничего и не ели. А вы говорите — относиться к ней с уважением! Да какое уважение, если она не в состоянии выполнить элементарных обязанностей хозяйки!

— Благодарю, Карэдас, сейчас вы можете быть свободны. Если у нас возникнут какие-либо вопросы, мы пригласим вас повторно, — свернул тему я. Устал я на сегодня от истерик. Поднявшись и показывая, что встреча завершена, я чуть сдвинулся в сторону Недотроги и заглянул в книжечку, лежащую у нее на коленях. Точно. Новый стишок:

Иногда под видом чести

Глупо пыжится позерство,

И под ликом правдолюба

Маскируется хамло.

Хвастуны под видом смелых,

Болтуны под видом умных.

А внутри — пустое место…

Есть вообще там кто-нибудь?

Хм, Тарагд у нее в любимчиках тоже не ходит. Вообще он какой-то нервный стал… Не сказать, чтобы раньше он был образцом добродетели, но теперь с ним точно нормально общаться невозможно. Хотя, с другой стороны, и обстановочка располагает… Или, может, он по ночам своей невесте сонеты читает, вместо того, чтобы делом заниматься? Видимо без консультации все же не обойтись.

— Вы хорошо держались, намин, — с улыбкой произнесла Недотрога.

— Можно просто Ранир.

— Благодарю. Итак, Ранир, что вы обо всем этом думаете?

— Я думаю, что либо Тагард абсолютный идиот, либо кто-то потратил изрядно сил, чтобы его подставить, — я неторопливо прохаживался из угла в угол. Ничего не могу поделать с этой дурацкой привычкой.

— Тагард — идиот.

— Но не абсолютный.

— Я пока на этот счет не определилась. Вообще не могу понять, чего Нидария и ваш Тагард не поделили? Это же два сапога пара.

— Собственно, ничто не раздражает в другом так, как собственные недостатки.

— Умно. Сами догадались или подсказал кто?

Вот это только что был комплимент или сарказм?

— Когда будете цитировать, можете ссылаться на меня. Итак, что мы имеем? Чашу украли в домике путников. Если только Нидария не сделала это уже дома.

— Вы подозреваете ее?

— Вообще, я подозреваю всех. Я, знаете, по природе своей очень подозрительный человек.

— Всех-всех? И меня тоже?

— А у вас есть алиби?

— Разумеется. Меня же здесь не было, — вразумляюще проговорила Кэйли.

— А кто может это подтвердить?

Недотрога только хмыкнула в ответ.

— Итак, все сводится к вопросам о том, кто МОГ совершить кражу и у кого для этого был подходящий мотив. Пока у нас четыре кандидатуры, у которых была ВОЗМОЖНОСТЬ взять Чашу, — продолжил по ходу… — или на ходу? — рассуждать я

— Тагард, Нидария, Равелисса, Грэйди, — откликнулась Недотрога.

— Угу. Это те, про кого мы знаем. А кому это могло быть нужно?

— Да кому угодно, как я уже говорила.

— Ну, с Нидарией все понятно. Тагарда тоже как-то притянуть можно, хоть и за уши. Простите, в смысле, с трудом. А какие мотивы могут быть у Равелиссы и Грэйди?

— О, эти подколодные — простите, сердечные — подруги иногда такие выдумщицы, когда то, чего они хотят, достается другой.

— Это вы про Тагарда?

— Нет, это я про свадьбу. Хотя, возможно и про Тагарда. Пока не знаю.

— Хорошо, а Грейди?

— Ну, не знаю. Может, ему захотелось присоединить к своим землям этот лакомый кусочек.

— Насколько я знаю Грэйди, это на него не похоже.

— Да, на того Грэйди, которого знала я, это не похоже. Но люди иногда меняются, намин. Особенно, когда к ним приходят деньги. Много денег. Я не утверждаю, что он изменился, но ведь МОГ измениться, согласны? Вообще, все это дело как-то дурно пахнет. Мне не понравилось всё, что я здесь вчера увидела. Мне не понравилось все, что я здесь сегодня услышала. Если честно, мне в принципе в этом браке что-то не нравится…

— Мне вообще в браке ничего не нравится.

— А с чего бы вам что-то нравилось в браке? Мы с вами и наши матримониальные отношения — разменная монета в политических играх.

— Ну, зачем же так, принцесса. В нашей семье принято вступать в брак по любви.

— О, да! Но желательно, чтобы это была любовь к венценосной особе, — в словах Недотроги слышалась не то горечь, не то сарказм.

— Вы не верите в любовь к венценосным особам?

— Я верю в любовь. Но боюсь, что МОЕМУ браку она не будет иметь никакого отношения.

— А как же надежда?

Я подошел к ней, опустился на колени и изобразил самую трогательную из своих мин. Вот он, подходящий момент: момент откровения, единения, сочувствия. Я остановил свой взгляд на ее губах, затем чуть потянулся вперед и закрыл глаза…

— Намин Миранир, вы со мной заигрываете, или мне показалось?

Голос Недотроги прозвучал как-то неожиданно… Ну что ей еще надо?

— Я вам не нравлюсь, Кэйли?

Недотрога улыбнулась:

— Вы себя в зеркале видели, Ранир? У меня тоже глаза есть. Конечно, вы мне нравитесь. Вы очень красивы…

Да, я такой.

— …В вас чувствуется ум, сила и уверенность в себе…

Да-да-да, продолжайте…

— …Вашим телом можно любоваться бесконечно…

Не могу спорить с очевидным…

— … Вы — безупречный, смертоносный хищник, который точно знает, чего хочет, и точно знает, как это взять, — она сделала паузу. — Но я не люблю чувствовать себя дичью. Простите, — развела она руками. И в ее взгляде не было ничего, кроме сожаления.

Хм. Мне только что отказали. МНЕ. ОТКАЗАЛИ?

Причем отказали так, что и возразить нечего.

Я бродил по дому, обдумывая наш разговор. Вроде и слова все красивые. Но почему же я чувствую себя как оплеванный?..

— Скучаете, Ранир? — я настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как подошла Равелисса.

— Разве я могу скучать в вашем обществе, Лисса?

— Ах, как мне хватает здесь воспитанных кавалеров, Ранир… — не без намека прошелестела Равелисса, посматривая на меня взглядом «не кому березу заломати»… Нет, конечно, не дело березке одной гнуться и качаться. Или это уже про рябину? С другой стороны — что березка, что рябина — какая в пень разница? И загнем, и покачаем!

Раз уж принцессы нами брезгуют…

…— И вот теперь мне нужно думать, что подарить этой суке на день рождения…

Нет, ну почему женщине хочется поговорить именно в тот момент, когда мужчине больше всего хочется спать? Намордник, блин, ей подари!

— Угу.

— Понимаешь, ей же нужно такое… Ну, она рубины любит, топазы…

А что, намордник с топазами: и гламурненько, и в цвет глаз.

— Угу.

— И если я не смогу решить эту проблему, то буду вынуждена вновь несколько месяцев прозябать в какой-нибудь провинции. А как благородная исса может найти себе в провинции подходящего жениха?..

Да, нищие на паперти просто удавились бы такой талант. И вроде не просит, а отказать невозможно.

— Милая, ну разве можно допустить, чтобы высший свет Лиотиссии лишился прелестнейшей иссы из-за такого нелепого недоразумения? К сожалению, я не смогу помочь в выборе — знаешь, мужчины это всегда проблема, но, возможно, дополнительные средства облегчили бы решение вопроса?..

— Ах, Ранир, мне так неловко. Но ты знаешь, стыдно признаться, но это действительно поможет. Если я смогу купить подходящий подарок… Да, отсутствие новых туалетов за спиной обсосут, не без этого, но главное, я буду вновь допущена в высшее общество!

А, еще «девушке на чулочки» нужно. Мда… Не так я вас любил, как обошлись вы…

— Разве я могу допустить, чтобы такая милая исса страдала от злых языков. Умоляю, купите бальный наряд в память о нашей незабываемой ночи. Мне будет приятно, если хоть изредка он будет напоминать обо мне…

Может, и стоило отказаться от «маленьких радостей жизни»… И радости от них совсем мало — старею, видимо, и накладно. Даром, как известно, всегда обходится дороже…

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

После ухода Равелиссы мне все-таки удалось отправиться в вожделенную страну снов. И разоспался я настолько, что пропустил обед. Братик заклеймил бы меня почетным званием «аристократ», допусти я такое дома. Судя по тому, что мы сидели в столовой вдвоем, Кэйли обед тоже пропустила, но, видимо, совсем по другой причине. Вчера, взвесив все, я решил делать вид, что ничего не произошло. Судя по доброжелательному приветствию, Недотрога пришла к аналогичным выводам. Вот еще бы Лисса рассуждала в том же направлении… Почему-то мне не хотелось, чтобы Кэйли узнала о моих сегодняшних ночных похождениях. Разумеется, это сугубо мое дело, с кем, когда и как спать — или не спать, — но в свете всего происшедшего в собственных глазах я как-то особенно явственно выглядел отморозком. Кем бы я выглядел в глазах Недотроги, мне даже представить сложно, но легитимной лексикой это, видимо, не опишешь.

Первым на сегодня шел Грэйди. И я однозначно не верил, что он имеет хоть какое-то отношение к краже. Но, как говорится, дружба — дружбой, а следственно-розыскные мероприятия — по расписанию.

Но пока я занимался самоанализом, Недотрога уже бросила первый шар:

— Грэй, объясни мне, что ТЫ делаешь в этом балагане с ряжеными?

— Видимо, балаганю, принцесса, — Грэйди отвесил шутовской поклон в ее сторону.

— Это я вижу. Я не понимаю — зачем?

— От скуки. В этой трясине с дождевыми червями дружбу начнешь водить, не то что с Сорентами.

— С дожевыми червями-то я еще могу смириться, — не удержался я. — Но исса Нидария выше моего понимания.

— Это от молодости, — подмигнул мне Грэйди, — и недостатка свободного времени, — и обращаясь к Недотроге: — Я развлекаюсь, принцесса. Лично мне очень любопытно, чем закончится этот, как ты выразилась, балаган.

«Ты»? Не слишком ли фамильярное обращение к принцессе? И она никак не отреагировала… Может отсюда и растут уши Недотрогиной неприступности? Я повнимательней пригляделся к этой парочке. Грейди смотрел на принцессу с некоторой долей вызова, а она… а она устало откинула голову на подголовник кресла и смотрела в потолок.

— Грейди, что плохого тебе сделала Ливи? Она, конечно, наивная дурочка, но этот недостаток не заслуживает такого явного пренебрежения с твоей стороны.

— Она не дурочка, — ответил Грейди полу и повернулся ко мне: — Ранир, давай уже перейдем к официальной части нашей встречи. Меня ждет поверенный, я и так застрял в этом доме на время следствия, хотелось бы поскорее освободиться уже.

— Что происходило в день похищения? — действительно, мы же собрались не погоду обсуждать.

— С утра мы поехали в Храм Светлых богов — Нидария жаждала получить какой-нибудь знак, который бы дал ей возможность отказать Тагарду.

— А почему Нидария так сильно не хочет видеть Тагарда своим зятем?

— Не для распространения, но исс Сорента говорил, что последние пару лет он серьезно болеет…

— А по законам Лиотиссии его законным наследником будет являться ближайший родственник-мужчина, т. е. зять, — закончил за него я. — Да, у Нидарии есть повод побороться за своё светлое будущее. И я могу ее понять.

— Ну, я же говорил, подрастешь — поймешь, — назидательно заметил Грейди, и я с трудом удержался от тычка приятелю. — Тагард даже не утруждает себя созданием видимости доброжелательных отношений.

— А почему же тогда Сорента согласился на этот брак? — лицо Недотроги выражало недоумение и подозрительность.

— Как пожаловался мне сосед перед отъездом в столицу, Ливи сама попросила его об этом. Он чувствует вину перед дочерью, поскольку бросил ее один на один с матерью, поэтому не смог отказать.

— Похоже, вы с ним подружились?

— Ну уж исс Сорента гораздо приятнее дождевых червей, — ухмыльнулся мне в ответ Грэйди.

— Но вернемся к тому злополучному дню. Дождалась ли Нидария знака?

— Нет. Ритуал прошел вполне спокойно. Но иссу Нидарию сломить не просто, и она вернулась.

— А остальные остались в домике?

— Если это можно так назвать, — ухмыльнулся он. — Первой нас покинула Ливи.

— Ты знаешь, куда она пошла? — полюбопытствовала Кэйли.

— В лес.

— То, что не в Храм, мы уже знаем, — пробурчала Недотрога, недовольная тем, что Грэйди так бесцеремонно ушел от вопроса. — А зачем она туда пошла, ты не знаешь?

— Цветочки поливать, — в ответ на недовольный взгляд принцессы, он деланно-оправдывающимся тоном продолжил. — Нет, правда. В смысле, она сидела и ревела. И нет, я не знаю, почему. Я просто случайно мимо проходил.

Недотрога перевела на меня взгляд из разряда «ты хоть что-то понимаешь?», и я в ответ пожал плечами. Ну, поплакала девушка, утро у нее тяжелое выдалось, да что там говорить, с такой маманей каждое утро можно с чистой совестью плакать. Любой поймет. Потом пришел жених и утешил. В чем проблема-то?

— А шел ты куда?

— Домик выстыл за ночь. Мы решили затопить камин, но дров не было. Поэтому мужская половина пошла за сушняком. Я решил пройтись подальше, где его еще не выбрали, и слегка заплутал, — продолжил Грэйди, глядя в пол. А ведь он врет… У него как у собаки чутье на направление, это я помню по нашим совместным охотам. — Когда я вернулся, в домике уже сидели Тагард и Рудди, в камине горел огонь. Тагард сказал, что Ливи и ее мать ушли вместе, и они с Рудди побрели собирать дам. Сразу после их ухода вернулась Лисса. Подошли остальные. Всё.

— Кто, по-твоему, мог взять Чашу?

— Тагард.

— А Нидария не могла подбросить ему Чашу? Ты же сам говорил, что она очень не хочет этой свадьбы.

— Понимаешь, Ранир, она могла бы подложить свинью… в смысле, Чашу, Тагарду, но воровать мою золотую булавку она бы не стала. А вот Тагард мог это сделать с завидной долей вероятности.

— Какую булавку???

— У меня здесь недавно украли булавку для галстука. У Лиссы — брошку.

— А может это слуги?

— Ха, исса Нидария только кажется обычной сушеной жабой, а на самом деле она воплощение бога возмездия Сурату на земле. Посему слуги у нее добродетельны до шелковистости.

Так-так-так! Что это мне напоминает?.. За последнее время в благородных семействах Такассии было совершено несколько мелких краж драгоценностей. Следы, если мне правильно помнится, вели в высшие круги общества, где и затерялись…

— А может Чашу взял ты? Возможность у тебя была, а на Тагарда сейчас просто наговариваешь. Вроде как бонус к развлечению решил добавить, — воспользовавшись моей заминкой, включилась в разговор Недотрога. — Или по-соседски помочь Нидарии.

— Кэйли, смею тебя заверить, Нидарии никто не поможет. Ни один мозг не в состоянии выдержать такого полчища тараканов. И у меня пока еще сохранились остатки совести, чтобы не толкать людей на эшафот ради собственного развлечения.

— А ради денег? — не унималась Недотрога.

— Кэйли, это — НЕ ДЕНЬГИ. Это рудники, это дороги, это поля, это работники и их семьи. Это одна БОЛЬШАЯ ГОЛОВНАЯ БОЛЬ. Мне для того, чтобы со своими, с позволения сказать, деньгами, разобраться, еще как минимум год нужен. Не, этот удар в цель не попал.

— А Ливиния?

— Вот если бы на кону стояла ты, принцесса, я бы, пожалуй, рискнул. А ради маленькой серенькой мышки Ливи? — он пожал плечами. Принцессу ему на кону подавай! Никакого уважения к королевской крови! Но больше всего мне не понравилось то, что Недотрога лишь досадливо поморщилась в ответ. Понятно, почему никто из принцев до сих пор на нее не позарился — в ней нет ни грамма гордости и собственного достоинства, что полагаются ей по статусу!

— Скромнее нужно быть в желаниях, приятель, — похлопал я Грэйди по плечу, за что получил в ответ ехидную насмешку. А вот и не угадал, это я из венценосной солидарности! — У вас есть еще вопросы, намина?

Вопросов у намины не оказалось, и я с облегчением выпроводил лиотиссца из комнаты. Но, увы, тут же осознал, что до облегчения пока далеко — впереди у нас Равелисса.

В книжке ровным подчерком Недотроги было выведено:

Было время — был он беден,

Молод, голоден, удал,

Львиц любил при лунном свете,

И газелей диких гнал.

Жизнь теперь совсем другая —

Сыт, богат, вполне здоров.

Но тоскливо в этом рае…

Скучно льву среди коров.

В ожидании Равелиссы я изображал из себя статую «возмущение и негодование в одном флаконе: смешать, но не взбалтывать — взорвется!», а Недотрога стояла у окна и делала вид, что задумалась о своем и ничего не замечает. Причем постепенно до меня стало доходить, что она-то как раз не играет, и мой актерские усилия пропали впустую.

Лисса опоздала всего на двадцать минут, что в ее случае практически рекорд. Один взгляд на нее — тщательно одетую, причесанную, подкрашенную и надушенную — сказал мне, что мои самые мрачные предчувствия оправдались. Лисса оглядела комнату, подняла с Недотрогиного кресла, что стояло рядом со мной, ее книжку, переложила на столик, присела и положила руку мне на запястье. Причем в ее исполнении жест Недотроги «вы мне приятны и интересны» превратился в «он мой, руками не трогать». Я перевел взгляд на Недотрогу и на какое-то мгновение почувствовал себя неуютно: на ее лице отражался пытливый взгляд натуралиста, наблюдающего за спариванием двух зверьков: вроде и неловко, но нужно описать для науки. Они что, все сговорились сегодня — доставать меня?

— Исса Равелисса, будьте любезны пересесть на другое кресло, это место намины Кэйлинэ.

Лисса обиженно надула губки. И с чего, спрашивается? Я ей ничего кроме одной совместной ночи не то что не обещал, даже не намекал на такое. Даже не смотрел в ее присутствии в ту сторону. Воистину, женское воображение границ не знает и знать не желает.

Недотрога расположилась на своем обычном месте, и я почувствовал себя уютнее.

— Равелисса, расскажи, что происходило в тот день, когда была совершена кража?

Лисса похлопала ресничками:

— В тот день мы встали очень рано — исса Нидария настояла. Я не выспалась и была не в духе. Тагард, кстати, тоже. Потом эти ритуалы в Храме. По-моему, все, кроме Нидарии, хотели только одного — поскорее оттуда уйти, и когда она оставила всех в покое, облегченно вздохнули. Ну, я, во всяком случае, точно. Хотя в домике было очень, очень холодно. Ливи вышла подышать свежим воздухом — она с утра себя неважно чувствовала, мужчины пошли за дровами.

— А ты осталась?

— Да, я осталась. К счастью, Рудди вернулся довольно быстро, практически сразу. Он развел огонь, и домике стало вполне терпимо. Так как дров Рудди набрал совсем мало, а остальные мужчины всё не возвращались, он вновь пошел в лес. Вернулась Нидария. Она была очень недовольна, не обнаружив в домике дочь, и мне бы, наверное, еще долго пришлось выслушивать ее мнение о нравах современной молодежи, но тут снова вовремя подошел Рудди с очередной порцией сучков. Он предложил иссе, что поищет ее дочь, вдруг та заблудилась — хотя как там заблудиться, в трех соснах-то? Укромных уголков в окрестностях Храма достаточно, спрятаться можно, но заблудиться — увольте! В общем, чтобы больше не оставаться один на один с иссой и не угнетать свои уши ее нотациями, я предложила свою помощь в поиске Ливи. Погуляла немного для надежности и вернулась обратно. На это раз в домике был только Грэйди. Потом вчетвером подошли остальные. Мы перекусили, собрались и поехали домой. А там случился этот скандал…

— Как ты думаешь, кто украл Чашу?

— Тагард, разумеется.

— Если я правильно понял, у тебя тоже была возможность взять Чашу?

— Возможность взять — была. Но ведь ее еще нужно было и подбросить… Вот возможности для этого у меня не было. Как я говорила, Ливи плохо себя чувствовала, поэтому, когда мы приехали, я поднялась вместе с нею, и в тот момент, когда начался обыск в комнате Тагарда, все еще была в ее комнате.

Однако, когда от этого зависит ее благополучие, у Лиссы откуда-то берутся и интеллект, и наблюдательность… Кстати о наблюдательности — я наклонился в сторону Недотроги и прочел в ее книжке:

Пора девице под венец,

Но кто ж достойный молодец?

Хоть разорвись — и Грэй богат,

И принц горяч и неженат.

И титулы ласкают слух.

Могла бы — ах! — взяла бы двух.

Но вот беда, тирлим-бом-бом,

И тут облом, и там облом.

«Фи, „облом“, — изобразил я на лице, — где высокий слог девицы королевских кровей?» «А вы поменьше в чужие тетрадки заглядывайте, — ответила взглядом Недотрога, — и тогда ничто не потревожит вашего чувства прекрасного».

Я поразился наивности Недотроги: Грэйди Равелисса, может, и рассматривает в этом плане, не знаю, но мои отношения с Лиссой ничего общего с матримониальными намерениями не имели. Хотя, с другой стороны, лучше пусть принцесса находится на сей счет в неведении… Я перевел свой взгляд на Лиссу, и мое сердце пропустило удар. Я во все глаза уставился на ее руку, которую украшал изящный перстень с рубином. Может, я и не обратил бы на него внимание, но это было фамильное кольцо одного из моих сотрудников, которое тот заявил в поиск в связи с похищением.

— Лисса, а откуда у вас это кольцо?

— А, это? Я купила его полгода назад в столице. Не правда ли, изящная вещица?

Не правда. Полгода назад эта изящная вещица украшала один сейф в Такассии.

— Исса Равелисса Оберинта, я повторю свой вопрос: откуда у вас это кольцо? — и вопрос задал уже не милашка Ранир, а глава Тайной Канцелярии.

Видимо, перемена тона произвела на Лиссу впечатление.

— Понимаете, — залепетала она, — ко мне на днях подошел Рудди, ему срочно были нужны наличные и он предложил мне взять у него совсем задешево это колечко. Я просто не смогла отказать…

Да уж, Лисса — тот самый объект, к которому будут обращаться за деньгами. Значит, Рудди тоже утешал нашу «березку»… И по кривой ухмылке, мелькнувшей на губах Недотроги, я понял, что она пришла к тем же выводам. И это открытие вышибло воздух из моих легких — нет, Недотрога совсем не наивна. И она не испытывает никаких иллюзий по поводу характера моих отношений с Равелиссой. Лисса, Лисса, шустрая девочка! Может ее на троих, разнообразия ради, и утешить?

Мысль не возбудила.

Старею, однозначно старею.

— Спасибо, Лисса. Вы нам очень помогли. Можете быть свободны.

Нет, я не страдаю ханжеством, но чтобы вот так, практически со всеми — или со всеми? хотя Тагард для нее слишком скуп, — доступными мужчинами? Не, свободна!

Стараясь избежать понимающего и чуть насмешливого взгляда Недотроги, я откланялся и прошмыгнул в свою комнату. Итак, скорее всего, вор драгоценностей — это наш любезный Красавчик Рудди. Что ж, попробуем поймать рыбку на живца. Я приказал запрячь лошадь, и ближе к ужину спустился в гостиную, где собрались практически все обитатели особняка Сорентов. Раскатывая рукава своей рубашки, я сообщил им, что собираюсь проветриться перед сном.

— Приказать принести ваши запонки, намин? — проскрежетала вечно недовольная Нидария, заметив, что рукава не застегнуты.

— О, нет! — отмахнулся я, закатывая рукава обратно. — Я, честно говоря, даже не помню, где и когда их кинул.

Вот и всё. Приманка брошена. Осталось немного отъехать, привязать коня, тихонечко пробраться в комнату через предварительно открытое окно и притихнуть в ожидании гостя.

Вот оно, счастье! Наконец-то я могу побыть один на один с собой, любимым, спокойно собраться с мыслями, проанализировать показания свидетелей…

…Однако вместо обычного умиротворения одиночества я ощутил противоестественное желание обсудить последние новости с Недотрогой — оказалось, что думается в ее присутствии легче и продуктивнее, а голова болит меньше. И наши безмолвные диалоги притягивали своей необычностью и каким-то ощущением близости, что ли? Нет, ну вот стоит девушке отказать, как в голову сразу начинают лезть всякие глупости… Ну что ей, трудно дать было? И она бы без удовольствия не осталась, мне на душе спокойнее…

Увлекшись мысленными дебатами, я чуть было не пропустил крадущиеся шаги. Я подобрался, готовясь в любой момент броситься на вора.

Но не бросился.

Потому что это был не Красавчик Рудди.

Это был абсолютный идиот Тагард.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Все мое утро прошло в раздумьях. Я не мог поверить, что Тагард настолько глуп. Точнее, в то, что он глуп, я еще мог поверить, но в его суицидальные наклонности — нет. Что-то тут не складывалось. Я прорисовал схему движения в домике для путников. В принципе, уже сейчас, без двух оставшихся участников событий, картина была ясна. Подозреваемых как было, так и осталось четверо. Ливи и Рудди в одиночестве в домике не оставались, т. е. возможностей для кражи они не имели. Если Ливи подтвердит слова Лиссы, то у той железное алиби. Таким образом, остаются трое. Но что-то во всей этой истории не так, вопила моя пятая точка. В рассказах очевидцев оставалась куча необъяснимых дыр во времени. Что они все там делали столько времени в этом лесу? Промозглым осенним утром?

Ладно, послушаем нынче двух оставшихся. Заодно пару вопросиков зададим нашему «Красавчику».

Ночь примирила меня и с Лиссой, и с Недотрогой, и с собственной совестью. В чужую голову не заглянешь, и какие мысли там варятся, нам не ведомо. И тем более, мы не несем ответственность за то, кто что там себе напридумывал. Поэтому я успокоился и на очередной допрос… тьфу! беседу — пришел, уже полностью владея собой.

Рудди ждать не пришлось. Красавчик-блондин ждал нас в комнате для свиданий. Ну, или как там эту временную допросную называть? Мне раньше не приходилось непосредственно сталкиваться с Руденом, и сейчас я практически впервые получил возможность рассмотреть его вблизи. Рудди производил двоякое впечатление: с одной стороны его обаяние и мужскую привлекательность должен был признать даже я, несмотря мое пристрастие исключительно к женщинам. С другой стороны, на этом красивом лице лежала несмываемая печать искреннего, глубочайшего цинизма. Хотя, наверное, для женщин она даже добавляла тому некоторую притягательность «плохиша». Я поднял глаза на Недотрогу — она смотрела на Рудди с интересом. Но в ее взгляде и рядом не было того восхищения, с которым она глядела на меня в первый день нашего знакомства, не без удовлетворения заметил я. И чего мне не хватало? Сопротивления захотелось… Правду говорят: будьте осторожны в желаниях, их могу подслушать проклятые боги. Получил, что хотел? Наслаждайся. Прошло каких-то два дня, а я уже не отказался бы вернуть то восхищение. Да и податливости добавить бы не повредило…

— Руден, расскажите нам о событиях того дня, когда была совершена кража? — традиционно начал я.

— Можете звать меня Рудди, как все, намин. Мне так привычнее. Итак, мы выехали в семь часов утра. Равелисса зевала, Ливи была какой-то бледной, Нидария сосредоточена, Тагард психовал, Грэйди изображал безучастность — в общем, обычное местное утро. Нидария устроила в Храме целое шоу, жаль, никто, по вполне очевидным причинам, его не оценил. Потом мы направились в домик для путников. Ливи умчалась практически сразу, ее неудержимо рвало на природу.

— А зачем?

— Затем. Точнее «за тем».

— Хм. Да, Равелисса говорила, что Ливи нездоровилось.

— Так вот, Ливи сбежала по зову природы первой. Потом мы втроем пошли за дровами на растопку — в домике было очень холодно. Я вернулся первым, набрав немного, чтобы поскорее развести огонь в камине, немного поболтал с Лиссой, но скоро понял, что это «немного» сгорит быстро, а ждать остальных, возможно, придется долго. И опять пошел в лес. Когда вернулся с очередной охапкой, в домике появилось новое действующее лицо — скандалящая Нидария. Она в весьма резкой форме высказывала подружке ее дочери, что та совершенно не следит за моральным обликом Ливи, — на этом месте мы все втроем, не сговариваясь, хмыкнули. — Я предложил поискать блудную — с точки зрения Нидарии — дочь, и Равелисса тут же воспользовалась возможностью покинуть нашу богомолицу. Я пошел к тому месту, где видел Соренту-младшую в последний раз, а Лисса решила гульнуть. Ливи я передал, что ее ищет мать, и пошел за очередной порцией сушняка. Когда вернулся, в домике был только Тагард. Некоторое время спустя вернулся Грэйди.

— А где он шлялся столько времени?

— Не знаю, где и как он начал, но кончил он с Лиссой.

— Успешно? — не удержался я.

— Я не интересовался, — не стал возражать он.

— Так ведь холодно же… И грязно, — и это единственное, что удивило Недотрогу… Истинная дочь своей матери! Ну почему же мне так хочется, чтобы она оказалась беленькой и пушистенькой, какой кажется на первый взгляд?

— Не знаю, как вам это удается, принцесса, но вы меня смутили, — заявил без тени стеснения этот хам. — Смею вас заверить, что эта парочка в процессе не только не испачкались, но и согрелись. Ни одно дерево в процессе серьезно не пострадало.

Что ж, по крайней мере, понятно, о чем соврал Грэйди.

— Ты бы еще нарисовал для ясности, — прошипел я, и Рудди намек понял.

— Так вот, мы втроем порешали, что пора бы уже сворачиваться. Грэйди остался на хозяйстве, а мы с Тагардом двинулись на поиск Нидарии с дочерью. И довольно быстро их нашли. Ливи была заплакана, на щеках — красные пятна от пощечин. В общем, все признаки воспитательного процесса на лицо. Или на лице? Вот так, весело и дружно, мы и вернулись в домик.

— Рудди, как ты думаешь, кто взял Чашу?

— Честное слово, не я. Я же не дурак, чтобы рубить сук… — он задумался на несколько секунд. — Хотя, кое-кого из этих самых я бы зарубил с удовольствием.

Никто не любит милую, добрую, благочестивую Нидарию… Какая жалость!

Недотрога то ли не поняла намека, то ли была с ним согласна, но попытки научить Красавчика хорошим манерам не предприняла.

— А остальные?

— Это вопрос к остальным. Ко мне еще вопросы есть?

— Да, — раздался голос принцессы. — Почему вы строите из себя подонка, Рудди?

— Вариант, «потому что я — подонок», полагаю, вас не устроит? Нет?

— Скажем так, из всех участников вы пока проявили себя как самый порядочный человек, — заявила Недотрога.

— Даже боюсь представить, что вытворяли остальные, — точеное лицо Рудди осветила чуть смущенная усмешка. — Принцесса, как бы вам ни хотелось верить в иное, я — подонок. И то, что остальные не лучше, данного факта не меняет. Намин, а у вас еще вопросы есть?

— Рудди, откуда у вас то кольцо, которое вы подарили Равелиссе?

Я даже не ожидал, но мне удалось застать Рудена врасплох и тот растерялся. Красавчик поднял на меня взгляд и некоторое время пристально изучал, видимо, прикидывая, что стоит за моими словами. В какой-то момент на его лице мелькнуло выражение обреченности — шансы уйти от вопроса он оценил верно.

— Я получил его от Тагарда в оплату за одну услугу. Простите, намин, но отвечать, за какую именно, я отказываюсь, поскольку к данному расследованию она отношения не имеет.

Видимо, зря я надеюсь на наличие зачатков мозга у Тагарда. Его шансы дожить до следующей недели стремительно таяли…

Мы распрощались с Рудди, и я, уже не таясь, привычно заглянул в книжечку Недотроги. На Рудена принцесса букв не пожалела:

Не волнуйтесь понапрасну ни за что и никогда,

Если крысу повстречали — ну, подумаешь, беда!

Крыса станет вашим другом, если вовремя кормить,

Но дразнить ее не стоит, крысу лучше не дразнить.

Крыс всегда везде пролезет, всё по запаху найдет,

Но чуть жареным потянет, крыса тут же удерет.

И хоть подвигов не стоит от нее вам ожидать,

Но поверьте мне, не надо крысу в угол загонять.

— Судя по всему, вы не испытываете к крысам неприятных эмоций, намина? — сделал вывод я.

— Ни в коей мере, — согласилась Недотрога. — В детстве у меня была крыса.

И почему я не удивлен?

— И как к этому относилась ваша мама?

— Предсказуемо. Так вот, на мой взгляд, у крысы в качестве домашнего животного есть только два недостатка. Во-первых, в знак глубочайшего расположения, она, простите, писается на объект восхищения.

— А второй?

— Крысы слишком мало живут.

Ливиния просочилась в комнату по стеночке и бесшумно стекла в кресло для посетителей. Сегодня она выглядела настолько несчастной бледной немочью, что я почувствовал укол невесть откуда взявшейся совести. Если остальные участники событий были калачи скорее более, чем менее, тёртые, то для бедной девочки, у которой на ее глазах срывается свадьба, это расследование должно восприниматься личной трагедией. По мне так самое трагичное заключается в том, что при неблагоприятном для ее жениха исходе Ливи вновь потеряет на какое-то время шансы вырваться из крепких объятий матушки. А до того момента, когда такая возможность появится вновь, в них можно и задохнуться. Да и батюшка может оказаться не столь сговорчивым. Поэтому, решил я для себя, нужно быть максимально деликатным. В меру своих скромных — в данном направлении — возможностей.

— Ливиния, что ты помнишь о событиях того дня, когда произошла кража?

Ливи не то вспоминала, не то собиралась с духом. А зря Грэйди ее назвал серой мышкой. Даже в своем бледно-немочном состоянии она была в состоянии привлечь внимание. Одна грудь чего стоит! Ну и остальное тоже… Глаза, например. Очень красивые. Нет, правда — такие, большие, открытые, как два окошка, с длинными черными ресницами. Премиленькая девочка. Ее бы в столицу на годик, она бы там устроила маленькую революцию во взглядах на сереньких мышек. Но, увы, девочка, похоже, не видать тебе столицы…

— Мы выехали рано. Матушка подняла меня загодя для утренней молитвы, какое-то время все собирались — долго ждали Равелиссу. Некоторые слишком долго спят по утрам, знаете ли…

Не знаю, какие чувства испытывает к мышке Лисса, но судя по интонациям и выражению лица Ливинии, в которых явно читалось продолжение: «тогда как нормальные люди предпочитают спать по ночам», Ливии подружку не слишком жалует.

— До Храма мы добрались без приключений, в нем самом ритуал прошел благополучно.

— А что это был за ритуал?

— Матушка хотела узнать мнение богов о будущем нашего брака.

— И каким был ответ?

— Воск в Чаше вылился в кольцо. Жрец посчитал, что для брака это благоприятный знак.

— Ты с ним не согласна? — полюбопытствовала Недотрога.

— Да разве это имеет значение? В эти гадания все равно никто не верит…

— Мне это интересно. И я в это верю, — призналась принцесса. Вполне возможно, исключительно в целях расположить девушку. — Только я не умею гадать на воске…

— Понимаете, я много читала об этом, — боже мой, оказывается, книги пишут даже о таких глупостях! Хотя, если девушек учат грамоте, должны же они что-то читать? — В общем, кольцо на самом деле к кольцу реальному в гаданиях не имеет. Этот знак называется «колесо». И оно чаще всего означает то, что уходит от тебя. В общем, на самом деле боги показали, что этого брака не будет.

Путано и глупо, но объясняет последовавшую в лесу истерику.

— Что происходило дальше?

— Мы пошли в домик для путников. Но я… неважно себя чувствовала, и поэтому пошла прогуляться.

— И ты гуляла одна?

— Понимаете, намин, в чем проблема… — из ее тона следовало, что заданный мною вопрос она слышала не в первый раз. И не второй. И вполне возможно, его порядковый номер выражается уже трехзначным числом. — Когда ты гуляешь с кем-то, это можно доказать. А вот когда ты гуляешь одна… — она пожала плечами, — в общем, вы либо верите мне, либо нет.

А вот тут Грэйди оказался прав. Девочка юная, но жизнью, видимо, уже битая. Возможно, в лице ее «матушки». Потому для своего возраста Ливи оказалась далеко не дурой.

— Я верю, — пока ничто даже косвенно не подтвердило версию Нидарии. — Вы провели в одиночестве все время?

— Нет, ко мне дважды подходил Руден. В первый раз поинтересовался, всё ли у меня в порядке и не нужна ли помощь, а во второй раз передал мне, что матушка уже вернулась. Я прошла в домик, и мы немного с нею прогулялись. Потом нас нагнали Тагард и его друг, мы позавтракали и поехали домой. Я совсем расклеилась, и Равелисса была вынуждена поддерживать меня всю дорогу до дома и даже помогла мне подняться в мою комнату. Когда начался переполох, мы спустились в гостевое крыло и узнали, что в комнате Тагарда обнаружена Чаша. Это все, что мне известно, и больше я ничем вам помочь не могу. Можно идти?

Если бы не трагичный тон, я бы даже поверил, что она действительно торопится нас покинуть. Я наклонился в сторону Недотроги и вырвал взглядом из ее тетрадки:

Оторвали мишке лапу —

Он от шишки окосел.

И бычок свалился на пол.

Зайку бросили. Совсем.

Слон уснуть никак не может,

Исса плачет над мячом.

И никто нам не поможет.

И вообще мы все умрем.

— Миранир, вы простите, но у меня есть к Ливи несколько вопросов, которые непосредственно к вашему делу не относятся. Я бы даже сказала, это исключительно женские вопросы. Вы бы не могли нас ненадолго оставить? Боюсь, иссе будет неловко обсуждать их в вашем присутствии.

Какие мы нежные!

— Разумеется. Рад был бы продолжить нашу беседу, но вынужден откланяться, — я поцеловал воздух у запястья Ливинии и вышел. Ничего, мы не гордые. Послушаем обсуждение женских вопросов в наше отсутствие. Ибо для чего же еще существуют замочные скважины?

Ой! Ну не надо так больно!

— Ранир, я бы попросила вас оставить нас СОВСЕМ одних, если вы не возражаете.

Возражаю, конечно.

— Кэйли, о чем вы подумали? У меня просто от жилета пуговица оторвалась!

— Вот и замечательно. Пойдите поищите свою пуговицу, например, возле во-он того дивана, там и светлее, и удобнее, и безопаснее.

— Ну раз вы так настаиваете!

Да какая, собственно, разница? На стенах в этой части дома сэкономили, а слушательные трубки пока никто не отменил. Послушаем возле другой стены.

… Бах! Это Кэйли проверила, нашел ли я пуговицу. Настойчивая девушка, что сказать.

— На каком ты сроке?

— Вы о чем, намина? — ответила Ливи голосом «не был, не имел, не привлекался».

— Когда у тебя в последний раз были женские недомогания?

Хм, похоже, пара консультаций Тагарду бы всё же не повредила…

— Ливи, я знаю, что ты беременна, — продолжала настаивать Недотрога. — Тебя тошнит по утрам, ты похудела, но при этом у тебя увеличилась грудь — это видно по твоим нарядам. Ты стала вспыльчива и плаксива.

— Намина, как вы можете такое говорить? — в голосе Ливи звучала робкая надежда: «Может, пронесет?». Я, в отличие от нее, в чудеса не верю.

— Не бойся, я даю слово, что не скажу ни слова твоей матери.

Мне пришлось очень сильно прислушаться, чтобы расслышать ответ:

— Два месяца назад.

— Лекарю не говорила?

Пауза.

— Разумеется, не говорила. Я задала глупый вопрос, он бы сразу доложился Нидарии. А вообще кто-нибудь о твоем… положении знает?

Еще одна пауза.

— Тогда так. Штормить тебя, увы, может еще долго, месяца два, хотя возможны варианты. Примерно столько же со стороны ничего не будет заметно. Тебе было бы полезно попить настойку, которую повитухи называют «бабий корень». У тебя верные слуги есть?

Пауза.

— Логично. Тогда постараюсь завтра сама найти. Будешь пить два раза в день — утром и перед сном. Если повезет, то станет меньше тошнить, нет — просто успокоишься.

Я, конечно, понимаю, что от девушки в 24 года сложно ожидать, что она будет считать, что детей приносит аист. Особенно учитывая, что выросла она при дворе Лиотиссии, а матушка ее — Гаэнэ. Знать признаки беременности она не обязана, но может. Вот откуда, скажите, откуда она знает о всяких «бабьих корнях»? А что, внебрачный ребенок — скандал, достойный принятых мер… А строит-то из себя!

— Намина, исса, вы уже закончили? — нет, все-таки не стоило так сильно хлопать дверью. Ох, голова моя, голова!

— Миранир, какая муха вас укусила?

— Кэйли, уж осень на дворе, откуда здесь взяться мухам?

— Тем удивительней сей факт!

— Ливиния, вы можете идти. А вас, намина, я попрошу остаться.

Кэйли выдержала вежливую улыбку, пока Ливиния не закрыла за собой дверь, после чего не менее вежливо поинтересовалась:

— Намин Миранир, вы не потрудитесь объяснить свое поведение?

— Намина Кэйлинэ, вы не потрудитесь объяснить источник своих глубоких познаний в области борьбы с первыми проявлениями беременности?

— Так ваше негодование вызвано моим моральным обликом?!

— А у тебя он есть?

— А ты смог бы его узнать, если бы встретил?

— Я мужчина!

— И вот ведь какая несправедливость, — обратила она свой взор к богам, видимо, не удовлетворяясь моим мнением по этому поводу, — если я сейчас скажу «а я — женщина», то паду в твоих глазах как недостойная.

— А ты — женщина?

— Ранир, у меня что, недостаточно выражены половые признаки? Или ты, с присущей тебе деликатностью, пытаешься таким образом выяснить некоторые приватные аспекты моей личной жизни?

— Тебе по статусу не полагаются приватные аспекты личной жизни.

— И это безмерно огорчает, — она помолчала. — Я не обязана отвечать, но все же удовлетворю твой нездоровый интерес. Да, я действительно знаю, как бороться с неприятными симптомами беременности. И как проходят роды, я — о, ужас! — тоже знаю. Моей кормилицей была повитуха, и так случилось, что мне было интересно все, чем она занималась.

— И куда в это время смотрела твоя мать?!

— Мне кажется, тебе, с твоими высокими нравственными ценностями, этого лучше не знать, — ее слова настолько сочились сарказмом, что тот просто капал на пол крупными каплями. — А потом матушка направила нас учиться к дворцовому лекарю: ну, там, знаете: яды, афродизиаки, прочие дворцовые шалости, — на этих словах она фривольно взмахнула ручкой. — В общем, как выяснилось, лекарь наш разбирается не только в этом, но и во многом другом. Даже не знаю, как матушке удалось найти такого стОящего врачевателя. И он тоже многому меня научил. Во всяком случае, теперь, даже просто наблюдая за людьми, я могу сказать, что у Нидарии проблемы с пищеварением, Грэди не так давно был ранен в левую ногу, а у тебя периодически болит голова — скорее всего, как результат травмы. И я бы могла ее снять эту боль, но ты так трепетно относишься к вопросам морального облика, что, боюсь, прикосновения столь низменной особы, как я, могут нанести вашей светлости неискупимое оскорбление.

— Я уже готов задуматься над способами искупления. И, в конце концов, это подтвердит или опровергнет твои слова о врачебных навыках.

— А просто по-человечески попросить ты не можешь? — хмыкнула Недотрога.

— Не могу. Как же мой имидж? Но если тебе удастся избавить меня от этой проклятой боли, я буду искренне признателен.

Кэйли надавила мне на плечи, усаживая в кресло, а сама зашла за спину.

Она зарылась своими пальцами в мои волосы и мягко пропустила пряди сквозь них. С болью она, конечно, не справится, даже не сомневаюсь, но ближайшее время обещало быть приятным. Неожиданно сильные подушечки пальцев стали спускаться от макушки, вырисовывая на коже мелкие спиральки и оставляя за собой странное ощущение звенящего блаженства. Через какое-то время весь мир сосредоточился для меня в этих руках, согнавших боль со всей головы в пульсирующие виски. Затем ладони сжали мою голову, словно собирались раздавить, но больно не было. Я плыл, следуя за ее движениями, и погружался в океан наслаждения, нахлынувший вслед за ее пальцами. Они то гладили, то мяли, то надавливали, то слегка подергивали волосы, то гладили их… а я пытался сдержать стоны… По-моему, прелести секса сильно переоценивают… Ммм… Да! Так! О! Еще! Не останавливайся! Пожалуйста, не останавливайся!!!

…Кэйли пригладила мои волосы и провела руками по плечам.

— Теперь главное — не делайте резких движения, не то боль может вернуться.

А? Где? Какая боль? А, боль… Хм, боли действительно не было.

— У меня есть бутылёк одной настоечки, попробуйте во время очередного приступа натирать ею вискИ и основание головы, может, и поможет…

И ручки мне с собою заверните…

Я проанализировал свое состояние: голова легкая, а на душе — тепло и уютно.

— Но учтите, намина, если не поможет, я припрусь к вам под дверь и буду орать жутким, как у кота весной, голосом, чтобы вы снова меня погладили. Или почесали? Массировали? Ну, в общем, как там это называется?

Успевшая отойти к полюбившемуся ей окну Недотрога насмешливо оглядела меня с головы до ног и озвучила свои черные мысли:

— Вообще-то мне известен способ, как сделать котов более молчаливыми…

— Не, это не гуманно, — проявил я мужскую солидарность и вступился за достоинства безымянных котов.

— Это смотря с какой стороны посмотреть!

— Сзади видно лучше, — да, согласен, я нес откровенную пургу. Но для серьезных бесед мой мозг еще не заработал. А мне очень не хотелось, чтобы Недотрога сейчас ушла.

— Так то у кото-ов, — протянула она и подмигнула.

— Э, не, принцесса, даже не надейся. Не дамся. Знаешь, как я быстро бегаю?

— Так ты же изначально признал, что ты — котик ленивый и неторопливый?

— Обманул, — и на этих словах прыгнул в сторону наглой девицы, выразившей намек на лишение меня самого дорого. Она взвизгнула и со смехом помчалась от меня. Чуть-чуть помчалась, потому что была тут же схвачена и прижата к стене. Отсутствующий мозг инстинктам не помеха. И я впился поцелуем в мягкие губы Недотроги. В первый момент она напряглась, а потом как-то вдруг расслабилась, словно отдаваясь в мои руки в прямом и переносном смысле. И тут из темных недр моей личности наружу прорвалось настоящее безумие. Я вцепился в нее, как потерпевший кораблекрушение — в обломок мачты. Мои руки жили своей жизнью, воплощая какие-то свои, не совсем приличные, планы; мои губы пробовали на вкус ее кожу и никак не могли насытиться…

И в этот самый неподходящий момент из комы вышел мой мозг. От осознания происходящего я застыл. А Недотрога от того же самого быстренько вырвалась из моих рук, пробормотала что-то извиняющееся и умчалась прочь…

Вечером у камина, за стаканчиком теплого вина, я болтал с Грэйди и в какой-то момент поймал его «дворовый-пес-смотрит-на-хозяйскую-болонку» взгляд на щебечущую с девушками Недотрогу.

— Экая, однако, глубина у твоих верноподданнических чувств, приятель… — глубокомысленно озвучил я.

Тот понимающе усмехнулся:

— Я разумный человек, Миранир. Для нее у меня даже теперь не хватит ни богатства, ни знатности.

— С каких пор ты соблазняешь женщин богатством и знатностью?

— Ранир, таких не соблазняют, на таких женятся.

— Какое пугающее воздействие оказывает на мужчин прозвище «Недотрога»…

— При чем тут прозвище… — досадливо протянул Грэйди. — Ты, конечно, пока меня не поймешь, но с нею можно просто поговорить. По душам.

— Учитывая нашу разницу в возрасте, твое «пока не поймешь» звучит как кокетство.

— Знаешь старую присказку: «Мудрость приходит с возрастом. Но иногда возраст приходит один».

— Намекаешь на меня?

— Храни меня проклятые боги от таких сентенций, я не собираюсь раздувать межгосударственный конфликт, — картинно похлопал ресницами лиотиссец, после чего продолжил: — Ты же по сути тоже «хищник»? Причем «хищник» неглупый и уверенный в себе.

— Ну, спасибо, хоть совсем в уме не отказал.

— Да кушай на здоровье. Люблю я время от времени сделать ближнему приятно. Так вот, в нашем отношении к женщинам мы проходим ряд этапов. Сначала всё ново и волшебно. Потом с новыми всё ново и волшебно. Потом всё уже не ново, но еще волшебно. А потом ты встречаешь ЕЕ. Она смотрит на тебя влюбленными глазами, и ты для нее бог. И снова все волшебно, и ты чувствуешь себя богом, и она слушается тебя во всём, и у тебя за спиной вырастают крылья. А потом эти крылья за спиной как-то незаметно превращаются в камень на шее. Потому что когда она без тебя не может выбрать, взять ли ей зелененькую шляпку или красное белье, это она либо тупая, либо издевается. Либо просто использует. И ты осознаешь, как же до нее все было волшебно. Пусть и не совсем ново. И ты начинаешь менять своих женщин как бокалы с вином, едва успев пригубить, поскольку в принципе все они одинаковы. Всем им что-то от тебя надо. Так пусть хоть упаковка разная будет. Но изредка ты встречаешь тех, которые прекрасно живут без тебя. Они в состоянии решить, что им нравится и чего они хотят. Они в состоянии принять решение за себя. В пределах разумного, конечно. При этом не стремясь поучать тебя. И с ними просто хочется поговорить. А не заткнуть рот некой в целом полезной оконечностью.

— Да ты у нас романтик, Грэйди.

— Я реалист, Миранир. Не то я бы попытался ухлестнуть за Недотрогой.

— А чего она такая? «Недотрога», в смысле.

— О, а это история из разряда романтики. Когда Недотроге было восемнадцать, она, как мне рассказывали, была совершенно нормальной девчонкой. И совершенно нормально влюбилась в начальника своей стражи. И была у них Любовь. Молодой человек был не так чтобы совсем молод, и даже имел боевые заслуги, приличное происхождение и достаточное обеспечение, чтобы рискнуть посвататься — все-таки младшая принцесса, кому она нужна? Что именно ответила претенденту королева, никто точно не знает, но на следующий день он покинул столицу. Говорят, спился с горя на какой-то дальней заставе — так сильно любил Кэйли. Может, врут. Однако после этого Недотрога организовала свой Королевский военный госпиталь, и на любые предложения и приказы матери явиться на очередное придворное мероприятие отвечает одними и теми же словами: «Мое дело — служить благу короны!»

— И что, Гаэнэ не может ее заставить?

— В принципе, может. Но это чревато. Королевский госпиталь — это действительно сила. В смысле, военные на нее разве что не молятся. Кроме того, там недавно начали оказывать бесплатную неотложную помощь неимущим женщинам и детям. И при госпитале открыли приют, детишки из которого помогают по мелочи и заодно ремеслу обучаются. Его выпускники очень высоко ценятся среди иссов. Так что в глазах лиотиссцев Недотрога — почти святая. А Гаэнэ с головой дружит. Чего не скажешь о некоторых других ее частях тела.

— Что, ей все еще неймется?..

Это только говорят, что сплетничают женщины. Разве могут мужчины удержаться от обсуждения последних пикантных новостей?..

Недотрога пришла ночью. Сама. Тихонько постучала в дверь, и я ее впустил. Ее волосы рассЫпались волнами по плечам, отблескивая в мерцающем свете свечи. Я открыл рот, чтобы задать вопрос, но она прижала палец к моим губам, прошептав «тссс», и потянула меня к кровати.

Ее мягкие губы легко коснулись моего рта, и я снова провалился в бездну. Пока я развязывал ее пеньюар, нежные пальчики Кэйли перебирали мои волосы, а губы чуть заметно касались моих скул, шеи груди. А я все летел и летел и никак не мог приземлиться. Может, в моей голове и были какие-то благоразумные мысли, мало ли что там можно обнаружить спросонья, но с каждой секундой вероятность наткнуться на них таяла с пугающей скоростью. Ее плечики были изящными, кожа — атласной, губы — сладкими, а стоны звучали как песня. Она отзывалась на каждое мое движение, тая в моих руках. Мои пальцы захватили в чаши ее груди, и те легли в них как будто всегда там и лежали. Ее маленький язычок обследовал мои зубы и играл с моим, борясь за пространство. А неплохо ее обучил этот начальник стражи…

Эта мысль отрезвила меня, окатив волной холодной и жгучей ярости, и… вынесла из сна.

Мои губы еще горели, как от поцелуев, сердце грохотало в груди, легкие едва успевали накачиваться воздухом. Тело убеждало меня, что все было взаправду. Особенно одна его часть, требовавшая немедленного завершения банкета.

Проклятые боги, как же не вовремя! Еще бы каких-то пять минут… И что мне теперь делать, одному, посреди ночи и в полной боевой готовности?

Ладно, не будем вдаваться в лишние подробности…

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Утро было ко мне не слишком радушным. Во-первых, я не выспался. И правая рука ныла от усталости. Нет, вы не о том подумали! Я же не пятнадцатилетний пацан, чтоб всю ночь напролет… э-э-э… Просто неожиданно сильные ночные эмоции настолько взбодрили, что уснуть мне так и не удалось. Поэтому я решил привести в порядок дела и написать несколько писем да пару отчетов. И выяснилось, что давненько я не тренировался в эпистолярном жанре. Во всяком случае, мышцы, отвечавшие за удерживание пера, отчаянно выражали протест в связи с подобным насилием, о чем сейчас и сообщали мне ноющей болью.

Хотя у ночного бодрствования была своя положительная сторона. Я заново осмыслил все имеющиеся факты. Итак, кто бы ни взял пресловутую Чашу, я не нашел на него (или нее) ни одной зацепки. Факты, вопреки интуиции, указывали на Тагарда. Однако учитывая братское наставление нашего светлейшего кесаря, да наградят его поносом проклятые боги, я здесь не столько для того, чтобы найти виновного, сколько чтобы заполучить Сорентов под патронаж Такассии. И как я могу это сделать, учитывая, что долбанный Тагард — абсолютный идиот и подонок? В смысле, не слишком осторожный расхититель чужого имущества?

К счастью, у меня, руками — точнее устами (эх, не будем про уста…) Недотроги, был замечательный козырь — беременность Ливинии. Если его правильно разыграть, а именно надавить на жалости принцессы — не бросит же она девушку с подарком в подоле в пасть доброй матушке? — то можно сорвать банк… Еще пара часов ушла на обдумывание того, как и под каким соусом подать идею Кэйли. И чего бы где еще сорвать. Например, поцелуй Недотроги. Или ее одежду…

Когда же на рассвете я, наконец, начал клевать носом над своими письменами, за окошком послышалось многоголосое ржание, в ответ на которое двор взорвался гомоном и топотом челяди. Я уже слишком устал, чтобы подойти к окну и разглядеть (а заодно и обложить по матери) ранних путников, но, видимо, не настолько сильно, чтобы продолжать спать, не обращая на них внимание. Пролежав под подушкой еще часа полтора и отчаявшись поймать ускользающий сон, я встал и поплелся в поисках съестного…

А нашел Недотрогу.

— Доброе утро, Ранир! Как-то неважно вы нынче выглядите. Не спалось?

— Как можно, намина! Спал как сурок!

В брачный, мать его, период… Некоторым нужно по ночам спать в своей постели, а не шляться по чужим снам в непотребном виде. А теперь, поглядите, она выражает свое сочувствие!

— И что же заставило сурка вынуть нос из норы в столь противоестественно ранее время?

— Да внизу с утра такой переполох, что не то что сурка из норы, медведя из берлоги можно выгнать.

— А, это у нас внеплановое венценосное пополнение. Принц Вентары Дамиан пожаловали-с. С сопровождающими лицами, — Недотрога смешно поморщила носик и доверительно сообщила: — Стервятники слетелись. Вроде еще никто не сдох. Ой, простите, еще не скончался. Или уже?

А ведь и впрямь практически сдох. В смысле, скончался. Но об этом же никто не знает… Хотя наверняка догадываются. Все Кроме идиота Тагарда.

— Это они, скорее, на запах золота слетаются.

— Мда. Тогда не стервятники. Тогда мухи. Золотари.

— Как вы, намина, недобры по утру. Ведь это какой-никакой, а принц. Молод и холост. И хорош. Всячески.

Таких бабы любят… Стоп! Куда это меня понесло? Я же про Тагарда и Ливинию говорить собирался…

— Пробовали? Рекомендуете? — в глазах Недотроги мелькнул отблеск стали. Или мне показалось?

— Принцесса, сарказм вам не к лицу.

— Думаете, кротость в купе с благовоспитанность пошли бы больше?

— Даже моего неумного воображения не хватит, чтобы приложить эти качества к вашему лицу. Но получению вентарского обручального кольца они бы точно поспособствовали. Там ценятся скромные жены.

— Надеетесь подкосить силы главного врага, забросив меня ему в тыл?

Во всяком случае, спать по ночам там перестанут. А потом, глядишь, и силы иссякнут. Мужские, например. Чтоб у него, у гаденыша, вообще не стояло. Или лучше все же вырезать соответствующие части тела? Так, для гарантии?

— Даже я не настолько жесток, намина.

— О, вы себя недооцениваете, Миранир! Надеюсь, что сегодня после обеда вы все же определитесь с судьбой вашего жениха.

— Он не МОЙ жених!

— Да мне все равно. Главное, что мне не придется больше с вами встречаться! — и хлопнув дверью, Недотрога покинула столовую.

Вот и поговорили, называется… Нет, ну из-за этих вентарцев одни проблемы! Вот и Кэйли на меня с утра из-за этого поганца Дамиана обиделась. Ведь унаследовал все самые худшие черты своего безвременно упокоенного в море дядюшки! Видать, его судьба покою не дает… Ну так мы поспособствуем!

Поговорить с Недотрогой в течение дня мне так и не удалось. Не сказать, чтобы она избегала общения — скорее, просто не рвалась к нему. А вездесущий Дамиан не оставлял мне даже шанса остаться с принцессой наедине. Он и его бравые попутчики — собутыльники и стража в одном лице — взяли в оборот женское население поместья.

И наша немногочисленная мужская интернациональная компания потерпела сокрушительное поражение в войне за девичье внимание.

На что бы ни намекал мой злыдень-братец, я не был публичным человеком и всегда тяготился многолюдными сборищами. И опыта военных действий в борьбе за девушек не имел — благодаря внешности и положению мне скорее приходилось от них отбиваться. Поэтому, скажем честно, вечером, сидя у камина, попивая горячий чай и наблюдая за бесцеремонным охмурением наших девиц превосходящими силами противника, я не совсем представлял, что можно предпринять в этой ситуации.

Успешнее всего проходила осада крепости по имени Ливиния — смазливый шатен любезничал с нею напропалую, отмахиваясь от попыток Нидарии вмешаться в процесс, будто та была докучливой мухой. Какая же все-таки свинья этот Тагард. Потому что вентарцу потребовалось всего пара часов, чтобы превратить бледную немочь в очаровательную улыбающуюся девушку с горящими глазами.

Равелиссе досталась большая часть внимания новоприбывших, но казалось, оно ее не радовало — на ее счастливом, на первый взгляд, лице читалась доля отчаяния. Ее можно было понять. Одно дело — крутить параллельные шашни с тремя кавалерами из высшего общества Лиотиссии и Такассии, и совсем другое — одновременные с пятью озабоченными вентарскими солдафонами. А, судя по всему, дело шло именно к этому. Конечно, Лисса — не образец добродетели, но и не представительница кварталов красных фонарей, посему подобная перспектива ее в восторг не приводила. Разумеется, я бы не допустил насилия и нашел бы способ уберечь нашу общую… хм… любимицу от вентарских лап, но тут, как нельзя кстати, в компанию влились Тагард и Рудди. Судя по картам в руках последнего, Лисса будет не только спасена, но и отмщена — Красавчик играл отменно. Его даже в шулерстве подозревали, насколько мне известно, но за руку так ни разу и не поймали. Нужно отдать ему должное, Рудди был не только красив, но и умен.

А вот Тагард — тупая скотина! Неужели он не понимает, что у него уводят невесту?! Как, скажите, как можно работать с таким материалом?!

Тем более что всякое желание работать было безнадежно отбито Недотрогой. Не сказать, чтобы она была на седьмом небе от счастья, но знаки внимания Дамиана принимала вполне благосклонно. И ладони из его рук не вынимала. Сначала он держит ее за ручку, потом целует в укромном уголочке, потом… Мое воображение услужливо дорисовывало продолжение. И картинка, представшая перед моими глазами, не радовала.

— Ранир, перестань наносить ущерб имуществу соседнего государства, — прозвучал над моим ухом голос Грэйди.

Я взглянул на свои руки, судорожно сжимавшие согнутую вдвое серебряную чайную ложку.

— Очень переживаю за Тагарда, — пояснил я.

— Да-да, я так и подумал. Зато ему море по колено, — с бесконечным презрением выплюнул приятель. И совсем другим тоном: — Учись, юнец, пока я жив!

Приблизившись уверенной походкой к веселящимся, он наклонился к кавалеру Ливинии, что-то прошептал тому на ухо, и молодой человек куда-то рассосался. Градус настроения Ливи стремительно падал, и я был с нею солидарен — я бы тоже предпочел, чтобы «рассосался» Дамиан. Тем более что устроившийся на месте шатена Грэйди стал любезничать с Недотрогой, время от времени наклоняясь к ней ближе и нашептывая на ушко что-то такое, от чего она весело смеялась. То, как при этом перекашивало физиономию вентарского принца, согревало сердце. То, что этот смех я слышал всего один раз, наводило на нелестные размышления в свой адрес. И то, что сейчас мне нестерпимо хотелось начистить приятелю его аристократическую рожу, заставляло признать тот факт, что мое отношение к Недотроге перешло грань привычного «привел в спальню — выгнал из спальни».

Принцесса тем временем куда-то отослала Дамиана (наконец-то!). А вот то, что последовало за этим, мне не понравилось. Недотрога направилась к выходу. Вместе с Грэйди. Недавняя картинка вспыхнула в мозгу вновь. На этот раз — с Грэйди в главной роли. Ведь я же ему намекал, чтобы он в ту сторону не смотрел. Но если они надеются, что я позволю им… Вот так запросто… Я выдержал паузу и выскользнул через другую дверь.

Искать парочку долго не пришлось — они предсказуемо обнаружились в зимнем саду. Однако расстояние между ними говорило, что возможно я ошибся в оценке ситуации. А ледяной тон Недотроги и вовсе пролился бальзамом на мою истерзанную ревностью душу.

— Грэйди, ты ведешь себя в отношении Ливи как последняя свинья!

— Мне неприятен этот разговор.

— Я по этому поводу тоже от восторга в обморок не падаю. Ты же не будешь отрицать тот факт, что вы с нею… что у тебя с нею были отношения определенного рода?

— Кэйли, ты вытащила меня с того света, и я тебе за это благодарен. Но это не дает тебе право лезть в мою — и не только мою — личную жизнь.

— Грэйди, ты многое сделал для госпиталя и приюта. Но если ты думаешь что этого достаточно для того, чтобы я перестала замечать, как ты обходишься c женщиной, которая ждет от тебя ребенка, ты глубоко заблуждаешься.

— Ты ничего не путаешь? Даже если — повторяю, «если» — Ливи беременна, то корень, так сказать, зла, следует поискать у Тагарда.

— Ну, разве что он ей платочек с семенем по почте переслал…

— Ты о чем?

— У нее месяц задержки. Если мне не изменяет память, Карадэс в это время был в Вентаре. А ты как раз активно — по-соседски — навещал Сорентов.

— Почему тогда она мне об этом не сказала?

— А ты у нее спрашивал? — лишь тишина была ответом обличительной речи Недотроги. — И как она должна была тебе об этом сказать? Она же по сути еще девочка — запуганная, скромная девочка.

— Обычно в таких случаях вопросы урегулируют родители.

— Грэйди, я тебя умоляю! Так и вижу себе эту картину: Ливи обращается к матери, и та ей штук десть плетей в качестве справедливого наказания. А что, и проблема рассосалась бы сама собой…

— Ну, ты сгущаешь краски…

— А ты думаешь, откуда у нее шрамы?

— Какие шрамы?

— То есть шрамов ты не видел? Ничего себе порывы страсти… Хотя, ты же у нас умелец по части нетрадиционных подходов… Чтобы ни одно дерево не пострадало… — видимо, запасы сарказма в организме принцессы были неисчерпаемы.

— Что ты несешь?.. Подожди, ты хочешь сказать, что эта тварь избивает Ливинию? — произнес он тоном «ты — моя грелка, я — твой Тузик».

— Смею тебя заверить, я такой эффектной композиции, как у нее на спине, у самых ретивых солдат не видела. И ты хочешь оставить своего ребенка такой милой бабушке и мужу-наркоману?

— Тагард — наркоман?

— А как еще можно объяснить его перепады настроения, провалы в памяти… И воровство вполне логично укладывается в эту картину. А учитывая, что вернулся он из Вентары, где опиум официально разрешен…

— Знаешь, Кэйли, ты меня иногда пугаешь…

— Это ты еще не слышал, как я пою, — хмыкнула Недотрога.

Они какое-то время помолчали.

— А откуда ты знаешь про шрамы?

— Я же должна была ее осмотреть? К кому ей здесь обращаться? Срок, конечно, маленький, и почти ничего не нащупывается, но вроде пока все развивается нормально.

Вновь молчание.

— Я думал, что просто ей надоел. Сначала она стала меня избегать, а потом нарисовался этот такассиец, и она попросила отца, чтобы тот дал согласие на их брак.

— Да, очень взрослый, зрелый поступок — бережно лелеять свою обиду вместо того, чтобы по-человечески поговорить. Все же иногда возраст приходит один… — видимо, эта поговорочка у них в Лиотиссии популярна. — А что ей оставалось делать? ТЫ же ее замуж не звал? Грэйди, ведь ты же был у нее первым? Это ТЫ должен был озаботиться ее состоянием. Ты же ЗНАЛ, что у нее есть вероятность забеременеть. Так ведь? Я вас, мужчин, знаю, небось, даже элементарных мер не предпринял…

— Принцесса, откуда такие познания?…

— Не надо праведного гнева в голосе, мои познания преимущественно носят теоретический характер.

— Помочь с практическими навыками?

Я ожидал услышать звук пощечины, а услышал тихий смех:

— Вообще-то мы здесь с тобой сейчас общаемся именно потому, что руководитель практики из тебя никакой.

Не знаю, я бы на месте Грэйди предпочел бы пощечину…

— В общем, так, — совершенно другим тоном продолжила Недотрога. — Завтра должно стать известно о вашей помолвке. Как ты будешь утрясать этот вопрос, меня не интересует. Если по какой-либо причине меня до завтрашнего вечера этой новостью не порадуют, решением проблемы займусь я. Но разговаривать с тобой после этого уже не буду. Вообще.

Вот так, приятель. Девушки, с которыми можно поговорить по душам, иногда говорят совсем не то, что хотелось бы услышать…

— Время пошло. Я, пожалуй, тоже. Пошла. Спать. Спокойной тебе ночи, Грэйди! — на этой издевательски-оптимической ноте Недотрога покинула зимний сад.

Возвращаться в гостиную не хотелось, и я пошел к себе. В голове было тесно от мыслей, а на сердце — от противоречивых чувств. Сон являться отказывался — плевать он хотел на то, что предыдущей ночью я не выспался. К Недотроге постучаться, что ли? Несправедливо же — она дрыхнет, а я по ее милости не могу сомкнуть глаз? Но все же решил на время отложить планы мести — ничего, всему свое время. Однажды и я ей спать не дам. У меня даже есть пара-тройка идей, как именно…

Эти самые идеи покой также не навевали. А посему я решил прогуляться — бабушка говорила, что ничто не способствует здоровому сну как прогулка на свежем воздухе и стакан теплого молока. Я решил последовать совету. Если я заменю молоко чем-нибудь покрепче, никто же не заметит, правда?

Итак, размышлял я, бредя по ночной аллее, принцесса Лиотиссии Кэйлинэ в своей ненавязчивым манере послала темным лесом честолюбивые надежды нашего кесаря на дармовой варганий. А счастье-то было так, близко так возможно. Но увы ему… Теперь Тагард — бесполезная пешка, которую можно с чистой совестью пустить в расход, а дело закрыть. И поехать домой. Как того и хотела Недотрога. А вот хочу ли этого я?

Вынужден признать — не хочу. Только что с этим делать?

В конце концов, что такого могло быть у того ее стража, чего нет у меня? Неужели я не смогу заставить ее забыть бывшего любовника?

Стоп, у меня раньше и мыслей-то не было на предмет, сколько там кого было у моих пассий до меня и сколько будет после. При условии чистоплотности предмета. Так дело пойдет, и комплекс неполноценности заработать недолго…

Парк даже в темноте, освещаемый лишь тусклым светом неполной луны, поражал своей ухоженностью. Мне не хотелось думать о том, какой ценой это достигалось. Не хотелось думать о шрамах на теле Ливи. В конце концов, с моих рук тоже капала кровь. Но это была кровь государственных преступников, а не собственного ребенка. И у этих преступников был выбор. Никто не отменял добровольного сотрудничества. ДА и становиться преступниками их никто не заставлял…

От этих мрачных размышлений меня отвлекли голоса. Двое мужчин болтали на вентарском. Вопреки — а может, благодаря — мнению о моих способностях учителя-вентарца, я выучил этот язык почти в совершенстве. Хоть и никогда не афишировал свои познания — дедушка Артиан любил говорить, что чем меньше о тебе знают, тем живее ты будешь. В общем, понять смысл разговора для меня труда не составило. Как и узнать голоса.

— Подсадить такассийца на опиум, это ты хорошо придумал, — произнес Дамиан.

— Э, нет, я, конечно, подонок, но и у меня есть свои границы. С этой задачей ваши подданные справились самостоятельно, — возразил Рудди.

Эти двое стояли в открытой беседке. В обе стороны от нее амфитеатром расходились кусты, ступенями спускаясь к небольшому озеру. Ясное небо купало в нем свои звезды. Дамиан облокотился о перила, а Рудди стоял на этой узкой жердочке, раскинув для равновесия руки как крылья. Не знал бы, что он… крыса, подумал бы, что орел.

— На счет границ — ты это смело. Особенно учитывая твою роль во всей истории с Тагардом.

А ведь Недотрога как в воду глядела — крысы долго не живут. Я прослежу.

— Неисповедимы пути богов, как знать, может в этом его единственный шанс.

— Да ты у нас просто благодетель человечества. Тебе, наверное, и деньги не нужны.

— Не-е, деньги мне нужны. Нет лучшего стимула облагодетельствовать человечество, чем увесистая стопка банкнот.

— А девчонка точно беременна?

— Принц, я же не лекарь, я ее не осматривал. Но горничная уверяет, что точно.

— В таком случае мой парень справится. Конечно, воспитывать чужого ублюдка — занятие не самое приятное, но ради такого приданого можно и потерпеть.

Ха, а вот утритеся! Сколько, оказывается, несбыточных надежд моя девочка накрыла медным тазом!

— А эта принцесса ничего так себе, — продолжал мечтать Дамиан. — Такая уравновешенная, воспитанная, скромная…

Э-э-э-э, приятель, ты сейчас вообще о ком?

— И не дурна. Говорят, она еще и врачеванием владеет неплохо, и с ядами знакома. Просто мечта, а не королева, что думаешь?

— Думаю, принц, что вам пока о короне думать рано, вы четвертый в очереди на престол.

— Вот и я о том же. Вот и я о том же…

— В таком случае настоятельно рекомендую поторопиться… Тут и без вас желающих хватает.

— Ты про такассеныша? Этот еще зело молод и резв, чтобы составлять конкуренцию. Не нагулялся.

Знаете, обидно. Ну почему меня все вокруг считают мальчишкой? Мне, между прочим, 27 лет. Я, между прочим, уже 10 лет возглавляю внешнюю и внутреннюю разведку Такассии.

— Не знаю, не знаю. Спелись они с принцессой тут неплохо. Несмотря на то, что Кэйли совершенно не поет, — как-то задумчиво протянул Рудди. — Но я не о нем сейчас. Сегодня днем принцесса отправила матери письмо, в котором приняла предложение руки и сердца Анжи Привлянского. Так что Кэйли уже практически вышла замуж.

Как замуж? Нет, ну вот только с девушкой познакомился, а она сразу замуж собирается. Причем за другого.

— А ты то откуда знаешь?

— Голубя перехватил. Никогда не знаешь, когда и на чем споткнешься.

Нет, пожалуй, я все-таки поторопился с решением. Грех такие таланты в землю зарывать!

— Какая полезная привычка. Так займемся же милашкой Кэйли!

Перца тебе толченого под хвост, а не Недотрогу, сын песчаного шакала! Я ее первый нашел.

А действительно, почему бы мне на ней не жениться? И отец оценит, и матери она понравится. Опять же, не мытьем, так катаньем, а варганий мы получим.

С каждым шагом к моим покоям эта мысль казалась мне все привлекательней.

Ночью мне приснился храм, и Недотрога в фате. Я сидел на скамейке, и наблюдал, как ее вели к алтарю, где ее ждал другой. Сон мне совершенно не понравился. Поэтому я перескочил в другой, где Недотрога была уже без фаты. И всего остального. Этот сон мне понравился больше. После бурной прошлой ночи и не менее богатого событиями дня я просто не мог позволить ей опять оставить меня с носом. И кое с чем еще… И взял от нее все, что хотел.

К сожалению, этого оказалось мало.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

Наутро мне предстоял прелюбопытнейший разговор, от которого зависели мои последующие действия. И я нашел искомого собеседника у окна в гостиной, откуда тот наблюдал за взбирающейся на коня Недотрогой. Этому-то до нее какое дело?

— Как-то я раньше не замечал за вами интереса к принцессе.

— Э, так не по жеребцу же стойло.

— И когда это, Рудди, вас останавливало?

— Видимо, намин Миранир не знает, что «Недотрогой» Кэйли зовут из-за ее полного и исключительного непринятия внебрачных отношений?

На мою насмешливо приподнятую бровь он ответил двойным киком головы типа «Да-да, можете мне поверить».

— Да бросьте. Это же дочка Гаэне. Та ни одного симпатичного мужика мимо спальни не пропускает.

За окном появилось новое действующее лицо — Дамиан, на ходу застегивающий свой плащ. Недотрога, похоже, его появлению не обрадовалась.

— Вот именно.

— В смысле?

— В смысле, на мать насмотрелась.

То есть никакого капитана стражи не было?! В смысле, у нее ДАЖЕ С НИМ ничего не было?! Я чувствовал себя полностью уничтоженным. Куда там Грейди с его свинскими выходками в отношении Ливи до моего поведения с Кэйли. Святая женщина! В смысле, девушка.

— И откуда вы, Рудди, всё знаете?!

Тот пожал плечами с выражением «да это же всем известно». Откуда, откуда… Работа у него такая!

Кстати о работе.

— Как вам нынче Лиотиссия?

— Холодно и склякотно, но девушки хороши. И темпераментом не обижены, — указал он взглядом в сторону окна.

На улице Недотрога на повышенных тонах высказывала что-то вентарцу — по всей вероятности, отстаивала свое право заниматься своими ежеутренними делами без его трепетной заботы. Ну, дружок, как тебе скромная, воспитанная или как ты ее обозвал, девушка?

— Я вот тут подумал… А не стоил ли вам начать здесь обживаться?

— Это такой тонкий намек, что отныне мне нежелательно появляться на земле Такассии?

— Как можно, Рудди? Разумеется, вы поняли меня неправильно. Учитывая ваши несомненные заслуги перед короной… Вентары, мило просим. Правда, не «на», а «в».

— Знаете, многоуважаемый намин, взвесив все «за» и «против», я решил отказаться от вашего гостеприимного предложения. Пожалуй, Лиотиссия — это именно то, что мне нужно. Где еще можно столь же надежно укрыться от вашего… гостеприимства?

— Вы не расслабляйтесь, Рудди. Насколько мне известно, в Лиотиссии строго настрого запрещено распространение опиума. И ваша трепетная забота о своем друге Тагарде — как в день кражи, например, это ведь организованная ВАМИ встреча с любимым порошком подняла ему настроение? — здесь не будет оценена по достоинству.

Рудди проглотил обличающую информацию не поморщившись.

— А не слишком ли странно будут выглядеть такие резкие перемены в моей жизни со стороны?.

— Вы можете, ну не знаю, например, собраться с духом и сделать предложение иссе Равелисса Оберинте. Поможем ее мечте сбыться.

— А можно, дух сделает это без меня?

— Нет, любезнейший, думаю, без вашей помощи у него ничего не получится.

— А она согласится? Я же, признаемся наконец, к благородным иссам не отношусь.

— Разумеется, согласится. Во всяком случае, МОИ подарки она никогда не носила. К тому же, в честь своей грядущей свадьбы, — на этом месте я заслужил иронично приподнятую бровь Красавчика, — я не могу не сделать несчастной сиротке подарок в виде приличного приданого.

— Да уж. Неприличного у нее и без вас хватает. Проблема только в том, что она не «сиротка».

— Думаете, с ее родителями могут быть проблемы? Полагаю, что если в качестве свата выступит принц, то и они согласятся. А дальше уж справляйтесь с родственниками этой милой девушки самостоятельно.

— Да она как бы вроде и не девушка уже…

— Не привередничайте. Во всяком случае, вам не грозит неприятный сюрприз в первую брачную ночь. Тем более, вы так хорошо… спелись вдвоем… Вы же провернули эту историю с Чашей вдвоем? И за сколько благородная исса согласилась предать свою подругу и подставить ее жениха?

— Как можно, намин! Не клевещите на девушку. Разве благородная исса может предать подругу за деньги? Нет! Она сделала это исключительно из любви к искусству.

Высказав еще несколько резких слов Дамиану, Недотрога развернула лошадь и пришпорила ее, пуская в галоп. Знай наших! Надеюсь, она ненадолго.

— Тем более. Будете на пару заниматься любовью… к искусству. Тем более что, как я слышал, любовь к искусству нынче в цене.

— И какова цена?

— Договорная.

— А вы уверены, намин, что мы не будем заниматься любовью к искусству во вред Такассии?

— Никогда ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Но чем дальше вы от моей любимой родины, тем меньше у вас шансы нанести ей реальный вред. Ну и, разумеется, мои люди будут за вами присматривать. Хотя наша ненормальная Недотрога, как ни странно, полагает, что вам можно доверять.

На лице Красавчика Рудди мелькнула удивительно мягкая улыбка:

— Кэйлине — удивительная девушка, — и продолжил в ответ на мой молчаливый вопрос: — В смысле, может удивить… И она — нормальная. Просто УДИВИТЕЛЬНО, как принцесса смогла вырасти настолько НОРМАЛЬНЫМ человеком…

В голосе этой крысы читалась искренняя теплота. Теперь осталось только сбегать и помочиться на Недотрогу… Почему-то такой восторг с его стороны к Кэйли не вызвал во мне умиления.

— Рудди, откуда столько блеска в очах? Вам это не идет. Вы же у нас апологет цинизма.

— Цинизм не исключает уважение, намин. Смею вас заверить. И в продолжение нашего разговора: вы умеете делать предложения, от которых невозможно отказаться. Я согласен.

Я кивнул головой, и Рудди покинул гостиную.

Итак, первая встреча закончилась успешно. Впереди меня ждали вещи менее приятные и даже пугающие. Например, разговор с Недотрогой о наших матримониальных планах. Точнее, планы пока были мои. Но я надеялся, что они станут общими. А если у нее на этот счет другое мнение? Посему этот разговор я решил отложить в самый дальний ящик сегодняшнего дня. До него в моем списке дел стояли: а) обнародование результатов расследования для Недотороги и Нидарии; б) неприятный разговор с Тагардом Карадэсом.

За неимением принцессы (неимение принцессы вообще стало для меня больной темой) я направился на поиски своего поданного. В гостевом крыле я его не нашел, зато обнаружил Грэйди, на всех скоростях сгребающего личные вещи.

— Я женюсь, — коротко сообщил мне Грэйди.

Вот это я понимаю — дисциплина исполнения!

Приняв мое молчание за вопрос, приятель продолжил:

— На Ливинии.

— И как тебе это удалось? — мне и впрямь было любопытно, как он сумел уломать Жабу. Особенно, в отсутствие исса Сорента.

— Просто сказал Нидарии, что Ливиния ждет от меня ребенка и ноги ее в этом доме больше не будет.

Простота и изящество решений — визитная карточка Грэйди Равиньера. Видимо, он ждал от меня какой-то другой реакции, потому что через несколько секунд в сердцах выдал:

— Вот почему все вокруг в курсе, а я как отец узнаю в последнюю очередь?!

— Да ладно, я узнал об этом от Кэйли, совершено случайно и не раньше, чем ты, — согласитесь, что в такой формулировке фраза «я подслушал ваш разговор с Недотрогой» звучит несколько благороднее? — А что на это сказала Ливи?

— А кто ее спрашивал? Я просто велел ей срочно собрать самые необходимые вещи. И сказал, что про ее партизанские выходки мы поговорим дома.

«Мы» и «дома» прозвучали у него настолько естественно, что становилось понятно: это «мы» действительно существует.

— Кстати, хочешь посмеяться? Равелисса выходит замуж. Не знаю, какой факт невероятней: то, что Лисса вообще ВЫХОДИТ ЗАМУЖ, или то, что ее жених — Красавчик Рудди.

Быстро он, однако, собрался с духом.

И опять я сделал что-то не то (или чего-то не сделал), потому что Грэйди внимательно на меня посмотрел и огорченно пробормотал:

— Есть хоть что-то, чего ты не знаешь?

Есть, разумеется. Я не знаю, как на мое предложение руки отреагирует Недотрога. Но не буду же я признаваться в этом лиотиссцу? Потому я лишь молча улыбнулся.

Легка на помине. В коридоре послышался ее голос. Выглянув из покоев — бывших покоев, исправился я — Грэйди, я обнаружил в коридоре Недотрогу и Дамиана.

— …Мне очень жаль, — закончила она какую-то мысль без тени сожаления на лице и обратилась ко мне: — Намин Миранир, когда же нам наконец посчастливится узнать официальные результаты расследования?

— Вообще-то я вас для этого и искал.

— В покоях у Грэйди? Какие-то у вас странные представления о местах, где может находиться незамужняя принцесса, — фыркнула она в ответ, развернулась и направилась вниз по лестнице.

Недотрога не в духе. Как же некстати…

Последовав за ней, я выяснил, что принцесса направлялась в кабинет Нидарии. Она устроилась на гостевом кресле и для меня остались лишь стоячие места.

— По результатам расследования было установлено, что Чаша Геймора была похищена подданным Такассии Тагардом Карадэсом, имеющим зависимость от опиума, под воздействием наркотика. Клятва Чести не подтверждена, — отрапортовал я.

На лице иссы Соренты не отразилось ожидаемое торжество. Сомневаюсь, что она вообще хоть что-то услышала. Ее выражение лица описывалось словами «глубокая скорбь». Возможно, она все же по-своему любит свою дочь и теперь переживает горечь утраты? А может, ей теперь просто будет некого третировать, и она ищет новую жертву. Или в ее сознании никак не может уложиться вся глубина грехопадения ее дочери и соседа… Не знаю, я не силен в психологии земноводных.

Недотрога посмотрела на меня долгим взглядом, из которого понял, что первое: она мне нисколечко не поверила; второе: она обиделась.

А что она обижается, собственно? Я же не обязан перед ней отчитываться.

Хотя стоп.

Как раз обязан.

Я же пообещал, что все встречи, которые будут касаться этого дела, я буду проводить в ее присутствии.

Молодец! Умница! Отличную почву для предстоящего предложения подготовил! В ней-то тебя и закопают…

Хотя формально я не соврал: не я же организовывал встречу Рудди и Дамиана, верно?

Тем временем Кэйли произнесла ритуальную фразу:

— Я, Кэйлине Лиотисская, подтверждаю, что интересы моих подданных не ущемлены. Результаты расследования приняты. Дело Чести закрыто, — после чего она заглянула под кресло с одной стороны, с другой, оглядела комнату с выражением «вот где-то тут я это буквально только что видела» и продолжила нарочито-удивленным тоном: — Только где же тут честь?

Мда… Как-то с честью в этом деле действительно не сложилось. У всех. Практически. Кроме, разве что Недотроги?

Она поднялась и поплыла к выходу. Выражению лица «аудиенция окончена» в ее исполнении позавидовал бы даже мой братец. Дамиан прав, из нее получилась бы отличная королева.

Только ей это не грозит.

Поскольку меня престол не привлекает.

Пусть на это счет братец развлекается.

У самой двери Кейли оглянулась:

— Когда вы планируете обрадовать новостью Тагарда?

Объяснять, что Карадэса я и искал, когда обнаружил ее, а потом оправдываться на предмет того, почему я это делал в покоях Грэйди, не хотелось категорически. Посему я просто сказал:

— В ближайшее время.

Итак, теперь мне предстояло озвучить приговор обвиняемому. Вряд ли тот будет в восторге, и на этот случай я прихватил с собой оружие и пару веревок.

Однако подсудимый как сквозь землю провалился. Все лошади стояли в конюшне, значить он не сбежал. Но и в доме его не было. Я стал расспрашивать слуг, пока один не сказал, что видел, как Тагард направлялся на прогулку. И я тоже туда направился.

Возле крыльца стоял крытый экипаж, из которого выглядывала Ливиния. Судя по ее довольному виду, предстоящие домашние разборки ее не пугали.

Я осмотрел весь парк и уже практически отчаялся, когда в одном из самых отдаленных уголков услышал чьи-то вопли и дружный мужской хохот. Подойдя поближе, я обнаружил неожиданную картину: раздетый до подштанников и изрядно посиневший Карадэс пытался прорваться сквозь пятерку вооруженных саблями вентарцев в кучке одежды. На синюшной коже отчетливо выделялись многочисленные тонкие, слабо кровоточащие (видимо, по причине крайнего замерзания) порезы. Со стороны за сим развлечением наблюдал трепетно любимый мною Дамиан.

— И что это тут у нас происходит? — поинтересовался я на всякий случай.

— Миранир, ты ступал бы своей дорогой, — вполне дружелюбно улыбаясь, заметил вентарский принц. — Для тебя этот тип все равно уже интереса не представляет, — продолжил тот. — А нам хоть дозу отработает.

Не знаю, что именно предполагала отработка, но удовольствия Тагарду она не сулила.

— Это уж позвольте я сам решу, представляет он для меня интерес или нет, — вежливо возразил я, вставая между обмороженным и гостями из солнечной Вентары и скидывая плащ — мне он все равно только мешаться будет, а парню просто жизненно необходим. Обернувшись на секунду, чтобы бросить одежду, я на мгновенье застыл: с и так не слишком отягощенного интеллектом лица Карадэса на меня смотрели затравленные глаза таракана. Остатки рассудочной деятельности, которые стимулировали этого обдолбанного идиота рваться к одежде, заставили его безоговорочно принять меня как защитника. Он вцепился в плащ, обернулся им, сел, обхватив коленки, и стал, поскуливая, стучать зубами.

— Миранир, он-то все равно не жилец, — с намеком на угрозу в голосе настаивал Дамиан.

— С чего это?

— Ты же вынес приговор.

Быстро же распространяются новости по поместью…

— А ты у нас палачом подрабатываешь? — не удержался я, разминая тем временем кисть. Вероятность уйти отсюда, не применив оружия, стремилась к нулю. Да что там говорить, вообще вероятность уйти. Пусть я не «первая шпага» королевства, в двадцатку лучших вхожу железно. Но вряд ли этого будет достаточно, чтобы выстоять против шестерых хорошо тренированных мужиков в полном расцвете сил.

Что бы по этому поводу не мечталось авторам сентиментальных романов.

И все же я был намерен попытаться.

Дальше все завертелось так, что я едва успевал фиксировать происходящее. Натренированное тело само находило оптимальные удары, позиции, захваты. Батман направо, уход, финт, уход, ремиз прямо — достал! — уход, атака, уход — опоздал, теперь достали меня, — отножной, финт, перенос… И так далее, и тому подобное.

Это не был тренировочный бой в зале, это была драка на выживание, так что всё происходило быстро и жестоко. Через несколько минут двоих мне удалось вывести из строя полностью, еще одного — изрядно потрепать. За что я поплатился пробитым бедром (что сказалось на моей скорости) и несколькими мелкими порезами. В принципе, у меня были все шансы. Но видимо, вентарцев все же было не шестеро. Потому что в какой-то момент я почувствовал, как голова моя взрывается от удара по затылку. Что же у них в Вентаре за привычка такая — бить по голове?!

И черные крылья безвременья сомкнулись надо мной.

Очнулся я в теплой, мягкой постели и попытался потянуться. Лучше я этого не делал! Тело выдало мне такую гамму ощущений, что я не только вспомнил всё, что было до моей бесславной потери сознания, но и смог догадаться, что случилось потом.

Потом меня били.

Сильно.

Ногами. В смысле, сапогами.

Как я при этом остался жив, было категорически непонятно. Я с трудом приоткрыл заплывшие глаза (какой же я сейчас, должно быть, красавец…) и обнаружил рядом что-то строчащую в знакомую мне кожаную книжечку Недотрогу. Она каким-то образом почувствовала мое пробуждение и подняла глаза.

В них было столько сочувствия, что мне самому стало себя жалко.

— Где Тагард? — с трудом проартикулировал я.

— Успокойся, в порядке твой Карадэс. Умыли, одели, растерли, отпоили, отвезли под охраной в поместье Грэйди. Никак не могу понять, что заставило тебя рисковать жизнью ради практически уже трупа.

— Да с чего вы все решили, что он уже «практически труп»?

— Ну, как же? Ты же сам заявил, что считаешь его виновным по Делу Чести. А для исса это означает…

— Ключевое слово здесь «для исса». Мама нам с детства вбивала в голову, что глупо без толку разбазаривать налогооблагаемую базу. Я собирался ему предложить выбор — жизнь или статус. Думаю, даже у такого идиота хватило бы ума отказаться от сомнительной чести умереть аристократом в пользу жизни обычным смертным. За воровство ему в любом случае придется отсидеть пару лет в тюрьме. Но это должно пойти ему только на пользу — от опиума отвыкнет. У нас уже были такие прецеденты. Благо, насколько я понял, он подсел недавно. И в его случае за пару поместий Тагард вполне может откупить половину срока. Рано или поздно он, конечно, станет трупом. Как и любой из нас. Но пока другой угрозы для его жизни кроме него самого я не вижу.

— Но ведь он не брал Чашу, не так ли?

Я не видел смысла лгать. Совсем лгать.

— Да, Чашу взяла Лисса, а подбросил Рудди. Руден хотел таким образом спасти Ливи и хоть как-то помочь своему другу-наркоману. — об остальных его мотивах я просто умолчал. — Но прочие драгоценности украл Тагард. — И я перевел разговор в другое русло: — Как вы нас нашли?

— Рудди собирался у тебя что-то уточнить, стал искать и не нашел. Ни тебя, ни Тагарда, ни Дамиана со товарищи. И поднял тревогу. К счастью, Грэйди еще не успел отъехать. И Ливи подсказала, где тебя искать.

— Что с вентарцами?

— Шестеро участвовавших в побоях, у Нидарии в темнице. С Дамианом я серьезно поговорила. Пить хочешь? — поспешила она сменить тему менее болезненную.

Очень. Я очень хотел пить. А еще больше — выпить.

— А вина можно? Красного?

— Хорошо, сейчас принесу, — и Недотрога выскользнула из двери.

Оставив свою книжечку на кресле.

Книжечка лежала и подмигивала мне несуществующим глазом.

Просто бесчеловечно так издеваться над людским любопытством.

Я сжал покрепче зубы (невероятно, но мне снова удалось сохранить их полный комплект!) и потянулся за нею.

И не пожалел.

Открыв первую страницу, я понял, что сорвал банк, потому что это был ДНЕВНИК.

Он не мог похвастаться древностью записей, его начало было датировано днем раньше моего прибытия к Сорентам. Видимо, книжка была выделена непосредственно для этой поездки. Содержала она преимущественно записи, касавшиеся вассальных тяжб. Но на десятой странице я обнаружил запись, ради которой готов был еще раз схлопотать дубиной по голове:

Ну какая же ты все-таки дура! Это было простительно в четырнадцать лет — влюбиться без памяти в загадочного красавца-принца, от которого было без ума все женское население дворца. Даже то, которое им выставлялось утром из его спальни.

Это было глупо, но, по крайней мере, объяснимо.

Тебя можно было понять в восемнадцать, когда ты увидела черты того Волшебного принца из юности в своем страже. Страже, который был готов отдать жизнь, чтобы стать для тебя Рыцарем твоей мечты.

Конечно, матушка договорилась с ним о другом и по более сходной цене, но это уже мелочи…

Но сейчас! Сейчас, когда у тебя нет никаких иллюзий по поводу сути всех Вегейросов и Аскаилоне вместе взятых, как, объясни мне, КАК ты могла опять повестить на его обаяние?

И тут дверь открылась, и в комнату вошла Недотрога.

Я успел лишь закрыть дневник и положить его на край кровати.

— Ранир, перестань делать вид, что ты впервые видишь эту книжку и понятия не имеешь, как она оказалась на твоей постели, — недовольно проворчала Недотрога, возвращая свое имущество.

— Какую такую книжку?

— Я прекрасно знаю твое не обремененное совестью любопытство, так что кончай отнекиваться. Вот скажи, у своих родных ты бы тоже стал читать личные дневники?

— Нет, конечно. Во-первых, они мне не настолько интересны, — судя по потеплевшему взгляду, комплимент попал в цель. — Во-вторых, мои близкие не ведут дневников в принципе, это у нас семейное. Ну а в-третьих, — продолжил я совсем уж тихо, — от них за такое можно и в дыню получить…

И вжал голову в плечи, поскольку Недотрога замахнулась на меня той самой книжкой. Я мгновенно изобразил из себя немощь болезную в надежде, что милосердие лекаря возьмет в ней верх над гневом оскорбленной девицы.

И не ошибся.

— Ты свинья. — Она обреченно опустила руки.

— Хрю-хрю, — согласился я с ней.

— Но что бы ты там ни вычитал, — а вот и в правду, что я там не вычитал? Вопрос весьма злободневный, — это уже не имеет никакого значения.

— Почему это?

— Потому что я выхожу замуж.

— О, да! Очень взрослый, зрелый поступок — согласиться на предложение почтенного старца Анжи Привлянского…

— Намин Миранир! У вас совесть есть? Ты подслушиваешь мои разговоры, читаешь мой дневник, а теперь еще выясняется, что перехватываешь мою почту!

— Почту, между прочим, перехватил не я. Я просто случайно услышал о содержании письма.

Больше всего в этот момент я боялся, что она поинтересуется, кто же его перехватил. Но она лишь спросила, есть ли разговоры, которые мною не подслушиваются. Я ответил, что не знаю, поскольку их не слышал.

Мы посмеялись: я — очень осторожно, чтобы не разболелись избитые ребра, она — во весь голос.

— Так что ты забыла в браке с этим придурком?

— У него, во всяком случае, в отличие от некоторых, есть хоть какое-то подобие порядочности, — фыркнула она.

— Ну надо же, в результате раскопок в этих руинах обнаружилось целое достоинство. Поверь, порядочность у него сохранилась только потому, что он никогда ею не пользовался, а теперь уже и забыл, как это делается. Я не одобряю твой выбор.

— А что, я должна была ждать, пока предложение сделаешь ты?

— Не так уж долго ждать пришлось бы…

— Чего ждать?

— Предложения.

— Какого?

— Руки.

— Чьей?

— Моей.

— Ну.

— Что «ну»?

— Я жду.

— Чего?

— Предложения.

Ах, предложения?..

— Кэйлине, согласна ли ты выйти за меня замуж и быть со мною в болезни и здравии, богатстве и бедности, горе и радости?

Такой подлости с моей стороны принцесса не ожидала.

— Ранир, тебя сильно ударили по голове, ты не совсем здоров, пей вино и ложись спать, поговорим об этом позже, — как-то смущенно проговорила Недотрога и протянула мне теплое ароматное вино с травами.

Травы, видимо, были успокаивающими.

Потому что практически сразу я окунулся в сон.

Я проснулся от испуганного крика Недороги.

Тревожно вслушиваясь в ночную тишину дома, я не услышал ничего, что хоть отдаленно напоминало бы топот толп, мчащихся на помощь. Да и голоса ее я тоже больше не слышал.

Приснилось.

Хвала Светлым Богам, приснилось…

Я с трудом перевернулся на бок и попытался уснуть.

Бесполезно! Сон смелО, как первый снег осеним ветром, а сердце все сильнее сжималось стальным обручем беспокойства.

Я — идиот! Я знаю. Видимо у нас в Такассии это национальная черта. Но я сполз с кровати, кое-как натянул сапоги и тихонечко, по стеночке, поковылял в сторону покоев Недотроги. По крайней мере, утешал себя я, обратно мне ползти не придется — отнесут на руках. А может и там оставят…

Из покоев принцессы слышался приглушенный закрытой дверью голос Дамиана:

— Вот объясни, ну зачем тебе нужно было сегодня вмешиваться в наши дела с такассийцем?

В ответ раздалось женское мычание.

— Не можешь объяснить? Вот я о том же — не нужно было тебе это делать. И сегодня мне бы не пришлось форсировать ситуацию.

Снова мычание.

На дружеский разговор ситуация не походила.

Я пригляделся к щели между створками — дверь была закрыта на замок. Какое счастье, что из тщеславия я заставил себя натянуть сапоги. В выдолбленном каблуке одного из них хранился набор отмычек. Теперь главное как-нибудь снять эти, с учетом ранений, орудия пыток. Ну и чтобы замок не скрипел слишком сильно.

— Думаешь, тебя спасет твой Ранирчик? — продолжал подонок Дамиан. — Ну что ты, он же спит. Ты же сама ему дала усыпляющий чай.

Мычание.

— Да, но он-то об этом не знал. Он-то думал, что ты ему сама туда травки подсыпала. Видишь, как все удачно получилось? И поэтому, когда он обнаружит вместо тебя прощальную записку, ничуть не удивится.

Отчаянное мычание.

Мои руки тряслись от напряжения, но замок все же поддался. С бесконечно тихим щелчком.

— Ты думаешь, он будет тебя искать? Девочка, ты всерьез полагаешь, что будешь интересовать чистоплюя Миранира после того, как я тебя поимею, да еще и беременная в придачу? А мы же сделаем для этого всё, что в наших силах?

И опять за меня все решили наперед. Да что же делать со всеми этими знатоками?

Никогда не думал, что найду какие-то достоинства у Нидарии, но сейчас я был готов расцеловать Сушеную Жабу за ее образцовое домохозяйство: дверь, приоткрываясь, даже не скрипнула. От представившегося моему взору зрелища я остолбенел. Недотрога лежала на кровати. Ее руки были привязаны к изголовью. Во рту был кляп. То, что некогда являлось ее ночной сорочкой, было практически изрезано на ленточки. Одетый в одни подштанники Дамиан, поймал рукой брыкающуюся ногу принцессы, подхватил полотнище ножом, и в одеянии появилась новая ленточка. Дамиан знал толк в удовольствиях. Потому что от вида более чем полураздетой Кэйли мой мозг на какой-то момент отключился.

Но, к счастью, мычание Недотроги вернуло меня к реальности.

— Предупреждал же тебя — не дергайся. Я могу тебя порезать. Ты думаешь, — продолжал свой якобы диалог вентарский ублюдок, — за тебя вступится мать? Не переживай на этот счет. Она уже давно пыталась ко мне клеиться. Так что, полагаю, мы сможем урегулировать вопрос, так сказать… полюбовно.

Взгляд Недотроги скользнул в мою сторону, но не остановился. Молодец, девочка! Не заметить открытую дверь она не могла, значит, сознательно постаралась не выдать Дамиану мое появление.

К сожалению, в теперешнем состоянии боец из меня был никакой. Следовательно, у меня будет только один удар, и нужно найти, чем его нанести… Неподалеку от входа на бюро стоял тяжелый подсвечник. Пожалуй, то, что надо. Но мне было жизненно необходимо, чтобы Кэйли на какое-то время отвлекла внимание принца — я и так-то двигался с трудом, а двигаться бесшумно для меня сейчас вообще было непосильной задачей.

— Последний раз тебе предлагаю это выпить. Так ты получишь хоть какое-то удовольствие, — Дамиан протянул своей пленнице бокал с напитком. Та на мгновение замерла, а потом неуверенно кивнула. Умница!

Когда вентарец снял кляп и поднес к ее лицу питье, принцесса резко мотнула головой, выбивая бокал из его рук.

— Принц, вы не в себе, — охрипший, непослушный голос свел на нет негодующую интонацию принцессы.

— Это не важно. Важно, что сейчас я буду в тебе, — хмыкнул Дамиан, приподнимаясь и наклоняясь, чтобы стянуть единственный предмет своей одежды.

Размечтался, гаденыш! Я не столько ударил, сколько уронил подсвечник ему на голову. С размаху. К счастью, не промахнулся.

Поверженный вентарец без чувств рухнул к моим ногам.

Первый приятный момент за весь день.

Не считая обнаруженной в книжке записи.

И нынешней одежды Недотроги, которая скорее обнажала свою обладательницу обнажала, чем наоборот.

Хотя я ее в менее одетом варианте видел.

Правда, во сне.

Я не удержался и чмокнул Кэйли в полуобнаженную грудь. Разумеется, до того, как развязал. После чего проявил чудеса самообладания и вернулся к связыванию Дамиана, мужественно не замечая факта ее переодеваний.

— Как ты здесь оказался? — Голос Недотроги все еще отказывался ей слушаться.

— У некоторых есть дурацкая привычка шляться по чужим снам.

— Уж кто бы говорил, — возмутилась в ответ Кэйли.

— А с этого момента поподробнее…

— Ну, в смысле, у тебя тоже полно вредных привычек…

— Вот только не надо юлить! — не поверли ей я. — И как тебя угораздило вляпаться в такую… неприятность?

— Кто бы говорил, — повторилась Кэйли.

— Ну, мне для того, чтобы вляпаться в неприятности, нужно их долго искать. А к тебе они на дом являются…

Я закончил с Дамианом и поковылял в сторону двери.

— Наверное, теперь уже бояться больше некого… — неуверенно пробормотала принцесса.

— Угу, — согласился я, закрывая дверь на ключ, и напрягся из последних сил, придвигая к ней бюро.

— Ты что, собираешься здесь остаться? — я бы стал утверждать, чего в голосе девушки было больше: возмущения или облегчения.

— Вообще-то теперь, после того как я спас тебя из лап негодяя, ты как порядочная принцесса в любом случае обязана выйти за меня замуж. К тому же, — я завалился на ее кровать и похлопал ладошкой рядом с собой, — я сейчас ни на что не способен. Даже если мне к горлу нож приставить.

Недотрога, которая стала укладываться рядом, фыркнула:

— То есть обычно, когда к твоему горлу приставляют нож, ты возбуждаешься?

— Кэй, не тереби без нужды мое воображение. Я могу и передумать.

Принцесса прониклась серьезностью ситуации и замолчала. Я подтянул ее спиной к себе, погружаясь лицом в шелковистые волосы.

Уже на границе между сном и явью я почувствовал, как Кэйли поцеловала мою ладонь и чуть слышно прошептала:

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — ответил я прежде, чем успел осознать, что это правда. — Спи давай.

И наконец просто уснул. Без сновидений.

Вам интересно, что было дальше? Дальше был новый день. Но принц был уже не один. А это со-овсем другая история!

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

— Ай-ри-и-ин! Долго тебя еще ждать? — поинтересовался Рионар из постели.

Солнечная королева отвела взгляд от звездного неба за окном:

— Я так за него волнуюсь!

— Айри, радость моя синеглазая, но ведь это была твоя идея, чтобы свести Ранира с этой девочкой!

— Да, но ты-то вообще предложил подстрелить его в Лиотиссии, чтобы они встретились в Королевском госпитале!

— Был не прав! Согласен, что в данном случае у сына больше возможностей для того, показать себя во всей красе.

— Чего-то подобного я и боюсь, — тихо пробурчала себе под нос Айрин.

— А разве не этого ты хотела?

— Но ведь они просто созданы друг для друга!

— На этот счет я ничего сказать не могу. Вот то, что друг для друга созданы наша армия и ее Госпиталь — это вещь безусловная.

— Как ты можешь быть таким бессердечным? — возмутилась королева, а затем озвучила свои сомнения: — А вдруг он не сможет добиться ее расположения?

— Милая, главное, чтобы ОНА понравилась ему. А уж добиться любви своей избранницы — дело чести для любого Аскаилоне, — возразил Темный Король.

— Бедная, бедная девочка, у нее просто нет шансов, — согласилась Солнечная Королева. — Все же информация от этого твоего осведомителя оказалась как нельзя кстати. И эта его идея заставить — как его, Карадэса? — покляться честью? Что, кстати, теперь с ним будет?

— Не знаю, я бы пустил в расход. Но, к сожалению, в Миранире слишком много твоих либеральных тараканов… Менгя гораздо больше волнует судьба Рудена.

— Его так жаль! Такой красивый, но такой бедный молодой человек! Вынужден всю жизнь рисковать своей головой, чтобы обеспечить себя куском хлеба…

— Айри, не обманывайся на этот счет! Этот твой «бедный молодой человек» на самом деле уже лет десять назад обеспечил себе безбедную старость.

— Почему же он тогда продолжает заниматься этим опасным ремеслом?

— Может потому, что любит риск?

— А почему он тогда не женат? Неужели до сих пор не нашлось ни одной девушки, которая смогла бы его окрутить?

— О, поверь мне, такого окрутить не так просто. Но до меня доходили слухи о каком-то его длительном романе с девушкой из твоей любимой Лиотиссии. Но, к сожалению, с точки зрения ее родителей, Рудди не достаточно подходящая партия. Заметь, то, что эта девочка вынуждена своим телом обеспечивать их благополучие, они неподходящим занятием не считают. Твари…

— Он хотел жениться на девушке легкого поведения?

— Ну, не совсем прямо так. Но где-то рядом. С другой стороны, Айрин, ты же не думаешь, что его могла бы заинтересовать какая-нибудь юная, наивная дебютантка? И вообще, дорогая, мы уже 10 минут разговариваем в постели о другом мужчине! Я чувствую, как старею просто на глазах и превращаюсь в развалину!

— Дархарз, — успокоила его Солнечная королева, — уверяю тебя, ты всё тот же неисправимый, наглый, самоуверенный мерзавец, каким был тридцать лет назад!

— Я тоже тебя люблю, — согласился с нею Темный Король и потянулся для поцелуя.

И пара вновь начала свой танец над пропастью в жаркой ночи Ромине…

Примечания

1

Исс/исса — обращение к лицам благородного происхождения.

2

Намин/намина — обращение к лицам королевской крови или привранных к ним по положению.

Content

Упсссс
Дело Чести, или шесть дней из жизни одного принца

ВМЕСТО ПРОЛОГА

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

ДЕНЬ ВТОРОЙ

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Примечания