Еласов Эдуард Васильевич

Зайди ко мне, когда уснёшь (СИ)

Annotation

Эта история услышана мной от реального человека, талантливого художника, но к сожалению, крепко выпивающего. Можно было написать социальную драму о пути алкоголика, его конфликтах с женой, с начальником, с самим собой. Сопутствующие события тоже выдумывать особенно не надо, авария подсмотрена на известном интернет-портале, пожар из новостных сводок. Но я подумал, что если бы главный герой мог менять свою жизнь, возвращать вспять время и поступать иначе? Подобно художнику, автор имеет право "нарисовать" события такими, какими представил, в данном случае мистическими тонами. Назовём это гипотезой. Я же исследователь...

Еласов Эдуард Васильевич

Глава 1. Воспоминания постороннего человека.

Глава 3.

Глава 6. Не пей около аптеки.

Глава 7. Часовщик.

Глава 8. Хельга

Глава 9. Шахматы с неизвестной фигурой.

Глава 10. Исследователь

Глава 11.

Глава 12. Сто лет тому назад

Глава 13. Парк Горького

Глава 14. Не задавай глупых вопросов

Глава 15

Глава 16. Наперегонки со Смертью

Глава 17

Глава 18. Презирая

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 24

Еласов Эдуард Васильевич

Зайди ко мне, когда уснёшь

ЗАЙДИ КО МНЕ, КОГДА УСЁНШЬ

Глава 1. Воспоминания постороннего человека.

Когда-то очень давно, мама водила меня в детский сад. Почти каждый день мы проходили мимо небольшого строения без окон с железными дверями, на которых был изображён череп с молнией. Странный шум, похожий на гул, доносящийся оттуда, постоянно привлекал моё внимание и однажды, не выдержав, я поинтересовался:

-- Мама, это чей домик?

-- Там живёт Электричество. К нему нельзя входить, потому что оно может убить.

Откуда ребёнку было знать, что за такое сказочное существо живёт в этом странном доме, но воображение делало своё дело. Я живо представил некого высокого, худого дядьку с черепом, оскалившимся в злой улыбке, точь-в-точь как изображено на его жилище. Одинокий всеми покинутый человек, необщительный затворник. Он днями напролёт, закрывшись в своём убежище, колдовал над механизмом, который и издавал этот ужасный гул.

Помню, была поздняя осень. В тот выходной, мы пошли в зоопарк. Весь день бродили среди вольеров с животными, я ел мороженое и внимательно слушал маму, которая читала вслух описание зверей на табличках, прикреплённых к каждой клетке. Их места обитания, их повадки. Надо сказать, новые познания производили на меня впечатления.

Сразу после зоопарка мы направились к маминой сестре. Она жила недалеко. Тихий центр. Старый дом. Тётя встретила нас очень приветливо. Во время чаепития она стала расспрашивать меня про животных, которых видели. Я эмоционально принялся рассказывать про слонов и львов, но тётя, недослушав, вручила коробку с карандашами, листы бумаги и сказала:

-- Нарисуй, малыш, всех кого видел...

А сама уединилась на кухне с мамой, где обе во всю дали волю своим женским разговорам. Оттуда, то и дело доносились эмоциональные возгласы и смех. Время от времени они заходили в комнату, хвалили меня за рисунки, которые даже не разглядывали, спрашивали, что нужно, и уходили вновь. Стало скучно. У шкафа лежал большой синий мяч, я взял его и подбросил. Странное дело, он упал, ударился о пол, но не отскочил, а просто замер словно прилип к линолеуму. Я смотрел на него, не отрывая глаз. В моём неокрепшем осознании мира, что-то пошло не так. Мне были незнакомы законы физики, но то, что они дали сбой, было очевидно.

Звук ударяющегося мяча дошёл до моих ушей с опозданием и так неожиданно, что я вздрогнул. Вслед за ним замерший мяч отскочил от пола, как ни в чём не бывало! И ещё я понял -- что-то случилось со временем.

-- Батюшки! Что же мы так засиделись?! -- воскликнула на кухне мама, -- У тебя часы правильно показывают?

-- Конечно! -- отозвалась тётя, -- Время летит, не уследишь. Заболтались мы с тобой, подруга...

-- Ребёнку давно уже пора спать, -- заохала мама, влетела в комнату и стала быстро собирать меня.

-- Может, останьтесь? -- зашла следом тётя, -- Места всем хватит.

-- Нет, нет, третий маршрут ходит допоздна.

"Как здорово, -- подумал я, -- никогда не гулял так поздно!"

Кое-как собравшись, мы вылетели на улицу и помчались к ближайшей остановке. Бег по ледяному тротуару -- то ещё занятие. Мы едва держались на ногах. Мама тянула меня за руку и всё время причитала, как она могла так забыться и просмотреть столь поздний час. Я же, молча задрав голову, пялился на красивые огни, проносящиеся над головой.

Остановка была рядом. Мы встали под козырёк, в ожидании автобуса. Внезапный звон разбитого стекла заставил нас оглядеться. Напротив, через дорогу, там, где стояло здание, утопающее в ярких огнях, бегал мужчина в ночной пижаме с безумным взглядом. С неимоверным азартом он методично перемещался от одного окна к другому, и крушил палкой стёкла. Через какое-то время из здания высыпала толпа солидно одетых мужчин, которые незамедлительно бросились к странному человеку.

Необычное поведение взрослых разбудило во мне сильнейшее любопытство, но мама решительно перегородила обзор, чем сильно расстроила меня. Всячески пытаясь изворачиваться, я лишь умудрился заметить, что мужчина не убежал, и его поглотила набежавшая толпа.

-- Мам, что это?

-- Белая горячка, -- тревожно прокомментировала она и прижала меня к своему пальто, всячески стараясь теперь закрыть и уши.

-- А кто это, Белая Горячка?

Мама не ответила, а я, обездвиженный, почти слепой и глухой пытался представить, кто же это такая. И вот в моём детском воображении, где жили всякие эльфы, тролли, бабаёжки, волшебники и бармалеи, где уже даже было Электричество, незаметно присоединился ещё один персонаж -- женщина во всём белом, Белая Горячка.

И тут подошёл автобус. Мама с облегчением затащила меня в него, но не успела поймать, как я шмыгнул на сиденье поближе к окну, где прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть продолжение развернувшийся драмы.

-- Я вижу её!

-- Кого? -- вполоборота спросила мама, расплачивалась за проезд.

-- Белую Горячку!

Лицо кондукторши вытянулось. Она укоризненно посмотрела в нашу сторону:

-- Ну вы, мамаша, даёте... Где дети, только таких фраз хватают?

Мама одёрнула меня и сердито сказала:

-- Никого ты не видишь. Хватит фантазировать!

"Странно, -- подумал я, -- как это не вижу, когда вижу?!"

Действительно там, на улице, где собралась толпа, стояла женщина в белой одежде. Красивая и печальная, она словно плыла над землёй. Такой я её и запомнил. Кто были те люди, и что случилось с ними дальше, я никогда не узнаю. Но ту женщину мне пришлось увидеть ещё раз. Уже в глубокой старости. И звали её по-другому.

Г лава 2. Не езди быстро.

Погода стояла отличная. Лёгкий морозец, сковавший лужи, а с ними и грязь, давал надежду на относительную чистоту дорог, дворов, улиц, самого города.

-- Реагентами не успели ещё обрызгать, -- задумчиво сказала девушка, устроившаяся в пассажирском кресле автомобиля, который двигался по полупустым улицам, ища выход на окраину города.

-- Меньше грязи... Я только недавно вымыл машину, -- ответил водитель, не отрывая взгляда от сгущающихся сумерек за лобовым стеклом. Это был парень лет двадцати пяти, коренастый, среднего роста, целеустремлённый взгляд, которого выдавал в нём незаурядного человека с лидерскими качествами. Манера вождения автомобиля подтверждала это, руки крепко держали руль, перестроения и манёвры на дороге, выполнял чётко и уверенно, как будто, ведомый невидимой нитью, вкладывал машину в нужное направление. Его попутчица, девушка худощавенькая, куталась в огромный вязаный шарф и постоянно ёжилась, видимо, никак не находя возможности согреться. Большие, голубые глаза смотрели на парня с такой нежностью и доверием, что не оставляло никаких сомнений в близких чувствах этих двух молодых людей. Парень, отвечая взаимностью, время от времени кидал взгляд на девушку, уголки его губ тянулись в лёгкой улыбке, видимо, подбадривая "зяблика", хитро щурил глаз.

-- Так, штурман, не туда смотришь, что у нас с выездом? Какую улицу выберем?

Девушка встрепенулась, выпрямилась и сосредоточилась на светящемся экране своего телефона. Минуту озадаченно подвигала пальцем по стеклу и пришла к выводу:

-- Ничего я в этих навигаторах не понимаю. Как тут смотреть? Кажется, Героев Хасана открыли, давай через неё...

-- Ага, а если не открыли, влипнем в пробку, -- донеслось с водительского места.

-- Поворачивай, сейчас узнаём, -- откликнулась пассажирка.

Автомобиль на перекрёстке резко взял вправо, отчего, зад слегка бросило к бордюру, но добавленный газ вытянул его на нужный курс. Дорога оказалась, на удивление, свободна не только от дорожных рабочих, но и от машин. Видимо, мало кто знал о том, что движение уже открыто, и теперь они были здесь, одними из первых автомобилистов. Новенький асфальт радовал своим идеальным полотном. Разметка, пока не затёртая, белела чёткими линиями.

-- Классно! Вот, так бы всегда, -- оценил дорогу молодой человек и притопил педаль газа. Машина ускорилась.

Темнело необычайно быстро. Контрастные силуэты домов на фоне закатного неба стали растворяться, сначала вдалеке, затем ближе, неумолимо наступающими сумерками с востока. Вот, уже совсем стемнело, и только фонари яркими пятаками освещали участки дороги, по которой машина стремилась из города. Последний луч на прощание подсветил путешественникам границу въезда в тоннель, и машина, пролетев гулкий коридор, выскочила по другую сторону насыпи.

Фары, оставшиеся в полной темноте единственным источником света, сиротливо и так тускло освещали путь, что водителю пришлось убрать ногу с педали акселератора и даже наклониться вперёд к стеклу, привыкая к новой обстановке. Сбросив скорость, спортивная машина, однако, уверенно разрезала окружающий мрак. Девушка, сначала пытавшаяся тоже всматриваться в темноту, бросила это занятие и, удобней устроившись в кресле, спрятала свой носик в шарф.

-- Там, наверно, здорово сейчас. Никогда не была за границей, -- мечтательно донеслось оттуда. -- Здесь холодно, а там ещё можно купаться.

-- Я тебе просто завидую, -- засмеялся парень. -- Всегда завидую тем, кто ещё только узнаёт что-то новое.

Он дружелюбно посмотрел на попутчицу, глаза его сверкнули азартом:

-- До регистрации на рейс ещё уйма времени. Смотри, какая дорога пустая! Давай обкатаем новинку! Ну, когда ещё будет такая возможность?

Действительно, впереди была прямая и почти пустая магистраль, а мощная машина так и просилась в бой. Под её блестящими стальными линиями прятался недюжинный табун, готовый вырваться на свободу. Константин, так звали молодого человека, накануне специально уговорил свою девушку, Катю, выехать пораньше, чтоб испытать недавно купленное авто. Естественно, об этом она узнала только сейчас. Девушка всегда скептически относилась к такого рода развлечениям. Вот и теперь, она недовольно сморщила лоб, пытаясь подобрать слова, чтоб отговорит Костю.

-- Смотри, эта дорога сделана специально для быстрой езды. Давай, напоследок, а? -- не унимался тот.

-- Не надо так говорить, "напоследок". Нам, между прочим, несколько часов лететь! -- возмутилась девушка.

-- Хорошо, давай в крайний раз. Погоняем перед отдыхом, -- нашёл другую фразу парень и, не дожидаясь согласия, плавно прижал педаль газа. Мотор, словно ждавший этого момента, довольно заурчал и, разгоняясь, буквально вдавил своих пассажиров в кресла. Вот появился огромный зелёный стенд, извещающий о начале магистрали, и Константин дал волю всей мощи машины. Её серебристый силуэт, срезая воздушные потоки, устремился вперёд, подобно гончей, почуявшей свободу.

-- А я ещё всегда хотела научиться водить машину! Для меня это был бы сплошной стресс, -- заявила девушка, немного оправившись от впечатлительного разгона. -- Тебя это, похоже, нисколько не волнует.

Парень хмыкнул.

-- Волнует только вначале, а потом.... Хотя, если вспомнить те классные ощущения, когда впервые за рулём, впечатляет. Потом, всё исчезает и притупляется.

-- Да, человек быстро привыкает..., -- протянула попутчица.

--...к хорошему, -- завершил фразу Костя.

-- и к плохому, -- добавила последнее слово Екатерина. Нет, это был не пессимизм, скорее её осторожность.

Казалось, пронеслось всего несколько секунд свободного полёта, и вот ярко освещённое полотно дороги, предупреждая, ощетинилось знаками об ограничении скорости. Костя заблаговременно и нехотя сбросил газ. Сразу же за последним столбом освещения, как издевательство, поперёк дороги пролегла засыпанная щебнем канава. Старое покрытие встречало путешественников разбитым асфальтом и грязью, возвращая их в реальность. Сказка кончилась.

Молодой человек притормозил на обочине, а затем ускорился. Выбрасывая камни из-под колёс, развернул железного коня, фактически на месте, и воодушевлённо посмотрел на попутчицу.

-- Ну, как?

-- Здорово!

-- Хочешь попробовать?

-- Нет, конечно. И вообще, поехали уже в аэропорт.

-- Без проблем, если будет маленькое вознаграждение, -- засмеялся Костя и с готовностью подставил губы для поцелуя. Катя уклонилась и лишь кокетливо чмокнула его в щёку.

-- Довези сначала.

Парень встрепенулся, выпрямился в кресле и хлопнул руками по рулю.

-- Значит, план такой, едем на заправку, заливаем полный бак, сами заправляемся кофе, потому что в аэропорту цены на напитки улётные, ставим машину на стоянку и... полетели в рай!

Девушка, от последней фразы, даже запищала от восторга: -- Ура!

Автомобиль помчался обратно по магистрали, хватая адреналин для ездоков. Когда скоростная разметка кончилась, спустя несколько километров появилась двухуровневая развязка, на которой путешественники взяли курс на деревню Большое Савино с одноимённым аэропортом.

За поворотом появилась вторая развязка со спуском на шоссе Космонавтов и почти тут же -- островок света автозаправочной станции. Круглосуточное кафе разноцветными огнями манило к себе, как мотыльков, проезжающие машины. Вот и наши путешественники сходу подлетели к свободной колонке. Девушка выпорхнула из салона вслед за парнем и стала смотреть, как тот проделывает манипуляции с заправочным пистолетом.

-- Беги в кафе, не мёрзни, закажи кофе! -- кинул Костя.

-- Американо?

-- Да, и мне без сахара!

Каблучки сапожек быстро застучали в направлении кафе. Молодой человек, долго роясь в кармане, направился в сторону кассы. Расплачиваясь у окошка, он вывалил на столешницу кучу дисконтных карт, чеков, просто каких-то исписанных листков бумаги. Наконец, найдя нужную купюру, подал её кассиру. Затем, в этом ворохе откопав телефон, набрал его и прижал плечом к уху.

-- Алло, пап! Привет! ...Ну, всё мы поехали. Да вылет ночью, за ночь доберёмся... Почему поздно? Чартеры такие, сам же знаешь. Утром будем уже там, и сразу на пляж. ...Сейчас на заправке на шоссе, ...на выезде. До аэропорта всего ничего. Ну, всё пока. Как доберёмся, перезвоним.

Выйдя к машине, Константин ещё какое-то время наблюдал за ленивым счётчиком бензоколонки, отмеряющим положенный литраж. Затем, захлопнув лючок, прыгнул в салон, дуя на озябшие руки. Отъехав, он не стал ставить автомобиль в темноте, у кафе, а припарковал, тут же, рядом с заправкой, под ярким пятном софитов. Закрыв двери, отходя, оглянулся, оценивая выгодный ракурс своего блестящего друга, словно выставленного на витрине.

Его пассия уже сидела за столиком с двумя большими стаканами кофе. Она как бы спряталась за ними и хитро улыбалась.

-- Что, лиса, притаилась? Какой тут без сахара? -- засиял парень, потирая ладони.

Девушка пододвинула к нему стакан с горячим напитком, обхватила двумя руками другой, отхлебнула и, мечтательно зажмурившись, прошептала:

-- Правда, классно в отпуске?! Всё самое интересное впереди. Да?

-- Иногда ожидание лучше, чем то, чего ждёшь, -- парировал тот в ответ.

-- А у нас даже лучше, чем ожидание, -- оптимистично заявила она и показала язык. -- Я знаю! Зачем же мы полетели в такую даль?

Внезапно её взгляд скользнул за спину собеседника, к двери и улыбка сошла с лица девушки. В кафе завалился мерзкий тип, с лохматой бородой, в грязных обносках и с большим пакетом в руках. Выйдя на середину зала, он начал громко кашлять и кряхтеть, перемежая всё это безобразие похабной бранью.

-- Покиньте немедленно заведение! -- решительно высунулась продавщица из-за прилавка, -- иначе я позову охрану!

Бомж неожиданно перестал кашлять и, уставившись на неё, захрипел громким голосом. Нет, это был не голос, это был рык, животный и дикий.

-- Я видел Смерть! Я только что видел Смерть! Налей мне что-нибудь согреться!

-- Люсь, крикни охрану! -- воззвала продавщица, куда-то вглубь подсобных помещений.

Бродяга тем временем вцепился в недоеденный сэндвич, оставленный на столе кем-то из посетителей. Дико вращая глазами, он как исчадие ада озирался по сторонам.

-- Смерть ходит среди нас! А вы не видите! И в любой момент можете оказаться в её объятиях! -- оборванец дико расхохотался, и не дожёванные крошки хлеба густо рассеялись по его косматой бороде.

Юноша решительно взял девушку за руку и поднялся.

-- Пойдём отсюда!

Они быстрым шагом направились к выходу, и тут бомж увидел их, глаза его хищнически прищурились и он, в неимоверном прыжке, выгнувшись, схватил парня за куртку.

-- Дай мне денег!

Костя молча откинул его руку от себя и, проталкивая вперёд спутницу, распахнул дверь.

-- Дай денег! Зачем тебе столько? Ты от неё не откупишься! -- не унимался попрошайка.

На улице, от заправки, уже спешил охранник. Буйный бродяга неистовствовал:

-- Она там! Она вас всех ждёт! Дайте мне водки! Сволочи!

Бомж то грозил кому-то грязным пальцем, то демонически хохотал, то требовал выпивки, пока, наконец, с ним не вступил в борьбу персонал кафе с подоспевшей подмогой. Наши путешественники уже не видели этого, они быстро добрались до машины и перевели дух.

-- Какой отвратительный старик! -- девушка никак не могла успокоиться. -- Что за вздор он нёс? Где-то авария?

Катя оглянулась на проезжающие мимо машины. С обеих сторон дороги не было чего-либо необычного. Трасса жила своей размеренной жизнью, деловым гулом заполняя округу.

-- Видимо, он сам жертва аварии, на всю голову, -- заключил молодой человек, открывая автомобиль. -- Смотри, снег пошёл.

И действительно, только сейчас они заметили, что на землю, кружась, стали падать белые пушистые хлопья. Сначала редкие, как одинокие мотыльки, затем всё больше и больше заполняя пространство. Первые снежинки тут же исчезали на асфальте, превращаясь в лужицы, затем в мокрую кашу, пока совсем не перестали таять, перекрашивая мрачный тёмный пейзаж в светлые тона.

Ребята уселись в машину и с опаской огляделись по сторонам. Всё было спокойно. Ветер, стих и теперь лишь осталась безмолвная картина падающего снега. Она завораживала и гипнотизировала. Хотелось бесконечно смотреть на этот фантастический мир ниспадающих хлопьев.

-- Пора, -- Константин запустил двигатель. Он опять проделал трюк с ручником, чтоб развернуть автомобиль. Короткое ускорение и закидывание кормы по оси вокруг передних колёс. Затем спорткар, убыстряясь, вынырнул на шоссе и понёсся прочь от фонарей станции.

Первое время оба сидели, молча переживая случай в кафе. Прокручивая в голове каждую минуту появления сумасшедшего бомжа. Девушку время от времени передёргивало от воспоминаний, а парень довольно быстро перевёл мысли на позитивный настрой.

-- Что нос повесила? Забудь. Сейчас дорога свободная, при хорошем раскладе доедем быстро. Включай музыку.

Магнитола, сначала треща и шурша, как бы проснулась и неожиданно разразилась хриплым голосом известного барда:

Кто верит в Магомета, кто в Аллаха, кто в Иисуса,

Кто ни во что не верит, даже в чёрта, назло всем.

Хорошую религию придумали индусы:

Что мы, отдав концы, не умираем насовсем...

Девушка перевела взгляд на синий дисплей магнитолы и, секунду промедлив, прониклась темой:

-- А, что может быть после смерти? Душа же не материальна!

-- Ну, душа -- это возможно просто сознание, -- нехотя отозвался Константин, явно не желая вдаваться в такие темы, -- Зачем об этом? Мы всё равно ничего не изменим. Зачем думать о смерти? Допустим, упадёт самолёт или нет, это знать мы не можем. А если постоянно бояться будущего, можно сойти с ума.

Екатерина, однако, была настроена поговорить. Она развернулась к нему, когда её озарило предположение:

-- Я просто спрашиваю... гипотетически. Что, если человек после смерти исчезнет?

-- Как это исчезнет?

-- Насовсем! Раз и нету! Нет ни мыслей, ни чувств, ни переживаний.... Представь себе, полная пустота.

-- А, как же душа?  -- Константин с опаской посмотрел на девушку, -- Она бессмертна.

-- А, если нет её? Просто наше сознание нафантазировало? Страшно, да?  -- Катя была цинична в своих гипотезах, как никогда.

-- Да ну тебя! -- Костя напряжённо засмеялся, но потом нахмурился и высказал своё предположение, -- А как же один из главных законов физики, если где-то убывает, то где-то прибывает? Куда-то потом деваются человеческие мысли, страх, радость... Просто люди сами ещё не знают, куда. Допустим в параллельный мир.

Девушка ухмыльнулась, ей удалось заставить его задуматься. В конце концов, Кате нравился серьёзный, почти важный вид Константина, озадаченного мыслями мироустройства. Ей стало смешно, и она прыснула от смеха. Тот лишь скромно улыбнулся в ответ.

Молодые люди, уже достаточно далеко отъехали от города, и трасса стала совсем пустой, спорткар свободно обошёл единственную машину, которая никуда не спешила, и вклинился фарами в снежную завесу. Хлопья, как звёзды из космоса, летели навстречу, обтекая их и уносясь дальше.

-- Красиво! Прямо как в звездолете! -- восхищённо воскликнула девушка, прильнув ближе к лобовому стеклу и заглядывая за него, как будто это действительно был иллюминатор космического корабля.

-- А вон, кому-то дома не сидится! -- заметил молодой человек, кивая на обочину. И действительно, свет фар выхватил одинокую фигуру женщины с зонтом, которая торопливо шла по краю дороги. Она даже не посторонилась от проезжающей мимо машины, совсем не оберегая свой длинный светлый плащ от снежной каши, летящей из-под колёс.

-- Странно, до ближайшей остановки далековато пешком. Не скоро доберётся... Может, надо было подбросить? -- пожалела путницу Екатерина.

-- Подбросили бы, конечно. Но, ей это, кажется, и не надо. Не сидится людям дома. Гуляют..., -- хмыкнул парень и оборвался на полуслове.

Неожиданно впереди, за пригорком на спуске, вспыхнули огни стоп-сигналов. Затор! Кроваво-красные глаза понеслись к ним на встречу. Слишком быстро чтоб можно было избежать столкновения. Время кажется исказилось, его с лихвой хватило осознать положение, но не хватало чтоб исправить его. Сердце Кости на мгновенье замерло, а затем запустилось с бешеной скоростью. Его нога автоматически дёрнулась к педали тормоза.

Много ли бывает случаев в нашей жизни, когда незначительное событие, поступок, даже лёгкое движение в определённых условиях может запустить целую цепочку, с подходящим названием - рок? Если задуматься, почти всегда. Вот и теперь всё сложилось в неизбежную последовательность событий. Первым звеном этой цепочки стал снег, скопившийся холмиком, на разделительной полосе. В момент, когда тормоза едва сработали, левые колёса спорткара как раз заехали на это снежное месиво. Машину мотнуло вправо. Бросило опять же не сильно, но водитель, пытаясь выровнять курс, крутанул руль влево. Перед подался туда, а корму по-прежнему тащило вправо. Увеличивая с каждой секундой размах, авто бросило в неизбежный ритмический занос. Заключённые в адском маятнике люди в ужасе застыли, видя, как их выносит на встречную полосу. Самый широкий размах амплитуды развернул корпус поперёк трассы и понёс к обочине, но внезапный яркий луч осветил всю машину. Он как вспышка молнии выхватил бледные лица людей. Крик ужаса раздался внутри салона, но так и не вырвавшись наружу, исчез под страшным ударом.

Всё стихло. Разом пропали звуки, автомобили, трасса. Сама местность исказилась, словно взорвалась от ужаса и боли, разлетелась на куски и потом, собравшись невпопад, осела могильной тишиной.

Глава 3.

Приличные люди не ходят через окно.

Скобелев Леонид, высокий, черноволосый мужчина средних лет, но уже прилично потрёпанный бытом, проживал на окраине Перми в своей однокомнатной квартире. Вся его жизнь ничем выдающимся не была отмечена. После школы, -- заурядное профессиональное училище, в котором получил специальность электрика, и сразу же начало взрослой жизни в рабочем коллективе.

Так как молодость выпала на девяностые годы, когда в стране был повсеместный хаос, то та же неопределённость прочно поселилась в душе молодого специалиста. Денег на производстве платили мало, поэтому, закончив работу, бежал на "шабашки", по домам обеспеченных и не очень граждан. Услуги по замене, ремонту проводки и оборудования, всегда пользовались спросом. Зачастую население рассчитывалось алкоголем, бывало, не самого высокого качества. Пили все и везде. Начиная от руководства страны и кончая простыми электриками.

В конце концов, даже бригада могла поставить перед молодёжью, вновь прибывшей в коллектив, условие: или пей, или иди работай. Никто не хотел выглядеть "белой вороной", поэтому почти каждый новичок, несколько поколебавшись, опрокидывал в себя предложенные сто грамм зелья, скрепляя узы такого своеобразного братства. А на следующее утро, уже не отказывались от раздачи опохмелки.

Время бежало, и вот уже, страдая и мучаясь, Лёня принял как должное такой образ жизни. Он понял, вовсе не обязательно лезть из кожи, чтобы чего-то добиться. Можно просто плыть в общей массе и не отвечать ни за что. А стакан водки с нехитрой закуской мог заменить некий смысл бытия, и тогда становилось вовсе не так плохо жить. По крайней мере, так ему казалось.

Когда ещё не было всё так запущено, Лёня даже успел жениться на хорошенькой девушке из далёкой деревни. Вроде как и по любви. Время шло, милая барышня постепенно превратилась в домохозяйку со своими замашками. Утомлённая бытом и однообразием супружеской жизни, она всё чаще и чаще рассуждала о неправильно выбранном пути. Всё тяжелее вздыхала у телевизора, глядя на роскошь и размах жизни своих сверстниц.

Ну что, в самом деле, была же разница, быть замужем за электриком или за принцем, пусть даже телевизионным. Но так как она была сама далеко не принцесса, стала, предсказуемо, заглядываться на парней своего статуса. В основном из окружения мужа. Эти "друзья" недалёкого ума, как, впрочем, и его пассия, часто не утруждались скрывать свои симпатии друг к другу. Леонид, спокойный и уравновешенный человек, смотрел на это дело сквозь пальцы. Или, может, просто не хотел замечать трещин, набегающих на их семейное гнёздышко. Тем не менее, всё это так продолжалось ровно до тех пор, пока однажды его любимая не пришла домой под утро, а затем и вовсе стала пропадать неведомо где. Сначала, конечно, это были якобы подруги, но потом, видя некое равнодушие со стороны мужа, открытым текстом сообщила, что она живёт у другого мужчины и вообще собирается к нему переехать. Как ни странно, Леонид с завидным хладнокровием принял это известие, но после этого всё чаще стал прибегать к помощи спиртного, от чего, впрочем, его жизнь не становилась слаще, а только наоборот.

Наконец они вовсе расстались. Жена подала на развод и уехала к новому возлюбленному. Лёня тоже стал проявлять интерес к другим девушкам, но те всё реже отвечали взаимностью выпившему ухажёру. Получался замкнутый круг, чтоб свободно общаться с противоположным полом, приходилось прибегать к помощи алкоголя, и чем чаще он это делал, тем чаще от него отворачивались избранницы. Затем не только они, но и все, кто знал его. Коллеги, родственники, соседи за одним исключением -- мамы, которая из всех сил пыталась удержать непутёвого сыночка на плаву нормальной жизни. Но он тонул. Тонул медленно и неотвратимо, погружаясь на самоё дно.

Единственное увлечение, которое Лёнька не разменял и пронёс сквозь все препятствия из самого детства, это страсть к рисованию. Увлечение, которое захватывало его всегда, и никакие пагубные привычки не могли отвадить его от кисти. Запах масляных красок и чистый холст всё время побуждали его рисовать. Они уносили его в другие миры, где он ни разу не был, но которые так живо ощущал на своих полотнах. Они воодушевляли его и ограждали от серых будней бытия, спасая от окончательного падения.

Его квартира была забита рулонами ватмана, холстами и даже тетрадными листами с набросками. Иногда, выпив, он развешивал свои произведения по стенам как в картинной галерее, в которой единственным посетителем был он сам. Затем, перебрав "беленькой", мог слишком критично посмотреть на выставленные работы и уничтожить их одним махом. И только когда на него сойдёт вдохновение, брался снова за кисть.

Вот и сейчас уже миновала неделя обильных возлияний, которые рано или поздно должны были кончиться из-за проблем со здоровьем или из-за отсутствия денег на алкоголь. В этот раз закончилась выпивка. Шатаясь среди разбросанных бутылок, каких-то упаковок и прочего остатка бурных дней, Лёня понимал, что выпить нечего, да и не на что. Организм настойчиво требовал очередной дозы алкоголя. Употребить хотелось уже не для веселья, а ради того, чтоб избавиться от ужасных страданий, заполнивших его измученное тело.

Безрезультатные поиски хоть какой-то опохмелки приводили Лёню в отчаяние и ощущение опустошённости. Стараясь не делать резких движений, чтобы не вызвать приступы сильнейшего головокружения, он вытянул своё истощённое тело на диване и, тяжело вздохнув, закрыл глаза.

"Надо всё это как-то перетерпеть", -- единственная разумная мысль мелькнула в его голове, от чего легче не становилось. Хорошо бы поспать, но даже от горсти успокоительных таблеток толку не было. Оставалось мучительно терпеть боль наедине со своими мыслями о том безобразии, которое он учинил в пьяном угаре. Мозг усиленно пытался забыть детали всех неприглядных событий, но память упорно доставала пошлые картинки из тайных уголков сознания. Надо было думать о чем-то хорошем. О чём же? Ну вот хотя бы продавщица из винного отдела, Вера, приятная женщина, статная. Лёня старался вспомнить её черты.

"А что же я ей говорил? Ах, опять неладно, опять пошлости... Стыдно-то как".

Погружённый в такие мысли, Лёня вдруг услышал лёгкий стук балконной двери.

"Сквозняк" -- подумал он, не открывая глаз. -- "Я же не повернул щеколду".

Но тут буквально кожей почувствовал, что дверь балкона отворилась, и на пороге кто-то возник. Сердце бешено заколотилось. Мысли роем закружились в воспалённом воображении: "Я же на третьем этаже! Ну, кто же может тут оказаться?!"

И, как бы в возражение ему, раздалось тихое кряхтенье. Лёня резко повернул голову, отчего в глазах потемнело. На пороге распахнутого балкона маячил силуэт незнакомого типа.

-- Я, собственно, извиняюсь, -- донёсся оттуда вкрадчивый голос, -- вы бы не позволили нам войти?

-- Нам? Кому это нам? -- Лёня с усилием принял вертикальное положение. В проёме темнела фигура мужчины, топтавшегося в нерешительности. Его трудно было разглядеть, но как оказалось, это невысокий мужчина лет сорока, сутулый, в серой кепчонке.

-- Если вы позволите пройти, мы с удовольствием представимся.

Сутулый, не дожидаясь ответа, тут же бочком зашёл в комнату, а за ним тихо просочился второй тип, очень худощавого вида в очках в толстой оправе.

-- Вы, собственно, и так уже прошли... Но я не понимаю, как...? -- Лёня тяжело оглядел непрошеных гостей.

-- Соседи мы, -- чуть осмелев, пояснил первый. А его худой товарищ, слегка наклонившись, зачем-то прикрывая ладонью рот, прошептал на всю комнату:

-- Скажи ему, что из тридцать девятой квартиры!

После чего захихикал. Противненько так, тоненько, словно боясь надорвать своё драгоценное здоровье. Тот, кто в кепке, с ног до головы оглядел Лёню, и его широкое лицо расплылось в щербатой улыбке.

-- Соседи мы, из тридцать девятой квартиры. -- повторил он, пихая в бок спутника, -- Ключ потеряли, ...можно, мы воспользуемся вашим балконом?

Лёня ничего не понимал. Он даже не мог представить, с какой стороны должна быть эта пресловутая тридцать девятая квартира, и, хоть убей, не мог вспомнить таких колоритных соседей. Голова так сильно болела, что он просто утвердительно махнул непрошеным гостям, а сам откинулся на спинку дивана и стал разглядывать их. Старший, он же в кепке, пухленький здоровяк выглядел довольно добродушно, крупная щербина на зубах даже вызывала какое-то доверие. Одет он был в помятый серый костюм, явно маловатого размера. На ногах красовались видавшие виды кеды, похоже, ещё с советских времён.

Второй более щуплый и выше ростом, с чёрными зализанными волосами и пижонскими усиками. Правая линза его очков была разбита и потому заклеена куском лейкопластыря. Синий спортивный костюм с надписью "Abidas" мешковато висел на нём. На ногах красовались дырявые носки и ничего более. Этот тип кого-то сильно напоминал своей карикатурной внешностью, но память Леонида давала такой сбой, что напрягать её было бессмысленно.

-- Киля! -- бодро шагнул к дивану гость в кепке, протягивая руку. -- Меня зовут Киля!

-- Господи, что за имя? -- выдохнул Лёня, -- А как по нормальному?

-- По нормальному и есть Киля! -- доверительно склонился тот над Леонидом.

-- Лёня, -- представился он и перевёл взгляд на худого, который снял очки и протирал единственное целое стекло отворотом олимпийки. Теперь он стал похож на узнаваемого, бесноватого персонажа.

-- Гитлер!?

Лёне, конечно, стоило подбирать слова, но что есть, то есть, сходство было поразительное. Худой аж вздрогнул и выронил свои стекляшки из рук. Киля звонко расхохотался и представил товарища:

-- Его зовут Виля. Это тоже его полное имя. Мы братья.

Виля поспешно напялил себе на нос очки и брезгливо пожал руку Леониду.

-- Очень приятно, меня Лёня, -- сказал тот и попытался встать.

-- Да, мы знаем, -- махнул рукой Киля, озирая комнату. Взглядом, полным восхищения и удивления, как будто человек в первый раз в жизни попал в Лувр или Эрмитаж. Картины на стенах ещё не были уничтожены приступом гнева самого художника, и поэтому преспокойненько радовали глаз визитёров. Виля же с умным видом неподдельно заинтересовался дешёвой люстрой на потолке. Оценивающе осматривал её со всех сторон и даже делал попытки дотянуться до неё.

-- Добро пожаловать! -- гостеприимно пригласил Лёня и включил свет. От чего с худым чуть не приключился приступ. Он, взвизгнув, отдёрнул руку от вспыхнувшей лампы и поспешил отойти за спину старшего товарища. Лёня был совсем не настроен к разговорам. Но горлышко бутылки, которая торчала из штанин Вили, несколько оживляло обстановку. Маленькая надежда поправить здоровье мелькнула в его голове.

Взгляд Кили постепенно перешёл на стену над диваном, где висел ковёр-репродукция картины "Три богатыря". Старый, советский ковёр, который раньше выпускали по стране тысячами. Киля, кажется, этого не знал. Выдох восторга вырвался у него из груди, в его глазах это был шедевр.

-- Ручная?

-- Ручнее не бывает -- бросил Лёня, не отводя взгляда от бутылки.

-- Шикарно! -- протянул ценитель искусства, затем вытер свою пятерню о пиджак и осторожно провёл ладонью по ворсу нарисованной лошади. -- Ы-ы-ы! Как настоящая!

Худой, не тратя времени, между делом извлёк припрятанную бутылку и стал разливать по пластиковым стаканчикам. Их было два. Лёня заворожённо смотрел на струйку спасительной жидкости и не на шутку распереживался из-за содержимого. Заметив по горящему взгляду, куда направлено его внимание, Киля тут же бодро поинтересовался:

-- Болеешь? Ничего, сейчас подлечим. Неси ещё стакан!

Лёня, держась за стенку, потихоньку поковылял на кухню. Долго искал там, чертыхаясь, хоть какую-то тару, найдя в раковине немытую кружку, поспешил в комнату. Гости уже стояли возле журнального столика, и их стаканы были уже пусты. Выпили без него! Какое невежество! Наглая морда Вили довольно прикрякнула. Лёня поставил свою кружку рядом со стаканчиками, и худой с прищуром опытного аптекаря разлил по равной доле на троих. Киля же всё ещё не унимался по поводу ковра:

-- Слушай, а зачем он тебе, отдай мне! Не просто так, а вот хотя бы за отличный пятизвёздочный коньяк!

И Киля достал из-за пазухи красивую бутылку с жидкостью цвета крепко заваренного чая. Лёня даже и не сомневался. Отличная сделка. Этот старый ковёр по большему счёту он давно бы выкинул, а тут такое предложение.

-- По рукам! -- у Лёни даже приподнялось настроение. Они хлопнули ладонями, и Киля с грохотом поставил на стол обещанную бутылку. Жёлтая этикетка полумесяцем словно приветствовала его всей своей пятизвёздочной улыбкой. Чтобы скорее завершить сделку, Лёня забрался на диван и стал снимать со стены приглянувшийся гостям ковёр. Непослушные пальцы кое-как отцепляли петельки с гвоздей. От таких трудов на его лбу проступили капли липкого пота. С последней петлей пришлось повозиться особенно долго, наконец, просто оборвав её, Лёня, сбагрив в кучу ковёр, слез с дивана и повернулся к собутыльникам. Комната была пустая.

-- Эй, вы где? -- Лёня в недоумении огляделся. Бросив на пол поклажу, отправился на кухню. Затем в ванную комнату. Там тоже никого не было. Зачем-то заглянул в унитаз, и растерянно развёл руками. Гости исчезли.

"Они же на балконе!" -- вдруг озарило его, и он немедленно направился туда. Дверь была открыта, но и там никого.

"Ушли? -- подумал Лёня, -- Ну и фиг с ними, пойду, мне больше коньяка достанется"

Он вернулся в комнату и обомлел. На столе, где стояла долгожданная бутылка, было пусто, ну разве что одиноко белела кружка, которая тоже оказалась порожней. Ковёр, подготовленный для продажи, так и остался валяться на полу. Голова нестерпимо заболела, сердцебиение участилось, и Лёня в изнеможении опустился на диван.

Взгляд его соскользнул на стул в углу комнаты, на котором в беспорядке была развешана одежда. Его внимание привлекло движение в куче белья. Какое-то небольшое существо затаилось там и изредка выдавало своё присутствие. Лёня схватил с пола тапок и метнул в стул. Бросок оказался довольно точным, и существо затихло. Вдруг неожиданно с балкона послышался знакомый громкий шёпот Вили:

-- Давай подождём, когда уснёт, а затем нападём! Посмотри, что он делает?

Лёня вскочил и, схватив зачем-то второй тапок, бросился на балкон, чтобы немедленно застать заговорщиков. Опять ни души!

"Может, спрятались снаружи" -- охватила его безумная мысль. И он, свесившись через перила, окинул взглядом фасад дома. Кругом было пусто.

"Зачем они приходили? Куда ушли?" -- Лёня глубоко вздохнул и огляделся. На горизонте, разлившись лиловыми чернилами, расползалась необычная туча. В воздухе носились тревога и беспокойство. Ближайший от дома тополь вдруг выгнулся дугой и попытался достать ветками до балкона. Лёня это успел заметить и едва повернул голову к атакующему дереву, как оно мгновенно приняло прежнюю стойку, словно ни в чём не бывало, покачиваясь на ветру. Лёня раскусил отвлекающий манёвр хитрого растения и, не сводя с него глаз, пятясь, отступил в комнату. Оказавшись за порогом, одним махом захлопнул дверь балкона, подпёр её журнальным столиком и задёрнул шторы. Наконец, можно перевести дух.

Лёня понимал, что оказался заложником неких тёмных сил, и теперь надо оценить сложившуюся обстановку. Он прилёг на диван, закрыл глаза и буквально через минуту провалился в поверхностный сон.

Глава 4 . Хрустальная гора.

Снег перестал идти. На обочине стоял, переломанный пополам, серебристый спорткар. "Газель", которая его протаранила, видимо, пролетела по инерции вперёд и теперь остывала на дороге, понуро просев носом. Собственно, кабина была так вмята, что сейчас уже с трудом определялась марка грузовичка, разве что по кузову. Пар пеленой заволакивал его переднюю часть.

Тут дверь, вернее, то, что от неё осталось, с грохотом упала на землю. В белых клубах буквально вывалился наружу мужчина, средних лет, одетый в тёплую кожаную куртку, спортивные брюки заправлены в высокие зимние ботинки. Пошатываясь и держась за голову, он пошёл прочь от железного месива. Сделав несколько шагов мужчина, наконец, выпрямился и медленно убрал руки от лица. Выражение ужаса, с которым он посмотрел на свои дрожащие ладони, сменилось растерянностью. Кажется, страшных ран удалось избежать. Слетевшая дымка обнажила чистое, здорового цвета, лицо. На нём отсутствовали даже ссадины и царапины. Совсем! Судя по всему, сохранилось не только лицо, но и тело пострадавшего. Ощупывая себя, он кажется, до сих пор не верил своим глазам. Убедившись, что не получил травм, он перевёл внимание на дымящиеся остатки авто. Они представляли жалкое зрелище.

-- Японский Мамай! -- только и смог произнести он, медленно обхватив руками голову, теперь уже от удивления.

Тут за его спиной послышался грохот металла. Сначала глухие, неуверенные удары сменились нарастающей мощью и напором. Звуки доносились оттуда, где унылым фоном маячила разбитая легковушка, которая теперь больше походила на огромную букву "С". Её правый бок практически вошёл в салон, капот нереально закинуло в противоположную сторону, и уже ни за что нельзя было в ней угадать автомобиль. Просто груда металлолома! И именно оттуда в сумраке раздавался грохот. Наконец, с последним самым мощным ударом он стих, послышался голос, похожий на завывание, громкие вздохи и шёпот:

-- Катя, Катя, ты как там? Сейчас я тебе помогу... Катя, скажи что-нибудь...

-- Помогите! -- послышались женские всхлипывания.

-- Сейчас... Сейчас...

-- Что с нами?

-- Ты жива! Мы живы! Всё цело? Давай посмотрю... -- тревожный голос молодого человека едва не менялся в ликующий.

Мужчина из разбитой "газели" развернулся и неуверенно сделал шаг в их сторону. В свете вынырнувшей из облаков огромной луны к нему вышли навстречу два молодых человека. Парень и девушка. Придерживая друг друга, они шли прочь от места катастрофы. Молодой человек заботливо прикрывал спутницу и оглядывался, словно ожидая ещё какой-либо напасти. Девушка прихрамывала и все время охала, держась рукой то за колено, то за плечо, то хватаясь за живот, как будто ища, где у неё болит. Тем не менее, и на них не было совсем признаков перенесённой аварии. Даже одежда осталась неповреждённой, словно они вышли со впечатляющего аттракциона, только и всего.

Наконец, все трое участников происшествия встретились. Водитель "газели", обращаясь видимо к парню и махая рукой на дорогу, просто выдохнул:

-- Нет, ну ты это видел?!

Тот проигнорировал вопрос, наверно, находясь ещё в глубоком шоке. Девушка быстрее пришла в себя, и первая подала голос:

-- Как же это случилось? Ничего не понимаю...

Она наивно хлопала ресницами и теперь стоя на фоне разбитых машин, лишь смахивала с шарфа соринки.

-- Вы целы? -- газелист недоверчиво оглядел пару. Парень кивнул.

Пришло время осмотреться. Машины, а вернее то, что от них осталось, стояли на дороге, и сразу было ясно, что теперь это просто груда металлолома. Только чудо, редкое везение, могло позволить выжить пассажирам, что собственно и случилось и теперь всех троих можно смело назвать счастливчиками.

Первое что бросилось в глаза, пустая трасса в обоих направлениях. Не было ни одной машины, ни рядом, ни вдалеке, хотя только недавно здесь собиралась приличная "пробка". Куда они все подевались? На свежевыпавшем снеге не было даже следов колёс. Белое полотно чистой дороги, которое убегало по холмам теряясь вдали. Небо от горизонта было ярко сиреневого цвета, переходя в более тёмное к зениту, там становилось совсем чёрным, где мерцающими всполохами играли необычайные лиловые огни. Это зрелище отличалось от северного сияния хаотичными линиями изгибов, вспышки от которых, то спиралью уносились вверх то зигзагами устремлялись к горизонту. Воздух был необычайно прозрачен, позволяя различать детали ландшафта даже на далёком расстоянии.

Троица в недоумении вглядывалась в изменившуюся местность. Окружающие холмы, которые казались неестественными. Ровные, как шарики мороженого, они сменяли друг друга, а дорога, которая ныряла по их верхушкам, вообще казалась неким элементом театральной декорации. Там вдали, откуда они приехали, видны были огни города. И только это ещё как-то позволяло сориентироваться на местности.

-- Я сплю... -- прошептал молодой человек, всматриваясь в сияние на небе. -- Как необычно...

-- А может, это мы ещё просто в шоке, -- предположила Катя, -- говорят, мозг в отключке ещё не такое может.

-- Одновременно у троих? -- недоверчиво спросил Костя и вопросительно посмотрел на другого водителя, который уже принялся разглядывать остатки машин. Несомненно, он видел то же самое, что и остальные. -- Как Вас зовут?

-- Александр. Можно просто Саша.

-- Меня Костя, а это Катя, -- представился парень и протянул ему руку.

-- Что же ты, Костя, гоняешь как сумасшедший? -- отвечая рукопожатием, спокойно спросил тот. -- Хорошо, что не убились, но домой до утра я уже точно не успею.

-- Занос, -- вздохнул Костя.

-- Где? В голове? -- сплюнул Александр, -- Видишь какой асфальт, зачем бьёшь по тормозам?

-- Знаю, -- угрюмо отмахнулся парень.

-- Надо вызвать гаишников, -- нашлась девушка и достала телефон из кармана. Мужчины с любопытством притянулись к светящемуся экранчику в её руках. Индикатор сети замер на нуле. Связь отсутствовала. Катя дрожащим пальцем упорно пыталась набрать номер, один-один-восемь, затем ноль-два и ноль-три, но безрезультатно, телефон молчал.

-- Почему я не удивлён? -- Александр вышел на середину дороги и, по-хозяйски подбоченившись, оглядываясь по сторонам, предложил, -- Вариант первый, ждём какую-нибудь попутку, должен же кто-то появиться ещё. Вариант второй, идём до ближайшего населения..., и куда все подевались?

-- Оставление места дорожно-транспортного происшествия влечёт... -- начала, было, девушка.

-- Я вас умоляю... -- Александр приложил руку к сердцу и уныло скривил лицо.

-- Главное не замёрзнуть, пока будем ждать, -- резюмировал Константин. И тут все переглянулись, никто не чувствовал холода, несмотря на то, что кругом лежал снег. То есть ощущалась прохлада, но не так чтобы совсем некомфортно. Возможно, это результат шока или стресса, но было не холодно.

Вся троица столпилась на середине проезжей части всматриваясь вдаль, в надежде узреть хоть какие-то признаки движения. Александр даже забрался на валявшуюся рядом канистру, видимо, выброшенную из кузова при ударе. Наступила пауза. Люди обратили всё своё внимание в сторону города, как наиболее вероятному направлению возможного появления помощи. Там было тихо.

Внезапно за их спиной послышалось негромкое:

-- Ф-р-р-р!

Все трое быстро оглянулись и опешили от неожиданного соседства. На обочине преспокойненько разгуливал великолепный конь, вороной масти.

-- Смотрите, какой красивый! -- не смогла сдержать своего восторга Екатерина.

Тот, услышав голос, встрепенулся и повернул морду в сторону людей. Его ноздри раздувались, жадно втягивали воздух, пытаясь почувствовать запах незнакомцев. Он как будто сами был удивлён внезапной встрече. Гулял, пасся, и раз тебе, стоят трое незваных пришельцев. Что ожидать от них? Тут за первым, из темноты выплыли ещё два таких же красавца и настороженно застыли, готовые вот-вот припустить едва, почуяв опасность. Чёрные блестящие тела жеребцов были ухожены, а гривы расчёсаны. Благородство породы не вызывало сомнений. Упряжь и седла находились на местах, как будто их только что оставили всадники.

-- О, да вас много! Где же ваши хозяева? -- Александр осторожно пошёл им навстречу, протягивая ладонь к ближайшему вороному и тот, охотно потянулся к ней. Крепкое, мускулистое животное, словно фантастическая машина, нависло над людьми, вызывая трепет и благоговенье. Катя, встревоженная таким знакомством, прижалась к Косте. Открытая ладонь Александра коснулась морды животного.

-- Ай, хороший, -- заулыбался мужчина, поглаживая его по скулам. Жеребец, будто соглашаясь с ним, закивал головой.

-- Не боись, городские! -- Саня обернулся к молодым людям, -- Эти лошади ручные. Я жизнь в деревне провёл, разбираюсь. Но где же хозяева?

То, что где-то есть поблизости люди, владельцы вороных, давало некоторую надежду на скорейший выход из сложившейся ситуации. Но сколько ни осматривались бедолаги кругом, всё без толку. Никого.

Наконец, Александр медленно обошёл коня и взял его под уздцы. Посмотрел на парня с девушкой. В глазах сверкнул азарт. Те мгновенно поняли его замысел.

-- Может, не стоит? -- осторожно вопросила Екатерина. В ответ тот лишь иронично улыбнулся и резким рывком занёс ногу на седло. Конь захрипел, дёрнулся, но не скинул седока.

-- Сейчас я узнаю, где тут есть местное население, -- самоуверенность Александра оставляла всякие сомнения в том, что он может передумать. Подобно Александру Великому, бывший водитель "газели" гордо выпрямил спину и похлопал коня по шее:

-- Давай-ка, найдём твоих хозяев, Буцефал!

Животное, как бы соглашаясь, тихонько пошло рысью.

Оставшаяся пара переглянулась.

-- Как он его назвал?

-- Буцефал!

Молодые люди улыбнулись. Обстановка разрядилась, и уже, кажется, не было того напряжения, которое возникло до появления животных.

Под управлением опытного всадника, конь неторопливо двинулся по краю дороги. Глядя на них, у оставшихся людей возникала надежда, что всё не так уж и плохо.

-- Никуда не уходите! Я приведу помощь, -- раздался голос из темноты уверенным тоном. Конь уносил седока не по направлению к городу, а куда-то в поле, в сторону возвышавшегося вдали высокого холма с чёрными деревьями на самой вершине, которые образовывали общую тёмную массу, силуэтом напоминавшую невиданного зверя, прилёгшего отдохнуть на белевшем склоне.

-- Почему он отправился туда? Почему не в город? -- всполошилась Екатерина, глядя вслед исчезающему в дали всаднику.

-- Возможно, там какая-нибудь деревня или хозяйство, где есть конюшня. В любом случае, кони приведут к людям, -- оптимистично отозвался Константин и посмотрел на тёмные силуэты оставшихся лошадей. Они явно никуда не спешили, паслись и продолжали коситься на парочку, словно ожидая от них какого-то подвоха. Их глаза были как чёрные дыры, из которых зияла бездонная глубина. Словно иное существо наблюдало за людьми через этот взгляд. И выше человеческих сил было долго смотреть в эту бездну, грозящую обратить сознание в безумство.

Жеребцы то топтались на месте, то отходили вдаль, иногда били копытом землю, припадали ноздрями к взбитому грунту, что-то пробовали на вкус, затем внезапно бросались в догонялки, закладывая широкие кольца по полю, успокаивались и снова возвращались к дороге, к стоящим разбитым машинам, и с интересом наблюдали за людьми.

Катя и Костя, с надеждой ожидая весточки от гонца, тоже бродили взад-вперёд, собирая между делом с земли раскиданные вещи и обсуждая недавние события и переживания. Иногда они замолкали и вглядывались в сумерки, пытаясь услышать звуки приближающейся помощи. Но темнота не возвращала ни того, кто ушёл, никого-либо другого.

Время тоже трудно было определить по ощущениям, а телефон Кати, похоже, пострадал больше хозяйки, часы зависли на пятнадцати минутах после полуночи. Аппарат отказывался реагировать на любые нажатия кнопок. Попытки достать и вернуть батарейку не приводили к оживлению экрана, который светился одной-единственной картинкой, как на рекламной афише.

-- А почему бы и нам не попробовать проехать на лошадях? -- вдруг не выдержал Константин, озираясь на гулявших животных. -- Я когда-то давно даже катался на ипподроме.

-- Что-то не нравится мне эта затея, -- пробурчала девушка -- Может, лучше пешком дойдём? Сколько, думаешь, километров до той заправки?

-- Километров девять- десять, -- пожал плечами Костя.

-- За пару часов можно запросто добраться.

-- Какой смысл тащиться в город, когда мы уже почти доехали до аэропорта? Немного отклонились, но, очевидно, рядом. Может, стоит пойти туда? -- и Константин махнул рукой в противоположную сторону от огней города.

Катя молчала.

-- А если до людей далеко? Когда есть парочка осёдланных лошадей, зачем ходить пешком? Если грамотно тянуть за поводья, то можно запросто управлять. К тому же я так устал, -- Костя сел на корточки.

Девушка пожала плечами. Она утомилась не меньше его. Но произошедшее потрясение до сих пор не отпускало её, и она прокручивала в голове кадр за кадром хронику последнего часа. Тем не менее, время шло, и было ясно, что надо предпринимать какие-то самостоятельные действия.

Молодой человек, видимо, уже измученный ожиданием, резко выпрямился, отмерял по дороге широкими шагами метров десять как бы в раздумьях, затем смело направился к ближайшему животному. Тот вначале шарахнулся в сторону, но потом покорно подпустил и позволил взять себя под уздцы.

-- Ты же не кусаешься? -- Костя для самоуспокоения шутя спросил его, на что получил утвердительное фырканье. Катя попыталась одёрнуть любимого от опрометчивого шага

-- Послушай, давай только не сейчас! Мне кажется это не безопасно!

Но Константин не слушал её. Он просунул одну ногу в стремя и с лёгкостью забросил вторую на спину жеребца. Облегчённо переведя дух, и постепенно выпрямившись, помахал рукой.

-- Смотри, он совсем ручной. Давай, забирайся сюда! Поедем вместе, на одном...

Конь действительно не выказывал какой-либо неприязни и даже, похоже, с удовольствием, красуясь, гарцевал по кромке поля. Катя на такой поворот событий была, несомненно, согласна и сейчас просто пыталась побороть в себе последние сомнения. Второй скакун, скучая, лениво жуя, бродил поодаль и всем своим видом показывал, что ему "фиолетово" людских проблем. Подходящая краска в окружающем пейзаже!

Костя пару раз объехал девушку вокруг, показывая, что конь совсем послушный. Вот только было непонятно, кто из них кем управляет. Потому что, едва Константин потянул поводья на себя, как животное, будто издеваясь, раздув ноздри, показало свой непокорный норов. Вороной стал вертеться, беспорядочно менять направление, словно его подстёгивал азарт. И на очередную более решительную попытку натянуть поводья, ответил яростным подъёмом на дыбы. В следующий момент чёрный силуэт со всадником рванул в белую пустошь, поднимая за собой облака искристого снега. Девушка в ужасе, сначала отпрянув, а затем, бросившись вдогонку, в снежную мглу, уже ничего не могла сделать. Её жених растворился, словно и не было.

Наступила отчаянная тишина, заполнившая не только округу, но и самые укромные уголки души Катерины. Конь унёс парня туда же, куда умчался первый всадник. Плохое предчувствие по поводу последнего оставшегося скакуна не покидало девушку. Несомненно, едва заполучив её на свою спину, он умчится в ту же сторону. Там чернел только лес на высокой горе, и никаких признаков людского пристанища не наблюдалось. Ни единого огонька или звука. И в то же время непреодолимое ощущение, того, что кто-то наблюдает за этим местом, не покидало её. Нет, она туда не пойдёт, ни за что. Екатерина бросила последний взгляд на гору, лес и решительно зашагала обратно, туда, где сияли огни большого города.

"Я дойду пешком, чего бы это ни стоило. Какой же дурацкий сон! Как быстро он пройдёт?!" -- мысли роем носились в её голове. Словно в бреду, невозможность сконцентрировать внимание вообще ни на чём утомляла, и, в конце концов, её поглотило единственное желание, чтобы всё это прошло как можно скорее.

Дорога нырнула под гору, и здесь Екатерина чуть ли не бегом преодолела часть пути до низины и оглянулась. Никто её не преследовал. Разбитых машин, уже не было видно из-за крутизны склона. Последний жеребец, наверно, тоже остался там. Она перевела дух, и, немного успокоившись, широкими шагами направилась дальше. Запорошённое дорожное полотно взмывало вверх, и не оставалось сомнений, что здесь они с Константином не проезжали хотя пейзаж был узнаваем, с трудом, но узнаваем.

Там, на следующей самой высокой точке, она снова сделала остановку и вгляделась вдаль. Огни города не приблизились, а лишь изменили положение. Теперь, они располагались уже по-другому, словно светлячки, расползлись по тёмному горизонту. Пытаясь угадать границы знакомых районов, девушка достаточно долго озиралась, пока не сделала для себя неприятное открытие. Пейзаж менялся. Он преображался с пугающей быстротой, будто все окружающее, не имея постоянства, двигалось как огромное облако. Да, неподвижный, на первый взгляд, мир на самом деле менялся, перетекая из одной фигуру в другую. Это можно было заметить, если привязать взглядом два ориентира друг к другу, допустим, дерево и холм. И вот, казалось, неподвижные вещи, изменились на глазах, дерево соскользнуло с холма и теперь пыталось достать до него своими ветками, а тот, словно уворачиваясь, прогибался, меняя формы.

Возможно, это были всего лишь иллюзии или результат полученной травмы, но, тем не менее надо продолжать путь. Девушка, то ускоряя шаг, то замедляя, двигалась по дивным склонам. Вдали, из леса, время от времени раздавались причудливые звуки, то ли смех, то ли рыдания, чем-то напоминающие птичьи, но девушка могла поклясться, что ни одной такой птицы раньше не слышала. Иногда серые тени проносились в небе среди огней сияния, но чьи это образы, и принадлежали ли они живым существам, было сложно сказать. Страха не было. Присутствовало одно непреодолимое желание, которое подавляло все остальные, во что бы то ни стало, скорее добраться до людей.

Поднимаясь на очередную возвышенность, Катя отметила, что город совсем не приближался. Она уже прошла продолжительный путь, может, километров пять. По расчётам, должна уже дойти до пригорода или хотя бы одну из многочисленных заправок. Но ничего подобного. Казалось, что она была пешкой в чьей-то игре или головоломке, пытаясь пройти некие уровни дьявольского ребуса.

Ещё один подъём, и её глаза уцепились за какой-то ориентир, впереди по дороге. Нечто похожее на строение или скульптуру, а может быть, памятник. Чуть припорошённое снегом возвышение маячило возле обочины. Как хорошо, если бы это оказалось тёплым жилищем, где можно было отдохнуть, лечь выспаться и назавтра встретить новый день, вырвавшись из этого мучительного бреда. Фигура приближалась к путнице, и вот уже стали проскакивать черты чего-то знакомого. Машины!

Разбитые автомобили! Те самые, которые она оставила более часа назад! Они как стояли одинокими остовами, так и находились не потревоженными до сих пор. Каким образом они очутились впереди, когда она пыталась уйти от них, разум отказывался понимать. Единственное, что изменилось, так это окружающий пейзаж, словно эту груду железа аккуратно перенесли на новое место. И гора! Теперь она, подобно хрустальной, переливалась холодным светом множества бликов и сияний. Лес на её вершине тёмным зверем шевельнулся и затих, словно в засаде. Сама гора, как будто живая, уже приблизилась к месту аварии, так что почти нависала над головой бедной девушки.

Катя медленно подошла к знакомым останкам автомобилей и посмотрела на них другим взглядом. Только теперь она поняла, что остаться живым в этом месиве из железа и пластика было невозможно. Это стало так же очевидно, насколько и ужасно. Металл был страшно искорёжен и теперь напоминал фантастическое чудовище, прилёгшее у дороги в ожидании жертвы.

И этот окружающий мир предстал совсем не таким, в котором она жила. И жила ли она сейчас? Кто послал за людьми коней вороной масти, и куда они их понесли? Куда угодно, но только не домой, и, похоже, безвременно! Ужас и отчаяние подавили её волю.

И тут, словно призрак, за спиной девушки из темноты выплыла ещё более тёмная фигура того самого последнего коня. Он терпеливо ждал. Екатерина медленно повернулась. На её щеках блестели слезы. Она всё поняла, и теперь была готова принять последнее решение. Обречённо опустив голову, подошла к животному, обняла его за морду и тихо сказала:

-- Отвези меня, пожалуйста, к Косте...

Затем, осторожно поднявшись в стремени, села в седло, свесив обе ноги по левому боку коня. Тот бережно, словно боясь уронить свою ношу, медленно двинулся вверх, к сверкающей вершине. Гора молча приняла гостью.

Г лава 5. Волки в голове.

Это было трудно назвать сном. Скорее, короткие провалы в беспамятство. Сильнейшая головная боль выдернула Леонида из спасительного забытья и снова бросила его к мучительному сознанию. Моральное и физическое состояние было настолько плачевно, что Лёня понимал, ему остаётся только одно, лежать бревном, умолять себя изо всех сил впасть в сон, чтоб отключить мысли. Вот рту был такой отвратительный привкус, что хотелось, как можно скорее заглушить его.

Лёня вставал, плёлся на кухню, набирал стакан воды прямо из-под крана и трясущимися руками пытался поднести кружку к губам. Амплитуда их колебания была такая, что вода, словно буря в стакане, плескалась так, что выливалась наполовину, пока он мог сделать хотя бы глоток. Это раздражало. Очень. В бессилии Лёня снова падал на постель. Любой громкий звук с улицы или в подъезде заставлял его вздрагивать, а сердце, как у спортсмена-марафонца бешено колотилось.

Замок в двери щёлкнул. Кто-то вошёл в прихожую. Это была мама. Единственный человек на всём свете, кто ещё держался за своего сына, она верила, надеялась вытащить его из плена бесшабашной жизни. Лёня прекрасно понимал, как страдает его близкий человек. В трезвые дни, когда наступали моменты прозрения он искренне жалел её, пытался успокоить. Видя, как становятся всё печальнее и печальнее её глаза, он горячо давал себе зарок изменить жизнь и облегчить груз на сердце матери, но, увы, пагубная привычка брала верх.

Мама прошла на кухню, выложила на стол пакет с молоком, хлебом и ещё какой-то нехитрой едой. Потом прошла в комнату, где, распластавшись в бессилии, лежал сын. Спать не хотелось и не моглось, поэтому он просто уставился немигающим взглядом в потолок. Женщина устало опустилась на стул:

-- Иди, покушай, -- потом, немного помедлив и как бы собравшись с мыслями, произнесла дрогнувшим голосом, -- Сынок, ну сколько можно пить? Подумай о своём здоровье.

-- Уже не пью, -- сухими губами едва слышно прошептал тот и медленно прикрыл глаза.

-- Давай вызовем врача, тебе сделают капельницу, выведут из запоя, -- с надеждой попросила мать.

-- Давай, хуже уже не будет, -- неожиданно для себя согласился Лёня. Он понимал, это всего лишь попытка облегчить свои страдания, а вовсе не желание завязать с выпивкой. Альтернативы сейчас не было.

-- Наркология тут рядом, в паре кварталов, -- женщина достала из сумки мобильный, -- я записала их телефон, сейчас позвоню...

Она долго, напрягая зрение, набирала цифры на клавишах. Наконец, поднесла к уху.

-- Алло, добрый день... можно вызвать бригаду на дом... молодой мужчина, запой... адрес -- улица Мира, сорок семь...

Врачи из платного отделения наркологической больницы похвально быстро приехали на вызов. Едва Лёня успел переодеться в свежую рубашку и джинсы, как в дверях раздался звонок. Мама открыла, и в комнату ввалился, не снимая обуви, огромный, розовощёкий врач в зелёном костюме, а из-за его спины выглядывала хрупкая ассистентка, которая тащила за собой огромный пластиковый кейс.

-- Так-с! -- по-деловому заявил здоровяк и зачем-то спрятал руки в карманы, -- Рассказывайте.

Лёня едва открыл рот, как тот уже сам поставил все диагнозы:

-- Пьём-с! Не первый день. Похмелье. Болеем. Печень не жалеем. Понятненько.

Щуплая помощница в это время шустро что-то колдовала в своём ящике.

-- Доктор, сколько будет стоить поставить капельницу? -- мама Леонида вопросительно глядела на врача снизу-вверх. Тот, подхватив её под руку, быстренько увёл на кухню и, снизив бас до шёпота, что-то доверительно начал объяснять.

В это время ассистентка занялась пациентом, сделала укол в руку и замерила температуру. Спустя минуту в комнате появился и врач, судя по довольному лицу, финансовый вопрос он успешно решил.

-- Ну-с, молодой человек, собирайтесь, Вы едете с нами. Назначим прочистку, витамины, -- он повернулся к матери Леонида и со знанием дела утвердительно кивнул, -- Ничего брать с собой не надо, у нас всё есть. После больницы сам доберётся до дома. Тут недалеко...

Лёня послушно собрался и медленно поплёлся за докторами. Мама закрыла дверь и положила ключи в карман куртки сына. Все спустились вниз. Лёню завели в поджидавшую машину "скорой помощи", которая на поверку оказалась простой "буханкой" без какого-либо медицинского оборудования.

Мама всё время хлопотала возле сына, поправляя его одежду. Когда за ним захлопнулась дверь, всё равно продолжала с тревогой вглядываться сквозь стёкла в тёмный салон, ничего ли не забыла. Врач с помощницей тоже заняли свои места возле водителя. Машина лениво и нехотя завелась и через мгновение направилась в городской наркологический стационар.

Прыгая по разбитому асфальту, автомобиль быстро домчал пациента до дверей серого непримечательного здания. Тут их встретил суровый дяденька в застиранной чёрной униформе охранника. Гремя огромной связкой ключей, он как в шлюзы запускал людей, и только захлопнув за ними дверь или решётку, открывал следующие врата в это царство страданий, пропахшее каким-то особенным духом отчаяния и безысходности.

У Лёни забрали всю верхнюю одежду, оформили положенные в таком случае бумаги, затем провели какими-то лабиринтами подвала, с многочисленными поворотами. Наконец, поднявшись на этажи, определили в стерильную палату с двумя кушетками и парой стоек для капельниц. На одной из кушеток, скрючившись в позе эмбриона, лежало тело, накрытое простынёй с головы до ног. Судя по редким вздрагиваниям, тело было живо и находилось в таком же плачевном физическом состоянии, как и вновь прибывший. Леонид, завалившись на свободное место, перевёл дух.

Даже небольшая дистанция, преодолённая пешком, была для его организма настоящим испытанием. Он не успел осмотреться, как подошла медсестра. Уверенным движением ввела ему в вену иглу, закрепила пластырем и присоединила прозрачную трубку, идущую от колбы, закреплённой на стойке. Было видно, как внутри капля за каплей стала поступать исцеляющая жидкость.

-- Всё, рукой не шевели, когда кончится, заменю, -- медик подвела черту под своими манипуляциями и, собрав использованные упаковки, удалилась. Лёня опытным взглядом оценил ёмкость, нависшую над ним. Пол-литра.

"Что, если бы капельницу ставили из пива?" -- пронеслась в голове глупая мысль. Веки наливались тяжестью. Кажется, теперь действительно стало легче. Впервые за долгое время ему по-настоящему захотелось спать.

Как же хорошо было вот так отключиться и не просыпаться как можно дольше, быть в забытье и не чувствовать ни боли, ни мыслей. Но, любой сон рано или поздно кончается, и Леонид, проснувшись, никак не хотел открывать глаз. Так бы и лежал с закрытыми веками, но каким-то чувством понял, что рядом кто-то стоит.

Так и есть, через едва приоткрытые веки Лёня узрел возле своей кровати человеческий силуэт. Мужчина лет пятидесяти с накинутой на голову простынёй, словно шалью, нависал над ним. На белом фоне выделялось его небритое истощённое лицо. Он стоял рядом со стойкой, на которой висела капельница, а его большие глаза, не моргая, пристально смотрели на последние исчезающие капли раствора в бутылке. Казалось, он мог так стоять бесконечно, словно языческий истукан, но едва Лёня решил прокашляться, как идол ожил, повернул своё лицо к лежащему человеку, и огонёк радости проскочил в его глазах:

-- С возвращением!

-- Я, собственно, никуда и не уходил.

-- Это ты так думаешь или действительно не уходил? Меня зовут Глеб Павлович. Я твой сосед, -- из-под простыни вынырнула худая ладонь для рукопожатия.

-- Леонид. Очень приятно.

Мужчина похлопал его по плечу и заговорщицки подмигнул:

-- Тоже по знакомству пристроили?

-- Не то чтобы...

-- Ну-ну, а мне здесь нравится, тихо, спокойно и очень чисто. Знаешь, и сестрички такие внимательные, добрые.

-- Ну, да, ещё бы не спокойно. Они же здесь успокоительные сыплют и колют.

Палыч тихонько засмеялся, как будто Лёня сморозил какую-то глупость. Он сел на край его кровати, с явной готовностью пообщаться. Лёня, как ни странно, тоже был рад новому знакомству и ничему не обязывающему разговору. Тем более, боль и тяжесть в голове несколько отступили, стали затихать. Почему бы не отвлечься мыслями? Только говорить в основном пришлось Лёне. Палыч лишь расспрашивал его про жизнь, а сам внимательно слушал с лицом наивного ребёнка получившего новую сказку на ночь. Лёня рассказал всё, от ярких эпизодов детства, до тёмных красок семейной жизни прошлого, и конечно же о невесёлом настоящем.

За окном стемнело. Неподвижная рука уже порядком затекла. Палыч тихонечко прокрался к двери и выглянул в коридор. Затем быстро вернулся к кровати и вполголоса просипел:

-- Сейчас у тебя физраствор кончится, они должны поменять на магнезию. А потом пойдут телевизор смотреть в ординаторской.

-- И чего?

-- Ты тут новенький, а я такие места знаю, закачаешься. Пойдём вместе, на разведку.

"Такого разведчика, блин, в два счёта поймают" -- подумал про себя Лёня, но кивнул в знак согласия. В коридоре послышались быстрые шаги. Палыч пулей шмыгнул к себе в койку, уткнулся лицом в стенку, и как ни в чём не бывало, правдоподобно засопел, будто спит. Медсестра появилась с полной бутылкой прозрачной жидкости.

-- Ну, что больной, как дела? Поспал? Это уже хорошо. Сейчас ещё одну поставим.

Пока женщина меняла ёмкости, Лёня размял затёкшую руку. Новая бутылочка с лекарством начала свой нудный отсчёт, словно водяные часы. Когда медсестра исчезла в тёмном проёме коридора, Лёня неожиданно понял, что ему просто необходимо в туалет. Видимо, то количество жидкости, которую влили в вену, попросилось наружу через почки. И что же он сразу не сообразил сказать сестре. Перспектива лежать и терпеть совсем не радовала его.

Решение, в лице Палыча, подоспело вовремя. Едва шаги в коридоре стихли, новый товарищ вновь оказался у его кровати.

-- Ну, что долго тут собираешься валяться? Пошли уже.

-- Как?! -- и Лёня покосился на нависавшую над головой капающую ёмкость.

Глеб понимающе кивнул и ловко перегнул трубочку. Затем, невесть откуда появившейся бельевой прищепкой, закрепил её и достал катетер из иглы.

-- Ну, вот порядок.

Лёня не без удовольствия согнул руку в локте. Потянулся и медленно сел. Палыч подошёл к двери и прислушался.

-- Вроде всё стихло. Одевай простынь

-- Зачем?

-- Чтобы не увидели.

-- Палыч, а где туалет?

-- Что, прижало? Сейчас покажу. Накидывай на голову...

Лёня скептически хмыкнул, но простынь всё же натянул на самую макушку. Он вообще согласился на предложение Глеба исключительно из-за туалета.

И вот два, такого странного вида мужчины, словно призраки, медленно выплыли в коридор лечебного учреждения. Справа, в дальнем конце, тускло пробивался свет из-под двери ординаторской. И самовольщики, не колеблясь, выбрали путь в противоположном направлении. Всё было спокойно, только где-то далеко в недрах этого печального дома раздавались душераздирающие крики. Далёкие и безумные, как из забытых фильмов ужасов.

-- Нам в платном отделении привольно. Никто особо не наблюдает. Колют, лечат, кормят. А на том этаже, -- сказал Глеб Палыч, многозначительно ткнув пальцем вверх, -- лежат по принуждению. Силой привозят. Бывает, что запеленают в смирительную рубашку, бросят на полу, и привет. А могут и побить, чтоб не орал... Вон туалет, последняя дверь.

Лёня, беззвучно нырнул в комнату, пробыл там несколько минут и, когда вышел, замер в недоумении. Палыча нигде рядом не было. Он стоял в начале тёмного коридора, с пробивающимися полосками света из приоткрытых дверей палат. В голове представился фантастический тоннель, ведущий в неизвестность, и где-то из глубины этих стен доносились ужасные крики мучеников ада. Новая тема для картины, почему бы нет?

Идти в палату совсем не хотелось, и Лёня решил дожидаться товарища, по несчастью. Он взгромоздился на подоконник единственного коридорного окна, которое было наглухо заварено толстой решёткой. В ближайшей палате, сквозь приоткрытую дверь, были слышны голоса. Лёня сначала не обращал внимания, но беседовавшие говорили уж очень эмоционально, и это заставило его прислушаться. Кажется, там разворачивалась банальная семейная сцена. Женский голос, печальный и тихий, переплетался с болезненно хриплым мужским. Он называл её по имени, то ли Геля, то ли Эля, и при этом всегда понижал тон, словно боясь разгневать супругу. И тогда некоторые реплики было невозможно разобрать.

-- Зачем ты пришла, Геля? Хочу, чтобы все от меня отстали.

-- Успокойся, пожалуйста. Осталось уже немного...

-- Забери меня уже отсюда, так надоело, -- в его голосе звучало отчаяние.

-- Да, конечно. Скоро всё закончится. -- женщина как могла успокаивала больного, -- Я принесла тебе кое-что. Ты же всегда хотел выкурить настоящую гаванскую сигару!

-- Глазам не верю! За всю жизнь не курил такую. Спасибо...

Послышался щелчок зажигалки, мужчина, видимо, затянулся, и наступила небольшая пауза. "Ничего себе, она его балует", -- Лёня решил подойти поближе к открытой двери и хотя бы краем глаза взглянуть на эту парочку. Их не было видно из-за больничной ширмы, стоящей рядом с кроватью. Голоса доносились именно оттуда.

-- Дай мне руку. Я присяду, -- сказал мужчина. -- Какая же она у тебя холодная.

-- Потому что на улице холодно, -- задумчиво ответила женщина.

Пауза. Мужчина прокашлялся.

-- Я часто вижу демонов, они преследуют меня, постоянно. Так можно с ума сойти.

-- Они не сделают тебе ничего дурного, только ты сам...

-- Я устал. Больше не могу так жить! Гори оно всё синем пламенем, -- воспалённый мужской голос то переходил на шёпот, то становился громче. -- Всю жизнь боролся сам с собой. А теперь и ты ещё в душу лезешь...

-- Я не лезу, -- отозвался голос молодой женщины, -- ты просто слабый человек, и всё время пытался переложить ответственность за свои слабости на других. Все виноваты в том, что довёл себя до такой жизни. Все, но только не ты. Типичное рассуждение алкоголика. Уж поверь, вашего брата я насмотрелась вдоволь.

-- Уж ты-то точно насмотрелась... Я никому никогда не принёс вреда. Если и мучил, то только себя. И это правда.

-- Правда? У каждого она своя. Глаза не всегда видят то, что видят. А разум более слепой, чем глаза. Редко можно найти человека, который будет утверждать, что он не прав, и то лишь будучи зажатым в угол. Одно и то же событие два человека могут рассудить по-разному. Будут ссориться, драться и даже убивать, ради своей единственной правды, которая поселилась в их мозгу. Все войны происходят из-за этих приступов правды. Это болезнь. На самом деле нет правды.

-- А что есть?

-- Есть только истина. Одна единственная. И она часто открывается лишь в последний момент, перед лицом смерти.

-- И что же теперь, чтоб добраться до истины, нужно дождаться смерти? А когда жить? Каждый имеет право на жизнь.

-- Да, но не каждый может правильно распорядиться этим правом.

"Какая интересная дамочка", -- подумал Лёня и сделал шаг, чтобы взглянуть краем глаза на собеседников и тут же остановился. Мужчина почти вскрикнул:

-- Ты слышишь? Здесь волчья стая! Я чувствую их дыхание. Они там, в темноте...

Лёня невольно огляделся. Он был один в тёмном коридоре, и слова мужчины почему-то напугали его. Приоткрытая соседняя дверь подсобного помещения зловеще глядела на него. На мгновение показалось, что кто-то там стоит и наблюдает. Страшный и злой. Это был не человек. Он смотрел оттуда, и пенящаяся слюна капала из его оскаленной пасти на холодный кафель пола. Зверь ждал подходящего момента для прыжка и издал нетерпеливый глухой рык. Волосы дыбом встали на затылке у Леонида. Первобытный страх почти парализовал его. Он, едва не теряя рассудок, попятился вдоль стены, как вдруг чья-то рука уверенно отдёрнула его и поволокла в сторону.

Это был Палыч. Всё такой же замотанный простыней, бледный призрак больницы.

-- Тс-с-с! -- фантом приложил указательный палец к губам. -- Тебя всего трясёт, что случилось?

-- Осторожно, там кто-то есть, -- Леонид горячо зашептал, указывая на тёмный проём подсобки.

-- Стой здесь, -- Палыч смело пошёл туда и через некоторое время вынырнул, пожимая плечами. -- Никого. Боишься темноты? Это нормально.

Он молча потянул Лёню на площадку запасного выхода. Там они вышли на освещённый тусклым светом лестничный марш, спустились двумя пролётами ниже и очутились на первом этаже, возле квадратного ящика с красной трафаретной надписью: "ПК-1". Глеб Палыч по-деловому открыл его. Под пожарным краном стоял пакет и белая эмалированная кастрюля, пахнущая чем-то вкусным. Палыч не без гордости взглянул на приятеля.

-- На кухню сделал вылазку. Одному не унести. Хватай посуду.

Палыч взял пакет и направился вверх по лестнице. Кастрюля была тёплая, Лёня схватил её и на цыпочках бросился вслед.

Проходя мимо палаты, где только что слышалась беседа супругов, Лёня сбавил шаги. Ему очень хотелось взглянуть на ту дамочку, которая так мудрёно общалась с мужем алкоголиком.

"Есть же ещё женщины, которые ухаживают и ценят своих мужиков, какими бы они ни были" -- мечтательно подумал он. Может оттого, что за ним самим никто в жизни так не ухаживал, кроме мамы. Даже бывшая жена в первые дни знакомства, не говоря про последующие, не утруждала себя знаками внимания к супругу. А тут нате вам, сигару!

В палате было тихо, и только слабый аромат экзотического табака доносился из-за двери.

"Уже ушла" -- сделал вывод Лёня.

Приятели без приключений добрались до места дислокации. Именно так Палыч и называл свою палату. Тут они позволили себе расслабиться. В кастрюльке оказались котлеты с картофельным пюре и подливой. Из пакета был изъят нарезанный хлеб, кусок пирога, литровая банка с чаем и две ложки.

Мужчины с аппетитом принялись за позднюю трапезу. Котлета на ложке Лёни всё так же прыгала от дрожания рук, пытаясь ускользнуть, но голод заставлял неимоверным трудом удерживать её и прикончить, кусок за куском. Возвращались силы и заметно улучшилось настроение. Глеб Палыч, расположившись на своей кровати, как индусский бог, медленно жевал, словно медитируя. Вся обстановка напомнила Лёне что-то далёкое и давно забытое.

-- Чувствую себя как в пионерском лагере. Даже еда по вкусу такая же...

-- Ага. В тихий час обычно делали набеги. За пазуху наберёшь печенья, и в руки алюминиевую кастрюлю с горячим киселём, и бежишь, босой вместе с пацанами, в отряд, делить добычу, -- Палыч зажмурился в своих воспоминаниях.

-- Брось, Палыч, откуда тебе быть в пионерском лагере? Ты ребёнком-то хоть был?

-- Я-то был, -- нашёлся с ответом Глеб. -- А ты сам на себя в зеркало давно смотрел? Весь помятый как бабай!

Мужчины рассмеялись. Распаковали банку с чаем и пустили по кругу. Их чаепитие нарушил только единожды бледный старик в ночной рубахе, который призраком прошаркал в открытом дверном проёме, до туалета и обратно. На верхних этажах, словно в дивном зверинце, продолжали разноситься крики, урчания, визги и топот.

Неожиданно совсем рядом, за дверью, раздался пронзительный собачий лай.

-- Тут ещё собак держат? -- удивлённо спросил Леонид. Глеб не успел ответить, как к ним в палату проскользнул молодой парень. Весь взъерошенный, с выпученными от испуга глазами. Больничная пижама, висевшая мешком на худом теле, выдавала в нём пациента. Он захлопнул за собой дверь и настороженно прислонил ухо к скважине. Потом навалился со всей силы и залаял по-собачьи, так громко, что кажется, поднял на ноги всё здание. Откуда-то издали, с верхних этажей отозвались другие одиночные собачьи завывания, словно это был питомник для животных, а не больница. Иногда его старательный лай переходил в озлобленный рык, чем окончательно озадачил мужчин, наблюдавших за этим сумасшедшим представлением.

-- Эй, парень, ты чего? -- спросил странного визитёра Глеб. Тот обернулся, выпучив на него глаза, и возбуждённо, заикаясь, едва внятно зашептал:

-- Там, в коридоре, волки! Если они подумают, что здесь собаки, то испугаются и уйдут. Давайте вместе...

И парень зарычал с удвоенной силой. Действительно, сильный аргумент, в какой-нибудь глухой деревне, но очевидно неуместный здесь. Вдруг с той стороны кто-то не сильно толкнул дверь. Парень отчаянно упёрся в неё и залаял так ожесточённо, что не на шутку испугал Лёню с Палычем. Оба в тревоге приподнялись с кроватей. А что если и в самом деле сюда ворвутся звери?!

С той стороны налегли на дверь сильнее, и через мгновение в палату ввалились двое крепких мужчин в белых халатах, и за ними медсестра со шприцем наизготове. Парень сопротивлялся, как мог, и даже пару раз, извернувшись, пытался зубами вцепиться в руку одному из них, но тот был явно подготовлен к такой встрече и разом скрутил озверевшего пациента. Его щуплое тело быстро обмякло в крепких руках санитаров, и они торопливо унесли его куда-то прочь. Крики и топот ещё долго разносились в стенах учреждения.

-- Вот и этот, туда же, волков увидел. Странно всё это, -- тревожно сказал Лёня и прислушался к стихающему шуму в коридоре.

-- Вечерние обострения. Под ночь здесь с некоторыми бывает. Белочка, -- пояснил Палыч.

-- Ничего себе представления.

-- Тут таких навалом. Обычно их колют препаратами, после которых они становятся просто овощами.

-- Ты-то, видно, уже специалист, разбираешься, что да как?

-- Уж я-то знаю. Это нам со стороны кажется, что их поступки дурацкие и бессмысленные. А на самом деле хоть и спонтанные, но логичные. Всё объяснимо. Некоторые, допустим, на ужине масло прячут и выносят. Думаешь, зачем?

Лёня пожал плечами:

-- Зачем?

-- Ножки кровати натирать. Чтоб всякие гады, типа змей и ящериц, к ним в постель не забирались. По смазанным ножкам не залезть, соскальзывают, -- Палыч, кажется, знал, о чём говорил. -- А тот парень лаял, чтоб отпугнуть хищников. Хотя так не отогнать.

-- Ты же говорил, что их нет!

-- Я так не говорил. Кто знает, может, и есть, -- загадочно произнёс Палыч, почёсывая затылок.

Мужчины допили чай. Рассовали посуду под кроватями, и развалились по своим местам.

-- Палыч, а ты где живёшь?

-- Здесь недалеко. Дом на шоссе...

-- Дети есть?

Палыч вдруг переменился в лице. Взгляд его стал хмурым и озабоченным. Он резко сел и, уставившись в пол, осипшим голосом проронил:

-- Были...

Лёня тревожно всматривался в его глаза. В них было много боли и печали. Палыч молча подошёл к стойке с лекарством, снял оттуда бутылку, затем, отлив половину в порожнюю кастрюлю, вернул на место и сосредоточенно поставил катетер в иглу, торчащую из руки Леонида. Потом вернулся, тихо лёг в свою постель и, уткнувшись лицом в стену, замер. Лёня не знал даже, что сказать. Он понимал, что задел какие-то личные мотивы Палыча, но как теперь поступить, что сказать и при этом не навредить, не знал. Так они и пролежали, в тишине, пока не явилась медсестра, чтобы убрать использованную капельницу.

Ночь прошла спокойно. На Леонида, видимо, подействовали лекарства, которыми, не скупясь, его накачали светила наркологии. Он буквально провалился в сон и пребывал в нём до самого утра, без всяких видений и кошмаров. Проснулся от громких разговоров и шума за дверями, как будто там что-то передвигали тяжёлое. Голоса всё время перемещались по коридору, пропадали и снова появлялись, кто-то причитал.

От противного липкого пота вся простыня стала влажной. Постоянно хотелось пить, и Леонид первым делом нырнул рукой под кровать, пытаясь найти бутылку с водой. Утолив жажду, он присел. Палыч сопел на своей кровати и, кажется, даже не собирался просыпаться. Лёня встал, одел тапки и не спеша направился в туалет. Проходя мимо знакомой палаты, где подслушал поздний разговор, обратил внимание на резкий запах хлорки. Дверь была распахнута настежь, на обе створки, будто специально для проветривания. Бабушка в халате уборщицы гремела тазиком и выносила из палаты в коридор пакеты и коробочки от сока. Она что-то постоянно бормотала себе под нос, из чего можно было выловить только одно вразумительное слово -- "батюшки".

-- Что случилось, бабусь? -- Лёня вяло наблюдал за её вознёй.

Бабулька на секунду остановилась, чтобы взглянуть на него, и снова заохала:

-- Так что же? Преставился... Господи помилуй! Этой ночью ваш брат и преставился. Прямо в палате... Бедняжка.

Лёня, недоверчиво косясь на женщину, протиснулся внутрь. Койка, на которой вчера лежал пациент, была уже без постели. Железный остов, просвечивая сеткой, одиноко стоял, отодвинутый от стены. Небрежно собранные белье и матрац валялись на полу.

-- А что жена его, уже в курсе?

-- Да какая жена? Он всегда один жил. Раз пять к нам попадал, ни разу никто его не навещал. Племянник сдавал на лечение и не появлялся. Вот и отмаялся... Денег никогда не было, ишь, а сигареты импортные курил... -- Бабка веником смела от плинтуса половину сигары. Лёня смотрел на катящийся окурок и вспоминал, насколько дорога была эта сигара кому-то накануне. Жаль, конечно, мужика. От всего увиденного у Леонида на душе стало муторно и тоскливо.

-- А сколько ему лет было?

-- Да бог его знает... На вид в аккурат, как и тебе, батенька.

"Тьфу ты, ведьма старая... Лучше бы не спрашивал", -- подумал Лёня и поплёлся дальше по коридору.

Этот случай никак не выходил из головы. Он вспоминал последние слова бедолаги и пытался понять, что тот чувствовал перед самой смертью.

"Предвидел он её или нет? И что должна ощущать та женщина, которая держала его за руку в последние часы жизни? Сочувствием, она, кажется, не страдала. Получается, она обвинила его во всех проблемах и отвернулась от умирающего. Интересно, насколько сильно она расстроится при печальной новости, всплакнёт ли на могилке у близкого человека? Да и кто же она такая ему? Ну, то, что родственница, непременно. Посмотрел бы я сейчас ей в глаза. Прибежит ещё как миленькая. Поплачет".

Некоторое злорадство закралось в подсознание. Стало даже как-то легче. В конце концов, у него было не всё так плохо.

На обратном пути кто-то сзади схватил его за руку, прервав течение его печальных мыслей. Это была медсестра.

-- Скобелев, как Вы себя чувствуете?

-- Спасибо, ничего вроде.

Она затащила его в свой кабинет и усадила на кушетку. Достала какие-то бумаги и начала заполнять.

-- Сейчас придёт доктор, осмотрит Вас, спросит о состоянии...

-- Нормальное состояние... Скажите, а вот мужчина сегодня, отчего умер?

Женщина оторвалась от стола и, задумчиво глядя в окно, произнесла:

-- Ещё нет заключения. В анатомичку увезли... Но, похоже, самый распространённый диагноз в этой ситуации, сердечная недостаточность. Разве можно так пить?

-- А родственники, что же, уже знают?

-- У него, кроме племянника, никого не было. Уже позвонили.

-- А что за женщина навещала его вчера? Родственница?

-- Во сколько?

-- Часов в десять вечера.

Врач странно посмотрела на Леонида и ладошкой тихонько прихлопнула бумаги на столе:

-- Вот что... Вам бы не мешало хорошенько отдохнуть. Посетителей мы не пускаем в палаты. А в десять вечера стационар давно закрыт на все замки. Так что...

Лёня опешил, ну не прислышались ведь ему вчерашние голоса! Что же это такое? А вдруг прислышались?! Тогда он болен, и кажется, серьёзно.

Тут в кабинет ворвался солидный дядечка в очках, в сияющем от белизны халате. Поздоровавшись, он схватил ближайший стул и поставил его напротив Леонида. Уселся, подбоченившись, и оценивающе оглядел пациента с ног до головы, словно ваятель на бесформенный камень, из которого ещё предстоит вылепить скульптуру.

-- Слушаю Вас, -- наконец произнёс доктор таким тоном, как будто тому было, что говорить. Лёня пожал плечами.

-- Что, совсем нечего сказать? Ничего не болит? Вы уже здоровы?

Лёня поморщился от такого врачебного сарказма.

-- Всё болит, -- вывалил он эскулапу в лицо, отчего у того брови полезли на лоб, якобы от удивления.

-- Вот как? Ну, значит, всё проходит по плану, как и должно быть. Бессонница? Голова кружится? Тошнота?

Вопросы летели как из пулемёта. На них Лёня утвердительно кивал, лишь бы этот любопытный дядя скорее отстал. Женщина-врач сосредоточенно делала какие-то пометки в своих бумагах.

-- Ну, что, продолжим капать. Очистим организм. Укольчики поставим... -- доктор так и сыпал дальнейшими планами по поводу спасения Леонида. Похоже, для него это не составляло труда. Пациенты были примерно с одинаковым диагнозом, и поэтому лечение выписывалось легко и непринуждённо, по накатанной схеме. Дело было в руках профессионала. Но тут пациент встрепенулся и неожиданно прервал стройное течение его мыслей:

-- Доктор, а может, я домой пойду?

Наступила тишина, во время которой слышно было, как тикают часы на стене. Доктор сдвинул очки на кончик носа и внимательно посмотрел на Леонида. Тот, воспользовавшись паузой, начал развивать наступление:

-- Честное слово, я уже чувствую себя гораздо лучше. Приду домой, отлежусь. Помоюсь... Да и дел столько накопилось.

-- Ну, вы понимаете, что ещё только начали курс? Алкоголь полностью не вышел из вашего организма. Вдруг потянет опять выпить?

-- Нет, не потянет. Я уже не хочу. Самому противно, -- соврал Лёня и сделал самые правдивые глаза на свете, какие только мог сделать алкоголик, после недельного запоя.

-- Ну-у-у-у, хорошо, -- как бы неохотно стал соглашаться врач, хотя даже толстые стекла очков не скрыли радостной искорки в его глазах. Видимо, он тоже не горел желанием иметь у себя в отделении лишних больных. -- Вам надо будет дома пропить курс таблеток, получите их у Тамары Ивановны. Подпишите бумагу о том, что отказываетесь от дальнейшей госпитализации. Потом Вам выдадут выписку, одежду...

-- Спасибо, доктор! -- Лёня не верил своему счастью. Врач раскланялся и с чувством выполненного долга и явным облегчением поспешил прочь. Ему не было резона задерживаться около одного, из массы похожих друг на друга пациентов. Женщина за столом, видимо, та самая Тамара Ивановна, убрала одни бумаги и достала другие. Заполнила их неразборчивым почерком и дала подписать Леониду. Затем извлекла из шкафа горсть цветных таблеток и вручила ему.

-- Вот эти розовые пейте три раза в день после еды. Эти маленькие принимайте перед сном...

Она ещё что-то говорила, но Лёня уже не слушал её. Он смотрел в окно, на свободу. Скоро явился санитар и пригласил за собой. Лёня уже было пошёл к выходу, но задержался в дверях и, немного помявшись, спросил:

-- Тамара Ивановна, а вот пациент, который со мной в палате лежит, Глеб Павлович... надолго здесь?

-- А куда ему торопиться? Тоже одинокий. Лечим потихоньку.

-- Что, и тоже родственников нет?

-- Был сын. Погиб в автокатастрофе. Вместе с невестой... После этого и запил по-чёрному. Очень сильно переживал. Говорят, умом уже, кажется, тронулся на этой почве. Пристроили сюда по большому знакомству. Что поделать? А раньше вроде как важным человеком был, учёный. Судьба. Ничего уже не изменишь.

Лёня понимающе кивнул и в задумчивости вышел из кабинета. Он клял себя за то, что расстроил Палыча, и хотел бы помочь ему, но не мог придумать, как это сделать. Когда он возвращался к палате, ему стало как-то не по себе.

Если бы Палыч спал, то Лёня просто тихонько забрал свои вещи и ушёл, но тот не спал. Палыч лежал на спине и смотрел в потолок. В откинутой руке торчала знакомая капельница. Он даже не повёл взглядом на вошедших людей. Лёня, стараясь не шуметь, собрал свои нехитрые пожитки и, немного замешкавшись, подошёл к его постели. Взял его руку и пожал.

-- Палыч... Я на выписку. Ты держись давай. Может, увидимся потом...

-- Подожди, задержись на пару минут. Присядь, -- вдруг сказал тот, охрипшим от длительного молчания голосом. Санитар в дверях, хоть и сделал недовольный вид, однако возражать не стал. Лёня присел на край кровати и приготовился внимательно слушать.

-- Я вижу, что ты хороший человек. Так получилось, что встретились здесь, а хотелось бы в лучших условиях, -- Палыч вздохнул и осунулся в плечах, -- Видимо уже не в этой жизни. Что поделать? Надо как-то существовать дальше. Оставаться людьми и помогать друг другу по мере возможности. Не знаю, хочешь ли ты что-то поменять в своей жизни или нет, это твоё дело. Но если я тебе смогу помочь, буду очень рад. Подай с тумбочки блокнот с карандашом.

Лёня не понимал, к чему тот клонит, но поспешно протянул ему то, что он попросил. Палыч с трудом повернулся на бок, избегая тревожить иглу, второй свободной рукой стал что-то быстро черкать в блокноте.

-- Тут я тебе написал телефон своего очень хорошего знакомого. Его зовут Артур Борисович, он министерский работник, для меня, а, следовательно, и для тебя сделает всё, что в его силах. Я ему скажу про тебя, так что, когда будешь готов, просто позвони ему. Главное, чтоб ты сам хотел завязать с этой заразой.

Что он имел в виду под словом "зараза", Палыч не уточнил, хотя при некотором логическом выводе можно было догадаться без труда. Он оторвал исписанный листок и отдал Леониду.

-- Спасибо, Глеб, думаю, это мне пригодится.

-- Не тяни с этим. Тебе необходимо беречься. Столько надо ещё сделать... -- глубокомысленно произнёс Палыч и махнул рукой, отпуская от себя.

Лёня кивнул, сложил листок и поспешил прочь.

-- Обязательно позвони, -- донеслись вслед прощальные слова Глеба.

Глава 6. Не пей около аптеки.

В отдельной комнате Леониду выдали верхнюю одежду и ботинки. Сложив другие вещи в пакет, он проследовал за охранником, который открывал перед ним многочисленные двери. Вот последняя, с мощной решёткой, щёлкнула замком, выпуская узника на волю.

Наконец, Лёня оказался на ступенях, снаружи этого неприветливого заведения. Чувство свободы переполнило его душу вместе с тёплым ветром, обдувшим лицо. Мрачный охранник долго топтался у дверей, глядя вслед уходящему пациенту. Ноги были ватные, они словно отвыкли шагать и едва подчинялись хозяину.

"Иду, как будто пенсионер", -- поймал себя на мысли Лёня. А путь был длиной в две остановки. Серьёзное расстояние для измученного похмельем организма. Люди и машины кругом спешили по своим делам, бодро обтекая бредущего по дворовым проездам человека, чей мир сейчас был сконцентрирован на пяди земли, куда в очередной раз нужно сделать шаг.

Так, метр за метром, Лёня двигался к своему дому. Мысли о том, зачем он так рано покинул относительно уютную больницу, время от времени закрадывалась в его голову. Перспектива валяться на своей постели в одиночестве, дома, где и поесть-то толком было нечего, не радовала его. Ну, да ладно, спишем всё на сладкое слово -- свобода. Хотя, если честно признаться, где-то в тёмных уголках души сидели у него предательские желания о выпивке. Ну, хоть чуть-чуть. Кружечку пива. И это несмотря на то, что ещё полностью не оклемался.

И эти желания не заставили себя долго ждать. Словно материализовавшись под ближайшим грибочком на детской площадке, сидели знакомые силуэты друзей -- алкоголиков.

Компания из четырёх человек разливала себе по пластиковым стаканчикам и негромко хихикала. Негромко пока, потому что обычно спустя некоторое время, такие компании превращаются в шумные дискуссионные клубы, где кипят нешуточные страсти, иногда даже подкреплённые зуботычинами в качестве последнего аргумента. Большинство людей знают, насколько сложно переносить соседство с такой братией под окнами многоквартирного дома, когда спокойный отдых граждан, гарантировано, превращается в пытку. Там уже, конечно, обязательные вызовы полиции-милиции, которая, собственно, никогда не спешила на такие выезды. Но в данный момент, сейчас всё проходило тихо, ибо на начальной стадии. Пока ни один прохожий не хотел связываться с люмпенами, расположившимися на детской площадке и сделать хотя бы замечание.

Троих из четвёрки Лёня знал хорошо, буквально со школьной скамьи. Серёга Зеленин, завсегдатай соседнего двора, и Володя Бешко, одноклассник, балагур и затейник. Гоша -- сосед, интеллигентный и тихий выпивоха, тоже был здесь. Вся их взрослая жизнь проходила по одной схеме "работа, дом, семья, компания". Постепенно из этого списка выпала сначала "семья", потом "работа". А главное место заняла "компания". Четвёртый из нынешнего состава был опухший и грязный тип, видимо, давно уже вычеркнувший из своего списка и "дом".

Компания людей достаточно узкого круга интересов. Их никогда не лечили от зависимости и даже не пытались. Все удары зелёного змея они стойко выдерживали, в отличие от Лёни, который тяжело страдал от каждого запоя.

Лёня увидел их издалека. Намётанный глаз выхватил знакомые фигуры из общей благополучной картины и безошибочно определил цель, как стервятник издали видит, чем можно поживиться. Ему бы взять да пройти мимо, хотя бы соседним двором, но ноги сами повернули к ним. Ещё бы, это же единственные люди, которые его понимали, и с которыми было так легко и запросто общаться. Внутренний голос как-то робко ещё пытался внушить хозяину о ненадобности такой встречи, но другое сознание привело беспроигрышный аргумент:

"Просто поговорю, и уйду".

Сейчас казалось, что всё под его контролем.

Серёга сосредоточенно химичил с двумя бутылками. Отмерял и смешивал тёмную и прозрачную жидкости. Остальные не отрывая глаз, наблюдали. Увлечённые нехитрым занятием, они просто не заметили подошедшего приятеля. И только когда Лёня играючи стукнул по лопатке Володю, испуганно оторвали свои взгляды от вожделенной ёмкости с напитком. Сию секунду их небритые физиономии расплылись в лучезарных, разукомплектованных зубами, улыбках.

-- Лёня! -- радостно выдохнули трое. И лишь чумазый незнакомец немного растерялся. Понятно, лишний рот в этом деле только помеха.

-- Ты откуда такой красивый свалился?

-- Да, вот мимо шёл, гляжу, знакомые рожи, -- Лёня решил не говорить такому благородному собранию, откуда он, собственно, свалился.

-- Пить будешь?

К этому вопросу Лёня был готов, и он попытался изобразить на лице муки выбора и сомнений. На самом деле долго уговаривать его не стоило. Просто выдержанная пауза для приличия.

-- Наливай!

Приятели оживились. С точностью разливочного автомата Серёга плеснул по стаканчикам спиртовую смесь, настолько ровно, что все остальные с пониманием переглянулись.

-- И что, не разбавляя пить будем? -- неуверенно задал вопрос Вовка, на что тут же получил снисходительные взгляды собутыльников.

-- Кто же её разбавляет? Мараться только, -- знающе отрезал Серёга. Четвёртый алкаш утвердительно кивнул и облизнулся. Этого персонажа звали Лев, у него был самый "уставший" вид. И его очень мотало из стороны в сторону.

Лёня взял свой стакан и тяжело вздохнул, как будто это был приговор. Морщась, посмотрел, как другие выпили свои порции, и последовал их примеру. Стараясь не дышать, опорожнил стакан и замахал рукой. Это было нечто покрепче водки. Серёга понимающе вложил ему в ладонь бутыль с водой. Лёня запил и только после этого перевёл дух. Жар пошёл по всему телу, затем погаснув на время, вернулся в мозг приятной истомой. Всё приходило в равновесие. Окружающий мир уже не казался таким ненавистным и чужим. Трясущиеся руки постепенно успокоились. И даже голова, до этого болевшая и ничего не соображавшая, стала выдавать упорядоченные мысли.

И понеслось. Приятная расслабленность способствовала беседе. Начались разговоры про жизнь, про политику, про женщин. Все наперебой пытались высказать исключительно свою точку зрения, полагая, что она единственная правильная. По большому счёту, каждый старался донести до окружающих своё важное мнение, авторитетное и не терпящее возражений.

-- Слышали, скоро снова будут наказывать за тунеядство, -- заявил Гоша и почему-то уставился на Володю.

-- А чего ты на меня смотришь? Я один, что ли, такой? -- встрепенулся тот. -- Если хочешь знать, давно бы работал, только где её взять, работу-то?

-- Действительно, -- заступился за "тунеядца" Сергей, -- прежде чем наказывать, надо сначала дать работу. Государство даст её?

-- Ишь, чего захотели, сами ищите. Квартиры тоже никому не дают просто так, а наказывают же за отсутствие регистрации. Штраф такой, что мало не покажется, -- авторитетно и со знанием дела заявил Игорь.

Мирно клюющий носом Лёва вдруг ожил, поднял голову и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом, после чего взревел:

-- А всё потому, что держать вас на цепи. Хотят привязать к одному месту, и никуда чтоб не рыпались. Конституция с гарантиями ничего вам не гарантирует. Без прописки вы букашки. Ни медицину не получите, ни работу, документов не видать, и даже телефонную карту не купить. Свободу они захотели. Вот вам свобода!

И Лев выразительно показал всем грязную фигу.

-- Сразу видно, кто у нас без прописки, Лёва бомж! -- весело отозвался Вова, отводя от своего носа его вытянутую руку, -- Кстати, у нас в компании Лев и Леонид, два разных имени, а обозначают одного и того же животного!

-- Кто животное? Я животное?! -- нитевидный пульс разума Лёвы пытался не выпадать из смысла разговора, но это ему удавалось всё тяжелее и тяжелее.

-- Лёва и Лёня -- это львы. Только Лев, наверно, русский лев, а Леонид иностранный, -- встрял Серёга, рассматривая каждого из них нетрезвым взглядом, словно пытаясь найти общие черты.

-- Леонид переводится как "подобный льву", -- пояснил Лёня.

-- Да что вы говорите!? -- скривился "русский лев". На его лице читалась мешанина из агрессии, иронии и невероятной пустоты сознания.

-- Короче, Леопольды, давайте жить дружно! -- тут же нашёлся Владимир. -- Считайте, что это тост!

Из кармана Серёги выныривали очередные "фунфырики" с настойкой, которые тут же были употреблены компанией не по назначению. Вернее, по тому значению, которое нормальным людям в голову не придёт. Тонкая грань между опохмелкой и пьянкой была преодолена мгновенно, благодаря невиданной крепости напитка.

Через какое-то время приятели начали собирать мелочь по карманам, чтоб отправить "гонца" за следующей порцией пойла. Все, кроме Лёвы, выгребли по горсти разнокалиберной мелочи, и Серёга скрылся в аптеке, крыльцо которой очень кстати находилось за ближайшими деревьями.

-- А ты чего не скидываешься? -- Гоша с упрёком уставился на Лёву, который пытался с достоинством удержать осанку, при этом опасно раскачиваясь на трубе ограждения.

-- А я скинулся... -- Лев смотрел мутным взглядом на землю перед собой.

-- Врёшь.

-- Да оставь его, он уже, похоже, на финише, -- махнул на него Вова. Тут подошёл Серега, брякая стеклом за пазухой. Очередная порция была разлита, и Лёва, запрокидывая голову со стаканом, вдруг потерял равновесие и рухнул назад на спину. В строю оставшихся прошёл неодобрительный гул, как на футбольном матче, когда пропускает мяч любимая команда. Опрокинутый Лев к тому же и не пытался встать, а, лишь пару раз дрыгнув конечностями, так и остался лежать на земле, зацепившись за трубу ногами. Пара изношенных ботинок, носками кверху, безмолвным памятником возвысились над поверженным телом.

-- Лёве больше не наливаем!

-- Отряд потерял бойца.

Одобрительный храп, похожий на хрюканье, разнёсся по округе, дополнительным аккомпанементом к беседе милого сообщества. Гоша решил продолжить тему, начатую ранее.

-- Так вот, самый знаменитый из Леонидов, древний спартанский царь. Он и его триста воинов остановили армию персов.

-- Да, слышали такую историю.

-- Ночью перед последней битвой к нему явилась ангел под названием Неотвратимая Смерть, поговорить...

-- Какая-какая смерть?

-- Неотвратимая. Как-то её там по-гречески зовут, я уже не помню. Она только и занималась тем, что перерезала нить судьбы каждого человека, которую плела её младшая сестра.

-- Негодяйка. Все они, бабы, такие... -- встрял Серёга.

-- Да суть не в том. У неё с Леонидом разгорелся такой спор кто, мол, решает судьбу. Леонид говорит, типа, я, царь, решаю, когда умереть. Остаться на поле брани или уйти. А она ему, типа, не уйдёшь, и осталось жить тебе всего ничего. Он подумал и согласился, что не уйдёт, потому что уйти с поля боя -- это позор хуже смерти. Но ведь он сам принял решение остаться здесь, и никто его не уговаривал сложить голову в битве. Смерть говорит, что какое бы решение он ни принял, это будет её решение, и она уже знает, когда точно перережет его нить.

Компания притихла, пытаясь осмыслить сказанное.

-- А если на вред, взял бы, да и сбежал с поля боя? Тогда бы обманул Смерть? -- Вовка вопросительно осмотрел компанию. Гоша тут же возразил:

-- Но не сбежал же! Значит, она знала, о чём говорит, и в итоге всё равно оказалась права. Наутро Леонид вышел к своим воинам и бодренько так сообщил "Давайте завтракать, друзья! Ужинать мы уже будем в царстве мёртвых! Я уже, типа, договорился".

-- Всё равно, мне кажется, он по-своему сделал. Смерть не озвучила своё решение, а потом просто примазалась к его поступку, по факту, -- задумчиво отозвался из тишины тёзка того царя.

Все загудели наперебой, предлагая свои версии возможной развязки истории. Володя решил прекратить этот гвалт новым тостом:

-- Давайте выпьем, друзья! Опохмеляться мы будем в каком-нибудь царстве..., ну или на худой конец, в отделении полиции.

Компания засмеялась. Были распиты ещё пара пузырьков.

-- Опохмеляться надо обязательно, -- со знанием дела начал свои рассуждения Серёга. -- Иначе, может прийти эта самая смерть. Сердце просто не выдержит.

-- "Белочка" может прийти, -- хохотнул Вова.

-- А у меня была "белочка", -- на полном серьёзе, как-то задумчиво отозвался Гоша.

-- Как же это тебя угораздило? Давай рассказывай, -- оживилась хмельная компания.

-- А чего рассказывать? Дело было так. На работе выполнил небольшую халтуру, ну и с нами расплатились не деньгами, а по старинке, водкой. Не хотел пить, но уговорили. Думал, вечер расслаблюсь и остановлюсь. Домой пришёл, ну там скандал, конечно. Я психанул, пошёл в магазин, купил ещё водки и на обратном пути неудачно подвернул ногу в какой-то яме. Ох, и орал же я. Но, к счастью, была под рукой анестезия и, приняв прилично на грудь, допрыгал до дома, фактически на одной ноге. А там уже со мной боялись связываться. Ещё бы, ведь я злой был как собака. Никто слова не говорит, вот и пил неделю, а может, больше. Водка кончится, я ковыляю в магазин. И так до тех пор, пока в карманах не стало пусто. Всё, думаю, надо завязывать. Первый день без алкоголя прошёл как-то более или менее нормально. А вот на второй уже спать не мог, только лежу с закрытыми глазами. В голове "мультики" мелькают. Адский калейдоскоп. То дядьку своего, покойничка, вижу, он мне всё время что-то говорил. Натурально, как живой. То вижу каких-то странных людей, следящих за мной. На третий день к вечеру появились стрекозы, муравьи, которые бегали по потолку. Из розеток доносились голоса из потустороннего мира, которые разговаривали со мной. Они предупреждали, что жена и тёща хотят меня убить, и надо бежать, пока не поздно. И вот лежу, значит, не сплю, слышу, как они шепчутся. Тёща предлагает подсыпать мне яду. А жена говорит, чего тянуть, давай ножом его прикончим. Испугался тогда до жути, по-настоящему.

Гоша сделал паузу и закурил. Слушатели с нетерпением ждали, когда он продолжит.

-- Решил я тогда бежать. Голоса из стены подсказывали самый короткий путь, через окно. Благо, живём на первом этаже. А надо сказать, была зима и я, не одевшись, в одном трико и майке, сиганул прямо в снег. И побежал. А какой-то карлик с красной рожей, видимо, караулил меня на ветке дерева и как заорёт "Вот он, ловите его"! И смотрю, по кустам собаки след нюхают, меня, видимо, ищут. Тогда я, чтобы запутать их, стал бегать восьмёркой, вокруг домов. Почему-то казалось, что я такой умный и запросто обману свору. Холода даже не чувствовал, был страх и азарт уйти от погони. Тут-то меня и повязали санитары. Откуда только взялись? Скрутили. Кричу им про больную ногу, но они нарочно таскают, именно за неё. Я сопротивлялся и тянул время, как мог, потому что видел, как за забором соседнего дома рассредоточились милиционеры и хотели меня спасти. Какой-то спецназовец по рации отдавал приказы другим, чтоб подготовились к штурму санитарной машины, куда меня взяли в заложники. Потом что-то вкололи, и я провалился в сон. Дальше ничего не помню. Очухался в палате. Запеленали так, что ни ногой, ни рукой. Пришёл врач и стал расспрашивать, что да как. Я тогда даже не знал, что меня посетила самая настоящая "белая горячка". Это уже доктор пояснил. К тому времени видения прошли, только тело ломило и было в такой слабости, что даже ходить не мог, и сестра кормила из ложечки, и выносила за мной утки. Дня три прошло, пока не стал сам ходить. Вот такая история.

Повисло тягостное молчание. Гоша осмотрел пронзительным взглядом лицо каждого приятеля, думая, продолжать или нет. Компания была готова слушать дальше, и поэтому он, загадочно понизив голос, продолжил рассказ.

-- Это ещё не всё. Самое странное то, что у нас померла соседка, больная шизофреничка. Она состояла на учёте и, пока могла ходить, мешала жить буквально всем соседям. Ругалась на чём свет стоит. Царапала двери. Писала на стенах подъезда какие-то непонятные символы. Шептала заклинания над тем местом, над которым ты только что прошёл. Короче, зрелище ещё то. Неприятное. Так вот, потом она слегла, и за ней стала ухаживать двоюродная племянница. Ну, раз у неё мужа и детей не было, квартира вот-вот освободится, тут дальние родственнички и подшустрили. Правда, племяшка, чего там таить, выполняла свои обязанности исправно. За старухой смотрела надлежаще. Когда старая психичка умирала, она видела ту же нечисть, что и я.

-- А ты откуда знаешь?

-- Племяшка рассказала, что перед самой смертью тётка забилась в угол на кровати и кричала, что из-за плинтуса выбираются двое, один с синей, а другой с красной рожей. Она видела тех же чертей, которых видел я. И в одно и то же время. Хотя мы были в разных квартирах и на разных этажах.

Гоша так страшно выпучил глаза на приятелей, а те, кажется, даже протрезвели от таких впечатлений. Стали вспоминать свои истории. Тут оказалось, что в той или иной мере все испытывали подобное. Может, не совсем "белая горячка", но нечто похожее...

Между тем алкоголь действовал на выпивох неумолимо. Вовка уже в полный голос призывал компанию отправиться к "девчонкам в клуб", где у него якобы был неограниченный кредит доверия, соответственно, все его любят и ждут. Что встретят их там с распростёртыми объятиями и непременно нальют ещё. Гоша вежливо отказался, заявив, что ему надо идти домой. Другие же были не против. Они встали и пошли. На земле остался лежать, удобно устроившись, Лёва. Вова убедил всех, что такое состояние для его знакомого в порядке вещей, и когда он очухается, уйдёт сам. Было принято решение не тревожить спящего.

Они пошли. Вот уже появились огни "клуба", который на поверку оказался обыкновенным питейным заведением. В прокуренном зале они нашли свободный стол, за который благополучно приземлились. Вовка сразу переключил своё внимание на девиц, устроившихся за соседним столиком. Он и Серёга не были так пьяны, поэтому охотно бегали от прилавка до девушек, оттуда к оставленному в одиночестве Лёне, приносили ему напитки, а сами неизменно возвращались к новой компании. Леонид же не мог стоять на ногах и теперь лишь молча пытался наблюдать за происходящим, едва удерживая себя от сна.

И вот уже его сумеречное сознание стало выхватывать лишь отдельные эпизоды. То небритые лица собутыльников, то одинокий стакан на столе. Нечёткие контуры посетителей заведения. Огни, которые бегали перед глазами как живые, поэтому невозможно было сфокусироваться ни на одном из них. Некая девица подходила, что-то спрашивала у него и потом хохотала. Лёня тогда пытался сосредоточиться на лицах приятелей, но сделать это не получалось. В какой-то момент, отведя взгляд за их спины, вглубь зала, он заметил знакомых личностей. Виля и Киля с опаской топтались у входа. Пройдохи стояли усердно махали ему руками, пытаясь подозвать к себе.

-- А-а-а, вот вы где! -- только и смог злорадно проворчать он и погрозил им пальцем.

-- Лёня, ты как себя чувствуешь? -- послышался где-то вдалеке голос Серёги.

-- Видимо, ему на старые дрожжи попало, вот и развезло, -- голос Вовки звучал совсем откуда-то из-за горизонта. -- Алло, гараж! Просыпайся!

-- Надо его увести домой.

-- Знаешь, где он живёт?

-- Знаю.

Последнее, что помнил Лёня, это желание добраться скорее до постели. Силы покидали его. Он чувствовал руки друзей, подхвативших его и несущих куда-то вдоль качающихся фонарей. Иногда они волокли его, часто роняя прямо на грязный асфальт. Он же просто плыл в воздухе, словно на какой-то карусели в сменяющемся калейдоскопе лиц, домов, деревьев и машин. Наконец, всё растворилось и исчезло во мраке сознания.

Глава 7. Часовщик.

Вой, жуткий и неестественный, разбудил Лёню. Кто мог обладать таким голосом, даже представить было невозможно. Он открыл глаза. Было уже поздно. Синие огни ползли по стенам комнаты, разбегались и сходились, увеличивались и исчезали. Пространство исказилось до неузнаваемости, и только знакомая обстановка и предметы как-то напоминали о родной квартире. Странно, что голова не болела. Мысли довольно чёткие и последовательные, и это, несмотря на количество принятого вчера спиртного.

Лёня встал, чтобы пройти на кухню, попить воды, и ахнул от увиденного. Квартиру буквально перекосило. Стены мало того, что стали разного размера, так ещё и колыхались, словно ткань на ветру. Потолок из прямоугольника превратился в какую-то трапецию, которая, кажется, так и норовила скрутиться пропеллером. Пол же вздыбился, словно под ним образовался огромный пузырь, и теперь, чтоб пройти по нему, приходилось проявлять недюжинную сноровку. Предметы мебели тоже как-то покосились и скрючились, как будто им было уже лет двести.

Лёня прошёлся вдоль серванта, касаясь его рукой, поправляя книги на кривых полках. На ощупь все было таким настоящим, что, увиденное невозможно списать на похмельное виденье, даже при всём желании.

Лёня, впрочем, сразу принял окружающую обстановку, и некоторое любопытство перебороло его страхи и тревоги. Для начала пришлось всё-таки зайти на кухню и выпить воды из-под крана, которая на вкус оказалась отменной дрянью, похожей на застоялую болотную жижу. Теперь валяться на кровати вовсе не хотелось, и первым делом Лёня совершил променад по своей квартире.

"Да нет же, всё такое же, как и раньше, ну разве чуть-чуть кое-что поменялось", -- мысленно успокаивал он сам себя, вглядываясь в детали обстановки. Однако, очевидно было, что здесь что-то не так. Лёня очень хотел, чтобы это был лишь сон, но его вывод остался неутешительным -- это не сон.

Он оделся и вышел в подъезд. Надо было очень постараться и приноровиться спуститься по кривым ступеням, пытаясь удержаться за хлипкие поручни, которые буквально гуляли волнами. Всё представлялось мрачно, но подсвечено разными всполохами огней, которые исходили даже из каменных стен, словно от драгоценных камней. Надо сказать, не было смысла осознавать окружающую обстановку, потому что этот мир состоял из одной природы кривого пространства, которое стремилось, не спеша видоизменяться, словно густой сироп, медленно залитый в стакан с водой. Леонид даже допускал, что это всего лишь сон. Очень реалистичный сон, который изобразил для него другой мир. Мир, повторяющий образ знакомого места, но как будто обезображенного кистью неизвестного художника.

Лёня толкнул дверь и оказался на улице. Город казался пустым. Ветер разносил по тротуарам бумаги, мусор вперемешку с пылью. Он остановился в нерешительности, выбирая, куда пойти, налево или направо. Только подумал о том, чтобы проведать соседний магазин, как за углом дома послышался шум. Крики и собачий лай в общем гомоне приближались. И вот, едва не сбив опешившего Лёню, мимо пронёсся человек, лёжа на спине. Взъерошенного и кричащего от ужаса, его волокли за собой две собаки, торчащие из брюк, там, где должны быть ботинки. Псы неистово неслись, время от времени пытаясь укусить друг друга. В азарте склок они вовсе не обращали внимания на бедолагу, которого волокли за собой. Зрелище было настолько неописуемо диким, что пока Лёня пытался осознать увиденное, троица скрылась во дворах, так же внезапно, как и появилась. Понимая, что это не последний сюрприз, Леонид с опаской стал озираться вокруг.

Город не был пуст. То там, то сям мелькали какие-то тени. По кустам кто-то усердно бегал, и, судя по количеству топающих вслед ногам, не просто бегал, а убегал. В некоторых окнах квартир мелькали фигуры, и тут же скрывались за полупрозрачными занавесками в испуге быть замеченными. Странные крики, невнятные бормотания и шорохи время от времени врывались в окружающую тишину. Атмосфера тревоги и опасности чувствовалась каждой клеткой организма. Это был, если не враждебный, то уж точно не дружественный мир, нехотя встретивший пришельца.

Вот на дороге появился автомобиль. Из-за помятого кузова трудно даже было определить принадлежность его к какой-либо известной марке. Он двигался не спеша, словно бы в задумчивости, и даже притормозил возле "зебры", хотя пешеходов на ней не наблюдалось. Лёня поднял руку в надежде привлечь внимание к своей персоне. Водитель, видимо, заметил жест, свернул на встречную полосу и остановился поодаль, напротив голосовавшего. Этот автомобиль был жалкий на вид, помятый, грязный и к тому же с разбитыми стёклами. А как же водитель? А водитель вовсе был без головы! Именно, живой и без головы. Видны были только плечи отчего, казалось, что салон вообще пустовал. Но нет безголовое тело повернулось всей грудью в сторону Леонида, словно пыталось разглядеть того, кто посмел остановить его. Раскрытая подушка безопасности, повисшая на руле, явно раздражала его, отчего он всё время пытался откинуть её в сторону. Кажется, это его больше беспокоило, чем отсутствие головы. Наконец водитель просто заправил обрывки ткани себе за воротник как салфетку перед обедом.

-- Извините, -- Лёня, стараясь выглядеть как можно приветливей, сделал шаг навстречу машине, простирая открытые ладони, всем видом показывая свою безобидность. Но безголовый, видимо, не оценив добрых намерений того, рванул с места и, не сворачивая со встречки, исчез вдали, поднимая за собой облако пыли.

-- Дурдом, -- констатировал с тяжёлым вздохом Лёня и оглянувшись, принялся глазами выискивать кого-нибудь более адекватного, с кем можно было реально поговорить. Метрах в ста от того места, где он стоял, маячила фигура человека. Это, похоже, был немолодой мужчина. Он не торопясь шёл, удаляясь в сторону центра города. Что-то разместившееся на его плече напоминало поклажу, которая, впрочем, не отягощала его. Лёня решил во что бы то ни стало нагнать случайного путника. Быстрыми шагами он поспешил вслед за мужчиной. Расстояние было не такое уж большое, но вот странное дело, Леонид никак не мог приблизиться к цели. Он ускорял шаги, делал остановки, но фигура неизменно была так же далеко, что и в начале пути. В таком тандеме они уже отмахали больше половины улицы Мира и приблизились к скверу Миндовского. Лёня, вспомнив о том, что он в молодости неплохо бегал, и положившись на свои ноги, из последних сил припустил трусцой за пешеходом. Упрямое расстояние никоим образом не сокращалось, а спина старика, словно издеваясь, всё так же мерно раскачивалась из стороны в сторону. Преследователь заметно выбился из сил и замедлил шаг.

-- Э-э-э-эй, мужчина! -- протяжно закричал он вслед старику. Видя, что тот остановился и обернулся, вдохновлённый, замахал ему рукой. -- Подождите меня!

Путник понимающе кивнул и уселся на лавочке, аккурат напротив входа в сквер. Лёня, держась за грудь, с великой одышкой, волоча ноги, пошёл к нему. Огромные жирные крысы, потревоженные криком, высыпали из дверей небольшого торгового павильона и возмущёнными взглядами провожали его. Лёня, проходя мимо, глянув на них, подумал:

-- "Разве могут быть на морде крыс эмоции?"

Может, он и не подумал, а произнёс это вслух, потому что самая толстая, сидящая на задних лапах и держащая в передних надкусанное яблоко, неожиданно ответила:

-- Могут!

-- Это у тебя морда, а у нас лицо, -- добавила та, что была чуть поменьше, с порванным ухом, и вся крысиная ватага взревела от восторга. Лёня посмотрел, чем бы можно было запустить в этих негодяев, но, не найдя ничего, просто погрозил кулаком.

-- Катись, катись, хамло! -- серая братия свистела и улюлюкала. Лёня недоумевал, какие-то грызуны, словно рыночные торговки обзывают его хамлом.

Дед сидел на лавочке и терпеливо дожидался его. Седые волосы и борода были ухожены. Глаза с хитринкой выдавали в нём разумного человека, пожалуй, пока единственного такого среди всего того сумасшествия окружающего мира. Серая жилетка с карманом и пристёгнутой цепочкой от хронометра и белоснежная рубаха. Всем видом старик чем-то напоминал купца начала прошлого столетия, ну, разве что, вместо хромовых сапог на ногах были обыкновенные сандалии. На месте поклажи, на его плече, оказалась небольшая птица, видом напоминавшая сову, которая дремала и никак не обращала внимания на постороннего. Лёня едва перевёл дыхание, как старик уже начал разговор:

-- Нельзя так, молодой человек, терзать свой организм. Бег в таком состоянии просто губителен. Присаживайтесь рядом.

-- Нет, спасибо. А какое у меня состояние?

-- Сердечко-то на пределе работает. Так и рвётся из груди. Раз, и устанет когда-нибудь. Давление скачет, ой-ёй.

-- Пить меньше надо, да? -- Леонид был готов к нравоучениям.

Старец хмыкнул, но промолчал. Достал из жилетки хронометр и посмотрел на циферблат. Хоть солнца не было видно на небе, но старинная вещь ярко сияла золочёными боками и без него.

-- Ишь, тикают! -- дед приложил часы к своему уху и, кажется, зажмурился от удовольствия.

-- Вы не могли бы сказать, как я сюда попал? И вообще, где я? -- прервал его Лёня.

Старик внимательно посмотрел на него и выдержал паузу, как бы в раздумьях, стоит ли говорить.

-- Леонид, можно я перейду на "ты"?

-- Конечно. Вы даже знаете, как меня зовут?

-- Понимаешь, долго объяснять. Здесь многие бывают. Кто-то раньше, кто-то позже. Считай, что ты на границе между мирами. Физическим и духовным.

-- Этого ещё не хватало. Уж никак не мог подумать, что духовный мир такой...

-- Какой?

-- Мрачный и грязный. А ещё, эти... говорящие крысы и безголовые водители.

Старик от души рассмеялся.

-- Ну, во-первых, ты ещё не в том мире, где материя теряет всякий смысл. А во-вторых, как бы это сказать, духовный мир каждого человека свой. Чем он жил, его мысли, его иллюзии, то он и представляет собой, сбросив физическую оболочку. Наличие головы ещё не значит, что она есть.

-- Что же это, я умер?

-- Думаю, что нет, но уже близко к тому. -- ответил странный старик. -- Не страшно? Тогда давай прогуляемся.

Они вдвоём направились вдоль аллеи. Лёня обратил внимание, что сквер теперь напоминал некий ботанический сад. Растения, которые не могли расти на Урале, пышным цветом распустились вдоль множества тропинок. Диковинная флора яркими пятнами расположились от земли до макушек деревьев. Не все они были прекрасны и безобидны, как могло показаться. Встречались ядовито-лиловые и траурно-красно-чёрные особи, которые к тому же были ещё и хищниками. Время от времени они раскрывали свою лепестковую пасть и хватали разнообразных насекомых и даже маленьких птичек. Некоторые, самые наглые, умудрялись изворачиваться и кусать за штанину человека. Брюки Леонида были испорчены, а к старику растения проявляли завидное миролюбие, никаких поползновений. На ветках сидели крупные птицы, похожие на индеек, и сонно глядели на окружающий мир. У некоторых были самые настоящие человеческие головы. Они дремали, зевали и даже иногда шипели друг на друга.

-- Это птицы гамаюн. Ночные жители, -- пояснил старик, -- отсыпаются. А ночью могут быть опасными, тогда лучше на них не смотреть и не слушать. А не то отдашь им своё лицо.

-- Птицы, которые забирают лица, как это вообще возможно? Бред какой-то!

-- Здесь бред -- реальность, а реальность как бред. Привыкнешь со временем, -- старец хитро посмотрел на собеседника.

-- А Вы чем здесь занимаетесь и как попали сюда?

-- Это вы приходите и уходите, а моя доля -- быть здесь вечно. У меня есть маленький домик, где я живу и хозяйничаю, хочешь, покажу?

Старик остановился и вопросительно посмотрел на Лёню. Тот кивнул. В конце концов, ему некуда было торопиться, а дед располагал к общению.

Его загадочный визави зашёл за старый дуб, увлекая вслед за собой. Одним широким жестом правой руки распахнул, как ширму, заросли дикого шиповника, и вот они уже очутились на Сибирской улице, недалеко от главного гастронома. Они стояли прямо под квадратными часами, которые, как известно каждому пермяку, никогда не показывают точное время. В месте, достаточно далеко находящемся от сквера Миндовского. Как старику удался такой фокус, оставалось непостижимой загадкой. Тогда Лёня решил не удивляться ничему, а всё принимать как есть.

Они пошли дальше, вверх по Сибирской. Старик со своей шаркающей походкой на удивление быстро передвигался, но не позволял попутчику отставать от себя. Лёня терялся в догадках.

-- "Может, это какой-то волшебник? А это всё вокруг -- просто сказка? Хотя какая может быть, к чёрту, такая грубая, некрасивая сказка? Наверно, этот тип просто фокусник. На том и порешим", -- подумал он, а вслух спросил:

-- А Вы кем работаете?

-- Есть у меня небольшое хобби, сейчас увидишь, -- ответил старик.

-- Простите, я не спросил, как Вас зовут.

-- Часовщик, подходящее имя.

Лёня хмыкнул, не часто приходилось слышать такие оригинальные имена. Они повернули направо, и вскоре оказались у маленького неприметного домика. Вернее, если посмотреть иначе, очень приметного на фоне уродливых высоток, которые угрожающе нависли над ним. Одноэтажный с двускатной крышей, больше похожий на деревенский, домик терялся среди зелёного плюща, обвивавшего его со всех сторон. Маленький резной балкончик на уровне чердака, окошки с красивыми наличниками создавали приятное впечатление.

Хозяин незатейливого жилья толкнул незапертую дверь и пропустил гостя вперёд. Сразу за тесной прихожей начиналась комната. Это была не просто комната, а какой-то дворцовый зал с высокими потолками. Как такое пространство уместилось в маленький домик, непонятно. Полы, выстланные морёным дубом, стены, облицованные гладким зелёным камнем, а высоченный потолок сиял белизной. И часы. Кругом были часы. В многочисленных шкафах, на стенах, на столе. Соответственно -- настенные, настольные, напольные, песочные и водяные. Всевозможных размеров, от простых до богато инкрустированных. Глаза разбегались от такого циферблатного безумия.

-- Вот моё хобби. Я обожаю часы. Ремонтирую их, настраиваю, -- похвастал Часовщик и, понизив голос, заговорщицки прошептал. -- И иногда я с ними разговариваю.

Лёня отпрянул и посмотрел на деда в поисках признаков безумия или хотя бы иронии. Но нет, тот был спокоен и деловито серьёзен. Теперь понятно, почему он предпочёл представиться не именем, а своей специальностью. Просто часовой маньяк какой-то!

-- Столько часов! Какой смысл?

-- Смысл?! -- брови того взлетели в недоумении. -- Часы пропускают через себя то, что вы даже не видите -- Время. Время непреклонно, неподкупно и правдиво. Ни один из вечных жителей не может противостоять ему!

Старик шагал по залу взад-вперёд. Наверно, он в Леониде увидел того человека, которому можно было выговориться. Долгое молчание тому причина или настроение, но дед не унимался:

-- По-твоему, в мире сколько измерений?

-- До сегодняшнего дня было три. Это, видимо, четвёртое.

Часовщик поморщился.

-- Вот так все говорят. Четвёртое измерение -- это время. Хотя я его назвал бы первым. Когда вы назначаете встречу, говорите координаты, а, б, с и, конечно же, время. Иначе как же вы встретитесь?! В полёте огромной стаи ни одна птица не столкнётся с другой без ведома Времени.

-- А это место, где я нахожусь, какое измерение?

-- Неважно. Пятые, шестые и прочие измерения -- они есть. Люди верят только своим примитивным органам чувств, и поэтому для них открыты всего три координаты. Вам так трудно проникнуть в другие пространства. Особенно внутри себя. Но все эти пространства пронзает Время, которое может искажать их, изменять и даже оборачивать вспять. А значит, Время -- наиважнейшая константа бытия.

Часовщик подошёл к дальней стене, задрапированной от потолка до пола тяжёлой занавеской, и отдёрнул её. Вместо окна взору Леонида представился огромный механизм, обрамлённый шлифованным гранитом. Без лицевой панели, с выставленными наружу пружинами, шестерёнками и маятниками. Массивный, похоже, он был сделан полностью из металла, о чём свидетельствовали многочисленные заклёпки и кованые узоры. Без цифр, с одной-единственной массивной стрелкой, похожей на лезвие меча, которая с лёгкостью двигалась по кругу, отмеряя свой единственный час.

Всё это крутилось, лязгало и жило собственной неведомой жизнью. Такие часы даже внушали некий первозданный ужас. Гипнотический страх, от которого ноги не бегут и глаза не отрываются. Хотелось смотреть и смотреть, на их работу, и чем больше вглядываться, тем самым неминуемо быть притянутым к ним, чтоб исчезнуть в колёсах и шестерёнках этого чудовища.

-- Вот оно, Колесо Времени! -- Часовщик был просто одержим.

-- Жернова, -- только и проговорил Лёня, и был недалеко от истины. Он ярко представил суть этого механизма, который неумолимо перемалывал время, а вместе с ним всё остальное. Лёню тоже буквально притягивало туда. Он даже сделал несколько шагов к железному монстру, пока Часовщик не придержал его за руку.

-- Ладно, будет смотреть, -- старик задёрнул занавес. Лёня оторвал взгляд, перевёл на Часовщика и понял, что когда тот говорил про вечность, то была вовсе не аллегория, а самая что ни на есть действительность.

-- Вы живёте вечно?! Значит, Вы можете управлять временем?

-- Заметь, мой друг, это сказал не я.

-- Но кто же Вы?

-- Простой Часовщик.

-- Похоже, что не простой.

Старик достал из потёртого комода чайник с чашками и предложил гостю присесть к столу. Они пили чай из смородинового листа. И все эти тикающие часы, окружающие их, были словно живые. Они наблюдали за Леонидом, отстукивая секунды. Тик-так, тик-так. Время вдруг стало видимым словно прозрачная река, оно огибало все предметы, встречающиеся на его пути. Всё это постепенно вымывалось, таяло, частичка за частичкой, пока, не устав сопротивляться, растворялось и превращалось в тлен.

Лёня встряхнул головой. Видение исчезло. Исчез и домик с загадочным хозяином и всеми его часами.

Глава 8. Хельга

Лёня проснулся, лёжа лицом вниз на своём диване. Тень огромной птицы кружила по полу. Он перевёл взгляд на одинокую лампочку в люстре. Нет, не птица, а простой мотылёк летал в свете тусклого огонька.

"Какой же невероятный сон я видел. Реалистичный. Вплоть до малейших деталей. Так, надо вспоминать, что же было накануне. Сергей и Володя привели меня домой. Это уже хорошо", -- Лёня лежал в своей постели и, как мог, напрягал память. Его мучила жажда. Он перевернулся на спину. Двигаться не было ни сил, ни желания.

В квартире находился, ещё кто-то. Боковым зрением удалось увидеть, как чья-то тень промелькнула вдоль стены. Он повернул голову и, невероятными усилиями сконцентрировав внимание, узрел девушку.

Очень симпатичная, неброско, но со вкусом одетая, она молча стояла возле его картины "Спартак и умирающий Крикс" и задумчиво рассматривала её. Потом перевела взгляд на лежащего и с интересом посмотрела на него, видимо, не веря, что этот человек, страдающий с похмелья, мог быть художником.

Заметив недоуменный взор Леонида, незнакомка встрепенулась от задумчивости и отвела взор. Она была восхитительна. Стройная, с гордой осанкой и длинной шеей. Светлые волосы сияющими каскадами спадали на её хрупкие плечи. Глаза как две чёрные жемчужины и чуть вздёрнутый носик дополняли изумительный портрет. Просто это было всего лишь видение, или мираж? Она словно сошла с картины из-под пера великого художника, мастерство которого было невозможно превзойти.

-- Вот бы нарисовать её портрет, -- подумал Лёня, и тяжело вздохнул. Это было нереально. Его больная голова пуста, а руки слабы как никогда.

Откуда появилась сия очаровательная незнакомка? Память зияла огромным пробелом. Возможно, что она пришла вместе с Серёгой и Вовкой. Лёня изо всех сил пытался восстановить события, но никак не мог вспомнить, была ли в их компании девушка. Да и что ей делать среди таких выпивох? Может, это сестра Владимира? Он говорил давеча о сестре. Или, возможно, где-то познакомились, просто память подводит. Ну да! Они же с детской площадки хотели зайти в клуб-ресторан, где у балагура Володи было всегда много знакомых девушек, так легко он мог находить общий язык с противоположным полом. Своими шутками и байками Владимир привлекал внимание любых красоток. Наверно, так было и в этот раз.

Но где же сами друзья-пройдохи? Обычно очень шумных, теперь их не было слышно.

"Ну и леший с ними!" -- тяжелобольному Лёне, не очень-то хотелось выяснять, кто и как появился в его квартире и куда делся после.

Предательская тошнота неожиданно подобралась к горлу, и он со всех ног бросился в ванную, где изрыгнул из себя гадость, которую добровольно заливал внутрь накануне. Включённая вода не могла заглушить всех тех страшных выпадов в адрес унитаза. Лёне было плохо. Очень плохо. Казалось даже, что если сейчас он умрёт, то наступит всего лишь избавление от мук.

Думать и осмысливать своё состояние было бесполезно. Вымыв лицо холодной водой, он, вздыхая и охая, поплёлся в комнату. Добравшись до дивана, бросил взгляд на гостью, которая продолжала стоять у стены с вывешенными работами. Лёгким полуоборотом головы она сопроводила взглядом неуверенную походку Леонида до того, как он снова пал ниц на своё ложе, потом продолжила изучать работы как ни в чём не бывало. Он, лёжа с закрытыми глазами, каким-то образом чувствовал, как она ходит по комнате и, останавливаясь, неизменно бросает взгляд, то на картины, то на него. Он время от времени впадал в поверхностный сон, который и назвать-то таковым нельзя. Короткое беспамятство, обморок и быстрый возврат в действительность.

Гостья, осмотрев все развешанные полотна, присела в кресло, изящно подперев голову рукой. Словно она была в глубоких раздумьях или просто чего-то ждала. И куда только делось его гостеприимство? Красивая девушка у него в гостях, а он даже не может завести простую беседу. Правила вежливости требовали, но до того ли? Вместо этого Лёня время от времени, прикрыв рот, вскакивал и убегал в ванную.

Так долго это мучение продолжаться не могло. Мысли о том, что нужно непременно опохмелиться, едким дымом расстелилась в голове. Из этого дыма сам собой возник план, из последовательных действий, которые он должен выполнить для достижения своей цели. Нужно встать, найти денег и дойти до ближайшего магазина. При кажущейся незамысловатости, выполнить это было совсем непросто. Лёня встал и, не обращая внимания на девушку, пошёл к зеркалу в прихожей. Боже, какой вид! Опухшее лицо с растрёпанными волосами. Одежда, в которой он так и спал, была мятая и грязная. Бродяга, да и только. Сердце колотилось, руки дрожали, а ноги едва слушались.

Он зашёл в ванную, как мог, умылся. Пригладил смоченную водой шевелюру и снова осмотрел себя. Сойдёт для короткой вылазки на улицу. Теперь надо было решить вопрос с финансами, которые, как известно, "поют романсы". Всё содержимое карманов было вывалено на стол, и из общей кучи ключей, чеков и семечной шелухи удалось извлечь несколько мятых купюр и небольшую горсть монет разного достоинства. Лёня пересчитал это добро и задумался. Денег едва хватало на бутылку пива или на пузырёк аптечного боярышника. Пол-литра пенного -- слабое утешение для больного похмельем человека, а покупать крепкую настойку в аптеке было как-то стыдно. Он совсем не хотел, чтобы соседи или знакомые видели его покупающим аптечное зелье. К тому же пить там было всего ничего. Вот если бы купить бутылку водки. Но где же взять столько денег? Он думал недолго.

Девушка сидела на корточках и подбирала с пола раскиданные бумаги. Недорисованные эскизы, старые фотографии, какие-то записи, книжки, всё что было хаотично разбросано по квартире. Она аккуратно поднимала вещь за вещью, отряхивала от пыли и не без интереса разглядывала их. Лёня топтался в нерешительности и, наконец, произнёс:

-- У Вас не будет взаймы пары сотен рублей?

Он даже не узнал свой голос. Сиплый и скрипучий, как будто он заговорил спустя десятки лет вынужденного молчания. Девушка отложила бумаги в сторону и посмотрела настолько наивным взглядом, отчего Лёня даже подумал, что она не поняла вопроса. Он прокашлялся в кулак и собрался было повторить сказанное, но девица уже протягивала две заветные купюры, внезапно оказавшиеся в её руках. Так быстро, словно она ожидала этой просьбы. Лёня, не веря своим глазам, осторожно взял деньги и, как бы извиняясь, попятился в прихожую.

-- Спасибо... Я обязательно отдам... А Вы располагайтесь, пожалуйста... чувствуйте себя как дома.

Девушка лишь улыбалась, глядя на то, как он скрывается в тёмном коридоре. Некоторое пыхтение и кряхтение из мрака прихожей, и вот в проёме опять появляется Лёня с недоуменным лицом.

-- Дверь закрыта! Ключа нет! -- Он смотрел на неё, как бы вопрошая. Она же лишь пожала плечами.

Входная металлическая дверь закрывалась на ключ с обеих сторон и грозила пленом тому, кто оказался внутри квартиры без этого самого ключа. Дверь была качественная, из толстой стали и с отличным противовзломным, пятиригельным замком. Лёня напряг остатки памяти, пытаясь понять, у кого последнего были ключи от двери. Раз его привели друзья, значит, и спрос должен быть с них. Он нашёл свой старый разбитый телефон, который, вопреки десяткам падений на пол и утоплению в спиртном, каким-то чудом работал. Молясь, чтобы на счету оставались средства для звонка, Лёня набрал номер Володи. На том конце раздались томительные гудки.

-- Алло, Владимир Ильич на проводе, -- пафоса у того было не занимать.

-- Вовка, ты меня закрыл на ключ?

-- Да, мне надо было на работу, а ты пьяный в креветку.

-- Тащи его сюда. Я же даже выйти не могу!

-- Не получится, я в ночную сегодня. Только утром.

Стон разочарования вырвался из груди Лёни. Такого подвоха он никак не мог ожидать от друзей. Держать на руках дензнаки и не иметь возможности поменять их на спиртное, такое случилось с ним впервые. Посмотрел на часы, уже близился вечер, а ждать до утра было непосильно.

Леонид начал мерить шагами квартиру из угла в угол, игнорируя незнакомую гостью, которая уселась в кресло и просто молча наблюдала за ним. В голове у него рождались немыслимые планы по побегу из квартиры. Вызвать специальную службу для вскрытия замка или даже спуститься по верёвке с балкона. Но первый план отпадал из-за дороговизны услуги, а второй был просто не по силам для его некрепких, трясущихся рук. А вот верёвка могла бы пригодиться, как же он раньше не догадался!

Лёня вышел на балкон и какое-то время боролся с запутавшейся бельевой бечёвкой. Наконец размотав, он осторожно спустил один её конец с третьего этажа до самого асфальта. Хватало. Теперь надо было остановить какого-нибудь прохожего, которого можно озадачить миссией по доставке алкоголя. Как хищник в засаде, он сидел за перилами и выискивал глазами добычу. Малолетки исключались сразу, спиртное им никто не продаст. А вот парень, лет двадцати пяти, который шёл с мороженым, был в самый раз.

-- Молодой человек! -- приглушённо захрипел Лёня, свесившись с балкона с зажатыми в кулаке купюрами, -- Сгоняй, пожалуйста, в магазин. А?

Тот поднял голову и уставился на чудака с третьего этажа, который интенсивно дёргал верёвку и размахивал рукой. Видимо, не совсем поняв, в чём дело, бестолковый юноша не внял мольбам страждущего и пошёл дальше, как ни в чём не бывало, поглощая своё мороженое.

-- Не подавись только, -- кинул ему вслед узник "хрущёвки" и тут же нацелился на очередного потенциального спасителя. На этот раз появился мужчина в очках. Это был далеко не молодой человек, и поэтому обращение звучало гордо и лаконично.

-- Человек! Челов-е-е-ек!

Того аж откинуло от дома, словно взрывной волной. Поправляя очки, он поспешно перешёл на другую сторону дороги. Плохое предчувствие о неправильности выбранной тактики посетило Лёню, но он упорно продолжал тревожить прохожих. Те, однако, не отличались милосердием к опухшему лицу, свесившемуся над ними. Одни просто игнорировали, другие решительно отвергали возможность предоставлять свои услуги. На протяжении последнего часа с фасадной части дома номер сорок семь, по улице Мира, с балкона третьего этажа безрезультатно раздавались приглушённые призывы, обращённые к согражданам.

Сидя там, он уже успел распределить население по собственной классификации. "Бестолковые" молодые люди до тридцати лет. Среднего возраста, "равнодушные". Пенсионеры, конечно же, "осуждающие". Обращения типа "граждане", "товарищи" и даже "господа" не имели нужного эффекта. Единожды, отчаявшись, Лёня назвал пожилую женщину с котомками, "миледи". За что тут же был обозван алкашом и бездельником. Трижды облаян собаками. И четырежды получал отказ от молодёжи, сопровождаемый непристойным жестом. В общем, становилось совсем грустно. Темнело. Народ стал исчезать с улицы, и Лёне пришлось идти в комнату ни с чем.

Девушка, видимо, уже заскучавшая неспешно, словно в задумчивости вытерла пыль с полок и рам многочисленных картин. Книги, безделушки, до того разбросанные по всей квартире теперь находились на своих местах. Откуда она могла знать, где и что должно располагаться? Только теперь Лёня спохватился, о том, что даже не познакомился с гостьей.

-- Мы не знакомы... Меня зовут Лёня. Леонид, -- смущаясь, представился он. Девушка кивнула, показала пальцем на себя и приложила ладошку к губам.

-- "Немая, что ли?" -- подумал он. -- "Как же её зовут?"

Гостья подошла к окну, через едва приоткрытый рот выдохнула на стекло и на образовавшейся матовой поверхности вывела Helga. Повернулась к Леониду и улыбнулась.

-- "Точно, немая!" -- озарило того, -- "Хельга -- не русское имя, неужели иностранка? Только у иностранцев могут быть такие безупречные зубы. Европейцев всегда можно отличить по состоянию зубов".

-- Вы из Скандинавии?

Хельга, утвердительно, едва заметно кивнула. Ну, надо же, Лёня за всю жизнь никогда не общался с иностранцами, тем более с такими симпатичными. Видел, конечно, но чтобы вот так, лично, лицом к лицу, никогда. Да к тому же запертому в своей квартире, откуда уйти не представлялось возможным при всем желании. Вести диалог с немногословной иностранкой, казалось задачей совсем невыполнимой. Хорошо, что она была не глухой и, кажется, понимала русский. Он, старательно выговаривая каждое слово, пояснил ей:

-- Хельга, по-нашему значит Ольга.

Та лишь улыбнулась в ответ. Пытаясь не выглядеть невежей, Лёня стал озираться по комнате в поисках, чем бы занять гостью. Распахнул антресоль старого шкафа, достал затёртый фотоальбом и протянул девушке. Она уселась в кресло и с интересом, страницу за страницей, не спеша, стала перелистывать жизнь Леонида. Лёня даже задержался за спиной у Хельги, чтобы краем глаза взглянуть на то, что давно забыл, на улыбающиеся лица на пожелтевших фотографиях.

Лица дорогих людей, далёких и близких. С некоторыми из них Лёня был знаком лишь минуты, с некоторыми всю жизнь. Многие исчезли в водоворотах событий, быта и хлопот. Лёня уже сам был потерянным для большинства из тех, с кем запечатлелся на карточках. Теперь старый альбом, словно машина времени, возвращал в памяти сладкие воспоминания.

-- Это я ещё в детском саду. С пирамидкой... Совсем маленький. Вот, в парке с военной техникой, тогда эта махина казалось просто гигантской...

Хельга с неподдельным интересом смотрела на всё это прошлое благополучие.

-- Это я в изостудии. Запах красок до сих пор помню. Они пахли магией. Ведь рисование -- это магия, открытое окно в иные миры. Вы не находите?

Девушка отложила альбом и подошла к одной из картин Леонида. Солнцем залитый луг. Весенний лес. Он редко рисовал такие светлые пейзажи, но если рисовал, то от души. Хельга словно всматривалась в небо над деревьями. Потом закрыла глаза, тихонько протянула руку и попыталась дотронуться до холста. Кажется, она вдыхала свежий ветер прямо с картины. Лёня впервые видел такое трепетное отношение к своим работам. Немного смущаясь и потупив взгляд, он осмелился сказать:

-- Знаете, когда поправлюсь, я бы нарисовал Ваш портрет. Если конечно, Вы не против.

Лицо Хельги озарилось светом, она едва скрыла восторг, сложила ладошки лодочкой, как бы умоляя об этом. Лёня глядел на неё во все глаза и тоже на мгновение просиял от заражающей искренности и очарования. Такую девушку можно было бы назвать Музой. Откуда-то пришло вдохновение и желание выложиться во всю силу. Он твёрдо решил исполнить своё обещание. Может быть, не сейчас, но обязательно скоро. Пусть даже придётся для этого бросить пить и начать всё заново? Разные оптимистичные мысли стали закрадываться в его голову. Казалось, что не всё так плохо в этой жизни.

Сидя вдвоём в тёмной квартире они общались. Вернее, только Лёня под восхищенные взгляды гостьи не замолкал. Рассказывал разные смешные истории из своего детства. Рассуждал на тему искусства. Пытался представить планы на будущее. Хельга время от времени звонко смеялась и хлопала в ладоши. Честно признаться, Лёня сам не ожидал от себя таланта привлекать внимание рассказами. Но, как говорят люди искусства, его посетила Муза. Она ей стала. Весь мир сжался на квадратных метрах этой маленькой квартиры. Были только Он и Она.

Лёня, как мог, старался не показывать виду, что ему сейчас тяжело. Удавалось только смахивать пот со лба и бесконечно ходить на кухню, прикладываться к крану с холодной водой. Незаметно подкралась ночь и он, заметно устав, понял, что хватит уже утомлять свою визави и пора собираться ко сну.

-- Вы уже, наверно, поняли, что мы закрыты. Придётся подождать до утра. На кухне есть чай. Попейте. А я что-то немного недомогаю и полежу, с Вашего позволения. -- Лёне было по-настоящему неудобно признаваться перед Хельгой о причинах своей слабости. Девушка понимающе кивнула и вернулась в кресло к открытому фотоальбому. Она, кажется, совсем не утомилась. Лёня аккуратно прилёг на диван и укутался одеялом с головой.

"Хорошо, что иностранка, а то бы заподозрила, что какой-нибудь алкаш. Даже оправдываться не надо". -- Подумал он, засыпая.

-- Рота, подъём!!! -- громкий голос Вована ворвался в квартиру ещё с порога. Утренний сумрак ещё не рассеялся. Лёне очень не хотелось вставать, но бодрые шаги приятеля по комнате уже не давали шанса на отдых. Он так и лежал накрытый с головой. Было холодно, а всё его тело покрылось липким потом. Первые мысли, конечно же, о Хельге. Он высунул голову из-под одеяла и посмотрел на кресло. Оно было пустым. У дивана стоял Вовка с пакетом, и невообразимо чему-то радовался.

-- Ну, как чувствуешь себя? Я принёс лекарство.

-- Где Хельга? -- прервав его, спросил Лёня.

-- Кто?

Лёня встал и прошёл на кухню. Никого. Обстановку было не узнать. Вся посуда тщательно вымыта и расставлена на полках. Пол, избавленный от какого-либо мусора, поражал своей чистотой. А то, что стол бывает таким опрятным, Лёня уже подавно забыл. В стакане стоял маленький букетик полевых цветов. А на плите белела кастрюлька, источающая аппетитный запах. Лёня заглянул туда, рисовая каша с маслом.

-- Ого! Роскошно живёшь! Что-то новенькое, оказывается, ты готовить умеешь? -- оценила завтрак появившаяся из-за спины голова Вовы. Лёня сначала хотел возразить, но потом просто промолчал. Приятель тем временем принялся по-хозяйски шарить по шкафам:

-- Где у тебя тут стаканы? Прибрался, теперь и не найдёшь.

Наконец, обнаружив пару рюмок, поставил их на стол, а за ними, порывшись в кульке, извлёк четверть литра беленькой. Лёня, тем не менее, игнорировал то, что недавно пытался добыть любой ценой. Мысли о ночной гостье не покидали его.

-- Вовка, это вы с Серёгой притащили меня сюда вечером и забрали ключ от квартиры?

-- Конечно!

-- С вами ещё кто-то был? Или, может, видели что-то необычное?

-- Нет, больше никто. Те чижики, которые выпивали с нами, выпали в осадок раньше, -- не понял Володя вопроса. -- Мы тебя положили спать, а сами ушли.

-- Ключ у меня один. Как же она сюда попала? -- задумчиво произнёс Леонид.

-- Кто она? "Белочка", что ли? Э-э-э, кажется, тебе уже хватит пить. Вот эту приговорим, и хорош.

Лёня не мог допустить, что Хельга оказалась всего лишь его ночным видением. Ведь всё было так реально. Её черты он запомнил так ясно, что никак не хотелось верить, что это был всего лишь сон или алкогольный бред. Появился человек, который выказал интерес к его работам. Лучик надежды, возможность показать себя, и что он вообще ещё чего-то стоит и кому-то нужен. И вот -- это всего лишь видение, последствие перепоя. Стало грустно от таких мыслей.

Вова разлил по стаканам водку и поднёс к другу:

-- Не томи, давай вздрогнем!

Лёня на мгновенье отвёл от себя руку со стаканом и проскользнул к креслу. Альбом со старыми фотографиями лежал рядом. Лёня поднял его и, прижав к груди, подошёл к окну. Сердце бешено колотилось. Боясь спугнуть последнюю надежду, он медленно выдохнул на стекло. Словно из тумана выступили буквы -- Helga. Лёня повернулся к приятелю. На его лице скользнула улыбка.

-- Я не буду пить.

Глава 9. Шахматы с неизвестной фигурой.

Последующая неделя протекала в полном одиночестве. Лёня приходил в себя. Было трудно, но оно того стоило. Наступало настоящее выздоровление. Потихоньку возвращался аппетит. Бессонница, не сразу, но сменилась глубоким и спокойным сном. Даже кожа на теле, высохшая и растрескавшаяся, начала облетать белым пеплом, меняясь на новую, чистую и бархатную. Наконец, избавившись от страданий, хотелось жить, как никогда.

В квартире Леонид так же пытался поддерживать порядок. Увидев на полу любую соринку, не ленился нагнуться за ней. Вечерами перед сном, словно одержимый чистотой, тщательно мыл полы и придирчиво проверял полки, на наличие пыли. Иногда, когда казалось, что уже прибирать было нечего, он садился на диван и, просидев пару минут, вскакивал, чтоб переставить книги в шкафу или поправить шторы на окне. Всегда находилось что-нибудь, за что цеплялся его дотошный взгляд, заставляя браться за дело с удвоенной силой. Единственное, что он не трогал -- это букетик засохших полевых цветов, так и оставшийся стоять в стакане, с той самой ночи, когда в первый раз пришла Хельга. Ему всё время казалось, что она может вернуться в любой момент, и критично оценить его скромное жилище. Более того, он ждал её и знал, что рано или поздно их встреча состоится снова.

Иногда, роясь в своих карманах, Лёня натыкался на листок бумаги от Палыча. Написанный адрес и номер телефона уже сильно поблёкли и вскоре грозили исчезнуть вовсе. Он вспоминал о Палыче и последнем разговоре.

Однажды Лёня решился. Взял телефон и набрал номер с листка. После продолжительных гудков на том конце ответил мужской бас.

-- Здравствуйте! Артур Борисович? -- Леонид не знал, с чего начать диалог.

-- Да. Здравствуйте, -- отозвался механический голос, отпугивая своим равнодушием.

-- Мне Ваш номер дал Глеб Палыч...

-- А-а-а, Глеб Палыч?! Да, да, внимательно слушаю, -- интонация мужчины моментально преобразилась. -- Это Леонид?

-- Да. -- Лёня с облегчением вздохнул, Палыч не забыл про него и сдержал слово, сообщив кому надо.

-- Я в курсе Вашей проблемы. Но, прежде чем общаться с Вами, мне необходимо знать одну важную вещь.

-- Какую?

-- Вы считаете себя алкоголиком?

Вопрос, поставленный прямо и несколько жёстко, ввёл Леонида в недоумение. Зачем же вот так, спрашивать человека при первом знакомстве?

-- Я жду ответа... -- настойчиво произнёс Артур Борисович. Лёня открыл рот, подыскивая какие-то более мягкие формулировки и объяснения, но потом вдруг неожиданно для себя признался:

-- Да, я алкоголик.

-- Отлично! -- почему-то победно воскликнул голос. -- У Вас есть мой адрес? Приходите завтра в двенадцать часов. Я запишу.

-- Да, обязательно приду.

-- Тогда до завтра. Всего хорошего! -- сказала трубка и запищала короткими гудками.

"Видимо, Глеб Палыч был не последним человеком, раз солидные люди согласны потратить своё время на встречу по его просьбе", -- подумал Леонид и направился к шкафу. Надо было найти самую солидную одежду, которая только могла найтись в таком месте, как его квартира.

Утро следующего дня выдалось необычайно солнечным и тёплым. Зазвонивший на подоконнике телефон, находящийся вне досягаемости вытянутой руки, заставил Лёню встать и ответить на звонок. Это была мама.

-- С днём рождения, сынок! -- её радостный голос известил о том, что он забыл про один из самых важных дней в своей жизни. Как же он мог запамятовать, что сегодня четвёртое июня?! День, который он обожал с детства. День, отмеченный особенным ощущением того, что не доступно любому другому дню в году.

-- Желаю, чтоб ты всегда был здоровый, счастливый. Твои цели приносили радость и благополучие, -- продолжала мама, и кажется, она сама была счастлива не меньше сына.

-- Спасибо, мам! Я даже как-то и забыл про него. Хорошо, что позвонила!

-- Приходи сегодня в гости, я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

-- Приду. Схожу по делам и приду, -- не согласиться на предложение мамы было невозможно.

Лёня положил трубку и улыбнулся. Неплохое начало дня. Пожалуй, настроение этого утра было лучшим за последний год.

"Раз так получилось, что сегодня мой день рождения, всё складывается для того, чтобы начать жизнь заново", -- подумал он.

Добравшись до душа, он долго стоял под струями воды, словно пытаясь смыть остатки никчёмной жизни. Завтрак состоял из привычного распаренного "бич-пакета", какая-никакая еда. Сверившись по часам, собрался и отправился на троллейбусную остановку. Второй маршрут троллейбуса, кажется, оставался в памяти Леонида единственным и неизменным видом общественного транспорта, на котором можно было пересечь почти весь город, растянутый на многие километры.

Вот и сейчас, расплатившись с кондуктором, Леонид скорее занял любимое место в конце салона и, как в детстве, отключился от всего постороннего в созерцании окружающего мира. Город в своём лучшем обличье радовал глаз. Ухоженные клумбы, помытые накануне дороги и чистые тротуары. Однако память настойчиво доставала картинки из бреда и накладывала их на реальность.

Леонид всё время задерживал взгляд на лицах встречных прохожих, особенно мужчин, среди которых, возможно, ожидал увидеть вдруг возникшие черты Вили или Кили. Ну, в самом деле, откуда им тут взяться? Вскоре он бросил это занятие и сосредоточился на мыслях о предстоящей встрече. Чем мог пособить всемогущий Артур Борисович, вопрос, однако пренебрегать его помощью было бы непростительно.

Вот троллейбус перевалил через северную дамбу и очутился в Мотовилихинском районе. У цирка повернул направо и остановился. Это была его остановка. Он вышел и огляделся. Пришлось уточнять адрес у первой встречной женщины, которая взмахом руки указала на маячившее неподалёку здание. Это строение оригинальной архитектурной формы, которую Леонид больше не встречал нигде, как только здесь. В простонародье именуемое как "обрубыш", оно выгодно заняло господствующую высоту над всем историческим центром Перми. Как памятник экспериментального зодчества перестроечных лет, эта "пирамида" бросала вызов всем самым смелым фантазиям любого строителя той эпохи. Пир свободомыслия, креативного мышления и безобразия, если не сказать -- архитектурного хулиганства. Её силуэт нарочито бросался в глаза въезжающих со стороны камского моста, как бы вопрошая всем своим видом "Какова, а?"

Лёня перешёл дорогу и направился к зданию. Слева остался купол планетария. Когда-то он являлся символом стремления человека в космос, поэтому и был размещён на выступе высокого склона. Силуэт, узнаваемый чуть ли не как символ прогресса советского времени. Это уже потом над ним возвысился "обрубыш", обитель бюрократов и буквоедов. К чему мечтать о космосе, когда земные дела так навалились на человечество? Всего лишь маленькое пристанище науки, оббитое листами железа, потерянное у подножия бюрократического колосса.

Вот и он сам, встречавший посетителей многочисленными вывесками и табличками тех или иных организаций, и всё исключительно золотистого цвета, увенчанные гербом с медведем. Казалось, чем большая россыпь букв умещалась на прямоугольном куске пластика, тем солиднее была контора. На одной из них, особенно большой, размером более, чем сама дверь, звучала в названии целая триада, эпиграф для входящих, предупреждающая о серьёзности сего государственного учреждения.

Всех посетителей, а их было немало, встречало просторное фойе, как и положено такому заведению, сплошь уделанному мрамором. Целых три охранника за огромной стойкой добросовестно следили за входящими, решая, включить зелёный свет на турникете или нет. Едва перед ними возник Леонид, робко попытавшийся толкнуть перекладину, как тут же зажёгся красный крестик.

-- Куда? -- спросил, видимо, главный из стражей.

Лёня протянул ему листок с написанным рукой Палыча адресом.

-- Паспорт, -- не унимался тот. Лёня извлёк из кармана документ и положил перед ним. Охранник нехотя пролистал его, но всё же выписал пропуск. Затем пропустил визитёра.

Кабина лифта открылась в мрачном коридоре шестого этажа. Искать пришлось недолго. Одна из табличек на дверях гласила, где найти Артура Борисовича. Леонид несмело постучал, на что тут же прозвучал знакомый бас:

-- Да, да, входите!

Посреди просторного кабинета, интерьером которого являлся лишь одинокий шифоньер и огромный стол с десятком стульев, стоял, подбоченившись, мужчина. Именно таким его себе представлял Леонид. Зачёсанные на лысину волосы, решительное лицо, отдающее белизной затворника бюрократических казематов. Дорогой строгий костюм и галстук показывали, что шутки с этим человеком плохи. Впрочем, настроен он был миролюбиво. Едва Лёня появился на пороге, как тот бросился к нему навстречу, как к самому долгожданному гостю.

-- Здравствуйте, дорогой! Я Артур Борисович, друг Глеба Павловича. Его друзья -- мои друзья, -- сразу же заявил он, протянув для рукопожатия обе руки. Потом пододвинул стул и жестом предложил гостю сесть. Сам же, не церемонясь, уселся на стол и с интересом оглядел Леонида.

-- Значит, Вы и есть тот Леонид, о котором рассказывал наш общий друг?

-- Да, только я не понимаю, что же мог рассказать Глеб Палыч про меня? Про приключения в наркологической больнице? Не самый лучший способ представить человека.

Артур Борисович громко рассмеялся и тут же пресёк скептицизм Леонида:

-- Ну-ну, Глеб Палыч -- это такой человек, который разбирается в людях лучше любого психолога. Если Вам удалось привлечь его внимание, то цените это. Значит, он что-то увидел в Вас. Не подскажете, что же?

Лёня в недоумении пожал плечами. Ответить было нечего. Его собеседник включил на подоконнике электрический чайник и полез за посудой в ящик стола. Из его недр возникли чашки с блюдцами, ложки и пачка рафинада.

-- Любите чай? У меня есть отличный цейлонский... Привезли из Англии. Сейчас Вы оцените настоящий напиток.

Лёня сначала хотел отнекаться от угощения, потому что знал, что едва глотнёт чая, то сразу взмокнет от пота. Но из приличия не стал отказываться и терпеливо ждал, когда хозяин кабинета закончит манипуляции с фарфором.

-- Артур Борисович, вот Ваш вопрос про алкоголика, он что-то решал?

-- Конечно! Мне очень важно видеть, что человек осознаёт проблему сам. Если у него нет их, тогда чем я могу помочь? Хорошо, что Вы признаёте сей факт, значит, результат не заставит себя ждать. На отрицательный ответ, я бы даже не стал тратить время, ни своё, ни Ваше.

Леонид согласился. Артур Борисович вручил ему чашку горячего чая и налил вторую. Лёня осторожно отхлебнул. Слабость в руках ещё давала о себе знать предательским позвякиванием посуды.

-- У меня есть возможность пристроить Вас в специальный реабилитационный центр. Выводить из запоя Вас не надо? Замечательно! Надо поддержать, восстановить организм. Лекарствами, а главное психологически. Там специалисты высшего класса. Согласен, не дёшево, но для Вас, всё будет абсолютно бесплатно. Есть у нас некоторые квоты... Ну, как, устраивает?

-- Устраивает. Спасибо большое, -- ответил Лёня.

-- Не стоит благодарностей, Глеб Палыч в своё время намного больше сделал для меня, -- как-то грустно вздохнул Артур Борисович глядя в окно.

-- Почему Вы его тоже не пристроите туда?

-- А надо ли? Вы, наверно, заметили, что он не из тех, кого надо лечить от алкогольной зависимости. Горе, которое свалилось, полностью выбило его из обычной жизни. Он теперь всё воспринимает по-другому. Общение для него в такой ситуации -- лекарство. Одиночество повергает его в безумие. Очень страшное состояние. Поэтому хороший друг пристроил его к себе, где он может лежать во время обострений. От дома рядом и персонал весь знакомый. Для него это единственный шанс, хоть как-то поддерживать себя в форме через это общение.

Нависла продолжительная пауза. Каждый погрузился в свои невесёлые мысли. Чтобы перевести разговор, Артур Борисович встрепенулся и показал за окно.

-- Какой вид, а?

Лёня подошёл поближе и встал рядом. Действительно, с высоты птичьего полёта открывался головокружительный вид на лог, устье небольшой речушки Егошихи, откуда когда-то начал строиться город. Весь центр мегаполиса, разросшийся каменными громадинами, аккуратно обходил свою колыбель, зелёную пойму маленькой реки.

-- Кстати, вы знаете, что Пермь родина Бабы-Яги? -- внезапно, то ли шутя, то ли серьёзно, заявил Артур Борисович.

-- Я читал, что какая-то другая область на это звание уже претендует...

-- Бросьте! Ну откуда в средней полосе России взяться Бабе-Яге? У них там и чащ-то нет! Их леса по сравнению с нашими -- парки отдыха. Вот у нас, да! От горизонта, до горизонта. Зайдёшь и сгинешь. Тайга, понимаешь.

-- Согласен.

-- Даже в европейских старинных книгах упоминается, что это здесь. Да, она! Чем не место? -- Артур Борисович махнул рукой в сторону заросшего лога, там, где спрятался древний погост -- Даже сейчас такая глухомань, а что было раньше! Зря, что ли кладбище тут устроили? Между двух рек с мифическими названиями, Стикс -- река мёртвых и...

-- ...Егошиха.

-- Старые карты видели? Не Егошиха, а Ягошиха, -- произнёс Борисыч, растягивая букву "Я". Его глаза блестели азартом, таким, какой бывает только у первооткрывателей. Он, видимо, ожидал от собеседника прозрения. Но оно у того, спало глубоким сном, -- В честь кого, думаете, назвали? Для нас она всего лишь сказочный персонаж, а для древних славян -- героиня мифов и легенд. Яга -- костяная нога, проводник в загробный мир. Наполовину живая, наполовину покойница, цветущая девушка и страшная старуха одновременно. Одной ногой она стоит в царстве мёртвых, другой тут!

-- Да уж -- только и смог вымолвить Леонид.

-- До появления русских переселенцев именно здесь, согласно сказаниям остяцких племён, был переход в царство предков. В иной мир. Не много ли мрачных совпадений, на маленьком клочке земли? Очевидно, что для далёких предшественников это место имело некий сакральный смысл. Там, в чаще, есть вход в пещеру... -- Артур Борисович явно желал произвести впечатление на собеседника, но тот, кажется, был осведомлён:

-- Это не пещеры, а медные штольни...

-- Знаю. Наш друг, Глеб Палыч, технарь до мозга костей, рассказывает, что этот склон полон меди до сих пор.

-- Тогда должна быть не Баба-Яга, а Хозяйка Медной горы -- пошутил Леонид.

-- А ведь это одно и то же лицо... -- вздохнул Артур Борисович, и едва он это произнёс, как в приоткрытое окно проник протяжный и тоскливый звук. Лёня не поверил своим ушам. Вой! Самый настоящий животный вой, в центре города, как некстати прозвучавший мрачным аккомпанементом к диалогу двух мужчин. Они переглянулись и в изумлении прильнули к стеклу. Там, на склоне, бродил одинокий чёрный пёс. Худой до такой степени, что его выступающие на боках рёбра едва прикрывались взлохмаченной шерстью. Несчастное животное, видимо, неизлечимо больное, беспокойно рыскало в траве. Иногда, присев, задирало голову и протяжно затягивало скорбные ноты.

-- Ты смотри-ка, только помянешь бестию, а она тут как тут! -- всплеснул руками Артур Борисович. Он закрыл поплотнее окно и задёрнул шторы. Стало заметно тише.

-- Действительно, что-то нечисто, -- хохотнул Лёня. Своей иронией он хотел разрядить этот мистический настрой беседы.

-- Ну да ладно, вернёмся к делу, -- прихлопнул по столу Артур Борисович, полез в ящик, откуда достал блокнот, сплошь заполненный номерами, именами и заметками. Водя пальцем по ним, нашёл, наконец, нужную запись, быстро набрал номер на мобильном телефоне.

-- Алло, Петрович? Привет, дорогой! Как твоё ничего? Спасибо, и у меня всё прекрасно. Я чего звоню, хочу направить тебе молодого человека. Ну, сам знаешь. Встретишься, проконсультируешь, а там уже по обстановке...

Трубка в ответ невнятно отозвалась своими хриплыми репликами. Пару раз посмеялась, хрюкнула и замолкла.

-- Вот и ладно, значит, договорились. А по поводу рыбалки мы с тобой завтра поговорим и всё обсудим, -- Борисыч, довольный, закончил разговор и отложил телефон. Потом повернулся к Леониду.

-- Ну, вот теперь всё зависит только от Вас. Вот адрес, центра, найдёте директора, и он Вами займётся. Отличный специалист, думаю, непременно поможет.

Артур Борисович достал визитку и протянул её собеседнику, который, заспешив, залпом выпил остывший чай, показывая, что не хочет больше отвлекать своими проблемами. Поблагодарив за гостеприимство, Леонид поспешил на выход.

Покинув здание, он, не откладывая в долгий ящик, решил направиться по указанному адресу на визитке. Добраться туда не составляло труда. Это был центр города. Почти любой общественный транспорт без проблем мог доставить его к месту.

Огромная территория, отгородившаяся от остального мира высоченным забором, словно секретный объект, прятала свои тайны от посторонних взглядов. Опять сердитый охранник, рьяно проверяющий всех входящих гостей и решительно отсеивающий тех, кто не имел соответствующего разрешения. Он с готовностью посмотрел на нового посетителя.

-- Добрый день, Вам к кому?

-- К директору. По договорённости.

-- Много вас таких ходит. Фамилия?

-- Скобелев.

Мужчина в униформе недовольно открыл журнал и провёл пальцем по столбцу с фамилиями. Остановившись в середине, найдя нужную, почему-то даже не попросив удостоверения личности, нажал на кнопку, пропуская посетителя вперёд.

-- Проходите. По аллее налево, увидите одноэтажный корпус администрации.

Леонид проскользнул за турникет и оказался на территории учреждения. Место достаточно ухоженное и чистое. Зелёные аллеи лучами расходились от пропускного пункта, теряясь в липовой роще. Среди деревьев угадывались корпуса зданий, больше похожих на уютные деревенские домики. Лёня уверенно направился к самому крайнему, по левую сторону от себя. По дорожкам бродили люди. Молодёжь в трико и футболках, словно тени, скользили по многочисленным тропинкам, каждый обременённый своими заботами. Один с метлой, не спеша, оборачивался по сторонам, придирчиво не пропуская ни единой соринки на своём пути, другой деловито волок огромный тюк связанного белья, кто-то катил тележку с разным скарбом. Иногда, среди них мелькали белые халаты врачей, снующих то там, то здесь. Все были заняты своими делами, и, кажется, ничто не могло нарушить сложившийся порядок своеобразного муравейника.

Одноэтажное строение, обшитое деревянной "вагонкой" и покрашенное в травянисто-зелёный цвет, контрастировавший с шоколадной черепицей крыши, выглядело довольно гармонично на фоне постриженной лужайки. Скромный листок бумаги с распечатанным на принтере словом "Администрация", вывешенный на входной двери, говорил о том, что Леонид достиг цели.

Его встретил пустой, прохладный коридор. Несколько дверей по разным сторонам были без подписей, поэтому он выбрал из всех самую приличную на вид и, постучав туда, просунул голову:

-- Здрасьте, извините, где можно найти главврача?

Солидный дядечка, восседавший за столом, оторвался от кипы бумаг и взглянул на визитёра, не увидев в нём знакомых черт, опять зарылся в "макулатуру" и уже оттуда соизволил отозваться гостеприимством:

-- Здравствуйте, проходите, присаживайтесь...

Леонид прошёл, но садиться не стал, а лишь нерешительно остался топтаться возле порога. Мужчина ещё пару минут копошился со стопками книг, папок, подшивок, роняя некоторые из них, залезая за ними под стол и снова расставляя их в нужном порядке. Наконец поняв, что это занятие надолго, решил перевести дух и отвлечься на посетителя. Он выпрямился и попытался изобразить приветливую улыбку:

-- Я сегодня тут и главный врач, и директор, и бухгалтер. Видите, сколько бумажной работы, просто не представляю, как со всем этим справиться. Отчёты, архивы...

-- Я бы выкинул, -- вставил Лёня.

-- Очень хотелось бы. Радикальное решение, но неразумное, -- оценив идею, мужчина тут же её отверг и сосредоточился на самом Леониде, -- Вы, судя по всему, по вопросу реабилитации?

-- Да, я от Артура Борисовича. Вам звонили.

-- Да-да, -- словно вспоминая, заявил мужчина, немного расслабившись, сложа руки на столе. -- Наш Центр -- один из лучших в своей специализации. Мы сотрудничаем с краевым Минздравом. Что поделать, наркомания и алкоголь наступают, мы лишь пытаемся помочь тем, кто сам хочет победить недуг. У нас есть успехи. Здесь работает коллектив профессионалов. Пациенты объединены общей идеей выздоровления. В итоге -- дружная сплочённая команда, которая работает на результат. Так что добро пожаловать!

Леонид слушал и разглядывал многочисленные грамоты и фотографии, развешенные на стенах кабинета. Почти на всех снимках множество пациентов. Вот они участвуют в соревнованиях, вот в самодеятельности, занимаются огородом, кашеварят и даже строят что-то похожее на частный дом. Самые большие коллективные снимки, со счастливыми лицами людей, наводили положительные эмоции.

-- Жизнь кипит, -- прокомментировал Лёня.

-- Несомненно, все при деле, и каждый знает, что он часть коллектива. Среди таких же, как и он сам. Никто не отвергнет ближнего и будет уверен, что сосед его понимает и поддержит в трудную минуту. Это один из принципов выздоровления, возвращения в нормальную социальную среду. Вы хотите здесь остаться на постоянной основе или стационарно, так сказать, явочным порядком, без ночёвок?

-- Пока явочным...

-- Хорошо, давайте ваш паспорт. Пока я вас оформляю, можете подождать в коридоре. Дело не быстрое, -- вздохнул мужчина и развёл руками над непобеждёнными кучами бумаг.

Лёня понимающе кивнул, положил на стол документ и вышел из кабинета. Возле распахнутого настежь окна он бухнулся на одинокий стул и предался обзору самодельных плакатов о вреде алкоголизма, развешенных тут и там. Его недолгое одиночество прервал странный приглушённый звук, доносящийся позади, с улицы. Лёня прислушался. Кажется, показалось. Но тут же опять послышалось:

-- П-с-с!

Кто-то настойчиво хотел привлечь его внимание. Он встал, подошёл к окну и выглянул. Никого, лишь ветер качает деревья. Лёня уже было собрался уйти, как снова услышал шорох снаружи. Он высунулся по пояс через подоконник и только тут увидел человека, притаившегося под самым карнизом. Проём находился метрах в двух от земли, и тот стоял аккурат под ним, прижимаясь как можно ближе к стене, словно опасаясь быть увиденным. Наверно, это был один из пациентов. Заметив, что Леонид обнаружил его, он привстал на цыпочки, всем видом показывая, что хочет сообщить нечто. Кажется, он нервничал. Лёня осторожно подался к нему.

-- Там к Вам посетительница. Она просила позвать, -- сообщил странный молодой человек, при этом не прекращая озираться по сторонам.

-- Посетительница? Откуда? Никто не знает, что я здесь, -- саркастически заметил Лёня. Молодой человек пожал плечами и поспешил скрыться в ближайших зарослях кустарника. Леониду ничего не оставалось делать, как пойти на выход и посмотреть, кто же явился его навестить. Он вышел на крыльцо и оглянулся. Никто его не ожидал. Более, того исчезли вообще все, до того сновавшие вокруг люди. Словно играя в прятки, как по команде спрятались все, от пациентов, до врачей. Совсем никого! И ещё эта странная тишина!

Лёня ещё раз в недоумении оглянулся вокруг, повернулся и направился обратно в здание. Тут словно ветерок дунул на его затылок, погладил по волосам. Нет, он просто ощутил это неведомым чувством. И тут же лёгкие ладошки, сзади, опустились на его глаза. Едва слышный смешок раздался за спиной. И этот запах! Аромат какой-то травы, еле уловимый, горьковато-сладкий. Он чувствовал его только однажды, и это было совсем недавно.

-- Хельга!?

Смех девушки стал ещё громче.

Лёня обернулся и обомлел, перед ним стояла она, сияющая и в прекрасном расположении духа.

-- Привет! Как ты меня нашла, да ещё в таком месте? -- он тоже не скрывал своей радости. Он, конечно, не ожидал ответа, ведь она немая, но вдруг услышал её голос. Прекрасный и чистый.

-- Привет! -- с лёгким акцентом ответила она.

Девушка не немая! Лёня, кажется, сам потерял дар речи, перестраивая мысли и не зная, что сказать.

-- Я увидела, как ты сюда заходишь, и последовала за тобой.

-- А как же охрана на воротах? -- наконец, рассеянно отозвался он.

-- Иногда маленький обман помогает облегчить задачу, -- засмеялась девушка с нескрываемым лукавством, так что Лёня решил не вдаваться в подробности. Та, о которой он думал, всё чаще и чаще сейчас находилась рядом, и этого было достаточно, чтобы в его душе запели птицы. Ему было по-настоящему хорошо с такой милой особой, но вовсе не хотелось, чтобы она знала, по какой причине он пришёл сюда, и тем более, чтоб подумала про него что-то плохое. Только бы не догадалась.

-- Вот уж никак не ожидал увидеть тебя здесь. Но всё равно, я рад! -- сказал он, медленно увлекая её прочь от здания, из которого в любой момент мог появиться директор и спутать все карты, -- Я тут решил навестить своего приятеля. Пока он на процедурах, можно прогуляться.

Ничего не поделать, приходилось врать.

-- Я так и подумала, -- с готовностью поддержала Хельга, и они пошли в самую тенистую часть аллеи, туда, где под ветвями старых лип стояли невпопад расставленные столы с лавками.

-- А куда ты тогда делась из квартиры, так внезапно? Она же была закрыта на ключ, -- спросил он.

-- Вовсе не закрыта. Когда ты уснул, я спокойно вышла. Ты очень плохо себя чувствовал, поэтому не захотела будить. И очень хорошо, что встретила сегодня, в такой необычный день.

-- Какой такой необычный? -- воскликнул Лёня и тут же осекся. Неужели она знает про его день рождения?

-- Да-да, знаю, -- словно прочитала его мысли Хельга и загадочно поджала губы.

-- Так-так, рассказывай теперь, откуда? -- его удивлению не было предела.

-- Какой смешной. Ты, видимо, совсем плохо помнишь тот вечер, когда я у тебя была дома. Твои документы, дипломы и справки валялись по всей квартире, -- Хельга всегда находила ответ. Лёня хлопнул себя ладонью по лбу. Действительно, она уже, видимо, знала про него всё. Ну, или почти всё. Они остановились.

-- Садись сюда и не подглядывай, -- она усадила Леонида на одну из скамеек, а сама зашла к нему за спину. Через мгновение возникла вновь, с огромным свёртком прямоугольной формы.

-- Поздравляю тебя с днём рождения! Желаю не останавливаться в своём творчестве и радовать новыми работами! -- она была торжественна и немногословна, после чего взгромоздила ему на колени свой сюрприз. Он оказался нелёгким. Лёня даже боялся подумать, как она притащила его сюда, вслед за ним, и спрятала, словно точно знала, где он окажется. Это было нечто из оперы про "рояль в кустах". Да, впрочем, не всё ли равно. Он развернул обёрточную бумагу. Перед ним оказался деревянный ящик, выполненный из массива дорогого дерева, лакированный с причудливыми, медными застёжками. Этюдник. К тому же не пустой, а, судя по весу, заполненный под завязку. Так и есть. Откинув защёлки, он обнаружил там всё, что нужно для художника. Краски, кисти, карандаши, мастихин.

-- Спасибо огромное. Это дорогой подарок! -- он был счастлив. Конечно, не из-за подарка, а от того внимания, которое обрушила на него девушка.

-- Только обещай мне, что продолжишь рисовать, и ни при каких обстоятельствах не оставишь это занятие! -- торжественно заявила она.

-- Обещаю. Теперь-то точно не оставлю. Ты как муза, толкаешь меня на творчество, -- засмеялся Лёня, и он был недалёк от истины. Теперь ему не терпелось рисовать как никогда. Хотелось создавать что-то новое, то, что придавало смысл жизни.

-- Ты добрый человек, -- медленно, словно в раздумьях, произнесла Хельга, глядя прямо в его глаза. Притом сказала так, что было непонятно, вопрос это или утверждение. Лёня пожал плечами.

-- И ты не можешь обидеть ни одного живого существа на этой планете, -- опять эта нейтральная интонация, сбивающая с толку.

-- Не могу, -- честно признался Лёня. К чему это она клонит? Он сосредоточился и немного напрягся. Но девушка, наоборот, сбросив оковы размышлений, встрепенулась, и хитрая улыбка мелькнула на её лице.

-- А чёрного короля?

-- Какого ещё короля? -- не понял он.

-- А вот такого, -- Хельга вспорхнула и переметнулась к одному из столов, где стояла шахматная доска с расставленными фигурами, как будто игроки, не закончив партию, срочно покинули это место.

-- Умеешь играть в шахматы?

-- Умею, конечно. И очень даже неплохо.

-- Доиграем? -- Хельга взяла со стола две пешки разного цвета и спрятала за спиной. -- Какая?

Лёня показал на правую руку. В ней оказалась белая фигура.

-- Белые смелые. Твой ход, -- как ни в чём не бывало заявила Хельга, даже не глядя на доску, а пристально посмотрела на него. Он, по-деловому подбоченившись, оценил позиции, белых фигур было откровенно маловато. Их король одиноко жался в углу, и срок его жизни в этой партии, кажется, уже был отмерен. Лёня усмехнулся и иронично констатировал:

-- Что тут доигрывать? Хитренькая, белые уже почти продули. Ферзя нет. Король зажат со всех сторон. По-честному, надо начинать заново...

-- Не всё же время начинать заново. Иногда стоит попытаться найти выход из трудной ситуации, как бы она тяжела ни была. Давай, попробуем поменяться сторонами, -- девушка без колебания развернула доску и передвинула фигуру, теперь уже своего, белого короля, на клетку вперёд. Леонид решил поддержать, внутри загорелось желание наказать зарвавшегося игрока, иностранку, которая посмела поставить под сомнение его способность играть в шахматы. Он решительно стал двигать свою армию, пытаясь взять в окружение остатки сопротивляющихся белых.

-- Знаешь, как появилась эта игра? -- спросила между делом Хельга.

-- Кажется, в древней Индии. Больше ничего не знаю, -- ответил он.

-- Когда-то давно Индией правил мудрый раджа. Всё хорошо было в его владениях. Страна процветала, народ сытый и одетый. Ни войн, ни катаклизмов. Хорошее время. И было у него два сына. Близнецы. Вылитые, как две капли воды. Ни в чём друг другу не уступали. Сильные, красивые, умные. И повелось между братьями с детства соперничество. Каждый хотел хоть немного, но быть лучше или удачливее другого. И оба преуспели, что в искусстве, науке или в военном деле. Когда, они выросли, получили от отца земли, от моря до моря. Каждому по равной доле. И чтоб хоть как-то отличаться друг от друга, порешили между собой, иметь каждому по своему флагу. И, конечно, выбрали самое кардинальное решение, полотнища белого и чёрного цвета. А в остальном отличий по-прежнему не было. Правил каждый своей землёй и людьми, не хуже, чем другой. Но появилось между ними соперничество. Споры порой возникали нешуточные. А так как братья уже обзавелись своими армиями, отец на старости призадумался, как бы чего плохого не вышло, когда он умрёт, и сыновья останутся один на один. И вот, когда пришёл срок, зовёт отец их к себе и показывает доску с фигурами. Теперь, говорит, будете все споры между собой решать за этой доской, и нигде более. Поклялись братья перед отцом и приняли его наказ.

-- Понятно, армия в миниатюре. Удавалось им решать споры?

-- Конечно. Но и доска была не такая, как сейчас. Шестьдесят на шестьдесят.

-- Это что же, три тысячи шестьсот клеток? -- посчитал тут же Леонид.

-- Да. Двадцать четыре ряда солдат, с каждой стороны. И рангов у фигур было больше. Пешки делились на лёгкую и тяжёлую пехоту. А помимо слонов, конницы и тур по флангам, перед королём и ферзём ставилось каре гвардейцев. Каждый вид войск мог ходить исключительно по своим правилам. И была там бессмертная фигура, которая могла появляться на любой клетке доски, принося вред или пользу любой из сторон.

-- И как же её звали?

-- Уже не помню, -- отмахнулась Хельга.

-- А не многовато, для такой партии? Одно игровое поле чего стоит. Так можно долго сражаться, -- задумался вслух Лёня.

-- Так и было. Игра проходила при множестве придворных советников, со сменами на отдых. Создавались целые стратегии, одновременно на разных участках поля. Сражение затягивалось иногда на несколько дней. А чтоб было проще, начинали ходить сразу по восемь фигур подряд.

-- Да-а-а, никогда не слышал об этом, -- протянул Леонид. -- А ты откуда знаешь такие подробности?

Хельга замолчала, как бы задумавшись, затем махнула рукой:

-- Изучали в университете. В нашем. У вас такое не проходят.

После этого она двинула короля прямо в центр Леонидовых белых пешек. Опрометчиво и самоубийственно. Лёне даже показалось, что она двигает фигуру просто так, заботясь лишь о том, как протянуть время. Он тут же поспешил вывести своего ферзя на открытую диагональ, для очевидного, завершающего удара, и победоносно посмотрел на соперницу:

-- Ну, что? Кажется, сейчас наступит развязка.

-- Она наступила. Ничья! -- Хельга улыбнулась и отошла от стола, предоставляя Лёне ещё раз оценить партию. Действительно, к его изумлению, на доске была безвыходная расстановка. Несколько белых пешек заблокированные на поле, и их король, залезший в самую гущу врагов и теперь не имеющий возможности ходить, указывали на завершение игры патом.

-- Как же так!? -- схватился за голову Лёня, не веря, что упустил выигрыш.

-- На самом деле, не самый редкий вариант в шахматах, -- заявила девушка, продолжая улыбаться. Ещё бы, эта ничья для неё выглядела как победа.

-- Наверно, ты разрядница-шахматистка?! -- осенило его, -- просто обвела меня вокруг пальца!

-- Не шахматистка, но то, что обвела тебя, в честной игре, это точно, -- засмеялась она. Он смотрел в её миндалевидные глаза и чувствовал, что просто влюбляется в эту необычную девушку.

"Умна! Необычайно умна, -- думал он, погружённый в гипнотический эфир её обаяния, -- а как же прекрасна! Какое счастье, даже просто наблюдать за ней".

Но тут Хельга сама прервала его романтичное настроение.

-- Кажется, тебя ищут, -- она кивнула, указывая ему за спину. Лёня обернулся. Там, откуда они пришли, на крыльце маячила фигура руководителя заведения, который сосредоточенно вертел головой, кажется, в поисках Леонида, но почему-то не замечал его в прямой видимости.

Лёня, подбирая слова для девушки, повернулся к ней, но она, уже отдалившись от него, боком исчезала за ближайшими кустарниками, лишь махая ему ладошкой. Прежде, чем скрыться, она полушёпотом проговорила ему на прощание:

-- Не буду вам мешать. Закончи свои дела. Потом обязательно увидимся. И главное помни, продолжай рисовать!

Лёня хотел остановить, задержать её. Хотя бы на время продлить такое непринуждённое общение, но забыв все слова на свете, просто стоял и молча наблюдал, как она уходит.

-- Леонид! Ну, где же Вы пропадаете!? -- послышался громкий окрик за его спиной. Главврач, стоя на крыльце, наконец, узрел его, и теперь призывно махал рукой.

-- Иду-иду, -- отозвался он, и, печально вздохнув, понуро направился в его сторону, прихватив с собой подарок.

Дальнейшее пребывание здесь проходило как в тумане. Главный даже не обратил внимания на то, что теперь с пациентом находился замысловатый ящик. Он что-то живописно рассказывал Леониду, посвещал в быт общины, вспоминал забавные случаи из своей практики, но тот только кивал головой, оставаясь мысленно с Хельгой.

"Почему она в первую встречу не проронила ни слова? Изучала? Почему общается со мной? Интересен ли я ей? Что теперь она думает про меня, когда застала здесь? Вряд ли поверила, что пришёл навестить кого-то. Она знает больше, чем кажется, а я так глупо пытаюсь выгородить себя", -- в мыслях он раз за разом прокручивал все варианты его взаимоотношений с девушкой. И чем больше он думал о ней, тем сильнее хотел увидеть её. Если бы он смог описать своё состояние, то, скорее всего, сказал, что уже скучает по ней. Почему их общение такое короткое? Ведь ему, кажется, так много хотелось ей рассказать. А, может, просто выговориться?

-- С Вами всё в порядке? Вы меня слышите? -- раздался нарастающий издалека голос. Главврач напряжённо взирал на своего пациента, "залипшего" в прострации. Лёня встрепенулся.

-- Да-да, конечно...

-- Тогда приходите завтра, с утра. Познакомлю Вас с нашим коллективом. Начнёте курс оздоровления. Ваш случай не запущенный, думаю, мы сможем помочь.

Лёня, попрощавшись, пожал ему руку и вышел на улицу. Там он неспешно побрёл по аллее, всё время озираясь по сторонам в надежде снова увидеть Хельгу. Но её нигде не было видно. Задерживаться здесь теперь не имело смысла, и он быстрым шагом направился на автобусную остановку.

Сегодня Лёня необычайно устал. Как будто отстоял смену на заводе. Ноги гудели с непривычки. Ещё бы! Такой продолжительной вылазки в город не совершал давно. Он шёл по улице с лёгкой улыбкой на лице, бережно неся перед собой подаренный этюдник. День удался, но ещё не кончился! Сегодня надо было сделать ещё дело. Как и обещал, он отправился в гости к маме.

Она была дома и, конечно же, ждала сына. Стол был заставлен свежей выпечкой, всякими вкусностями. Они вдвоём пили чай. Он рассказывал о своих планах на будущее. Какие бы картины хотел написать. Предполагал устроиться на работу художника-оформителя, в местный театр или дизайнерскую студию. Мама вспоминала про его первые рисунки, из детского сада, про самодельные открытки, преподнесённые на Восьмое марта. Смеялась, вспоминая, как он пробовал на вкус краски. Было тепло и уютно. Родительский дом, словно огромный аккумулятор доброты, делился с ним этим ни с чем не сравнимым ощущением. Наконец, от сытного ужина, Лёню совсем разморило, и он, едва не засыпая прямо за столом, засобирался уже домой, но мама настояла, чтоб он ночевал здесь, и постелила ему на диване, в его бывшей детской комнате. Уткнувшись в свежую наволочку, Лёня впервые за многие годы уснул с улыбкой на устах.

И видел он во сне несметную рать. Два полчища, друг против друга, посреди широкого поля. Пехотинцы в блестящих доспехах, конница, колесницы и боевые слоны, вставшие наизготове для атаки. В центре, под боевыми знамёнами, с пиками, облачённая в шкуры тигров суровая гвардия. За ними, в тылу, виднелись огромные шатры. На каждом из них развевалось длинное полотнище, на фоне грозового неба волнами реющее над воинством. Чёрное и белое. И посреди поля, между двумя армиями, стояла женская фигура, облачённая в длинные одежды. Склонённая голова и ниспадающие волосы не давали увидеть черты её лица. Лёня, желая разглядеть незнакомку, пытался подойти поближе, но ноги, словно ватные, не слушались, и он оставался на месте, не сдвинувшись ни на метр. Тогда он попробовал окликнуть её, но ни одного звука не слетало с его онемевших уст. Видение исчезло, когда загадочная дама сама едва повернула лицо к нему. Темнота и безмолвие.

Глава 10. Исследователь

.

С того дня Леонид стал исправно наведываться в реабилитационный центр. Коллектив там действительно состоял из профессионалов и был дружественно расположен к новичкам, однако никакой анархии в заведении не наблюдалось, а всё подчинялось строгому распорядку. Все помогали друг другу, иногда даже чрезмерно, на грани навязчивости. Но, как говорила штатный психолог, Наталья Фёдоровна, замечательная, добрая женщина, главное не оставлять человека наедине с одиночеством. Эта её заповедь неукоснительно соблюдалась среди пациентов, которые действительно чувствовали себя более комфортно, чем если бы они оставались замкнутыми на своих проблемах.

Лёня тоже ощущал себя частью социума и уже через пару дней, вполне влившись в коллектив, непринужденно участвовал в его жизни, делах и отдыхе. Днём, как правило, это были работы по хозяйству. Не всегда приятные или лёгкие, такие как занятия в огороде или на кухне, но в разговорах с шутками и прибаутками и такая работа спорилась.

Вечером же территория Центра преображалась и становилась даже чем-то похожей на закрытый клуб людей по интересам. Горели огни, иногда звучала музыка. Пациенты забывали, кто они такие, и превращались в простых людей. Конкурсы, викторины, спортивные состязания, всё проходило достаточно насыщенно и непринуждённо. Без всяких алкогольного и наркотического дурмана, народ пел, танцевал и веселился. Возможно, это был хороший метод реабилитации. Люди учились жить по-новому.

Однажды к ним поступил новичок. Он появился вечером. Необычайно худой, можно сказать истощённый, молодой человек, лет двадцати пяти. Его глаза с длинными ресницами не выражали вовсе никаких эмоций, по которым можно было судить о характере человека. Он, словно равнодушный призрак, появился на одном из послеобеденных собраний. Тихо зашёл в актовый зал, где проходила беседа с психологом, и бесшумно занял место в дальнем ряду. Однако мимо взора Натальи Фёдоровны ускользнуть не сумел, она профессионально определила новенького и тут же отвлеклась на него:

-- Молодой человек, здравствуйте! Вы ведь вновь прибывший?

Парень, уже было усевшийся на своё место, вскочил и, неловко сутулясь, кивнул всем телом.

-- Тогда попрошу Вас пройти сюда к нам и представиться, -- Наталья Фёдоровна была безжалостна.

Он обречённо вздохнул и стал просачиваться меж рядов ближе к сцене. Делал он это не спеша, словно рассчитывая на то, что все внезапно забудут про его существование, но аудитория терпеливо ждала. Он просто не знал, что здесь было традицией так поступать с новенькими. Его ждала принятая в таких случаях беседа с психологом. Не просто беседа, а по большому счёту допрос, на котором объект должен был признаться чуть ли не во всех грехах, и если он это не желал делать или скрывал некоторые детали своего прошлого, социум раскусывал его и всячески предавал негласному презрению, отчего человек моментом переходил в разряд "белой вороны". Лучше было действительно признаваться. И чем печальнее и ужаснее была твоя история, тем добрее относилось к тебе сообщество братьев по несчастью.

-- Здравствуйте, меня зовут Крылов Александр, -- заявил молодой человек и как-то обречённо обвёл взглядом зал, словно это был суд инквизиторов. Психолог наклонилась к нему и доверительно проговорила:

-- Ну, Александр, рассказывайте, что Вас привело к нам?

Леонид, сидевший в первом ряду, заметил в глазах парня необычайную тоску. Ему явно было не по душе что-либо рассказывать про себя. Он пожал плечами и, глядя в сторону, произнёс:

-- А чего рассказывать? Отец сюда привёл.

-- То есть Вы пришли сюда не по своей воле? -- подозрительно прищурила взгляд Наталья Фёдоровна. Парень промолчал. Аудитория негромко загудела, молодой человек был явно необычен и не желал общаться, что было несвойственно людям, пришедшим сюда добровольно.

-- Ну, что же, не хотите открывать свои тайны, как хотите. Можете просто посидеть с нами и послушать других, -- миролюбиво закончила разговор психолог и перевела взгляд в зал. -- Кто-нибудь ещё из новеньких хочет поделиться своей историей?

Тут же некий тип, с печатью непростой жизни на лице, поднял руку, изъявляя желание поучаствовать в беседе. Все дружно переключили внимание, и он начал однообразный нудный разговор о том, как опустился на дно бутылки. Такие "откровения" были уже ритуалом, установленным в стенах этого зала, непреклонной и незаменимой Натальей Фёдоровной. Всё сводилось к обыденному описанию спаивания изначально благополучного человека, по крайней мере, представлявшего дело именно так, со слов его самого. Никому, по большому счёту, не была интересна очередная похожая история, и большинство терпеливо дожидалось окончания положенной исповеди, исподтишка поглядывая на часы, предвкушая полдник.

Леонид заметил, что вновь прибывший молодой человек краем глаза косится на него. Казалось, что он хочет что-то спросить. Может, они уже встречались раньше? Где-то сталкивались в пьяной компании? Он сам бросил ответный взгляд и не смог узнать в его чертах какого-либо знакомого. Так они сидели, пока рассказчик не закончил своё повествование, и Наталья Фёдоровна благосклонно не позволила всем разойтись. Большинство так и сделали и с нескрываемым облегчением потянулись к выходу. До полдника было ещё около четверти часа. Лёня не спеша тоже последовал за другими, как вдруг кто-то похлопал его по плечу. Это был Александр.

-- Привет!

Произнесено это было как будто старому знакомому. Лёня ещё раз посмотрел на него.

-- Привет. Мы что, знакомы?

-- Не совсем. Я просто хотел поговорить.

"Странное дело, не хотел ни с кем говорить на тренинге, а тут сам начинает", -- подумал Лёня. -- "И почему со мной? Разве на мне написано "Свободные уши"?

Он остановился, показывая Александру, что готов выслушать его. Тот, скрестив пальцы рук перед собой, медленно подбирая слова, начал осторожно говорить:

-- Видишь ли, я учёный. Нет, скорее всего, исследователь. Самоучка.

-- Вот как? И в какой же области?

-- Я и не знаю... -- Александр запутался сам и теперь пытался запутать собеседника.

"Для научных работ ты, кажется, слишком молод. И выглядишь как-то помято", -- подумал Лёня, разглядывая его.

-- Я открыл новый мир! -- неожиданно признался новоявленный учёный, глядя в глаза Леониду, ожидая от него реакции. Реакция была спокойной.

-- Значит, географ? И где же этот мир?

-- В голове каждого человека! -- Александр многозначительно постучал себе по макушке.

"Э-э, да ты, кажется, ещё и псих", -- подумал Лёня, а вслух произнёс:

-- Эка невидаль. У нас у всех свой мир.

-- Вот именно! Сознание, обременённое телом, не может чувствовать его в полной мере. И этот мир не отдельно для каждого, это сфера, общее пространство для сознания всех людей. Если хочешь, душ!

-- Интересная теория. Я тут, с похмелья, такого насмотрелся, -- посмеялся Лёня и направился в сторону столовой, показывая, что пора перекусить.

-- Я знаю. Потому что я видел тебя там, -- уже вслед произнёс Александр. Леонид медленно развернулся и недоверчиво приблизился к нему, пытаясь разглядеть в его глазах эмоции. Врёт? Шутит?

-- Где ты меня видел?

-- В твоём алкогольном бреду. Там на улице, когда ты останавливал машину с безголовым водителем, а потом припустил за стариком. Я наблюдал из окна. Выходить на улицу не всегда безопасно...

Лёня был поражён и растерян. Как могут его личные переживания стать достоянием посторонних людей? Александр, тем временем, продолжал сыпать новостями:

-- Ты думаешь, твой бред, сон, а также всякие видения, это только игры твоего разума? Ещё раз говорю, это общее пространство. Проблема в том, что она вне нашего физического понимания. Я вообще бы назвал это планетой.

-- Почему планетой?

-- Да потому что там, как на инородной планете, всё подчинено другим законам природы. Там даже нет материи, в полном понимании её смысла. Всё зыбко и непостоянно. Дома словно из студня, дороги, деревья. Даже солнце ненастоящее. Это я понял сразу, как попал туда. Как космонавт на необычайной планете, которая населена, к тому же, неадекватными инопланетянами. Хотя они -- это мы сами.

-- Может, там нет материи из-за того, что сам мир и события находятся в сознании человека?

-- Может. Но тогда сознание человека -- это сам по себе реальный мир. Здесь мы ногами топчем землю, а там находимся душой, -- не унимался Александр.

-- Получается, планета называется Белая горячка. Или Делирий? -- пытался поддеть Леонид.

-- Подходящее название, но не все страдают белой горячкой от алкоголя. Некоторые здоровые люди могут без всяких стимуляторов чувствовать делирий, -- на полном серьёзе согласился Александр.

-- Значит, Делирий... -- подытожил Лёня. Тут было над чем задуматься.

Полдник был уже в разгаре. Большинство пациентов получили полагающиеся бутерброды с компотом и расселись по залу столовой, заняв почти все свободные места. Лёня завёл сюда нового приятеля и усадил за отдалённый стол, не обращая внимания на выставленную табличку "для персонала". Взял с подноса стаканы с напитком и поставил перед Александром. Ему не терпелось услышать продолжение.

-- Началось всё с того, что я начал выпивать профессионально, -- завёл свой рассказ молодой человек.

-- Как это так?

-- А вот так! Собутыльник по вызову, -- без тени иронии сообщил Александр.

Леонид чуть не выронил свой стакан. Тот махнул рукой и продолжил:

-- Направление в бизнесе новое, непаханное поле. Подал объявление и пожалуйста, желающих пригласить собутыльника хоть отбавляй. А что, деньги есть -- компании нет! Звонят, зовут. Деньги дают не скупясь. Всем надо выговориться. Я слушаю, поддерживаю разговор и, естественно, выпиваю.

"Какой необычный молодой человек. С коммерческой жилкой", -- подумал Лёня, а вслух сказал:

-- Ну-ну, если бы я так жил, давно стал бы миллионером. -- Саша ухмыльнулся.

-- Есть недостаток, здоровья может не хватить. Очень быстро начинаешь спиваться. Бывало, "работал" по несколько дней подряд, и вот результат, "белая горячка". Отвезли в "психушку". Там я и понял, что открыл новый мир.

-- Понимаю. Ощущение реальности... -- Лёня знал, о чём разговор. Саша тяжело вздохнул

-- Да. И вот, я решил начать систематическое исследование этого пространства. Не подумай, что я нашёл оправдание для собственного пьянства. Я стал записывать все свои ощущения, мировоззрение, которое могло меняться в зависимости от погружения в другую реальность. Записывал, естественно, когда уже очухивался. Страдая с похмелья, на грани безумия. Бросая и начиная вновь бесчисленное множество раз.

Тут он, озираясь, достал из-за пазухи затёртую тетрадь в твёрдом переплёте, так, словно это был редчайший фолиант. Бережно, едва дрожащими руками, он раскрыл своё сокровище и представил взору Леонида страницы, сплошь исписанные торопливым, неровным почерком, который разобрать так просто не представлялось возможным. Как профессионал, он смог оценить тут же некоторые эскизы автора, сплошь состоящие из изображений неких монстров и уродов. Качество и детализация рисунков на должном уровне не вызывала сомнений в способностях Александра к художеству. Его тетрадь, похожая на записи безумного доктора, одним своим видом внушала если не страх, то тревогу. Более того, там новоявленный исследователь пытался квалифицировать чудовищ по типам и видам, словно прилежный студент-биолог.

-- А не встречал ли ты там двух прохиндеев, Вилю и Килю? -- поинтересовался Лёня.

-- Конечно, встречал. Безнадёга и разочарование, это всё, что они могут дать тому, кто им доверится. Достаточно безобидные обитатели Делирия, и для меня они давно стали неинтересны, -- живо отозвался собеседник. -- Есть другие, способные вызвать настоящий трепет и ужас. Редкие чудовища, но тем самым любопытны для изучения. Душа, повстречав их, может в страхе остановить сердце реального человека. Вот, смотри...

Александр развернул свою тетрадь, перелистал несколько страниц и вдохновенно начал читать:

-- На второй день воздержания от алкоголя настоящее безумие охватило меня. Моя реальность и бред чередовались с неумолимым постоянством. Галлюцинации были настолько яркими, что стали восприниматься вместо реальной жизни. Только здесь я мог перемещаться в пространстве, переживать события, общаться, тогда, как моё тело являлось в данный момент всего лишь биологической массой, лишённой силы и воли.

И вот пришло настоящее чудовище. Увидел я его неожиданно. Внезапно обнаружил, что на уровне пятого этажа, напротив моего окна, снаружи, стоит кто-то и злобно смотрит на меня. Была ночь, но я успел разглядеть гигантского горбуна в черных лохмотьях, сквозь которые торчали два ряда рёбер остриями наружу, словно его вывернули наизнанку. Вместо головы -- лошадиный череп. Но это была не кость, а лицо существа, наделённого мимикой и эмоциями, которые, кроме ненависти и злобы, ничего не выражали. Я, как мог, быстрее скрылся от его взгляда, за шкафом. Наблюдать за чудовищем можно было из приоткрытой створки. Немного подождав, оно исчезло. Меня бил озноб, и я поспешил запрыгнуть в постель, где с головой укутался в одеяло.

Тут, в полной тишине, я услышал шорох или скрежет около окна. Кто-то ещё присутствовал в комнате. Я приоткрыл одеяло и увидел чёрного котёнка, сидевшего прямо напротив меня, на полу. Он жалобно мяукал, озираясь по сторонам. Мне стало жалко его, и я хотел встать и взять его на руки. Я не успел это сделать, как котёнок стал извиваться в немыслимых изгибах, как бы разрываясь на части и вырастая. Через какое-то мгновение предо мной предстал безобразный старик в черных одеждах и клюкой.

Колдун, а именно так я его прозвал, бешено озирался по комнате. Наверно, он искал меня. Но странным образом не замечал, что я поблизости. Через приоткрытую складку одеяла я наблюдал, как он бродит по комнате с вытянутой рукой, натыкаясь на мебель и опрокидывая предметы на пол. Несомненно, он был слепой, но вёл себя как чуткая собака, готовая наброситься на жертву, едва почувствует её. От ужаса я всего лишь смог захлопнуть одеяло и, едва дыша, ждать, когда он уйдёт прочь.

Колдун долго ещё бродил по комнате. Было слышно его бормотание с ругательствами. Он шарил по кухне и в ванной. Спустя некоторое время всё затихло. Я подумал, что он, наконец-то ушёл, приподнял край одеяла и обомлел. Его лицо было перед моими глазами, и он дышал смрадом прямо на меня. Я закричал от ужаса. Вскочил и побежал в ванную комнату. Подперев за собой дверь, я изо всех сил держал её и причитал о спасении Всевышним. Старик долго пытался сломать дверь. То угрожал, то ласково уговаривал, кошачьим голосом, открыть ему. Я лишь, зажмурив глаза, крестился и уповал на спасение, -- прочитав, Александр закрыл тетрадь и тяжело вздохнул.

-- И чем же всё кончилось? -- спросил Лёня, до того внимательно слушавший его историю.

-- Спасли родители, к счастью, они пришли навестить меня и едва стали открывать входную дверь, как колдун исчез. Однако оставив в квартире значительный беспорядок. Я бесполезно пытался объяснить папе и маме, что это не моих рук дело, и что, возможно, старик никуда не делся, и нам продолжает угрожать опасность, но всё без толку. Родители не поверили и страшно разозлились на меня. Именно по их настоянию мне пришлось поступить в этот центр на лечение. От алкоголизма! -- грустно заявил Александр. -- Разве я похож на алкоголика?

"Похож", -- хотел сказать Лёня, но промолчал.

-- Я, исследователь, в первую очередь, видел этот мир, -- не унимался Саша, -- и ты видел!

-- Я-то видел, -- согласился Леонид, -- но посчитал это просто алкогольным бредом. Хотя, надо сказать, очень реалистичным. Ты там встречал Часовщика?

-- Не встречал, но слышал от Кили и Вили. Они называли его заносчивым стариком, а ещё сказали, что если бы у них было столько власти, как у него, то мигом бы установили порядок -- продолжал Александр, -- дело в том, что я для своих экспериментов вовсе не покидаю квартиру. Небезопасно это. А кошмары и глюки, они и так приходят в гости незваными. Пока решил вести наблюдения и записывать. А ты?

-- А я новичок в этом деле. Просто допился до крайности. Теперь всё, решительно завязал, -- отмахнулся Леонид.

Полдник кончился, и собеседники покинули столовую, направляясь на улицу. Там инициативная молодёжь устроила соревнования по перетягиванию каната. Стоя среди шумных болельщиков, Лёня и Саша продолжили беседу.

-- Я надеялся, что ты поделишься своими впечатлениями, -- Саша был настойчив.

-- Да нет особых впечатлений. Мир бреда. Часовщик вообще мне показался правителем Времени. Возможно ли такое? -- задумчиво отозвался Лёня.

-- Там всё возможно! Мы же не знаем, насколько реален Делирий, и кто обитает в нём. Низшие существа, олицетворяющие людские грехи и страсти, или ещё кто-то, более продвинутый и серьёзный. А ещё, с похмелья, обостряются все чувства. Нюх, осязание, слух! Один сплошной нерв! Становишься как зверь! Вот почему? -- Александр включил все свои способности убеждать. -- Мы с тобой оказались вместе, и нам вместе теперь надо разобраться.

-- Я не собираюсь пить, даже ради науки, -- с иронией отрезал Леонид.

-- Наверно, не обязательно пить? Можно как-то по-другому отделить тело и душу -- неугомонный Саша сыпал предположениями.

-- Так можно заиграться и вовсе откинуть ноги... -- с опаской посмотрел на него Лёня.

-- А ещё на этом можно сделать хорошие деньги. Не знаю пока, как, но возможности открываются большие. Мы вроде Колумба, Америку нашли. Первые!

-- Первые викинги были...

-- Дураки твои викинги. Не воспользовались такими возможностями. Давай же мы не будем такими дураками.

Лёня скептически хмыкнул.

-- В любом случае, запомни мой номер телефона, он очень простой, -- сказал Саша и начеркал на пачке сигарет ряд цифр. Действительно, простой и запоминающийся, больше похожий на последовательный, обратный отсчёт.

Тут ребята, борющиеся изо всех сил за канат, в отчаянии закричали, призывая на помощь болельщиков. Все, кто стоял, с готовностью бросились по разные стороны противоборствующих команд, с новой силой поднимая накал соревнования. Новоиспечённые приятели, увлекаемые азартом, бросив разговор, тоже впряглись в игру. В конце концов, все устали и одна из команд сдалась. Среди радостного шума начались опротестования результатов. Лёня уже не стал ждать итогов. День заканчивался, и ему пора было домой.

Глава 11.

Старый дом.

Глеб Павлович сидел на скамейке, под моросящим дождём, и даже не пытался укрыться от всепроникающей сырости. Лёня увидел его мерно раскачивающуюся фигуру ещё издалека. Его знакомый, поглощённый своими мыслями, едва ли что замечал вокруг. Он лишь тихо бормотал что-то под нос, не отводя взгляда от земли перед собой. Старый, местами протёртый до дыр плащ, только дополнял печальное зрелище несчастного человека. Небритый одинокий мужчина выглядел совсем заброшенным стариком.

Лёня окликнул его. Палыч бросил на него бессмысленный, пустой взгляд и, кажется, даже не узнал того, с кем провёл сутки в одной палате диспансера. Лёня уже пожалел, что отвлёк его, и хотел пройти мимо, как тот сам откликнулся.

-- Лёня! Здравствуй!

-- Добрый день, Палыч! Смотрю, ты чем-то озабочен? Может, я не вовремя...

-- Ты всегда вовремя. Рад видеть тебя. Присаживайся рядом, если не спешишь, конечно, -- Палыч подвинулся и подобрал края своего плаща.

-- Давненько не виделись, хоть и живём рядом, -- Лёня всматривался в грустные глаза Глеба. От азартного огонька, который горел тогда, в больнице при первой встрече, ничего не осталось.

-- Я недавно вышел, -- вздохнул мужчина и прикурил вонючую папиросу.

-- Что же так долго держали?

-- Накачивали транквилизаторами... Слишком перевозбуждённый был. Сейчас уже как бы боль притупилась, но понимаешь, -- глаза Палыча блеснули яростным светом, а крючковатые пальцы сжались в кулак у груди, -- денег на эту проклятую машину не хватало, я дал. Посоветовал сыну слетать на отдых тоже я. Получается, дело во мне. Я тот, кто стал причиной их гибели.

-- Ты не виноват. Ты же не мог знать, что будет! Это было стечение обстоятельств.

-- Обстоятельств?! -- словно очнулся от сна Глеб, -- Это был рок. Его машину унесло на прямой дороге, и он влетел боком под грузовик, на встречной полосе. Они не имели ни одного шанса выжить... Чуть раньше или позже, все бы обошлось. Может, в кювет улетели, но были бы живы. Думаю, даже если бы он не задержался и не позвонил мне с заправки, события пошли иначе. А ведь это я настоял, чтобы он позвонил... Даже секунды ломают жизнь. Всё ломают.

Палыч сидел, обхватив голову, а Лёня даже не мог найти для него слов. Он бы всё отдал, чтоб избавить друга от страданий, но что он мог сделать? Ведь жизнь невозможно перемотать в нужное место, как киноплёнку. Лёня печально вздохнул.

-- Если бы я мог вернуть всё назад... -- в унисон с его мыслями сокрушался Палыч.

Неожиданно Лёню вдруг парализовало от нахлынувшей идеи. Тихонько, исподтишка, словно холодная струйка воды, налитая за шиворот, она побежала по позвоночнику. До того безумная, что он пытался вытряхнуть её из головы, но чем больше хотел это сделать, тем навязчивее та становились. Он почему-то вспомнил свои видения. Странного старика с бесчисленными часами. Мир, который тогда казался не таким уж и бредом. А что если...?

-- Время назад... -- Лёня как во сне повторил свою мысль и даже ужаснулся от такого фантастического предположения.

-- Палыч, откуда в последний раз звонил тебе сын, и в какое время это было? Надо вспомнить всё досконально.

Палыч, преодолевая боль воспоминаний, почти шёпотом сказал:

-- На автозаправке, в сторону аэропорта. За остановкой Ремзавод. Там кафе есть. Последний звонок был после полуночи, а потом...

-- Мне надо найти Часовщика, -- неожиданно прервал его Лёня. Растерянный и задумчивый, теперь он мыслями находился не здесь. Молча встал и, не прощаясь, решительно зашагал прочь, туда, где была остановка. Палыч долго смотрел ему вслед, кажется порываясь что-то сказать, но передумав, вжал голову в плечи и медленно побрёл в другую сторону.

Дом на тихой улице в центре города заслонился от любопытных взоров за огромными стволами развесистого клёна. За невысокой оградой строение, несомненно, выглядело раритетом по сравнению с окружающими его псевдостаринными особняками реставрированных под офисы крупных фирм. Лощёные парадные фасады в стиле начала прошлого века смотрелись очень вычурно. Как-то ненастояще и бутафорски. А вот этот дом цеплял взгляд внимательного прохожего именно своей неброской уютной ухоженностью и ненавязчивостью. Аккуратно покрашенный в белый и синий цвета, с чудом сохранившимися резными наличниками. Ухоженный палисадник. То там, то здесь наблюдались следы хозяйской деятельности. Главное крыльцо с неизменным вензелем О.М. поросло травой, видно было, что им давно не пользовались. Вместо него, в качестве парадной, служила маленькая дверка, по правую сторону.

Лёня прошёл по утоптанной дорожке. Он вглядывался в знакомые детали фронтона дома и, сравнивая их с образами из памяти, пытался убедиться, что ничего не изменилось. Дом как будто несколько осунулся и постарел. Лёня остановился в нерешительности перед ступенями крыльца. Дом молчал.

Лёня осторожно подошёл к двери и толкнул её пальцем. Она оказалась заперта. На откосе виднелась кнопка электрического звонка, которой точно не было в прошлый визит. Лёня нажал её и замер в ожидании. По ту сторону послышались шаги, возня с замком, и, наконец, дверь открылась. Это было разочарование. Вместо ожидаемого Часовщика перед Лёней возникла вполне современная женщина, предпенсионного возраста, с высокой ярко-рыжей причёской. В китайских тапочках и таком же китайском спортивном костюме. Конечно же, он не ожидал её увидеть и пришлось объясниться.

-- Простите, пожалуйста, раньше в этом доме жил... м-м-м.... дедушка. Часовых дел мастер. Не мог бы я его увидеть?

Женщина внимательно посмотрела на незваного гостя и задумчиво промолвила:

-- А откуда Вы решили, что здесь жил какой-то мастер?

Лёня не нашёлся, что ответить.

-- Я живу здесь, сколько себя помню. Этот дом достался мне от моего отца, которому, в свою очередь, он перешёл от деда.

Лёня безнадёжно опустил руки. Единственная ниточка, связывающая его с тем непознанным миром, оборвалась.

-- Простите, видимо, я ошибся адресом, -- Лёня, явно расстроенный, повернулся и пошёл прочь.

-- Мужчина, подождите, -- женщина нагнала его и придержала за руку. -- Видите ли, я привыкла, что сюда приходит много людей. В основном, коммерсанты, риелторы, и из администрации. Все конечно, по единственному вопросу. Неудивительно, домик с землёй в очень престижном месте стоит, больших денег. Я уже привыкла к их визитам и, честно говоря, всегда даю от ворот поворот. Этот дом я не продам, ни при каких условиях. Он дорог мне как наследство предков.

-- Я не коммерсант.

-- Знаю. Просто Вы уже не первый человек, который ищет здесь некого часовщика.

-- Вот как!? И давно это было?

Женщина задумалась, покачала головой, развела руками и промолвила:

-- Лет сто назад.

Тут уже настал черёд Лёни разводить руками.

-- Эту историю рассказал мне отец, а ему -- его бабка, -- продолжала женщина. -- Однажды сюда пришёл какой-то душевнобольной, который умолял его пустить в дом, якобы здесь он должен встретиться с мастером по часам. Он хотел, чтоб тот вернул ему жену.

Женщина помолчала, словно думая, стоит ли говорить дальше, но потом продолжила:

-- У нас в поколении никто не занимался такой профессией. И чужую жену никто не уводил. Несколько раз ему было сказано про это, но мужчина упорно продолжал настаивать и стал досаждать. Просто ломился в ворота. Тогда мой дед спустил на него свору собак. Несчастный рыдал, но, кажется, был не в себе. Кое-как прогнали. На следующий день его нашли утопшим в Каме. Бросился с моста. Вот так.

Минуту Лёня и женщина молчали, пытаясь представить эту драму столетней давности. Хозяйка явно пребывала в некой тревоге:

-- Скажите теперь, пожалуйста, что всё это значит? Наверно, я не что-то не знаю из истории этого дома.

-- Не беспокойтесь, видимо, это очень старая история. Если мне что-то будет известно, я Вам обязательно скажу, -- промолвил Лёня в глубокой задумчивости и, повернувшись, медленно побрёл обратно, оставив женщину наедине со своими переживаниями.

Теперь эта странная история, рассказанная хозяйкой, не выходила из его головы. Значит, некто тоже знал Часовщика. Каким образом и для чего он искал этой встречи? Лёня встряхнул головой. Прошло столько лет, и не было никакой надежды, чтоб узнать правду. Даже имени не осталось от того несчастного. Ничего, что могло дать хоть какую-то зацепку и возможность увидеться ещё раз с таинственным стариком.

Глава 12. Сто лет тому назад

По раскисшей дорожке, ведущей к старому кладбищу, не спеша, погружённый в свои, судя по выражению лица, невесёлые мысли, шлёпал человек. Одетый не по погоде, в потёртом сюртуке и видавшей виде чиновничьей фуражке, с кокардой, выдававшей в нём железнодорожника. Скользкая глина под ногами то и дело грозила сбросить с тропы запоздалого путника. Больше никого на погосте не было, да, видимо, и не могло быть в столь скверную погоду.

Посетитель остановился возле камня с выбитым именем "Мария". Долго стоял над холмиком земли, чернеющим среди таких же последних пристанищ, уже изрядно засыпанных опавшей листвой.

Присев возле могилы, он заботливо обтирал могильный камень своей ладонью и тихонько приговаривал:

-- Помнишь, как мы познакомились? В городском саду, тогда играл оркестр. Я помню всё. Ты рассказывала о планах на будущее. Об интересной работе, о поездке на море. Мы же так и не успели побывать на море. Все наши мечты, где они теперь?

Мужчина опустился на колени и, скрючившись, словно от невыносимой боли, застонал. Сжавшийся на земле человек, не обращая внимания на налипшую грязь, так и замер, словно став частью надгробия. Совместный монумент из мёртвой и живой материи. Неподвижный, скорбящий памятник воспоминаниям, куда он унёсся без остатка. Время не торопило его. Так и простоял бедолага, полчаса или более того. И лишь когда тяжёлые облака сгустились так низко, что, казалось, вот-вот достанут до верхушек деревьев, тёмная фигура качнулась и встала. Человек поцеловал камень и нехотя направился прочь.

Уже почти у самого выхода с погоста, перед спуском к речушке с неслучайным названием Стикс, он зацепился взглядом за беседку, из причудливых кружев чугуна. Она нависала над могильной плитой, выполненной в виде круга. Необычная и странная могила почему-то именно сейчас привлекла его внимание, хотя он и так знал, кто там покоится. Весь губернский город был наслышан про эту историю с "проклятой дочерью" и передавал её в поколениях на разный лад, каждый раз приукрашивая и добавляя подробные детали. Самая приличная из них гласила о том, что здесь похоронена маленькая девочка, внебрачная дочь высокопоставленного чиновника, которую тот проклял из-за такого позора, выгнал из дома или вовсе собственноручно убил. Мало того, злодей-отец повелел отлить могильную плиту в виде страшной маски и змеи, кусающей себя за хвост.

Молодой человек остановился возле, не в силах превозмочь смесь любопытства и страха, особенно теперь, когда тучи и ветер, гулявший в верхушках высоких берёз, навевали суеверный ужас. Он осторожно подошёл ближе, словно опасаясь увидеть мертвеца и преодолевая себя, взглянул в лицо бездушной маски. Действительно, пустые прорези глаз, носа, рта были чрезвычайно просты в исполнении, и от того делали изображение ещё более страшным. Маску опоясывала чёрная змея, ухватившая себя за кончик хвоста. Под ней по кругу шла надпись, причудливо завитая старославянским шрифтом, и из-за этого трудночитаемая. Разбирать её на буквы и затем пытаться из них составить слова оказалось довольно сложным занятием. Чёрные знаки на чёрной плите в сумерках были едва различимы, а причудливые кружева расползались и сплетались в неразборчивом узоре. Мужчина явно затруднялся прочитать надпись, как кто-то за спиной неожиданно продиктовал:

-- Дочь исправника... Шесть лет, одиннадцать месяцев. Умерла в январе тысяча восемьсот седьмого года...

Он вздрогнул и обернулся. Рядом стоял солидный господин в чёрном купеческом кафтане с тростью из слоновой кости. Шикарные, ухоженные усы, высокий цилиндр -- всё говорило о его знатном положении. Представительный человек, невесть откуда взявшийся, видимо, тоже совершал поздний променад. Он поднёс руку в кожаной перчатке к губам, как бы показывая, что больше не намерен прерывать чьё-либо одиночество.

Однако молодой человек, напротив, даже обрадовался неожиданной встрече с живой душой и с готовностью развернулся к загадочному господину:

-- Добрый вечер.

-- Не самая лучшая погода для доброго вечера, однако, здравствуйте, -- незнакомец едва приподнял свой цилиндр, -- Разрешите представиться, Харитон Матвеевич. Имел честь недавно переехать в ваши края и уже узнать кое-что о местной жизни.

-- Кажурин Роман Евгеньевич, -- назвался в ответ визави и грустно добавил, -- проживаю недалече отсюда. Вот навестил свою безвременно ушедшую супругу...

-- Очень печально. Примите мои искренние соболезнования, -- Харитон Матвеевич вовсе снял головной убор и посмотрел в грозовое небо.

Оба мужчины выдержали минуту молчания.

-- А Вы, стало быть, знаете, кто здесь покоится? -- Роман указал на круглое надгробие, пытаясь поддержать разговор.

-- Знаю, -- мужчина обошёл беседку над могилой и встал напротив Романа, так что чугунная маска теперь находилась аккурат между ними, -- Действительно странная могила для провинциального города. Вырывающаяся из устоявшейся традиции православия, она, скорее всего, была бы уместна для Петербурга или Москвы, где в моде эпатировать публику, но не тут...

Харитон Матвеевич плотно поджал губы, изображая удивление и озадаченность.

-- Место всё-таки связано с проклятием, -- Роман попытался показать, что он в курсе.

-- А Вы кем будете осведомлены? -- неожиданно живо заинтересовался собеседник, всем видом показывая, что готов выслушивать.

Но тот разочаровал его своим ответом:

-- Никем. Общество говорит...

-- Вот именно, общество, -- явно скучая, многозначительно произнёс Харитон Матвеевич. -- Общество, которое состоит из простых людей, из плоти и крови. Заметьте, суеверное общество, не знающее истинную природу вещей и наделяющее всякое невежество свойствами, которые бы сами хотели видеть. Да хоть бы слухи! Это такая вещь, которая чем старше, тем лохмаче, словно дряхлая собака, простите за сравнение. Не находите?

-- Возможно, -- согласился Роман, -- Но и слухи не берутся из ниоткуда. Люди из поколения в поколение передают друг другу вести, и только так событие может остаться в памяти народа, истории.

-- Ах, если бы только передавали... А то ведь норовят и приукрасить. Так обставят дело, что чёрное может стать белым, а белое -- чёрным. Нет чтобы обратиться к первоисточнику, -- вздохнул Харитон.

-- Помилуйте, где же взять первоисточник, коль минуло больше ста лет?

-- Да хоть бы печатные вестники в архиве есть. Да и метрики при храмах имеются. В наш более либеральный век без венца никак нельзя дитя записать, а сто лет назад и подавно. Как же коллежский асессор, глава губернской полицейской управы, мог записать на себя незаконнорождённое дитя? Можете такое представить? А поди же, на седьмой день крестил, как положено по чести. И крёстной выступила не последняя дама в губернии, дочь надворного советника Казина, Елисавета. Метрическая книга, всё же документ, а не филькина грамота, -- Харитон Матвеевич звучал убедительно.

-- Так, стало быть, Вы по службе с архивами связаны! -- догадался Роман Евгеньевич.

-- Можно и так сказать.

-- А не написано ли в Ваших архивах, за что отец выгнал свою дочь, после чего она преставилась? -- задал далее вопрос Роман.

-- Опять двадцать пять! -- всплеснул руками Харитон, -- Ну откуда Вы это взяли? Опять общество сказало? Девочка умерла от чахотки, весьма распространённая болезнь по тому времени, да и сейчас не редкость.

-- Вам-то откуда знать? Вы же тоже не видели этого.

Харитон Матвеевич озадаченно почесал затылок. Потом глаза его прояснились, и он озорно прищурился на Романа:

-- Всё равно так не поверите, а если я Вам кое-что покажу?

-- Показывайте, -- согласился тот.

Господин в кафтане снова обошёл ограду и оказался рядом с ним. Роман ожидал, что он покажет какой-нибудь документ, возможно, с гербовой печатью, но тот лишь тростью начертил на земле, близ их ног, ровный круг. Когда это было сделано, Харитон очень серьёзно предупредил, отчего Роману стало не по себе:

-- Ни в коем случае не заступайте за линию, что бы ни увидели, и что бы ни произошло.

Оба замерли в ожидании, а Роман даже успел пожалеть, что пошёл на поводу у этого странного господина, но как отказаться от затеянного предприятия, уже не знал. Между тем Харитон Матвеевич несильно постучал набалдашником своей трости по литью ограды и прислушался.

В то же мгновение в небе, над их головами раздался неимоверный гром. Округа озарилась вспышкой молнии, после чего всё стихло. Когда глаза Романа привыкли к обычному освещению, оказалось, что они стоят на том же месте, но теперь их общество было дополнено двумя персонажами, расположившимися по ту сторону ограды, в аккурат на лавочке возле могилы.

Это был мужчина преклонных лет с седыми волосами. Старый, поношенный мундир и гордая осанка выдавали в нём благородное происхождение. Рядом сидела девочка лет семи, которая смотрела на престарелого офицера открытым доверительным взглядом ребёнка. Её светлые кукольные кудри ниспадали из-под накидки, наброшенной на голову.

Господин и девочка, возникшие из ниоткуда, кажется, давно уже сидели здесь и вели негромкую беседу. Они совсем не замечали мужчин, стоявших чуть поодаль, словно их не существовало вовсе. Как прилежная послушница, девочка сложила ладошки на своих коленях и внимала словам старшего. Тот был весьма печален, его медленная речь чередовалась большими паузами.

-- Таечка, это моя вина, -- едва слышно произнёс он. -- Я заказал изготовить такое надгробие, надеясь увековечить своё горе, а на деле увековечил твоё. Можно ли было догадаться, как посмотрят на сие скорбное литьё? Несомненно. Какие европейские изыски сюда хотел перенести, в такую глухомань на пять тысяч живых душ, большим числом без образования? Какой же я дурак. Старый никчёмный дурак.

-- Не говорите так, -- опустив глаза, ответило дитя. Видимо, ей совсем не хотелось, чтобы престарелый отец убивался по своему поступку.

-- Когда ты ушла, мне уже было сорок пять, -- ответил отец. Внезапно его взор озарился мыслями, унёсшими его далеко в воспоминания, -- Помнишь летний спектакль, в городе?

-- Про русалочку?

-- Он так тебе понравился. Ты тогда захотела стать непременно актрисой. Как ты бегала по саду и пела! Это незабываемо. Я, шутя, после кидал цветы...

-- Да, мне так нравились цветы! Они такие красивые, -- радостно отозвалась девочка.

-- Ты в тот год так ждала конца зимы, чтоб насобирать первый весенний букет, -- господин с печальной улыбкой на устах, казалось, вот-вот проронит слезу, -- и все тридцать лет я приносил тебе на могилу первые цветы. Каждый год.

Девочка взяла под руку отца и положила свою голову на его плечо. Светлые волосы волнами упали на его жилистую ладонь, прикрывая старческую дрожь.

-- Хочу сказать, что я прожил честную жизнь, и мне нечего стесняться. Моё служение Отечеству и Царю не запятнано ни одним предосудительным поступком. Я честно нёс отцовский долг и перед тобой.

Наступила пауза. Ребёнок всячески пытался успокоить отца, постоянно поглаживая его по руке.

-- Теперь эта змея олицетворяет лишь проклятие человеческого невежества. Из поколения в поколение, передающее небылицы про нашу семью. С каждым кругом одно и то же. Но придёт время, и оно рассудит, всё поставит на свои места. И тогда замкнутый круг прервётся.

На щеке офицера появилась блестящая дорожка от слезы. Ещё мгновение, и отец с ребёнком растворились в набежавшем сумеречном тумане, словно наваждение. Вроде и не было никого.

Роман и Харитон ещё долго стояли молча, как будто только что были свидетелями какого-то немыслимого театрального представления. Роману хотелось пережить каждое слово, сказанное предыдущими героями, тогда как Харитон Матвеевич, лишь молча не мешал этому.

-- Как? Как Вы представили это? Словно какая-то иллюзия! -- наконец выговорил Роман, недоверчиво обходя беседку с лавочкой, на которой только что лицезрел отца с дочкой. -- Они нас не видели?

-- Конечно, не нет. Потому как мы смотрели на них из другого времени и пространства, -- Харитон олицетворял само спокойствие. Он аккуратно взял взволнованного собеседника под локоть и уверенно повёл прочь с погоста. Сделано это было вовремя, так как сгущающиеся сумерки почти скрыли очертания дорожки, ведущей через лог к ближайшим строениям Разгуляя. Прогулка по такой раскисшей тропе, ныряющей вверх-вниз, не сулила ничего хорошего, поэтому, когда мужчины выбрались под тусклый свет городского квартала, заметно вздохнули с облегчением.

Харитон Матвеевич, как бы рассуждая сам с собой, продолжил диалог:

-- Суть не в этом. Истина в том, что благородный глава семейства и его дочь стали жертвами чудовищной людской молвы, из-за предрассудков и непонимания. Слухов, возведённых в ранг истины, единственной и правильной. Невинных людей обличили в немыслимых поступках. Какая жестокость по отношению к себе подобным! Некоторые дошли до того, что возомнили себе, что непременно надо топтаться на этой могиле до тех пор, пока металл не сотрётся в прах, мол, только так можно снять проклятие. И ведь топчутся, поверьте. В основном, конечно, молодёжь, но как же можно?! У кого в голове только могло возникнуть такое кощунство?

Роман неловко закашлялся, он вспомнил, как когда-то, а именно, впервые услышав о такой могиле разных страшилок, сам предположил с друзьями, что надо бы стереть, затоптать ужасное надгробие, пусть даже и ногами. Нет, конечно, он лично никогда не делал этого, но что со страстью обсуждал такую возможность, вспомнил. Вспомнил со всем стыдом оконфузившегося недоросля, так что его лицо бросило в краску. Чтоб скорее прервать эдакое неудобство, он эмоционально отреагировал:

-- Позвольте, что же изображает тогда это надгробие? Вернее, что хотел этот несчастный сказать, заказывая такую страшную плиту? Везде могилы по существующим канонам сделаны. Христианские, иудейские и даже магометанские захоронения подлежат определённому порядку, принятому в той или иной общине. А тут что же? Никак вызов общественным устоям?

-- Вы всё никак не можете успокоиться с обществом? Попробуйте осмыслить сами, не взирая на мнение иллюзорного общества, своими мыслями. А я Вам помогу. Всё очень просто. Испанская маска в центре, которую мы видели, отображает лишь боль и страдания, которые испытывает безутешный родитель. А змея -- воплощение завершённого цикла. Такие символы ставили на могилах в Европе, над телами тех, кто родился и умер в один день. В данном случае этим числом является -- двадцать шесть, -- как ни в чём не бывало пояснил Харитон Матвеевич, он достал из внутреннего кармана золотые часики и приоткрыл циферблат. -- Как стрелка завершает свой круг, так и змея судьбы хватает себя за хвост, прекращая путь в его начале.

-- Однако оригинально для наших мест, -- вздохнул Роман.

-- Не забывайте, что Александр Иванович, коего мы наблюдали, является сыном французского живописца. Урождённый Де Велли, занесённый какими-то ветрами сюда, на край Европы, мог позволить себе вольность в создании такого необычного символа. Человек искусства имеет право на выражение, хоть это иногда и выходит ему боком, -- Харитон Матвеевич вздохнул и потом негромко, словно сам себе, проронил. -- Ох, уж эти тайные сообщества, поклонники масонства, наиграться не могут. Уробороса в глаза не видели, а туда же...

-- Кого не видели? -- уточнил Роман.

-- Уробороса. Змея, кусающего себя за хвост.

-- Вы так говорите, как будто сами зрели?

-- Несомненно, зрел, так, как Вас! -- засмеялся Харитон Матвеевич.

За разговором они уже давно прошли дом, где квартировал Роман. Ему всё равно не хотелось возвращаться в стены, пропитанные горем и утратой. А тут такой интересный собеседник, разбавляющий его одиночество беседой.

Они пошли по Екатерининской, и чем дальше уходили от окраины, тем богаче и причудливей становились дома по обе стороны улицы. Одноэтажные срубы сменились двухэтажными постройками. Иногда даже с мансардами. Их резные украшения становились более тонкими и искусными. Народу на улице почти не было. Лишь одинокие перекликания собак тревожили вечернюю тишину. Небо, грозившее дождём, так и не разверзлось сыростью, а лишь погремело где-то вдалеке раскатами. Город готовился ко сну.

-- Но как же Вы провернули такую иллюзию, словно мы наблюдали живых людей? -- не унимал своего любопытства Роман.

-- Ах, и не спрашивайте. На самом деле я Вам ничего не показывал. Вы сами увидели то, что должны были увидеть. Вас интересовала истина, и она всего лишь приоткрыла свой занавес, -- добродушно ответил Харитон Матвеевич. -- Вы, верно, уж решили проводить меня?

-- Да, прогуляться мне только в радость, -- сказал Роман. -- Правду ли утверждал тот господин, что население Перми тогда составляло пять тысяч душ?

-- Он знал, что говорил, должность исправника обязывает быть в курсе.

-- А что же будет ещё лет через сто или двести? Вы такое могли бы предположить? -- засветился азартом Роман.

Матвеевич призадумался и с хитрой улыбкой пригладил усы:

-- Думаю, миллион душ будет. Не меньше!

-- Эка, хватили, -- искренне рассмеялся тот, -- Прям так и миллион? Это где же они все поместятся?

-- Не знаю. Возможно, построят высокие дома, -- мечтательно зажмурился Харитон. -- Допустим, четверть сотни этажей!?

-- Позвольте не согласиться, -- тут же снисходительно возразил более молодой собеседник, -- я как инженерный работник, человек технического образования, могу разочаровать Вас, дома такой высоты невозможны в принципе, потому как развалятся от своего же веса.

-- А Вы только представьте. У Вас хорошее воображение? -- произнёс Харитон Матвеевич и, закрыв глаза, воздел к небу голову.

-- Хорошее..., -- едва сказал Роман и тут же осекся. Его взгляд, так же обращённый наверх, застыл в крайнем изумлении и даже испуге. Над их головами ясно проступила фигура огромного здания со шпилем, упирающимся в самые облака, там же оно совсем растворялось в темноте, и только благодаря сотням огней светящихся окон, представлялась возможность угадывать истинные размеры этого исполина. Словно огромный сказочный замок, он навис над головами припозднившихся гуляк. Рассудок Романа помутился от невероятного зрелища.

-- Берегись, -- старший товарищ схватил его под руку и притянул в сторону. Роман отпустил взгляд и чуть не лишился чувств. Они находились на каменном тротуаре, прижавшись к столбу посреди широкого проспекта. Это была не та улица, по которой они только что шли. Словно в необычайном сне, кругом горели яркие огни. Свет из огромных окон, столбов со светильниками и даже вывесок, лился невероятным потоком в тысячи свечей. В мыслях не укладывалось, каким образом можно было бы добиться такой яркой иллюминации всех цветов радуги.

Но не это оказалось самым шокирующим зрелищем для взгляда Романа. Как из тумана, перед ним на огромной скорости возникали причудливые автомобильные экипажи. Блестя невероятно плавными формами изгибов, они, словно фантастические кометы, разрезали пространство лучами своих огней и уносились куда-то в ночь. Бесшумные и в то же время быстрые, раскрашенные во всевозможные яркие цвета, они поражали воображение.

Заворожённый Роман стоял, глядя на это зрелище, посреди гладкого как зеркало тротуара. Совсем не вписывалась в этот фантастический мир обыкновенная грязная лужа, скопившаяся на обочине проезжей части, как раз, напротив. Вот туда и влетел со всего маха, не притормаживая, один из автомобилей, взметая и опуская стену брызг на зазевавшихся людей. Роман втянул голову в плечи и зажмурил глаза, приготовившись к холодному душу. Но ничего не последовало. Наступила полная тишина.

-- Каково! Такие красивые дома и автомобили появятся, а грязь так и останется, такой же грязной, -- послышался язвительный и возмущённый возглас Харитона Матвеевича.

Роман открыл глаза. Привычная Пермь. Он так же стоял на углу улиц Сибирской и Екатерининской в тусклом свете одинокого газового фонаря, настолько слабого, что на фоне недавней иллюминации теперь казался тлеющей лучиной, грозящей вот-вот затухнуть.

Загадочный спутник был тут, и как всегда невозмутимо и даже скучая, посматривал на свои блестящие часики. Роман, какое-то время не в силах прийти в себя от увиденного зрелища, обратил свой вопросительный взор на него:

-- Вы тоже видели это? Что за видения? Позвольте, кажется, опять не обошлось без Ваших магических шалостей?

-- Это Ваше воображение. И кстати, недалёкое от истины. -- Харитон Матвеевич почти издевался, не желая открывать природу иллюзий, обрушившихся на бедного Романа.

Они пошли вниз к Сытному рынку, и всю дорогу молодой человек не оставлял надежды узнать что-нибудь новое про своего малознакомого старшего спутника. Он на шаг заходил вперёд и постоянно заглядывал в его глаза, словно там пытался найти ответы на вопросы, которые теперь не давали ему покоя.

-- Очевидно, Вы имеете какое-то влияние на время. Прошлое и даже будущее. Должно быть, Вам не составляет труда общаться с духами людей, ушедших в иной мир?

-- Вы ошибаетесь, если думаете про спиритические сеансы. Моё скромное занятие -- лишь чинить часы. Я часовой мастер, -- ответил Харитон Матвеевич и остановился. -- Вот мы и пришли. Спасибо, что соизволили составить мне компанию.

Теперь они стояли на тихой улочке, близ небольшого двухэтажного дома, спрятавшегося в густой листве деревьев. В наступившей темноте были видны лишь его очертания. Ни лая собак, ни шагов людей, даже скрип калитки или половиц не нарушал идеальную тишину вокруг, так что Роман забеспокоился по поводу очередной причуды нового знакомого. Но нет, кажется, тот уже довольно утомился и поэтому, не затягивая прощание, толкнул калитку.

Роман понимал, что этот господин сейчас так и уйдёт, а он ещё не спросил нечто важное.

-- Постойте, -- он пытался задать ещё один вопрос, -- Возможно ли увидеть таким образом, каким мы наблюдали сегодня на погосте, других людей? Ну, вы понимаете...

-- Понимаю. Возможно всё. Но иногда лучше смотреть вперёд, а не назад. Прощайте, сударь, рад был нашему знакомству, -- Харитон Матвеевич не стал задерживаться и, лишь едва поклонившись, растворился в темноте сада, раскинувшегося за калиткой.

Роман ещё долго стоял возле дома, ходил взад-вперёд, осмысливая происшедшее. Пару раз он клал руку на ограду в желании постучаться, но каждый раз останавливался. Приличия не позволяли ему так бесцеремонно поступать в столь позднее время, тем более уже после высказанного почтения. Он громко вздохнул, бросил последний взгляд на калитку и отправился восвояси.

Пришлось возвращаться в самое начало Екатерининской улицы. Дом номер четыре, с каменным цоколем и деревянной надстройкой. Жалование в шестьдесят два рубля, которое Роман получал в управлении железных дорог, позволяло ему здесь снимать хоть и просторную, но всё же полуподвальную комнату. Раньше, когда была жива Мария, он планировал в ближайшее время занять чин титулярного советника, а с ним получать должный оклад, который бы позволил им перебраться в более престижную квартиру. Но теперь это не имело никакого значения.

Весь оставшийся вечер и целую ночь он не сомкнул глаз. Пил крепкий чай, просто лежал на софе и смотрел в потолок. Он, глубоко несчастный, потерявший любимую женщину человек, теперь узрел в каком-то загадочном незнакомце надежду? Не важно даже, кто он был, на самом деле, главное, что теперь казалось -- ещё не всё потеряно. Под утро его воспалённое воображение уже не понимало, где была реальность, а где видение, а может быть, и сон, или, того хуже, сумасшествие.

Наступил новый день. В маленькое окно ворвался колокольный звон, призывавший на воскресную службу, который привёл Романа в чувство после бессонной ночи. Позавтракав на скорую руку, он собрался, вышел на улицу и неспешным шагом направился в сторону Успенской церкви, туда, где накануне встретился с часовым мастером. На этот раз он не пошёл на территорию храма и погоста, а лишь стал прогуливаться вдоль переулка, ведущего в ту сторону, ожидая завершения заутренней службы.

Наконец с последними перезвонами церковных колоколов народ высыпал из храма. Чинные господа, нарядные барышни с детьми и служанками, весёлая и шумная молодёжь, все направлялись мимо стоящего в одиночестве Романа, который на их фоне выглядел хмурой тучей. Проходя рядом, большинство снижали голоса, так как были осведомлены о свалившемся на его голову несчастье. Некоторые здоровались и тут же деликатно отводили взгляд, всячески стараясь не показывать своё любопытство. Однако некоторые, в особенности молодые барышни и дети, не утруждали себя сочувствием и открыто посматривали на грустного человека, перешёптывались и оглядывались, проходя мимо.

Роману не было до них дела. В глубине души он надеялся увидеть Харитона Матвеевича. Хотелось непременно продолжить, как ему казалось, незаконченную беседу. Но того не было. Уже последние стайки ребятни пробежали мимо, когда стало понятно, что на этот раз встреча не состоится. Домой не хотелось идти, поэтому он выбрал вчерашний знакомый путь в сторону Сибирского тракта. Роман постоянно ловил себя на навязчивой мысли во что бы то ни стало увидеться со вчерашним собеседником.

Сегодня погода стояла отличная. Праздничная публика бесконечными потоками прогуливалась взад-вперёд. Знаменитое питейное заведение Разгуляя уже было открыто, оттуда через распахнутые окна и двери вместе со специфическим запахом разносилась смачная брань загулявших складских грузчиков. Хозяин кабака с сыновьями вытаскивал на мостовую бесчувственного здорового мужика, который, видимо, гостил здесь ещё с ночи и теперь как налим, выброшенный на берег, озирал мир неподвижным взглядом, беззвучно открывая рот. Остальной народ в основной массе двигался на рынок к торговым рядам, чтоб сделать покупки, запастись продуктами. Как правило, потом, после воскресного обеда, большинство населения перемещалось к зонам отдыха, прогуливаясь по Горкам или в Городском саду.

Вот и Роман Евгеньевич посвятил, как могло показаться, пустому времяпрепровождению почти весь день. Он бродил среди толпы, внимательно разглядывая прохожих, особенно господ в чёрных сюртуках и цилиндрах. Случайной встречи явно не получалось, поэтому Роман решил сам своими силами её организовать, а именно -- явиться в гости по адресу проживания Харитона Матвеевича. Пусть это даже выглядело не совсем вежливо, однако уже ничто не могло удержать его от такой идеи. Для смелости пришлось даже выпить пару кружек елашки, хмельного кваса, у уличного лоточника. После он взял курс на знакомую улочку, где располагался тот самый дом.

Сейчас строение выглядело не так загадочно, как накануне. Обыкновенный сруб, добротно сложенный из свежего леса, ещё даже не потемневшего от времени и, кажется, до сих пор пахнущего хвоей. Новые наличники и ставни, пока некрашенные, украшали избу, а небольшой ухоженный сад показывал, что хозяин заботился о своём жилище.

Вот и знакомая калитка. Роман взялся за массивное кольцо и негромко постучал по металлической пластине, притороченной здесь же. Двор моментально отозвался пронзительным лаем собак.

"Странно, -- подумал Роман, -- собак накануне не было слышно."

Ждать пришлось достаточно долго. Наконец, кто-то неспешной походкой подошёл к калитке и отпер её. В проёме появилась женщина лет пятидесяти, одетая по-простому, по-деревенски.

"Похоже, из прислуги" -- отметил про себя Роман, а вслух произнёс:

-- Доброго дня! Могу ли я видеть Харитона Матвеевича?

-- Нет тут такого, -- абсолютно равнодушно ответила женщина.

-- Ну, как же нет? Вот вчера поздно вечером, я сам лично проводил его сюда. Может, здесь остановился какой-либо постоялец? Так Вы скажите, я отблагодарю, -- Роман, полез во внутренний карман пиджака за монетами.

-- Не стоит беспокоиться, нет тут таких, -- ответила служанка и поспешила прикрыть калитку.

"Вот тебе и раз! -- растерялся молодой человек, -- "Куда же он девался"?

Кто-то, похоже, что-то скрывал, и самое непонятное, зачем. Роман привстал на цыпочки, потому что только так можно было разглядеть весь двор, и стал высматривать кого-нибудь из прислуги, чтобы всё же выяснить кое-что о хозяевах сего дома.

Знакомая фигура в чёрном сюртуке тут же мелькнула и исчезла за углом. Вот же он, неуловимый мастер часов! Роман взбодрился:

-- Харитон Матвеевич! -- крикнул он ему вслед, но, кажется, поздно. Тот исчез так же быстро, как и появился.

"Да, что же это, играться со мной вздумали!?" -- негодование поселилось в душе молодого человека. Он настойчиво ещё раз постучал. Калитка распахнулась, и опять появилась служанка, на этот раз с нахмуренным лицом.

-- Я бы попросил... -- начал Роман.

-- Нету таких, -- как патефон заладила та.

-- Дарья, да кого же там принесло? -- раздался мужской баритон из глубины сада.

-- Обознались барин, -- крикнула женщина за спину и попыталась закрыть калитку. Это ей не удалось, на этот раз Роман подставил ногу. Лёгкий хмель в голове позволял ему идти на решительные меры.

-- Харитон Матвеевич, покажитесь, любезный! -- крикнул он сам поверх головы женщины.

-- Что тут ещё такое? -- наконец, появился обладатель баритона, суровый мужчина плотного телосложения, одетый в халат, с одним сапогом на левой ноге, а вторым в руке. Видимо, его отвлекли от важного занятия, поэтому он был явно недоволен.

-- Вот, посетитель, -- сказала служанка и отодвинулась в сторону.

-- Собственно, я к Харитону Матвеевичу. Я только что видел его у Вас! -- сразу начал Роман.

-- Какой такой Матвеевич? -- грозно загудел хозяин, оглядывая непрошеного гостя, -- Кого это Вы видели у нас?

-- Поймите, вчера сюда заходил один господин. Я имею основание полагать, что он обитает здесь, -- подался вперёд Роман.

-- Э-э-э, батенька, да ты, похоже, пьян, -- принюхался к нему барин, -- кто ты такой, чтоб полагать, и кто тебя сюда прислал?

-- Невежливо, однако, так обращаться к людям, -- попытался осадить его Роман.

-- Видали, какая наглость?! Приходит пьянь и требует непонятно кого. Поди прочь, сегодня у церкви подают, -- беспардонность хозяина не знала границ. Надо сказать, что костюмчик Романа был того ещё вида, потёртый, давно не стиранный. Возможно, потому он незаслуженно заработал такое пренебрежительное отношение к своей персоне. Однако, сдаваться не собираясь, решительно шагнул вперёд и почти в упор насел на неприветливого хозяина:

-- Послушайте, господин невежа, я собираюсь вернуть свою жену, которую очень люблю. И не важно, поможете Вы мне в этом или нет. Я не отступлю от своих планов.

-- Ишь, какой грозный, раскомандовался! А кто же тебе даст тут хозяйничать? Или, может, с околоточным придёшь? Так обоих выставлю.... Накось... -- продемонстрировал тот жирный кулак с фигой.

Тут бы Роману поднажать. Может, поднять шум, чтобы привлечь внимание Харитона Матвеевича, если он действительно находился здесь, но предательское отчаяние проникло в душу, лишь покорно смирясь, он мог проговорить:

-- Прошу Вас, всем святым, что есть в этом мире, дайте мне возможность увидеться с ним.

-- Раньше надо было следить за своей бабой, чтоб сейчас не бегать по разлучникам.

-- Так она умерла! -- тут Роман не выдержал и зарыдал.

Хозяин на секунду опешил. Брови его, сначала взлетевшие вверх от удивления, потом сдвинулись к переносице:

-- Да ты, похоже, не только пьян, а и не в себе! Поди прочь и не тревожь благочестивых людей.

Он стал закрывать калитку, но Роман, кажется, почти и в самом деле в безумии, как мог, просунулся в щель и, сползая по косяку, воззвал:

-- Пожалуйста!

-- Дарья! -- теряя терпение, крикнул куда-то за спину бородач, -- отвяжи Полкана!

Где-то в глубине сада зазвенела тяжёлая цепь, и не успел Роман опомниться, как в распахнутом проёме появилась огромная лохматая псина, размерами под стать льву. Ухнув глухим ворчанием, она без раздумий вцепилась в запястье бедного посетителя, так что от ужаса застыли, кажется, все, в том числе и барин, не ожидавший от зверя такой прыти. Всё замерло в немой сцене. Роман не чувствовал боли, а лишь непонимающе смотрел на огромные челюсти, сомкнувшиеся на его запястье. Первый пришёл в себя хозяин чудовища, приговаривая:

-- Будя! Будя! -- он схватил одной рукой питомца за загривок, оттаскивая прочь, а второй, сжатой в кулак, охаживал его по носу. Наконец, собака не выдержала и отпустила хватку, так что бедняга рухнул на землю прямо посреди улицы. Калитка тут же захлопнулась, и лишь голос злого хозяина доносился из-за неё, который, впрочем, не ругал, а нахваливал своего верного стражника:

-- Ай, молодец! Ай, поделом...

И тут пришла боль. Словно электричество по проводам она побежала по нервам со всех концов тела и пронзительной резью собралась под разорванным рукавом пальто, чуть выше кисти. Заболело так, словно чудовище перекусило запястье вовсе пополам. Теряя чувство, Роман прислонился к столбу и туманным взором окинул окрестности в поисках помощи.

"А если она больная? Так слюни текли, что до земли. ... Нет, бешеная, непременно бешеная", -- прорывалась сквозь сумеречное сознание единственная мысль. -- "Стало быть, помру. ... Ну, что же, оно, возможно, и к лучшему".

Тут раздались шаги. Кто-то встал возле, совсем рядом.

Глава 13. Парк Горького

Прошёл месяц или чуть более того. Лето кончилось так быстро, словно его и не было. Сначала наступили прохладные ночи. За ними северные ветра, принесли тяжёлые свинцовые тучи. Пешеходы, сменив лёгкие одежды, кутались в плащи и куртки, прятались под зонты от мелкой моросящей взвеси, кружащей повсюду. Унылое зрелище спасала листва, закрашивая жёлтыми и красными красками по зелёному. Лёня наблюдал эту картину из окна.

За месяц, пока он не прикасался к спиртному, его лицо покрылось розовым румянцем. Он похорошел. Новые, модные рубашки и костюмы, купленные по случаю, дополнили его гардероб. Если раньше все его заработки в основном составляли "шабашки" по окраске перил и заборов, то теперь появились заказы на картины, что, несомненно, радовало. Нынче он знал цену своему труду. Удавалось заработать неплохие деньги, о которых раньше мог только мечтать. Появились новые художественные планы.

Со старыми друзьями он встречался иногда на улице, но лишь для того, чтобы мимолётом поздороваться и пройти дальше. Они кучковались с утра около магазина, как правило, в мрачном настроении, с больной головой и трясущимися конечностями. Лёня иногда оставлял им денег на "лекарство", а сам старался особо не задерживаться. Бывшие собутыльники сочувствующе и даже осуждающе смотрели ему вслед. За распитием очередной бутылки они иногда живо обсуждали произошедшие перемены в характере товарища. Словно профессиональный консилиум врачей, друзья-алкоголики неизменно приходили к выводу, что Лёня зазнался и теперь как представитель интеллигенции напрочь дистанцировался от них, простых обывателей двора. Но у Лёни все было в порядке, и ему действительно было не до них. Он продолжал жить, работать и ждать Хельгу. И однажды она явилась.

В один из осенних дней "бабьего лета", когда солнечный свет прорезает яркую листву и разбрасывает цветные пятна на асфальте, Лёня расположился на одной из лавочек в центральной аллее парка Горького. С собой он принёс этюдник, карандаши, краски, листы плотной бумаги, всё, что мог использовать в данный момент для вдохновения. Он не знал, что рисовать, и доверялся своим чувствам на уровне подсознания. Хотелось создать нечто необычное.

На разложенном ватмане широкими мазками ярких красок стала проступать осень. Этот стиль нравился Лёне, когда, не прорисовывая деталей, быстрыми взмахами создаёшь атмосферу и настроение картины. Солнечные лучи, запутавшиеся в пёстром ковре ещё не опавшей листвы. Этот праздник красок разливался на полях ватмана, на каждом новом меняясь и преображаясь.

На какое-то мгновение его взгляд зацепился за светлое пятно, появившееся на дальней стороне парка. Девушка, идущая к нему, в длинном белом платье, то появлялась, то исчезала за стволами деревьев, словно играя в прятки. Она приближалась. Лёня оставил своё занятие и с некоторым волнением стал вглядываться в знакомый силуэт. Вот, на какое-то мгновение, она исчезла из вида и неожиданно появилась за его спиной. Он просто почувствовал это затылком, вместе с набежавшим дуновеньем ветра, он обернулся. Это была Хельга.

-- Привет! -- сказала она и улыбнулась. Ему привиделось, что она произнесла слова не размыкая губ. Действительно, это просто показалось. Он немного растерялся, хотя, кажется, всегда был готов к этой встрече.

-- Привет!

-- Как творческие успехи? Разрешишь посмотреть? -- она взглядом указала на листы с эскизами. Лёня посторонился, предоставляя возможность оценить свои творения. Хельга долго и внимательно стала перекладывать этюды. Осень, изображённая на них, так и брызгала красками.

-- Новый стиль?! И как удачен! -- она по достоинству оценила рисунки. Судя по затянувшейся паузе, она не договаривала, но Лёня сам поспешил сделать предложение:

-- Помнишь, я хотел нарисовать твой портрет? Сегодня самый лучший день для этого!

-- Да, конечно! -- обрадовалась девушка и стала спешно поправлять волосы. Она на ходу пыталась несколько раз менять причёску и каждый раз с ужимками демонстрировала её портретисту, пока тот не кивнул утвердительно.

Лёня, окрылённый согласием такой модели, как заправский профессионал начал с того, что стал усаживать её перед собой на маленький раскладной стульчик. То ли от нахлынувшей ответственности, то ли от простого волнения он никак не мог найти подходящий ракурс и освещение. Контрастный свет то затенял, то засвечивал её лицо. Он бесконечное множество раз заставлял пересаживаться Хельгу с места на место, бегая со стульчиком в разные стороны. Она жмурилась на солнце и откровенно веселилась, глядя на его манипуляции. Ждать, кажется, ей совсем не наскучило, а даже напротив, приготовления как будто были в радость. Наконец, найдя подходящее место в тени и усадив её, он перевёл дух и вдохновенно взялся за кисть.

Не очень послушная модель постоянно вертелась, иногда поглядывая в маленькое зеркальце, появившееся невесть откуда. Когда Лёня сосредоточенно хмурился, она хихикала, сдвигала брови и надувала щёки, напуская шутливую серьёзность или просто передразнивая своего портретиста. Несмотря на всё её легкомысленное отношение к позированию, Лёне рисовалось очень свободно и непринуждённо. Краски ложились как надо. Белый туман холста постепенно открывал лёгкие пастельные тона портрета. Глаза, рот, овал лица, и вот уже проступил знакомый образ. Люди, гуляющие по парку, с интересом заглядывали ему за плечо, оценивая творчество, одобрительно кивали. Под конец скопилось достаточно много зевак, молча наблюдающих за работой одинокого мастера. Иногда тот бросал шутливые реплики и смеялся, и тогда люди вопросительно переглядывались, к кому он обращался? Они не видели того, с кого создавался прекрасный образ.

Лёня сделал последние штрихи и ещё несколько минут любовался своим произведением. Хельга в нетерпении вытянула шею, широко раскрыв глаза, пытаясь по его эмоциям угадать результат работы. Он был доволен. Получился великолепный портрет, живой и выразительный. Лёня знаком показал Хельге, что работа готова, и отступил в сторону, давая ей возможность посмотреть на лист. Девушка, взглянув, аж запищала от восторга и подпрыгнула. Да, теперь художник получил главную оценку своих стараний. И это был успех.

-- Какой ты молодец! -- Хельга повернулась к нему. Лёня, неловко потупив глаза, утёрся рукой, запачканной в краске, отчего под носом осталась тёмная полоса. Девушка брызнула смехом.

-- Закрой глаза, -- попросила она его и приблизилась. Лёня зажмурился. Сердце бешено заколотилось. И почему он подумал о поцелуе? Видимо, в качестве достойного вознаграждения, в мыслях, сам допустил такую награду. Однако девушка не была настроена так романтично. Она выбрала из открытого пенала самую большую кисть и, макнув в краску, одним движением дорисовала второй ус на его лице. Не ожидавший такого подвоха, Лёня пытался протестовать, но вид хохочущей Хельги развеселил его самого. Поглядев в любезно предоставленное зеркальце, от души посмеялся над собой.

-- Гусар, да и только!

Недалеко находился питьевой фонтанчик, и он направился к туда. Водорастворимые краски легко сходили с лица. Лёня умывался и, довольный, краем глаза смотрел сквозь искрящиеся брызги на улыбающуюся Хельгу. Она потеряла бдительность и едва приблизилась к нему, как получила возмездие. Сильная струя воды из пережатого краника, окатила её с головы до ног. Атака удалась. Он был отмщён. Девушка с визгом отскочила, пытаясь защититься руками. Теперь такая смешная, со слипшимися волосами на лбу, в мокром платье, она не выглядела так уверенно. Однако не обидевшись, смеялась ещё звонче.

Пока Хельга пыталась отряхивать и сушить пряди волос, Лёня сложил все свои принадлежности в ящик и, взвалив его на себя, направился к ближайшему киоску с мороженым. Там он купил пару брикетов лакомства и предложил один в качестве примирения Хельге:

-- Один-один, ничья!

Они шли по дорожке, шурша листьями, и Лёнин этюдник побрякивал в такт своим содержимым. Он вглядывался в её удивлённые глаза -- Хельга долго и с разных сторон рассматривала мороженое, видно, у них там его делали иначе. А может, не ели на улице? Наконец, украдкой, как школьница в шпаргалку, поглядывая на спутника, она решилась попробовать его.

-- Ешь, это вкусно, -- подмигнул он ей, -- У вас в Норвегии, поди, кроме свежемороженой рыбы других лакомств нет.

-- Мы мороженое делаем прямо из айсбергов, -- засмеялась она.

Где-то за деревьями играл духовой оркестр и медные его звуки разносились везде. Хотелось взять Хельгу под ручку и пройтись, как чинный кавалер -- но навстречу с визгами, в фонтане осенних листьев выскакивала детвора, и Лёне тоже хотелось улыбаться. Улыбались и мамы, прогуливавшие своих чад -- может, их тоже тянуло пробежаться, да вот ножки у их маленьких спутников были ещё короткие и неловкие. По другую сторону грохотали механизмами и то весело, то испуганно вскрикивали человеческими голосами аттракционы, кружившиеся на разные лады.

Впереди возвышалась лодка. Аттракцион с нелепым названием "Емеля" высаживал порцию посетителей и готовился принять новую. Места ещё были. Лёня схватил девушку за руку и, несмотря на лёгкое сопротивление, потянул её к билетной будке. Сунул кассирше в окошко мятую купюру, схватил талончики и тут же, не дожидаясь сдачи, потащил Хельгу к громадине, замершей на несколько минут отдыха. Они сели на скамейки напротив друг друга. Рядом шлёпнулся полноватый мальчик, весь в крошках от хот-дога, да и остальные места скоро были заняты. Скучающий сухопарый мужчина в форменной футболке запустил механизм. Раскачиваясь, огромная лодка набирала скорость. Лёня вцепился в поручень и, довольный, почти счастливый, смотрел на Хельгу. Она сидела спокойно, будто ничего в этой лодке, в этом парке и даже в этом дне не было удивительного.

Качели постепенно достигли максимальной амплитуды. Они, то отвесно замедлялись в крайней точке, то затем, набирая скорость, устремлялись вниз. Публика, визжа и охая, словно морской прибой реагировала на каждый взмах этого огромного маятника. У Лёни перехватывало дыхание, когда лодка начинала свободное падение, и каждый раз всем видом показывал своей спутнице, что ему это как детская забава. Предательская тошнота иногда подбиралась к горлу, но он, мужественно стиснув губы, продолжал изображать гримасу на лице, издали похожую на улыбку. Хельга же хохотала от души. Встречный ветер обдувал ей лицо, а волосы, яростно переплетаясь, неслись вслед. А при обратном направлении наоборот, устремлялись перед её лицом так, что закрывали его полностью. Лёня смотрел на неё, не отрывая глаз. На какой-то момент даже показалось, что они на этой качели остались вовсе одни. Окружающие люди просто растворились в потоке ветра, и лишь только смеющаяся девушка с развевающимися волосами оставалась единственной для него, на всём свете.

"Тебе страшно?"

"Нет, не страшно! Не хочется, чтоб этот день кончался!"

Шум толпы вернул Лёню к реальности. Качели стали постепенно замедляться. Истошно завизжали тормоза, и маятник смиренно замер.

Лёня встал с кресла и, покачиваясь, подал руку Хельге. Помог ей ступить на твёрдую землю, а сам едва держался на ногах. Всё кружилось и плыло перед глазами. Девушке аттракцион пришёлся по душе, а вот он, как мог, скрывал своё состояние.

Постепенно они перевели дыхание и направились далее по аллеям парка. Слева от них виднелась старинная ротонда. Лёня поспешил похвастать такой достопримечательностью:

-- Обрати внимание, построена в тысяча восемьсот двадцать четвёртом году.

-- Знаю, к приезду царя Александра, -- тут же добавила девушка

-- Ничем не удивишь, -- вздохнул Леонид и спросил, -- А где ты живёшь?

-- В гостинице, в центре.

-- Это в Перми. А у себя на родине? В каком городе?

-- Не в городе... На острове. Далёкая от континента земля. На самом севере, среди ледяного моря. Там безжизненная горная местность. И время там не движется. Людей нету. Только белые медведи иногда заходят. На краю земли, почти на границе Нифьхельма.

-- Я знаю, по скандинавской мифологии это царство мрака и холода. -- Лёня достал из памяти некоторые свои школьные познания.

-- Так оно и есть, -- улыбнулась Хельга, -- ледовитый океан мало похож на курорт.

-- Там красиво?

-- Очень. Высокие горы. Обрывистые фьорды. Лёд. Камень. Синяя вода и небо. Свежий ветер. Чистота и свобода.

-- Как там? У нас тоже северные народы обитают в таких условиях, но, по мне, это не жизнь. Не думала перебраться в крупный город?

Хельга загадочно улыбнулась:

-- Там моя родина. А живу я и так в разъездах...

Их диалог прервался птичьим щебетом в ближайших кустах. Через мгновение оттуда вылез здоровый рыжий кот с маленькой чёрной птичкой в пасти. Она отчаянно чирикала и трепыхалась, пытаясь вырваться. Кот не убил её, а чуть придавил. Едва отпуская, он забавляться пернатой игрушкой. Малейшая попытка птахи ускользнуть от рыжего разбойника пресекалась его тяжёлой лапой.

Лёня заметил, что Хельга переключила внимание на эту маленькую драму. Жалея птаху и проявляя благородство перед спутницей, он махом оказался возле животного и одной рукой схватил за шиворот усатого бандита, а другой аккуратно отобрал жертву из его цепких лап. Это была ласточка. Невредимая, только сильно измотана в неравной борьбе. Кот недовольно ворча, сделал невероятное усилие и вырвался из рук человека. Он не стал оспаривать свою утраченную добычу и, лишь недовольно дёргая хвостом, направился в заросли шиповника, в поисках другого подходящего трофея.

-- Ну что? Считай, тебе сегодня повезло. -- Лёня, довольный, погладил пальцем птичку. Та даже не пыталась покинуть широкую ладонь человека и лишь молча моргала своими глазами-бусинками. Хельга издали смотрела на происходящее, затаив дыхание.

-- Ты, оказывается, такой добрый. И куда её теперь денешь? Едва отпустишь, кот вернётся и доведёт своё дело до конца.

Лёня, озадаченный, обернулся кругом в поисках решения. Возле ограды плотно разрослись три клёна, на стволе одного из которых виднелся деревянный скворечник.

-- Вот подходящее место? Кот там её не достанет. Наберётся сил и сама улетит.

-- Ты вмешиваешься в судьбу. Ведь птица должна была умереть, -- почему-то настороженно произнесла Хельга.

-- А может, я и есть судьба. -- Лёня радостно показал ласточку девушке. -- Мы будем спасать птичку или нет?

Хельга задумчиво промолчала, потом её глаза радостно заблестели, и она, встряхнув головой, согласилась:

-- Будем!

-- Подержи, -- Лёня протянул птицу Хельге. Девушка долго не брала её, так что он устал ждать. -- Бери же! Она не кусается!

Наконец, Хельга нерешительно протянула ладошки и приняла ласточку. Лёня легко залез на дерево, ступив на развилку ствола, так что теперь мог дотянуться до скворечника. Потом повернулся, протягивая свободную руку:

-- Давай её сюда!

Хельга держала птицу на вытянутых ладонях, и в момент, когда Лёня попытался дотянуться до неё, ласточка неожиданно пару раз встрепенулась, закрыла глаза и затихла. Лёня принял её, повертел в руке и недоуменно уставился на девушку.

-- Она умерла!

Хельга была в шоке. Глаза заблестели от слёз, она резко повернулась и медленно пошла прочь. Лёня, конечно, не ожидал от неё такой реакции. Он спрыгнул с дерева, положил тельце птахи в траву и бросился вслед.

-- Ты чего так огорчилась?

-- Я думала, что смогу спасти её, -- девушка явно была расстроена, и утешить её не было возможности. Она, похоже, винила себя в том, что не уберегла маленькое создание.

-- Видимо, кот всё же поломал её. Жаль, конечно, но уже ничего нельзя поделать. Мы не в силах решать, кому и когда умереть, а кому жить.

На последней фразе Лёня осекся. Он опять подумал про Глеба Палыча, про его сына и невестку. Про эту фантастическую возможность спасти их. Ведь если другой, запредельный мир существует, с Часовщиком, который в силах управлять временем, то это может стать неплохим шансом. Если бы остановить его течение было реально, сколько же можно всего изменить и исправить. Только представить уже дух захватывает!

Хельга, словно угадывая мысли спутника, остановилась, пропуская его вперёд, и лишь смотрела ему вслед, не смея прервать его раздумья. Леонид словно решал важную задачу, но никак не мог найти ответ. Наконец он остановился и посмотрел на девушку.

-- Я тебе хочу рассказать кое-что, только, пожалуйста, не считай меня сумасшедшим.

Хельга с готовностью подошла к нему и взяла за руку. Лёня, немного поколебавшись, продолжил.

-- Помнишь, когда ты оказалась у меня в квартире? Я был тогда очень в плохом состоянии. Точнее, я был в алкогольном угаре. Пил всякую дрянь.

-- Делирий.

-- А?

-- Делирий. Белая горячка, -- Хельга, похоже, понимала, о чём тот говорит.

-- Да, знаешь, я, наверно, тогда был какое-то время в бреду, но то, что я видел в нём, могу поклясться, было реальностью! -- Лёня внимательно посмотрел на девушку, пытаясь угадать в её глазах малейшие намёки на испуг или переживание за его психическое состояние. Хельга внимательно слушала, была сосредоточена и, кажется, доверяла сказанному. Можно было продолжать.

-- Ты мне веришь?

-- Да.

-- Возможно ли это? -- он искал в её глазах поддержку или опровержение своим навязчивым предположениям.

-- Конечно, -- задумчиво сказала она. -- Это ощущение, скорее всего, достигается отделением души от тела, но не полностью. Сознание в трансе, а тело на грани смерти. Гипноз, алкоголь, наркотики, клиническая смерть -- всё в целом похоже.

Лёня опешил от такой осведомлённости Хельги. Не наркологом ли она работает?

-- Там был старик, но не простой старик. Часовщик. Мне кажется, он может управлять временем. Я должен его снова повидать.

-- Зачем тебе это? Что ты хочешь изменить? -- Хельга проявляла чудеса самообладания и способность говорить о бреде алкоголика с профессионализмом врача-психиатра. Лёня выдержал паузу и, выверяя каждое своё слово, сказал:

-- Мой знакомый, Глеб Павлович, потерял сына в дорожной катастрофе. Он винит себя в этом. Хороший человек, но, видимо, из-за этого уже потерявший рассудок. Я не могу просто смотреть на его страдания! Понимаешь? И если уж есть такая возможность, как повернуть время вспять, почему бы этим не воспользоваться? Хотя бы попробовать!

-- С чего ты решил, что этот Часовщик станет помогать? Если менять время по каждой прихоти любого человека, то это будет уже не время, а бюро заказов. Нашёл тоже Деда Мороза.

-- В том-то и петрушка, что я в этом не уверен. Возможно хочу попытаться. Глебу я обязан тем, что выкарабкался из своей беды. На самом деле, он для меня совершил больше, чем можно представить. Теперь мой черёд. Часовщик суровый, но, кажется, добрый человек. Вдруг поможет, а? Как думаешь? -- Лёня прямо горел своей идеей и хотел передать весь энтузиазм собеседнице. Но та, видимо, не разделяла его взгляды и лишь пожимала плечами. Хорошо хоть за психа не приняла. Они молча прошли ещё пешком.

-- Попробовать, конечно, можно. Проблема в том, как снова ввести себя в состояние... Неужели надо напиться... Ты не подумай только, что я ищу повод, как алкаш ищет предлог для выпивки, -- Лёня был предельно откровенен.

-- Это опасно. Ты и так находился на грани.

-- Вот именно, но это не даёт мне покоя. Я всё равно не успокоюсь, пока не попробую снова увидеть старика.

В первый раз Хельга посмотрела на него таким холодным взглядом, что у того мурашки пробежали по его спине. Она явно не одобряла таких планов и, кажется, уже считала его безумцем.

-- Мне пора, -- девушка вдруг заспешила.

-- Я провожу.

-- Не надо. Я действительно очень тороплюсь.

Она ещё раз внимательно посмотрела на Леонида и затем, быстро повернувшись, пошла по аллее, теряясь среди прохожих. Подул сильный ветер, оголяя кроны деревьев от последних одежд. Лёня стоял и смотрел ей вслед. Через минуту она исчезла, словно растворилась в красках опавших листьев. Тут он пожалел, что пытался навязать ей свои бредовые идеи. Хельга и так терпела, как могла, его глупость, но, видимо, всему был предел. Она ушла.

Вечерело, пора уже домой. Рисунки, которые Лёня набросал за день, сложил стопкой и оставил на лавке. Единственный портрет Хельги, который она забыла второпях, он бережно вложил в этюдник и отправился на автобусную остановку. Было грустно от того, что день заканчивался не так, как хотелось бы. Она снова ускользнула от него, стремительно, как и появилась.

"Может, я на самом деле схожу с ума?" -- думал он, шагая по улице. Ему действительно было тяжело на душе. Мысли о Хельге постепенно сменились навязчивыми идеями осуществить свой план свидания с Часовщиком. Но это нетрудно было нафантазировать и вовсе не легко осуществить. Это же не поезд и не трамвай, запросто зайдя в который и заплатив, можно переместиться в другой пункт назначения.

Он подошёл к остановке. Народ толпился в ожидании. Подходящие автобусы распахивали двери, выпускали и впускали пассажиров и уносились дальше по маршруту.

"Что, интересно, сказал бы Саша Крылов? Как-то он проводит свои эксперименты"? -- думал Лёня, безучастно разглядывая лица прохожих, -- "Транс? Гипноз? Нет, это не для меня, неужели остаётся только проверенный способ -- водка"!

И тут появилась старуха. Мерзкая, морщинистая, с бородавками на лице, одетая в такие лохмотья, что любой другой бомж казался образцом элегантности. Наверное, она появилась из-за угла ларьков, потому что ранее её не было видно. Надо сказать, что павильоны на этом остановочном комплексе торговали сплошь цветами. Так завелось ещё с советских времён, центр города, близость учебных заведений породили стихийные уличные рынки цветов.

Старуха тоже была с цветами. Огромные маковые лепестки краснели из газетного свёртка, который она несла перед собой. Видимо, она их продавала, но в силу своего безобразного облика лишь отпугивала потенциальных покупателей. А с другой стороны, маковые цветы хоть и красивы сами по себе, но настолько специфичны в современном восприятии обывателя, что вряд ли бы кто-то отважился приобрести такой букет.

И почему старая в огромном скоплении людей глазами выбрала именно его? Как хищник, нацелившись на Лёню, она пошла напролом через толпу, более не обращая внимания на кого-либо. Тот тоже её заметил, так как не заметить её было просто невозможно, но, надеясь, что целью старой карги является не он, отвернулся. Думал, пронесёт нелёгкую. Не пронесло. Настойчивое дёрганье за рукав заставило его обернуться и в упор столкнуться с её безобразным морщинистым лицом. Она изо всех сил постаралась притянуть его ухо поближе к себе и скрипучим голосом сказала:

-- Сынок, цветочков не желаешь?

-- Нет, мамаша, не желаю.

Но старая ведьма не отступала. Она крепко вцепилась в рукав его куртки, так, что вырваться из её крючковатых пальцев уже не представлялось возможным. Он напряжено вытянул шею в поисках спасительного автобуса, чтобы скорее покинуть это место. Того, как назло, не было. А старуха продолжала висеть у него на руке и выпрашивать.

-- Возьми цветочки, касатик, дай бабушке на хлебушко.

Бурлящая толпа осторожно обтекала их, образовывая некий вакуум вокруг. А один маленький мальчик уже показывал в их сторону пальцем и громко спрашивал у своей мамы, почему у "дяди" такая страшная "бабушка". В конце концов, Лёне это надоело, и, чтобы избавиться от навязчивой торговки, полез в карман за деньгами.

-- Возьми, бабушка, -- он протянул первую попавшуюся купюру, -- а цветы можешь оставить себе.

-- Мне деньги не нужны, дай то, что у тебя лежит в этой коробке, -- наглость бабки не знала границ, и Лёня обоими руками вцепился в этюдник, висящий на плече.

-- Тебе нужно было на хлеб? Вот бери деньги и уходи подобру-поздорову.

-- Я передумала, мне нужно то, что лежит у тебя здесь, -- старуха явно была не в себе.

-- Там всего лишь рисунок.

-- Дай его!

-- Не дам. Он принадлежит не мне, -- Лёня начал медленно свирепеть. Пришлось встряхнуть нахалку так, что она едва удержалась за его куртку.

Видя, что дело принимает такой оборот, бабка неожиданно переменилась в лице и миролюбиво согласилась:

-- Ладно, не надо. Бери цветы просто так.

Лёня с опаской, но в то же время с облегчением, поскорее схватил букет и поторопился заскочить в очень кстати подошедший автобус.

-- Запомни, только не вздумай пить их росу! -- раздалось вслед, едва он зашёл на подножку, и другие пассажиры затянули его вглубь салона. Отъезжая от остановки, Лёня прильнул к стеклу, тщетно пытаясь на прощание разглядеть среди уличной толпы эту странную старуху. Впрочем, той уже нигде не было видно. Тут возле освободилось одно кресло, и он, протиснувшись к окну, уселся и наконец вздохнул с облегчением. Водрузив у себя на коленях этюдник и сложив сверху необычный букет, он некоторое время пытался вглядываться в огни, проносящиеся мимо за стеклом.

Огромные красно-чёрные цветы мерно раскачивались перед его лицом. Даже в сумерках салона они горели ярким пламенем. Лёня невольно переключил внимание на них. Надо отдать должное старухе, цветы были свежи и ухожены, в отличие от их неопрятной владелицы.

"Интересно, как же пахнут маки"? -- подумал Лёня, погрузил лицо в букет и затянулся полной грудью.

Глава 14. Не задавай глупых вопросов

.

Всё исчезло. Вечер с его огнями, люди. И даже салон автобуса растворился, как рафинад в горячем чае. Лёню накрыла яркая вспышка, словно светом локомотива, вылетевшего из темноты. Он зажмурился. Нарастающий шум в ушах нежданно оборвался, и наступила непривычная тишина.

Лёня открыл глаза и огляделся. Он сидел на лавочке в сквере Комсомольского проспекта, недалеко от центрального универмага. Это снова был прототип реального города. Те же плавающие очертания домов, неровная, зигзагообразная дорога, холодные цвета, мусор, носимый ветром. Вечно хмурое небо дополняло депрессивный лиловый пейзаж. Вместе с мусором по улицам, как обычно, разносились крики и вопли обитателей сего чудного места. Лёня не то что бы обрадовался, но был доволен тем, что снова мог очутиться тут. Видать, старуха являлась не обыкновенной попрошайкой. Не спроста она подошла к нему. Может, она отсюда, местная? Судя по мерзкой внешности, да. И какие свои грязные цели она преследовала, оставалось загадкой. Как бы то ни было, он находился здесь и собирался воспользоваться представившимся моментом в полной мере.

Судя по всему, он оказался вовсе недалеко от того места, где садился в автобус, а значит, и идти до дома Часовщика было сущим пустяком. Он встал с лавки и оценил ситуацию. Цветов, подаренных старухой, при нём уже не было, зато этюдник в целости-сохранности оставался с ним. Лёня сделал первый шаг в направлении перекрёстка, как тут же услышал окрик:

-- Эй, дядя! Осторожнее ступай! Ты мне чуть хвост не отдавил!

Лёня глянул под ноги и увидел огромную жирную крысу, которая сидела под лавкой и возмущённо хмурилась. Ну да, хмурилась как человек, выражая недовольство всем своим видом. В лапках она держала вскрытый пакет сухой лапши, которой, угощалась, пока её не потревожили. Человек, впрочем, опознал её по прежнему визиту, эта была та самая крыса, которая со своими приятелями вызывающе вела себя около сквера Миндовского.

-- А, крыса! Здорово, -- съехидничал Лёня, -- Как поживаешь?

-- Дразнишься?! Я не крыса...

-- Ну да, я забыл, ты же крыс.

-- Да, -- гордо заявил грызун и брезгливо осмотрел Лёню снизу вверх, -- А ты кто такой? Очередной алкаш или того..., коматозный?

-- Да, алкаш, -- не стал спорить Лёня, -- Мне надо увидеть Часовщика, он здесь?

-- Он везде! -- надменно усмехнулся крыс, как будто ему задали глупейший вопрос, какой мог придумать только человек.

-- Тогда я к нему, пока! -- сказал Лёня и направился в сторону дома Часовщика.

-- Шустрый какой, так ты его не застанешь.

Лёня остановился. Противная крыса что-то знала и не желала так просто делиться своими секретами.

-- Хорошо, подскажи мне, уважаемый крыс, где можно найти Часовщика?

-- Цохан, моё имя Цохан, -- крыс был важен и нетороплив.

-- Очень приятно, меня -- Лёня. Так, где я могу найти его?

-- А что ты можешь мне дать, чтоб я захотел с тобой дальше разговаривать? -- Цохан явно был с коммерческой жилкой.

-- У меня ничего нет! Хочешь, я тебе дам какую-нибудь краску?

Крыса аж подбросило от негодования:

-- Ха, видали, краску он мне даст! Да у меня, может, завались этой краски!

Он явно набивал цену, но отдавать наглому грызуну что-либо вовсе не хотелось, и поэтому Лёня взял инициативу в свои руки.

-- Слушай, а давай я тебе фокус-покус покажу!

-- Ещё чего?! -- Цохан демонстративно встал в стойку и отвернулся, однако краем глаза поглядывал на человека, проверяя его реакцию. Но, едва заметив, что тот поворачивается, чтобы уйти, снисходительно добавил, -- Ладно, показывай. И краску отдашь!...Синюю!

Лёня достал из ящика тюбик ультрамарина и положил перед крысом. Затем сорвал с дерева какой-то фрукт, похожий на яблоко, размером с пятак. Закатал левый рукав, до локтя, согнул руку. Правой взял фрукт и показал его Цохану:

-- Видел? А теперь смотри внимательно...

Лёня ладонью накрыл плод на своём предплечье и начал усердно втирать его. Этот фокус, когда-то давно, ещё в детстве, ему показывал отец. Во время манипуляций с втиранием надо было незаметно переложить предмет из правой руки в левую, затем сбросить себе за спину. Хитрость была простая, если не сказать, примитивная, и могла провести вокруг пальца разве что детсадовца, но, как видно, ещё и крысу.

У Цохана отвалилась нижняя челюсть, когда человек у него на глазах втёр предмет себе в руку и показал пустую ладонь. Логическая цепочка нитью путалась внутри его крошечного мозга и затем обрывалась, оставляя грызуна в недоумении. Он ощупал своими маленькими лапками руку Лёни, пытаясь найти плод там, где он должен быть по его уразумению, под кожей. Но он исчез.

-- Ух ты! Как это ты делаешь? Такие чудеса под силу только Вечным.

-- Кто такие Вечные?

-- Ну, тот же Часовщик, Проводник, Библиотекарь... много их. Не задавай глупых вопросов, покажи лучше фокус ещё раз!

-- Нет, хватит. Говори, где Часовщик?

Цохан ещё был под впечатлением от увиденного и лишь отмахнулся от назойливой просьбы:

-- Иди по аллее задом наперёд. А мне надо по делам...

-- Как идти? Куда идти?

Но крыс уже сиганул в высокую траву, прихватив с собой обещанный тюбик ультрамарина.

Лёня огляделся по сторонам, ища, у кого бы уточнить дорогу, но, никого не обнаружив, решил идти вверх по улице. Неловкость ситуации возникала с тем, что надо было шагать задом наперёд по совету крыса.

"Может, он просто издевается, усатая морда? Хотя, с другой стороны, кругом вроде никого нет, поэтому стоит попробовать", -- подумал Лёня и попятился спиной вдоль аллеи. Сперва неуверенно, косясь по сторонам, но затем все более решительно, широкими шагами начал отмерять метр за метром. Он даже подумал изобразить известную походку знаменитого певца, как вдруг услышал знакомый голос.

-- Здравствуй! Далеко собрался, молодой человек?

Он прошёл-то всего ничего, метров тридцать от того места, где расстался с Цоханом, как раз до следующей лавки. Вот на ней и восседал, как ни в чём не бывало, Часовщик. Он навалился на спинку и, закинув ногу на ногу, кормил крошками свою птицу. Сыч вертел головой, клевал угощение, а его хозяин явно скучал, кажется, эта парочка провела здесь уже немало времени. Лёня оторопел от неожиданной встречи и хотел было как-то оправдать свой необычный способ передвижения.

-- Здравствуйте... Это я так, решил пройтись по совету... э-э-э...

-- Грызуна?

-- Ага.

-- С каких это пор грызуны стали учить людей? -- снисходительно улыбнулся старик и, чуть наклонясь вперёд, добавил, -- К тому же это известный мошенник и плут. Я бы не советовал слепо верить всему, что он скажет. Однажды Зир ему накрутит хвост.

Сыч понимающе взглянул на хозяина и распустил крылья, угрожающе цокая клювом. Кажется, пернатый хищник тоже не испытывал тёплых чувств к Цохану. Хотя, случись между ними какая-либо схватка, крыс был на порядок крупнее птицы и мог бы запросто задавить ту массой.

-- Я очень хотел с Вами поговорить.

-- Что ж, присаживайся рядом. Весь во внимании.

Лёня присел на край лавки и решил начать с простого вопроса.

-- Вот эти все люди, животные, птицы в этом мире -- кто? А тот же Цохан, он тоже здесь живёт?

-- Здесь, конечно. Всякие твари типа змей, ящериц, крыс, а иногда даже фантастические персонажи, это всего лишь плод людского воображения. Галлюцинации, иными словами.

-- Но они настоящие и могут делать реальные поступки и даже нанести вред человеку?

-- Абсолютно верно, реальнее не бывает. Могут и убить. Допустим, вызвать сердечный приступ. Неконтролируемая, разношёрстная публика, низкопробной репутации. Но без них никак.

Лёня промолчал, не зная, как деликатно задать вопрос про самого Часовщика.

-- А Вечные? Цохан сказал, что есть некие Вечные. И Вы среди них?

-- Ну, ты же и в прошлый раз догадался, что я не простой пенсионер, от скуки ремонтирующий часики. Я и есть Время. А есть ещё Хаос, Смерть с её братцем Сном, Судьба и много других. Как сам понимаешь, мы вечны по своей сути. Сопровождаем людей в их жизни. Вы же можете лицезреть нас, только отделившись от оков телесной оболочки.

Старик сделал паузу, давая Лёне осмыслить сказанное, и затем продолжил:

-- Издревле люди давали нам  разные имена. У каждого народа найдётся своё название.

-- А Ваше?

-- Кому-то Кронос, кому-то Сатурн, современному человеку -- Время. Но для большинства людей это недоступное понятие. Ваше представление -- лишь малая часть того, кем я являюсь на самом деле.  Лучше не вникать. Твоё прозрение лишит тебя разума.

-- А Смерть, она ищет жертву и убивает как охотник?

-- Убивают люди сами себя. И не только оружием, большинством случаев, привычками и образом жизни. Смерть лишь провожает души в свой мир, когда приходит их черёд. Ты ещё успеешь оценить её гостеприимство.

Старик, кряхтя, засмеялся. Лёня пытался чисто по-человечески выстроить логическую цепочку, но не всегда это получалось с первого раза.

-- Как же она успевает? Люди умирают на планете ежесекундно, просто физически невозможно!

-- Физически? -- Часовщик даже вытянулся от удивления -- Прекрати думать человеческими мерками! Для нас нет времени в том понятии, в котором оно присуще вам. За мгновение, которое ты потратишь, чтобы моргнуть глазом, любой Вечный неспешно обойдёт вокруг земной шар.

-- А вот если человек без вины погиб. Жить да жить, но вот разбился в дорожной аварии. Добрый человек, столько планов ещё впереди, а всё напрасно получается? Может Смерть вернуть его к жизни?

-- Может-то может, но не вернёт, -- старик призадумался, -- И даже не спрашивай у меня, почему.

-- А ты можешь?

Часовщик заметно помрачнел.

-- К чему тебе это?

Брови его нахмурились, седые волосы взъерошились порывом ветра, невесть откуда взявшегося. Его птица, до того смирно сидевшая на плече, вдруг приняла угрожающую позу, словно готовясь вцепиться в невежу.

-- Что ты задумал? Я не оживляю людей.

-- Хочу вернуть момент, когда можно было всё изменить. Спасти парня и его девушку. За пять минут до катастрофы. Всего-то, задержать его на несколько мгновений, так что он даже сам ничего не поймёт. Он будет жив. Его отец не сойдёт с ума. Все останутся счастливы. Что Вам стоит повернуть время?!

-- Дурак, сам просишь, не зная, что. Ты даже не представляешь, как может перевернуться жизнь других и твоя лично от малейшего изменения траектории полёта обычной мухи. А ты просишь за людей.

-- Я лишь хочу остановить бессмысленную трагедию. Верните время на четырнадцатое октября прошлого года. Я буду там, на той заправке, задержу их и тем самым спасу от смерти. Потом вернёте время, как было, и всё встанет на свои места. Пожалуйста!

Лёня сделал паузу, не зная, говорить ли ему о беседе с хозяйкой дома. Впрочем, тут же решился:

-- Я слышал историю про того мужчину, который когда-то давно просил Вас вернуть жену, но Вы, видимо, не посчитали это нужным, и в итоге он покончил с собой, спрыгнув с моста. Это, по-вашему, благодетель? Две загубленные судьбы. Или Смерть сильнее Вас?!

Часовщик вскочил от такой дерзости, его рост взметнулся под самые кроны деревьев. Дикий старик навис над смельчаком, вздумавшим читать нотации ему, вековому обитателю, владыке Времени.

-- Да, что ты можешь знать? Расскажи-ка мне эту историю, грамотей, если такой осведомлённый!

-- К сожалению, я знаю только её печальный конец. Тот мужчина покончил с собой, не в силах перенести смерть супруги, -- оправдываясь, Лёня пятился подальше от грозного старика, уже не надеясь на снисхождение и даже жалея о том, что затеял весь этот разговор.

-- Жена его умерла от тифа. Он приходил, такой же умник, просил меня дюже. Так с чего ты решил, что я ему отказал?

Старик выжидательно посмотрел на дерзкого человека и, не получив ответа, продолжил:

-- Тогда для него я вернул время вспять. Его Марья осталась жива. Но его убила не её смерть, а её жизнь. Потому, как не ведаете, что сами просите и, чем вам, хитрецам, всё это обходится.

-- Не гневитесь! Расскажите! -- воззвал Лёня к Часовщику, задрав голову и пытаясь перекричать шум листвы, раздуваемой ураганным ветром.

Вечный ещё долго не мог успокоиться. Хмурился и фыркал. Ходил по аллее взад и вперёд, как разъярённый великан, словно он весь состоял из раскалённого гнева и возмущения. Но затем, заметно остыв и успокоившись, уже молчал, лишь изредка бросая свои грозные взгляды-молнии на человека. Скажи тот слово, и очередная буря, клокочущая внутри дивного старика, снесла бы смельчака с лица Земли. Но всё, кажется, обошлось. Теперь он уже не выглядел великаном-людоедом и более уже походил на уставшего пенсионера.

Часовщик тяжело опустился на лавку рядом с Леонидом, ещё раз внимательно посмотрел на него, как бы раздумывая, с чего начать рассказ, смиренно вздохнул и произнёс:

-- Дело было сто лет назад... Звали его Роман Кажурин, уроженец Пермской губернии, выпускник Императорского Московского Инженерного Училища, в чине коллежского секретаря, вернувшийся на малую родину. Роман уже как год был женат на девушке из небогатой, но образованной деревенской семьи. В своей Марии души не чаял. Обожал бесконечно и готовый для неё на всякие лишения. Детишек ещё не было. Она преподавала в женской гимназии. Жизнь небогатая, зато в любви и согласии.

Однажды осенью Мария заболела тифом, во время поездки в деревню, к родителям. Как бы Роман ни пытался вылечить, как ни ухаживал за женой, спасти её не удалось.

Вдовец схоронил супругу на старом кладбище. В безутешном горе он был на грани отчаяния и безумия...

Глава 15

. Роман да Марья .

-- Ай-яй, Роман Евгеньевич! Как же это Вас так угораздило?! -- послышался знакомый голос. Роман поднял голову и не поверил своим глазам.

-- Харитон Матвеевич! Ну что же Вы не откликались, когда я звал? -- в его словах звучала смесь обиды и радости.

Действительно, это был вчерашний знакомец, собственной персоной, всё так же безупречно выглядевший, словно собравшийся на торжество. Сочувственно покачивая головой, он подсобил Роману встать на ноги:

-- Уж простите, не мог слышать.... Давайте пройдёмте в дом, осмотрим Вашу рану.

После этого Харитон, взяв под руки, повёл его к знакомой, негостеприимной ограде. Роман сначала, как мог, отпирался:

-- Не стоит. Там большая собака.

Но Харитон Матвеевич уже толкнул калитку, которая поддалась с необычайной лёгкостью. Там никого не было. Лишь любопытная птица, похожая на маленькую сову, сидела на заборе и взирала на людей, как обычный голубь. Сам сад, кажется, изменился и как будто изрядно зарос. Покрывшись холодными синими оттенками, он стал неузнаваем. Впрочем, Роману было не до того, острая боль до сих пор пронзала руку, отчего его бросило в пот. Видя такое дело, спаситель незамедлительно усадил его на скамью и, оторвав круглый листок неизвестного растения, подложил ему в рукав, прямо на рану.

К великому удивлению пострадавшего, боль стала стремительно утихать, и уже через минуту её как будто не было вовсе. Роман осторожно попытался закатать рукав, чтобы осмотреть рану, но Харитон остановил его:

-- Не трогайте, пусть заживает. Пошлите в беседку, попьём чая.

Они прошли по дорожке мимо дома, который теперь совсем не казался таким ухоженным, как часом ранее. И даже у Романа возникало смутное подозрение, тот ли это двор? Но каждый раз он стряхивал все сомнения, ведь Часовщик, которого он так жаждал увидеть, теперь был рядом.

-- Вы не представляете, как я рад снова встретить Вас!

Зашли в беседку, расположенную в дальнем углу сада. Вопреки опасениям Романа, никого поблизости не наблюдалось, как будто никогда и не было злобных хозяев, а было спокойное, уединённое место, давно не тревоженное кем-либо. На столе стоял пышущий жаром самовар, с чайными приборами на две персоны, с чашкой варенья и свежими калачами.

"Однако, как всё предусмотрено", -- заметил про себя Роман, усевшись в любезно предоставленное кресло. Сам хозяин тоже расположился напротив и, между делом разливая чай, поинтересовался:

-- Чем обязан такому неожиданному визиту?

Роман огляделся по сторонам, боясь, что кто-то ещё может услышать их, после чего вполголоса заявил:

-- У меня к Вам деликатнейшая просьба, спасти мою жизнь.

-- Вот как? Кто же её у Вас отнимает?

-- Уже отняли..., нет мне жизни, без моей Машеньки.

-- Помилуйте, я-то тут при чём? -- Харитон Матвеевич в недоумении отставил от себя чашку.

Роман ещё какое-то время ёрзал в кресле, не притрагиваясь к угощениям, затем, почти перевалившись через стол, перешёл на шёпот:

-- Я зрел, какое невозможное чудо Вы можете сотворить. Прошу, дайте шанс повидаться с моей женой. Ведь Вы же сможете!

-- Это не мой профиль, я всего лишь...

-- ...Часовщик. Знаю. Но помогите же мне! Если Вы это не сделаете, я просто наложу на себя руки! -- Роман был правдоподобен, его глаза излучали решительность.

Теперь Харитон Матвеевич нахмурился и, подперев подбородок, долго исподлобья смотрел на такого настырного гостя. А тот вращал глазами как сумасшедший, всем видом показывая, что терять ему нечего, и он не шутит.

Наконец, Часовщик откашлялся и медленно, чтоб донести каждое слово, произнёс:

-- Послушайте, молодой человек, Вы сидите предо мной и пытаетесь пугать самого себя. Но учтите, страхи имеют привычку сбываться. Будьте осторожны в своих угрозах.

-- Я не пугаю и не угрожаю. Нет мне жизни, -- едва слышно сказал Роман и потупил взгляд.

Харитон Матвеевич устало вздохнул и откинулся на спинку кресла. Долго размышлял, и наконец, обратился к нему, сразу же переходя на "ты":

-- Хорошо, будь по-твоему. Ступай домой и не проспи сборы жены. Дам тебе пять минут. Что натворишь, не обессудь, больше помогать не стану.

Потом он прикрыл глаза ладонью, словно показывая, что разговор окончен. Наступила тишина. Роман встал и нерешительно поинтересовался:

-- Вы знаете моё будущее?

-- Не знаю. Мог бы узнать, коль хотел, но недосуг, -- ответил Часовщик, не открывая глаз, и замер, словно в дрёме.

Роман тогда, чтоб не тревожить его, бесшумно поспешил покинуть беседку, а дальше быстрыми шагами вышел со двора на улицу. Там, не помня ног, стремглав бросился к своему дому.

Чем ближе он подходил к жилищу, тем сильнее нарастала непонятная тревога. Волнение от предстоящей встречи с женой, которую не видел так давно, разгоняло сердце до таких оборотов, что казалось, оно не вынесет мук ожиданий. По-настоящему ли это? Возможно, он просто сам всё вообразил, а теперь в своих фантазиях позволял себе такие вольности, что ни одному человеку и в голову не придут. Может, заболел? Возможно. Но именно теперь он чувствовал превосходное настроение, как никогда.

Вот и знакомый дом. Во дворе Роман поздоровался с соседом, прошёл в свою комнату, занавесил на окне шторы и настроился ждать.

"Во сколько же Маша стала собираться к родителям"? -- он в голове постарался восстановить тот день, -- "Тогда я был в депо, и когда пришёл домой, её узелок и сума стояли на столе собраны. Значит, остаётся ждать вечера, если Харитон Матвеевич не обманул".

В таких рассуждениях он просидел на кровати без движения, напряжённо вслушиваясь в малейшие шорохи, доносящиеся с улицы. За окном уже стемнело, уличные звуки стихли, а он так и сидел, не включая свет.

"А если и вправду, не будет ничего, потому что и не должно быть по здравому рассуждению"? -- сомнения стали закрадываться в его голову, -- "ох, тяжело ждать, как тяжело".

Роман прикрыл веки. Нет, он не хотел спать, всего лишь дал отдохнуть глазам. Какой смысл смотреть в темноту, коль там ничего не видно? Он вспоминал черты своей Марии. Как она смеётся или сердится. Её руки, когда они скользят по прядям волос...

Внезапный шорох привёл его обратно в чувства. Кажется, он и в самом деле уснул и что-то пропустил. Теперь комната освещалась керосиновой лампой, расположенной на столе. Женский, до боли знакомый силуэт, закрывал её свет. Она стояла спиной к нему, поглощённая своими делами, и поэтому, кажется, не замечала его.

Роман тихонько приподнялся. Если это был не сон, то, несомненно, перед ним находилась его Машенька. Так и есть, он слишком хорошо знал очертания своей любимой, будь это силуэтом или всего лишь тенью.

-- Машенька! -- не в силах сдерживать себя, воскликнул он, бросился к ней и, обхватив руками, обнял сзади.

Жена вздрогнула. Её руки, занятые укладкой белья, отложили дело и опустились на его сомкнувшиеся кисти.

-- Что же ты подкрадываешься как кот!? Так до смерти испугать можно, -- раздался знакомый, уже позабытый голос, ласкающий слух лучше всякой песни.

-- Прости, я очень соскучился по тебе, -- Роман развернул Марию к себе и теперь сияющим взором осматривал лицо любимой так, словно хотел, но не мог наглядеться.

-- Какой потешный. Пусти, -- засмеялась жена и отвела его руки от себя, -- Ты же на службу ходил. Что же так рано вернулся?

-- Не будет сегодня службы, -- ответил Роман и огляделся кругом. Сундук с вещами открыт. Некоторое белье, аккуратно разложенное, уже находилось на столе, приготовленное к укладке в узелок рядом с гостинцами.

-- Собираешься к родителям?

-- Ну, да. Мы же вместе так решили.

-- Всё, ты никуда не едешь, -- заявил Роман не признающим возражений тоном, -- Потом обязательно вдвоём поедем, по весне. А теперь, одну я тебя никуда не отпущу.

Мария так и села, рассеяно поглядывая то на мужа, то на разложенные вещи.

-- Как же так? Ведь собралась уже...

-- Нет, и ещё раз нет! Я один раз сделал ошибку, теперь этого не повторится, -- он подошёл к ней, опустился на колени и крепко обнял. -- Я так соскучился.

-- Хорошо, я не поеду, -- произнесла она и потрепала рукой его шевелюру.

Это была победа. Судьба дала шанс, и смерть уже не получит предназначенную жертву. Роман был счастлив. Теперь, казалось, всё в жизни наладится.

Он уютно устроил свою голову в её коленях, крепко обняв руками ниже, словно потерявшийся ребёнок, и повторил:

-- Теперь я тебя никуда не отпущу от себя. Слышишь?

Но ответа не было. Свет померк. Он продолжал лежать на чём-то мягком, обнимая руками. Это уже были не ноги любимой, а обыкновенная перьевая подушка. Время, отпущенное на свидание, прошло. Настал момент вернуться назад.

Роман открыл глаза и понял, что лежит в своей постели, в комнате, где был до того. Странное чувство тревоги охватило его. Было жутко темно и тихо, так тихо, что он слышал приглушённый стук своего сердца.

Роман вскочил с кровати, дрожащими руками зажёг керосинку. Бледный свет озарил нехитрую обстановку его жилища. Он стал лихорадочно оглядывать обстановку. Если что-то здесь и изменилось, то совсем незначительно. Комната отдалённо напоминала то семейное гнёздышко, коим она была при Марии.

"Должно быть, вечер, но где же Маша"? -- тревожная мысль бросила Романа в жар, -- "неужели не получилось?! Она же не уехала, а значит, должна быть жива! Что же произошло, в чём ошибся, что пошло не так?!" Множество мыслей, одна безумней другой, вмиг пронеслись в воспалённом мозгу Романа. Он возбуждённо бегал по комнате, распахивая по пути шкаф, открывая комод и разбрасывая с грохотом коробки. Не найдя там ничего, кроме своих вещей, он в бессилии и недоумении опустился на пол, сгрёб разбросанные пожитки и почти беззвучно прошептал сухими губами:

-- Почему только мои? Где Машины? Ведь они оставались здесь, даже после её смерти?!

Пустые и холодные стены не давали ответа. Даже единственная фотокарточка Марии, неизменно висевшая близ иконостаса, бесследно исчезла. Хотя нет, гвоздик остался. Значит, всё же была!

Со дна сундука он достал старинную шкатулку, которую купил ещё в Москве и теперь хранил там канцелярские принадлежности, а также важные и ценные бумаги. Надо было проверить документы. Там, на самом верху, лежал сложенный вчетверо, исписанный листок бумаги. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы определить почерк Марии. Предчувствуя что-то нехорошее, он дрожащими руками развернул письмо и начал читать вслух:

"Дорогой, Роман. Сажусь за это послание с тяжелейшим чувством, сравнимым разве что с горем. Горем расставания с близким человеком, коим ты оставался для меня на протяжении долгого времени. Стоит ли говорить о том, как трудно стало наше общение. В последнюю пору я не узнаю тебя. Ты словно подменился и теперь стал чужд, как посторонний, со странными мыслями и поступками.

Видит Господь, что я не искала повода для расставания, но сил находиться возле тебя тоже нет, словно это кара иль наказание. Я покидаю тебя с тяжёлым сердцем и всё же настойчиво прошу тебя избавить меня от своих визитов, или, упаси от худшего, преследования. Вся наша совместная жизнь осталась в прошлом, и теперь я уповаю лишь на будущее без оглядки назад. Не ищи меня, хотя бы во имя всего хорошего, что когда-то было между нами. Прости и прощай. Не поминай лихом. С добрым сердцем к тебе, Мария".

Роман несколько раз перечитал письмо и уже перестал узнавать почерк жены. Не могла она так писать. Холодный бездушный текст, словно вышел из канцелярии, а не из-под пера любимой женщины.

-- Должно быть, это чья-то злая шутка? -- громко вопросил он, оглядывая голые стены.

Город готовился ко сну. Лишь около отдалённых питейных заведений продолжала бурлить жизнь, тогда как на других улицах уже давно всё стихло и погрузилось во мрак.

Но тут, откуда ни возьмись, прямо посреди мостовой, появился взъерошенный молодой человек, который диким голосом прокричал на всю округу:

-- Где моя жена?!

Улица ответила одинокими собачьим лаем. Тогда Роман, а это был он, стал бегать от одного дома к другому и стучать в окна и ворота.

-- Где моя жена?!

Никто ему не открывал, а наоборот, даже ставни, которые ещё были распахнуты, стали захлопываться с неимоверной поспешностью. Никто не хотел общаться со странным молодым человеком. Даже соседская баба, не из робкого десятка, вышедшая было на шум, поспешила убраться восвояси, едва узрела расстроенного Романа. В отличие от него, улица всё знала, но предпочитала хранить молчание.

Он бы так и бегал, пока не появился Прохор, дворник с Солдатской слободки, видимо, возвращающийся из кабака. Неровной походкой он подошёл к мечущемуся Роману и спросил:

-- Ты чего шумишь, сердечный? Ступай домой, дай людям отдохнуть.

-- Прохор, -- Роман узнал его и обрадовался, -- скажи, где моя Марья?!

Тот тоже неожиданно признал его и теперь как будто даже протрезвел. Отведя глаза вниз, он громко крякнул и полез в карман за трубкой. Долго раскуривал её, невыносимо затягивая время.

-- Прохор, не томи!

-- Да ты и впрямь ничего не помнишь? -- наконец, отозвался тот. -- Ушла от тебя твоя Марья, уже как полгода, а ты всё мечешься как язь в омуте.

-- Как это ушла? С кем она теперь? -- разнервничался молодой человек.

-- На Слудской горке, в доме Еремеевых. Потому как Еремеева она уже, -- так и не раскурив трубку, раздосадованный Прохор пошёл дальше своей дорогой, лишь добавив на прощание. -- Не ходил бы ты туда. Забудь. Не твоего полёта ласточка стала.

Забудь? Ну, уж нет! Не ради этого Роман столько натерпелся, чтоб вот так вот просто сдаться.

-- Я её от смерти отбил, неужели заропщу перед каким-то Еремеевым? Ну нет! -- крикнул он вслед Прохору и тут же устремился к огням увеселительного заведения. Только там сейчас можно было найти свободную коляску. Извозчики проводили время возле таких мест в ожидании подвыпивших клиентов. Вот и сейчас, стояло сразу две "кареты", один кучер отсутствовал, а другой мирно спал на пассажирском месте. Растолкав лежебоку, Роман велел ему немедленно гнать упряжку к Слудской горке.

Дорога была неблизкая. Большей частью, хоть и через центр города, но булыжная мостовая, прилично выбитая и потонувшая в грязи, не позволяла передвигаться быстрее обычного пешехода. Пока хлипкая повозка раскачивалась по ухабам, у Романа было предостаточно времени осмыслить возможные варианты событий. Он не мог допустить, чтоб любимая жена оставила его по доброй воле, ведь до того они жили душа в душу, и что могло так повлиять на Марью, что она, покидая его, оставила такое холодное письмо? Долги, непримиримая ссора, а может, какое-то несчастье, отчего привычный семейный уклад выбился из колеи и пустился под откос? Роман терялся в догадках. Плохо было то, что он не мог ясно вспомнить события последнего года, с того момента, когда сам же и изменил течение своей истории.

Когда коляска подкатила в центр Слудки, Роман уже успокоился. Он решил разобраться с ситуацией, не поддаваясь эмоциям. В конце концов, это отчасти другой мир, который сам изменил, и раз он касался его жизни, приходилось действовать осмотрительно.

Он вышел около церкви, там, где в окрестности кучковались особо богатые дома. В принципе все они ограничивались малым участком Монастырской улицы, прилегавшим непосредственно к самому храму и небольшой торговой площади. Одним из этих особняков и был дом управляющего пароходной компании Еремеева.

Большой и богато украшенный, в два этажа, он стоял, загороженный плотным забором в три аршина высотой. Парадные ворота были наглухо закрыты, так что даже не представлялось возможным заглянуть за них. Было тихо. Лишь изредка доносились возгласы с дальней части двора, там, где на отшибе стояла баня. По-видимому, обслуга занималась тасканием воды и топкой печи для воскресной помывки.

Роман, воровато озираясь, прятался в темноте за раскидистым вязом. Прохожих не было, и он неимоверно легко, одним рывком взлетел на забор, где, пригнувшись, замер, как хищник, выискивающий добычу. Так и есть, все, кто был из прислуги, носились возле бани, кто с дровами и бадьями, а кто с подносом, с чашками да графинами. Хозяин, похоже, уже отводил душу горячим паром.

С того места, где Роман так удобно устроился, была видна часть двора и стена дома с двумя светлыми окнами на первом этаже. Хоть шторы были и задёрнуты, но не плотно, и в щёлку он неожиданно узрел фигуру Марии. В богатом платье из дорогого сукна, с кружевной шалью на плечах, она скользила по светлице, складывая рубахи на столе, почти так же, как совсем недавно он видел, только в их общем доме, пусть и небольшом полуподвале, но всё же семейном очаге. Это было год назад, может, и меньше, но для него не прошло ещё и нескольких часов, как он лежал в коленях этой женщины, а теперь наблюдал словно незнакомку, в этом чужом доме. Близкая и далёкая одновременно. Как же тяжело стало дышать! Что она там делает? Она ли это? Глаза не обманывали его, это была Мария, отчего на сердце становилось невыносимо больно.

"А что, если она несчастна в своём заточении, не по воле попала в золотую клетку"?! -- осенила Романа неожиданная мысль. Медлить было нельзя, он соскочил с забора, тенью прокрался к светящемуся проёму и осторожно постучал по стеклу. Мария обернулась на шум и откинула занавеску, но из-за кромешной темноты, не могла видеть лица человека, стоящего на улице. Скорее всего, она подумала, что пришёл кто-то из слуг, с поручением. Чуть погодя её силуэт появился на веранде, примыкающей прямо к дому.

-- Кто здесь? -- вглядываясь во тьму, спросила она.

-- Маша, это я! -- сделал шаг вперёд Роман, выйдя под тусклое освещение. Даже в сумерках было заметно, как она побледнела и судорожно, словно озябнув, завернулась в шаль.

-- Зачем ты опять пришёл? -- в её голосе не было ноток радости.

-- Забрать тебя домой! Что случилось, почему ты здесь? -- Роман искренне недоумевал.

-- Тебе ещё в прошлый раз всё объяснили и велели больше сюда не являться, -- Мария тревожно огляделась на мужские голоса, доносящиеся с противоположного конца двора. -- Сейчас вернётся супруг, и я не хотела бы...

-- Супруг!? Какой, к чертям собачьим, супруг? -- вспыхнул молодой человек. -- Я твой муж! И между прочим, обвенчанный с тобой пред алтарём.

Мария устало опустила руки:

-- Ты опять ничего не помнишь. Полгода мы уже не муж и жена. Архиерейским решением брак потерял силу...

-- Что?

-- С душевнобольными брак теряет силу. Тебя смотрел доктор. Но дело не в этом, а в том, что я не могу жить с таким человеком, который не помнит, что было накануне, постоянно говорит бесовские речи, и которому мерещится невесть что. Ты же опасен, для себя и для других, -- слова Маши, как холодный душ, обдали Романа.

-- Как же так!? Ведь всё было хорошо. Я тебя любил и люблю до сих пор, -- он был повержен и рассеян. -- Прости, я что-то, видимо, и в самом деле запамятовал. Что происходило со мной за этот год?

-- Ты стал вести себя очень странно. Пропускал службу, где-то бродяжничал. Ведал о каких-то людях и существах, с которыми постоянно общался. В твоих видениях стал приходить часовой мастер, с которым ты так любил разговаривать. А точнее, сам с собой. Зачем-то ломал часы, доказывая всем, что способен подчинить себе время. А потом и вовсе явился с хронометром на шее в храм со своими бредовыми пророчествами, якобы видишь грядущее... Кто тогда испугал батюшку? По-твоему, это не безумство?!

-- Безумство, -- покорно согласился Роман, -- Но я не помню.

-- Вот именно, "не помню". Тебе бы смириться и обратиться к Богу, глядишь, и восстановил бы здоровье. У тебя же бывают просветы в сознании, и ты неплохой человек... а теперь ступай, -- уже миролюбиво попыталась увещевать его Маша.

-- Я не хочу мириться с таким делом. Мне надо разобраться. Скажи, можем ли мы начать всё сначала? Клянусь, я уже выздоровел! -- не успокаивался Роман.

-- Нет, Ромушка, всё уже позади. Я замужем. У меня есть семья, -- холодно отрезала она и направилась к дверям. Жар нахлынул на лицо покинутого мужа. Душа взвыла от горя и стала чёрной как сажа. Весь мир, вокруг которого вертелась его жизнь, теперь провалился в бездну, и оттуда на него дыхнуло адским пламенем.

-- Я даже не знаю, -- медленно проговорил он, поднимая на бывшую жену пустые безумные глаза, -- Я даже не знаю, было ли тогда благо, когда ты умерла? Вот она, благодарность, за то, что я вернул тебя! Хороша теперь жизнь, рядом с богатым мужем, супротив холодной землицы?

На такие страшные слова Мария отпрянула от него, как от исчадия ада.

-- Ну вот, опять! -- крестясь, зароптала она. -- Уходи немедленно, а не то я позову слуг.

-- Ладно, посмотрим, чья возьмёт! -- Роман и вправду обезумел. -- Ишь, возомнили себе тут... Неблагодарные! Ну ничего, скоро я всё верну по-прежнему... посмотрим, как вы запоёте.

Мария его уже не слушала. Она поспешила спрятаться за дверями и плотно закрыть их на засов. Погасила в комнате свет, задёрнула занавесы и, рыдая, повалилась на кровать, уткнув лицо в подушки.

Безумец что-то ещё прокричал под окнами, когда его услышали мужики.

-- Тю! Чужой во дворе! Держи вора! -- раздались возгласы, а затем топот дюжины сапог.

Роман, как загнанный зверь, сначала метался вдоль забора и едва не получил вилами в бок от набегавших мужиков. Затем сумел перемахнуть ограду, и неудачно приземлившись, повредил ногу. Хромая и утираясь, он что есть мочи припустил в сторону реки. Крики и брань долго доносились за его спиной, пока вовсе не стихли, когда он кубарем скатился по склону.

Там, продравшись сквозь кусты, беглец оказался на насыпи железной дороги. Знакомое место, которое он сотни раз проходил с бригадой путейцев, и помнил каждую шпалу, заменённую на этом участке, каждый поворот и место для привала рабочих. Он был в своей стихии и только тут смог, наконец, перевести дыхание от погони. Нога сильно болела и опухла. Но он не обращал на это никакого внимания, душевная боль терзала его сильнее. Роман осознал каждый момент свидания с женой и с тоской подумал о том, что наговорил лишнего, тем самым усугубив своё положение.

Он остановился и огляделся. За поворотом со стороны пристани послышался натужный равномерный лязг и скрип. Роман по звуку определил, что это катит ручная дрезина, которую обычно путейцы используют для осмотра железной дороги. Так и есть, через какое-то время из-за поворота появились две мужские фигуры, мерно раскачивающие рычаг на платформе, грохочущей железными колёсами.

Он пригляделся и узнал их. Это были рабочие из его депо. Старший, крепкий, коренастый путеец Кузьмич, пользующийся в коллективе беспрекословным авторитетом. Никто, кажется, в депо не знал его полного имени, и поэтому называли просто -- Кузьмич. Второй, молодой подмастерье Иван, ценный не умом и смекалкой, а силой, часто дурной, но необходимой в таком тяжёлом труде. Они тоже узнали Романа.

-- О, Рома, каким ветром? -- панибратски заголосил молодой, но старший так сверкнул на него очами, что тот сразу осёкся и замолчал. Они остановили тележку, и Кузьмич сошёл с неё, чтобы первым поздороваться.

-- Роман Евгеньевич, что-то Вы припозднились. Не то место выбрали для прогулки, -- приветствовал он рукопожатием Романа, при этом тревожно вглядываясь в его глаза.

-- Забегался я сегодня что-то. Устал малость, -- признался тот и уточнил, -- вы куда путь держите, в депо? Подвезёте?

-- Садись, чай, в ногах правды нет. За Каму едем, на делянку. В депо соскочишь. -- Кузьмич отодвинул пожитки на край лавки, а инструменты положил вовсе на платформу, чтоб не мешали. Роман удобно устроился на скамье, отчего больную ногу немного отпустило. Мужики взялись за рукоятки.

-- А ну, доходяга, навались! -- взревел старший, и рычаг, жалобно скрипнув под напором двух мужиков, сдвинул тележку с места. Она медленно, но верно стала набирать скорость.

-- Давай на гривенник побьёмся, дядька Кузьмич, если докачу без отдыха! -- озорно закричал Иван.

-- Губу закатай. Скажу, и так, как миленький, привезёшь, -- ответил тот. Иван громко рассмеялся, напялил поглубже картуз и удвоил силы, так что набегающий, встречный ветер стал заметно остужать лица людей. Роман так и ехал молча, опустошённый и подавленный, словно и не живой вовсе, а изваяние, без чувств и эмоций.

Вот появились огни депо. Последние прибывшие паровозы ещё не остыли и стояли на манёвренных разъездах, устало дыша паром, словно путники после тяжёлой дороги. Паровозные бригады суетились вокруг железных громадин, отмывая их от сажи и пыли, торопясь скорее закончить смену и разойтись по домам.

Дрезина с тремя людьми остановилась перед стрелкой. Отсюда было рукой подать до конторы управления. Иван ловко соскочил с тележки и перевёл рельсы, их дальнейший путь лежал мимо суетливого депо, туда, где был камский мост. Кузьмич выжидательно повернулся к молчаливому пассажиру и спросил:

-- Ну что, Роман Евгеньевич, пойдёшь туда?

Роман, словно очнувшись от сна, встрепенулся и посмотрел на него.

-- А что, как у нас в конторе дела обстоят? -- решил он наконец задать вопрос.

-- У нас нормально, а как у вас -- не знаем... -- пробубнил Иван, глядя куда-то в сторону. Сказано было негромко и даже как-то невпопад, но во внезапно наступившей тишине слова прозвучали отчётливо и разборчиво.

-- Что это значит? -- не понял Роман, оглядывая мужиков. Кузьмич тут же отвесил молодому напарнику тяжёлый подзатыльник, отчего у того слетел картуз, потом, неловко помявшись, глядя в землю, сказал:

-- Вы, Роман Евгеньевич, как вроде уже и не работаете здесь.

-- Как не работаю?! А где я тогда работаю? -- совсем озадачился тот. Кузьмич угрюмо пожал плечами.

"Вот оно что! Уволился? Или уволили?" -- смутное подозрение о причинах такого поворота судьбы закралось Роману в душу. Никому не нужный "душевнобольной" человек. Элемент, выкинутый из общества.

Путейцы молча ждали. Роман, уже было поднявшийся со скамьи, чтобы спуститься на землю, сел обратно и тихо проговорил:

-- Поехали. Я с вами.

Мужики с прискорбными лицами, даже как будто виновато, стараясь не шуметь, налегли на рычаг и медленно покатили дальше. Мерный стук колёс, перемежаемый скрежетом металла, сопровождал этот печальный вояж.

Город со своими огнями остался позади. Впереди, как призрак, вырисовывался силуэт железного монстра. Их встречал мост, раскинувшийся через Каму. Стали проступать его замысловатые переплетения несущих балок, скреплённых тысячами заклёпок. Словно скелет доисторического животного, нашедшего последнее пристанище посреди реки и так оставшегося лежать здесь навечно.

Когда дрезина заехала под его своды, звуки усилились многократно, превращаясь в неимоверный гул, вперемешку с разнообразными металлическими стуками, скрипами, вздохами, отражёнными от чёрной воды, раскинувшейся там внизу, невидимой глазу и оттого пугающей.

-- Стой! -- неожиданно вскочил Роман и поднял руку. Мужики перестали толкать рычаг и уставились на него. Тот напряжённо вслушивался в темноту, не отпуская руку.

-- Слышали? Кто-то зовёт меня по имени! -- он оглядел попутчиков. -- Кому-то я понадобился. Откуда кричали?

Кузьмич и Иван тоже навострили слух. На минуту над рекой повисла такая тишина, что казалось, был слышен тихий плеск воды.

-- Послышалось, -- наконец, шёпотом произнёс Кузьмич и зачем-то перекрестился.

-- Нет, вот опять кричат! -- Роман спустился на рельсы и подошёл к перилам моста, -- Неужели не слышите?

-- Поехали отсюда! -- уже взмолился Иван, тревожно оглядываясь по сторонам.

-- И то правда, поехали, -- загудел Кузьмич, -- кому тут быть, кроме нечистой?

Роман не торопился уходить. Ему и вправду слышался женский голос. Возможно ли, что Маша одумалась и ищет его? Вряд ли, но малейшая надежда всё же теплилась в душе.

-- Езжайте, я за вами приду, вот прогуляюсь немного, подышу и приду, -- сказал он мужикам и, подняв воротник, побрёл вдоль перил к середине моста.

Кузьмич хотел что-то сказать, но напарник дёрнул его за рукав, так что тот осёкся. Казалось, лучше было оставить Романа одного. В конце концов, до шпалозаготовительной артели около трёх вёрст, куда можно запросто добраться пешком. Поплевав на ладони, путейцы взялись за рычаг и не спеша тронулись дальше.

-- Если что, через час здесь будет ремонтная бригада, дождись их, -- крикнул Кузьмич на прощание. Роман в ответ лишь молча махнул рукой.

Когда стихли звуки удаляющейся дрезины, наступила гробовая тишина.

Оперевшись на перила, Роман пытался оглядеться кругом, но тусклый свет фонарей, развешанных на опорах, не позволял ему сделать это. Сверху и снизу, справа и слева, железные балки уходили в разные стороны, растворяясь в кромешной мгле. На минуту он затерялся в этом сплетении исчезающих линий. И было уже непонятно где верх, а где низ, где небо, а где река.

"В какую бездну я полечу, если вдруг отпущу руки"? -- пришла ему в голову бредовая мысль. Он поднял лицо вверх. -- "Наверно, туда. Такая тяжесть в голове, что она меня утянет обязательно туда.... А что там? Есть ли какой смысл падать в ту или иную сторону? Нет. Везде нет смысла. Чёртов мост, река, небо над ней, город, люди -- всё бессмысленно"!

Он перелез через ограждение и стал на край конструкции, лицом к темноте, удерживаясь лишь за перила позади.

"А что если отпущусь?" -- нездоровая мысль всё настойчивее закрадывалась в мозг, страшная, но в то же время такая притягательная простотой исполнения. Он огляделся вокруг, вдруг кто видит? Видит! Со стороны левого берега, по железнодорожному полотну шла женщина, в светлом пальто и такой же шляпке. Шла не спеша, погружённая в раздумья, словно прогуливалась по террасе какого-нибудь сада.

"Неподходящее место для прогулок", -- подумал Роман, присматриваясь к ней.

Незнакомка тоже заметила его и остановилась в нерешительности.

-- Барышня, стойте там! Вам не следует лицезреть последние секунды жизни неудачника! -- демонстративно крикнул он, наверно, в глубине души надеясь услышать слова утешения. Ему хотелось, чтоб кто-то остановил его от рокового шага, но женщина молчала, видимо, не разумея истинных намерений человека, стоящего на краю бездны.

Пауза затягивалась, и Роман, понимая, что начинает выглядеть нелепо, глубоко вздохнув, крикнул последнюю фразу:

-- Передайте Марии Кажуриной, что я освобождаю её от своего присутствия навсегда. Пусть будет счастлива!

После чего разжал руки и полетел вниз. Даже теперь он успел едва тоскливо подумать, что не смог как следует выразить свою последнюю волю:

"Ну почему? Почему Мария Кажурина? Она же теперь непременно носит другую фамилию. Как же фамилия того господина"...?

Вот такая обидная, обывательская мысль посетила его в последние секунды жизни. Холодная боль оглушила с такой силой, словно он прилетел во что-то твёрдое, а не в воду. Река приняла его в свои студёные объятия, сжала до размера песчинки и стёрла сознание. Всё исчезло.

Очухался Роман под водой. Тело зависло где-то между дном и поверхностью, с невероятным ощущением невесомости. Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что неплохо видит в этой мутной воде глинистого цвета. Может, благодаря свету, рассеявшемуся откуда-то с поверхности.

"Меня ищут. Непременно ищут", -- спокойная мысль пробежала в сознании.

Тут в глубине воды появилось светлое пятно, которое, по мере приближения, превратилось в образ хорошенькой девицы, облачённой в невесомое белое одеяние.

"Вот уж не знал, что в Каме водятся наяды"! -- подумал Роман, с любопытством разглядывая необычную гостью.

Она тоже проявляла всяческий интерес, заплывая к человеку то с одной стороны, то с другой, словно пыталась получше разглядеть его. Он даже хотел приветствовать её, но понимал, что сделать это под водой не представляется возможным. Однако для самой русалки, или кто она там была, говорить вовсе не составляло труда:

-- Роман Евгеньевич, Вы уверены, что приняли правильное решение? -- грустно спросила она его. Он даже растерялся. Какое решение? Как раз никакого решения он не принимал.

Внезапно лицо девушки преобразилось в лик другой женщины, более зрелого возраста. Она как бы ответила сама себе брезгливым тоном:

-- Эти самоубийцы -- такие эгоисты!

"Я не самоубийца! Слышишь, медуза?" -- возмущённо подумал он, оглядываясь, ища поддержки. Женщина проплыла под ним и, обогнув со спины, предстала уже в образе древней старухи с длинными седыми волосами. Она сердито смотрела на него и, наконец, злорадно молвила:

-- Возврата не будет! Чего явился? Кому ты здесь нужен?

После чего бешено засмеялась и сгинула на глубину, в самый омут.

"Причудится же"! -- Роман изо всех сил стал махать руками, пытаясь выплыть на поверхность. Наконец, ему это удалось. Там он сделал глубокий вдох и оглянулся. По-видимому, он долго находился без сознания, так как уже наступало утро, и окрестность проступала довольно чётко. Самого моста, откуда он спрыгнул, видно не было, а значит, и отнесло его вниз по течению, на приличное расстояние.

Очертания темневшего берега были совсем рядом, и Роман, скинув отяжелевшее пальто, в несколько взмахов достиг песчаной отмели. По сравнению со вчерашней погодой, это утро выдалось на редкость тёплым. После купания в ледяной воде было вовсе не холодно.

Вышел он на берег промокший до нитки, но, тем не менее, ничуть не уставшим. Видимо, потрясение собрало в нём все силы, какие были, что позволило так легко отделаться от смертельного испытания.

-- Ну что? -- вопросил он в безлюдное пространство. -- Жив! Меня так просто не сломишь! Я ещё покажу вам всем, на что способен Роман Кажурин!

Рядом никого не оказалось, чтобы выслушать его самодовольный пассаж.

-- А где же крестик? -- Роман рассеяно похлопал себя по рубахе, заглянул за ворот и огляделся вокруг, рыская глазами по сырому песку. Ничего. Как обидно было потерять свой нательный крестик, ручной работы из тонкого золота, доставшийся по наследству, ещё от деда. Сорвался, видимо, при прыжке и сгинул в речной бездне. Жаль, конечно, потерю, но надо было идти дальше.

Что за местность? Вроде, вот справа Гляденовская гора, под ней Юрчимские болота, слева должен быть погост. Непременно посередине идёт дорога, выводящая на Казанский тракт. Роман ступил на луг и по зыбкой почве направился в ту сторону.

"Что за вид такой"? -- дивился он на окружающий мир, который словно густой туман или смог менялся каждую минуту. И ещё этот необычный рассвет лилового цвета. Всё было так похоже на мираж, что Роман отнёс это на разыгравшееся воображение, после переживаний или даже, возможно, болотный газ, в изобилии присутствующий здесь и влияющий на восприятие.

Внезапно под землёй послышался гул. Нет, это был не гул, а рык зверя. Глухой и мощный, так что его дрожь передавалась по ногам и доходила до самого сердца. Роман остановился, в панике оглядываясь кругом, ожидая увидеть логово медведя. Но это был не медведь! Земля дрогнула, потом ещё раз, и недавно ровное место вздыбилось чёрными комьями. Твердь разверзлась, и перед испуганным человеком предстал зверь. Что за это было мерзкое чудовище! Видом напоминающее огромного чёрного волка, но облезлого, со свалявшейся шерстью и в комьях грязи. Красная пасть была вооружена огромными клыками, обнажёнными в оскале, с которых беспрестанно капала ядовито-жёлтая слюна. Выцветшие зрачки, не мигая, уставились на человека.

Зверь, глухо рыча, стал медленно приближаться. Остолбенев от ужаса, Роман закрыл глаза и лишь судорожно подумал:

"Это сон! Надо проснуться! Надо проснуться"!

Он чувствовал, как чудовище подступило к нему совсем близко и теперь обнюхивает, дыша зловонием, как будто тварь недавно обожралась падали. Ещё мгновение, и Роман почувствовал на своей шее горячее дыхание и смыкающиеся кинжалы клыков...

Часовщик замолчал и долго смотрел на небо.

-- Что было дальше? -- Леонид, затаив дыхание, ждал продолжения.

-- Это был Земляной Волк. Он всегда приходит за самоубийцами и уносит их в болота вечных страданий. Так он поступил и с Романом. А тот, так надеялся до последнего, что ещё жив, -- равнодушно ответил Часовщик.

-- Я так понимаю, что в этой истории Ваше имя -- Харитон Матвеевич?

-- Правильно понимаешь. Имя не играет роли.

Лёня долго молча переживал рассказ.

-- Жаль, что всё так кончилось, -- печально вздохнул он.

-- Иногда слабый духом человек просит то, что вынести не может, -- Часовщик покачал головой и посмотрел на него, -- А ты можешь?

-- Могу! -- удивляясь своей решительности, ответил Леонид.

-- Значит, хочешь испытаний? Спокойно не живётся? -- Часовщик хлопнул себя по коленям, как бы завершая разговор. -- Тогда будь во вторник, в то же время, на том самом месте. Думаю, пяти минут будет достаточно. Не упусти момент! Спасёшь -- хорошо, но натворишь проблем -- не обессудь. Потом не приходи и не проси, второй раз одолжения делать не буду.

У Леонида перехватило дыхание. Вот как! Часовщик рассказал ему историю самоубийцы, словно желая напугать, а потом сам же с лёгкостью согласился на безумную просьбу. Ох, и характер у старика. Отступать было некуда.

Леонид улыбнулся:

-- Спасибо, господин Время, я Вас не подведу!

Глава 16. Наперегонки со Смертью

.

-- Молодой человек, вставай! -- какая-то женщина, с сумкой на шее, нависла над Лёней -- Мужчина, вставай! Конечная!

Лёня ещё не мог толком прийти в себя и смотрел непонимающим взглядом на кондукторшу, потом по сторонам. Он находился в пустом автобусе, который стоял уже на конечной остановке. Водитель терпеливо ждал, когда последний пассажир, наконец, покинет салон. Лёня вскочил, схватил свой этюдник и направился к выходу. Помятый букет маков свалился на пол, где так и остался лежать. Только когда за Лёней захлопнулись двери, и автобус, урча, удалился в темноту, а прохладный ветерок обдул ему лицо свежестью, настала пора задуматься о сне, в котором он узнал столько нового. Пытаясь удержать в памяти важные детали, прокручивая их раз за разом, он направился к дому. Проехав мимо своей остановки два квартала, теперь пришлось возвращаться назад, но этот километр он отмотал незаметно для себя, погружённый в раздумья.

Итак, теперь надо было уточнить место будущей катастрофы. Авария случится на трассе, и автозаправочная станция, где сын Глеба Палыча со спутницей сделали последнюю остановку, была наилучшим местом, чтобы предотвратить её. Часовщик предупредил, что надо быть за пять минут до катастрофы во вторник. А сегодня что? Понедельник! И тут Лёню обдало холодом, вторник начнётся в полночь!

"А если авария произошла сразу после полуночи, то времени оставалось совсем ничего. Надо срочно навестить Глеба!" -- подумал Лёня и быстрыми шагами направился к знакомому адресу, срезая дорогу через дворы и палисадники. Мысли в голове роем носились в беспорядке:

"Почему же так мало времени на подготовку?"

Вот появился дом Палыча, и Лёня в нетерпении нажал на домофоне кнопку нужной квартиры. Устройство лениво запищало, призывая хозяев впустить гостя. Слишком долго. Там ли он? Лёня уже начал заметно волноваться. Но, кажется напрасно. Кто-то на том конце провода поднял трубку, долго возился с ней, пока, наконец, не разблокировал вход в подъезд. Лёня пулей взлетел на третий этаж. Нужная дверь была приоткрыта, и он, постучав по ручке, осторожно, просунул голову в тёмный проём квартиры, спросил:

-- Глеб Палыч! Ты дома?

-- Да, Лёня, проходи, -- отозвалось из глубины. Леонид, стараясь не сбить в узком коридоре множество расставленных вещей, прошёл вглубь жилища Палыча.

Оно представляло собой затёртую и покрытую пылью, когда-то благородно обставленную квартиру. Старое пианино с кружевными салфетками, печально стоящее в углу. Канделябры и подсвечники. Резная мебель ручной работы, судя по изношенности, видимо, перешедшая по наследству, не одному поколению. Тома научной литературы, сплошь заставившие книжные полки. Запылившиеся фарфоровые сервизы за стеклом... Когда-то любимые вещи, теперь стояли никому не нужные, забытые, создавая печальную обстановку прошедшего благополучия.

Глеб сидел в затёртом кресле, в свете маленькой настольной лампы, перед разложенными на столе фотографиями. Фотоснимки старые, чёрно-белые вперемешку с цветными, недавно отпечатанными. Неизменное достояние семейного альбома. Все они были объединены одним сюжетом жизни Кости, его сыном. На чёрно-белых снимках виднелся карапуз со смешно растопыренными от удивления глазами. Вот он на руках отца. Вот тут первоклассник, с огромным букетом гладиолусов. На поблёкшей цветной карточке, Костя уже в кругу выпускников, так заметно вытянувшийся и возмужавший. Снимки в компании ребят на природе. Вот студенческая, беззаботная пора. И, наконец, самые последние, уже наедине со своей любимой девушкой, красавицей Катей. Жизнь Константина короткими моментами была выложена перед отцом. Светлые эпизоды прошлого.

Воспоминания целиком поглотили Палыча, и он жил только тем далёким временем, полностью забросив нынешнее своё существование.

-- Я почему-то знал, что это ты. Мне приснился сон, что ты приходишь сюда, с радостной вестью. Хороший такой сон. Просыпаться не хотелось, -- Палыч сделал паузу, и лёгкая улыбка пробежала по его небритому лицу. -- Там был Костя, живой. Он что-то рассказывал смешное и весёлое, но я не запомнил.

Нависла некоторая пауза. Палыч усиленно пытался извлечь из памяти приятные мгновения сновидения, наслаждаясь малейшими переживаниями встречи с сыном. Лёня подождал нужный момент, когда Палыч переведёт на него взгляд.

-- Глеб, вспомни подробно об этом несчастном случае. От малейших подробностей зависит то, что я могу для тебя сделать.

-- Что же ты такое можешь сделать? -- недоверчиво пробурчал Палыч, тоскливо переведя взгляд в пол.

-- Нам известно, что перед аварией Костя останавливался в кафе при заправке. Но вот какое это время было? Сможешь назвать точно?

-- Около полуночи.

-- Палыч, нужно точное время! Постарайся вспомнить, это очень важно!

Глеб сосредоточенно нахмурился, изо всех сил пытаясь припомнить детали. Но потом, взмахнув руками и хлопнув себя по лбу ладонью, как будто забыл важную вещь, встал и подошёл к мебельной стенке. Там немного покопавшись на верхней полке, извлёк старый сотовый телефон.

-- Вот, сын подарил, чтобы быть постоянно на связи. Специально для меня выбирал, -- Палыч бережно обтёр платком аппарат, как драгоценную реликвию, -- в последний раз Костя звонил на него. После этого я уже им не пользуюсь. Не с кем общаться...

Старый телефон с большими цифрами на клавишах. Палыч долго тыкал в них, но аппарат не подавал признаков жизни.

-- Батарея села, нужна подзарядка, -- подсказал Лёня.

Палыч залез в прикроватную тумбочку и извлёк оттуда провод с вилкой. Затем в растерянности начал крутить его, пытаясь понять, что с ним делать. Наконец, при активном участии Леонида, удалось подключить телефон к сети, и он тут же дал о себе знать весёлым огоньком голубого экрана. Лёня быстро разобрался с устройством и уверенно нажал, в нужном порядке, кнопки. Когда загрузился список прошедших звонков, одним из последних в нём значился "Костя".

-- Этот?

Лёня протянул телефон Палычу, но тот не взял его и лишь тихо проговорил:

-- Посмотри сам. Меня нынче зрение подводит.

На телефоне значилось время последнего звонка от Константина. Ноль часов, десять минут. Очень скоро после полуночи, то есть в самом начале новых суток. Лёню обдало жаром. Ох уж эта предательская паника, из-за неумолимо ускользающего времени, нарастающая как снежный ком. Спешка, не дающая собраться с мыслями. Надо действовать незамедлительно.

-- Сколько сейчас времени? -- Лёня был, как никогда, по-деловому краток.

-- Без пяти минут одиннадцать.

-- Стало быть, вторник наступит чуть более чем через час! Этого достаточно.

Палыч в недоумении глядел на возбуждённого приятеля с горящими глазами. Хотел было даже что-то спросить, но тот прервал его:

-- Давай ещё раз уточним. Костя звонил с трассы на аэропорт. Круглосуточное кафе, расположенное на автозаправке за развязкой на Западном обходе.

Палыч утвердительно кивал. Лёня рассеяно похлопал себя по карманам, как будто ещё что-то забыл, всё время повторяя одни и те же фразы в разной последовательности:

-- Надеюсь, мне там ничего не понадобится... Увидеть и предупредить. Остановить. Ну, надо же, у меня даже нет плана...

-- Какого плана? -- Палыч явно тоже растревожился и не находил себе места.

-- Как спасти твоего сына... -- Леонид решительно направился к выходу, -- надеюсь, такси поймаю быстро.

В такой момент даже Палыч посмотрел на него как на сумасшедшего и ничего не произнёс в ответ. Он проводил его до дверей.

Уже на лестничной площадке Глеб окликнул уходящего друга. В его глазах теплел огонёк надежды.

-- Лёня, я старый безумец, у меня нет ничего, кроме памяти о Косте. Не знаю, как ты собираешься это сделать, но я тебе верю. Маленькая надежда лучше, чем ничего...

Лёня ничего не сказал, а лишь рванул вниз по ступеням. Вылетел из подъезда и почти бегом направился туда где шумели машины. Пока он ловил такси на обочине, силуэт Глеба безмолвной тенью стоял напротив, в проёме светлого окна, прильнув к стеклу, вглядываясь в осеннюю тьму. Чёрно-жёлтая машина с шашечками появилась как нельзя кстати. Она резво вынырнула из потока и притормозила около голосовавшего человека.

-- В сторону аэропорта, на заправку, -- громко сказал Лёня в приоткрытое окно. Водитель, молодой человек, кивнул, и через минуту они уже мчались к выезду из города. Таксист был не очень общительный и лишь всё время переключал кнопки радиостанций на своём приёмнике. Шелесты и шорохи в переговорном устройстве на панели время от времени прерывали мысли Леонида. Вся эта ситуация была похожа на некий абсурд, который он осуществлял, возможно, повинуясь всего лишь своему воображению. Возомнил себе, что может сделать нечто грандиозное. Не много, не мало, а изменить судьбы людей. Обнадёжил друга и поехал непонятно куда. А если это всего лишь плод его фантазий, беспочвенный бред его мозга? -- Лёня тяжело вздохнул и посмотрел в окно. -- "Тогда нужно показываться психиатру, не иначе".

Часы на табло обнулились и стали ритмично отсчитывать новые сутки. Такси быстро вылетело на прямое шоссе и взяло курс на аэропорт, судя по всему, времени ещё было с запасом, чтоб осмотреться на месте. Ехать оставалось совсем недалеко. Лёня немигающим взглядом уставился на оранжевые цифры часов, вернее, на мигающую точку, отсчитывающую секунды, и это мигание показалось ему несправедливо быстрым.

"А вдруг эти часы показывают неточное время"?! -- Леонида аж бросило в пот. Он лихорадочно стал шарить по карманам, пока не нашёл телефон. Его часы, как ни странно, показывали те же цифры, что и автомобильные. Можно перевести дух. Через пару минут за стеклом справа появились огни АЗС.

-- Вот она! -- выдохнул Лёня и указал таксисту, куда нужно свернуть. Машина въехала на площадку и остановилась. Пассажир, торопливо и не считая купюры, расплатился с водителем и вышел под яркий свет ламп, освещавших заправку. Таксист тут же уехал, и он остался один около колонок. Огляделся. Вот кафе, которое продолжало работать в своём привычном графике. Там, за стеклом, сидели двое посетителей и пили напитки. Единственная машина стояла в тени, слева от здания. Больше никого не было. Заезд находился только с одной стороны, откуда он сам приехал, так что машину Кости придётся ожидать здесь, и если всё пойдёт по плану, то он её не пропустит.

"Что я скажу Косте?" -- об этом Леонид, честно признаться, ещё не думал, но был, однако, уверен, что сможет что-нибудь сочинить по ходу действия. Задержать, если даже для этого понадобится вцепиться в того.

Лёня занял удобную позицию на въезде, откуда просматривалась вся площадь заправки и само шоссе. Он подсознательно чувствовал, что назначенное Часовщиком время приближалось, и уже было потянулся в карман за телефоном, как вдруг повалил снег. До того сухая и тёплая погода внезапно сменилась одним дуновением ветра в студёную и промозглую, как будто кто-то открыл дверцу гигантского холодильника. Снег крупными хлопьями стал опускаться на чёрный асфальт, где совсем не таял, как будто земля уже была остывшая

"Вот оно! Началось!", -- пронеслось в голове. Его вдруг затрясло, то ли от холода, то ли от волнения в ожидании чего-то страшного и неведомого. Нечто ужасное надвигалось на него из темноты. Чуждое и враждебное. Это было прошедшее время. Лёня здесь был чужим. Пришельцем.

Он стоял спиной к заправке, лицом к шоссе, стараясь не пропустить приезд Кости. Мимо проезжало множество автомобилей, спортивных серебристого цвета среди них были единицы, и ни один не завернул на стоянку. Лёня бросил взгляд назад и обомлел. Автозаправка, которая только что была здесь и зазывающе светилась огнями, исчезла. Вернее, не совсем исчезла, а на её месте виднелся строящийся каркас здания, в котором едва угадывался силуэт будущей станции и кафе. Свет внутри был потушен, кроме дежурного прожектора, который выхватывал из мрака силуэты сборных лесов и строительных материалов. Люди отсутствовали. Это была типичная стройка!

"Не может быть"! -- первая мысль обожгла сознание Лёни. Возможно, Часовщик что-то напутал? А может, он сам? Костя не мог появиться здесь. Это было не то место, о котором говорил Глеб Палыч. Досада, отчаяние, вперемешку с ужасной паникой, почти парализовали Леонида. Надо было что-то срочно предпринимать. Он собрался мыслями и огляделся.

Недалеко, на обочине, стоял "Жигули", тёмного цвета. Водитель рылся в багажнике, доставая и перекладывая вещи, при этом то ли разговаривая с собой, то ли напевая какой-то мотив. Этого автомобиля тоже не было, ровно до того момента, как не пошёл снег. Леонид, недолго думая, рванул к нему бегом со всех сил. Кавказец от неожиданности отскочил в сторону. В его руках блеснул тяжёлый гаечный ключ.

-- Эй, чего тебе надо?!

-- Ничего! -- задыхаясь, проговорил Лёня, показывая пустые ладони, -- Слушай, друг, здесь кафе было. Не знаешь, куда оно делось?

-- Вах! Какое кафе? Видишь, ещё не построено. Через месяц приходи, -- выдохнул автолюбитель с заметным облегчением.

-- Но ведь где-то должно быть кафе... А? -- Лёня в растерянности развёл руками и оглянулся.

-- Друг, -- неожиданно отозвался мужчина и стал махать ключом по направлению движения, -- Там метров через двести есть другое кафе. Там покушать сможешь.

Только тут до Лёни дошло, что это кафе могло быть здесь не единственным. Вернее, оно стало не единственным. Ну, кто мог предположить, что рядом построят другую автозаправочную станцию с другой закусочной? Невнимательность к мелочам всегда дорого стоит, это Лёня знал давно, но что вот так столкнётся с этой догмой именно сейчас, никак не ожидал. Решение пришло в голову быстро, как молния. Точнее, решение стояло перед его глазами.

-- Дорогой, довези меня, пожалуйста, до того кафе!

-- Эй, так кушать хочешь, да? -- не понял мужчина.

-- Там должна случиться катастрофа. Это вопрос жизни и смерти. Надо успеть спасти человека!

Кавказец нерешительно топтался возле своей машины.

-- Никаких денег не пожалею, довези только, -- повторил Лёня, теряя последнюю надежду.

-- Эй, не надо денег! Что мне, жалко, что ли? Садись! -- мужчина решительно захлопнул багажник. Лёня в мгновение ока оказался возле пассажирской двери. Они уселись в салон. Старая "пятёрка", с пробуксовкой меча, из-под колёс грязь, рванула с места, и рыча, помчалась в темноту.

"Пять минут! Только пять минут" -- стучало в голове у Леонида, -- "Сколько же прошло времени с начала снегопада, минута, две, три? Только бы успеть!".

Эти пару сотен метров они пролетели за несколько секунд.

-- Они были в кафе... Вон оно! -- взволнованный Лёня прильнул к окну, выискивая взглядом силуэт нужной машины. Жигули резво подъехали к входу. Леонид выскочил из салона и бросился к дверям. Навстречу попался охранник, который тащил на выход сопротивляющегося бомжа. Держа лохматого и вонючего мужика на вытянутой руке подальше от себя, он, морщась, решительными рывками, пытался выпроводить неприятного гостя. Бомж цеплялся за ручку двери так, что едва не оторвал её.

-- Проклятые буржуи, вы за все ответите! -- кричал он хриплым басом. Потом увидел Леонида и ещё громче зарычал нечеловеческим голосом, -- Смерть ходит здесь! Она примет вас в свои объятия! Скоты!

Тут охраннику удалось оторвать бешено хохочущего бродягу от дверей и отбросить его на несколько метров. Путь в заведение был свободен, но Леонид и так видел, что за освещённым стеклом в зале никого, кроме продавцов, не было. Он огляделся, и тут его взгляд скользнул на саму автозаправку. Серебристая иномарка с номерами шесть-шесть-семь, набирая скорость, выезжала оттуда. Это был Костя со своей девушкой.

-- Стой! -- Лёня изо всех сил бросился наперерез, махая руками, пытаясь привлечь внимание. Но они его не замечали. Отпущенное время бешено ускользало. Автомобиль выехал на шоссе и быстро стал удаляться прочь.

Водитель "пятёрки", который привёз сюда Леонида, ещё не уехал и наблюдал из-за руля развернувшуюся суматоху. Он мгновенно понял, что события пошли не по плану, и, сдав задним ходом, подставил правую дверь к отчаявшемуся пассажиру. Тот на одном дыхании прыгнул на сидение, и "жигуль" опять показал чудеса мгновенного старта с места. Ещё не всё потеряно!

Началась погоня. Снег, возникая из темноты, хлопьями облетал лобовое стекло автомобиля. Щётки "дворников" летали по нему с бешеной скоростью, отстукивая ритм сердцебиения. Лёня подался вперёд, пытаясь разглядеть машину Кости. Вот, впереди уже показались габаритные огни иномарки.

-- Сейчас догоним! -- крикнул в азарте водитель. Но было уже поздно. По обочине замелькали временные знаки, предписывающие ограничение скорости, вперемешку с предупреждающими о проведении дорожных работ.

-- Не гони, там впереди пробка! -- закричал Лёня и вцепился ему в плечо. Жигули плавно, но уверенно начали оттормаживаться. Реакция была быстрая, а главное, своевременная. Тут же впереди появилась вереница из стоп-сигналов, словно гирлянда красных огоньков.

Далее всё закрутилось по роковой цепочке. Лёня, как в замедленном кино, увидел запоздалую реакцию Константина на возникшее препятствие. Его впередиидущие огни загорелись слишком поздно. Слева на встречной полосе пронеслась "Газель". Её водитель прильнул к зеркалу заднего вида, провожая взглядом летящий спорткар, явно не успевающий затормозить в стремительно сокращающейся дистанции до затора. Машина Кости, нисколько не сбавляя скорость, с грохотом врезалась в конец светящейся стоп-сигналами гирлянды, разбрасывая на асфальт брызги стекла и пластика. Пар окутал место катастрофы.

Через секунды, когда "Жигули" подъехали туда, кругом стояла жуткая тишина. Оказывается, спорткар настиг замыкающий колонну огромный внедорожник. В дымной мгле было видно, насколько колоссальны последствия аварии, в первую очередь для серебристой легковушки. Крышка капота сложилась пополам, тогда как сам моторный отсек сократился на две трети, скрыв под собой передние колёса.

Лёня едва успел выскочить на дорогу, сделал пару шагов к разбитой машине, как всё окружающее изображение начало осыпаться, подобно песку. У него на глазах всё стало буквально пропадать. Место аварии, колонна автомобилей, снежный буран. В лицо ударил порыв тёплого воздуха, и вместо снега осыпал порцией сухой пыли. Он зажмурился, а когда открыл глаза, всё исчезло.

Глава 17

.  Вдвойне несчастлив тот, кто был однажды счастлив .

Леонид очнулся на улице Мира, возле уличного киоска. Тёплая и сухая погода. Не было ничего, что могло бы напоминать о пережитом происшествии. Разве, только сердце так же безумно стучало в груди, не в силах успокоиться. Он стоял, прильнув лицом к открытому окошку ларька, а его указательный палец, прижатый к стеклу витрины, показывал на ровные шеренги бутылок с пивом. Не в силах шевельнуться и осознать переменившуюся обстановку, он так и замер, словно манекен.

-- Какое пиво? Мужчина, вас не слышно! -- из окошка появилось жующее лицо продавщицы. Только теперь Лёня вышел из оцепенения, медленно убрал руку и выпрямился. Он вернулся в своё время. Пять минут, отпущенные Часовщиком, истекли. И он не выполнил своей задачи. Это был крах. Больше, чем крах. Это было разочарование в самом себе.

Продавщица в нетерпении ждала.

-- Скажите, тут автозаправка? -- почему-то спросил Лёня, не отрывая глаз от её жующего рта. Окошко с грохотом захлопнулось.

Он продолжал стоять, разглядывая себя в стеклянном отражении. Впалые глаза, небритое лицо. Теперь и одетый совсем не так, как до путешествия в прошлое. Значительно хуже. Облачённый в обыкновенные обноски, старые и затёртые. Он не узнавал самого себя. Мало того, в карманах этого тряпья отсутствовали деньги, которые находились при нём накануне вечера. Осталась лишь горсть мелочи, но серьёзно приодеться или поесть на эту сумму не стоило было и рассчитывать.

-- И кто же я теперь? -- спросил он себя вслух. Пересохшие губы едва слушались его.

-- Кто? Кто? Алкаш! -- раздался раздражительный женский комментарий из киоска. Лёня вздрогнул и, развернувшись, поспешил уйти.

Опять эта нетвёрдая походка, словно по палубе корабля, попавшего в шторм. Опять знакомое состояние похмелья, всецело захватившее его тело. Тремор рук безошибочно указывал на то, что накануне он снова выпивал. Опять!

Была ночь или поздний вечер, но это не помешало Леониду отправиться к Палычу и узнать, что ещё поменялось с тех пор, как он вмешался в события времени. Двор, где жил Палыч, встретил его необычайной тишиной. Большинство обитателей, кажется, спали. Он встал перед закрытой дверью знакомого подъезда и набрал на домофоне номер квартиры. Томительное ожидание гудков, и вот, наконец, из динамика раздался долгожданный голос:

-- Алло!

Кажется Глеб был спросонья.

-- Это я, Лёня! -- обрадовался Леонид

-- Кто?

-- Лёня Скобелев! Помнишь, в наркологии были вместе...

На том конце, после продолжительной паузы, повесили трубку. Лёня растерялся. Похоже, ему здесь не рады. Может, Палыч затаил обиду и не хотел разговаривать? За дурацкие обещания, которые Лёня не смог выполнить, за то, что поверил ему, а теперь просто чувствовал себя дураком, приняв всерьёз авантюру алкоголика. Может, оно и поделом, но Леониду надо было обязательно увидеть Палыча. Ведь по большому счёту он ничего не изменил -- не успел. Но Константин попал в аварию совсем не так, как описывал до этого его отец. Глеб говорил про какой-то грузовик, а катастрофа произошла с внедорожником. В любом случае надо было разобраться. Лёня ещё раз настойчиво нажал на кнопку вызова.

-- Кто там? -- снова послышался голос Палыча, но уже с раздражительными нотками.

-- Открой. Это я, Леонид, -- настойчивый тон гостя, видимо, возымел своё действие, и дверь, пискнув, пропустила его в подъезд.

Лёня поднялся на нужный этаж и едва протянул руку к кнопке звонка, как квартира распахнулась, и на пороге возник Палыч. Нет, теперь это был совсем другой человек. Ухоженный, с горделивой осанкой, в шикарном махровом халате. Волосы, аккуратно уложенные, и очки в золотой оправе создавали образ занятого, благополучного человека. Честно говоря, трудно было представить такого в качестве пациента наркологического или психиатрического диспансера. Его волевой и неузнаваемый взгляд напрочь лишил Леонида дара речи.

-- Вам кого? -- вопрос прозвучал как обвинительный приговор судьи. Вот как, оказывается, он даже не узнал его. А может, просто не захотел признавать?

-- Глеб Павлович? -- для приличия уточнил Леонид и понял, что теперь может называть его только так.

-- Да, это я. Вы по какому вопросу?

-- По вопросу Вашего сына. Ведь он попадал в аварию на трассе в аэропорт?

Глеб Палыч задумчиво оглядел гостя с головы до ног.

-- Вы же не из милиции?

-- Нет. Я журналист. Пишу для автомобильного интернет-журнала, -- неожиданно для себя соврал Леонид. Правила игры сменились, и теперь стоило на ходу менять свою тактику. Это был уже не тот Палыч, которого он знал, а чужой равнодушный человек, из которого сейчас необходимо выудить информацию, любой ценой. И уловка, кажется, удалась. Взгляд мужчины смягчился, и он пропустил Леонида в квартиру. Впрочем, далее коридора не провёл, а лишь любезно предложил стул. Краем глаза Лёня заметил идеальный порядок в жилище. Ничего общего с той обстановкой, которую он наблюдал накануне вечером.

-- Я, собственно, в курсе этих событий годовой давности, но хотелось уточнить некоторые мелкие детали.

-- А что уточнять? Автомобиль застрахован в круговую. К страховой компании претензий нет, полностью компенсировали всем участникам дорожно-транспортного происшествия. Все живы, здоровы...

-- Живы, здоровы?! -- глаза Леонида полезли на лоб.

-- А чего удивляетесь? Вы разве не знаете?

-- Ну да, знаю. Я просто хотел уточнить, насколько здоровы...

-- Серьёзный перелом ноги. Тупые травмы грудной клетки. Пассажирка пострадала ещё меньше. Подушки безопасности сработали чётко. Сын сейчас идёт на поправку. Проходит курс реабилитации, так что всё кончилось благополучно. А могло бы и нет. Можно сказать, повезло.

-- Из-за чего повезло? -- насторожился псевдожурналист.

-- Из-за того, что авария эта была подстроена. Кто-то перерезал тормозные шланги на передних колёсах. Полиция возбудила дело о покушении на убийство. Ищут. Но, видимо, уже никого не найдут.

-- А где перерезали? В смысле, в какой точке маршрута? -- мозг Леонида просто кипел от свалившейся на него информации.

-- В том-то и дело, что непонятно. Возможно, на последней стоянке рядом с кафе. Охранник говорит, что какой-то человек в спецкомбинезоне слонялся возле автомобилей, похожий на автослесаря, но записи видеонаблюдения ничего не показали. Может, напутал, -- Глеб Палыч говорил медленно, при этом взглядом внимательно изучая визитёра, -- Вы ничего не записываете?

-- Да я потом запишу, по памяти, -- пришлось снова выкручиваться Леониду, -- наверно, мне уже пора.

-- Знаете, -- вдруг сложил руки на груди Глеб Палыч, -- Вы не похожи на журналиста. Я даже не буду спрашивать у Вас удостоверение личности. Потому что его, скорее всего, нет. Скажите, кто Вы, и зачем Вам это надо?

-- Если скажу, кто я, Вы всё равно не поверите, -- печально вымолвил Лёня, заметно осунувшись.

-- Вы бродяга, бомж, алкоголик? -- продолжал допрос Палыч, -- прежде чем выдавать себя за кого-либо, может, сначала стоило привести себя в порядок?

Леонид, лишь потупив взгляд, рассеянно пожал плечами.

-- Вам нужны деньги на выпивку? Ну как же можно так опускаться? -- односторонний диалог стал превращаться в нравоучение. Лёня, вначале понуро побрёдший к дверям, вдруг повернулся и задумчиво произнёс:

--...У меня был друг. Его сын трагически погиб на той же трассе и в том же месте. На почве горя он немного стал не в себе...

-- Мои соболезнования, -- печально произнёс Глеб Палыч.

-- Кому?

-- Вашему другу.

-- Нет, теперь его уже нет. Вернее, он стал иным человеком и даже не узнаёт меня, -- махнул рукой Лёня. -- Жалко потерять друга, но он теперь, кажется, счастлив?

-- Даже не знаю, можно ли это назвать счастьем, когда не узнаёшь своих друзей. Счастливы ли душевнобольные? Наверно, по-своему, да...

-- Он не больной. Наоборот, здоров как никогда.

-- Не понимаю тогда, к чему вы клоните, но, по-видимому, лучше оставить друга, ради его же блага.

-- Вот и я так думаю, -- улыбнулся Леонид и направился вниз по лестнице.

Спускаясь по ступеням, Лёня пытался изо всех сил связать узелки событий в свете новых обстоятельств. Кому вдруг понадобилось убивать молодого человека и его подругу? Был ли подрезанные шланги в первой аварии, когда Костя погиб? Нет, Палыч тогда, даже не упоминал ни о каких неисправностях машины. Ведь ему бы об этом однозначно сообщили после экспертизы автомобиля. Два транспортных происшествия с одинаковыми исходными данными, но разными результатами. Неизвестный знаменатель, затерявшийся в этом уравнении, больше всего тревожил Леонида.

"Задача номер один. Из пункта "А" в пункт "Б" выдвинулось два автомобиля с одинаковой массой и скоростью", -- словно старательный ученик, Лёня пытался систематизировать свои разбросанные мысли, которые цветными нитями из запутанного клубка разбегались в разные гипотезы и предположения, -- "Дорожные условия одинаковые. Водители те же... а что если..."?

Его размышления неожиданно прервались. Он едва не столкнулся в дверном проёме подъезда с парочкой. Парень и его спутница весело и оживлённо что-то обсуждали. Молодой человек заметно хромал, опираясь на трость, а девушка, с другой стороны, заботливо поддерживала его за руку. Лёня посторонился и буквально впился в них глазами. Да, это были Костя и Катя. Те тоже, внезапно перестав смеяться, обратили внимание на незнакомого человека в поношенной одежде, который сам вытаращился на них, словно они привидения. Леониду казалось, что они, возможно, даже узнают его, хотя судьба не сталкивала их лицом к лицу. Заинтересованные взгляды молодых людей изучали его, не как простого прохожего, а как некого знакомого. Они уже разминулись на лестнице, но всё ещё продолжали внимательно следить друг за другом.

-- Костя? -- Лёня первым решил нарушить молчание.

-- Да, -- ребята с готовностью остановились в нескольких ступенях выше.

-- Здравствуйте. Я тут заходил к твоему отцу, -- даже не зная, с чего начать, заговорил Леонид.

-- Я Вас узнал, -- улыбнулся Константин. Лёня облегчённо вздохнул, наконец-то! Неужели ребята в курсе того, что случилось? Костя знает, какую роль он, Леонид, сыграл в его судьбе. Вот момент, когда понимаешь, что все перенесённые страдания ради жизни человека, пустяк. Так хотелось о многом расспросить его, как вдруг разговор получил неожиданный поворот.

-- Вы наш новый дворник? -- продолжил молодой человек. -- Это я просил управляющего направить Вас к нам. Дело в том, что, по состоянию здоровья, я не могу чистить своё парковочное место. Ну, Вы понимаете, листва, мусор. Тем более скоро зима, снег выпадет. Могли бы Вы за некоторое вознаграждение взять это на себя? Прибавка к зарплате, думаю, не помешает Вам.

Лёня так и потух прямо на глазах. Ну конечно, за кого же он мог сойти, в таких обносках? Дворник -- это ещё благородно и почётно по сравнению с тем, что он собой представлял.

-- Что с Вами? Вы в порядке? -- встревожились молодые люди, видя перемены на его лице.

-- Да, я немного плохо себя чувствую, -- решил оправдаться тот, -- я зайду позже. Поправлюсь и обязательно зайду.

-- Хорошо. Выздоравливайте! -- сказал Константин вслед удаляющемуся грустному дворнику, и уже потом обратился к девушке. -- Что это с ним?

-- Кажется, болеет с похмелья, -- произнесла Екатерина, когда тот совсем исчез из их поля зрения.

-- Видимо... Может, надо было дать немного денег, чтоб поправился? -- задумчиво пожал плечами Костя, и ребята медленно двинулись дальше.

Леонид вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Перед ним стояла серебристая машина с тем самым номером шесть-шесть-семь, за которой он только что гонялся, и которая на его глазах со всего размаха превратилась в груду металлолома. Наверно, это уже была другая машина. Новая. По страховке. Лёня обошёл её.

"Кажется, Палыч вначале говорил про боковой удар. Я видел прямой. И кому надо было резать тормозные шланги? Хотели убить или спасти? Странно всё это..."

На такие вопросы у Лени не было ответов, и он понуро побрёл домой. Ужасно хотелось кушать и просто согреться.

В каждом городе есть свой "Пьяный" двор. Был он известен и обитателям микрорайона Балатово. Это почти правильный квадрат, из трёх пятиэтажек, а с четвёртой стороны прикрытый рядами капитальных гаражей. Двор, словно бастион, образовывал правильное каре с трансформаторной будкой в центре. Он как будто специально был создан для защиты от внешнего мира. А прятаться там было кому. Раньше, в советские времена, сразу после образования сего архитектурного шедевра здесь стали скапливаться мелкие группы людей, по интересам далёкие от благообразия.

Да, может быть, пермские архитекторы когда-то в своих чистых мыслях планировали, что это будет тихий уголок, в котором семейные пары станут проводить свободное время. Бабушки с внуками -- играть на обширной территории, не боясь потерять отпрысков из вида. В реальности получилось совсем иначе. Расположенная рядом закусочная делала двор идеальным местом для выпивох разного рода. От бомжей до приличных семьянинов, которые после рабочего дня собирались сообразить "на троих". Любители горячительных напитков рассредоточивались, как правило, на детской площадке. Якобы детской, потому что теперь ни одна здравомыслящая мамаша не привела бы своего ребёнка играть в песочницу, нашпигованную битым стеклом и окурками. Когда случались милицейские рейды, люмпены благополучно скрывались, пользуясь одним из узких проходов между домами. Покинуть, лишь только для того, чтобы скоро вновь вернуться.

Поздними, особенно тёплыми вечерами замкнутое пространство двора, словно стены античного театра, оглашалось невиданными звуками представлений. Тут были и драмы, и комедии на любой вкус. Возгласы и смех сменялись криками и бранью, часто чередуемыми мордобоем. Это был свой мир. И вся его суть была выражена в двух словах: "Пьяный двор".

Лёня появился здесь, как тень, скользя вдоль стены дома и прячась за кустами сирени. Он вовсе не желал встречать знакомых собутыльников, которые однозначно не дадут ему прохода. Хотелось лишь скорей добраться до своей квартиры и упасть в постель. Благополучно минуя всевозможные места обитания нежеланных приятелей, он прошёл в открытый настежь подъезд и поднялся на свой этаж. В замочной скважине его квартиры находился ключ, вставленный, с другой стороны. Внутри кто-то пребывал. Хотя Лёня оставлял накануне жилище без постояльцев, а ключ имелся в наличии только у него и у мамы, теперь он был готов ко всему. Пришлось проверить карманы. Так и есть, ключи отсутствовали. Звонок элементарно не работал, поэтому ничего не оставалось делать, как стучать.

За дверью никто не торопился, и Лёне пришлось удвоить энергию, чтоб привлечь внимание. В первую очередь соседей. На грохот к зрачкам своих дверей прильнули любопытные глаза. Их не было видно и слышно, но Ленька чувствовал кожей, что так оно и есть. Впрочем, до них ему не было никакого дела. А вот тем до него, кажется, было. Дверь напротив щёлкнула, и в появившимся проёме появилась голова почтенной Анны Ильиничны, завитой в бигуди.

-- Лёнька! Ты бы со своими гостями как-то потише вели себя, что ли. Всю ночь шум да гам. Людям спать не даёте. Я вот участковому обязательно сообщу.

-- Какие гости? -- не понял тот, но потом махнул рукой -- Разберёмся.

-- Давай разберись, а то, ишь, устроил притон, -- голова соседки исчезла. А Лёня со всего маха пару раз засадил ногой по двери, преграждающей путь домой. Наконец, по ту сторону послышались шорохи. Кто-то добрался в прихожую и с невнятным бормотанием стал возиться с замком. На какое-то мгновение в мозгу Леонида промелькнула плохая мысль о том, что его квартира теперь уже вовсе не его. Может, он её к тому времени продал или был выселен за долги. В общем, неприятные мысли настойчиво лезли в голову. А вдруг он встретит самого себя?! Что тогда случится? Сердце бешено заколотилось в груди. А тот, кто находился по ту сторону, делал ожидание вовсе невыносимым.

И вот в распахнутом проёме появился силуэт незнакомого мужчины. Очень худой и щуплый, небритый персонаж предстал перед Леонидом. На его лице стояла неизгладимая печать глубокого и продолжительного возлияния спиртного, измеряемого, пожалуй, многими годами опыта.

-- Лёнька! Ты куда пропал? Пиво принёс? -- радостно заголосил тип на весь подъезд.

"По крайней мере, он меня узнаёт" -- подумал Лёня и, ничего не говоря, протиснулся в квартиру. Резкий запах табака и чего-то кислого неприятно ударял в нос на самом пороге. Его жилье производило жалкое впечатление. Засаленные старые обои, пожелтевшие потолки, перекошенная мебель. Знакомый до боли журнальный столик, закиданный окурками и остатками еды. Никаких картин в рамах. Вообще ничего из того, что он сделал и изменил за последний год.

Худой выпивоха лыбился железными зубами, а рядом с ним в кресле сидела дама неопределённого возраста со взлохмаченными волосами и синяком под левым глазом. Она явно была нетрезва и держалась изо всех сил, чтоб не сползти на пол. Искривлённое в гримасе лицо старательно пыталось изобразить приветливую улыбку, отчего становилось совсем тоскливо.

Это было дежавю, Леонид вернулся в своё прошлое, в котором мог вспомнить такие вот алко-собрания. Теперь он понял, что никогда не встречал Палыча в диспансере, соответственно, никогда не видел его друга, Артура Борисовича. Не лечился в реабилитационном центре, и вообще не менял личных привычек, а продолжал однообразную жизнь на дне. Всё встало на свои места. Кем являлись нынешние гости, ещё оставалось под вопросом, но не надо быть ясновидящим, чтоб понять их принадлежность к определённой касте социальных люмпенов.

-- Вы кто? -- Лёня не посчитал нужным соблюдать деликатность к своим визави. От такого прямого вопроса худого хватил столбняк, и отвисла челюсть.

-- Да, -- вдруг вмешалась мадам из кресла, глядя на своего друга и едва удерживая тяжёлые веки от того, чтоб они совсем не захлопнулись, и повторила вопрос:

-- Ты кто?

-- Сиди, дура... -- отмахнулся от неё тот, и, повернувшись к Лёне, ударил себя в грудь, -- Лёнчик-лимончик, ты что, в натуре?! Я Веня! Эка, тебя торкнуло, что даже своих друзей не узнаёшь! Сам же впустил нас перекантоваться у тебя на хазе. Ну, ты даёшь!

-- Я впустил?

-- Да, конечно. Живите, говоришь, сколько влезет. Вот мы с этой... водку купили и закуску, -- Веня показал на две бутылки "беленькой", стоящих на столике, одна из которых была наполовину прикончена. Рядом валялись дешёвые сырки и обглоданные куски рыбы.

-- Понятно, а где я был накануне вечером и ночью? Даже не спрашиваю, где мы познакомились.

-- Ясен пень, в рюмочной... Вот у тебя файлы-то рвёт в башке! Ты чего в натуре, не помнишь, что было? На, выпей штрафную, -- Веня плеснул в грязный стакан водки. -- Ты с нами пришёл, часов в одиннадцать, разлили по маленькой, выпили, потом я отвернулся, а от тебя уже и след простыл. Эй, как тебя? Подтверди.

Женщина, к которой было обращение и имя которой Веня, кажется, тоже не знал, утвердительно мотнула головой и даже пыталась что-то сказать. Но это у неё заняло столько времени и энергии, что она, в конце концов, махнула рукой, и выразительно промычала, что могло означать "спокойно, всё под контролем".

-- Давай, земеля, выпьем! -- худой протянул Лёне стакан, -- Выпивон, закуска есть. Компания что надо. Тебя что не устраивает?

-- Ничего меня не устраивает, -- встрепенулся вдруг Леонид, -- давай-ка, забирай свою подругу и идите... из моей квартиры!

-- Ты чего, длинный, берега попутал? Сначала зовёшь, а потом выгоняешь?

-- Собирайтесь, кому говорю? -- Лёня настаивал более чем решительно.

-- Ладно, попробуй только обратиться ко мне, -- Веня был явно раздосадован и раздражён внезапным поступком недавнего друга. Он с трудом поднял даму из кресла, и, едва не падая, оба направились к выходу. Лёня угрюмо сопровождал их. По пути Веня засунул себе в карман непочатую бутылку водки.

-- Встретимся ещё на узкой дорожке, -- бубнил он, беспрестанно и укоризненно махая пальцем.

-- Топай, топай, -- Лёня проводил нежеланных гостей за порог и закрыл за ними дверь.

Затем он вернулся в комнату и собрал одним махом со стола остатки былого пиршества. Свалил всё в кулёк, а содержимое бутылки и стакана без колебания вылил в мойку. Распахнул окно, несмотря на прохладную погоду. Нашёл забытый и заброшенный веник и принялся за уборку. Это занимало много времени, но Леонид, стиснув зубы, решительно и даже со злостью подметал пол, словно стараясь уничтожить следы пьяных гостей. Потом протёр тряпкой всевозможные места от толстенного слоя многомесячной пыли. Починил звонок и перекосившийся стол.

Время тянулось долго, но уборка была закончена, и квартира приобрела более или менее приличный вид. Лёня устало присел на край дивана и окинул её взглядом. Тяжело вздохнул. Ещё бы, ведь надо опять начинать сначала.

"Старые обои срочно менять. Пол покрасить. Где-то на балконе была банка краски. Лишь бы не засохла. Сделаю ремонт, займусь картинами". Лёня планировал, как будет действовать в будущем, потому что знал, за что бороться.

Он прилёг на диван и стал думать о Хельге. Была ли она в его нынешней жизни? Скорее всего, нет, и он знал о ней лишь из воспоминаний, словно не из своей жизни, а из какого-то старого, почти забытого фильма. Вряд ли их дороги пересекались ещё раз, ведь он так и не бросил пить. А ещё он думал про то, как мог оказаться в разных реальностях почти одновременно. И какая его жизнь была настоящая? Тело принадлежало запойному алкоголику, но сознание уже другого человека, успешного художника, который ни при каких обстоятельствах не желал больше прозябать в сивушном тумане.

Ещё надо было разобраться с аварией Константина.

-- Что-то поменялось. И это произошло на заправке, -- произнёс задумчиво Леонид. Версии в голове, как плющ изгибались и росли стеблем по выступам времени, меняя направление в зависимости от возможных событий.

Надо было действовать. Из шкафа он достал видавшую виды телогрейку, конечно, не шик, зато тёплую. Надел её и посмотрел в тусклое зеркало. Ничего, может, за рабочего сойдёт. Прислушиваясь к своему вернувшемуся под контроль организму, Лёня понял, что необычайно голоден. Нашёл взглядом залежалый ломоть хлеба, откусил его, а остатки засунул в карман. На ходу отпил из чайника, вот и весь обед, и направился к дверям.

Едва он вышел, его лицо обдало холодным ветром. Погода менялась, и, судя по всему, не в лучшую сторону. Он тут же пожалел о том, что ничего не надел на голову. Пришлось довольствоваться поднятым воротником. Благодаря этому ему удалось благополучно миновать пьяную парочку, ушедшую не дальше соседнего подъезда и расположившуюся тут же на скамейке. Женщина, напялив капюшон и скрестив руки, съёжилась. Похоже, она дремала. А Веня, как ни в чём не бывало, наливал в стакан водку и что-то бубнил себе под нос.

На автобусной остановке находилось много народа. Автобуса, видимо, давно не было. Люди, словно императорские пингвины на льдине, топтались на клочке асфальта, обернувшись лицом в одну сторону. Вот, наконец, появился сорок второй маршрут, и толпа оживилась в предвкушении предстоящей давки. Автобус не спеша причалил к остановке и открыл двери. Двери обступили жаждущие попасть внутрь не давая возможности выходящим пассажирам покинуть салон. Наблюдая за этой возней двух встречных потоков, Лёня уже было подумал, что не удастся попасть на этот рейс. Но тут круговорот людей невероятным образом выплюнул выходящих и вихрем затянул остальных. Лёня даже не делал усилий, толпа сама занесла его и поставила в угол задней площадки, где благополучно прижала к поручню, лишая малейшей возможности пошевелиться. Двери кое-как закрылись, и автобус не спеша тронулся по своему маршруту.

Маленькая полная кондукторша, тщетно прорываясь сквозь плотные ряды пальто и курток, махала в воздухе рукой, призывая передавать деньги на билеты.

"И зачем берут в кондукторы таких людей? У неё сборы, наверно, меньше всех", -- думал Леонид, поглядывая на её бесполезные трепыхания и попытки пробиться дальше. Он зажал в потном кулаке несколько монет. -- "Если подойдёт, заплачу, а нет, так нет"

Это были последние деньги, которые он смог наскрести у себя, и поэтому, конечно же, не горел желанием расставаться с ними. Он посмотрел на потолок салона и подумал, что, если бы кондуктор могла летать, она свободно разместилась наверху и без проблем собирала оплату со всех пассажиров. Он даже представил, как строгая билетёрша грозно порхает над ним и вопрошает -- А ты оплатил проезд? А сумка, свисающая с её шеи, так и бьёт по макушкам зевак.

"Хорошо, что они не летают, а ведь могли бы", -- почему-то подумал Лёня и прикрыл глаза. -- "Господи, какая глупость лезет в голову!"

Автобус, не спеша, продолжал двигаться по маршруту. Можно было почти не держаться за поручни, толпа, как огромная перина, обхватывала Лёню, покачивая и убаюкивая. Это маленькое счастье продолжалось недолго. На остановке "Верхние Муллы" народ внезапно схлынул, словно морская волна, обнажая грязный салон и немногих оставшихся пассажиров. Автобус отправился дальше. Кондукторша, будто хищник, почуяв добычу и простор, вышла на охоту. Она двинулась между рядов кресел к площадке, где стоял Леонид, и, пристально глядя в глаза каждой потенциальной жертве, как маг, безошибочно определяла наличие билета. Застигнутым врасплох "зайцам" не оставалось ничего другого, как оплачивать проезд, а Лёня гадал, успеет ли он покинуть салон, пока билетёр доберётся до него, или нет. Автобус, как назло, ехал едва живой и как только подкатил к следующей остановке, Лёня дёрнулся к выходу, тем самым выдав себя. Женщина, поняв, что упускает добычу, подхватив сумку, бросилась наперерез.

-- Мужчина, билетик оплачиваем!

-- Оплатил уже, -- сохраняя спокойствие, соврал Лёня и стал просачиваться в проём медленно отворяющихся дверей. Этот раунд был за ним. И пускай билетёрша разразилась руганью, поняв, что "заяц" ускользнул из-под носа, тринадцать сохранённых рублей были маленькой удачей.

Дальше Лёня пошёл пешком, подгоняемый холодным, но попутным ветром. Одолев около сотни метров вдоль трассы, он увидел знакомые очертания автозаправочной станции. Для начала хотелось осмотреться на местности, чтоб понять, что тут происходило почти год назад. Он зашёл на освещённую площадку. Кругом было пусто. Никаких автомобилей. На улице мёрзнуть не хотелось, и он решил спрятаться за стеклянной витриной того самого кафе, откуда всё началось.

Глава 18. Презирая

нищего.

Кафе работало согласно своему графику. В пустом зале он выбрал себе дальний стол и полез в карман за деньгами. Пересчитал. Монет имелось немного, и что-либо купить на них было проблематично. Разве что стакан чая.

Полная продавщица за прилавком подозрительно наблюдала за подсчётами позднего посетителя, и на её лице виднелась печать непреодолимой брезгливости. Лёня, неловко собрав мелочь обратно в карман, поспешно скрылся от её сверлящего взора в туалете. Там, глядя в зеркало, он узрел образ печального человека, сильно потрёпанного жизнью. Лохматого и немытого. Небритое лицо одновременно исхудавшее и опухшее. Воспалённые глаза едва узнаваемы. Кончики пальцев подбрасывало от тремора.

"Сколько же я мог выпить накануне? Недельный запой налицо", -- подумал он, вглядываясь в своё изображение. Превозмогая ломоту, сковывающую всё тело, он всячески пытался сконцентрировать внимание на том, зачем пришёл сюда.

-- Что же тут приключилось? -- безмолвно прошептал он сухими губами.

Лёня на скорую руку умылся, пригладил мокрой ладонью непослушную шевелюру и вышел в обеденный зал. Там уже был посетитель, слегка выпивший, в хорошем расположении духа, толстый дядечка без шеи с ярким румянцем на щеках. Он стоял у кассы и набирал себе на поднос всяких вкусностей, между делом что-то рассказывая продавщице, постоянно хохмил, а та лишь скромно хихикала, перебирая клавиши на кассовом аппарате.

Лёня осторожно подошёл к витрине, мысленно пытаясь вычислить, на что бы у него хватило того бюджета, который скромно позвякивал в кармане. Он всего лишь хотел посмотреть для приличия на ценники, а потом, просто усевшись подальше, перевести дух и собраться с мыслями. Но женщина отвлеклась от общительного покупателя и изменившимся металлическим голосом обратилась к Леониду:

-- Что-то будете брать?

-- Нет, спасибо, -- ответил Леонид и, потупив взгляд, направился к выходу. Мужчина, стоявший у прилавка, ввиду отсутствия шеи, развернулся всем телом и высокомерно осмотрел его с ног до головы

-- Я вот не пойму, как попрошайки, сюда добираются? Вроде денег нет, и от города далеко. По дороге из мусоровоза выпадают, что ли?!

Толстяк расхохотался, довольный своей остротой. Затем пальцем поводил над тарелкой, выбрал самое маленькое куриное крылышко и протянул Лёне.

-- На, вот тебе и топай отсюда. Не порти своим видом аппетит, нищеброд.

Леонид вдруг вспомнил о чём-то важном и, не обращая внимания на мужчину и протянутую подачку, вернулся к прилавку, к ухмыляющейся продавщице и спросил:

-- У вас тут, некоторое время назад, ходил нищий. Такой с бородой, похожий на сумасшедшего. Вы не знаете, где он и что с ним?

-- Был такой, шаромыга. Постоянно тут ошивался, -- нарочито равнодушно скукожилась девица, -- Так вот, нет теперь твоего приятеля. Умер неделю назад. Прямо около дороги.

Лёня печально вздохнул, повернулся к всё ещё улыбающемуся толстяку, пронзительно посмотрел на него и медленно произнёс:

-- Не смейся, возможно, это был ты.

После этого спокойно направился на выход. Как ни странно, за его спиной стояла гробовая тишина. Опешивший хохмач не знал, как отреагировать на реплику бродяги, а возможно, просто ничего не понял, поэтому так и остался стоять безмолвно с протянутым в руке мясом.

У входа желтело одинокое припаркованное такси. Видимо, толстяк приехал именно на нём. Водитель вальяжно раскинулся в кресле и выдувал табачный дым в приоткрытое окно, ожидая клиента. Лёня подошёл к нему, в надежде разговорить, узнать про расстояние до аэропорта.

-- Занят... -- тут же бросил неприветливый таксист, выкинул окурок и поднял стекло.

Лёня, поёжившись, осмотрелся и направился в сторону бензоколонок. Теперь он чувствовал себя почти сыщиком, которому надо было во что бы то ни стало найти ту единственную зацепку, которая поможет решить загадку. Где же припарковал Костя свой автомобиль?

-- Машина отъезжала от торца того здания, -- рассудил он вслух, дрожащим от холода голосом. Туда было метров тридцать, и Лёня не спеша направился к павильону. По пути он делал остановки, внимательно вглядываясь себе под ноги. Со стороны казалось, что человек обронил какой-то мелкий предмет и теперь усердно ищет его.

В одном месте он присел на корточки и стал буквально изучать асфальт. Пробуя на ощупь каждую соринку, пятнышко, он кропотливо искал то, что могло остаться от событий годовалой давности, хотя становилось понятно, что это уже невозможно. Шансы были невелики.

-- Что-то ищете? -- вдруг откуда-то сверху поинтересовался голос. Немолодой мужчина лет пятидесяти, в чёрном костюме охранника, стоял на углу здания и стряхивал пепел с сигареты. Лёня выпрямился, не зная, что ответить. Сначала он подумал, что его сейчас будут прогонять, но мужчина, кажется, был настроен благодушно и, похоже, действительно просто хотел помочь.

-- Да, у сына моего друга тут недалеко случилась авария. Представляете, шланги тормозные лопнули, -- рассеянно пробормотал Леонид.

Охранник выкинул сигарету и подошёл ближе, внимательно разглядывая незнакомца. Лёня, озираясь по сторонам, продолжил:

-- Последний раз машина стояла здесь, вот я и подумал...

-- Лопнули или порезали? -- пронзительный взгляд охранника так и сверлил его, как будто он знал что-то.

-- Порезали... -- неуверенно подтвердил Лёня.

-- А ты друг того профессора, который за сыночком приезжал? -- мужчина скептически оглядел его потёртый ватник.

-- Автомеханик, -- пришлось опять выкручиваться ему на ходу. -- Я обслуживал их автомобили. Вот и решил понять, что случилось.

Лицо охранника заметно смягчилось, он вынул пачку сигарет и предложил Лёне, когда тот отказался, достал спички и сам закурил. Задумчиво затянулся и очень медленно выдохнул на тлеющий огонёк сигареты.

-- Это было моё дежурство.

Вот так сюрприз! Прямой свидетель стоял рядом. Лучшей встречи Лёня и не мог ожидать.

-- Вы видели эту машину?

-- Да, такой спорткар бешеных денег стоит. Не обратить на него внимания, надо быть совсем слепым. Я сначала увидел на мониторе. Смотрю, шикарное авто прикатило, дай, думаю, взгляну, заодно перекурю. Хозяева, видать, в кафе ушли, а свою игрушку оставили под камерами.

Лёня поднял голову. Действительно, на это место было нацелено сразу два объектива камер, расположенных на разных концах крыши. Самое безопасное место, хорошо просматривается и совсем рядом с комнатой охраны.

-- Что-то подозрительное было с ней?

-- Не то слово, -- охранник нахмурился, вспоминая события, -- Пока я одевался и выходил, увидел через дверь, что около машины крутится какая-то ненормальная женщина.

-- Почему ненормальная? -- не понял Леонид.

-- А потому что в маске! Знаешь, в таких на венецианских фестивалях ходят? Вот в такой же. Она пряталась за капотом. А когда поняла, что я её увидел, встала и напялила на голову капюшон. Я вообще сначала подумал, мужик, потому что в спецовке автомеханика. Потом присмотрелся, волосы длинные, сама блондинка, и комбинезон белый. А главное, вымазанная, в крови, словно мясник. Зрелище такое, что в театр ходить не надо.

-- Может, надо было её задержать?

-- Ага, хотел бы я на тебя посмотреть, как ты это сделаешь, ёксель-моксель! Я даже к ней близко не стал подходить. Стоит такая в белом, в кровавых пятнах, с опасной бритвой наготове...

-- Бритвой?! -- Лёня, аж присвистнул. -- На кого-то напала?

-- Нет. Сдаётся мне, что шланги как раз и резала, и тормозная жидкость красного цвета, потом уже узнал. С испуга, в потёмках, и кровью может показаться, -- охранник сделал глубокую затяжку и продолжил, -- Стою, значит, смотрю на неё, а она на меня. Потом, подносит так палец к губам, типа не шуми, и медленно спиной удаляется, туда, за кафе. Честно говоря, жуткое зрелище. Так я и стоял, не зная, что дальше делать. Потом с той стороны послышались крики, ну я думаю, напала на кого. Бросился туда, а там алкаш буянит. Пока выводил его, глядь, а уже машины и нет. Лужа тормозухи только на асфальте осталась.

-- А куда эта, с бритвой, делась? Там же за кафе тупик, кругом забор промзоны, -- Лёня с опаской покосился в ту сторону

-- В том-то и дело, как сквозь землю провалилась. Всех спрашивал, никто не видел. Но это ещё не всё.

-- Что же ещё?

-- Потом сообщили с трассы, что эта машина попала в аварию. Тормоза отказали. Ясен пень почему. Милиция прибежала, что да как, давай расследовать. Я рассказываю, как есть. Говорю, баба в комбинезоне механика, у колеса что-то делала. Проверили пятно, тормозная жидкость. Стали смотреть записи с камер. Пусто! Нету никого! Видно, как машина подъехала. Потом, ребята сели и укатили. Лишь пятно это осталось. А рядом даже никого не было! Я сам не попал в кадр, потому что не приближался, а вот сумасшедшая должна была засветиться, но камера, как ослепла. Машина есть, а этой нету. Милиция запись изъяла, но насколько я знаю, бесполезно. Поэтому мне и не поверили.

Мужчина затянулся и, разогнав ладонью дым, прищурился:

-- Самое обидное, что меня сначала стали подозревать, ведь экспертиза сразу показала следы порчи тормозов.

-- Странно всё это... -- произнёс Леонид.

-- Была баба, точно. Не могло же мне это показаться, -- пожал плечами охранник и, выбросив сигарету, направился к служебному входу.

-- Знаешь, а я тебе верю, -- кинул Леонид вслед ему.

Мужчина медленно развернулся и ещё раз внимательно посмотрел на него, шутит или нет.

-- И объясни-ка мне, простаку, что это могло быть?

-- Иногда мы видим глазами, а иногда разумом. Одно другому не подвластно. Раз ты видел, а другие нет, значит, это их проблемы. Они видят только то, что хотят видеть, а сознание спит, -- на полном серьёзе заявил Леонид.

-- Да я смотрю ты философ, -- хохотнул охранник, и неожиданно предложил, -- чаю будешь?

Для озябшего на улице человека это предложение прозвучало как нельзя кстати, и Лёня кивнул.

-- Николай, -- представился мужчина и протянул широкую ладонь

-- Леонид, -- ответил тот рукопожатием. Они прошли в торговый зал, где у входа, как положено, располагался пост охраны. В данном случае это был обыкновенный стол, заваленный журналами, и старенький стул. Его и предложил гостю Николай, а сам, достав термос, разместился прямо на краешке стола. Девушки-операторы были заняты своими делами, поэтому никто особо не обращал внимания на мужчину, общающегося с охранником.

-- А что увидел бы ты на моём месте? -- Николай протянул ему горячий напиток.

-- Девушку, которая специально пришла спасти эту молодую парочку, -- поведал Леонид, обжигаясь, отхлёбывая из кружки. Ароматный сладкий чай тёплой волной разлился по всему телу.

-- Не смеши меня! -- ухмыльнулся Николай. -- Спасти, обрезая тормозные шланги? Хорошее дело!

-- Да, если знать будущее... Нажал на тормоз, и замотало... Понесло боком под другую машину... -- задумчиво произнёс Леонид.

-- А просто попросить водителя ехать осторожно, нельзя было? -- резонно поинтересовался Николай.

-- Нельзя. Всё должно выглядеть естественно. Даже авария наверняка задумана, но только с другим исходом. Все должны остаться живы, -- рассуждал Лёня и неожиданно, словно прозрев, повернулся к собеседнику. -- Точно! Виртуозный расчёт с прицелом на такой результат! Ах, какова...!

-- Да ладно, сейчас можно что угодно выдумывать... Я точно тебе чая налил, может, там что-то другое? -- Николай отнял у него кружку, и, нарочито шутя, понюхал, -- самое странное, что ты признаёшь, что ещё кто-то был рядом с машиной. А не замешан ли ты сам в этом?

-- Замешан, -- грустно признался Леонид. -- Я тоже его хотел остановить, но не успел.

Николай осторожно поднёс руку ко лбу Леонида, словно боясь, что тот его укусит. Потом на полном серьёзе спросил:

-- Я вот тебя слушаю и думаю, что на Банной Горе случился массовый побег психов? Может, там забор упал? То какая-то баба в маске с бритвой пугает народ, то явление спасателя, которого, похоже, самого надо спасать.

Повисла пауза. Каждый думал о чём-то своём.

-- Слушай, тебе велосипед не нужен? -- неожиданно спросил Николай.

Леонид даже оторопел от такого внезапного предложения.

-- А тебе не жалко?

-- Да было бы что жалеть... Пойдём. -- Николай встал и повёл его через улицу к подсобке. Там он долго боролся со сваленными в кучу лопатами и мётлами, пока не извлёк на свет огромный ржавый велосипед. Такие дорожники маленький Лёнька помнил ещё с детства. Ходили с пацанами, собирали их по деталям, которые вместо мороженого покупали на барахолке, доставали по знакомым, и даже по свалкам. Односкоростной, но надёжный, как танк "тридцать четвёртка", дорожный велосипед "Урал" раньше казался мечтой каждого мальчишки.

Этот экземпляр, словно из далёкого детства, тоже был, похоже, собран из металлолома. Крашенная-перекрашенная рама со следами выступившей ржавчины, руль, сплошь замотанный изолентой, гнутые крылья и битые педали. Однако лысые покрышки были подкачены и готовы к новым испытаниям. Единственное, что смущало глаз, это ржавая цепь, натянутая на такие же, не первой свежести, звёздочки. Можно было усомниться в ходовых качествах сего раритета, но тут Николай достал откуда-то бутылку с подсолнечным маслом и аккуратно пролил все втулки этого чуда техники. Потом приподнял заднее колесо и крутанул педаль вперёд, затем ещё и ещё. Механизм сначала нехотя, но затем всё легче и веселее стал раскручиваться, выдавливая из всех подвижных частей ржавчину, превращая прозрачное масло в темно-рыжую субстанцию.

-- А? Работает как часики! -- Николай победно взглянул на Леонида, -- сейчас ещё промоем маслом, и будет как новый!

-- Чего сам не ездишь?

-- Не тот возраст для велосипеда. А хранить здесь нельзя, начальство требует убрать хлам. Выкинуть жалко. Остался от одного бомжа, который сюда приезжал как на работу, попрошайничать.

-- Того самого? -- Лёня кивнул в сторону кафе.

-- Ага, его. Приедет, спрячет в кустах, идёт милостыню просить. Как настреляет деньжат, так уезжает за выпивкой. Вернётся и давай буянить. Милиция не хочет за него браться, ну и мы махнули рукой. А тут помер недавно, я поначалу вот и прибрал велосипед. Теперь не выкидывать же. Может, тебе пригодится.

Лёня взялся за руль:

-- Я человек не гордый, для меня и велосипед роскошь.

-- Ну, тогда езжай, на здоровье, -- Николай был сама доброта.

Лёня неуверенно занёс ногу над рамой и неловко взгромоздился на седло. Немного подумал и сказал:

-- Можно ещё один вопрос? Если бы ты смог вернуть свою жизнь назад... Начать другую, новую, более удачную и богатую, а?

Николай крепко задумался. Видно, что вопрос для него был не из лёгких. В какой-то момент его лицо прояснилось в светлой улыбке, и он тряхнул головой, словно скидывая наваждение:

-- Нет, не надо мне теперь другой жизни. Это значит, исчезло бы и всё то хорошее, что было в этой. Дети, жена... Были бы другие, но не те, которых я знаю, с которыми провёл лучшие годы. Теперь, когда я знаю то хорошее, знаю людей, без которых не представляю себе жизни, зачем мне что-то другое? Я и так счастлив. Понимаешь, о чём я?

Лёня кивнул, глубоко вздохнул, посмотрел вверх на светлеющее небо, робко оттолкнулся от земли, и едва не падая, зигзагами, отправился в путь.

-- Если что, заезжай... -- крикнул ему вслед Николай.

-- Спасибо за всё! -- только донеслось в ответ.

Лёня выехал на шоссе и взял курс к своему дому. Как же непривычно было вновь вспомнить давно забытые ощущения. Сердце бешено колотилось, как будто ему доверили испытать новейший гоночный болид. Последнее слово техники. Сначала не отрывая глаз от дёргающегося руля, а затем всё смелее и смелее нажимая на педали, он почувствовал необыкновенный восторг от движения по прямой. Забытое ощущение детской радости. Много ли надо человеку для счастья? Оказывается, иногда достаточно просто сесть за руль велосипеда.

Уже светало. Совсем недавно тёплая ночь сменилась утренней прохладой. Холодный туман ватой развалился на осенних деревьях. Пустынное шоссе встретило велосипедиста жёлтыми фонарями на фоне светлеющего неба.

Память выхватывала нечёткие картины его собственной судьбы, словно эпизоды из сна. Более того, сюжеты были такие, как будто он существовал в двух образах. В одном, успешный человек, поборовший свою слабость к пагубной привычке. Любимая работа, спокойный быт. И вторая жизнь, протекающая в сплошном аду. Затяжные пьянки в сомнительных компаниях, переходящие в не менее продолжительное похмелье. Дурман и немощь. Наложение кадров одной жизни на другую создавало парадоксальную иллюзию, в которой было сложно утверждать, что же было реальностью, а что сном.

Что теперь? Первым делом, конечно же, необходимо навестить маму. Лёня так давно её не видел. Он поднялся по знакомой с детства лестнице и зашёл на площадку перед квартирой. Как же он долго здесь не был. Родительский дом, такой тёплый и уютный, какой навсегда отпечатался в памяти, и в то же время, так безвозвратно оставшийся вдали.

Лёня нажал на кнопку звонка и стал прислушиваться к двери, не раздадутся ли знакомые шаги. Там было тихо. Эта преграда не пускала его домой, словно показывая, что обратного пути нет, отчего становилось совсем грустно и сиротливо. Как будто он никому не нужен. Минут десять Лёня простоял на лестничной площадке пока за соседней дверью не послышался шум задвижки. На порог вышла соседка тётя Вера, которая давно жила здесь и помнила Лёньку с детского сада.

-- Здравствуйте, тётя Вера, а где мама, не знаете?

-- Эх, Лёнька, Лёнька, даже не в курсе, -- недовольно покачала головой она, -- в больнице мама.

-- В больнице!? Что с ней?

Тётя Вера вплотную подошла к Лёне и очень серьёзно произнесла:

-- Слушай, Лёнь, бросай пить. Бросай, пока не поздно. Мать не жалеешь. Из-за тебя же сердце прихватило. А ты слоняешься с алкашами и в ус не дуешь. Прекращай, тебе говорю. До беды недалеко.

-- Я не пью, -- сиплым голосом неуверенно пытался возразить Лёня.

-- Ага, не пьёт он. За шиворот льёт? Иди в больницу, навести мать, в девятке она... -- пробурчала соседка и, покачивая головой, бесшумно закрыла за собой дверь.

Лёня прислонился к стене. Память предательски молчала, а его внешний вид говорил о том, что тётя Вера была близка к правде как никогда. Пил он. Ещё как пил.

"Больничный городок" -- это комплекс лечебных корпусов разной специализации, которые были объединены на одной площади за высоким забором. Пара городских кварталов, застроенных в далёкие советские времена, обслуживала большую часть населения этого района Перми, от родильного бокса до смертного одра. Фабрика по встрече, сопровождению, лечению и проводам человеческих тел в этом мире. Для души же была выделена маленькая территория, на которой разместилась крохотная церквушка, больше похожая на часовенку, как раз аккурат возле морга. Весь этот комплекс располагался буквально в ста метрах от того места, где сейчас находился наш главный герой, и хоть он не спал всю ночь и чертовски устал, отголоски совести подхлёстывали его идти в первую очередь именно сюда, навестить больную маму.

Лёня прошёл знакомой дорогой вдоль металлической ограды. В таких заборах всегда находятся бреши, которые, как бы ни заделывали, вечно становятся вновь распечатанными. Именно такую дыру он и нашёл, куда спокойно протиснулся и оказался на территории учреждения. Что-то ему подсказывало, что больные сердечники лежат в главном корпусе, который являлся самым большим зданием в плеяде сооружений. Там, на первом этаже, он очутился в вестибюле больницы, среди редких утренних посетителей. На счастье, были приёмные часы. Люди по-деловому суетились возле раздевалки, перекладывая многочисленные банки и пакеты, затем натягивали бахилы и невесть откуда взявшиеся белые халаты. Далее все дружно направлялись к лифтам, доставлявшим посетителей по этажам.

Найти нужную палату не составляло труда. Достаточно было изучить списки больных, развешанные прямо здесь, на стенде. Он сразу нашёл нужную фамилию и номер палаты, но пройти мимо дежурной бабушки, решительно патрулирующей около лифта, было проблемой. Она добросовестно проверяла соблюдение внутреннего распорядка, в частности наличие белого халата. Она решительно останавливала любого, кто пытался пройти невидимую границу её владений, будучи не облачённым в этот атрибут. Народ послушно подчинялся суровой стражнице.

Проблема была в том, что у Леонида отсутствовал злополучный халат. Но разве это могло остановить его? Слоняясь возле многочисленных объявлений и плакатов, развешенных на стене, делая вид, что изучает их, он, улучив момент, когда бабушка отвернётся, нырнул за её спиной в дверь на лестницу. Далее, взлетев по ступеням на третий этаж, минул ещё одного постового деда, который относился к возложенным обязанностям чисто символически и поэтому мирно дремал на стуле и никому не мешал.

В коридоре на этаже стояла утренняя суматоха. Врачи, медсестры, студенты-медики по-деловому курсировали между палатами. Их белые накрахмаленные халаты перемешивались с многочисленными полосатыми облачениями пациентов. Некоторые больные занимались утренним туалетом или променадом. Одежда Леонида несколько отличалась от одежды обитателей, но, кажется, никто на это не обращал внимания. Стол, за которым обычно находилась дежурная медсестра, пустовал, поэтому дорога была открыта. Единственное, что пришлось сделать, так это снять грязные ботинки и оставить их за дверями лестничного марша, потому что такое невежество, как уличная обувь, не могло остаться незамеченным в больничном коридоре. Прямо в носках Лёня быстро пошёл вдоль палат, ища нужный номер. Обнаружив его, он остановился и вздохнул. Сделал паузу, неуверенно постучал и тихонько приоткрыл дверь.

Прежде чем увидеть маму, Лёня долго тщетно рыскал глазами по лежащим, сидящим и бродившим по палате женщинам.

-- Вам кого? -- уже донеслись откуда-то вопросы. Он не отвечал, а лишь напряжённо искал родное лицо. Наконец, он увидел её. Маму было не узнать. Необычайно исхудавшая женщина лежала на койке в дальнем углу комнаты и грустно смотрела в окно. Лёня, неловко согнувшись, чтоб не привлекать лишнего внимания, тихонечко пошёл к ней. Она узнала его, и на её лице промелькнула лёгкая улыбка радости. Ведь сын пришёл навестить мать.

-- Привет, мам! -- Лёня присел на корточки перед кроватью и взял её за руку.

-- Привет, сыночек, -- слабым голосом отозвалась она.

Лёне стало нестерпимо жалко её. Наверно, единственного беззаветно верящего и надеявшегося на него человека. Она глядела на него самыми преданными глазами, ища любимые черты своего чада, когда он был ещё маленький, без множества пороков, которыми увесил себя позже, во взрослой жизни. А ещё Лёне стало нестерпимо стыдно. Стыдно так, когда предаёшь любимого человека, несправедливо оставляя на произвол судьбы.

-- Мам, я завяжу с пьянкой, -- Лёня потупил глаза, -- Не может быть иначе. Ты мне веришь?

-- Верю.

-- Только ты выздоравливай, слышишь?

-- Да.

-- Какие фрукты тебе можно будет принести в следующий раз?

-- Не надо ничего. Купи себе лучше носки. Как же тебя потрепала жизнь...

Лёня посмотрел вниз, действительно, один палец на ноге предательски вылез из дырявого носка. Он прикрыл его другой ногой и огляделся. Вроде никто не заметил. Он приложился своим холодным лицом к такой тёплой маминой руке и закрыл глаза.

-- Прости меня, пожалуйста. Обещаю, я всё исправлю.

Он ещё хотел спросить про здоровье, узнать про лечащего врача. Но тут дверь в палату распахнулась, и этот самый врач собственной персоной предстал перед ним в виде женщины в накрахмаленном халате, в очках и со строгим взглядом. Он хотел поздороваться, но его прервали.

-- Это что за ещё такое? -- зычным голосом заявила она, -- нарушение внутреннего распорядка! Почему без халата? Что за вид?

Лёня встал и, прежде чем уйти, обернулся к маме и произнёс:

-- Я скоро вернусь. Жди меня!

За его спиной ещё звенели возмущённые реплики врачихи, про проходной двор в учреждении и безответственную больничную охрану, но он уже не обращал на это никакого внимания. Теперь он точно знал, чего хотел. Вернуть себя. Хотя бы ради самого близкого человека -- мамы. На душе хоть и скребла тоска, но стало чуточку легче.

Обувшись на лестнице, он стремительно, перескакивая через ступеньки, побежал вниз. Пробегая мимо второго этажа, там, где был надземный переход между двумя корпусами, он краем глаза заметил удаляющуюся по коридору женскую фигуру. Эти светлые волосы, колышущимися волнами в такт каждого шага, да и сама походка, казались до боли знакомы. Как же она была похожа на Хельгу!

"Неужели она?! Что здесь делает"? -- взволновался Леонид и недолго думая, пошёл вслед, постепенно переходя на быструю поступь. Но и девушка ускорила шаг так, что ему пришлось почти бежать по коридору. Она нырнула в толпу стоящих студентов и потерялась среди множества белых халатов. Лёня последовал туда же, но как ни вертел головой со своего высокого роста, не мог заметить знакомой причёски, кругом были сплошные шапочки будущих врачей. Молодёжь толкалась, шумела как улей, и когда он вырвался оттуда, вздохнул с явным облегчением.

Рядом оказалась лестница. Она вела вниз, в подвал или бомбоубежище, которыми раньше застраивали все подобные учреждения. Это был служебный проход. Если Хельга и прошла мимо, то непременно спустилась бы именно по этой лестнице. Леонид незамедлительно проследовал туда. Наверно, этот путь являлся не самым популярным маршрутом среди местного персонала, так как едва он очутился уровнем ниже, то сразу понял, в насколько запущенное место попал. Стены в обшарпанной и отслаивающейся краске. Тусклое освещение. Запросто можно оступиться и повредить ноги на крутых ступенях.

Ещё один преодолённый лестничный пролёт вниз, и шум наверху стих, словно выключился неисправный телевизор. Настала непривычная тишина. Впереди, за дверью, лежал длинный коридор, ведущий в неизвестность и вызывающий довольно жуткий мороз по коже. В тёмном пространстве, через равное расстояние, висели неяркие светильники, отдельные из которых мерцали, а другие и вовсе не работали. Вот в этих пятнах света он и разглядел удаляющийся белый халат неуловимой девушки.

-- Хельга! -- одинокий голос последовал за ней, глухо отражаясь от стен тоннеля, пока, наконец, не нагнал её, почти у противоположного выхода из подземелья, заставив остановиться. Из-за того, что она встала в тени, было трудно узнать ту, которую он ожидал увидеть. Она молча ждала, и Лёня сделал несколько нерешительных шагов навстречу.

-- Хельга? Это я, Лёня. Леонид.

Лампа над её головой мигнула тусклым светом, освещая лицо. Вместо ожидаемого образа он узрел лицо пожилой женщины. Морщинистая кожа и впалые глаза. Мыслимо ли так ошибиться?! Но, как похожа! Она бы сошла за родственницу Хельги, но однозначно, не сама девушка.

-- Простите, -- растерянно пробормотал Лёня, -- я обознался.

Женщина пожала плечами и, повернувшись, зашагала дальше. Он просто стоял и молча смотрел вслед. Её походка уже казалась не такой изящной. В конце коридора, прежде чем совсем уйти из его поля зрения, она обернулась, чтобы бросить последний взгляд. Одна вспышка мигающей лампы выхватила неожиданно её знакомые черты, и ему снова показалось, что это опять неуловимая иностранка, как мираж или наваждение.

"Померещится же такое, после бессонной ночи", -- подумал Лёня и побрёл назад. Действительно, он серьёзно подустал. Нервное напряжение последних событий порядком исчерпало его силы.

Велосипед скромно дожидался его в тамбуре фойе. Такой же бродяга, как и он сам, одинокий и никому не нужный.

-- Ну что, дружище, стоишь? Ничего, ещё не вечер. Будем брать ситуацию в свои руки, -- Леонид похлопал его по раме. До дома было ехать несколько минут.

В пустой и опостылевшей квартире, через оставленное открытым окно, гулял сквозняк, выстуживая и без того неуютное помещение. Казалось, что здесь даже холоднее, чем на улице. Бросив велосипед в прихожей, он прошёл на кухню и взялся за чайник, чтоб вскипятить воду. Он был пустой, и спички, как назло, куда-то запропастились. Можно, конечно, их поискать, но это уже было выше его сил, и поэтому он, по привычке, просто попил воды из-под крана. Тоскливо оглядел пустое пространство в тщетной надежде найти хоть какую-то еду и пошёл в комнату. Там он свалился на диван и долго смотрел на пожелтевший прокуренный потолок.

Пора было подводить итоги. Чего он добился? По большому счёту, судьба откинула его назад. И не просто откинула, а швырнула со всего маха. Больно и обидно. Но некого винить, кроме самого себя. Кто-то лишь исправил его оплошность. Что взамен? Падение до статуса алкаша, потеря друга, болезнь мамы и расставание с девушкой, которая ему безумно нравилась. Всё исчезло в другом времени.

Люстра качнулась из стороны в сторону, и Лёня провалился в дрёму.

Глава 19. Сон Леонида .

Приснился ему такой сон. Вот он на улице, едет лёжа в какой-то повозке и смотрит на небо. Ни облачка. Заснеженные ветки деревьев пробегали над головой, с любопытством склонившись и заглядывая сверху, на того, кто сюда явился нарушить их покой. Тихое поскрипывание саней перемешивалось с глухим стуком копыт по утоптанному снегу.

"Где же я еду?" -- Лёня выпрямился и огляделся. Кругом было белым-бело от искристого снега, так что болели глаза.

Несомненно, это была Пермь. Его совсем не удивляло, что это была старинная Пермь. Родной город, без привычных современных зданий, фонарных столбов и автомобилей, всем видом словно сошедший с давних открыток.

Он ехал по-старинному, но узнаваемому городу, кажется, по Сибирскому тракту вдоль верстовых столбов. Сани, украшенные цветными лентами, резво минули их один за другим, направляясь в сторону Камы. Запряжённую гнедую подгонял мужик, сидящий впереди на козлах, в огромном тулупе, подпоясанный широким красным поясом. Он обернулся к пассажиру и оскалился щербатой улыбкой, проступающей сквозь огромные завитые усы:

-- Ну, как, барин, хорошо?! Сейчас ещё лучше будет! Ну, родимая!

Кнут со свистом щёлкнул в воздухе, и лошадь припустила. Из-под копыт брызнули фонтанчики искристого снега, и белый вихрь весело закружился вслед за санями.

-- Послушай, любезный, -- стараясь перекричать шум лихой скачки, Леонид подался к ямщику, -- я, что, попал в прошлое?!

-- Может, и в грядущее, -- неоднозначно бросил через плечо мужик, -- поди, здесь лучше, чем дома?

-- Лучше, -- согласился Лёня, совсем не удивляясь такому странному диалогу. -- А куда мы едем?

-- На свадьбу, барин! На свадьбу! -- гулко закричал извозчик на всю улицу и снова подогнал коня.

"Ну что же, на свадьбу, так на свадьбу. Хорошее дело", -- думал Лёня, кутаясь в воротник богатой шубы, хотя, надо сказать, холод вовсе не ощущался.

-- На чью свадьбу? -- только попытался уточнить он.

Ничего не ответил ямщик, а лишь неистово закрутил над головой кнутом. А затем и вовсе грянул лихую песню с присвистом, о разбойничьей доле. Сорвиголова молодецки управляясь с поводьями, время от времени оборачивался и поглядывал на своего пассажира.

Вот упряжка по Сибирской улице выкатила на Монастырскую и метров через сто встала у каменного здания с высоким крыльцом. Отсюда открывался шикарный вид на Каму, её заснеженные берега и тёмные, ещё не успевшие сковаться льдом, воды. Странное дело, на протяжении всей дороги, нигде не было видно ни людей, ни зверей, ни птиц. Словно въехали сани на холст нарисованной картины. Всё бездвижно, кроме них самих.

-- Вот и прибыли! -- ямщик так и раскраснелся, от усердной работы кнутом. Он соскочил со скамьи и привязал лошадь к столбику.

-- Заходи в дом, барин, твой сон -- ты хозяин!

-- Пускай сон... Хотя, может, я уже умер? -- задался вопросом Лёня.

-- Сон -- это лишь окно. В нём можно посмотреть на то, что не видно за стенами бытия. А смерть -- это уже дверь, выход, -- мужик деловито заткнул рукавицы за пояс и погладил свои усы.

-- А горячка или бред?

-- Получается, сени! -- мужик озорно засмеялся, подхватил плеть и размашистой походкой пошёл вверх по ступеням.

-- А ты сам кто будешь, мил человек?

Опять не ответил мужик, а лишь пуще засмеялся.

"Раз на свадьбу зовёт, значит, это и есть жених", -- заключил про себя Лёня и устремился вслед за ним.

Они зашли в парадную. Мужик скинул в угол тулуп и предстал в красной рубахе с нехитрой вышивкой по воротнику. Лёня тоже было снял шубу, но тут обнаружил, что находится совсем в непотребном, в своих домашних трико с обвисшими коленями и мятой рубахе с пятном от кетчупа. От такого конфуза он хотел было снова напялить шубу обратно, но новый знакомый жестом остановил его.

-- Оставь, Леонид Аркадьевич, здесь никто на это не обращает внимания.

"Вот тебе и свадьба", -- подумал Лёня, но спорить не стал, в конце концов, это лишь сон. В доме было достаточно тихо, и атмосфера совсем не располагала к веселью и торжеству. Он прошёл по тёмному коридору, где даже заблудился. Спросить, куда идти дальше, было не у кого, так как странный мужик испарился загадочным образом и не повелевал ситуацией. В сумерках тёмной проходной были видны три двери. Слева, справа и посередине.

Лёня, не раздумывая, толкнул центральную и оказался в большом обеденном зале, полном людей. Они стояли, сидели, бродили по залу, общались между собой. Мужчины, все без исключения, одетые во фраки, а дамы -- в вечерние платья, так что среди них он выглядел совсем "белой вороной". В центре всего действа, как огромная декорация, стоял длиннющий стол с кружевной скатертью, сплошь уставленный всякими яствами. Жареные птицы и целые поросята, салаты, запотевшие графины с напитками и вазоны, доверху наполненные фруктами, названия которых были неизвестны Лёне. Посуда и приборы, великолепного качества, блестели ослепительным светом. Всё обставлено на высшем уровне и представлялось достойным королевского торжества.

Тут, у входа, он заметил небольшую компанию из четырёх человек. Пожилой мужчина и три женщины разного возраста скромно топтались у стены, видимо, не решаясь зайти в гущу гостей. Именно они первыми широко заулыбались, едва завидели вошедшего Леонида. Он в ответ тоже улыбнулся и лёгким кивком головы приветствовал их. В их открытых и добрых чертах он не мог вспомнить кого-либо из своих знакомых и поэтому немного растерялся. Мужчина, видя его замешательство, первым сделал шаг навстречу и протянул руку:

-- Здравствуйте! Простите великодушно, Вы нас ещё не знаете. Мы Ваши соседи... будущие.

-- Вот как! По какому дому? -- ответил ему рукопожатием Леонид.

Мужчина скромно, и даже как бы извиняясь, улыбнулся, видимо, подбирая слова. Затянувшуюся паузу прервал, вновь возникший из ниоткуда, тот самый ямщик, который и привёз сюда Леонида. Он подхватил его под руку и довольно бесцеремонно увлёк в глубину зала, от намечавшихся новых знакомых.

-- Рано, Леонид Аркадьевич, рано! Вы, в своё время, ещё успеете пообщаться с ними. Эти соседи надолго, поверьте, -- ворковал его загадочный визави. -- Лучше обратите внимание на тех, кого давно знаете!

Сказав так, мужик, улучив момент, опять исчез, словно провалившись сквозь землю. Леонид остался один, посреди зала, в окружении незнакомых людей. Его блуждающий взгляд приковался к группе гостей, расположившихся ближе к центру, сидя за столом обособленной компанией, и живо что-то обсуждавших. Это были те люди, лица которых выжглись в памяти Леонида неизгладимым отпечатком на всю жизнь, друзья детства и знакомые, те, которых уже и не было среди живых. Их давно забытые черты так всколыхнули воспоминания о далёких годах, сердце Лёни сжалось, от необычного тёплого чувства.

Все живы и здоровы. Светятся от счастья. Увидев Лёньку, своего старого приятеля, они взбодрились, обрадовались и повскакивали со своих мест.

-- Лёнька! Вот так встреча! Сколько лет, сколько зим?!

Вот Игорёк, совсем юный мальчик, с первого этажа общежития, где раньше они жили с семьёй. Он умер в возрасте семи лет, и его родители, красивые люди, кажется, так никогда уже не снимали траур по нему. Игорёк нисколько не изменился с тех пор и лишь продолжал сиять своей неповторимой улыбкой, морща веснушчатый нос. Хоть и одетый по-взрослому в строгий фрак с бабочкой, он оставался всё тем же пацаном, с которым они вместе когда-то гоняли мяч во дворе. Он крепко, не по-детски, пожал ему руку и сказал:

-- Помнишь, как мы с тобой ждали прихода ночи?

Да, Лёня помнил тот вечер. Они после долгого летнего дня, когда так не хотелось уходить со двора, поняли, что сумерки приходят незаметно, а за ними неизбежно город накрывает ночь. В своей детской наивности они предполагали, что если смотреть на приближающийся мрак, то и ночь не наступит.

-- Это было очень наивно, -- улыбнулся Лёня.

-- Вовсе нет! Мы просто не так тщательно смотрели. А ночь всегда внезапна, моргнул, и она тут как тут, -- то ли пошутил, то ли всерьёз ответил Игорёк.

Потом подошёл Витька. Лёнька помнил его ещё по детскому саду. Потом видел всего лишь пару раз после армии, но в детстве они были "не разлей вода".

-- Витька! А говорят тебя выкинули из окна общаги. Шею свернул. Похоронили.

-- Слушай больше. Брехня! Я же живучий как кошка! -- засмеялся Витька и похлопал по плечу старого друга.

Следующий молодой человек с чёрными глазами крепко пожал Лёнькину руку.

-- Сашка, блин, куда пропал? А мне наговорили, что ты на трассе, на своей "семёрке" под "КамАЗ" залетел. А гляди-ка! -- радостно приветствовал его Леонид.

-- Ну, ты же не видел! Чего слушать злые языки? -- скромно отмахнулся тот.

-- Димка! А ты и вовсе пропал без вести, где-то в Питере. Нашёлся?

-- Как видишь! -- засмеялся другой паренёк, невысокого роста.

Лёня по очереди всех обнял. Тут были и утонувший друг детства, и погибший в драке однокурсник, скончавшийся от пьянки сослуживец по работе и умерший от пневмонии одноклассник. Все были живы-здоровы, в бодром расположении духа, и даже выглядели намного лучше, чем, когда их в последний раз видел Лёня. Намного лучше, чем даже он сам. Может, оттого, что по годам вырвался вперёд. А может, просто оттого, что был несчастлив.

-- Ты уж прости, что тогда на свадьбу не пригласил, -- Лёня повернулся к Вите и тут же рассмеялся, -- всё равно ведь развёлся.

-- Замяли.... То была первая свадьба! А на эту не забыл, позвал. Поздравляю! -- торжественно заявил Витька.

-- Кого? Меня? Какая свадьба? Вы там рехнулись совсем?! -- растерянно заулыбался Лёнька и стал озираться по лицам друзей в поисках иронии. Все были по-праздничному торжественны.

-- Поздравляем! Поздравляем! -- доносилось со всех сторон. Такой оборот событий вовсе не устраивал Леонида. Получается, его назначили виновником торжества, без его ведома.

-- Забавно, а кто невеста? -- решил подыграть Лёнька и разобраться в происходящем.

-- А мы откуда знаем? Ты же не говоришь её имя! Сюрприз устроил! Давай колись уже! -- наперебой загудели приятели.

Тут неизвестно откуда заиграли фанфары. Двери распахнулись, и в зал ворвался тот самый мужик в красной рубахе. В лучших традициях телевизионных шоу, с распростёртыми руками и сияя лучезарной улыбкой. Его пышные усы, завёрнутые кольцами, были необычайно эффектны. Он выбежал на середину зала и, вертясь как волчок, торжественно объявил:

-- Дамы и господа! Леди и джентльмены! Сегодня мы здесь собрались по поводу необычайного торжества! Свадьбы наших друзей!

Зал разразился громкими аплодисментами. Ведущий выдержал паузу, победоносно оглядывая присутствующих, и когда его взгляд остановился на Лёне, незаметно подмигнул ему.

-- Но не будем забегать вперёд. Мы ждём гостей со стороны невесты. Приглашаю вас попробовать наши угощения и насладиться великолепным шоу артистов!

"Друзья невесты?! А кто эти люди кругом? И когда появится сама невеста?" -- подумал Леонид, посматривая на незнакомые лица других присутствующих.

-- Говорят, невеста-то старуха! -- шептались между собой две особы. Лёня хотел вмешаться в их беседу, но тут около его уха заорали столпившиеся друзья:

-- Девушки будут? Стриптиз давай!

Послышались ободряющие свисты и улюлюканья. Музыка сменилась на бодренький канкан. Ведущий жестом показал парням, что будет всё в порядке, после чего, словно самолёт, с распростёртыми руками-крыльями накренившись, сделал разворот по кругу и освободил место для дальнейшего представления. Тут из-за ширм с визгом выбежала дюжина девиц в ярких многослойных юбках и принялась лихо "зажигать" публику. Гости в долгу не оставались и, тоже пританцовывая, всячески высказывали танцовщицам своё восхищение и поддержку. Криком, свистом, аплодисментами. Всё, как в приличных кабаре, достойных парижских заведений. Хотя, откуда Лёньке было знать про "Мулен Руж" или "Лидо"? Просто все было примерно так, как он мог представить.

Лёня, увлечённый танцем, вытянул шею. Его взгляд лишь на мгновение скользнул в дальнюю сторону зала. Там у стены, где стояли банкетки и диваны, сидела Хельга. Сказать, что Лёня обрадовался, значит, ничего не сказать. Он был обескуражен от счастья, нахлынувшего на сердце. Едва увидел её, как остальное сразу отошло на второй план. Музыка гремела теперь очень далеко, а гости растворились в какой-то дымке. Девушка сидела в окружении двух подруг. Одетые, все как одна, в белые длинные платья. Они весело о чём-то щебетали и, кажется, никого кругом не замечали. Между Лёней и Хельгой был зал, разделённый огромным столом, обойти который не представлялось возможным из-за развернувшегося представления. Лёня изо всех сил пытался привлечь её внимание взмахами руки, но все старания были тщетны. Хельга сияла в своём праздничном наряде, и Лёне ничего не оставалось делать, как просто любоваться ею.

Вот послышались, по нарастающей громкости, финальные аккорды музыки, и девушки с визгом сделали завершающие "па" в шпагате. С последними звуками представления там, где висела на потолке огромная хрустальная люстра, послышались хлопки и посыпались искры. Разогретая публика разразилась громкими аплодисментами. Ликовали все: танцовщицы, ведущий, гости в зале. Взгляды приковались к потолку, в ожидании продолжения феерии.

"Очень похоже на короткое замыкание", -- отметил про себя Лёня.

И действительно, спустя мгновение, вместо салюта от люстры потянулся дым. Чёрный и густой как смоль, он не опускался, а быстро расползался по потолку, словно грозовое облако, всё больше и больше покрывая нависшее над людьми пространство. Публика, завороженно раскрыв рты, лицезрела сие представление. Зрелище было гипнотически завораживающим. Вот чёрные клубы окутали весь потолок. Из глубины мрака, словно молнии, сверкали яркие вспышки. Сюрреалистическая картина притягивала внимание всех гостей, и никто из них даже не попытался покинуть зал, в предчувствии надвигающейся беды. Ровно до той поры, пока облако дыма медленно и угрожающе не ринулось вниз, сокращая пространство до голов столпившегося народа. По залу разнёсся тревожный ропот. Лёня оглянулся вокруг. Его друзья, стоявшие только что рядом, бесследно исчезли. Он оставался один, среди незнакомых людей. Короткий взгляд выхватил Хельгу на противоположном конце зала. Её тревожный взор так же был прикован к потолку, но, кажется, она пока не поддавалась панике и лишь выжидательно замерла. Бледная и красивая, как божественная скульптура.

И тут со стороны дверей из клубов дыма стал падать чёрный снег. Нет, это был не снег, а пепел. Он огромными хлопьями завесой загородил единственный выход, и более того, двинулся вперёд, в зал, поглощая и превращая в прах всё на своём пути. Сначала это был паркет, а потом предметы интерьера, стулья, банкетки, край стола. За навесой мглы мелькали белые блики. Лёня пригляделся. Кости! Целая армия мёртвых двигалась на людей, прячась за этой стеной пепла.

Гости, до того молчаливо наблюдавшие за происходящим, словно встрепенулись от гипноза. Зал охнул и пришёл в движение. Началась настоящая паника. Люди стали метаться в поисках хоть какого-нибудь выхода. Окна были заставлены ставнями, и несколько крепких мужчин тщетно пытались выбить их стульями и даже тяжёлыми вазами. Женщины кричали и плакали. Некоторые смельчаки шли на прорыв и кидались со всех ног на надвигающиеся клубы дыма, в надежде вырваться из западни, но тут же и сами превращались в прах. Отчаяние и ужас поселилось кругом.

Лёня без промедления бросился в сторону Хельги. Она сидела на том же месте и просто в ужасе закрыла лицо руками. Её подруги были рядом, и все трое, обнявшись, зажались в углу зала, словно это могло их спасти от надвигающейся опасности. Толпа носилась перед Леонидом, норовя сбить его с ног, отчего каждый шаг давался с величайшим трудом. Между тем, пепел и дым беспощадно двигались на опережение, сокращая видимое пространство с каждой секундой.

-- Сделай то, что должен сделать! Спаси того, кого не спас, -- неожиданно раздался возле его уха вкрадчивый голос загадочного конферансье. Он оглянулся, рядом никого. Бросил взор в сторону девушки, но там была лишь непроглядная мгла.

-- Хельга! Хельга! -- в отчаянии закричал Лёня и проснулся.

Глава 20

. Найди её, если сможешь .

Леонид кричал, даже открыв глаза, и никак не мог понять, что он уже дома. Что за такая странная свадьба? Смесь радости встречи и горечи потери. Впечатление было настолько ярким, что он до сих пор не отошёл от увиденного, и острое щемящее чувство отчаяния не покидало его даже теперь. Как будто он сбежал с места трагедии, бросив своих друзей и Хельгу, попавших в ловушку. Больше всего, конечно же, расстраивало, то что не смог помочь девушке. Знакомое, недавнее чувство бессилия. Пусть это был и сон, но так ли он эфемерен, когда заставляет переживать такие реальные чувства?

--...спаси того, кого не спас, -- повторил он последние слова услышанного напутствия. Что вообще это значит? Этот сон был несомненно предупреждением. Хельге грозила опасность. Если он не вмешается, то потеряет её навсегда.

Судя по сумеркам за окном, было уже около пяти вечера. Лёня ещё долго лежал на диване и не хотел вставать, словно ждал, что нечто перенесёт его обратно в тот банкетный зал. Было тихо и грустно. Наконец, сделав усилие над собой, он отправился на кухню, где долго смотрел на темнеющую улицу.

-- Как незаметно вечер сменяет день. Когда же приходит ночь?

Он вышел на балкон и вдохнул полной грудью холодный воздух. Там внизу, на улице, не торопясь, прогуливался знакомый силуэт. Это был дед Саня. Под таким именем его знал весь "пьяный двор". Несменный завсегдатай окрестностей и авторитет среди разношёрстной публики. Относительно молодой пенсионер, когда-то работавший на вредном предприятии, теперь заслуженно имел право ничего не делать и проводить свободное время по своему усмотрению. Семьи у него давно не было, в силу тех же пагубных пристрастий, и поэтому дед Саня никому ничего не был должен, что, несомненно нравилось, ему.

Со стороны казалось, что человек ожидает кого-то. Он постоянно озирался вокруг, словно вот-вот должен появиться запаздывающий на встречу визави. Только посвящённые люди знали, что дед Саня просто искал общения среди таких же скучающих бездельников, и, если повезёт, возможность "сообразить" на троих. Его сутулая фигура одиноко бродила по окрестности, словно хищная птица, нарезая круги в поисках добычи.

-- Дед, здорово!

-- Здоровей видали! Лёнька, есть сотка в займы?

-- Мелочь наберётся, поднимайся сюда.

-- Мелочь? Да ну тебя, -- дед махнул рукой и отвернулся.

-- Ну, как хошь, -- Лёня пожал плечами и вернулся в квартиру. Прошёл на кухню, поставил чайник. Пока тот кипел, успел почистить зубы, побриться и привести себя в порядок. Причёсываясь перед зеркалом, подумал: "Ну вот, начинаю новую жизнь... Сначала".

Тут в дверях раздался противный дребезжащий звонок, к которому никак нельзя было привыкнуть. На пороге стоял дед Саня:

-- Давай свою мелочь.

-- Ты зайди хоть, -- Лёня пошире распахнул дверь, -- или на пороге будем разговаривать?

Дед протиснулся в прихожую и, не снимая обуви, прошёл в комнату.

-- Как назло, во дворе никого нет. Дай, думаю, к тебе зайду.

Пока Лёня рылся в карманах, наскребая монеты, Дед деловито расположился в кресле и провёл рукой по столу, как бы проверяя наличие пыли. Лёня появился с целой кучей разнокалиберной мелочи, которая едва умещалась у него в обеих ладонях, и вывалил всё это богатство на стол, перед гостем. Тот довольно крякнул и стал по-хозяйски складывать монетки одну к другой, словно заправский бухгалтер. Стопочка к стопочке. Номинал к номиналу. Судя по его довольному лицу, складывалась достаточная сумма для похода за порцией самого дешёвого спиртосодержащего напитка.

-- Коньяк есть! -- По-деловому подытожил дед, так он называл настойку чайного цвета, которую покупал в аптеке, -- Ну что, давай, я сгоняю. На двоих хватит.

-- Нет, я не буду. Не хочу. Пей один, -- неожиданно отказался Лёнька, отчего тот застыл в изумлении и задумчивости, радоваться или огорчаться сему факту. Лёнька между делом продолжал:

-- Я, собственно, вот о чём хотел тебя спросить. Сон приснился странный. Вроде как я на свадьбе женихом. Невеста старуха какая-то, но я её даже не видел. А самое главное, та девушка, которая мне нравится, тоже там была. Потом начался пожар, и погибло много людей. До сих пор неприятное ощущение остаётся. Ты разбираешься в снах? Что это может означать?

Дед крепко задумался и почесал свою плешивую голову:

-- Я тебе вот что скажу, свадьба во сне ничего хорошего не обещает. А с другой стороны, раз сон плохой, значит, всё будет хорошо. У меня тоже такой был давным-давно, будто я тону в какой-то реке, а жена наутро нашла запрятанную бутылку и месячную заначку. Всё конфисковала. Две недели ни капли в рот. Вот так. Засуха, значит, получилась, а?

Дед Саня явно не был толкователем снов, более того, даже не понимал предмета, поэтому углубляться в эту тему не было никакого смысла.

-- Слушай, мне надо идти, нужно найти одну девушку, -- Лёня рылся в шкафу в поисках более или менее приличных вещей, чтобы выйти на улицу. Он не мог себе позволить на этот раз надеть телогрейку. Не хотелось предоставлять иностранке возможность любоваться такой экзотикой. И как назло, из зимних вещей не было ровным счётом ничего. Пришлось доставать летнюю ветровку и свитер.

-- Не ту ли кралю, которая тебе приснилась? -- Дед был пронзительно догадлив. -- Вообще-то, может, это подсознательный сигнал тебе был, что ей нужна твоя помощь. Давай найди её, мало ли чего... Она кто такая?

-- Иностранка. Учёная из Норвегии. Любит картины. Очень хорошая девушка. А я даже номер телефона не попросил, -- задумчиво произнёс Лёня.

-- Любишь её?

-- Люблю!

Дед, со всего маха стукнул ладонью по столу, отчего стопки монет подпрыгнули:

-- Найди её! Может, это твоя судьба, а ты тут чего-то мямлишь... Кстати, какие там нынче купюры в ходу у норвежцев?

-- Евро, кажется, или кроны.

-- Да, евры лучше, -- почему-то мечтательно констатировал дед, и потом, спохватившись, обратился к приятелю: -- Не тяни время, собрался, иди. Зайди в центральные гостиницы. Там иностранцы останавливаются. А я пока в магазин схожу и тебя подожду.

Лёня сначала хотел возразить и попросить гостя покинуть квартиру, но потом махнул рукой. В конце концов, деда Саню он знал хорошо, не то что двух предыдущих визитёров. Собственно, теперь ему мало было до кого дела, кроме Хельги. Почему-то казалось, что сегодня его поиски должны увенчаться успехом. Ну, действительно, куда может деваться иностранный гость в провинциальной Перми, кроме как гостиницы? Из которых едва один десяток мог соответствовать стандартам, устраивающим своим комфортом европейских гостей.

Лёня подошёл к окну. Падал мокрый снег. Уличная темень с яркими пятнами фонарей была необычайно чужда и холодна. Совсем не хотелось идти туда на промозглые улицы. Ещё секунду помедлив, он открыл балкон, достал велосипед и поволок его к выходу, под оценивающие взгляды деда.

-- Да ты техникой обзавёлся?! Ну, тогда одна нога там, другая здесь.

Снег уже покрыл лёгким покрывал всю округу. Лёня какое-то время стоял у подъезда в свете фонаря. В голове он складывал свой дальнейший маршрут.

"Где же ты?" -- подумал Лёня и широкими взмахами руки что-то начертил на нетронутом снежном холсте. Потом сел на велосипед и поехал прочь со двора, оставляя за собой витиеватый след от покрышек, рисунком напоминающий двух переплетённых змей. Одинокая надпись "Хельга" осталась темнеть на заснеженной клумбе под опавшим кустом шиповника.

Город Пермь, с количеством населения около миллиона человек, тем не менее, занимает огромную территорию, раскинутую по обеим сторонам Камы. Многие города мира с гораздо большим населением как-то умещаются на меньших площадях, и ничего. Жители Перми не из того разряда. Пермякам всегда тесно. Толкаются на узких тротуарах, отдавливают друг другу ноги на остановках, в магазинах и общественном транспорте. В общем, как бы то ни было, всё броуновское движение Перми заключалось в одной плоскости, словно на огромном блюдце. Блюдце продолговатое, около семидесяти километров в длину.

Ещё одно явление -- улицы. Некоторые из них словно загадочные реки, текут по неведомым законам природы, появляются и исчезают под землёй в самых неожиданных местах. Едва уловимые пунктиры их, казалось проще простого соединить одной линией, но нет же, они как специально раз за разом обрываются многочисленными тупиками. Тупиками протяжённостью всего в сотню метров, для преодоления которых надо делать значительные крюки по центральным автострадам, заполняя их до отказа. Справедливости ради надо сказать, что избранных автомобилей в этом плане нет. Объезжают все, от пожарных до газовых служб. Будь они хоть трижды увешаны мигалками и сиренами. Город непреклонен.

Тому, кто собирался в центр в час пик, предстояла целая эпопея. И вот, наш герой, взявший курс на центр города, должен преодолеть довольно большое расстояние, со всеми естественными и неестественными преградами. Его преимуществом было такое транспортное средство, как велосипед. Не очень популярное в такое время года, но заметно выигрывающее у всех остальных. У одних -- мобильностью, у других -- скоростью. Единственным серьёзным противником такого способа передвижения являлась, конечно же, погода.

Лёня отправился в центр, логически полагая, что иностранная гостья могла снять номер в гостинице именно там. Холодный ветер выдувал из одежды остатки тепла, так что через километр такой езды Лёня стал коченеть. Сначала он пытался ускоряться, крутя интенсивнее педали, надеясь согреться, но возрастающее сопротивление встречного воздуха сильнее обдувало его, отчего такая езда становилась совсем невыносимой. Особенно доставалось открытым участкам тела, пальцам рук и лицу. В такой момент единственный здравомыслящий вопрос стучался: "Зачем мне нужно это старание?"

Только мысль о девушке подгоняла его. Иногда, когда становилось совсем невмочь, он останавливался возле какого-нибудь магазина, затаскивал туда велосипед, отнимая жизненное пространство нервных сограждан, а сам грелся возле тёплой батареи. Бывало, не доставалось даже этого, администраторы торопливо выпроваживали нежеланного посетителя на улицу. Только терпение охранников некоторых торговых точек, позволяло ему как-то согреться и продолжить свой путь.

Первая гостиница, которая непременно придёт на ум большинству пермяков, это, конечно же, "Урал". Огромный комплекс, раскинувшийся на целый квартал, занимал стратегическое место в центре города, откуда можно было без труда делать пешие вылазки до основных достопримечательностей столицы западного Урала.

Леонид подкатил к главному входу отеля. За стеклянными витражами всё сияло и блестело, поэтому затаскивать туда свой передвижной металлолом он не решился. Скромно поставил его у входа и зашёл в холл. Словно букашка, он оказался в центре зала, сплошь освещённого ярким светом. Казалось, все, кто в этот момент был там, уставились на нового гостя. В дальнем конце стояла стойка с персоналом, и Лёня, избегая центра, держась ближе к стенам, двинулся туда, оставляя большой полукруг из грязных следов. На ходу поправляя и одёргивая куртку, старясь показывать свою непринуждённость. Получалось, наоборот, неловко. Девушки за стойкой, тем не менее, с услужливой готовностью встретили его.

-- Добрый вечер, чем можем помочь Вам?

-- Здравствуйте! Дело в том, что я ищу свою коллегу, учёную из Норвегии. Возможно, она остановилась в вашей гостинице, -- Леонид старался выглядеть убедительно. Девушки переглянулись между собой. Странный какой-то был этот учёный. Понятно, что наука не шикует, но столь помятого представителя, да ещё с перегаром, трудно было признать за светило науки.

-- Мы не даём конфиденциальную информацию, -- похоже, они стали терять интерес к посетителю. Одна из них отвернулась по другим своим делам, а вторая в нетерпении уже поглядывала на двери выхода. Тут Лёню озарило. Почему он до этого сразу не додумался? Он схватил ручку со стойки, какой-то рекламный буклет, и на обратной стороне листа нарисовал, по памяти, портрет Хельги. Скорость и профессионализм, с которыми он это исполнил, произвели впечатление на девушку-администратора. Она взяла рисунок и показала напарнице. Портрет был нарисован достаточно детально, и хотя изображение можно было с лёгкостью принять за перерисовку с обложки модного журнала, но всё равно оно, несомненно, было узнаваемо, если бы его кто-то видел раньше. Одна из девушек виновато улыбнулась и, пожав плечами, вернула рисунок.

-- Такую симпатичную даму мы бы обязательно запомнили, но, увы... Попробуйте поискать в других гостиницах.

Лёня, конечно же, был расстроен, но не раздавлен неудачей. Варианты в любом случае имелись, и он ни в коем разе не собирался отступать. Спрятав поглубже в карман куртки набросок, он поспешил к дверям. Надо было успеть ещё объехать несколько гостиниц до тех пор, пока не станет совсем поздно. Вместе с темнотой усиливался холодный ветер, и становилось вовсе зябко. К счастью далеко ехать не пришлось. Тут же рядом, за углом стояла другая, менее фешенебельная гостиница, но также популярная среди приезжего люда. Однако служащие отеля и здесь не смогли опознать в портрете какого-либо сходства со своими постояльцами.

Следующая остановка была рядом с величественным собором, цеплявшим своим шпилем тяжёлые тучи. Прямо напротив его как раз располагался один из старых отелей Перми, известный в народе как "Интурист". Увы, и там Леонида ждало фиаско. Персонал никак не хотел признавать лица на листке бумаги. Пришлось идти дальше.

Временами он смотрел на портрет, как бы безмолвно вопрошая: "Где же искать тебя?"

Девушка же лишь отвечала лёгкой улыбкой, словно иронизируя над его пустыми хлопотами и стараниями. На какое-то мгновение Леониду даже показалось, что эта затея абсолютно безнадёжна.

Оставался ещё один отель, пригодный для иностранных гостей. Это гостиница "Центральная", невзрачная, сталинской постройки, приютившейся однако в исторической части города. Место, где прокладывались первые тропы и тележные дороги от камских пристаней. Тут же появились первые каменные строения

Тем не менее, отель был очень неприметным. Раньше он занимал всё здание, теперь же лишь один этаж, растворившись в многочисленных офисах коммерческих организаций. Приезжим оставалось жить среди арендуемых помещений, беспрестанно бегающих коммерсантов и их клиентов разного пошиба и ранга.

Лёне пришлось подниматься в лифте на указанный в фойе этаж. Когда двери кабины открылись, перед глазами предстал тёмный коридор с гостиничными номерами. Стойка регистрации была пустая. Он осторожно прошёл вправо и сразу же за углом наткнулся на небольшой столик, освещаемый тусклой лампой в сломанном абажуре. Перед разложенной газетой сидела пожилая женщина с шалью на плечах. Неожиданный визитёр заставил её оторваться от чтения и посмотреть на него поверх очков.

-- Здравствуйте, вы наш постоялец? -- голос женщины был вкрадчив и доброжелателен.

-- Нет, я всего лишь ищу свою знакомую. Возможно, она остановилась у вас. Вот, взгляните, пожалуйста, -- Лёня протянул ей лист бумаги с рисунком. Женщина, сначала сквозь очки, а потом и вовсе без них, долго рассматривала портрет, потом вернула.

-- Красивая. Таких ангелочков у нас нет, к сожалению.

-- Жаль. Где же теперь её искать? Все гостиницы в центре обошёл.

-- Так ли усердно искал, солдатик? -- добрые глаза женщины прищурились, и она спросила: -- Хорошая девушка-то?

-- Хорошая. Добрая. Человека спасла...

-- Значит, не ангелочек, а просто ангел-хранитель?!

-- Ангел-хранитель..., -- задумчиво повторил Лёня, --...хм, почему бы и нет?

Тут его глаза заблестели. Глядя куда-то в сторону, в пустоту, продолжал мыслить вслух:

-- Что же это получается... Она явно не от мира сего. Иностранка? Не то слово. Она из другого мира, Ангел-Хранитель! Появилась именно тогда, когда я был почти при смерти, спасла Костю. Она добродетель, которую не видит глаз, но чувствует сердце. И конечно же, ей не надо жить в наших гостиницах. Как же я раньше не догадался об этом?!

От такого открытия у него вдруг спёрло дыхание. Женщина выжидательно смотрела на него и, кажется, разделяла эти чувства и радовалась вместе с ним:

-- Вот и славно! Теперь ты знаешь о ней всё, что хотел знать. А найти она тебя и так найдёт, когда настанет время...

-- Да-да, именно так! -- счастливый Лёня, обнял женщину-вахтёра и поцеловал в щёку.

-- Спасибо!

-- Мне-то за что? Езжай спокойно домой, всё будет хорошо -- напутствовала она его.

Лёня с лёгким сердцем покинул отель. На улице шёл то ли дождь, то ли снег. Порывы ветра швыряли в разные стороны мокрую взвесь, которая покрывала тонкой плёнкой льда всё, что попадалось на её пути. И только редкие прохожие, стойко сопротивляясь непогоде, продолжали, ёжась, бежать на грани скольжения, по огромному ледяному катку тротуара.

Его одинокий велосипед блестел как лакированная игрушка. Холодный и мокрый. Б-р-р-р. Но едва Лёнька вскочил на него и крутанул педали, как мелкие брызги ледяных оков разлетелись прочь, и колёса, весело жужжа, играя переливами спиц, помчались по улице вопреки ненастью.

-- Хельга! -- кричал на лету Лёня, призывая незримого ангела к себе. Ему казалось, что она непременно где-то рядом, видит и слышит его. Оттого ему не было одиноко на этих пустынных улицах. Он мчался домой, невзирая на весь холод, который пытался овладеть им. Когда он проезжал по возвышенной террасе, думал, что если повернёт руль и сиганёт с четырехметровой высоты, невидимая сила спасёт его от катастрофы. И эта сила -- ангел-хранитель, его Хельга!

Хотя, по большому счёту, это могло быть всего лишь обманчивым ощущением, опасность которого он не осознавал. К счастью, Леонид не стал проверять, насколько защищён гипотетически ангелом.

Пересекая тесный перекрёсток, окружённый старинными домами, он испытал странное чувство. Словно эпизод из какого-то забытого фильма. Ну да, конечно же, он видел это место во сне. И тут же вспомнил про сани с кучером, особняк, странную свадьбу. Там, где произошла трагедия в его ночном видении.

Он сошёл на асфальт и, маневрируя среди припаркованных автомобилей, двинулся точно по памяти в сторону Камы. Вот здесь сани повернули направо и устремились по Монастырской. Теперь, конечно, вся округа была другая, но ошибиться с местностью невозможно. Понимая, что идёт в правильном направлении, Леонид почему-то стал заметно волноваться, как будто ожидал встречи с чем-то страшным.

Вот он, тот самый особняк. Он изменился, или, точнее, был другим. Скрываясь за забором из профнастила и задрапированный строительной сеткой, тем не менее, узнаваемый своими характерными очертаниями. Здание начала прошлого века похоже, было на реконструкции. Работы находились в завершающей стадии. Под сеткой просвечивал светло-голубой фасад с белыми штрихами карнизов, пилястр и арок. Новые пластиковые окна не были освобождены даже от упаковочной ленты. По всей видимости, тут должно расположиться какое-нибудь учреждение, связанное с финансами, типа банка или офиса крупной компании. К сожалению, никаких данных на фанерном щите, используемом в качестве информационного стенда, не было, кроме названия компании застройщика и срока сдачи объекта, который был совсем скоро.

Лёня высматривал какие-нибудь знакомые детали из сна. Для этого он даже пытался залезть на забор, цеплялся руками за столб и упираясь ногами в профнастил, изо всех сил вытягивая шею и вертя головой, лишь бы хоть что-то увидеть по ту сторону стройки. Но всего на несколько секунд, потому что ноги раз за разом соскальзывали с железа, отчего по округе разносился неимоверный шум.

За этим занятием и застал его сторож. Незамеченный, он вышел из соседней калитки и оценивающе осмотрел человека-паука, тщетно атакующего забор.

-- Нет, без лестницы не обойтись, -- наконец, прокомментировал он это безобразие и прикурил сигарету

Обескураженный, Лёня соскочил на землю и, переводя дыхание, попытался оправдаться:

-- Извините, пожалуйста, гляжу, красивый дом строят. Интересно стало, что здесь будет?

Сторож, старик в фуфайке, не спеша оглядел пришельца и недоверчиво сказал:

-- А может, чего слямзить хотел, а?

Лёня отрицательно замахал головой, не в силах подобрать слов.

-- Да, тут по периметру столько дыр, что если бы хотел попасть на территорию, давно бы пролез, -- сторож, видимо, нестрогий в душе, заметно смягчился и пояснил:

-- Тут будет модный клуб. "Византия" называется. Скоро вывеску приделают. Иллюминацию зажгут. Красотищу обещают, закачаешься. Приходи к открытию. На ноябрь как раз и будет.

-- А что же в этом клубе дискотеки будут, что ли?

-- Хе, дискотеки для молодёжи, -- хмыкнул старик от такого непонятливого собеседника. -- А здесь, говорят же тебе, клуб. Для солидных людей. Вечеринки, шоу, может, свадьбы будут проходить.

-- Свадьбы?! -- холодок пробежал по коже Лёни, -- свадьбы -- это серьёзно...

-- Знаешь, что, мил человек, приходи, когда откроют. Праздничная программа намечается, подарки будут, артисты из Москвы.

Сторож, так же тихо, как и появился, растворился в тёмном проёме и прикрыл за собой калитку. Лёня продолжал стоять возле и, задрав лицо, навстречу набегающим ледяным каплям, всматривался в чёрные окна особняка. Так они стояли рядом, старинный дом и человек, рассматривая друг друга, словно решая, какую роль они сыграют в судьбе друг друга.

-- Я обязательно приду, -- обращаясь к дому, громко произнёс Леонид, и тот, словно ожив под порывом ветра, заколыхал и задвигал своей драпировкой, как будто пытаясь что-то ответить дерзкому человеку. Через мгновение Лёня уже мчался по улицам опустевшего города, в сторону родного района.

Двор встретил велосипедиста ночной тишиной. Уже на подъезде к дому Лёня почувствовал жжение в груди. Холодный воздух, который он захватывал открытым ртом, доставлял с каждой порцией всё больше неприятных ощущений. Дышать становилось всё тяжелее. А во вдохе стали слышны какие-то хрипящие и скрипучие посторонние звуки. Приходилось дышать неглубоко и всё время держать лицо в поднятом воротнике, который едва защищал от студёного ветра. Нездоровая испарина, выступающая на лбу, не предвещала ничего хорошего.

Лёня подкатил к своему подъезду и устало слез с велосипеда. Он едва не валился с ног. Голова гудела, а ощущение нехватки воздуха делало любое движение невыносимым. Неимоверными усилиями пришлось тащить велосипед к себе на этаж, а тот, словно капризный ребёнок, как специально цеплялся за перила и выступы, сопротивляясь возвращению домой. Бросить бы его тут до утра, да ведь не простоит долго. Ещё пара рывков, и цель достигнута. Дверь была не заперта и открылась при лёгком толчке.

Едва войдя в полутёмную прихожую, Лёня услышал голос деда Сани. Старый выпивоха не мог жить без компании и поэтому искал любую возможность для общения. Видимо, и на этот раз он не удержался и пригласил ещё собутыльника в Лёнькину квартиру. Они сидели на кухне, но слышно было только деда, который, когда выпьет, был неудержим в желании высказать свои "гениальные" мысли. Любил говорить много и часто, просто так и не по делу. Теперь его пьяный голос что-то невнятно декларировал, на этот раз стихами:

-- За жизнь, что прожита не мной, другим,

В конце пути порвав багровую рубаху,

Людской молвой на скорую судим,

Теперь я голову несу на плаху...

Дед Саня читал с чувством, переходящим в упоение. Где-то понижая голос до вкрадчивого и, где надо, возвышая до торжественного.

Лёня, пока снимал обувь, даже заслушался порывом открывшегося таланта своего знакомого. Внезапно неожиданный кашель, сухой и колючий, разрезал болью грудь Леонида.

-- Кто-то пришёл? Похоже, твой приятель вернулся... -- пробурчал кому-то Саня, и уже громче прохрипел в темноту прихожей: -- Лёнь, это ты?! Что-то долго тебя носило. Мы тут уже заждались.

-- Кто это мы? -- Лёня сразу прошёл в комнату и свалился на диван. По большому счёту ему было всё равно до пьяной компании и хотелось лишь, чтобы все скорее отстали, и дали просто выспаться.

Саня не слышал его и гремел на кухне посудой. Оттуда доносилась невнятная речь:

-- Надо ещё выпить... Я уж тебе не предлагаю, извини.

"Да с кем же он там?" -- подумал Лёня, а вслух лишь громко попросил: -- Поставьте чайник на плиту!

-- Да ты чего, старик!? -- шаркающей походкой дед Саня появился в комнате, опираясь о стену для придания своему телу стабильности. -- У тебя гостья, а ты даже не соизволишь поздороваться!?

-- Какая гостья!? -- Лёня сразу же вскочил. Предчувствие, похожее на тревогу, обуяло его. Он моментом оказался возле кухни, одним махом распахнул дверь и замер. Никого там не было. Старый алкаш обманул его. Возникший за Лёнькиной спиной Саня изобразил удивление, изо всех сил пытаясь как можно шире открыть свои мутные глаза.

-- Сидела только что! Разговаривала со мной! Чай пила, от водки отказалась!

Действительно, на столе стояла чашка с налитым чаем, тарелка с печеньем и рюмка из-под водки. Самое главное, что кухня была опять прибрана и ухожена.

-- А кто сделал уборку?

-- Она и сделала. Пришла такая интересная, говорит, знакомая и хочет подождать тебя. Ну, я и впустил, не держать же девушку на лестнице. Хозяйственная такая. Сразу видно, умная, интеллигентная барышня. Очень мило беседовали... Куда же она запропастилась?

Дед Саня, покачнувшись, полез под стол, долго пыхтел и, наконец, воскликнул:

-- Вот она!

-- Кто?

-- Беленькая! -- и Саня извлёк наполовину выпитую бутылку водки, которую с грохотом водрузил на середину стола. -- Выпьем?

Лёню обуял сильнейший приступ кашля, отчего его скрючила обжигающая боль в груди. Он жестом отказался от поднесённой рюмки, прошёл в комнату и вдруг остановился. А ведь несчастный алкоголик прав. Кто, как не он, в своём пьяном угаре мог видеть Хельгу, так же, как когда-то видел её сам. Он вернулся на кухню, когда дед Саня закидывал в себя очередную порцию водки.

-- Послушай, дед, как она выглядела? Светлые, почти белые волосы? Красивая...

Тот лишь кивнул, сморщившись от принятой рюмки, которая, судя по всему, уже была лишней. Ещё мгновение, качнулся, взглянул безумными глазами, туда на тёмное окно, словно увидел кого-то там, протянул руку. Пытаясь безуспешно удержаться за край стола, медленно завалился на пол, увлекая за собой посуду. Протяжный стон вырвался из его уст вместе с брызгами слюны. Зрачки бешено вращались, а пальцы рук, скрючившись в невероятных изгибах, протянулись вверх, туда, где горел единственный источник света, тусклая лампа. Это был явный перебор, теперь что-либо говорить ему стало бесполезно. Лёня, свернув полотенце, подложил под голову поверженному зелёным змием приятелю. Ему самому было нелегко, и он решил не возиться с распластанным на полу телом, перетаскивая его в комнату. Кажется, дед и так недурно устроился и не имел ничего против поспать на жёстком полу.

Тут в прихожей послышались шаги. Кто-то, не снимая обуви, прошёл в квартиру. Лёня даже не успел выйти навстречу, как на кухне появились двое. Это были невесть откуда взявшиеся фельдшеры скорой помощи. Мужчина средних лет, видимо, старший, и парень -- ассистент.

-- Леонид Аркадьевич? -- сходу задал вопрос врач.

-- Да. А вы...

-- Мы по вызову. Это Вы себя плохо чувствуете?

-- Никого я не вызывал! Хотя чувствую себя действительно неважно.

-- Значит, ваша жена вызвала. Где она, кстати?

Лёня от растерянности развёл руками: -- Дома нет.

-- Она у вас врачом работает? Все нынче такие умные стали, диагнозы ставят на лету. Начитаются интернета и уже всё знают, -- врач показывал своё недовольство, словно его сюда привели, оторвав от важного дела. Вооружившись стетоскопом, он приказал Лёне раздеться по пояс. Тому ничего не оставалось, как подчиниться. Врач стал слушать его грудную клетку. Сначала небрежно и быстро, потом настороженно и внимательно. Несколько раз повернув пациента и прослушав тщательно грудь и спину, озадаченно сложил трубки прибора и многозначительно посмотрел на своего помощника.

-- М-да, действительно... -- только и смог он проговорить. -- Миша, оформляйте.

-- А, собственно, что случилось, может, посвятите меня? -- Лёня никак не мог прийти в себя от нежданного визита.

-- Пневмония у вас, батенька. Срочная госпитализация необходима, а то можно и в ящик сыграть. Дайте полис для оформления.

-- Да, но я... -- Лёня не был готов к таким событиям, хотя серьёзный диагноз, выставленный фельдшером, не оставлял выбора, и он достал помятый полис из шкафа и протянул врачам.

-- Жену благодарите, не ошиблась... -- пробурчал доктор и заглянул на кухню, чтобы вымыть руки, -- а это кто у вас?

Распластанное тело возле стола занимало почти весь пол маленькой кухни. Врач склонился над ним, пощупал пульс и посмотрел зрачки. Потом резко выпрямился и крикнул в комнату:

-- Толя, тут ещё один. Вызывай бригаду реанимации!

Юноша, по телефону, стал связываться с диспетчером.

-- Что с ним? -- Лёня не на шутку встревожился и попытался пройти к лежащему приятелю, но теснота не позволила ему сделать это.

-- Плохо его дело. Похоже, алкогольное отравление. Сейчас приедет ещё одна бригада. А Вам придётся поехать с нами в "девятку". Заберите тёплые вещи, ключи.

Такого заботливого доктора Лёня в жизни не встречал. Он положительно кивнул и, как в тумане, стал собираться. Конечно же, врачи не шутили, он и сам чувствовал, что с ним что-то не так. И даже догадывался, от кого такая осведомлённость у бригады скорой помощи. Несомненно, Хельга была здесь и невероятным образом знала, что он захворал. Не просто знала, а верно известила врачей об опасной болезни. Это ли не поступок ангела-хранителя?! Лично Лёня уже нисколько не сомневался в её роли. Единственное, что его разочаровывало, это невозможность лично увидеться с Хельгой. Необщительный ангел достался ему.

Приехала ещё одна бригада врачей. Они тут же занялись дедом Саней. А те, кто приехали сюда первыми, проводили Лёню до своей машины. Уже в карете скорой помощи, мчавшейся по ночному городу, лёжа на кушетке, он думал о том, что, когда увидит в следующий раз Хельгу, непременно серьёзно поговорит с ней. И, скорее всего, откроет карты о том, что раскусил её и знает, кем она является на самом деле.

Дальше всё стало вертеться вокруг него с необычайной скоростью. Какие-то люди в халатах даже не позволили ему вставать с носилок. Так и катили по бесконечным коридорам больницы, сопровождаемым пунктирами светильников. Затем рентген-кабинет. Снимки. Опять переезды. Оформление. Попытки задавать какие-либо вопросы натыкались на непонимание больного. Медсёстры с уколами. Он устал. Просто устал. И совсем не помнил, как его привезли в палату и оставили на кровати, застеленной казённым бельём, на котором он и провалился в забытье.

Глубоко ночью Лёня проснулся от шума ветра, как будто его койку вынесли на улицу. Огляделся в темноте. Нет, это была больничная палата. Другие пациенты, закутавшись в одеяла, крепко спали. Но шелест ветра, который его разбудил, доносился откуда-то из-за двери. Он словно призывал впустить его внутрь.

"Куда смотрят врачи, по больнице гуляет сквозняк, а им дела нет!" Лёня встал, подошёл к двери, распахнул её и внезапно оказался на тротуаре. Вместо темноты больничного коридора, в лицо ударил свежий воздух улицы и свет фиолетового солнца.

Глава 21

. Цохан, Тыц и прочая компания .

Он стоял в знакомом сквере, на проспекте. Было относительно тепло и сухо, во всяком случае, от промозглой погоды не осталось и следа. Сюрреалистическая кривизна предметов и местности, которая тем не менее становилась уже привычной, не оставляла сомнений в том, где он находился. Опять то же место с незнакомым названием, которое простой смертный и не мог знать. Опять тот же искажённый, лиловый мир. С дикими воплями и бегающими сумасшедшими, которые уже, если честно, не пугали, а лишь раздражали. Ну, в самом деле, неужели это безумие никогда не кончается?

Вот какой-то персонаж с непропорционально ушастой головой и торчащими из плеч ногами, петлял между деревьями в поисках чего-то.

-- Вы не видели мои руки? -- рассеянно обратился он к Леониду.

-- Нет, -- отмахнулся от него тот

Бедолага, охая, направился дальше. Лёня вслед ему пнул большую коробку из-под пиццы, которая валялась среди прочего мусора. Четырёхногий тут же оценил такой подарок судьбы. Радостно схватил её ступнями руконог и удовлетворенно поволок куда-то. Возможно, в качестве упаковки своих потерянных конечностей.

Теперь стоило найти знакомых. Кого-то здравомыслящего. Допустим, Часовщика. Безжизненная картина местности совсем не утешала, и поэтому Лёня поймал себя на мысли, что был бы рад и хитрому Цохану. Но как позвать или найти его, он даже не представлял.

И тут кто-то чихнул, громко, словно щёлкнул плёткой. Лёня вздрогнул и обернулся. Поблизости ничего, кроме круглой рекламной тумбы, не было. Возможно, именно за ней кто-то прятался. Он осторожно обошёл её, сначала в одну, потом в другую сторону. Никого. Но, едва взглянув на саму тумбу, а вернее на одну из афиш, наклеенную поверх, удивился. На ней во всей красе напечатанные в полный рост два его знакомца, Виля и Киля. Между ними виднелась огромная бутыль с человеческий рост с натянутой на горлышко резиновой перчаткой, вскинувшейся в приветствии, всей своей пятерней. Реклама гласила "Бражка "Бормотуха" от братьев Тыц! Сногсшибательный вкус!". Ещё ниже красовалась предупредительная надпись: "За подделку торговой марки получите по щам. Мы предупредили". Лёня подивился такому рекламному ходу, пожал плечами и собирался было уйти, как вдруг изображение Кили шевельнулось. Сначала лицо его сморщилось, вытянулось, а потом разразилось таким чихом, что одна из диковинных птиц, приземлившихся неподалёку, дала стрекача, оставляя перья.

Киля утёрся рукавом и хитро подмигнул Леониду. Виля тоже ожил, протёр единственное стекло в своих очках и пристально уставился на человека перед ними. Лёня на всякий случай поздоровался с афишей:

-- Привет! Как вас угораздило сюда?

-- Привет! Молодец, что увидел нас! -- тут Киля вовсе сошёл с плаката, а за ним на землю буквально вывалился его братец. Он всё время крутился, отряхивал штанину и осматривал свои ноги.

-- Терпеть не могу этих собак! Почему они постоянно мочатся именно на меня? Только выменял такие шикарные брюки, а уже провоняли.

Киля тем временем подошёл к Лёне и горячо приветствовал его рукопожатием.

-- С прибытием в наши края!

-- Спасибо. А как это вам удалось вот так вот просто выбраться из плаката?

-- Ну, ты посмотрел на нас, мы и вышли, -- снисходительно улыбаясь, пояснил Киля.

-- Но как?

-- Какие же они тупые, эти люди! -- не вытерпел Виля, обращаясь к брату, и потом более ласково к Лёне, -- Ты увидел нас и позволил выйти. Потому что мы в твоём воображении. Послушай, дружище, есть хорошее предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Выпить хочешь? Бутыль по цене стакана!

Тут Киля ткнул его в бок и недовольно пробурчал:

-- Тормози, не прокатит. Кажется, он здесь не по пьянке.

Похоже, эти два местных аборигена нисколько не стеснялись обсуждать человека в его присутствии, как будто перед ними был предмет. Словно два профессора на консилиуме, они некоторое время пристально разглядывали его.

-- Делириум тремор? Не похоже. Не наш клиент, -- вынес заключение длинный.

Киля выступил вперёд и вкрадчиво поинтересовался:

-- Так ты по болезни?

-- Похоже, пневмония, -- пояснил Лёня.

-- А, тогда всё понятно! Очень плохой недуг. Часто умирают. Вот так всегда, бегают, бегают у себя там, чего-то всё время хотят добиться, достичь. Нервы ни к черту. С ума сходят. В стакан ныряют. Болеют. А потом раз, и сюда, и не факт, что вернутся! Стоит ли тратить свою драгоценную жизнь на суету, если в итоге всё равно все уйдёте? И богатые, и бедные свалят. Все там будете. Не лучше ли просто жить по полной, чтоб душа пела и рыдала?

-- Есть другие ценности. Семья, например, -- не согласился Леонид.

-- Ой, ну конечно! Чуть что семья! Сам-то давно семьянином стал?

Братья разразились заливистым смехом. Киля басил и держался за живот, а длинный пищал и тряс ручками.

"Вовсе не похожи на братьев", -- обиженно подумал Лёня и спросил:

-- А вы, значит, знаменитые братья Тыц? Что-то не слыхал...

Те сразу же прекратили смеяться и сделали очень важный вид.

-- Да, самые, что ни на есть! Здесь мы уважаемые люди. Братья всё же. Друг за друга горой, и всё пополам, -- Киля даже попытался выпятить грудь, но вместо этого вперёд полез живот, отчего единственная пуговица на пиджаке не выдержала и с треском отскочила.

-- Брат братом, а почему-то мне всегда меньшая доля достаётся! Три на два разделить не можем, -- тут не вытерпел Виля, в его голосе звучали обиженные нотки, грозящие перейти в истерику. Киля укоризненно посмотрел на него и незаметно ткнул тому в бок локтем и прошипел:

-- Можно подумать ты можешь?

-- Я могу, -- встрял Лёня, -- полторы получится.

-- О, математик нарисовался -- хмыкнул Киля. -- Где ты видел полтора самородка или полтора самоцвета?

-- Бизнесмены, гляжу, куда бежать...

-- Очень успешные, между прочим.

-- Только вот эта фраза "получите по щам" ... Вам не кажется слишком угрожающей?

-- Нисколько! Тут такой народ, так и пытаются обмануть. Подделывают бражку, только в путь. Без всякой выдержки, просто спиртом разбавляют, -- вспыхнул румянцем Киля. -- Мы, конечно, тоже разбавляем, но не до такой же степени!

-- Однако, как же вы в этом гадюшнике живёте, а ещё бизнес делаете? Нет элементарной чистоты. Какие-то существа бегают, рыгают, плюют... -- продолжал допрашивать их Леонид.

-- Это низшая каста. Крысы, птицы, мутанты. Одним словом, отбросы, -- тут же сплюнул Киля.

-- Ненавижу собак! -- добавил Виля, тряся кулаками.

-- А вы, значит, высшая каста?

-- Ну, не высшая, но, по крайней мере, люди, без всяких там уродств. Мы серьёзные мужчины. А не то что эти, там, -- Киля, брезгливо сморщив лицо, ткнул пальцем куда-то вверх. Лёня посмотрел на лиловое небо и уточнил:

-- А что там?

Виля тихонько загундел, от недовольства и нетерпения. Ему явно не хотелось тратить своё время и вести бесполезные разговоры с человеком. Кажется, единственным его желанием было сейчас поскорее увести своего брата подальше. Однако тот был куда терпеливее и постарался всё же объяснить бестолковому гостю, как тут всё устроено

-- Понимаешь, мир не однообразен. Есть много уровней, где человек пребывает вне своего тела. Сознание, по-вашему? Фантазии. Бред. Сон. Эти ползающие и прыгающие твари, это тоже порождение людского воображения. Глюки. Горячка. Вы видите то, в чём живете. Ниже уровнем только небытие, царство теней. А там, наверху, есть ещё и другие ощущения, и сны. Самые верхние, кажется, это детские сны. Не ручаюсь, не был. Так вот, эти всякие там эльфы, феи, дурацкие волшебники, ангелы -- ничего серьёзного. Сплошное кривляние и пустое веселье. Отъявленные идиоты, да и только. Как можно сутки напролёт веселиться и дурачиться? И мечты у них дурацкие. Воздушные замки! А? Таких глупейших сооружений не может быть нигде, кроме как в головах наивных простачков!

-- А Хельгу знаете? Она ангел.

-- Не знаем. Их столько много, что ни пройти, ни проехать. Всех не запомнишь. Кстати, может, мы тоже ангелы, -- заявил Киля и сам же удивлённо вытянул лицо от своего открытия.

-- Нет, ангелы красивые. А вы, извиняюсь, не очень, -- засмеялся Лёня.

-- Болеем потому что! Понял? -- неожиданно дерзко отозвался "ангел" Виля. Киля в досаде махнул рукой, показывая, что ему даже неприятно вести разговор на эту тему. Его брат тоже своим выражением лица показывал оскорбленный, и оттого неимоверно страдающий, вид. Лёня, выдержав паузу, спросил у них, с чуть заметной иронией:

-- Вот я тогда хочу спросить у вас, у мудрых ангелов, про свой сон. Видел, а понять смысл не могу.

-- Даже не рассказывай, слушать не хочу. За смыслом иди к библиотекарше, она всё знает наперёд. У кого какая судьба. Что случится. Она Вечная. Тут мы с ней не ровня.

Киля отвлёкся от разговора, реагируя на постоянные тычки брата. Вдоль по улице шёл мужчина в домашних тапочках, трикотажных штанах и майке. Скрестив руки на груди, он двигался на противоположной стороне проспекта, с опаской озираясь на "плавающие" дома и деревья. Глаза его были сильно воспалены от бессонных ночей. Пальцы рук неимоверно тряслись, то ли от холода, то ли от волнения, от окружающей незнакомой обстановки.

-- Наш клиент! -- Виля пищал от радости. -- Пойдём, встретим!

Киля расплылся в своей фирменной улыбке и поскорее отстранился от Лёни. Тот, однако, не спешил так быстро расставаться с ним, хотя бы потому, что хотел спросить много чего, но времени осталось только на самый важный вопрос:

-- Где мне искать эту библиотекаршу?

-- Она, как и все Вечные, везде. Ищи и найдёшь, -- отмахнулся тот и уже спешил навстречу новому знакомому с распростёртыми объятиями, -- Здравствуйте, отличные тапочки! Вы, видимо, наш сосед?! Мы живём рядом, вот в этом доме...

Лёня ещё минуту наблюдал, как дружная парочка прицепилась к прохожему. Видимо, они хотели развести его на какую-то покупку, как в своё время проделали это с ним. В чём был глубокий смысл этого действа, для Лёни оставалось загадкой, так как братья Тыц, кроме искушения и разочарования, ничего не могли дать. Ну, что же, ему теперь надо было найти загадочного Библиотекаря, женщину, которая может дать ему ответы на некоторые вопросы. Леонид бодро направился вверх по улице, в сторону парка.

Он время от времени оглядывался по сторонам, в надежде увидеть хоть какой-нибудь транспорт. И тот не заставил себя ждать. Снизу, от центрального универмага с грохотом шёл трамвай, тринадцатый номер. Ни рельсов, ни контактной сети тут отродясь не было, однако железный, ломая под собой асфальт, каким-то необычайным способом уверенно продвигался по проспекту. За его управлением, в качестве вагоновожатого, сидела зелёная мартышка в начищенной до блеска пожарной каске. Она гримасничала и беспрерывно нажимала на сигнал, который резким железным звуком разрезал всю округу.

Лёня остановился, пропуская трамвай мимо, но он замер аккурат возле него и открыл дверь. Оттуда с выпученными глазами выскочил мужик в мятой футболке и шортах, в одном носке. За ним вывалилась разношёрстная кавалькада кричащих и визжащих созданий. Какие-то черти со стаканами, жабы и мыши. Одни норовили поточнее прыгнуть бедняге в лицо, а другие нескончаемой волной атаковали его ноги. Он отмахивался от них, как мог. Топтал, раскидывал и снова бежал. Одним из последних из вагона вывалился жирный Цохан, в разрисованной синей краской жилетке. Он размахивал билетной сумкой и кричал изо всех сил:

-- Штраф! Он не заплатил за проезд! Держи зайца!

-- Цохан, чего шумишь? -- Лёня попытался остановить крыса, не скрывая радости и удивления от встречи. Тот тоже приветствовал его как старого знакомого, выставив в неподдельной улыбке два передних зуба. Немного поколебавшись, он оставил всю свою компанию ради нового объекта внимания.

-- Ну как, встретился с Часовщиком?

-- Да. Кстати, он сказал, что ты плут.

-- Что в этом такого? Это все знают. Кстати, может, ты меня всё-таки посвятишь в магию, которую умеешь делать?

-- Не время, мне надо найти Библиотекаря.

-- Ну, как знаешь.

-- Ты мне поможешь?

-- Информация не бесплатна, -- крыс нарочито зевнул.

"И почему этот гадёныш так похож повадками на некоторых людей?" -- подумал Лёня, а вслух сказал: -- По рукам.

-- Садись в трамвай, поедем, -- по-важному распорядился крыс, и Лёня зашёл в салон.

Сказать, что это был общественный транспорт, значит, немного приукрасить. Часть кресел отсутствовала, просто вырваны с "корнем". Те, которые ещё находились на местах, изрезаны вдоль и поперёк. Оплёванный пол и потолок. Вместо стёкол там и сям стояли куски фанеры. Всё, что можно исписать, было исписано похабными фразами, и к тому же с ошибками. Одним словом, не вагон, а экспозиция человеческого невежества, пошлости и варварства. Человеческого ли?

-- В библиотеку! -- зычно прокричал Цохан вагоновожатой мартышке, словно это был не трамвай, а такси. Крыс развалился на переднем кресле, свесив короткие ножки. Снисходительно посмотрел на человека, всем своим видом показывая, что он здесь главный. Лёня побрезговал садиться на изодранное и оплёванное кресло и лишь взялся за поручень, как трамвай с пробуксовкой двинулся с места. Адская машина рванула под собой асфальт в клочья и, подпрыгивая, взяла курс в узкий переулок, срезая все мыслимые углы.

-- Как же это едет, и без электричества? -- не удержался Лёня от вопроса, на что крыс, в свою очередь, резонно заинтересовался:

-- А что такое электричество?

Лёня махнул рукой и лишь уставился в мутное трамвайное стекло. Родной город, если это можно было конечно назвать так, пробегал за окном. Пустынные грязные улицы, облезлые стены, выбитые стёкла и кривые опоры. Было такое чувство, что его забыли лет на десять, а потом вспомнили и пустили по улицам бешеный трамвай, который не разбирая маршрута вёз пассажиров по пустому городу.

-- Ты в библиотеке был? -- спросил Лёня.

-- Не был и тебе не советую. Чего я там не видел? Одни пижоны несчастные, -- высокомерно бросил Цохан.

-- Боишься, что хвост открутят?

-- Нисколько, -- самонадеянно заявил крыс, но на всякий случай проверил, на месте ли его драгоценное достоинство.

Тут трамвай подпрыгнул пару раз, и, чуть не завалившись набок, замер. Когда облако пыли немного улеглось, за окном проступила знакомая местность. Вагон остановился на Малой Ямской улице, аккурат между корпусом поликлиники и старинным зданием.

-- Приехали! -- возвестил Цохан и направился к выходу. Дверь, видимо, заклинило. Она долго не открывалась, гудела и дёргалась, пока мартышка не решила проблему кардинальным способом. Экзотическая вагоновожатая просто повисла на поручне, цепляясь своими длиннющими руками, и, основательно раскачавшись, выбила дверь наружу. Нет, не ногами, а всем телом, словно пушечным ядром. После, не испытывая какого-либо дискомфорта и довольная своей работой, она, как и положено обезьяне, бурно ликовала.

Цохан и Лёня оказались перед фасадом здания, постройки конца прошлого столетия. Единственное строение в округе, которое имело приличный вид. Оно, по крайней мере, было целым и ухоженным. Кажется, здесь располагалась детская больница, но это в том, реальном мире. В нынешней же обстановке трудно догадаться, что представляло собой это место. Конечно, очень хотелось верить, что это была заявленная библиотека, а не место ведьминого шабаша. Трамвай, поднимая клубы пыли, двинулся по своим делам, оставляя на дороге высаженных путников и забытую дверь.

-- Так, жди меня здесь, на лавочке, и я скажу, что делать дальше, -- заявил Цохан и в мгновение ока исчез в кустах. Лёня огляделся, никакой лавочки не было и в помине, а было заваленное дерево, на которое он и решил присесть. Мысли о том, что Цохан, являясь знатным прохвостом, мог завести его в какую-нибудь неприятную историю, не давала ему покоя. Но, с другой стороны, этот мелкий жулик не внушал опасности и был довольно милым парнем, который мог дать и полезный совет.

"А если он меня бросил?", -- подумал Лёня и опять же отогнал от себя предположение. Какой смысл?

Смысл появился, едва зашевелились ближайшие кусты, и на свет вывалился довольный крыс. Да не один, а с компанией таких же крыс и крысят разных калибров. Они осторожно вышли вслед за Цоханом и недоверчиво глядели на человека.

-- Ну вот, я же говорил! Это Лёнька, маг и чародей! -- крыс торжественно представил его публике и зачем-то подмигнул тому.

-- Э-э-э... -- только и успел возразить Леонид в ответ, как ловкий крыс одним махом оказался возле его уха и быстро проговорил:

-- Приятель, это сделка. Ты мне, я тебе. Показываешь магию и свободен!

Фокус, так фокус. Лёня нашёл на земле старую бутылочную пробку и продемонстрировал усатой публике. Попросил всех следить внимательно. Вот она есть, и вот её нет! За несколько движений пробка исчезла в руке "факира". Публика была в восторге! Те, что помладше, пищали и подпрыгивали, старшие улюлюкали и свистели. Некоторые смельчаки отправились исследовать руку мага. Цохан же по-деловому откуда-то выволок пустую коробку и предложил своим гостям делать взносы за представление. В качестве оплаты пошли яблоки, сухари, какие-то стекляшки и прочая мишура, которая, видимо, представляла здесь какую-то ценность. Похоже, для Цохана день сложился удачно, о чём свидетельствовала не сползающая с его хитрой морды улыбка.

Настало время и его расплаты. Лёня встал над ним именно в тот момент, когда плут, кряхтя, пытался уволочь потяжелевшую коробку с добычей в кусты. Видя, что ему не дадут так просто уйти, Цохан на время оставил свою поклажу и терпеливо попытался отвязаться от человека.

-- Видишь дверь? Иди туда, там тебе всё объяснят.

-- Подожди, ты же не оставишь меня одного?

-- Я тебя привёл, а дальше ты сам. Моя часть договора выполнена. Давай иди и не отвлекай меня.

Глава 22

. Библиотекарь

Лёня, поняв, что большего от крысы не добиться, махнул рукой и направился к высоченной входной двери. Не найдя кнопки звонка или хотя бы верёвочки колокольчика, он несильно ударил кулаком по дереву несколько раз и стал прислушиваться к звукам внутри здания. Было тихо. Лёня постучал снова.

-- Да иди уже так... Разбарабанился, понимаешь, -- донёсся нетерпеливый голос Цохана из травы.

Лёня толкнул дверь. Она действительно была открыта. Он прошёл через тамбур в парадную и оказался в огромном шикарном зале. На полах мягкие ковры. На стенах в изобилии мрамор, а на потолке сплошь хрустальные люстры. Впрочем, они не горели, и лишь настенные подсвечники освещали зал, подчеркивая таинственность обстановки. Везде была идеальная чистота и, конечно же, тишина, как и положено в настоящей библиотеке. Никого не было видно, и Лёня двинулся дальше. В большом зале первого этажа в сумраке со стен на него смотрели портреты каких-то господ и дам. Их лица были незнакомы, но судя по всему, это были знатные и уважаемые люди. Они словно отвлеклись от своих дел и повернулись, чтобы посмотреть на незваного гостя, да так и замерли на холстах, лишь провожая пришельца взглядами.

Лёня решил не задерживаться здесь и направился этажом выше, по мраморной лестнице с резными пилястрами. Два пролёта, и он оказался перед великолепными двустворными дверями из тёмного дерева, окаймлённого золотыми вставками. Он осторожно надавил, и они бесшумно впустили его в мрак очередного зала. Огромный и круглый, с высоченным потолком, подсвеченный всего шестью светильниками, расположенными по периметру. В его дальнем конце полукругом стояли высокие стеллажи, сплошь уставленные томами книг. А под ними, прямо по центру, находился широкий стол с зелёным сукном, размерами под стать бильярдному. Его поверхность была заставлена всевозможными канцелярскими принадлежностями, объединёнными общим стилем старины. Затёртые бронзовые подсвечники по краям и часы с образом какой-то богини дополняли вид благородного места.

Во главе всего этого антиквариата восседала женщина средних лет с рыжими волосами. Поверх тёмного платья была накинута шуба из чёрного меха, в которой она, по-видимому, тщетно пыталась согреться, так как постоянно зябко ёжилась и поводила плечами. Женщина склонилась над столом, поглядывала в книгу и тут же делала какие-то пометки в тетради. Приход посетителя не остался для неё незамеченным, однако она не сделала ни одного движения, чтоб бросить своё занятие. Лишь мельком взглянула на Лёню, макнула перо в чернильницу и продолжила. Видимо, это и была та самая Библиотекарь.

Стояла звенящая тишина. Леонид осторожно сделал несколько шагов вперёд, и, чтоб привлечь внимание, негромко покашлял. Наконец, женщина поставила точку и отложила работу в сторону.

-- Добрый день. Скажите, пожалуйста, что за шум был, только что, за окнами?

-- Ну, так это трамвай...

-- С таким грохотом приезжать в библиотеку! Это очень, очень плохой тон, -- похоже, она была немного раздражена.

-- Простите, -- пришлось извиняться ему. Начало разговора уже складывалось так, словно ученик оправдывался перед педагогом. Однако библиотекарша была настроена миролюбиво и, оглядев посетителя с головы до ног, сделала выводы.

-- Вы, наверно, один из тех, кто хочет прочитать свою Книгу?

-- Нет, -- не поняв вопроса, замялся Леонид, -- я вообще-то не читать. Мне рекомендовали обратиться к Вам, чтобы узнать некоторые детали.

-- Своей судьбы? Или кого-то другого?

-- Своей. А что за книги здесь находятся?

-- Книги судеб. Здесь стоят жизненные рукописи каждого человека. Кто жил на Земле и кто жив до сих пор.

Она была необычайно тактична и, кажется, готова терпеливо пояснять всё, что тот пожелает. Другие клиенты отсутствовали, и ей не доставляло никаких хлопот отвлечься от своих занятий. А может, даже была рада хоть какому-то общению в такой однообразной обстановке. Лёня скептически осмотрел стеллажи с книгами:

-- Людей миллиарды. Это же где столько томов нужно разместить?!

Библиотекарь лишь слегка улыбнулась и прошла по пустому залу к противоположному краю. Протянув руку к деревянной облицовке, медленно двинулась вдоль, лёгким прикосновением поворачивая стеновые панели, превращая их в огромные зеркала. Когда вся стена была открыта в этих зеркалах многократно повторились бесконечные ряды книг. Снизу доверху, пропадая во мраке потолка. Чувство пространства исчезло совсем, и стало непонятно, где полки с книгами, а где лишь их отражение.

-- Вам интересно узнать, сколько Вы проживёте? Это может свести с ума. Не боитесь? -- очень обыденно поинтересовалась хозяйка зала.

-- Не боюсь. Я уже так запутался в своей жизни, что интересно увидеть хотя бы конец этой нити. Хочу знать, к чему стремиться. Посмотрите -- Скобелев Леонид Аркадьевич.

-- Это Вы и есть? -- удивлённо подняла брови женщина.

"Что значит, "это Вы и есть?" -- подумал Лёня и кивнул. Ему показалось, что на её лице пролетела тень любопытства. По его спине пробежали мурашки от необычного внимания. Он даже отступил в тёмный угол зала, спасаясь от её пронзительного взгляда.

-- Ну да, это я. Собственно, что случилось?

-- Не знаю. Возможно, ещё ничего не случилось, -- Библиотекарь прошла мимо него по окружности и присела на краешек стола.

-- Честно говоря, я ничего не понимаю. Может, расскажете? -- нарастающая тревога не отпускала Леонида.

-- Дело в том, что Вами очень заинтересовалась одна дама. Моя кузина. Наверняка, Вы её ещё не знаете, -- она сделала паузу и сильней укуталась в мех. -- Наверное, лучше её вообще не знать. Но что же Вы такое совершили, что она пришла сюда и так настойчиво хотела изведать всё про Вас и Вашу жизнь?

-- Вот как? Почему же я не знаю её? Может, познакомите? Как же зовут Вашу кузину? -- заинтригованный, Лёня загорелся в нетерпении.

Библиотекарь подалась вперёд и медленно, чтобы тот отчётливо слышал каждую букву, произнесла:

-- Смерть.

Повисла неловкая пауза, во время которой женщина внимательно изучала реакцию своего собеседника. У того спёрло дыхание и стало жечь в груди:

-- То есть, Вы хотите сказать, что её зовут Смерть?

-- Да. Она даже попросила Вашу Книгу, -- женщина была вся во внимании. -- Так что же Вы натворили?

-- Хотел спасти от трагедии двух молодых людей. И то, всё благополучно разрешилось без меня.

-- Тогда понятно, -- нахмурилась женщина. -- Кто же давал Вам право вмешиваться в судьбы? Кем-то себя возомнили? Если сейчас каждый начнёт менять и переписывать свою жизнь и жизнь других, мир исчезнет. Ваш мир, между прочим! Вы не представляете, каким последствиями это всё может обернуться.

-- Представляю, -- тихо сказал Лёня, потупив взгляд, он уже слышал это нравоучение. Может рассказать про свою встречу с самим Часовщиком? Кажется не стоит, мало ли, чем может аукнуться снисхождение старика.

-- И что же, получается, она меня теперь ищет, чтобы свести счёты за то, что я даже не успел сделать?

-- Возможно! -- нарочито злорадно ответила Библиотекарша. -- Хотя, если бы хотела, уже давно закончила со всей этой историей. Пойдёмте, посмотрим, что там про Вас написано. Может, жизненный срок отмерен всего ничего. Кажется, Ваше тело тяжело больно? Есть причина умереть, не сочтите это за цинизм.

-- Извините, а Вас как зовут?

-- Норна.

Вот так просто, без отчества. Леонид поджал губы, это имя ему ничего не говорило.

Они прошли вдоль стены, всматриваясь в оглавления книг. Имена, сплошные имена. Имена не авторов, а героев этих страниц. Словно стена-обелиск памяти живущим людям, на этой планете. Библиотекарь нашла нужный ряд и, проведя по нему пальцем, неожиданно достала томик. Извлекла прямо из зеркала, словно это была обыкновенная книжная полка.

"Не очень объёмистая у меня жизнь", -- отметил про себя Лёня, оценивая на глаз размер книги. Особенно, если сравнивать с другими томами, часть из которых были больше в ширину, чем в высоту. На твёрдом переплёте серебристым тиснением написано три слова "Скобелев Леонид Аркадьевич".

-- Я же не один с таким именем и фамилией. Как Вы определили, что это моя Книга? -- искренний интерес Леонида подогревался не на шутку.

-- Каталог "Живущие", вот Ваша дата и город рождения. Ошибки быть не может, -- Норна была убедительна.

-- У вас они все на русском языке? -- зачем-то уточнил Лёня, задрав голову к бесконечным стеллажам, уносящимся ввысь, в темень потолка.

-- На каком же ещё? Раз Вы внутри себя, своего сознания, мыслите на этом языке, то и читайте на нём, -- снисходительно ухмыльнулась женщина и протянула книгу -- Можете изучить. Убедитесь, что это именно Ваша. Только, пожалуйста, не пугайтесь, мало ли что можете прочитать. Некоторые уже не выходили отсюда, своими ногами.

-- Вы меня пугаете. Там и дата смерти указана? -- Лёня колебался в решении. Зачем ему это надо? Какая разница, когда наступит последний день? Он есть в календаре в любом случае. У каждого есть свой конечный день. С другой стороны, заманчиво знать, что ты успеешь сделать за отмеренное время. Как спланировать жизнь, чтобы ни один час не пропал даром. Очень тяжёлый выбор лежал теперь перед ним.

Видя нерешительность посетителя, женщина протянула руку за книгой:

-- Как хотите? Чтиво может быть не из приятных. А в данном случае неведение благо.

Она забрала томик и поставила на место.

-- Собственно, я пришёл по другому поводу. Хотел бы узнать будущее не про себя, а в целом, допустим, про какие-то события. Я видел странный сон. Хочу узнать, что он значит.

-- Сразу бы и сказали, -- сдержанно ответила Норна. -- За этим необязательно идти ко мне. Лучше всего может сказать про сон сам Сон. Младший кузен. Его мир -- это метафора, иногда ребус, который надо ещё разгадать. Это же его любимое занятие, доносить до людей то, что для них важно, не напрямую, а через головоломку. Даже я не стала бы соревноваться с ним в загадках. Моё дело хранить свершение событий, прошлых и будущих. Поэтому я могу Вам посоветовать полистать периодику того времени, про места, связанные с сюжетом сна. Может, и найдёте ответ. А если события касаются чьей-то личной жизни, то пресса, как известно, не отразит это, если, конечно, вы не знаменитость среди людей. А сон, это всегда личное явление, и если дело касается изменений в жизни человека, допустим, болезни, то остаётся всего лишь полагаться на себя.

-- Собственная свадьба, да ещё и женился на старухе, например.

-- Можно, я промолчу. Комментировать чужие сны -- не мой профиль. Просто будьте осторожней, вот и весь мой совет, -- Библиотекарь, на которую так надеялся Леонид, деликатно уклонилась от ответа. Пришлось заходить с другой стороны:

-- Хорошо, давайте вашу прессу.

Женщина повернула ближайшее зеркало с Книгами, открывая перед взором отдельную комнату. Там, в её глубине, стоял какой-то станок, с огромным колесом, как у старой книгопечатной машины. Рядом расположились длинные лотки с каталожными карточками, прорежёнными цветными закладками. Шикарное кожаное кресло находилось рядом, позволяя тому, кто будет сидеть в нём, без труда дотягиваться до рычагов управления странного механического чудовища. Норна жестом пригласила Леонида в это кресло, и когда тот удобно устроился, спросила:

-- Какое максимально приближенное время и место предполагаемого события?

-- Ноябрь этого года. Место -- Пермь.

Тогда женщина лёгким движением руки достала две карточки с перфорацией, обозначающие год и город, положила их в ящик с откидной крышкой, похожий на большую шкатулку с рычагом. После, одним движением этого рычага спрессовала содержимое и крутанула колесо. Потом ещё и ещё, повторяя несколько раз цикл полных оборотов по оси. В это время огромный барабан, запрятанный в стене, медленно проворачивался до тех пор, пока не открыл на свет секцию, разделённую перегородками и сплошь заполненную газетами. Странно было видеть такую машину, в век компьютеров и всевозможных гаджетов. Каким образом эта огромная железная махина действовала, было не понять. Но если уж это происходило в его сознании, было логично допустить, что, окажись на его месте какой-нибудь программист, то его встретила бы, под стать, более изящная и современная аппаратура.

-- Это ноябрь. Каждый раздел обозначает день. Тут местные газеты. Смотрите, а я покину Вас на некоторое время, -- сообщила Библиотекарь и вышла, гулко стуча каблуками. Леонид остался наедине с этим монстром, извергнувшим из своего чрева стопки периодики. Он протянул руку к секции и вынул первую пачку. Это были пермские газеты, от коммерческих и рекламных до вечерних новостных изданий. Выглядели они, все как одна, новенькими. Более того, судя по датам выпуска, их ещё и не должно быть в природе.

"Так, посмотрим, что же пишут в ближайшем будущем?" -- подумал Лёня и принялся за работу. Он сразу же отложил в сторону всю ту прессу, которая не имела к новостям никакого отношения. Остальное он начал пробегать быстрым взглядом, выхватывая главный смысл статей по оглавлению или по первым предложениям, иногда перескакивая по абзацам. Интервью, сводки с биржевых торгов, бесконечные стенания по поводу роста цен на продукты перемежались сообщениями о дорожно-транспортных происшествиях, курьёзных случаях, успехах местных спортсменов. Вот пространная статья про реконструкцию трассы на аэропорт, где для безопасности решено разделить полосы движения ограждением. Лёня тяжело вздохнул и перевернул страницу. Следующий вечерний вестник тут же бросился в глаза своей заметкой "Молния", "Горит клуб на улице Монастырской". Он жадно впился в информационные строки и вслух прочитал:

-- Сегодня ночью, в центре Перми, на улице Монастырской произошло возгорание вновь открывшегося клуба "Византия". По данным оперативных служб, площадь возгорания составляет более ста квадратных метров. Стянуты пожарные подразделения города. Работают медицинские бригады. О причинах возникновения пожара не сообщается.

Лёня ещё и ещё раз перечитывал заметку. Почему же так мало написано? Он быстро перелистал остальные газеты и, не задерживаясь, перекинулся к изданиям следующего дня. Вот, тут произошёл новостной прорыв на эту тему. Страницы почти всех газет пестрили заголовками, от сухих "Пожар в клубе", до высокопарных "Падение "Византии!". Большинство ранних изданий ограничивались констатацией фактов, видимо, на основании сообщений официальных лиц, и не отличались разнообразием. Но постепенно увеличивались в объёмах, обрастая подробностями, порой невиданными. Одно издание авторитетно пыталось внушить читателям версию о проклятии какой-то графини, именно того места, где расположился клуб. Журналист в густых красках описывал привидение старой женщины, бродившее в стенах этого строения и мстившее всем живым, по поводу и без такового. Его коллеги из других газет находили причину в разделе сфер влияния между преступными группировками, которые не поделили лакомый кусок земли под "Византией". Предположения о нарушениях техники безопасности почти отсутствовали. Такой сюжет журналистам был неинтересен.

Затем обсуждения перекинулись на пострадавших. Все говорили про приблизительные масштабы трагедии. Одни сообщали о полста погибших, другие не гнушались цифрой сто. Все это сопровождалось подробностями личной жизни некоторых бедняг, попавших волей судьбы на трагический праздник. Например, рассказ про молодую женщину, которая не хотела идти на вечеринку, но подруги буквально за руки притащили её в клуб. Обыватель наверняка не мог остаться равнодушным, читая эти строки. Ужас трагедии был налицо.

Нашлись уже очевидцы, которые подробно описывали начало пожара. Постепенно прорисовывалась общая картина происшествия. Приблизительно через час после торжественного открытия клуба произошло короткое замыкание в электропроводке. Пламя быстро распространилось, сначала по потолку, потом перекинулось на всё остальное. Ядовитый дым заполнил помещения, не давая посетителям спастись из здания, что и стало основной причиной такого большого числа погибших. Пожарные приехали вовремя, но огонь справился со своей адской работой быстрее.

Лёня пролистал подшивки за последующие дни. Там уже в основном шло обсуждение, кто виноват. Эксперты на все лады комментировали трагедию.

"Первые результаты осмотра обгоревшего помещения клуба подтвердило причину возгорания -- ненадлежащее исполнение электромонтажных работ, в части подключения оборудования". Ещё много чего было написано про стандарты и требования по строительству, но очевидно главное, кажется, рабочие сделали что-то не так, как надо.

Погибло семьдесят шесть человек. Даже был опубликован список фамилий. Леонид бегло изучил его и с облегчением не обнаружил в нём ни одного знакомого имени. Но находилась ли Хельга там? Ведь в сновидении была точно? Ответов на эти вопросы, поставленные сном, найти пока не представлялось возможным. На некоторых страницах даже были фотографии. В почерневших стенах Леонид угадывал знакомые силуэты интерьера. И это притом, что наяву его ни разу не видел.

Все сомнения развеяны. Надвигалась новая трагедия. На этот раз не надо обращаться к могущественным владыкам Вечности. Теперь всё находилось в руках простого человека. Леонид нисколько не сомневался, как он поступит в будущем. Надо действовать на опережение. Пока старуха Смерть не нашла его.

Он встал из-за стола, теряясь в догадках и мрачных мыслях. В голове была сумятица. Возможно, Смерть решила поиграть с ним в "кошки -- мышки", давая, однако, шанс выиграть у неё этот поединок. По крайней мере, у него создавалось прочное убеждение, что она вовсе не стремится покончить с ним просто так, без всякого интереса. Словно, не лишённая обычных человеческих чувств, она, подогреваемая азартом, хотела узнать, может ли простой смертный сделать хоть что-то вопреки воле бессмертного. Как будто у Леонида был выбор. "Сражайся или умри" -- этот вызов был настолько очевиден, что он даже обрадовался такой возможности, тайный повод, чтоб не укорять себя в своём решении. В конце концов, ему терять нечего, и сомнения растворились в душе, если уж не с радостью, то с облегчением, точно.

Библиотекарь сидела на своём месте и, как ни в чём не бывало, занимаясь обычной рутинной работой, переписывала карточки. Но так только казалось. На самом деле было заметно, как она отвлеклась от рукописи и краем глаза с интересом наблюдала за вошедшим человеком. Что же он прочитал в статьях про будущее, и что решил?

-- Какие новости? -- не в силах побороть в себе очевидное женское любопытство, первой поинтересовалась она.

-- Ничего хорошего. Грядёт беда, -- задумчиво ответил Леонид.

-- И что же Вы намерены предпринять?

Лёня проигнорировал вопрос, глядя на неё, весь поглощённый своими мыслями. Наконец, он озарился и уже заметно веселее попросил:

-- Можно я всё же взгляну на Книгу своей судьбы?

-- Конечно. Это Ваше решение, -- Норна с готовностью поддержала его стремление. Она ещё раз внимательно посмотрела на Леонида, не передумает ли он, и направилась к той же стене зала, где уже недавно была. Повторить те же манипуляции превращения стены в зеркала ей не представляло никаких трудностей, и спустя некоторое мгновение она извлекла нужный переплёт и предоставила его Леониду.

Он до последнего сомневался, правильно ли поступает, и даже в глубине души надеялся, что хозяйка библиотеки отговорит его от такого поспешного любопытства. Однако она молчала, и он, тяжело вздохнув, зажмурил глаза и перелистнул книгу на последнюю страницу. Он ощущал рукой эти грубые листы, чувствовал кончиками пальцев продавленные пером завитки выведенных на них букв и понимал, что сейчас узнает нечто важное и необратимое. Сердце рвалось из груди, но отступать уже было поздно. Леонид решительно открыл глаза и пробежал по последнему предложению. Перечитал снова и снова, перелистнул пару страниц вперёд, а затем обратно. Потом, оторвав взгляд, недоуменно посмотрел на женщину.

-- Здесь написано про тяжёлую болезнь, и всё... Кажется, это незаконченный роман?

-- Не может быть! -- Норна взяла книгу и перебрала страницы, затем её изумлённый взгляд уставился на Леонида:

-- Действительно, последние листы вырваны!

-- Не ваша ли сестрица приложила руку?

-- Не понимаю, зачем ей это? -- Норна, кажется, была удивлена не меньше самого Леонида.

-- Страницы судьбы вырваны, значит, моё будущее не определено. Возможно, оно изменится. Не так ли?

Женщина пожала плечами. Лёня, между тем, отмеряя шаги по залу, делал свои умозаключения:

-- Смерть предлагает мне сыграть в партию. Почему бы и нет? В любом случае, выбор она оставляет за мной. Конец судьбы, по-видимому, тоже.

Леонид, уже направившись к выходу, остановился, словно вспомнив про что-то, и задал ещё один вопрос:

-- Я ищу девушку. Её зовут Хельга. Она ангел-хранитель. Где можно её найти?

-- Её имя -- одно из множества похожих. Ангелов столько же, сколько и людей. Искать их бесполезное занятие, они сами находят того, кому они нужны. Иногда и не находят, потому что не особо и ищут. Ленятся. Привычки ангелов слишком похожи на людские. Если она на самом деле ваш Хранитель, то появится, едва перед вами возникнет какая-то опасность. По сути, так должно быть, но как на самом деле, я не знаю. И с чего вы решили, что она ангел-хранитель? Может, просто фантом, галлюцинация, которых больше, чем ангелов, а соврать и представиться чужим именем им ничего не стоит, -- библиотекарша, как могла, высказывала свой скептицизм относительно легкомысленного понимания мира, какое мог представлять её гость. -- Как, вы сказали, её имя? Хельга. Почему именно она? Странно.

-- Вы что-то знаете про это имя? -- оживился Леонид.

-- Нет, не знаю, -- отрезала женщина и прошла к своему рабочему месту, -- Мне надо оставить Вас одного. Если желаете ещё что-то узнать, то лучше говорите сразу.

-- Всё, что надо, я уже спросил. Спасибо за гостеприимство. Теперь я покину вас. Но если сможете, передайте вашей кузине, что я никоим образом не пожалею, удостоившись чести быть оппонентом такой персоне, как она. С удовольствием приму её вызов, если будет угодно.

Леонид подбирал каждое слово и был деликатен, как никогда. Теперь, когда всё высказано, он с лёгкостью мог покинуть библиотеку. Слегка поклонившись в знак внимания хозяйке, он повернулся и направился к выходу.

-- Леонид! -- внезапно отозвала она его.

Он обернулся в готовности, как будто ожидал этого оклика. Женщина в волнении теребила кольцо на указательном пальце. Она явно переживала и, немного набравшись смелости, произнесла:

-- Знаете, что? Как бы Вы ни поступили в споре с моей сестрицей, я буду на Вашей стороне.

Леонид, молча, ещё раз поклонился, приложил руку к сердцу и направился к дверям. Норна долго провожала его взглядом, пока тот вовсе не скрылся во мраке огромного зала.

Едва покинув здание, Леонид вновь оказался в изменчивом пространстве искажённого мира. Крыс, как ни в чём не бывало, сидел на низенькой ограде и болтал ножками. Неустойчивая, шатающаяся конструкция, где находился грызун, видимо, служила для него чем-то вроде качелей. Зажмурившись в лучах лилового солнца и неспешно раскачиваясь, как истинный бездельник, он получал несомненное удовольствие. Человек прервал эту идиллию.

-- Цохан! Как хорошо, что ты здесь.

-- И мне хорошо, потому что я здесь, -- добавил Крыс и открыл один глаз. Его хитрая морда расплылась в улыбке. Одним скачком, как заправский акробат, он перемахнул на соседнее дерево и, забравшись повыше на ветку, как раз по росту человека, удобно расположился на ней. Ветка на глазах выросла, услужливо удлинилась, как стрела крана, переместив грызуна почти к самому лицу Леонида.

-- Привет! Чего так долго? Заждался я тебя совсем.

Лёня хотел было поведать ему свою печальную историю, но тот даже не желал слушать о чужих проблемах. Искромётный крысиный мозг генерировал идеи и теперь спешил сам поделиться с ним. Пододвинув свои усы поближе к его уху, крыса вполголоса доверительно сообщила:

-- У меня есть план! Беспроигрышный вариант. Мы займёмся гастролями. Ты будешь показывать магию, выступать. А я буду собирать публику. Я твой... как его лешего? Сарио-масарио...

-- Импресарио.

-- Вот-вот... Успех я гарантирую. Прибыль делим, семьдесят на тридцать. Тебе же хватит тридцать?

-- Послушай... -- пытался прервать полёт его мыслей Лёня.

-- Хорошо, сорок! -- Цохан был великодушен, -- Сорок процентов. Потому что весь успех находится в моих лапах!

Крыс для убедительности растопырил коготки, как бы демонстрируя свою деловую хватку.

-- Стоп, животное! -- грозно прервал его Лёня, -- Я не собираюсь участвовать в шоу-представлениях. У меня есть собственная жизнь, и я собираюсь заполнить её тем, чем хочу, а не тем, чем вздумается тебе. Я терпел слишком много времени, и его осталось очень мало, чтоб тратить на какие-то фокусы. Мне нужно теперь назад, домой.

Цохан обиженно нахмурился, ему вовсе не по душе пришлись планы Леонида, не совпадающие с его жизненными ценностями. Он спрыгнул с дерева и демонстративно пошагал прочь.

-- Цохан, подожди! -- спохватился Леонид. -- Мне нужна твоя помощь. Как выбраться отсюда, назад к себе? Пожалуйста...

Грызун никак не реагировал на его реплики и, лишь вильнув хвостом, скрылся в высокой траве, оставив человека наедине со своими проблемами.

-- Вот собака! -- выругался раздосадованный Лёня. Единственный, кто мог сейчас ему помочь, оставил его, едва почувствовал, что не в состоянии получить дохода из ситуации.

-- Ну и катись, бизнесмен хренов! Что ещё можно ожидать от галлюцинаций? Глюк, ты и есть глюк. Сволочной мир неудачников, которые и не подумают сделать что-то для другого, если нет личной выгоды! Живите в своей помойке и тешьте себя объедками, и никогда не узнаете, как можно жить по-другому! -- Леонида прорвало. Он сначала кричал вслед Цохану, а потом, поворачиваясь кругом, уже выплёскивал свою досаду на весь этот лилово-фиолетовый мир. Мир затих. Смолк весь шум и гам, царивший до того. Кажется, он остановился в своей суете на мгновение послушать о себе новое, немыслимое мнение. Кусты, листва и трава ощетинились множеством любопытных глаз, которых оторвали от повседневных занятий. Даже глупые птицы удивлённо уставились на возмутителя спокойствия. Все они вряд ли поняли, о чём кричал одинокий человек, но то, что он не такой как они все, было очевидно.

Кусты раздвинулись. Оттуда вывалился Цохан.

-- Ты чего раскричался? Иди к себе домой, там и кричи! -- настала очередь возмутиться крысу.

-- Вот уж не знал, что нельзя кричать в дурдоме. Самое подходящее название для этого места, -- парировал Леонид.

-- Между прочим, этот дурдом царит в твоей голове. В головах человечества, а точнее, прямых потомков мартышек. Вы его сами создаёте таким кривым, а после ещё возмущаетесь, -- крыс, кажется, был недалёк от истины.

-- Ладно, Цохан, извини. Я погорячился. Мне действительно надо вернуться назад, если я не сделаю этого, могут пострадать множество людей, -- Леонид попытался пойти на мировую. Тот вроде был не против и сменил тон:

-- Хорошо. Но только ты меня больше не называй "глюком". Обзываются, как хотят, совсем никакого уважения.

-- По рукам! -- с готовностью согласился человек, и они ударили ладонями, закрепив сей союз.

-- Пошли, я выведу тебя отсюда. Тут недалеко, -- Цохан, всё ещё хмурясь, засеменил впереди, показывая дорогу.

-- Между прочим, в нашем мире есть место, где вашего брата чествуют как богов, -- Лёня решил немного растопить сердце сурового проводника. И это ему, кажется, удалось, крыс сбросил скорость и с любопытством взглянул на человека.

-- Как это?

-- А вот так! Храм отгрохали высоченный. Любая крыса или мышь, как бог. Люди приносят им вкусности, фрукты, печенья, молоко...

-- Молоко!?

-- Да, каждый день! Все крысы едят от пуза. А главное, что люди молятся на них, и, не приведи Господи, им обидеть хоть одного серого брата, даже случайно.

Цохан вовсе остановился и внимательно посмотрел в глаза Лёне, не шутит ли он. Тот не шутил:

-- Там люди верят в вас, как в богов.

-- Бывают, значит, хорошие люди! -- восхищению грызуна не было предела. -- Очень похоже на сказку. А эти крысы-боги, они какие-то особенные?

-- Нет, простые грызуны, и за это их любят.

-- М-м-м, -- мечтательно протянул Цохан -- вот бы одним глазом взглянуть на это место.

Они подошли к зданию с колоннами, сплошь обвитому плющом. Из-за его ядовито-зелёных стеблей едва угадывались черты некогда благородного строения. Впрочем, Лёня легко узнал в нём один из архитектурных символов города. Конечно, не такой нарядный, каким он его помнил, запущенный и заросший, с выступающими трещинами на обветшалом фасаде, но всё же узнаваемый. Цохан завёл попутчика в зелёные заросли, расчищая дорогу. Лианы сопротивлялись, словно живые, и не хотели пропускать незваных гостей. Чем сильнее их пытались убрать, тем ожесточённее они опутывали пришельцев. С одним, особо упрямым стеблем, крыс боролся более всех, и в конце концов, не вытерпев, впился в него зубами. Кто сказал, что растения не кричат? Взвизгнув, как драная кошка, представитель флоры посторонился наглых агрессоров, освобождая проход к высоченным дверям. Старые и обшарпанные, они, тем не менее, выглядели массивно и надёжно загораживали вход.

-- Всё, дальше мне нельзя, -- Цохан остановился подле и прислонил ухо к замочной скважине. Там было тихо. -- Дальше иди один. Как зайдёшь, ступай по коридору и никуда не сворачивай. Твой выход будет прямо. Но не вздумай заворачивать в другие комнаты. Всё понял?

Лёня кивнул в ответ. Тогда Цохан толкнул створку дверей и отошёл в сторону. Она со скрипом поддалась, открывая за собой лишь длинный коридор, тонущий во мраке. Леонид осторожно подвинулся к проёму, собираясь туда ступить, как крыс окликнул его:

-- Послушай, а как называется то место в вашем мире, где находится крысиный рай?

-- Индия. Тёплая, вечнозелёная и загадочная страна. Пошли со мной, от нас можно добраться туда.

-- О, нет, мне к вам нельзя, -- потух Цохан, но потом хитрые огоньки снова забегали в его глазах. -- Надо что-то придумать, чтоб попасть в эту Индию.

-- Ты тоже ищешь счастье?

-- Все ищут.

-- Почему оно всегда далеко, за морями и горами. Неужели рядом не найти? -- поинтересовался Лёня.

-- Нет его рядом, --  грустно вздохнул крыс и пнул ногой зубастый цветок, вздумавший подползти поближе, --  убегает оно. Но я его обязательно поймаю!

-- Ну, тогда до скорого... -- улыбнулся Лёня, махнул рукой и ступил в темноту коридора

-- Прощай, Леонид! -- донеслось в ответ.

Двери за ним захлопнулись, и он оказался в кромешной темноте. Как тут можно было ориентироваться, оставалось загадкой, и Лёня двинулся вперёд на ощупь, ведя рукой по стене. Под ногами то и дело попадался какой-то хлам, который доводилось осторожно обходить. Глаза постепенно привыкали к мраку, и вот стали различимы кое-какие черты окружающего пространства.

Это был длиннющий коридор с высоким потолком. По обеим сторонам проступали контуры дверей, видимо, ведущих в соседние помещения. Когда Лёня двигался мимо, из-за стен доносились разные звуки. За одними это были мужские голоса, горячо спорившие о чём-то. За другими детский смех и топот маленьких ножек. Всё это походило на коммунальную квартиру. Леонида даже подмывало постучаться в одну из комнат, чтобы пообщаться и, может быть, спросить дорогу, словно у добрых соседей. В конце концов, просто хотелось взглянуть на обитателей этого дома, хотя бы краешком глаза. Однако, вспоминая напутственный указ Цохана, он не решился на своеволие и каждый раз следовал дальше.

Там, впереди, стали проступать очертания последней двери, замыкающей весь коридор. Кажется, это о ней говорил крыс. Леонид ещё какое-то время постоял в нерешительности, оборачиваясь назад, потом глубоко вздохнул и потянул ручку. Ослепительный свет ударил в глаза, отчего всё закружилось, он потерял ориентацию в пространстве, растопырил руки, пытаясь ухватиться за что-нибудь, лишь бы не упасть. Кажется, неудачно. Всё тело содрогнулось от удара, налившись ноющей болью. Свет перевернулся и сжался в маленькой лампе, нависшей над головой.

Глава 23. Когда уснёшь

Леонид обнаружил себя лежащим на казённой кровати, застеленной всё тем же застиранным и выцветшим бельём. Большая больничная палата, с десятком выставленных в ряд коек, занятых разновозрастными пациентами мужского пола. Небритые, непричёсанные, в мятых пижамах, кто бесцельно бродил, кто лежал, уткнувшись в газету, а кто мирно дремал. Сонное царство скучающих людей, собравшихся здесь не по своей воле, а по болезни...

"Опять больничный номер, с видом на белый потолок. Сколько же мне ещё скитаться по казённым учреждениям?" -- грустно вздохнул Леонид и тут же невольно схватился за грудь. Внутри отозвалась боль, жгучая и колючая, будто он влил в себя крутой кипяток.

Лёня переждал приступ жжения и повернулся на бок. Рядом лежал заросший бородой мужик, в очках, с газеткой. Он заметил очнувшегося соседа по койке, отложил чтение и приветствовал его кивком головы:

-- Ну, как ты? Уже легче?

-- Возможно, легче, -- согласился Леонид и чуть погодя добавил. -- Честно говоря, я не помню...

-- Ещё бы, -- понимающе отозвался бородач, -- в таком запущенном состоянии привезли. Врачи говорят, еле вытащили. Пневмония, это не шутка.

-- Пневмония?

-- Ну да! Воспаление лёгких. Антибиотиками, верно, накачали по самое "не могу".

"Да-да, мне же "скорую" вызвала Хельга", -- вспомнил Лёня, переворачиваясь на бок, -- "и этот сон, в котором мне говорили тот же диагноз. Но что за сон? Опять видения. О чём же...? Библиотека... Пожар..."

Тут он вскочил и выпрямился в постели так, словно его окатили холодной водой. Он повернулся к бородачу и испуганным голосом спросил:

-- Какое сегодня число?

-- Первое ноября, с утра было, -- лениво отозвался тот.

Заметно побледневший Леонид, подскочил к окну. Темно так, что невозможно определить время суток. Плохое предчувствие, такое знакомое, опять запустило свои щупальца, в его душу.

-- Время? -- он простёр руку с растопыренной ладонью в сторону, то ли спрашивая, то ли требуя. -- Который час?

-- Двадцать два с копейками, -- отозвались из дальнего угла.

-- Успею! -- воскликнул Леонид и возбуждённо стал искать возле своей кровати вещи. Он, одержимый единственной целью, совсем не обращал внимания ни на окружающих, ни на боли в груди.

-- Ты куда это собрался, на ночь глядя? -- кажется, уже вся палата отложила в сторону свои дела и заинтересовалась вознёй странного пациента.

-- Где мои вещи? -- игнорируя вопрос, продолжал рыскать Леонид, словно запертый в клетке зверь.

-- В гардеробе, конечно. Только их тебе никто не отдаст, -- пытался остудить его другой мужчина, отвлёкшись от разгадывания кроссвордов.

-- Тебя вообще из реанимации только что перевели, а ты запросто, вот так решил уйти, чудак-человек? -- подхватил бородач.

Леонид на минуту замер, оставшись наедине со своими мыслями. Окружающие, затихнув, пытались угадать, что замыслил человек, который едва вышел из комы. Показалось, что он передумал уходить.

-- Мне надо телефон, -- наконец, вымолвил Лёня, -- дайте кто-нибудь позвонить... пожалуйста!

-- Возьми, -- молодой, худощавый парень, явно нежадный, протянул свой аппарат. Кажется, он был на его стороне, -- Давай, действуй!

Все замерли в ожидании, насколько далеко может зайти одержимый человек. Впрочем, Леониду до них не было никакого дела. Он схватил телефон и стал сосредоточенно набирать номер. Номер, который прочно засел в его памяти.

"...семь, шесть, -- словно обратный отсчёт тикал в голове Леонида,...три, два, один"

Длинные гудки в трубке, равнодушные и спокойные, мучительно тянули время. И вот, когда надежда стала уступать отчаянию, в микрофоне что-то зашуршало, потом забрякало и, наконец, недовольное ворчание разбуженного человека. Это был Саша Крылов. Лёня облегчённо выдохнул.

-- Александр? Это Леонид Скобелев. Привет! Мне нужна твоя помощь.

-- Что я могу сделать для тебя? -- откликнулся быстро проснувшийся Александр.

-- Нужна одежда, типа пальто или куртки. Срочно! Я в больнице, в "девятке", -- с чётким знанием дела Леонид выдавал инструкции, как будто он всю жизнь совершал побеги из лечебных учреждений. -- Подходи к приёмному отделению. И, пожалуйста, как можно быстрее. У нас совсем мало времени.

-- Жди, сейчас буду, -- отозвался приятель и положил трубку.

Лёня вернул телефон и печально взглянул на свою кровать. Даже нечего забрать из собственных вещей. В полной тишине, под взором окружающих мужчин, он словно тень проскользнул в дверной проём и исчез как призрак, даже не попрощавшись.

В коридоре было настоящее сонное царство, лишь редкие фигуры в пижамах скользили вдоль стен, не нарушая тишины. Никто из персонала не обратил внимания на покинувшего палату пациента. Он свободно, по лестнице, переместился на первый этаж. Там, по служебному проходу, вышел в фойе приёмного отделения. Здесь было не так уютно, как наверху. Холодный ветер, проникая через всевозможные щели старой, перекошенной двери тамбура, безжалостно выстуживал помещение.

Из живых душ, только уборщица печального образа, со шваброй, мерно размазывала грязь по кафелю. Двигая пустые каталки и грохоча железным ведром, она сердито посматривала на человека в больничной пижаме, и даже как вроде хотела что-то сказать, но промолчала. Время тянулось бесконечно долго.

"Ну, что же он так медленно?!" -- в нетерпении подумал Лёня, подошёл к окну и стал всматриваться в серый мрак. Земля, кажется, заметно остыла. Ещё только припорошённая, она тут и там проступала чёрными островками, которые из осенней грязи превратились в замёрзшую твердь. Всё застыло в этом мире.

Внезапно там за стеклом, перед его глазами возникло белое лицо, словно из ниоткуда. Так неожиданно, что Леонид вздрогнул. Впрочем, это был его долгожданный приятель, Крылов.

-- Наконец-то! -- выдохнул Лёня и метнулся к выходу. Рванув щеколду и распахнув уличную дверь, он тут же понял, что недооценил погоду. Она была неласкова и оказала более прохладный приём, чем могло привидеться из окна.

Тут же возник Александр, со свёртками одежды в обеих руках. Он ничего не понимал в столь срочном вызове и теперь лишь вопросительно смотрел на Леонида, пытаясь угадать, что тот задумал.

Молча пожали руки, и Лёня, пританцовывая, чтоб не замёрзнуть, сразу же схватился за тёплые вещи. Это была зимняя рабочая спецовка, куртка с меховым воротником и штаны синего цвета со световозвращающими полосами. Не новые, но чистые. Лёня торопливо стал надевать их, прямо поверх больничной пижамы. Брюки подошли в самый раз, а вот куртка, хоть по размеру и садилась на его худое тело, а вот по росту не совсем, короткие рукава комично заканчивались на середине предплечья, так что пришлось вытягивать на запястья тонкую, совсем не греющую пижаму. Растоптанные рабочие ботинки оделись аккурат по ноге. Саша знал, что брать, принёс всё самое большое. Завершением этого наряда стала вязаная шапка, похоже, из арсенала бабушкиного наследства, но, впрочем, тёплая и удобная.

-- Что было... -- словно оправдываясь, сказал Крылов, озирая "прикид" Леонида. А тому и вовсе было всё равно. Его взор уже воспалёно обращался в темноту, туда, за забор, где мелькали редкие автомобили.

-- Пошли, -- коротко бросил он другу и направился к дыре в ограде. Саша незамедлительно последовал за ним.

Очутившись на тротуаре, Лёня быстрыми шагами взял курс в сторону центра города, иногда переходя на лёгкую трусцу.

-- Может, скажешь, куда мы идём? -- стараясь не отставать, поинтересовался Александр.

-- Я видел будущее. Плохая история приключится, если мы не вмешаемся, -- не оборачиваясь, сказал Лёня, -- А ещё, там будет девушка, которую мне надо предупредить. Она мне очень дорога.

-- Ты опять был там... Что раньше-то не сказал?

-- Не мог. На этот раз болезнь...

-- А я завязал. Не пью совсем, уже месяц, -- грустно заявил Крылов.

-- Здоровья нет или денег? -- спросил приятель.

-- Ага... -- неопределённо согласился тот, так и не уточнив, чего же у него нет.

Они достигли фабрики Гознака. Здесь, на остановке, Леонид передохнул, вглядываясь назад, на дорогу, в надежде увидеть какой-нибудь общественный транспорт. Ни автобуса, ни троллейбуса не наблюдалось. Такси "ловить" было бессмысленно, никто бы не посадил к себе такого вида пассажиров, да и денег не было, ни у того, ни у другого. Пришлось продолжать путь, полагаясь только на свои ноги. От быстрой ходьбы он покрылся румянцем, и теперь казалось, что куртка чересчур тёплая, и пришлось даже расстегнуть её у ворота.

-- Получается, тяжёлая болезнь приводит человека в то же состояние! -- как бы размышляя, сказал Александр, и уже потом обращаясь к Леониду. -- Так что ты там увидел?

-- Я читал газеты из будущего. Новости грядущего. Представляешь? -- Леонид почти кричал сквозь шум улицы и ветра.

-- Честно говоря, даже в голове не укладывается! И что пишут?

-- Пожар! Сегодня в клубе "Византия" будет пожар! И мы остановим его, чего бы это ни стоило, -- уверенно произнёс Леонид, прибавляя ходу.

-- Надеюсь, ты не ошибся, -- пробубнил Крылов, стараясь не отставать, а затем крикнул вслед товарищу: -- Километров пять туда пешком. Успеем?

В ответ Леонид лишь перешёл на бег. Когда-то подготовленные лёгкие, работавшие как паровозные меха, нынче были ни на что не годны. Уже на первой сотне метров появились отдышка и головокружение. Сказывалась болезнь и общая усталость. Пришлось вновь переходить на шаг. Ничего и никого не замечая вокруг, Леонид решительно двигался к своей цели. Александр молча семенил вслед. Вот прошли квартал, за ним ещё и ещё. Поднялись в гору и вступили на прирыночную площадь, за ней по улице Пушкина вышли на Комсомольский проспект. Количество автомобилей и пешеходов с каждой минутой таяло. Они шли по почти пустому городу.

Ночь приближалась незаметно, но неумолимо. Цель была уже не так далека, но и сил оставалось совсем немного. Их шаг становился всё медленнее и медленнее.

-- Может, ещё припустим? -- спросил с надеждой Леонид, прекрасно понимая, что ни он, ни его товарищ не смогут ускориться, как бы ни желали. Крылов, тяжело дыша, лишь помотал головой:

-- Не получится. Давай постоим. Передохнём.

-- Зато время не стоит на месте! Надо идти... -- сказал Леонид, осёкся, встал, как вкопанный, и уже медленнее повторил как вопрос: -- Время не стоит на месте?

Приятель тоже встал и выжидательно уставился на него. Что он хочет сказать этим?

Лёня секунду думал и произнёс:

-- Пойдём через дом Часовщика. Всё равно по пути!

И они пошли. По проспекту в сторону Камы. По краю проезжей части, уже не обращая внимания на одинокие машины, проносящиеся мимо. Дорога стала уходить вниз, под уклон, и выглядевший более бодрым Саша теперь уже шагал впереди. Лёня, однако, уже был на пределе своих возможностей, в груди наплывали волны нестерпимой боли, и появление предательского кашля не сулило ничего хорошего. На углу Компроса и Пермской ему даже пришлось окликнуть разогнавшегося приятеля:

-- Куда разбежался? Нам сюда!

Они повернули на пешеходную часть тихой улочки и прошли мимо опустевших скамеек и беседок, выстроенных по случаю Дня города, которые теперь, лишь как сонное напоминание о лете, вычерчивались чёрным по выпавшему белому.

-- Хочешь, чтоб старик опять тебе помог? -- спросил Александр.

-- Да.

-- Послушай, я понимаю, у тебя свой интерес подругу спасти. У меня тоже есть. Раз он останавливает время, почему бы нам, между делом, не воспользоваться моментом? Допустим, можно посмотреть в газете выигрышные номера лотереи. Потом вернёмся и возместим себе за старания. В качестве компенсации, так сказать. А? -- радостно предложил Саша, но потом замолчал под тяжёлым взглядом приятеля.

-- Время останется, пожалуйста, но кажется этого не будет, -- лишь хмыкнул тот в ответ.

Вот и знакомый скромный домик. В занавешенных окнах, несмотря на поздний час, горел свет. Леонид прошёл за ограду, оставив друга наблюдать с улицы.

-- Лишь бы Часовщик был здесь! -- заметно волнуясь, произнёс он и громко постучал в дверь.

Ждать пришлось недолго. На пороге возникла женщина, та самая, которую Леонид встретил в прошлый визит. Она, несомненно, тоже узнала его.

-- Здравствуйте, -- заметно сникнув, сказал он.

-- Здравствуйте. Вы опять ищете Часовщика? -- с готовностью спросила она, но теперь в нотках её голоса не было безразличия. Её глаза искали в его взгляде ответы на вопросы, которые она ещё не решилась задать.

-- Да. Но я вижу, опять его не застал, -- ответил Леонид. Конечно, кого же он мог ожидать увидеть, находясь здесь, в своей реальности?

-- Вы с другом? Может быть, пройдёте в дом, -- хозяйка неожиданно гостеприимно распахнула дверь перед незнакомцами. В другой раз Леонид даже обрадовался бы такому предложению, но не сейчас. Время неумолимо убегало.

-- Нет, не сегодня. Мы очень торопимся, -- ответил он.

-- Хорошо. Только не могли бы вы объяснить странные звуки, раздающиеся в моём доме?

Леонид, едва сделавший шаг от порога, остановился:

-- Какие звуки?

-- Тиканье часов!

Повисла пауза. Лёня даже не знал, что сказать. Что странного в том, что дома тикают часы? Они есть почти везде, и не в одном экземпляре.

-- Несомненно, у нас есть часы, но этот звук особенный, -- словно угадывая его вопрос, сказала женщина. -- Дело в том, что я затеяла ремонт на первом этаже, а сама перебралась наверх, в мансарду. Рабочие, естественно, убрали какие-то перегородки, стали производить капитальный ремонт стен, но вот странное дело, в последнее время я стала слышать стук часов. Такой сильный, словно кто-то ходит по дому. Он то нарастает, то стихает. Особенно страшно ночью. Мои электронные настенные часы не могут издавать таких звуков.

-- А сейчас его слышно? -- спросил заинтересованный Леонид.

-- Конечно. Послушайте сами, -- сказала женщина и пропала в дверном проёме, приглашая за собой. Приятели, переглянувшись, последовали за ней.

После тёмного коридора они оказались в большой комнате, начисто лишённой мебели. Зашпаклёванные белые стены делали пространство объёмным, но всё же не таким большим, каким оно было при Часовщике. Окна, заклеенные газетами, создавали иллюзию зашторенных. В помещении ничего не наблюдалось, кроме стремянки и ящика с инструментом.

Все трое встали посреди зала и затихли. Сначала показалось, что вообще ничего не было слышно, кроме тяжёлого дыхания двух гостей, которые никак не могли успокоиться после продолжительного марш-броска. Но затем до их слуха стал доходить мерный стук, начинавшийся откуда-то издалека и теперь, кажется, быстро приближающийся. Действительно, это было похоже на звук ходиков. В конце концов, он стал раздаваться так громко, что начинал осязаться всем телом. Единственное, что невозможно было сделать, обнаружить источник этого звука.

Леонид пошёл по комнате, прижимая ухо то к одной стене, то к другой. Иногда, припадая на колено, замирал у пола, и каждый раз, вставая, растерянно озирался кругом. Звук словно уходил от него. Вот, кажется, раздаваясь из одной стены, он немедля перемещался к другой, едва люди спешили в его сторону.

Тогда Леонид, после бессмысленного хождения по комнате, сам стал простукивать стены. В этот момент звук ходиков становился тише, словно невидимые часы сами прислушивались к ответному стуку. Около дальней стены удары кулака Леонида отозвались глухим стоном.

-- Здесь пустота!

-- Скрытая комната! -- мгновенно отреагировал Саша и повернулся к хозяйке. -- А вдруг там клад?

-- Откуда тут быть скрытой комнате? -- махнула рукой женщина. -- Можно убрать эту фальшь-стену?

-- Хоть сейчас, -- Саша показал на лежащий посреди комнаты инструмент.

-- Давайте, интересно, что же там, -- согласилась хозяйка. Видимо, любопытство также захватило её.

-- Мы торопимся, -- попытался отказаться Леонид, но его друг, недолго мешкая, уже взял лом и, прицелившись, ткнул в угол стены. Железо на удивление легко пробило её, обнажив зияющую дыру, пока небольшую, но достаточную для того, чтобы понять -- за стеной пустота. Лёня, как самый высокий, пристроился поглядеть туда, но скоро бросил это занятие как бесполезное. Кромешная темень не давала увидеть что-либо, но тиканье часов стало явным, и оно доносилось именно оттуда.

-- Источник здесь!

Тогда Саша снова взялся за инструмент, и куски штукатурки посыпались на пол. Хозяйка дома молча наблюдала.

Вскоре Александр раздолбил угол, от потолка до пола, образовав сквозную нишу. Подёргав за край, он убедился, что стена стала шататься.

-- Давай вместе, на счёт три, -- он обратился к Леониду и схватился обеими руками за край выступа. Тот, недолго думая, взялся выше.

-- Раз, два, три...

Сильный рывок сдвинул перегородку. Она медленно поддалась, и мужчины стали двигать её в сторону, проворачивая по оси, как огромную створку. На деле это оказалась дощатая стенка, обитая "дранкой" и замазанной тонким слоем гипса. Куски штукатурки посыпались градом, поднимая облако пыли. Женщина заохала от такого зрелища, но отступать уже было поздно. Дружными усилиями приятели сдвинули перегородку, прислонив её на соседнюю стену. Отряхиваясь и чихая, они встали перед вновь открытым пространством.

В полном изумлении все трое замерли. Ещё пыль не улеглась, как стали проступать черты огромного механизма в гранитном обрамлении. Леонид сразу узнал его. Это были те самые часы, которые он видел, будучи в гостях у Часовщика. Единственная огромная стрелка всё так же бежала по кругу, отмеряя неумолимо время.

-- Вот вы где спрятались! -- Леонид почти ликовал.

-- Что это? -- спросила женщина.

-- Наверно, стоят бешеных денег, -- добавил Саша с плохо скрываемым восхищением.

-- Это Часы Времени! Но где же сам хозяин? -- Леонид опасливо огляделся, как будто ожидая вот-вот увидеть явившегося Часовщика. Его не было. А часы тем временем показывали без четверти полночь, -- Раз хозяина нет, почему бы нам самим их не остановить?

Дерзкое предложение, похожее на безумие. Недолго думая Лёня схватился обеими руками за стрелку и повис всем телом.

-- Не стой! Помогай! -- крикнул он товарищу.

Места рядом хватило и для Александра. Они дружно вцепились в неумолимую стрелку и повисли словно на турнике. Но та продолжала отсчитывать время и легко поднимала обоих мужчин. Они поняли, что таким образом ничего не добьются и тут же бросили это занятие.

О том, чтобы остановить часы вручную не могло быть и речи, поэтому они взялись решать задачу кардинально. В наличии была кувалда приличных размеров, и Леонид не преминул ею воспользоваться. Не спрашивая разрешения, в азарте он схватился за неё.

-- Нам надо их остановить. В данный момент это зло, -- он повернулся, с инструментом наперевес, к женщине, объясняя свои намерения. Та, испугавшись, начала было протестовать против такого варварского отношения к недавно обнаруженному раритету. Глаза Леонида, широко раскрытые, переполненные решительностью и, как ей показалось, безумием, не сулили ничего хорошего. Она лишь отшатнулась, махнула рукой и, охая, поспешно покинула комнату.

"Если она сейчас позовёт милицию, дело будет худо", -- подумал Лёня и взмахнул кувалдой. Тяжёлая железяка со всей силы опустилась на циферблат часов. И в то же время отскочила от него, нисколько не повредив и не оставив даже царапины. В ладони человека, через рукоятку отдалась вся мощь удара, так что пальцы разжались от боли.

Александр, не поверив глазам, подхватил брошенный инструмент и принялся за дело. Он нанёс серию более слабых, но частых ударов, каждый из которых мог, несомненно, причинить вред любому материалу, известному на Земле, но только не этому механизму. Ни циферблат, ни стрелка даже не шелохнулись, и часы продолжали свой отсчёт, как ни в чём не бывало.

Разозлившийся не на шутку Крылов уже стал наносить удары со всех сторон и как попало. Всё, чего он смог добиться, это отколоть несколько фрагментов гранита от колонн, опоясывающих циферблат. Проклятый механизм не остановился ни на секунду. Прошло пять минут.

-- Давай подопрём! -- неожиданно смекнул Лёня и, приняв кувалду из рук уставшего приятеля, упёр массивным бойком в стрелку, а рукоятью в гранитный свод часов. Стрелка тут же, с металлическим лязгом, вошла в головную часть кувалды, словно нож в масло. Тут же стало понятно, что она просто разрежет возникшее препятствие на части. В отчаянии Лёня осмотрелся по сторонам. Взгляд его упал на разрушенные гранитные блоки, валяющиеся под ногами.

-- А ну, подсоби! -- крикнул он Александру и схватился за самый большой кусок. Прямоугольный камень был очень массивен, и только вдвоём мужчины его смогли поднять. Ещё минуту они прицеливались, как лучше упереть его в неудержимую стрелку, и к тому времени, когда она уже разрезала и сбросила кувалду, край гранита надёжно встретил её на предпоследнем делении циферблата. Глухой стон, словно тяжёлый вздох, раздался вокруг, и по стенам прошла мелкая дрожь.

О чудо! Стрелка упёршись в препятствие и, дёргаясь в конвульсиях, нехотя замерла. Камень, рождённый в самых недрах Земли, закалённый невиданным жаром и спрессованный чудовищным давлением, смог выдержать натиск не менее чудовищного механизма. Всё затихло. Жернова Времени остановились в своём вращении, и пространство, исказившись в вираже, замкнулось на комнате, где стояли два человека. Оно, словно зеркало, возвращая отражение, до последнего атома, в исходную точку, пройдя всю Вселенную, завершилось в круге и замерло.

Люди с опаской посмотрели друг на друга.

-- Мы остановили его! И всё ещё живы! -- воскликнул Леонид, то ли серьёзно, то ли иронизируя.

-- Звучит ободряюще, -- ответил Александр и недоверчиво кивнул в сторону гранитной подпорки, -- думаешь, выдержит?

-- Думаю, да! -- сказал Лёня и, чуть помедлив, добавил. -- Останься здесь. Присмотри за ним.

-- Присмотреть за Временем как за молоком, чтоб не сбежало? -- Саша не отказывал себе в юморе, даже в этот момент.

-- Типа того. А я завершу дело. Смерть сегодня останется без праздника, -- ухмыльнулся Лёня и отправился к выходу.

Покинув дом, он сразу же увидел сюрреалистическую картину похожую на огромную декорацию. Окружающий мир, в котором ничего не смело шелохнуться. Замерли автомобили, люди, птицы. И даже одинокие снежинки так и остались неподвижно подвешенными в пространстве. Всё что двигалось, бежало, летело, теперь просто остановилось и представляло невероятную картину. Ни единый звук не мог вырваться из этого странного пейзажа.

Леонид осторожно прошёл по дорожке, оглядываясь на собственные следы на снегу. Калитка легко поддалась под его рукой. Она осталась открытой и не спешила вернуться на прежнее место. Несомненно, он сам оставался вне времени, но при этом мог влиять на пространство.

Леонид не спеша направился в сторону Сибирской улицы. Зачем торопиться тому, у кого время стоит на "паузе"? Он прошёл совсем немного и обнаружил хозяйку дома. Она, словно манекен, замерла возле патрульного уазика. Застывшее эмоциональное лицо и выразительный жест, указывающий туда, откуда Лёня, собственно, двигался. Милиционеры в салоне автомобиля, с внимательными лицами, так и застыли, слушая её объяснения.

"Так и знал, что за милицией побежит! Хорошо, что мы успели", -- подумал Лёня и, обойдя их, отправился дальше.

Словно в необычном музее, он шёл и вертел головой, осматривая экспозицию.

Вот молодой человек, застигнутый в беге, так и замер в положении, оторванном от земли, и теперь выглядел огромной птицей с распахнутыми полами пальто, похожими на крылья. Чуть поодаль бабушка, терпеливо ждущая на пешеходном переходе момента пересечь перекрёсток. Автомобиль, едущий ей наперерез, с застывшими брызгами мокрого снега, выбрасываемого из-под колёс. Кажется, водитель и не собирался уступать дорогу пожилой женщине. Ещё бы, он просто уставился в экран своего телефона и едва обращал внимание на то, что творится перед ним. Ещё мгновение, и мокрая снежная каша окатила бы бабулю. Леонид сначала хотел проследовать мимо, но не удержался и подошёл к машине. Осторожно открыл пассажирскую дверь и, перегнувшись через кресло, поднял рычаг ручного тормоза.

-- Вот так-то лучше! -- пробубнил он себе под нос и, удовлетворённый своим поступком, пошагал дальше.

Далее он вышел на Сибирскую улицу и повернул налево. Обходя людей, словно неодушевлённые предметы, он, не без удовольствия, отметил про себя:

"Хорошо вот так, по желанию, останавливать бег времени, а с ним всю суету и хаос. Хоть ненадолго остановиться, оглядеться на прошлые и обдумать будущие поступки. И, естественно, иметь возможность всегда и везде успевать!"

Проходя мимо сквера оперного театра, он обратил внимание на группу молодёжи. Девушки и парни, видимо, припозднившиеся студенты, оставив на лавках свои сумки, принялись кидать друг в друга снежки, поднимая облако искристого снега, да так и застыли во времени. Композиция была столь удачная с художественной точки зрения, где масса эмоций и застывшая энергия радости не оставили равнодушным единственного зрителя. Леонид не удержался, взял со скамейки чей-то фотоаппарат сделал несколько снимков весёлой компании с разных ракурсов.

"Вот удивятся, когда обнаружат эти фотки", -- подумал с улыбкой Лёня, вернул фотоаппарат на место. Идти осталось совсем ничего.

Через несколько домов ниже, там, где спуск становился вовсе крутым, на асфальте, покрытом слоем льда, замерла девушка в неустойчивой позе. Её сапоги на высоких каблуках предательски выскользнули вперёд, лишая хозяйку опоры. Через мгновение она должна бы непременно упасть навзничь и, возможно, серьёзно пострадать. Лёня и тут не мог пройти мимо, недолго думая, снял с себя тёплую куртку, свернул её и аккуратно подложил на то место, куда должна была приземлиться девушка.

Оказавшись опять в одной больничной пижаме, он, однако, не чувствовал холода. "Видимо, время и температура тоже как-то завязаны между собой" -- сделал он маленькое открытие.

Завернув за угол, на Монастырскую улицу, он обнаружил знакомый дом, подсвеченный со всех сторон ярким огнями софитов. Отремонтированный и посвежевший особняк гордо выпячивал свой обновлённый фасад, выигрышно выделяясь на фоне других зданий-современников. Праздничные шары и гирлянды висели сплошь и рядом. Огромная вывеска, возвещающая об открытии нового клуба, растянулась по всему периметру ограды. Конечно же, была полная тишина, но Леониду казалось, что доносится музыка. Она звучала в его голове звуками симфонического оркестра, подходящего к такому случаю, как нельзя кстати.

По тротуару, заставленному дорогими автомобилями, невозможно было пройти. Некоторые гости, нарядные и торжественные, застыли в своём величии на пути к главному входу, впрочем, большинство уже были внутри, занятые милыми беседами и предложенными закусками. Через огромные окна в глаза бросалось яркое освещение банкетного зала со столами, ломившимися от различных блюд. Главная сцена торжества ещё была в тени и задрапирована занавесом. Успел.

Лёня, стараясь никого не задевать, протиснулся к дверям. Там он ещё задержался на мгновение. Его внимание привлёк застывший в полёте, непотушенный окурок с дымным следом как у ракеты. Некий господин небрежно запустил его по траектории, явно несовпадающей с урной. Лёня, аккуратно, двумя пальцами, взял эту сигарету и положил тому в карман. Теперь можно было идти дальше. К счастью, два угрожающего вида охранника, стоящих на входе, не могли помешать ему.

Гостей в зале находилось более, чем много. Они нарядными манекенами расположились по всему пространству, и ходить между, чтоб не опрокинуть кого-нибудь из них, не представлялось возможным. Из всех лиц Леонид высматривал только одно, дорогое его сердцу. Хельга должна быть здесь, он это знал почти наверняка, но разглядеть среди такой толпы не мог. Тогда он просто поднялся на сцену и стал спокойно изучать присутствующих в зале с высоты помоста.

В тот момент, когда он это сделал, в нескольких кварталах отсюда, в маленьком домике на Пермской улице, глыба гранита, удерживающая в покое Время, не выдержала нарастающего давления и разлетелась на тысячи мелких осколков, как какое-нибудь простое стекло. И в тот же миг освобождённая энергия разлетелась из этого эпицентра со сверхсветовой скоростью, поглощая весь мир. И мир ожил.

Водитель на перекрёстке с удивлением обнаружил, что его машина, дёрнувшись, заглохла, неведомо как оказавшись на "ручнике". Бабушка сказала ему "спасибо" и спокойно перешла дорогу. Среди вдруг ожившей и зашумевшей молодёжи в сквере у оперного театра полетел град из снежков. Молодые люди, подхватив свои вещи, с шумом и гамом умчались дальше по улице. Девушка, падавшая на лёд, вдруг охнула и со всего маха опустилась на мягкую куртку, так вовремя, а главное, неизвестно как возникшую в нужном месте. Плохо понимая, что произошло, она поспешила подняться и, озираясь, осторожно направиться дальше. Непотушенный окурок прожёг подкладку пиджака невоспитанного господина, заставив его пару раз подпрыгнуть, прихлопывая себя по бедру. И в тот же миг гости клуба "Византия" внезапно для себя обнаружили возникшего на сцене человека, худого, небритого, в затасканной больничной пижаме.

Одинокие хлопки в ладоши, из дальнего конца зала, вдруг переросли в бурные аплодисменты. Заскучавшая публика, несомненно, восприняла эффектное появление странного персонажа как часть развлекательной программы и теперь заметно ожила. Леонид поднял руку и как можно громче заявил:

-- Дамы и господа, прошу внимания. Сейчас случилась аварийная ситуация. Сеть, возможно, не выдержит нагрузки и произойдёт возгорание. Прошу всех покинуть помещение.

Публика замерла.

-- А ты кто такой? -- донеслось откуда-то от дверей.

-- Я электрик!

Последняя фраза вызвала всеобщий смех и порцию оваций. Все ждали продолжения.

Охрана, тем временем, пребывала в явной растерянности. Может, это действительно такой юмористический номер приглашённого артиста для разогрева зрителей? Чтобы развеять всякие сомнения, старший из них стал усердно с кем-то консультироваться по служебной рации. Только когда незваный гость начал самовольно активно выдирать провода всевозможной аппаратуры, наконец-то, поняли, что это не представление, и сразу несколько крепких парней бросились к сцене.

Леонид, не замечая их приближения, продолжал увещевать, размахивая кусками вырванных проводов:

-- Почему вы мне не верите?! Я знаю, что говорю. Когда включат полную нагрузку, свет и аппаратуру, провода не выдержат и вспыхнут! Чего вы ждёте? Потом уже будет поздно! Уходите! Тут смертельно опасно!

-- Это не электрик! Это наш дворник! -- вдруг раздался мужской возглас из центра зала. Лёня бросил туда взгляд и оторопел. За столиком сидели знакомые молодые люди -- Костя и Катя. Они тоже были удивлены такой встрече и необычным поведением Леонида. Чего он хотел добиться своим блефом? Костя разоблачил его, чем вызвал новый приступ смеха у публики.

И тут Лёня всё понял. Его сюда привёл Сон, именно затем, чтобы дать возможность спасти молодых людей. Хельгу спасать не надо! Зачем спасать ангела? Они были обстоятельством, из-за которого Леонид появился здесь. И на этот раз он не упустит шанса всё исправить.

-- Костя, езжай домой. Там тебя ждёт отец. Береги его!

-- Костя, пора спать! Папа будет ругаться! -- послышался стёб из разных концов зала.

Молодому человеку было явно неудобно. Из-за своего эмоционального порыва он теперь обратил на себя внимание хмельной публики, жаждущей расправы хоть над кем-то.

Тут Лёню скрутили подоспевшие охранники и все переключили внимание на сцену. Раздались новые восторженные крики:

-- Верните его в психушку, иначе он сам здесь всё подожжёт!

-- Нет, это новый предсказатель! Дайте послушать!

-- Налейте ему водки, он заслужил!

Лёня, как мог, старался вырваться из цепких рук охранников, но эти жалкие попытки не увенчались успехом. Под весёлое улюлюканье он был выдворен на улицу, а точнее говоря, выброшен со всего размаху в снег. Вытирая мокрое лицо, он так и остался сидеть на тротуаре в одной пижаме.

Тем временем в зале техники клуба пытались восстановить работоспособность повреждённой аппаратуры, а худой, вьющийся конферансье изо всех сил старался отвлечь публику от непредвиденной заминки.

-- Дамы и господа! Не обращайте внимания на нашу техническую паузу. Скоро торжественная часть, посвящённая открытию клуба, начнётся! Вы можете пробовать наши закуски и дегустировать лучшие напитки!

Гости и так не особо ждали приглашения и уже давно пробовали всё, до чего могли дотянуться на столах. Шустрые официанты разносили вино и шампанское в бокалах на подносах. А некоторые мужчины уже толпились у стойки с более крепкими напитками.

И вот, когда заиграла музыка, счастливый конферансье поспешил схватить микрофон, чтобы возвестить о начале торжества. Едва он открыл рот, как онемел в изумлении, глядя поверх голов гостей, в сторону оконных проёмов. Вслед за этим, там же раздался оглушительный звон разбитого стекла. В центр зала с грохотом влетела металлическая урна, вырванная из асфальта вместе с креплением. Публика охнула и отшатнулась к стене. В разбитом окне появилось возбуждённое лицо того самого, выдворенного недавно посетителя. В следующий момент в его руках мелькнула палка, которая опустилась на соседнее окно, потом на следующее, осыпая паркет и столы с блюдами мелкими осколками. Такое наглое нападение, кажется, повергло всех в шок и оцепенение. Сквозь звон прорвался одинокий женский голос, разносясь на весь зал:

-- Остановите психа! Он побьёт машины!

И толпа, точнее, мужская её часть с гневными криками кинулась к выходу.

Леонид тем временем бегал от проёма к проёму и беспорядочно колошматил по стёклам. Его тоже осыпало дождём из осколков, но он не обращал на это никакого внимания. Кажется, цель была достигнута, и клубная вечеринка завершилась досрочно. Он ещё громил светильники на фасаде, когда до него добежал первый охранник. Он схватился обеими руками за палку, пытаясь вырвать её у Леонида. А следующий набегающий мужчина, не останавливаясь, нанёс хулигану сокрушительный удар в ухо. Потом ещё в челюсть. Леонид пошатнулся и почувствовал солёный вкус крови во рту.

"Надо было убегать" -- обречённо подумал он, понимая, что это только начало расправы. Она обещала быть долгой и беспощадной. Земля качнулась и завертелась в неудержимом калейдоскопе мелькающих рук, лиц, фонарей, деревьев. В какой-то момент его взгляд успел выхватить из массы озлобленных ликов печальный образ Хельги. Она стояла чуть в стороне и грустно глядела на происходящее, однако, не смея вмешиваться. Он смотрел только на неё. Девушка чуть подалась вперёд и что-то сказала. Беззвучно. Лёня увидел только едва уловимое движение её губ. Что она говорит?

"Зайди ко мне, когда..." -- он напряг последние силы, пытаясь понять, что она сообщает. Её губы снова шевельнулись, и он повторил за ней, слово в слово:

-- Зайди ко мне, когда... умрёшь.

"Умрёшь... Она сказала "умрёшь"? Что? Нет, она сказала "уснёшь"!

Леонид улыбнулся. Едва он успел это сделать, как небо сотряслось, обрушилось сверху и прижалось холодом к его небритой щеке. А в лицо продолжали лететь удары, вперемешку со снегом и бранью. Толпа сомкнулась над распластанным телом.

Наступила мгла, а за ней абсолютная тишина. И в этой космической пустоте послышались мужской и женский голоса. Первым молвил мужчина:

-- Каков, а?! Дерзок и безумен одновременно. Разве здравомыслящий человек так лез бы на рожон? Спасённые благодарны кто на что горазд. Бывает и такая признательность...

-- От добра добра не ищут. Ты сам ему дал шанс, и он использовал его по полной. Может, вернёшь вспять последний час, и остановим героя, отговорим? -- сказала женщина.

-- Сам выбрал такую судьбу. Теперь что же? -- нехотя отозвался мужской голос.

-- Смотри, пришёл в себя...

Опять всё погрузилось в тишину.

Глава 24

. Начало

Леонид сидел на едва пожухшей траве, на склоне большого холма, упираясь босыми ногами в каменный выступ. Его изодранная одежда, в которой было уже трудно угадать больничную пижаму, лоскутами трепалась на ветру. Кровавые подтёки по всему телу, кажется, не доставляли ему каких-либо заметных неудобств. Он просто сидел и созерцал пространство, лежащее перед ним, освещённое всполохами причудливых огней. Снег, местами скопившийся на склоне, не холодил, а лишь добавлял контраст к пасмурному лиловому небу, как театральная декорация. Справа блестела река. Древний могучий лес, раскинувшийся по обоим её берегам, прореженный островками непаханых полей. Всё говорило о дикости мест. Только чуть далее, на высоком обрыве, где ещё недавно был центр города, среди леса, виднелся тот самый дом. Он уже не представлял собой помпезное, нарядное здание, а лишь ветхую старинную постройку, которая словно песчаный замок растворялась под натиском западного ветра, песчинка за песчинкой уносясь в небытие, пока вовсе не исчезла с глаз. И не осталось в этом мире более ничего рукотворного, что мог бы создать человек. Это была Пермь. Пермь изначальная.

Взгляд Леонида безошибочно угадывал знакомые места. Там существовал когда-то мост, там первая церковь, театры, торговые центры, улицы. А там, вдали, под горой, должен быть родительский дом. Куда всё подевалось, куда исчезло? А может, это только будет ещё впереди, в будущем? Где-то там, потом, в другой жизни?

Вот, из-за соседнего холма, возвышаясь над лесом, задевая головой низкое небо, появился старец. Нет, скорее, видение старца. Мог ли обыкновенный человек доставать до неба, поднимая вихри седых туч, которые, увлекаемые вслед, становились частью его косматой шевелюры и бороды? Одетый в простой ситец, подпоясанный широким поясом, он не спеша перешагивал реки и косогоры. Остановившись напротив Леонида, поднял тяжёлый взгляд. Тот немедленно угадал в нём знакомые черты. Только теперь это был уже не Часовщик, это было само Время. Время, скинувшее с себя обличие той эпохи, в котором, так или иначе, представало пред смертными.

-- Приветствую, тебя, Леонид!

-- Здравствуйте! Я бы сказал "добрый вечер", но не уверен, какое сейчас время суток, -- ответил человек.

-- А какое тебе будет угодно?

-- Вечер.

-- Пусть будет вечер.

-- Хорошо. А мы сейчас в прошлом или будущем времени?

-- Мы в Другом времени.

-- Хельга тоже здесь? -- с надеждой спросил человек.

-- Здесь, -- коротко ответило Время. И наступила небольшая пауза. Оно знало, что у человека есть, что ещё спросить.

-- Я, наверно, обознался, она не мой ангел-хранитель?

-- Где ты видел ангелов-хранителей, в руках которых погибают даже птахи? Хотя, действительно, помогала тебе, то под видом старухи, то под видом девицы в венецианской маске.

-- Так кто же она? Хотя, постой, неужели...

-- Одно из её настоящих имён -- Хель.

-- Скандинавская правительница царства мёртвых!? Значит, другое её имя...

--...Смерть. Нет ничего глупее очарованной Смерти. Очарованной людьми, такими как ты, когда она забывает свою суть и начинает потакать им. Она тянется к искусству, а то часто отвечает ей взаимностью. Искусство -- это красота. Её привлекает красота. Не находишь?

-- Кто бы мог заподозрить? -- задумчиво произнёс Лёня.

-- Смерть тоже забывается. Иногда и она хочет быть человеком. Она слаба, когда приобретает человеческие качества. Но она Смерть. Коснись она тебя, ещё тогда, в первый визит, была бы совсем другая история, -- сказало Время, -- не в её правилах вмешиваться в судьбу, -- но даже тут, пойдя вслед твоим желаниям, она сама изменила исход той аварии, где должен был погибнуть сын твоего друга. А в последнем случае ты сам оставил её не у дел. Вот она удивилась-то. Каково, явиться лишь для того, чтоб лицезреть пустячный скандал?!

-- Она была в клубе, я видел.

-- Конечно была! Как жнец, лишённый жатвы.

Время глухо просмеялось, покачивая космами туч.

-- Теперь что же? -- спросил человек.

-- Отправляйся к ней. Вам будет о чём поговорить, -- сказало Время и кивнуло ему за спину. -- Кажется, за тобой уже прислали...

Леонид оглянулся и увидел совсем рядом, невесть откуда взявшегося, вороного коня, в нетерпении бьющего копытом по земле. Он ждал. Лёня хотел ещё что-то спросить у Времени, повернулся, но того и след простыл, лишь вьюга подняла к небу вихрь снежинок где он только что стоял.

Пора и ему отправляться в путь. Было немного жаль уходить от родных мест, оставлять свои привычки и увлечения, вот так на скорую руку, не имея возможности даже попрощаться с близкими людьми. Лёня тяжело вздохнул.

"Ничего не поделаешь. Так всегда бывает. В путь".

Конь оказался необычно крупным вблизи, настолько, что человек не представлял, как можно вообще забраться на эту махину. К тому же животное не стояло на месте, а беспокойно пританцовывало. Стремя висело нереально высоко, даже для такого рослого человека, как Леонид.

Он вытянулся, схватившись за седло, подпрыгнул, пытаясь угодить носком в опору, вроде попал, но соскользнувшие руки, не удержали тело. Он сорвался вниз. Конь всхрапел, встал на дыбы и как пришпоренный помчал вниз по склону вместе с человеком, опрокинутым навзничь, с ногой, застрявшей в железном капкане стремени. Так бешеный и потащил за собой, прямо по снегу описывая гигантскую дугу в направлении одинокой горы, нависшей над рекой, с притаившимся на вершине тёмным зверем-лесом. Вскоре всё затихло.

И поднялись к небу сотни тысяч труб и возвестили о начале новой битвы. И встали в боевые ряды миллионы воинов, полёгших ранее. Тысячи армий пришли в движение с последними боевыми раскатами. Белый и чёрный раджа начали вновь свою вековую битву, лишь изредка останавливаемую для пополнения сил, а затем вновь и вновь сметающую всё на своём пути. Белые войска широким фронтом пошли с севера, покрывая всё новые земли, отодвигая на юг и юго-запад орды чёрных. А те нехотя отступали за реку, ожесточённо сопротивляясь.

И лишь холодная и равнодушная Кама с высоты небес превращалась течением в бессмертного змея Уробороса, который, блестя чешуёй вод, почти свернулся в кольцо, едва не достигнув кончика своего хвоста.

Глава 25. Вместо послесловия

По коридору знакомого нам, реабилитационного центра уверенной походкой шагала Наталья Фёдоровна. Попутно заглядывая в многочисленные кабинеты, она прошла до дверей актового зала. Пустой холл встретил её гулкой тишиной. Он был ещё свободен от посетителей. Женщина остановилась и оглянулась. Кажется, она кого-то искала. Немного погодя она потянула на себя дверную ручку и очутилась внутри помещения, её основного места по встрече и работе с пациентами.

Зал тоже был пуст. Только у дальней боковой стены, там, где размещены фотографии, пристроилась одинокая фигура молодого человека. Он, забравшись с ногами на тумбочку и вооружившись отвёрткой, что-то усердно прилаживал над собой.

-- Саша! -- её голос эхом отразился от стен и потолка.

Человек оглянулся и спрыгнул с тумбочки. Да, это был Александр Крылов.

-- Саша, чем ты там занимаешься? -- она нетерпеливо зашагала к нему, огибая ряды стульев и кресел.

-- Вот, полюбуйтесь, Наталья Фёдоровна... -- Саша посторонился, открывая вид на стену. Там разместилась фотография черноволосого мужчины, жмурящегося на солнце и скромно улыбающегося.

-- Леонид, -- узнала его женщина, -- А почему качество такое плохое?

-- Единственную нашёл и ту на телефоне, -- отозвался Александр.

-- Ладно, молодец! -- похвалила Наталья Фёдоровна и тут же сменила тему, -- Мне нужна твоя помощь. В корпусе "А" буйный...

-- Сейчас разберёмся -- Саша спрятал отвёртку и первый направился к выходу. Психолог быстрыми шагами поспешила за ним.

С тех пор, как умер Леонид, прошло не более полугода. За это время Александр прочно обосновался в центре, больше уже не как пациент, а добровольный помощник. После ухода друга он сам, без какой-либо поддержки, бросил пить и нашёл себя в работе, спасая похожих людей. Даже персонал центра часто прибегал к услугам Александра, так как тот был теперь едва не равный им и разбирался в психологии алкоголиков не хуже, а где-то даже лучше специалистов. Он знал, о чём говорить с постояльцами, абсолютно понимал их тревоги и страхи. Даже необычайные рассказы пациентов он воспринимал не как бред больных, не отмахивался, а, наоборот, живо выслушивал, зачастую делая пометки в свой блокнот.

Вот и сейчас понадобилась его помощь. Они вышли на улицу и проследовали к соседнему домику, в котором находилась мужская спальня. Прошли по коридору и остановились у двери, за которой раздавались возбуждённые возгласы.

-- Здесь? -- спросил Крылов и деловито закатал рукава.

-- Да. Его сейчас скрутили ребята. Удерживают, -- ответила Наталья Фёдоровна, явно не спеша первой заходить в палату, -- Видимо, где-то раздобыл алкоголь. Напился и буянит. Нарушение режима налицо, будем отчислять.

Крылов молча распахнул дверь и шагнул вперёд. В комнате находилась дюжина молодых людей, которые обступили кровать возле окна. Двое из них, крепких на вид, с трудом удерживали ещё одного на койке. Этот парень вырывался из цепких объятий как мог. Дикие выпученные глаза говорили о его неадекватном состоянии. Он рычал и даже пытался кусаться, за что получал от других увесистые подзатыльники. Это, впрочем, его не останавливало, а лишь подхлёстывало к сопротивлению.

-- Дайте ему кто-нибудь в лоб посильнее, чтоб успокоился! -- крикнул один из тех, кто уже отчаялся удержать буйного пациента.

-- Не надо! -- остановил расправу Саша, -- Дайте-ка я с ним поговорю.

-- Давай-давай! Прививку от бешенства поставил? -- иронизируя, расступилась толпа, пропуская его к кровати.

Саша сел на край постели. Он узнал этого парня. Михаил -- необычайно худющий молодой человек, ранее нигде не отмеченный в каких-либо проступках, а уж тем более в буйстве. Его, скорее всего, даже можно назвать спокойным простаком, скромным и дружелюбным. Но это ранее. Теперь же он был непривычно агрессивен.

-- Миха, ты узнаёшь меня? -- Саша осторожно, но крепко взял его за плечо. Тот в ответ лишь зарычал и утвердительно кивнул. Парни рядом продолжали удерживать его.

-- Что случилось, ты можешь сказать? -- Саша ладонью крепко схватил его за шею и притянул его лицо к своему, -- Ты пил сегодня?

-- Нет, -- огрызнулся тот, но уже не пытаясь вырваться. Действительно, запаха спиртного не было.

-- "Белочка" наступает не сразу... -- сказала Наталья Фёдоровна.

-- Он же не сидел и не бухал тут несколько дней -- ответил Александр и, повернувшись к Михаилу, спросил, -- Что случилось?

-- Демоны! Кругом демоны! Я видел их! -- закричал тот, словно ребёнок в истерике, которого не понимают.

-- Сам ты демон! -- раздалось кругом. -- Устроил кипишь. Сейчас всем влетит из-за тебя.

-- Тсс! -- прервал возмущавшихся Саша, -- Где ты их видел?

-- Сначала около хозблока. Они открыли кладовку и швырялись инструментом. Потом, заметив, что я смотрю, бросились за мной. Я спрятался здесь, закрылся, но они полезли из щелей, и мне пришлось их бить табуреткой! -- живописал испуганный Миша.

И в самом деле, по палате были разбросаны обломки табуретов, а стены местами серьёзно разрушены от сильных ударов.

-- Эти тошные голоса словно вибрируют, такие необычные... -- не унимался Миша.

-- Мелкие гады? Сейчас ты их видишь или слышишь?

-- Сейчас нет. Исчезли.

Крылов посмотрел на Наталью Фёдоровну и понимающе кивнул:

-- Простейшие твари. Они такие...

Отпустил Михаила, встал и вполголоса сказал только ей:

-- У него симптомы горячки, но это не "белочка". Никто не видел его пьяным. Ни вчера, ни сегодня...

Психолог развела руками.

-- Послушай, Миша, -- Саша склонился над трясущимся парнем, -- я знаю, о чём ты говоришь. Всё равно это лишь твоё воображение. На самом деле здесь их не может быть. Они там... далеко.

-- Нет, они здесь! Они кричали, что нашли дорогу сюда. Открыли портал... -- настаивал на своём Михаил, -- Я не пил, отвечаю!

Едва он это произнёс, как на улице, со стороны столовой раздался звон разбитого стекла и победоносный писк, мерзкий и нечеловеческий. Саша оглядел присутствующих, все ли слышали это? Судя по вытянутым лицам -- все. Секундное замешательство, и он первым бросился к выходу, увлекая за собой остальных.

В стеклянной двери столовой зияла дыра размером с кулак. Замок был открыт, а сама створка тихо покачивалась на ветру. Кто-то проник внутрь.

-- Разбейтесь на группы! Вы и вы делаете обход периметра здания, -- Саша незамедлительно взял командование на себя и чётко давал указания ребятам, -- двое со мной. Идём внутрь.

Для надёжности он поднял увесистую палку, валявшуюся тут же. Двое самых крепких парней встали рядом, и вся троица осторожно двинулась вглубь столовой. Чуть позже за ними последовала Наталья Фёдоровна, страшно, конечно, но профессиональный долг и женское любопытство сделали своё дело. Остальные ребята, разделившись, бросились вокруг здания.

В полутёмном обеденном зале никого не было. Ужин давно прошёл. Стулья составлены на столах. Вымытая посуда тоже находилась на своих местах. Ничего, что могло бы говорить о вторжении посторонних лиц. Люди во главе с Крыловым не спеша обошли всё помещение, внимательно заглядывая во всевозможные закутки, за шторы и под столы. Никого.

Пошли на кухню и тут же замерли. До их слуха долетел побрякивающий и шуршащий звук. Доносился он из коридора, где стоят холодильные шкафы. Кто-то там находился! Саша знаком всем приказал затихнуть. Прислушались. Действительно, теперь было очевидно присутствие на кухне постороннего. Кто-то гремел посудой и негромко разговаривал:

-- Вот это да! Красота! Это что же у нас такое вкусное?!

Крылов, взяв палку наперевес, грозно выскочил на непрошеных гостей. Парни за ним. Ворвавшись в коридор все так и застыли. Подоспевшая вслед Наталья Фёдоровна успела только охнуть.

Перед ними, в свете открытого холодильника, предстала здоровенная крыса, стоящая на задних лапах и собирающая с полок провиант. Дорожная жилетка, небрежно испачканная в синей краске, одетая поверх серого вора, дополняла эту странную картину. Грызун тоже заметил, что его обнаружили, и на его морде обозначилось удивление. Так они и стояли минуту друг против друга, открыв в изумлении рты.

Первой пришла в себя крыса и по-деловому продолжила набивать карманы жилетки продуктами. Потом отряхнула лапы и подбоченившись, выпрямилась перед онемевшими людьми.

-- Ну, привет, человечество! Кто из вас покажет мне дорогу в Индию?

Content

Еласов Эдуард Васильевич Зайди ко мне, когда уснёшь (СИ)