Шлифовальщик В.

Мир на продажу

Шлифовальщик

МИР НА ПРОДАЖУ

Берегитесь лжепророков,

которые приходят к вам в овечьей одежде,

а внутри суть волки хищные.

(Евангелие от Матфея, VII, 15)

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО

1

Нищесвой Фил воровато оглянулся, вытащил из тайника накопник и добавил себе ума. Голова закружилась, как от браги из морквосвёклы, которую варит старая Лайга. Сразу же наступило просветление, и унылые окрестности Отстойника предстали в ином виде. Добавленные к уму пятьсот своев романтики сделали убогий окружающий мир загадочным и зовущим - самое приятное ощущение, ради которого Фил ежедневно наведывался к тайнику. От романтического созерцания окрестностей удовольствия больше чем от жёванки из толокнянника, которой тайно снабжает собратьев-нищесвоев выжига и прохвост Харпат.

В накопнике оставалось ещё решительности чуть больше трёхсот своев и всякая мелочь вроде электропроводности и упругости. Но Фил пришёл сюда, чтобы помечтать и полюбоваться окружающим неприглядным миром, поэтому решительность могла лишь помешать; он не стал ею накачиваться. А упругость вообще даром не нужна, не собирался же он скакать как блоховошь вдоль стенки Купола!

К приятному романтическому чувству, сдобренному умом, примешивалось щекочущее чувство тревоги. В трёх сотнях шагов от тайника - посёлок смотрил. Если патруль застукает Фила с накопником, беды не миновать. Сначала смотрилы будут долго и сладострастно пинать нарушителя, затем отволокут в посёлок, швырнут нищесвоя под абстрактор и превратят в абстра. А могут полениться тащить в такую даль и просто сунут в ближайший пересущ, откуда несчастный Фил вылезет в виде какого-нибудь прожорливого щелкача или ещё того хуже.

Но в том-то и вся хитрость, что сюда патрульные никогда не суются: здесь некого обессвойствить. Нищесвои от Обиталища так далеко не забираются. Собратья Фила копошатся в основном на Плоске, где полно словохлама, в котором можно отыскать неплохую обвещь и продать её смотрилам за чашку похлёбки. А если навычка попадётся, случайно затерявшаяся среди словохлама, или, ещё лучше, действяк, можно и недельный паёк заработать. Здесь же, возле Купола, не то, что обвещи, съедобных кореньев не найдёшь.

Нищесвой обвёл умным и романтическим взглядом окраины Отстойника. Позади Фила, шагах в пяти - полупрозрачная стенка Купола. С той стороны, в неведомом и загадочном Закуполье, иногда мелькали какие-то смутные тени, пробуждая любопытство. Справа - опасный посёлок смотрил, о котором не следовало забывать даже в минуты романтического экстаза. Слева в пятистах шагах рябит Ржавое Озеро с торчащими вдоль берегов корявыми кустами без листьев и какой-то склизкой гадостью. За озером, за этой огромной грязной лужей - обитель абстров: страшное место, куда даже вооружённые до зубов смотрилы побаиваются соваться. Впереди - сам Отстойник во всей красе. Горы ржавых прутьев, труб, тряпья и прочего мусора перемежались кучами словохлама: разноцветных хиканобусов, сломанных флибадонов и других неприятных вещей, из которых некоторые были недоопределёнными и выглядели особенно странно.

Проглоченный романтизм придавал унылому пейзажу загадочность и привлекательность. Созерцать родные места и мечтать о прекрасном лучше, чем накачиваться брагой и бить физиономии родным и соседям. В такие славные минуты чувствуешь себя чуть ли не наружником. Жаль только, что времени на мечты маловато - нужно успеть вернуться в обиталище, пока не выползли на ночную охоту квазиволки, толстоглазики, щипалки и другие малоприятные и нелепые обитатели Отстойника.

Если приглядеться, то можно рассмотреть нищесвоев на Плоске, занятых своими вечерними нехитрыми делами. Одни ищут мучнистые коренья - прибавку к скудному суточному пайку, другие роются в кучах словохлама и складывают найденную обвещь в большие грязные мешки. У Фила тоже есть такой мешок, в котором лежит мегест и парочка злапаусов. Обвещь, конечно, дрянная, но сгодится, чтобы отбрехаться от патруля, если вдруг попадётся.

Уловив движение со стороны посёлка смотрил, нищесвой отработанным движением убрал ум и романтику в накопник, который моментально запихал под коробку, завалив сверху разным хламом. Из ворот посёлка вышли двое смотрил в оранжевой униформе, вооружённые явломётами, и выволокли ободранного нищесвоя, до того убогого, что он скорее напоминал абстра. Оборванец рыдал в голос и бился в сильных руках смотрил. Те потащили его в сторону резко поглупевшего Фила. Нищесвой сжался, сердце его заколотилось, и он отбежал подальше от тайника: оставшегося ума хватило додуматься до этого. Смотрилы приближались, волоча оборванца; бежать было некуда - заметят моментально. Фил присел за зловонной кучей мусора, прижал к себе мешок с обвещью и зажмурился. Смотрилы, как назло, приволокли оборванца именно к той куче, за которой прятался романтик, и с размаху швырнули оборванца чуть не голову Филу.

- Вот теперь твоё место, нищесвой! - загоготал один из смотрил, пихая оборвыша ногой в бок. - Привыкай, принюхивайся...

Второй смотрила встрепенулся, заметив Фила, ткнул в бок первого и указал на сжавшегося романтика. Гоготавший немедленно умолк, подозрительно нахмурился, вынул из кармана унимер и направил его на романтика. Фил осторожно приподнялся, прижимая мешок с обвещью к груди и подобострастно хихикая.

- Норма, - произнёс первый смотрила, глядя на унимер. - Девятнадцать своев по среднему.

- А мне показалось... - недоверчиво проговорил второй, снимая с плеча явломёт и вгоняя явл в ствол.

Увидев оружие в руках смотрилы, Фил вздрогнул и попятился. Смотрила прицелился немного в сторону от романтика и нажал на спуск. На то место, где совсем недавно сидел умный Фил и любовался окрестностями, обрушился мощный град. Несколько крупных градин отскочили и щёлкнули романтика по лбу. Фил упал и закрыл голову руками, закричав от страха. Смотрилы удовлетворённо зареготали в обе глотки.

- Я ж говорю, что норма, - уверенно сказал первый. - Обычный нищесвой, глупый и трусливый, как шакалоид. Даже взять с него нечего. Хотя...

Он уверенно подошёл к испуганному нищесвою и отобрал у него мешок. Деловито поджав губы, смотрила выудил из мешка обвещь, брезгливо отбросил злапаусы, сунул в карман новенький мегест и швырнул мешок обратно Филу.

- Мегест изымается по имя Лепеста! - хохотнул второй смотрила.

При упоминании всуе имени господа Фил набожно перетреуголился правой рукой, одновременно подхватывая мешок левой. Смотрилы же, потеряв всякий интерес к романтику, подошли к оборванцу, рыдающему в куче мусора, для порядка потыкали в него стволами явломётов и отправились к воротам посёлка, закинув оружие за спину. Фил подождал, пока они скроются с глаз, подобрал злапаусы, сунул их в мешок и осторожно подошёл к нищесвою.

- Ну, здравствуй, новичок, - дружелюбно поприветствовал он лежащего и несильно пнул его.

Новенький немедленно завопил, втягивая голову в плечи. Фил за шиворот поднял его с кучи, поставил на ноги, встряхнул и наградил подзатыльником. Потом он обшарил карманы рванья, в которое был одет нищесвой, но они оказались пустыми. Глупо найти что-то в карманах после смотрил - те, конечно, давно всё выгребли.

- Будешь моим личным шустриком, - "обрадовал" оборванца романтик. - Пошли со мной.

Оборвыш втянул шишковатую голову в плечи и, испуганно озираясь, засеменил к посёлку смотрил.

- Да не туда, Лепест тебе в глотку! - сбогохульничал Фил, ткнув новичка в спину. - Здорово тебя обессвойствили!

Тычком романтик развернул оборванца по направлению к обиталищу нищесвоев и придал ему скорости другим тумаком. Новичок пискнул, вжал голову в плечи и, всхлипывая, побрёл, аккуратно огибая торчащие безлистные кусты и поминутно запинаясь о торчащие из земли ржавые арматурины. Фил брёл сзади, иногда останавливаясь, чтобы справиться с одышкой. При этом он успевал одной рукой ощупать обвещь в мешке, а другой притормозить оборвыша за шкирку.

- Ты откуда такой красивый? - спросил романтик во время одной из остановок. - Смотрила что ли бывший?

- Чего это? - содрогнулся новичок, заранее вжимая голову в плечи.

- Ничего! - пробурчал Фил. - Обессвойствили же тебя, болезного, под самый корень! Хоть бы капельку соображаловки оставили, шакалоиды! Ничего не понимает! Имя-то хоть помнишь?

- Чьё? - удивился оборвыш, остановившись и приоткрыв рот.

- Ну не моё же! Своё! Вот дурень!

- Герт, - представился новичок, тупо глядя перед собой.

- Ну, хоть что-то, - удовлетворился ответом романтик. - А ко мне можешь обращаться "господин Фил". Или просто "хозяин". Не бойся, я буду хорошим хозяином. Бить тебя сильно не буду, если провинишься...

Герт в ответ лишь втянул голову в плечи, ускорил шаг и едва не угодил в пересущ. Фил едва успел сграбастать ротозея за шиворот.

- Ослеп что ли, раззява?! - закричал он на новоиспечённого шустрика.

Тот обернулся и непонимающе уставился на Фила.

- Чего это?

И тут же трусливо добавил:

- ...хозяин!

- Пересущ не увидеть, это надо же! - проворчал романтик. - Его же за десять шагов видно! Откуда тебя только принесло такого? Смотри сюда!

Он нагнулся, подобрал с земли камень покрупнее, швырнул в пересущ и проворно отскочил за гору словохлама, волоча за собой Герта. Камень исчез, пересущ издал знакомый рёв, заблестел всеми цветами радуги и выбросил наружу вертлявую плевачку. Та тут же завизжала, захлопала ушами и начала крутиться на месте, плюясь вокруг себя ядовитой слюной, от которой на коже вылезают волдыри и язвы. Израсходовав запас слюны, плевачка промчалась мимо нищесвоев в сторону Ржавого Озера. Изумлённый новичок уставился ей вслед, пока Фил не привёл его в чувство тычком в бок.

- Вот и ты мог бы превратиться в такую уродину, - пояснил романтик раззяве. - Или в кого ещё похуже. Ну, пошли!

Теперь настала очередь новичка хватать за шиворот. Не ожидавший такого Фил чуть не упал.

- Ты чего? - набросился он на Герта.

- Так пересущ же!.. А ты прямо на него...

Фил изумлённо поглядел на оборванца и покрутил пальцем у виска:

- Он же разрядился! - Удивительно, что кому-то пришлось объяснять такие простые вещи, которые знает любой мальчишка. - Теперь до ночи заряжаться будет.

Романтик смело прошёл через пересущ, новичок последовал за ним, приседая от страха. Напуганный пересущем Герт чуть ли не до самого обиталища оглядывался и вжимал голову в плечи.

Когда впереди показалось родная обитель - нагромождение хижин, сделанных из всякой дряни вроде непонятных железных коробов и трухлявых сучьев, обнесённых частоколом из серого полуопределённого бедаката - новичок струхнул ещё больше. Он засуетился, прислушиваясь к пьяным воплям нищесвоев и принюхиваясь к запахам гниющих остатков пищи, выброшенных за частокол. Соплеменники Фила, как всегда в вечернее время, кучковались на пустыре, хвалясь дневными находками, решая мелочные проблемы, накачиваясь брагой и дурея от жёванки.

- Не хочу туда, мамочка! - завопил Герт, когда они с Филом приблизились к проёму в частоколе, и хотел задать стрекача. Фил еле успел схватить его за шиворот и втолкнуть в калитку.

Привлечённые криками Герта, к Филу и новичку немедленно начали стекаться жители обиталища. Не успели романтик с оборванцем отойти от калитки, как вокруг них собралась целая толпа нищесвоев: грязные мужчины, оборванные женщины, тощие агрессивные дети. Разумеется, тут же из толпы выскочил заводила Харпат.

- Смотрите, братцы, новенький! - радостно завопил он и захохотал во всю глотку, обнажив гнилые пеньки зубов. - Да какой убогонький, Лепест тебя задери!

Харпат немедленно начал прыгать вокруг Герта, кривляясь и корча страшные рожи.

- Новенький, новенький! - заорали другие нищесвои. Некоторые начали тянуть грязные руки к оборвышу, стараясь дёрнуть его за обноски или ущипнуть побольнее. Старая Лайга, напробовавшаяся с утра своей браги в процессе приготовления, пошатываясь, пробралась сквозь толпу к новичку и изо всех старческих сил ударила его по спине клюкой. Герт внезапно подскочил, закричал и присел, прикрывая голову руками. Это ещё больше обрадовало толпу. Щипки и тычки посыпались на несчастного со всех сторон. Напрасно Фил пытался угомонить соплеменников, защищая своего шустрика: на романтика никто не обращал внимания.

- Не трогайте мужчинку! - неожиданно вступилась за новичка похотливая Найза, у которой привлекательность слегка превышала норму. - Изувечите мне мужичка!

Она пробралась к новичку, плотоядно улыбнулась и потянула его за рукав:

- Пойдём со мной, новенький-свеженький! Я тебе кое-что покажу...

- А я? - немедленно обиделся кривляка Харпат и подскочил к Найзе, размахивая кулаками. - А как же я? Меня променяла на этого недоделка?!

Он, красный от бешенства, вцепился Найзе в волосы. Та тут же ответила метким пинком в низ живота. Ревнивец скорчился и истошно завизжал, держась обеими руками за больное. Толпа, обрадованная новым зрелищем, моментально забыла про новичка. Дерущихся окружили и начали подбадривать, давая советы один пошлее другого.

- Быстрее отсюда! - приказал Фил, дёрнув Герта за рукав. - Пока эти тут...

Они выбрались из толпы. Следящие за дракой соплеменники не обратили на них внимания, лишь какой-то злобный подросток швырнул им вслед сухим лисомедвежьим помётом.

Фил и Герт, оглядываясь, добежали до короба, где жил романтик, отдышались, поднялись по шатающейся лесенке и оказались в тёмном душном помещении с нарами, застеленными старым тряпьём. Вдоль помещения тянулась верёвка, на которой сохла какая-то пахучая рухлядь. В дальнем углу чадила печка, на ней в ржавой банке кипело смрадное варево. На одной из полок спал нищесвой, закутавшись в рваньё с головой. Мощный храп пробивался даже через плотную ткань.

- Вон та полка моя, - указал Фил на нары в самом дальнем углу. - Рядом свободная. Твоей будет. Там и постелить есть что. До тебя жил тут один... Вчера его щелкачи сожрали. За полку с тебя - две пайки.

- Не хочу я тут жить! - простонал новичок, постепенно приходя в себя от всех прошедших потрясений.

- Других полок нет, - развёл руками Фил, удивлённый неожиданной привередливостью новенького.

- Причём тут полки! Среди вас, подонков, не хочу жить. О мой Лепест, какие же вы все негодяи!

Фил не сдержался и отвесил дерзкому оборванцу затрещину. Тот не захныкал по обыкновению, а бешено уставился на романтика.

- Ну, бей меня, сволочь, бей! - закричал он. - Перед сильными ты скачешь на задних лапках и хихикаешь. А меня, слабака, чего ж не побить. Давай, лупцуй! Хозяин, чтоб тебя!

Романтик опешил от такой складной речи и опустил руки. Храп прекратился, из кучи рванья показалась заросшая седыми волосами голова.

- Я сейчас встану и поубиваю всех! - прорычал разбуженный нищесвой.

Фил и новичок испуганно присели. Убедившись, что носитель седой головы опять захрапел, они перешли на шёпот.

- Не хочу тут жить, - повторил вполголоса Герт.

- Не живи, пожалуйста! Давай, иди за ограду. Скоро ночь, квазиволки тебе будут очень рады. Костей не оставят.

Аргумент подействовал, и новичок смолк.

- Есть хочешь? - примиряющее спросил романтик.

- А у тебя есть пища? Господин Фил...

- Сейчас украдём немного.

Фил подошёл к своей полке, пошарил под ней и нащупал железный мятый биганчик - нехитрую ёмкость, которой охотно пользовались и нищесвои и смотрилы последние дней десять. На цыпочках романтик подкрался к печке, покосился на полку с храпящим нищесвоем и аккуратно отлил в биганчик кипящего варева.

- Жри, - благодушно посоветовал романтик, вернувшись.

Он усадил новичка на свою полку и сунув ему под нос еду.

- А где ложка? - спросил тот, зачем-то пошарив глазами возле биганчика.

- Чего тебе ещё? - недовольно пробормотал Фил, удивлённо глядя на Герта.

- Ложку бы...

- Какую "ложку"? Что ты мелешь? Бери и ешь!

- Руками?!

- Можешь ногами! - хмыкнул романтик.

Новичок неловко полез в биганчик пятернёй.

- Да подожди, пускай остынет! - запоздало посоветовал Фил, увидев, что оборванец отдёрнул руку и немедленно заревел в голос. Однако, заметив, что храп на соседней полке прекратился, испуганно затих, всхлипывая и дуя на обожженные пальцы.

- Ну ты и тупица! - прошептал романтик, дивясь на несообразительность Герта. - Ум у тебя подчистую, что ли, забрали?

- Нет, оставили чуть-чуть, - ответил новичок, делая вторую попытку зачерпнуть мутную жижу рукой. - По норме полагающийся.

- Минимум самый, видать, оставили, - проворчал Фил. - Чтобы в абстра не превратился.

Новенький так и не успел отведать варева. В жилище внезапно вошёл местный предводитель нищесвоев Мих, сопровождаемый своим шустриком Харпатом, вразвалку подошёл к новичку, рывком поднял его и неспешно вывернул карманы.

- Всё успел забрать? - недовольно спросил он Фила, повернувшись к нему.

- Я же говорю, всё! - заорал Харпат, подпрыгивая от нетерпения. - Дай ему, Мих! Дай ему по морде!

- Да не было у него ничего, Мих! - залепетал романтик, пятясь в тёмный угол и униженно кланяясь. - Смотрилы всё подчистую захапали. Лепест свидетель, не было!

- Врёшь, шакалоид! - зарычал предводитель, наступая на Фила. Его маленькие глазки зло смотрели на романтика.

Храпящий на полке нищесвой снова замолчал, приподнял голову, собираясь рявкнуть, но, увидев предводителя, испуганно замолчал и зарылся в тряпьё. Фил вжался спиной в стену и зажмурился, ожидая удара. Мих остановился перед ним.

- Врежь ему, Мих, врежь! - подзуживал Харпат, увиваясь вокруг предводителя. - Чтобы кровища брызнула!

Предводитель, не обращая внимания на своего шустрика, хищно улыбнулся:

- Что нужно сделать, когда тебя ругает предводитель?

Фил уже давно догадался, но старался оттянуть момент. Теперь, когда у него явно попросили мзды, он вздохнул, вытащил из-под нар мешок и протянул его Миху. Тот вырвал мешок из рук и с разочарованием вытащил злапаусы, уже начавшие портиться и тошнотворно пахнуть.

- Действяков нет? - спросил предводитель, швырнув мешок на пол.

- Да какие там действяки, Мих! - заныл Фил. - Одна дрянь сегодня попадалась!

- А навычек?

Романтик только закатил глаза, что должно было убедить настырного предводителя в полном отсутствии навычек.

- Может, у него ещё что есть, - науськивал Харпат, глядя снизу вверх на предводителя. - Давай поищем вместе, а? Под полкой прячет, я точно говорю. Он ведь жадный, сволочь! Делиться не хочет!

Но раздосадованный Мих уже собрался уходить. Не зная, чем заглушить досаду, он наподдал ногой биганчик с украденной жижей, расплескав так и не остывшее варево по всему помещению. Перед выходом он обернулся и погрозил Филу кулаком. Увидев, что угроза миновала, голодный новичок начал соскребать жижу с пола.

2

Утром Фил проснулся от привычного грохота. Это палили в воздух из явломётов смотрилы. Явлов они не жалели, причём самых разных. Над обиталищем разразилась сильная гроза с бураном, смерчами и селевыми потоками. Несочетаемые природные явления, разбушевавшиеся на небольшом участке, издавали это неприятное грохотание, служащее сигналом подъёма для нищесвоев.

- Подъём, быдланы!! - слышался за стеной жилища чудовищный голос. - На утреннюю проповедь становись, пока я вас не передушил всех!!

Казалось, вопли было слышно во всём Отстойнике. Это орал Голосун (так его прозвал Фил) - смотрила с невероятно громким голосом. Голосистости у него чуть ли не с килосвой, видимо, специально для того, чтобы будить жителей обиталища.

Глянув на соседнюю полку, романтик увидел, что Герт проснулся, завернулся в тряпьё и испуганно прислушивается к воплям на улице.

- Подъём, подонки!! Браги, что ли, перепились?! Вши помойные, бегом на улицу! - надрывался Голосун. - А то песчаными бурями стрелять начнём!

- Давай быстрее, новенький! - посоветовал Фил. - Пока смотрилы бить не начали.

- А чего это они, хозяин? - спросил Лер с содроганием.

- Ничего. Обычный подъём. Так каждое утро.

Фил и Герт выскочили на улицу и под грохот разнообразных природных стихий помчались на пустырь, где обычно проходила проповедь. Они миновали двух рослых смотрил-явломётчиков в оранжевой форме. Один из смотрил повернулся к бежавшим друзьям и прицелился в них:

- Бух! - "пошутил" он, делая вид, что нажимает на спуск.

Лер действительно испугался, Фил же знал о подобных "шутках" смотрил. Для удовольствия смотрилы он сделал вид, что замер от ужаса, а затем что есть силы рванул к пустырю, изображая панику выпученными глазами, бестолково размахивая руками. Ничего не понимающий Герт бросился за ним под дикий хохот явломётчиков.

На пустыре уже присутствовал отец Гведоний, которого охраняли четверо гороподобных смотрил, держащих наготове унимеры и накопники. Священник, одетый в оранжевую рясу и перепоясанный оранжевым поясом, заметно отличался от охранников. Он был маленьким и сухоньким. Но недостаток физического развития у него компенсировался хорошо подвешенным языком и изворотливым умом. Отец Гведоний терпеливо дожидался заспанную и грязную паству, которая постепенно заполняла пустырь. Последней прибежала, запыхавшись, старая Лайга, подгоняемая пинками одного из смотрил. Мих, стоящий впереди толпы, захихикал, заискивающе поглядывая на смотрил и священника. Он знал, что иногда, очень-очень редко, самых преданных нищесвоев переделывают в смотрил, страстно мечтал об этом и поэтому выслуживался как только мог.

- Здравствуйте, мои родные ублюдки! - медовым голосом проворковал священник. - Начнём, помолясь.

Нищесвои, у кого на головах имелись шапки, немедленно их стащили. Все дружно опустились на колени. Фил подтолкнул зазевавшегося Герта. Отец Гведоний раскрыл Либру.

- Сегодня, дети мои, я прочту вам назидательную притчу о Хабидоське, - сообщил он замершей толпе. Это была его любимая притча; если он её читал, значит, настроение у него хорошее. Филу притча тоже нравилась из-за относительной краткости.

- Задумал нищесвой Хабидоська стать не просто наружником, а уподобиться самому господу нашему Лепесту, - нараспев начал священник. - И обманом проник он в посёлок смотрил, совершив тем самым тяжкий грех. И ещё больший грех он совершил, украв все свойства с второсклада: и ум, и совесть, и смелость, и любовь к ближнему своему. Наполнился Хабидоська свойствами до отказа и радуется, ожидая, когда же ему будут молиться нищесвои, смотрилы и наружники. Весь второсклад перенёс он в себя. Но не дождался молитв от паствы Хабидоська, ибо Лепест устроил мир так разумно, что излишества в свойствах оборачиваются бедой. Излишек красоты превращается в смазливость, совести - в самобичевание, смелости - в безрассудность, щедрости - в транжирство, мужественности - в брутальность, красноречия... - Отец Гведоний покраснел, - в болтливость...

Фил искоса глянул на новичка и увидел, что тот озирается по сторонам и слушает невнимательно.

- Не вертись! - шепнул романтик, опасливо косясь на смотрил. - Слушай, давай!

- Религия - опиум для народа, - непонятно ответил Герт. - Вздох угнетённой твари.

- Эй, кто там шепчется?! - услышав шёпот заорал Голосун, вглядываясь в толпу.

На Фила и Герта немедленно указали несколько пальцев:

- Это вот эти двое! Это они всё... - раздались поблизости радостные голоса.

Отец Гведоний ласково улыбнулся:

- Оставьте этих неразумных детей без суточной пайки, - велел он смотрилам. - Ибо голодная плоть увеличивает смирение и кротость. Особенно у таких подонков, как вы, дети мои.

Фил так расстроился из-за слов священника, что проповедь перестала восприниматься. Тут не до Хабидоськи, когда есть не дают! Он начал усиленно вспоминать места, где растут съедобные коренья. Надо ведь будет питаться чем-то целый день. Скудную пайку раздают только утром, да и то её хватает не на всех. Она не насыщала, а лишь притупляла чувство голода. Теперь, чтобы не чувствовать пустоты в желудке, придётся целый день ползать на коленях, выкапывая водянистые коренья, которые создают иллюзию сытости. А если повезёт, то можно найти обвещь и сменять её на еду у смотрил.

По коленопреклонной толпе шныряли смотрилы с накопниками и унимерами. Они замеряли характеристики нищесвоев. Излишки тут же изымались, пополняя накопники. Все свойства, нажитые за сутки, уменьшались до нормы. Герт с ужасом наблюдал эту картину.

Рядом с новеньким стоял на коленях юноша. По лёгкому блеску его глаз было видно, что за сутки ум его увеличился весьма прилично. Молодость есть молодость - за сутки у юнцов любое свойство увеличивается на несколько десятков своев. К юноше сзади подошёл смотрила и направил ему в затылок унимер. Устройство тревожно запиликало.

- Ого! - удивился смотрила, глянув на унимер. - В два раза выше нормы!

Юноша встрепенулся, дерзко взглянул на смотрилу и вскочил.

- Не отдам! - процедил он сквозь зубы, стиснув кулаки.

Но опытный смотрила оказался проворнее. Он моментально воспользовался накопником. Глаза юноши потускнели, рот приоткрылся, и на землю закапала слюна.

- Другое дело! - удовлетворённо произнёс смотрила, встряхивая покруглевшим накопником. - За твою дерзость придётся тебе безумцем походить...

Новенького настолько поразила эта сцена, что он побледнел как полотно и начал заваливаться на бок. Фил незаметно придержал его за локоть.

- Видите, братья мои! - проникновенно произнёс отец Гведоний, указывая на поглупевшего и обезволенного юношу. - Этот жадный нищесвой совершил страшный грех. Он пожалел свои качества. Он забыл, что господу своему надо отдавать самое главное - свои свойства. За то, что господь наш Лепест кормит, одевает и согревает нас, мы отдаём ему лучшее, что у нас есть. Мы отдаём ему силу, ум, любознательность и храбрость. Ибо для господа нашего ничего не жалко.

Ехидный Харпат, стоящий на коленях возле поглупевшего юноши, хрипло рассмеялся и стал тыкать в парня пальцами, стараясь подпрыгнуть на четвереньках.

- Ты зачем привлекательности у Найзы убавил? - возмутился один смотрила, стоящий неподалёку от Фила и Герта, действиями другого. - Эта девочка нам ещё пригодится. Она же к нам в посёлок в гости ходит!

Отнявший немедленно вернул отнятую привлекательность молодухе, сальным взглядом оглядел её и остался доволен.

Проповедь с одновременным изъятием излишков ума, смелости, силы воли, логики и доброты была настолько отработанным мероприятием, что как только смотрилы обошли каждого нищесвоя, отец Гведоний тут же и закончил притчу. Фил подозревал, что священник импровизирует, в зависимости от ситуации удлиняя или укорачивая рассказ, пока накопники смотрил не достигнут нужной толщины, но гнал от себя эти грешные мысли. После проповеди священник перетреуголил толпу и пожелал приятного вкушения даров господа.

Нищесвои, поглупевшие и пострашневшие за время проповеди, оживились, видя, как от посёлка смотрил приближаются к пустырю двое в оранжевой форме, волоча огромный биган. Самые опытные нищесвои вынули припасённые биганчики и ржавые банки, готовясь получить свою пайку, менее опытные побежали в обиталище за тарой. Новички заметались, чувствуя, что могут остаться без еды. В этом они правы - биган слишком мал, чтобы накормить такую ораву. Хватит далеко не всем; остальным придётся отправиться на поиски съедобных кореньев. Говорят, ушлый Харпат придумал выращивать капустные помидоры, но смотрилам эти зачатки земледелия не понравились. У нищесвоя вытянули всю сообразительность и хозяйственность почти до нуля, урожай сгнил на корню, и Харпат с тех пор и думать перестал о земледелии.

Двое смотрил, притащившие биган, поставили его возле отца Гведония. Тот отошёл подальше, зная, что за этим последует. Смотрила открыл биган, и в воздухе неприятно запахло съестным. Вокруг бигана моментально собралась толпа. Нищесвои, отпихивая соседей локтями, протягивали ёмкости в ожидании раздачи. Кто-то, задавленный, пронзительно заверещал, раздалась плюха. В воздухе витала ядрёная матерщина. Старая Лайга, кусаясь и царапаясь, пробивалась к баку наравне с мужчинами. Смотрила начал раздачу, черпая из бигана бурую жижу и плюхая её в подставленные биганчики. Он часто отвлекался от раздачи и лупил половником наиболее наглых нищесвоев, разбрызгивая горячую похлёбку в разные стороны. Пара юрких новичков, не позаботившиеся о таре, получили свои порции в подставленные ковшиком ладони и, обжигаясь и рыдая от боли, выхлёбывали жижу в сторонке.

Понадеявшись, что смотрилы про него забыли, Фил нашёл какой-то мятый биганчик и попытался получить пищу. Но зоркий смотрила заорал на него:

- А ты куда лезешь?! Тебя же пайки лишили!

И метко ударил романтика по голове половником. Схватившись за ушибленное место, Фил заплакал от боли и досады и отошёл в сторону, отшвырнув ненужный пустой биганчик. Заметив стоящего рядом Герта, он замахнулся на него:

- Из-за тебя всё, опиум для народа!

Тот проворно отскочил в сторону, не став спорить. Он всё ещё находился под впечатлением от омерзительной проповеди.

- Теперь весь день придётся коренья искать! - сетовал Фил, сердито глядя на новичка. - "Религия", "угнетённая тварь"... Безмозглый!.. Пойдёшь со мной искать, понял? Половину найденного - мне.

Судя по выражению лица, отец Гведоний был доволен сегодняшним сбором. Он с удовольствием смотрел на чавкающую и давящуюся паству. Решив отблагодарить нищесвоев за отличный урожай свойств, он достал из кармана пару действяков приличного размера.

- Братья мои! - воззвал он к толпе. - Господь щедр, и я, исполняя волю его, желаю вам сделать приятное. Что вы хотите испытать, подонки ублюдочные, радость или веселье?

- Веселье! Радость! Нет, веселье! - раздались в толпе выкрики.

За веселье шумели больше. Священник спрятал в карман радостный действяк, перетреуголил нищесвоев, поднял над головой веселье, направил на толпящихся нищесвоев и активировал его. По толпе словно прокатилась волна. На грязных лицах нищесвоев появились улыбки. Перемазанные жижей, они начали скакать, дико гоготать и подбрасывать вверх биганчики с остатками месива. Некоторые, весело хохоча, схватывались в шутку бороться. Другие, глядя на них, катались по земле от приступов веселья. Мих, захлёбываясь от смеха, выхватил клюку у старой Лайги и сломал об колено. Харпат погнался за похотливой Найзой, награждая её весёлыми тумаками. Один из весельчаков пнул опустевший биган, желая пошутить, но тут же получил половником по лбу от мрачного смотрилы.

Зная, что бурное веселье скоро затихнет, священник дал знак смотрилам уходить. Двое подхватили опустевший биган, и вся группа - восемь смотрил и отец Гведоний - направилась к посёлку. Отвеселившийся Фил грустно смотрел им вслед.

Солнце стояло над головой и тускло светило сквозь Купол - середина дня. Кореньев на Плоске попадалось мало: более шустрые собратья-нищесвои уже успели повыдергать. То, что Фил и Герт находили, незамедлительно поедалось и моментально переваривалось. К тому же Герт не умел находить и выкапывать съестное, а Фил не умел объяснять в силу ограниченности ума. Романтик с тоской думал о спрятанном накопнике. Вот бы добавить новичку, этому дурню непонятливому, немного ума, объяснить, как следует - и, может, вышел бы из него неплохой копальщик. Из обвещи товарищи по несчастью нашли только грателистику да с пяток мятых прудеров, не до конца определённых. За это добро самый щедрый смотрила даст не больше полбиганчика еды.

Однако чуть позже друзьям повезло. Неподалёку от них рыл землю жадный Харпат. Он ковырял грунт с такой яростью, что комья летели в разные стороны. Кореньев он находил раза в три больше, чем Фил с Гертом вдвоём, и тут же с хлюпаньем пожирал их, обливаясь соком и брызгаясь. Фил успел заметить, что этот противный шустрик успел утром найти брабульницу. Правда, брабулят из неё почти весь вытек, но крышка цела. Брабульница - довольно редкая обвещь, её можно обменять у смотрил на суточную пайку, а то и полторы, если хорошо поторговаться. Ценную обвещь Харпат спрятал в мешок и отложил его в сторону, чтобы не мешал копать. Шустрик не упускал из вида добычу, поглядывая на мешок.

Неожиданно из-за кучи словохлама вышел полуживак. Мёртвого в нём было в несколько раз больше чем живого; он еле перебирал ногами. В лицо, густо усеянное трупными пятнами, смотреть страшновато. Копавшая неподалёку Найза взвизгнула и, выронив коренья, пустилась наутёк к обиталищу. За ней последовали несколько женщин. Мужчины, успевшие за полдня нажить немного смелости, выдёргивали из земли арматурины, готовясь всыпать полуживаку по первое число. Мальчишки, рывшиеся в земле наравне со взрослыми, увидев полуживака, обрадовались и начали бросать в него камнями, вопя:

- Полуживка, полутруп,

Как Харпат, вонюч и глуп!

Харпат, услышав упоминание в дразнилке о себе, немедленно возмутился и, забыв о полуживаке, бросился к мальчишкам, отчаянно ругаясь и грозя им страшными карами. Ребятишки вскарабкались на кучу словохлама и начали швырять в Харпата всем, что под руку попадётся. Тот только успевал уворачиваться от летящих в него хелехов, сипад и прочего словесного мусора. Полуживак, удивившись такому повороту событий, попятился назад и скрылся с глаз, потерявшись среди словохлама. Нищесвои, вооружённые арматуринами, моментально забыли о полуживаке и с интересом начали наблюдать, как Харпат штурмует кучу, стараясь достать обидчиков и накостылять им от души.

Пользуясь всеобщей суматохой, Фил подскочил к Харпатову мешку, моментально выудил оттуда брабульницу и сунул её за пазуху. Но занятый битвой шустрик всё же заметил кражу. Он тут же прекратил штурм кучи и, обернувшись к Филу, заорал:

- Эй ты, ублюдок! Положи брабульницу на место! Это моя обвещь!

Герт зажмурился, испугавшись, что вооружённые нищесвои набросятся на воришку Фила, а заодно навешают и ему, новичку. Но к счастью, среди нищесвоев воровство, вымогательство, грабёж и разбой не считались пороками. Поэтому остальные нищесвои лишь обрадовались новому интересному зрелищу, побросали работу и стали жадно следить за Харпатом и Филом.

- Я Миху расскажу! - орал Харпат, брызгая слюной и прыгая от ярости. - Он из твоей башки биган сделает!

Шустрик грозил страшными карами, размахивал кулаками, но приближаться к романтику побаивался. Фил знал, что Харпат слабее его, и поэтому особо не боялся. К тому же Мих вряд ли будет заступаться за шустрика, который умудрился среди белого дня прохлопать свою добычу.

- Да хоть Лепесту расскажи! - усмехнулся Фил, вынимая из-за пазухи брабульницу и перекладывая её в свой мешок.

- И про богохульство твоё расскажу отцу Гведонию! - не унимался Харпат, жадно провожая глазами обвещь. - Завтра же на проповеди расскажу!

- Мих идёт! - сообщил кто-то из нищесвоев.

Харпат запрыгал от радости и истошно завопил:

- Ну, гад, допрыгался! Сейчас Мих тебе устроит!

Предводитель не возьмёт шустрика под защиту, однако брабульницу отберёт - это факт. Поэтому романтик скомандовал Герту:

- А ну, давай за мной!

И напарники дружно рванули с Плоски. Оглянувшись, Фил увидел, как нищесвои, которые пошустрее, тоже пустились наутёк. А менее прыткие начали суетливо прятать дневную добычу, стараясь поглубже зарыть в словохлам.

3

Отбежав на безопасное расстояние, обессиленные Фил и Герт свалились прямо на землю и некоторое время не могли перевести дыхание от усталости. Отдышавшись, романтик вынул из мешка брабульницу, полюбовался на неё, побаловался крышкой и горделиво посмотрел на новичка:

- Учись, новичок, как нужно обвещь добывать! А то так и останешься неумехой!

- Я учусь, - уныло проговорил Герт. - Хотя на кой оно мне надо...

- Как "на кой"?! - возмутился Фил. - Собирать коренья ты не умеешь! Проповедь слушать - тоже! В пересущ прёшь не глядя! Есть вообще от тебя какой-нибудь прок?!

Герт грустно глянул на романтика и выдавил из себя:

- Наверное, нет.

- Вот и я про тоже. Толку от тебя как от полуживака.

Вспомнив странного человека с трупными пятнами, Герт содрогнулся. Фил это моментально заметил:

- Да не трясись ты! Обычный полуживак, через дней десять помрёт полностью. Сам таким будешь когда-нибудь.

- Можно отделаться от скачков, - вдруг чужим голосом заговорил новичок. - Плавные переходы между явлениями и состояниями. Значит, и переход от жизни к смерти тоже может быть постепенным.

У Фила полезли глаза на лоб от удивления. Он уронил от неожиданности брабульницу, и остатки ценного брабулята вылились на землю. Но он этого даже не заметил, поражённый непонятной фразой новичка.

- Ты чего это сейчас сказал? - с трудом выдавил романтик.

Герт потряс головой, похлопал глазами и проговорил:

- Не знаю. Вспомнилось что-то. В памяти застряло. А что это значит, не могу понять. Ума не хватает.

Фил вспомнил о других странных фразах и словечках, которые вечно вворачивал в свою речь новичок. До сих пор его не интересовало, кто такой этот новичок, откуда он взялся. Сейчас же от новичка повеяло загадкой, и остатки любознательности у Фила разыгрались не на шутку.

- Слушай, Герт, - обратился он к новичку. - Я думал, что ты - обычный нищесвой, только из другого обиталища. Есть тут в Отстойнике такие. Но сдаётся мне, что ты не из наших. Ты кто вообще? Смотрила обессвойственный? Священник бывший?

В ответ Герт только криво усмехнулся. Фил тоже ухмыльнулся:

- Не угадал? Хочешь сказать, что ты - из-за Купола? Наружник?

- Представь себе, - невозмутимо ответил Герт.

Романтик рассмеялся:

- Брехло ты, а не наружник! Чего так скромно? Назвался бы уж сразу Лепестом!

Если бы новичок стал спорить, с пеной у рта доказывать, что он наружник, Фил бы ему не поверил. Но оборванец пожал плечами, мол, не веришь - не надо, нагнулся и начал подбирать рассыпанные коренья. Романтик обошёл Герта со всех сторон. Не похоже, что этот оборванец его разыгрывает. Хотя, кто знает: ума у Фила сейчас недостаточно, чтобы понять, враньё это или нет.

- Что-то не похож на наружника... - с сомнением произнёс Фил, пристально рассматривая новичка.

- А ты видел наружников? - хмыкнул Герт и ехидно добавил: - Хозяин!

- Не видел, - честно признался романтик. - Но знаю, что они не такие. Они... Они...

Он бессильно защёлкал пальцами. Новичок насмешливо смотрел на него, ожидая ответа. Не дождавшись, он спросил:

- И какие они, наружники, по-твоему?

- Другие, - уверенно ответил Фил. - Может, они и не люди совсем.

- Кто это тебе сказал? Отец Гведоний, небось, наплёл?

- Ну почему сразу отец Гведоний? Все говорят...

- А ты верь больше болтунам...

Конечно, за такие слова и поведение не мешало бы как следует врезать зарвавшемуся новичку. Для шустрика он слишком дерзок с хозяином. Но слова оборванца глубоко затронули романтическую душу Фила, и он не стал распускать руки. На мечтателя повеяло неизведанным и непознанным. Ведь романтика у него даже без накопника превышает норму; смотрилы излишек не изымают. Кому нужно это бесполезное свойство, это ведь не смелость и не сила воли.

Романтик вспомнил, что священник рассказывал о Закуполье и с суеверным страхом уставился на новичка:

- Отец Гв... То есть люди говорят, что за Купол попадают только после смерти. Да и то лучшие из лучших. А оттуда вообще не возвращаются...

Герт только хмыкнул в ответ:

- Ладно, чего об этом... Пошли коренья собирать.

Прозвучало это так обыденно, что романтик успокоился. К тому же Герт совершенно не похож на выходца с того света. Более того, новичок сам побаивался смерти. Затрясся как женщина, когда полуживака увидел! Значит, сказки всё это, про Закуполье.

Фил мёртвой хваткой вцепился Герту в рукав.

- Подожди! Если ты не врёшь, расскажи, как ты сюда попал.

- Обессвойствили меня и сюда отправили... Всё потерял... - помрачнел Герт. - Вот теперь буду до конца жизни копаться в дерьме и шустрить.

- За что обессвойствили?

- Всё равно не поймёшь. Давай искать уже... Ах, извини, позабыл добавить "хозяин"!

Герт обернулся к ближайшей куче словохлама и начал сосредоточенно в ней рыться. Но видно, что это он делает только для того, чтобы уйти от неприятного разговора. Фил рассеянно ковырял землю. Он представлял себе загадочное Закуполье, где жизнь сладка и беззаботна. Где полно похлёбки, коренья растут прямо под ногами, а действяки валяются на каждой тропинке. Где смотрилы не отбирают свойств, разве что чуть-чуть, а предводители бьют не кулаками, а ладошками.

Что же нужно натворить, чтобы тебя изгнали из такого удивительного места? Ограбить второсклад? Утаить накопник? Фил вспомнил о своём тайнике. Вот бы сейчас сюда накопник! Добавить немного ума, и сразу стало бы ясно, врёт новичок или нет. Но приходилось довольствоваться тем минимумом, который имелся в наличии.

- Ты чего какой квёлый? - окликнул задумавшегося Фила бывший наружник. - Вон какой корень пропустил!..

- Расскажи о Закуполье, - попросил романтик жалобным тоном.

Герт посветлел взглядом, набрал в грудь воздуху, напрягся и замолчал.

- Ну? - поторопил его Фил.

- Никак! - прохрипел наружник. - Не могу объяснить...

- Чего объяснить?

- Всего. Ума не хватает. Помнить помню, а рассказать не могу.

Однако Филу так хотелось узнать правду, что он решил рискнуть. Хозяин и шустрик направились к тайнику, который находился возле самой стенки Купола.

Всё-таки Фил перестраховался, сообразив о риске той жалкой крохой ума, которая у него имелась. Когда до тайника осталось с пару десятков шагов, он приказал Герту остановиться, а сам отправился к спрятанному накопнику. Он рассчитывал, если новичок наябедничает на него смотрилам, а сам не будет знать, где тайник, то появится шанс отвертеться и обвинить новенького во вранье.

Когда романтик вернулся с драгоценным накопником, Герт с тоской смотрел на Купол, пытаясь что-то разглядеть сквозь мутную стену, едва не прислонившись к ней носом. Когда Фил окликнул его, новичок вздрогнул, невидящими глазами поглядел на накопник.

- Откуда он у тебя, у нищесвоя паршивого? - спросил он, приходя в себя от тяжких мыслей. - Прости, кстати, за грубость, хозяин!

- Смотрила один обронил, а я подобрал... Только смотри, никому не говори! Выдашь, кто у меня есть накопник - берегись! - пригрозил Фил. - Я тебя хоть здесь, хоть за Куполом достану!

Герт недоверчиво оглядел Фила с головы до ног и криво ухмыльнулся, видимо, не поверив в мстительность напарника.

Напарники спрятались в укромное место под нависшей железякой, где романтик обычно накачивался умом и мечтал. Фил предварительно оглядел окрестности; ни собратьев, ни патрулей смотрил поблизости не наблюдалось.

- Нам на двоих тут ума маловато, - посетовал романтик, активируя накопник. - Но хоть что-то...

Когда новичок получил свою порцию ума, он моментально преобразился. Пустые глаза превратились в глубокие и горящие. Морщины на лбу разгладились. Показалось даже, что лоб Герта стал выше, и уродливые шишки на черепе разгладились. Романтик никогда не видел со стороны, что делает ум с человеком, поэтому с любопытством наблюдал за напарником. Себе Фил добавил вторую половину ума. Подумав, он добавил себе всю романтику, которая имелась в накопнике, для того, чтобы получить самые яркие впечатления от рассказа новичка. От романтики жажда нового разгорелась в нём во стократ сильнее.

- Рассказывай скорее! - поторопил он оборванца, который с видимым удовольствием прислушивался к внутренним ощущениям.

- А что тебя интересует?

- Да всё. Как живут наружники, чем ты занимался... Вообще, что там за мир, за Куполом.

Герт немного подумал и вздохнул:

- Ума маловато у нас. Я толком рассказать не смогу, а ты понять.

- Опять маловато? У тебя, что ли, раньше больше ума было?

- Раз в двадцать больше, - ухмыльнулся новичок.

- Хорошо тебя обессвойствили! Ну, так у тебя же ум отняли, а не память. Помнить о Закуполье ты ведь должен!

Но Герт только развёл руками:

- Помнить помню. А вот объяснить суть не могу. Дал бы ты ещё умишка!

- А больше нет, - Фил для убедительности потряс накопником, в котором оставались решительность и кучка других свойств попроще. - Если я тебе свой ум отдам, то сам не смогу понять ничего.

- Больше нет! - с тоской повторил новичок. - В том-то и беда! Хватало бы ума да силы, стал бы я торчать в этой помойке! Придумал бы, как отсюда выбраться.

Он вскарабкался на железный лист и с отчаянием наподдал ногой полупрозрачный Купол, как будто хотел пробить его и выбраться наружу.

- Хочешь знать, что там, за Куполом? - с яростью обернулся Герт к Филу. - Хорошо, я расскажу тебе! Там настоящая жизнь, Фил, а не существование. Там никто не копается в словохламе. Там люди добрые и умные. Там есть творильни с выдумницами, приставниками и аналогизаторами. И ошибочники... Фантобы, сглажники, скрепилы... А буквальники какие, видел бы ты! А словогены!

Опешивший от такого количества новых слов, романтик залез на лист и попытался оттащить Герта от Купола:

- Не ори ты так, смотрилы услышат!

- Пусть слышат! Что они смогут сделать со мной! Я и так всё потерял! Что у меня можно забрать? Остатки ума? Так его и так капелька осталась!

- Это не самое страшное, - заверил Фил. - А вот привяза гораздо страшнее. Возьмут тебя и привяжут в качестве свойства, скажем...

Он указал на торчащее неподалёку чахлое деревце с кривым стволом.

- ...Скажем, к этому дереву. И будешь ты... как бы сказать... свойством, "гертовостью" этого дерева до скончания веков. А это очень скучно.

Герт перевёл взгляд с Купола на дерево и несколько приутих. Фил, видя успокоившегося новичка, расслабился, но, оказалось, зря. Оборванец неожиданно выхватил накопник у зазевавшегося романтика и мгновенно нагрузил себя всей решительностью, которая там имелась. Взгляд его превратился из горящего в стальной, на лбу проявились волевые вертикальные складки, а челюсть заквадратилась.

- Врёшь! - не понятно к кому обратился Герт, глядя на Купол, сжав губы в тонкую нить. - Я всё равно вернусь. Ох, и отомщу я вам всем! Всё Закуполье на уши поставлю! Есть у меня там друзья, с которыми мы весь гнилой закупольский мирок перевернём!

- Ты же только рассказывал, как там хорошо, - засомневался романтик. - Словогены какие-то, приставники... А теперь говоришь, что Закуполье - гнилой мирок.

- Долго объяснять, Фил. Ум у тебя есть, но его недостаточно. Не поймёшь проблему.

- Какие могут быть там проблемы! - Филу очень не хотелось расставаться со сказочной мечтой в счастливую закупольную жизнь. - Еды там хватает?

- Хватает, - приподнял брови Герт, с удивлением глядя на романтика. - А почему тебя это интересует?..

- Жильё?

- В общем-то проблем нет...

- А действяки есть?

- Есть. Только...

- А навычки?

- И навычки... - Было видно, что Герт не успевает уловить мысль Фила.

- Тогда я вижу, что ты, брат, просто зажрался! - подытожил романтик. - Есть, где жить, чем питаться, действяки... Что ещё надо для счастливой жизни?

Лицо Герта потемнело от гнева:

- Примитивное ты существо, Фил! Тебе бы только брюхо набить! Есть же и другие потребности.

- Одежда?

Новичок с досадой отмахнулся от примитивного существа:

- Я не могу на таком уровне вести беседу, - рассердился он. - Давай закончим пустой трёп. Тем более, что мне надо придумать, как выбраться отсюда.

Фил хотел ему возразить, что через Купол на ту сторону не перебирался ещё ни один нищесвой, но Герт так решительно зыркнул на него, что романтик прикусил язык. С тоской посмотрев на изрядно потощавший накопник, Фил посетовал на собственную недалёкость. С такой решимостью Герт, пожалуй, наворотит дел. И сам попадётся, и его, Фила, за собой потянет.

А ставшему решительным новичку вдруг пришла в голову новая мысль:

- Хочешь со мной туда? - предложил Герт, кивнув в сторону Купола.

- Куда? - испугался романтик. - За Купол?

- Естественно! Будешь там моим персональным шустриком, - хохотнул новичок.

Фил отрицательно помотал головой. Не из-за шуточного предложения стать закупольским шустриком, а из-за самой безумной идеи перебраться на ту сторону Купола. Соглашаться с этим ненормальным выше сил. О Лепест, что решительность делает с человеком!

- Не хочешь, оставайся здесь! - разрешил Герт, видя замешательство романтика. - Сиди в этой помойке до конца дней. Пей брагу, собирай хлам, ешь варёные помои. А, может, повезёт, так смотрилой станешь. Это же так здорово - смотрила на помойке! Верх карьеры!

Что такое "карьера", романтик не понял, но иронию уловил. Новичок всем своим видом демонстрировал такую твердость духа, что хотелось ему доверять. Как-никак триста своев решительности...

- Ты наружу собрался попасть? - дрожащим голосом спросил Фил сумасшедшего. - А как?

Герт не ответил. Он подобрался, нахмурился и осторожно пошёл в сторону посёлка смотрил. Фил безвольно поплёлся за ним. Не то, чтобы он поверил этому ненормальному, а просто жалко ума и решительности, которые он так неосторожно отдал безумцу.

Друзья, пригибаясь, с трудом вскарабкались на высокий холм из словохлама и спрятались в коробе хорошо определённого эскуламора ("в кабине", объяснил шёпотом Герт). Отсюда хорошо просматривался почти весь посёлок; ворота высились шагах в пятидесяти от друзей. Приходилось говорить шёпотом, потому как перед воротами расхаживал смотрила (новичок назвал его "часовым"), вооружённый явломётом. Вряд ли он мог их услышать, но осторожность есть осторожность.

Мужчин в смотрильском посёлке наблюдалось мало: середина дня, мужское население занято патрулированием окрестностей, а женщины погружены в домашние хлопоты. На улочках между коробами для жилья ("домами" по словам Герта) играли смотрильские дети в укороченных оранжевых курточках.

- Подождать придётся немного, - прошептал новичок, напряжённо оглядывая посёлок. - Не время ещё...

"Немного" растянулось надолго, а сидеть в неудобной кабине тесно. У Фила постоянно затекали ноги, а в бок упирались железные стержни, которыми утыкана вся кабина. Решительный Герт, казалось, не замечал неудобств. Он лишь успевал подталкивать романтика, видя, как очередной патруль возвращается в посёлок, и друзья пригибались к полу кабины. Улицы посёлка постепенно наполнялись оранжевыми смотрилами, которые неспешно расхаживали, поглядывали на солнце и потряхивали толстыми накопниками.

- Чего это они собираются? - шепнул Фил.

- Ждут, - дал Герт исчерпывающий ответ. - Скоро начнётся.

- Чего начнётся-то?

Оборванец не ответил, а только указал квадратным подбородком на посёлок. Там началось какое-то оживление. Появился огромного роста смотрила, явный главарь, и начал орать на остальных. Смотрилы выстроились в шеренгу напротив самого высокого дома в посёлке и вынули накопники. Главарь подошёл к дому, заглянул в проём и что-то прорычал.

Смотрилы засуетились и, отталкивая друг друга, заспешили к проёму дома, вынимая на ходу накопники. По одному заходили они в узкий проём, исчезали в темноте дома, затем выскакивали обратно. Главарь останавливал каждого выходящего и пристально вглядывался в его накопник. Даже с такого расстояния видно, что накопники у выходящих были опустевшие.

- Что это, а? Герт? - раз за разом спрашивал Фил, теребя товарища за рукав. - Чего это они, а?

После десятого раза Герт не выдержал и зашипел:

- Тебе что, ума не хватает самому догадаться? Это второсклад. Перевалочный.

- Что такое "перевалочный"?

- Скоро узнаешь, - пообещал новичок.

4

Фил удивлённо уставился на высокий дом в центре посёлка. О второскладе он слышал от отца Гведония в притче о Хабидоське. Теперь ему повезло увидеть это загадочное сооружение своими глазами. Романтик внимательно осмотрел высокий дом, в котором хранилось огромное количество свойств. Вот бы украсть оттуда немного силы, и никакой Мих не страшен!

Новичок же напряжённо глядел, как громила вырвал у одного из выходящих накопник, несколько раз ударил его в зубы и отшвырнул в сторону.

- Зачем это? - прошептал еле слышно Фил, как будто главный смотрила мог его оттуда услышать.

- Утаить себе хотел немного, - рассеянно шепнул Герт, пристально глядя на суетящихся смотрил и думая о чём-то своём. - Разве не понятно?

- Взял бы в себя эти свойства. Зачем в накопник-то прятать? Вот дурак!

- Иди у него и спроси! - шёпотом рассердился новичок. - По-моему, он не глупее тебя!

Фил замолчал. Его изголодавшийся по уму мозг одолевали одна мысль за другой. Одна из мыслей оказалась настолько поражающей, что он даже зажмурился от такой догадки. Раньше при катастрофической нехватке ума он не задумывался об этом.

- Герт, только не ругайся! Это ведь наши свойства они прячут?

Новичок снисходительно поглядел на Фила:

- Надо же, какой догадливый! Ну, а чьи же ещё!

- Которые на проповеди отнимают?

Герт мог и не отвечать: и так всё ясно. Пока жуликоватый отец Гведоний читает очередную проповедь, смотрилы шныряют по толпе с накопниками и высасывают полезные свойства. И вот сейчас они добытое несут и вываливают на второсклад.

- Догадался, зачем они это делают? - опередил вопрос романтика новичок. - Чтобы нищесвой не стал умнее или добрее. Чтобы у него хорошие свойства находились в пределах нормы, по минимуму. А на второсклад они тащат изъятые излишки. Всё просто!

- Так вот зачем их патрули ходят с унимерами! - чуть не заорал Фил.

Смотрилы измеряют свойства попавшихся на глаза нищесвоев, чтобы не дай Лепест те не стали смелее, мужественнее или смекалистее чем положено по норме. А если кто вдруг и поумнел немного за день, то тут же в ход пускается накопник, высасывающий этот излишние ум и мужество. А всё накопленное за ночь изымается на проповеди. Фил, конечно, замечал это и раньше, но не задумывался из-за недостатка ума.

- Теперь ты понял, почему нищесвои жадные, трусливые и подлые? - невесело усмехнулся Герт. - Их обирают и патрули, и отец Гведоний.

Он мог бы не объяснять. Настроение Фила стало совсем не романтическим. Ему хотелось броситься в посёлок смотрил и начать бить отвратительных типов, открыто ворующих у убогих нищесвоев доброту, порядочность, гордость и заботливость. Но это только мечты - любой смотрила может играючи справиться с двумя десятками нищесвоев и при этом даже одышки не появится.

Выгрузившие добычу смотрилы разошлись по своим делам: кто в патруль отправился, кто домой. Улицы опустели, даже дети разбежались. Один лишь главарь продолжал вышагивать вдоль высокого дома, поглядывая в сторону Купола. Герт же продолжал заворожено смотреть на второсклад. А что толку на него глазеть, к нему ведь не подберёшься. Напарники вдвоём даже одного часового скрутить не смогут.

- Ну? - шёпотом поторопил Фил Герта. - Долго мы будем ещё сидеть?

- Сейчас ещё кое-что увидишь, - пообещал оборванец. - Поинтереснее...

Фил только горько усмехнулся. Толку от просиживания в кабине нет ни малейшего, лишь душу себе растравливать. Романтик думал, что у решительного Герта созрел план, как выбраться за Купол, из-за чего они и сидят в этой кабине. Но, как оказалось, никакого плана нет.

Главарь смотрил вдруг остановился и поднял вверх руку. И тут произошло такое, отчего Фил вдруг подскочил, и кабина эскуламора закачалась. А отважный и решительный Герт вдруг мужественно всхлипнул и сжал кулаки. Скупая мужская слеза скатилась с квадратного подбородка.

Дальним концом посёлок упирался в стену Купола. Сейчас эта стена разверзлась, в ней образовался проём, из которого хлынул яркий свет. Сияние было настолько сильным, что разглядеть в проём кусочек Закуполья не представлялось возможным.

- Всеблагой Лепест, я вижу царствие твоё! - забормотал Фил, судорожно треуголясь, хотя яркий свет не давал ему вообще что-либо увидеть. - Дай милость лицезреть тебя, но не дай ослепнуть от созерцания...

- Заткнись, фанатик! - неожиданно грубо шепнул новичок, смахнув скупую слезу с подбородка. - Смотри лучше...

Но ума у Фила имелось всё же недостаточно, чтобы заглушить набожность. Увидев внезапно возникшие две человеческие высокие фигуры в проёме Купола, он пуще прежнего затреуголился обеими руками и, забыв о часовом, возопил:

- Это вестники Лепеста! С чем явились вы к нам, слуги господни?! Не на тот ли свет отвести раба дрожащего?! Прости, господи, несмышлёного раба твоего!

Герт бросился на романтика, повалил его на дно кабины и навалился сверху:

- Молчи, сектант! Часовой услышит!

Фил начал трепыхаться, пытаясь сбросить новичка и лицезреть вестников Лепестовых, но тот держал крепко. На их счастье часовой не услышал возни в полусотне шагов от себя, поскольку сам был упоён чудесным зрелищем. Один из вестников ответно поднял вверх правую руку. Главарь смотрил помахал ему и что-то изобразил на пальцах поднятой руки. Второй вестник кивнул в ответ. Из проёма в Куполе показался светящийся цилиндр, начавший быстро расти в сторону второсклада. Он с чмоканьем уперся в стену высокого дома, которая из кабины совершенно не видна.

- Ну, пошло дело, - шепнул Герт, отпуская Фила.

- Какое дело? - спросил романтик, осторожно поднимаясь и отряхиваясь.

Увидев вестников снова, он задрожал и хотел опять воззвать к ним, но новичок раздражённо лягнул его.

- Хватит молиться! Не заберут они тебя с собой на тот свет. Хотя было бы неплохо.

Цилиндр сотрясся и засветился изнутри.

- Начали! - скомандовал вестникам главарь.

Они одновременно кивнули в ответ. Цилиндр трясся довольно долго, потом хлюпко отцепился от стены и начал стремительно удаляться в сторону проёма. Когда он исчез, вслед за ним растворились в ярком свете и вестники. Фил хотел рвануть в посёлок, добежать до проёма и умолить слуг Лепестовых взять его с собой, но Герт, уловив перемену в настроении напарника, выкрутил ему руку за спину и упёрся коленом меж лопаток. Романтик в приступе религиозного фанатизма, не чувствуя боли, вывернулся из болезненного захвата и ответно схватил новичка за грудки, чтобы врезать безбожнику от всей души, а потом поспешить к вестникам Лепеста, пока они не скрылись за стенкой Купола.

Пока напарники боролись, проём в Куполе затянулся, и божественное сияние исчезло. Фил немедленно разрыдался. Герт схватил его за шиворот и выволок из кабины. Стараясь не создавать шум, он стащил упирающегося романтика с кучи словохлама.

- Чуть всё не испортил, фанатик безмозглый! - ворчал он, пихая Фила впереди себя в сторону тайника. - Попробуй только завопи, сволочь, я из тебя дух в момент вышибу! Решительности мне на это хватит, уж поверь!

Когда они добрались до тайника Фила и уселись под нависшим листом железа, новичок перевёл дух. Теперь можно было говорить в полный голос, и он немедленно накинулся на романтика:

- Ты что устроил, недоумок? Ты на что себе столько ума натолкал? Чтобы треуголиться и молитвы бормотать?!

- Так вестники же господни, вестники! - не очень внятно объяснил Фил, постепенно отходя от религиозного дурмана.

- Тоже мне вестники! - презрительно хмыкнул Герт. - Это обычные наружники, грузчики с центрального второсклада, который с той стороны стоит.

Фил, конечно, не понял, кто такие "грузчики" и что такое "центральный", и немедленно спросил:

- Что они делали, эти "грузчики"?

- Грузили, что же ещё! - нехотя отозвался Герт, погружаясь в свои богохульные мысли.

- Что грузили? - продолжал наседать Фил.

- Вторичку перегружали, слепой что ли! Не знаешь, что такое вторичка? Это свойства, действяки, навычки и...

- Лепесту?

- Что ты сказал?

- Я говорю, Лепесту эти свойства отправляются? - уточнил Фил, которому сам вопрос показался нелепым.

Герт закатил глаза и вздохнул:

- Лепесту, Лепесту!..

Но романтик продолжал приставать:

- Нам ведь отец Гведоний говорит на каждой проповеди, что наши свойства нужны господу. А Лепест обитает за Куполом. Значит...

- Значит, считай, что ваши идиотские свойства утекают к нему, - закончил мысль Герт. - Чем ты недоволен?

- Зачем ему наши свойства? Он ведь и так бесконечно добр и умён.

- "За то, что господь наш Лепест кормит, одевает и согревает нас, мы отдаём ему лучшее, что у нас есть", - процитировал новичок Либру. - Ты можешь что-то лучше свойств предложить? Корешки с Плоски? Полбиганчика жратвы недоеденной? Или свои обноски?

Герт брезгливо указал на потрёпанную одежду Фила. Не услышав возражений, он удовлетворённо кивнул:

- Вот именно, ничего больше у тебя нет.

- Зачем же господь обирает нас? - подавленно вымолвил романтик, сам изумляясь своему вольнодумию. - Зачем ему наши жалкие свойственные крохи? Неужто ему нужны свойства грязных негодных нищесвоев?

- Свойства не пахнут, - глубокомысленно произнёс новичок. - К тому же если они у кого-то убывают, то, соответственно, должны у кого-то прибавляться. Закон сохранения свойств. Слышал про такой?

- Господь обирает нищесвоев... - не слушая собеседника, шептал Фил.

- Да причём здесь господь! - рассердился Герт.

- А кто тогда?

- Долго объяснять. Вот переберёмся за Купол, сам всё увидишь. Я тебе не собираюсь читать лекции по политэкономии.

Почему Фил раньше не задумывался, куда уходят его свойства? Наверное, не хватало умного собеседника. А может в те недолгие минуты, когда он накачивался умом, добавленная романтика мешала аналитике и трезвому рассудку. Теперь ему представились доброта, нежность, жизнерадостность и храбрость, отнятые у нищесвоев и уходящие по светящемуся каналу за Купол. И всеблагой Лепест, сидящий на троне, жадно заглатывает их, как съедобную бурду из бигана, и становится всё добрее и добрее, храбрее и храбрее, умнее и умнее за счёт несчастных нищесвоев. Может, и наружникам что-то перепадает, всё-таки они ближе к трону господнему.

Заметив подавленное настроение романтика, Герт встревожено глянул на него и, придвинувшись, доверительно зашептал:

- Ну, ты чего раскис? Всё нормально будет, у меня план созрел, как улизнуть за Купол. Жаль у тебя в накопнике ум не тот. У тебя комплексный, а нам специализированный нужен - хитрость.

- Зачем выбираться? - уныло пробормотал Фил. - Я не хочу к Лепесту, раз он такой... Такой...

- Э, брат! Слышал бы тебя отец Гведоний! - рассмеялся Герт. - Он бы мигом тебя абстрагировал за такую крамолу.

Потом, посерьёзнев, новичок проникновенно заговорил:

- Ты всё немного не так понимаешь, Фил. Я же говорю, что объяснять долго, лучше самому посмотреть. Выберемся, сам поймёшь и увидишь, что всё не так ужасно, как тебе представляется. Не всю же жизнь тебе прозябать на этой помойке!

Фил не стал спорить. Может, Герт и прав, он жил в Закуполье, больше видел, больше знает. Может, в самом деле, романтик что-то недопонимает. Что он видел в этой жизни? Дальше Ржавого Озера и не заходил. Посмотреть другой мир, конечно, стоит. Только с одной решимостью Герта отсюда не выбраться. Новичок, словно угадав мысли романтика, быстро оглянувшись, зашептал:

- Нам с тобой нужно обчистить второсклад. Смотрильский, конечно. Наберём свойств получше, накачаемся ими. Самые отборные возьмём. А с таким количеством свойств я не то, что из Отстойника, с того света кого угодно вытащу!

Хоть Фил и пребывал в подавленном настроении, но счёл нужным осадить самоуверенного новичка.

- Как ты собрался опустошить второсклад? Вон на воротах какая рожа стоит. С явломётом! Думаешь справиться с ним? Да он тебя одним мизинцем! И другие тут же подскочат на шум...

- Идиот! Переодеться надо в смотрил и в посёлок пробраться!

- А где ты их форму достанешь?

Романтик с сомнением поглядел на драный балахон новичка, который на оранжевую форму смотрил не походил совершенно. Но Герт самоуверенно улыбнулся.

- С патрульных снимем.

- Ага, давай иди, снимай! Да тебя самый чахлый патрульный одной левой...

Новичок сморщился:

- Дослушай хоть раз до конца! Мы ловушку сделаем. Яму. Завалим сверху всяким мусором или словохламом. Патрульные пойдут мимо, наступят, провалятся, и мы их сверху камнями... - Герт кровожадно оскалился.

Романтик лишь кисло улыбнулся:

- Камнями! Да для этих громил твой камень - что укус мухокомара! Да и если переоденешься ты, в тебе ж за сто шагов нищесвоя видно! Посмотри у них какие рожи и фигуры, и с нашими сравни...

Он с отвращением оглядел своё тщедушное тело. Худобу и врождённую сутулость не скроет смотрильская форма. Герт тоже оглядел себя, помрачнел и засопел, но спустя мгновение опять оживился.

- Силу мы достанем!

- У кого? У Лепеста выпросим? - Фил, сам того не замечая, сбогохульничал. - Он добрый, у него же её много. Со всех нищесвоев...

- Перестань паясничать! У твоих собратьев возьмём. Накопник у нас есть. Вернёмся в обиталище, и помаленьку, потихоньку, с каждого...

Фил зло рассмеялся в ответ:

- "Помаленьку", "потихоньку"... На это, знаешь, сколько времени уйдёт! Всю ночь надо будет работать. А утром явятся смотрилы, увидят, что у паствы сил мало, начнут проверять, куда она подевалась. И все на нас сразу покажут. Ты что, нищесвоев не знаешь?

- Ну и что? Мы ведь уже сильными будем. Справимся с отцом Гведонием и его сподручными.

- Сомневаюсь. Не хватит собранной силы.

- Не хватит? - поднял брови Герт. - Силы всего посёлка не хватит, чтобы совладать с несколькими смотрилами?!

- Думаешь, у нищесвоев много силы за день нарастает? Ну, с двумя-тремя смотрилами каждый из нас, пожалуй, справится, если с каждого нищесвоя возьмём понемногу. Но с отцом Гведонием обычно восемь сподручных бывает. Да они ещё и тревогу поднимут, весь их посёлок примчится на помощь.

Но мысль у Герта били ключом несмотря на небольшое количество ума:

- Тогда абстры!

- Что "абстры"?

- Я говорю, абстры нам помогут! Какой ты непонятливый! - раздражённо выпалил новичок. - Ум что ли выронил, пока Лепесту молился?

- Абстры?! Причём тут абстры?

- Абстры нам подсобят с силой!

- Как?! - выпучил глаза Фил.

- Увидишь!

Герт в своём обыкновении не стал объяснять, а только вскочил и жестом пригласил следовать за собой в сторону Ржавого Озера. Подавленный сегодняшними событиями Фил не стал возражать и интересоваться. Друзья предварительно убрали ум и решительность в накопник на случай столкновения с патрулём. Накопник Фил спрятал в складках своего балахона.

Идти пришлось довольно долго. Непривычный к таким переходам обезрешительный Герт постоянно ударялся о твёрдые железные прутья и определённые хелехи, в изобилии торчащие на берегу озера. Каждый раз, ударившись, он расстраивался, садился на землю и начинал плакать навзрыд. Филу приходилось пинками поднимать его и заставлять идти дальше, хотя он и сам изрядно устал. Ладно хоть догадался спрятать мешок с обвещью, чтобы не тащить лишнюю тяжесть. Рыдания Герта настолько злили, что хотелось достать накопник и снова вкачать ему всю решительность, лишь бы не слышать эти стенания. Но лучше не нарываться: вдруг смотрилы встретятся по пути, замеряют, увидят решительность выше нормы и тогда конец. Накопник отберут, а несостоявшиеся грабители отправятся за Ржавое Озеро уже навсегда в качестве абстров.

Когда они обогнули ржавую лужу, романтик увидел впереди полуматериальные очертания ограды абстровой обители. Его пробила потусторонняя дрожь. Он пожалел, что пошёл за одержимым новичком; в эти проклятые места не суются ни нищесвои, ни смотрилы, ни сам отец Гведоний.

Неизвестно, почему нищесвои и другие обитатели Отстойника так боялись абстров. Самое интересное, что никто никогда не говорил, чем же они так страшны или опасны. С точки зрения Фила даже плевачка гораздо опаснее чем абстры. Одно время он даже думал, что абстров не существует, мало ли баек рассказывают старики вечерами. Однако какое-то подсознательное чувство заставило его сейчас дрожать и бояться непонятно чего. Страх был похож на детскую боязнь темноты, когда объяснить не можешь, почему ты её боишься, а ужас всё равно разбирает.

5

До ворот обители оставалось ещё около сотни шагов. Герт, не спрашиваясь, сунул руку в широкую складку балахона романтика и выудил накопник. Одним махом он закачал в себя весь ум и всю решительность, не тронув, разумеется, бесполезную романтику.

- Эй, эй! А мне? - возмутился Фил, опешив от такой наглости и даже забыв о потустороннем страхе.

- Да верну я тебе твой ум, не трясись! - отмахнулся от него Герт, как от надоедливого мухокомара.

- А что ты собираешься делать, - поинтересовался Фил, который так до сих пор и не понял замысла новенького, - с такой кучей ума?

- Ты без ума всё равно не уяснишь, - отмахнулся Герт. - Потом расскажу, как вернусь. Мне ещё твой накопник понадобится.

И он бодро со всей приобретённой решимостью, размахивая накопником, направился к воротам. Романтик испугался, что он видит свой накопник последний раз. Хорошо бы догнать новичка и вернуть его назад, но подходить к воротам опасной абстрактной обители не хотелось.

- Я не пойду туда! - задрожал Фил, увидев манёвры новичка. - Уж лучше к смотрилам, чем к абстрам!

- Ладно, сиди здесь и наблюдай, - снисходительно разрешил Герт. - Свистнешь, если что.

Фил обрадовано скрылся за сухим кустом и стал наблюдать, готовый в любую минуту дать стрекача. Лепест с ним, с накопником, пропадёт так пропадёт. Лишь бы самому живым остаться. Романтику из кустов хорошо видно, как его напарник, стараясь не делать резких движений, подошёл к абстрактным воротам. Возле последних немедленно замаячили призраки: какие-то мутные фантомы неприятного вида. Вернее, не неприятного, а никакого вида. Просто никакого. Они были настолько никакими, что даже описать словами их затруднительно. Как любого глупого человека, Фила затрясло от столкновения с неизвестным и непонятным. Но, невероятными усилиями минимума воли, которая у него в норме, он заставил себя сидеть и наблюдать.

К Герту приблизился один из призраков с туманным никаким лицом без единой характерной черты. Остаток ума подсказал Филу, что это и есть один из страшных и загадочных абстров. В абстрактных чертах призрака почему-то угадывалась бдительность. Нищесвой услышал, как фантом спросил бесцветным голосом у Герта:

- Ты зачем пришёл сюда, конкрет?

Новичок стоял спиной к Филу, поэтому романтик не услышал ни слова из долгого объяснения Герта. Абстрактное лицо призрака не выражало никаких эмоций, поэтому понять, что ему говорят, было трудно. Терпеливо дослушав Герта до конца, абстр отреагировал:

- Я - Бдительный Человек. Тебе же нужно поговорить с Сильным Человеком.

Новичок, показывая на накопник, начал снова что-то доказывать Бдительному Человеку. Тот, кивнув, ушёл. Вернулся он довольно быстро, ведя за собой другого абстра с таким же никаким полуматериальным лицом. Пришедший был заметно выше Бдительного Человека и шире в плечах. От него даже на расстоянии веяло силой. Герт развернулся вполоборота, и Филу стал слышен их разговор.

- Мне нужна твоя сила, Сильный Человек, - витиевато обратился новичок к подошедшему.

- Я не могу отдать тебе всю силу, конкрет, - ответил Сильный Человек, выдержав паузу. - Иначе я стану просто Человеком, а не Сильным Человеком. Я не хочу ещё больше абстрагироваться.

- Мне нужна половина твоей силы, Сильный Человек, - мягко ответил Герт. - Я хочу с тобой меняться. Я дам тебе пятьсот своев романтики. Ты будешь Не Очень Сильным Романтичным Человеком и немного приблизишься к нам, конкретам.

- Сколько тебе нужно силы, конкрет? - совершенно без эмоций спросил Сильный Человек.

- Пять килосвоев. По текущему курсу, - опять ввернул непонятные термины Герт. - Десять своев силы за один свой романтики.

- Сдаётся мне, что этот конкрет хочет тебя обмануть, Сильный Человек, потому что десять больше чем один, - вмешался в разговор Бдительный человек. - Конкретам нельзя верить, у них есть хитрость и коварство. Надо быть бдительным и позвать сюда Сообразительного Человека. А пока пусть Существа поохраняют конкрета.

Бдительный человек свистнул. К воротам сбежались невероятно абстрактные существа. Просто существа, вообще без отличительных признаков. Единственное, что разглядел Фил, они были живыми. Черты их настолько абстрактны, что нельзя было увидеть, есть ли у них крылья, хвосты, жабры, клешни или вообще какие-либо конечности.

- Не нужно Сообразительного Человека, брат абстр, - отреагировал наконец тугодум Сильный Человек. - С романтикой я стану немного конкретнее. И это будет хорошо. Я согласен, конкрет.

Герт, сдержав торжествующую улыбку, поколдовал с накопником. Фил ощутил, что от Сильного Человека силой стало веять заметно меньше, ростом он уменьшился, в плечах сузился, зато в абстрактных глазах засияли романтические искорки.

- Непередаваемые ощущения, - так же монотонно проговорил теперь уже Не Очень Сильный Романтичный Человек, получив свои пятьсот своев романтики. - Я стал конкретнее. Быть может когда-нибудь я стану настоящим конкретом.

- Обязательно станешь, - пообещал ушлый новичок, аккуратно пятясь назад, стараясь не задеть окружающих существ. - Собачек своих только отгони.

- Это не Собаки, это Существа, - поправил Бдительный человек, но существ всё же прогнал.

Оба абстра пристально следили за отступавшим новичком. Герт поравнялся с Филом, толкнул нищесвоя в плечо и рявкнул:

- Бежим!

Напарники шустро рванули от неприятного места назад к Ржавому Озеру. Герт по-прежнему запинался о ржавые железные прутья, но закачанная решительность теперь не давала ему сесть и расплакаться. Он только шипел сквозь зубы от боли. Фил, стараясь не задыхаться, бежал за ним следом.

Добежав до берега озера, беглецы спрятались в железных кустах. Герт достал накопник.

- Силой мы обеспечены! - порадовался он, глядя на накопник. - По два с половиной килосвоя на брата.

- А зачем нам столько силы? Лучше бы хитрости выменял побольше. Ну или смекалки...

Оборванец недовольно скривился:

- Я уж думал об этом. Но с хитростью мы не замаскируемся под смотрил. А, значит, и в посёлок к ним не проберёмся. Да и попробуй вымани хитрость у Хитрого Человека.

- Взял бы напополам силу с хитростью, - продолжил упорствовать романтик.

- Не ворчи! - огрызнулся новичок. - В следующий раз тебя отправлю, раз ты такой умный.

- Ты романтику мою променял! - насупился Фил, не в силах сдержать катящиеся слёзы обиды. - Романтику! Как я теперь мечтать буду?

- Зачем тебе сейчас мечтать, дурень! - попытался переубедить новичок обидчивого нищесвоя. - Мы с тобой действовать будем, а не мечтать. У тебя теперь силы будет больше чем у главаря смотрил! Мы захватим второсклад, и ты оттуда возьмёшь себе романтики хоть гигасвой! Умечтаешься!

Напарники быстро разделили силу. Фил ощутил, как мышцы стали упругими и налились мощью; даже балахон затрещал. Плечи развернулись, грудная клетка расправилась, а дряблый живот поджался и затвердел кубиками пресса. Романтик почувствовал себя способным справиться по меньшей мере с полдесятком смотрил. Не поверив своим ощущениям, он вырвал из земли вросший ржавый прут толщиной с руку и легко завязал его узлом.

Герт самодовольно посмотрел на друга.

- Ага, силушку почуял? - улыбнулся он, следя за действиями Фила.

- Уверенность в себе ещё появилась, - с удивлением заметил тот, развернув грудную клетку. - Ты ведь вроде её не выменивал?

- Побочный эффект, всё нормально, - заверил Герт, выгрузив половину ума и протягивая накопник Филу. - Чистых свойств ведь не бывает, разве что у абстров. А у нас, "конкретов", всё взаимосвязано. Добавишь силы, появляется немного уверенности в себе и мужественности. Добавишь выносливости, появляется воля к победе. Добавишь доброты, появляется альтруизм. Многие свойства друг с другом перевязаны, есть даже теория всеобщей связи свойств...

- Кстати, как ты додумался выменять силу у абстров? - произнёс Фил, принимая накопник и глядя с уважением на новичка. - Ума у тебя вроде не так много...

- Нетрудно догадаться. Чем абстрактное от конкретного отличается? У абстрактного конечное число свойств, а у конкретного бесконечное. И абстрам очень хочется стать конкретными. Не Человеком, Существом или Силачом, а настоящим конкретным человеком с уникальным бесконечным набором параметров... Ты ум, кстати, проглотил? А то кому я рассказываю...

Фил поспешно загрузил в себя остатки ума из накопника, но всё равно толком не понял, о чём болтал новичок.

- У абстров считается, чем больше разных свойств, тем лучше, - болтал довольный собой Герт. - Я дал Сильному человеку твою романтику. Значит, он на одну махонькую ступенечку приблизился к конкретам. Так эти недоматериальные уродцы нас называют. Выгодно для него? Выгодно! И нам выгодно.

Герту, видимо, стоило больших нервных усилий общение с абстрами, которых побаивались по непонятным причинам все обитатели Отстойника. Поэтому сейчас, когда опасность миновала, он трещал не умолкая:

- У абстров есть иерархия. Чем разнообразнее свойства у абстра, тем выше он по социальной лестнице. На предпоследней ступени у них - Нечто. Это такие абстры, у которых только одна особенность - то, что они есть, существуют.

- А на последней ступени кто? - спросил Фил только чтобы спросить, не понимая и половины речи Герта.

- На последней ступени есть такие твари - Ни То Ни Сё называются. Насчёт них даже непонятно, есть ли они вообще или нет. То ли существуют, то ли не существуют...

Романтику надоела болтовня новичка, и он прервал его разглагольствования:

- Отдохнул? Выговорился? Пошли тогда дальше. Патрульных будем искать, жертв. А то скоро ночь, крысоволки повылазят.

- Да что нам теперь крысоволки! - самонадеянно ответил Герт, для проверки силы схватив огромный валун и с шумом швырнув его далеко в озеро. - Мы с любой стаей справимся.

В этом Фил сильно сомневался:

- Если бы ты ловкости ещё раздобыл, тогда, может, и справились бы. А так они на нас скопом набросятся, и пиши пропал.

Неизвестно, сколько времени друзья бы препирались на берегу Ржавого Озера, но сильный всплеск брошенного в воду валуна привлёк патруль. Смотрилы находились довольно далеко и к озеру подходить явно не собирались, но шум им показался подозрительным. Бдительные патрульные решили проверить источник этого шума.

Двое смотрил-патрульных в обычной оранжевой униформе появились так неожиданно, что Фил оцепенел на месте. При виде патруля он моментально позабыл о своей богатырской силушке. На помужественевшем от силы лице романтика появилась привычная угодливая улыбка. Он машинально ссутулился и захихикал.

- Что вы тут шумите, сволочи? - спросил один из патрульных, ленивой походкой двигаясь к друзьям, на ходу доставая унимер.

Он небрежно направил устройство в сторону Фила. Унимер немедленно замигал красным и заверещал на всю округу. Смотрила тут же встрепенулся.

- Лепеста мать! - грязно выругался он, отскакивая назад и сдёргивая с плеча явломёт. - На землю оба! Быстро! Руки за голову!

Фил и Герт послушно упали и приняли рекомендуемую позу. Пока первый смотрила держал их под прицелом, второй вынул накопник, подошёл к Филу и одним махом перекачал себе всю его силу, прихватив даже необходимый минимум. Романтик ощутил, словно огромная тяжесть навалилась на него. На руки и на ноги словно положили по тяжеленному мешку с обвещью, даже пошевелиться невозможно.

Но к счастью Герт обладал всей решительностью, позаимствованной из накопника романтика. Новичок вдруг резко вскочил. Будь у него опыт подобных переделок, он бы в первую очередь бросился на вооружённого противника. Но неопытный Герт кинулся ко второму, вышиб у него из рук накопник и сильным ударом кулака отбросил его шагов на десять в сторону. У первого чуть глаза на лоб не вылезли, когда он увидел великолепный полёт своего напарника. Моментально придя в себя, первый смотрила взял на мушку Герта и выстрелил. Чудовищной силы снежный вихрь обрушился на новичка. Но силы, добытой у абстров, хватило на то, чтобы, согнувшись, прорваться сквозь буран и отправить патрульного вслед за напарником отличным ударом в челюсть.

Буран скоро затих. Герт откопал из сугроба обессилевшего Фила, отволок его поближе к озеру и побрызгал в лицо ржавой водичкой.

- Что ты брызгаешь, я же в сознании! - проворчал Фил, стараясь подняться на ноги, которые совершенно его не слушались.

- Не ворчи, дружище! - улыбнулся Герт. - У нас теперь полно трофеев!

Что такое "трофеи", Фил не знал. Но он понимал, что у них теперь имелась оранжевая форма смотрил, два унимера, три накопника, считая Филовский, и два явломёта. Новичок взял один из захваченных в бою накопников, обошёл лежащих без сознания смотрил и ограбил их подчистую. Он со злости так их обессвойствил, что те стали похожи на пустые мешки, с которыми нищесвои ходят по обвещь.

- Потерпи, дружище, сейчас я тебя вылечу от бессилия, - пробормотал Герт, возвращаясь к Филу и на ходу активируя один из накопников.

Новичок закачал нищесвою обратно свою его богатырскую силу, а свойства смотрил они поделили поровну: очень много силы, средне - ловкости, гибкости и выносливости, и совсем немножко сообразительности. У смотрил наблюдалось ещё предостаточно исполнительности, но Герт решил, что она не понадобится. Обессвойствленных патрульных, валяющихся без чувств, напарники переодели в своё рваньё, а сами напялили их яркую униформу. Силы теперь у них столько имелось, что форма трещала по швам.

Новичок великодушно предложил оставить смотрил на берегу Ржавого Озера, не связывая. Сильные люди всегда добродушны, особенно к поверженным соперникам. Наверное, у силы есть ещё один побочный эффект - она добавляет немного благородства к более слабым и побеждённым.

- А вдруг они про нас расскажут! - заволновался Фил. - Их хватятся, будут искать, найдут, а они всё выложат. Тогда нам конец!

- Кто расскажет? Эти? - ухмыльнулся Герт. - Ты глянь на них, кто им поверит, что они смотрилы!

Облик патрульных, в самом деле, мало напоминал смотрильский: рваная одежда, дряблые конечности, сутулые плечи... Когда они очнутся, у них будут затравленный взгляд и глуповатое хихиканье в ответ на обращение более сильных.

- Сила на внешности сильно отражается, - с умным видом объяснил новичок, перезаряжая явломёт. - Как, впрочем, и другие свойства. Я, например, по лицу сразу определю, силач этот человек или слабак. Даже на мышцы его не глядя.

Явлов для явломётов было маловато, десятка по два на брата. В их видах ни Герт, ни Фил не разбирались. Синие, красные, крапчатые... Какие из них вызывают бурю, а какие - селевой поток, трудно сказать.

- Наплевать! - резонно заметил новичок. - Главное, что это - явлы, материализованные природные стихии, и ими можно стрелять. А чем стрелять - грозой или потопом, по-моему, без разницы.

- Не скажи, - возразил Фил, неловко держа оружие. - Одно дело - гроза, совсем другое дело камнепад. Первая только попугает, а второй - раздавит даже главаря смотрил.

Герт презрительно глянул на романтика и улыбнулся:

- Ты хоть стрелять-то умеешь, теоретик?

- Точно не скажу, не пробовал, - смутился тот. - Но дело нехитрое. Сто раз видел, как смотрилы стреляют.

- Дай-ка сюда, - отобрал явломёт у романтика новичок.

Он бойко снарядил явлами оружие, передёрнул затвор и прицелился.

- Смотришь через прицел на противника, - объяснил он, наводя ствол на Ржавое Озеро, - а потом плавно нажимаешь спусковой крючок указательным пальцем. Вот так.

Ствол явломёта дёрнулся, и водная гладь озера моментально обледенела. Герт с удовлетворением поглядел на результат выстрела и погладил приклад явломёта:

- Приятная машинка! Понял, как стрелять?

- Да понял, понял, - отмахнулся Фил, - дело нехитрое.

Он испугался, что новичок заставит его выстрелить, а потом высмеет за неумение. Но Герт не стал устраивать проверку, а только заметил:

- Машинка удобная, но слабоватая. Крысоволков хорошо пугать или нищесвоев. - Он подмигнул Филу. - А вот для смотрил я бы предпочёл что-нибудь помощнее. Скажем, дематор.

- Дематор?

- Ага. Есть такое оружие. Оно дематериализует любую вещь, в которую выстрелишь. Или существо. Напрочь дематериализует, насовсем. Вот то машинка так машинка!

Под воинственные речи Герта друзья, увешанные трофеями, обогнули Ржавое Озеро и двинулись к посёлку смотрил.

6

Когда напарники заняли свой наблюдательный пункт в кабине эскуламора, Отстойник уже погрузился в сумерки. Ночевать тут опасно: по ночам рыщет столько мерзких тварей, что никаких сил не хватит отбиться. Особо определённые залезут даже в кабину. Не в обиталище же идти на ночлег: смотрилы, в которых превратились Фил с Гертом, не ночуют с нищесвоями. Необходимо любыми способами пробраться в смотрильский посёлок под защиту мощного частокола, а там уже как Лепест даст.

- Давай часовому скажем, что мы из другого посёлка, - высказал дельную мысль Герт. - Попадём в посёлок, нам никакая живность не страшна. Спрячемся возле второсклада, там и заночуем. Ночи сейчас тёплые. Всё равно нам до завтрашнего полудня где-то ошиваться надо, пока Купол не разверзнется.

- Он раз в день, что ли, открывается? - на всякий случай уточнил Фил.

- Ты же сам видел. В полдень свойства переправляют за Купол.

- Это мы должны до завтра терпеть? Я уже есть хочу, - закапризничал романтик. Он бы по обыкновению расплакался, но закачанная сила не давала ему это сделать. Фил лишь скрипнул зубами.

- Я тоже хочу есть, - хмыкнул Герт. - А что делать! Правда иногда, по утрам Купол открывается, чтобы словохлам из Закуполья сбросить... Может, нам повезёт, и мы прошмыгнём в Закуполье утром.

- Утром? А зачем он утром открывается?

Герт нервно отозвался:

- Я ж объяснил только что! Откуда, по-твоему, в Отстойнике словохлам берётся?

Филу за сегодняшний бурный день приоткрылось столько тайн, что он уже не удивился новому открытию. В самом деле, он до этого момента и не задумывался о таких простых вещах. За Купол отправляются отборные свойства, а взамен сваливается разный словохлам! Ничего себе открытие!

Герт выпрямился, насколько позволяла кабина эскуламора, и решительно произнёс:

- Значит, план такой: мы представляемся смотрилами из другого посёлка. Мол, прибыли по обмену опытом. Или просто заблудились и зашли не на свою территорию. Просим ночлега.

- А не раскусят?

- Придётся рискнуть. Всё равно хитрости у нас нет, в голову ничего умнее не приходит. Кстати, дай-ка на всякий случай брабульницу. Пригодится для взятки.

Друзья осторожно выбрались из кабины и подошли к воротам. Бдительный часовой, заметив двух незнакомцев, немедленно взял наизготовку явломёт:

- Стой, кто идёт?

- Свои, друг! - осторожно отозвался Герт. - Заплутали немного. Пусти в посёлок, пока нас разные твари не сожрали.

Часовой достал светило и осветил сперва новичка, потом Фила, идущего чуть позади и готового в любой момент удрать.

- Кто такие? - нахмурился смотрила, опуская светило и нацеливая явломёт на Герта.

- Мы с другого посёлка, - объяснил новичок, немного стушевавшись. - Патрулировали тут и запатрулировались слегка...

- С какого посёлка, с Западного или Южного? - помог Герту наивный часовой. Повезло, что смотрил не снабжают сообразительностью в достаточном количестве!

- С Южного, - наугад брякнул новичок, не вдаваясь в подробности. Он вовремя понял, что отвечать нужно как можно короче, чтобы не брякнуть лишнего.

Ответ был принят: часовой опустил явломёт. Чтобы окончательно задобрить стража, Герт вынул брабульницу и заманивающее повертел её перед носом смотрилы. Решение оказалось верным, судя по алчно блеснувшим глазам часового.

- Держи! Подарок тебе.

Страж принял подарок, открыл крышку брабульницы и разочарованно поднял глаза на друзей.

- Без брабулята? - спросил он, обиженно скривясь.

- Увы, - грустно улыбнулся новичок. - Чем богаты... Зато крышка цела.

Часовой вздохнул, но всё же посторонился, пропуская друзей в посёлок. Не успели они отойти от ворот, как немедленно нарвались на здоровенного смотрилу. Судя по жёлтым нашивкам на рукавах униформы, нищесвои наткнулись на главаря посёлка.

- Стоять! - грозно приказал он, и друзья интуитивно приняли подобие строевой стойки. Сердитый главарь обошёл их со всех сторон, придирчиво осматривая чуть ли не каждую складку на форме.

- Это откуда такие красавцы явились? - спросил он, раздражённо сопя.

- С Южного посёлка, - бодро ответил Герт, всем видом стараясь показать преданность и послушание.

- Вас в Южном посёлке не учили, как нужно отвечать главному?! - тут же взорвался главарь. - А ну-ка, руки по швам, недоноски!

Фил и Герт послушно вытянулись. Слава Лепесту, новичок догадался, что в данной ситуации лучше помалкивать.

- Я - Тирл, глава этого посёлка. Обращаться ко мне нужно "господин Тирл", - помог главарь друзьям; с сообразительностью у него явно тоже туговато. - Распустили вас там, в Южном посёлке! Ни стойку строевую принять не можете, ни к старшему обратиться как положено! Разгильдяи! Зачем прибыли?

- Заблудились, господин Тирл, - бойко отчеканил Герт.

- "Заблудились"! Ты чего мямлишь, южанин! - Вероятно, новичок ответил недостаточно чётко, как ни старался. - Отвечать не учили, как следует?! Не нравитесь вы мне что-то, ребята! А ну-ка...

Тирл вынул унимер, направил на друзей и удивлённо свистнул:

- Ого! Это кто ж вам разрешил столько ума заполучить?! И силищи как у лисомедведей!

Романтик побледнел, вспомнив, что они на этот раз забыли о бдительности и не спрятали излишки свойств в накопники.

- Слышь, часовой, ты кого сюда впустил? - обратился Тирл к стражу.

Тот, быстро спрятав за спину брабульницу, вытянулся в струнку и молча заморгал.

- Да!.. Дисциплинка у южан прихрамывает! - не дождавшись ответа, задумчиво пророкотал Тирл, вновь обернувшись к напарникам, и неожиданно взорвался: - Но у нас не Южный посёлок!! С таким умищем я не позволю разгуливать по улицам! Марш к отцу Гведонию на блокирование!

Тирл вынул пищик и пронзительно пискнул. К нему сразу же подлетело несколько смотрил.

- Халь, - обратился главарь к самому рослому из них, - отведи этих умников к отцу Гведонию, пусть заблокирует. И по дороге объясни им, как нужно со старшими разговаривать. Обезоружить не забудь. Потом лично доложишь.

Халь подобострастно вытянулся, затем повернулся к друзьям:

- Оружие сдать и за мной бегом марш! - скомандовал он.

Остальные смотрилы взяли друзей на прицел. Ничего не оставалось делать, как, мысленно кляня себя за оплошность, сдать явломёты. Заодно бдительные смотрилы отобрали у "сослуживцев" накопники и унимеры. Затем Халь побежал в сторону Купола, Фил и Герт, подталкиваемые сзади смотрилами, засеменили за ним.

Возле красивого дома с кружевной оградой из золотистого бедаката смотрилы остановились. Под вполне определённой ристальерой уютно устроился отец Гведоний, он любовался темнеющим в сумерках Куполом и лениво потягивал пахучий напиток.

- Отец Гведоний, разреши обратиться, - отчеканил Халь, обращаясь к священнику. - У нас тут двое южан пришли, нужно срочно блокировать. Умные больно.

- В Либре говорится: ум не есть порок, если он в нужной голове, - изрёк отец Гведоний, с сожалением отставляя ёмкость с напитком. - А у вас, дети мои, нужных голов не бывает.

Он с любопытством метнул взгляд на прибывших и велел войти в дом.

- Двое с ними, охранять, - скомандовал Халь и проворчал: - От таких умников всего можно ожидать.

От сопровождающих отделились двое и подошли к священнику. Отец Гведоний, Фил, Герт и конвой последовали в дом. Друзья не успели как следует оглядеться, как очутились в небольшой комнатке, битком забитой разными вещами: ящиками, коробками и какими-то прозрачными ёмкостями.

- Ну-ка, что там у вас, дети мои? - ласково промолвил священник, направляя на друзей накопник. Глянув на устройство, он обомлел: - О Лепест! Где ж вы столько ума набрали?! Неблокированные что ли?

Услышав тревожные нотки в голосе отца Гведония, сопровождающие смотрилы немедленно навели оружие на напарников. Священник, бормоча "сейчас мы всё поправим", достал из ближайшего ящика прозрачный цилиндр, поколдовал над ним и приблизился к Филу.

- Закатай-ка рукав, сын мой. Будет немного больно, на то и блокировка...

Но заблокировать романтика он не успел. Со всей решимостью, которой у него имелось предостаточно, Герт обрушился на ближайшего конвойного и моментально обезоружил его. Второй ничего не успел сделать, потому как на этот раз и Фил не зевал. Ударом кулака по темечку он свалил охранника на пол.

- Молодец! - успел похвалить его Герт, укладывая на пол своего конвойного. - Моя школа!

Отец Гведоний внезапно выронил цилиндрик и попятился в угол. Он судорожно зашарил руками, пытаясь открыть коробку, стоящую в углу, но Герт направил на него явломёт и хищно улыбнулся:

- Не надо дёргаться, святой отец! Воздень-ка лучше руки вверх.

Священник послушно выполнил приказание. Новичок, держа его на мушке, подошёл к коробке и вытащил оттуда небольшую штуковину, похожую на маленький явломёт.

- О! Дематор! - оживился Герт, довольно глядя на священника. - Хорошее оружие любишь, святой отец? А как же "возлюби ближнего своего"?

- Лепест тебе не простит этого, - пролепетал отец Гведоний. - Поднять руку на священника - большой грех. Либра учит, что...

- Нищесвоям будешь толковать, чему там Либра учит, - оборвал его новичок. - Хотя вряд ли ты сможешь рассказать после этого...

Герт обшарил бесчувственного смотрилу, которого свалил на пол Фил, вынул свой накопник и направил его на священника.

- Так... Ого, ну и хитрости же у тебя, святой отец! Что там в Либре написано: нужно делиться с ближними?

Он тут же перекачал всю хитрость священника в накопник, заодно захватив и красноречие. Затем он содрал с отца Гведония оранжевый пояс, разорвал его на две части и ловко связал конвойных, успев мимоходом выкачать у них силу и разную мелочёвку вроде ловкости.

- Вы отсюда всё равно не выберетесь, - прошипел отец Гведоний, потеряв хитрость, а вместе с ней и осторожность.

Он злыми глазами следил за манипуляциями Герта. Тот не торопился отвечать. Он не спеша затянул узлы на смотрилах, забрал у них явлы, затем они с Филом по-братски поделили свойства-трофеи, в том числе и хитрость отца Гведония. Закончив перечисленное, новичок удосужился ответить:

- Без тебя не выберемся, это факт. А с тобой - сколько угодно.

Он бесцеремонно ткнул священника в бок трофейным дематором и приказал:

- Высунься в окно и прикажи этим головорезам убраться. Мол, ты нас блокировал и решил провести беседу. И скажи ещё, что разрешил нам заночевать у тебя.

Видя, что отец Гведоний медлит, Герт ещё раз ткнул его стволом и веско произнёс:

- Мне терять нечего, батюшка. А тебе - есть что. Ну!

Священник, видя безвыходность ситуации, послушался и выполнил требуемое.

- А наши бойцы где? - в ответ раздался с улицы голос Халя.

- Пусть останутся, - по подсказке Герта ответил потерявший сообразительность отец Гведоний. - Охранять будут на всякий случай. Ступай, сын мой, доложи старшему. И не спрашивай больше ничего ради Лепеста! Ибо в Либре сказано, что любопытство - от лукавого.

Халь нерешительно потоптался, зачем-то оглядел окна дома священника, и пошёл прочь. За ним потянулись другие смотрилы из сопровождения. Герт и Фил перевели дух. Затем новичок, вынув трофейный накопник, навёл его на отца Гведония и загрузил в священника всю смотрильскую исполнительность.

- Чтобы больше не дёргался, - пояснил он романтику, - и бежать не пытался.

Новичок, приказав священнику сесть, уселся напротив с явломётом наготове и спросил:

- Что ты с нами хотел сделать?

- Блокировать, - послушно ответил священник, ставший исполнительным.

- Зачем?

Священник удивлённо приподнял брови, но под воздействием исполнительности, подкреплённым дулом дематора, всё же счёл нужным ответить на вопрос:

- Чтобы лишних свойств себе не присвоили. Соблазн ведь велик. Ведь Либра нас учит, что...

Герт, не дослушав, повернулся к Филу:

- Вот тебе и ответ на твой вопрос. Помнишь, ты спрашивал, почему смотрилы не присваивают свойства себе, а послушно сдают на второсклад? Потому что они заблокированы. Больше ума, чем позволяет блокировка, у них не получится в себя скачать, хоть расстарайся.

- Послушания можно сколько угодно брать, - ввернул священник. - Оно не блокируется.

- А у тебя, святой отец, на что блокировка стоит? - хмыкнул новичок. - На совесть?

Отец Гведоний забормотал что-то, но Герт опять перебил его.

- Когда Купол разверзнется? Завтра в полдень?

Пока священник мялся с ответом, Фил успел подумать, что до полудня они не доживут. Утром должна состояться проповедь, и священника обязательно хватятся, поднимется переполох на весь посёлок. Но как выпутаться из этой ситуации, он не знал. Однако неожиданный ответ отца Гведония его обрадовал.

- Рано утром. Словохлам будут выгружать и разбрасывать по Плоске.

- Отлично! - обрадовался Герт. Он наклонился к Филу и шепнул:

- Трофейных свойств у нас хватит, чтобы выбраться отсюда. Можно и второсклад не грабить. Всё равно не дождёмся полудня.

Довольный, он обернулся к священнику и приказал:

- А теперь, святой отец, веди нас в свою кладовочку. Надо тебя пообщипать маленько. Да не пожимай плечами! У любого священника есть закрома, где он вторичку прячет. Давай, показывай, что у тебя припрятано: действяки, навычки, обвещь хорошую...

Отец Гведоний вздохнул и под прицелом побрёл к внутренней двери. Не успел он открыть её, как откуда-то из-за стены раздался женский голос:

- Ужинать будешь, батюшка?

- Ответь! - ткнул его в бок дематором Герт.

- Попозже, матушка! - уныло отозвался послушный священник. - У меня прихожане, души заблудшие.

- Остынет же всё!

- Благое дело делаю, матушка. Неразумных на путь истинный наставляю. Потом разогреешь.

Матушка замолчала, а священник под прицелом повёл друзей полутёмными коридорами в потайную комнату, которая, по мнению Герта, должна быть доверху забита действяками и прочими интересными штуковинами.

Сокровищница была наполовину заставлена коробками, похожими на те, которые громоздились в комнате для блокировки. Отец Гведоний отпер дверь, вошёл и обречённо облокотился на стену.

- Ты не стой в сторонке. Давай, демонстрируй, - подтолкнул его новичок.

- О Лепест мой! - всхлипнул священник, подходя к коробкам и выворачивая их содержимое наружу.

Герт присвистнул, увидев, как из одной коробки градом посыпались крупные действяки. Велев Филу держать священника на мушке, он наклонился и начал перебирать их, приговаривая:

- Да тут у тебя целый второсклад! Ох и выжига же ты, святой отец! Ну-ка, что тут есть... Ага, безумие. Пригодится на завтра, с ума сводить смотрил... Так, безделье. Тоже пойдёт... Похоть. Хе-хе, представляю похотливых смотрил!.. Давай-ка следующую коробку.

Действительно, неплохой запасец у отца Гведония. Фил, держа под дулом явломёта священника, краем глаза косился на небывалые сокровища. Свойств, как ни странно, священник не хранил, зато отборных действяков у него имелось с десяток коробок. Да каких здоровенных, просто загляденье! Печаль, стремление, скорость, упоение, тоска... Из одной коробки высыпались навычки, полезные и бесполезные вперемешку: умение читать, слушать собеседника, плавать, танцевать... Глаза разбегаются!

Опрокинув коробки на пол, отец Гведоний опять опёрся на стену и отвернулся с оскорблённым видом. Упоённый набиванием карманов сокровищами, Герт не заметил, что священник постарался незаметно задвинуть в угол небольшую коробочку.

- А тут у тебя что? - невинно полюбопытствовал Фил, указывая явломётом на невзрачную коробку.

- Да так, мелочёвка... - ответил священник, заметно напрягшись. Поскольку хитрость у него отняли, он не смог придумать ничего лучшего.

Новичок тут же подскочил к коробке и вывернул её содержимое на пол. Глаза его от удивления расширились.

- А ты прохвост, святой отец! Утаить хотел!

- Что там? - заинтересовался романтик, разглядывая непонятные штуковины странного вида, вывалившиеся из коробки.

Герт выбрал одну штуковину и торжественно поднял её над головой:

- Поздравляю тебя, хозяин! Считай, что ты уже в Закуполье! Это, друг мой нищесвойный, называется прят. Он спрячет тебя и меня так, что даже квазиволки не учуют! Жаль, правда, что он один. Но на двоих должно хватить заряда.

Романтик уставился на штуковину в руках Герта.

- Невидимкой он нас сделает, что ли? - решил уточнить он.

Новичок фыркнул:

- Невидимкой! Не только. И невидимкой, и неслышимкой, и неучуйкой. Прят от всех органов чувств прячет. С ним тебя не видно, не слышно, не осязаемо и не обоняемо. Он даже память о тебе сотрёт у всех твоих знакомых, если мощности хватит. У этого, к сожалению, не хватит, но это и не обязательно.

Новичок вернулся к кучке таинственных предметов, выкопал ещё одну странную штуковину и преподнёс Филу.

- А это специально для тебя. Нетреба. Ты ведь жрать хочешь постоянно.

- И что?

- С нетребой ты можешь долго обходиться без еды. И без сна, и без воздуха, и без оправления естественных надобностей...

Герт поколдовал над нетребой, и романтик в самом деле перестал чувствовать голод. Ощущение такое, словно он недавно плотно поел, хотя пища и не давила на желудок.

- Теперь тебе хватит силёнок, чтобы завтра выскочить в дырку и немного побегать по Закуполью, - радовался новичок.

Повеселившись, Герт посерьёзнел и распорядился:

- Сейчас мы возвращаемся в блокираторскую. Будем коротать время до утра. По очереди стеречь этого... - Он указал на священника. - Утром, как появятся наружники и приоткроют Купол, маскируемся прятом и выскальзываем наружу.

7

Нетреба оказалась не очень приятной штукой. Потребности в сне не ощущалось, и всю ночь Фил провёл в каком-то оцепенении, не зная чем себя занять. Из ступора его вывел Герт, дежуривший возле пленников. В глазах напарника виднелась тревога.

- Вставай, брат, на подвиги пора! Как говорят у нас в Закуполье, есть две новости, хорошая и плохая. С какой начать?

Романтик не знал этой поговорки и пока спросонья соображал, какую новость лучше услышать первой, новичок ответил сам:

- Хорошая новость: купол раскроется до проповеди. Так что святого отца пока не хватятся.

- А плохая?

- Плохо то, что заряда в пряте всего один киломатэрг.

- "Кило" что? - поморгал глазами Фил.

- Долго объяснять. Короче, матаккумуляторы посажены. Надолго спрятаться не получится. Придётся топать до проёма в обычном состоянии, а потом включать прят и галопом за Купол. Вот, посмотри сам.

Герт показал на прят. На передней стенке устройства за окошечком мигали непонятные знаки. Романтик потаращился на них и недоумённо перевёл взгляд на новичка.

- Совсем забыл, что ты безграмотный дурень! - расстроился тот. - Придётся тебя чуток подправить.

Новичок покопался в карманах и вытащил пару навычек с навыками чтения и знания элементарной математики. Немного повозившись, он активировал навычки, и Филу опять пришлось прислушиваться к незнакомым ощущениям. Теперь он понял, что непонятные значки - это цифры, и интуитивно догадался, что значение этого числа не очень хорошее.

- Батюшка, завтракать пора! - внезапно раздался голос надоедливой матушки. - Всю ночь паству проповедовал, замаялся поди.

Герт толкнул спящего священника. Тот встрепенулся и поглядел на новичка ошалелыми со сна глазами.

- Я к тебе иду, батюшка! - пропела матушка. Сверху раздались приближающиеся тяжёлые шаги. Новичок бросился к двери, подпёр её плечом и свирепо зыркнул на отца Гведония, выразительно помахав дематором.

- Не надо, матушка, - сообразил полусонный священник. - Сейчас разверзнется Купол. Я пойду словохлам принимать. А уж потом вместе отзавтракаем.

- Куда ж ты пойдёшь голодным! - отозвалась заботливая матушка совсем рядом.

- Ступай с Лепестом, матушка. Голод - это во благо. Ибо Либра говорит, что путь к господу лежит через страдание и усмирение плоти.

Аргумент подействовал. Из-за двери слышно, как грузная матушка, явно не желающая усмирять плоть голодом, стала удаляться. Священник подошёл к окну, осторожно выглянул и встревожено обернулся к друзьям.

- Пора!

Герт сжал губы в тонкую полоску и деловито произнёс:

- В общем так. Выходишь на улицу первым, мы за тобой. Если кого встречаем, ты отбрехиваешься, мол, поставил нам блокировку и всё такое. Вздумаешь выдать - мигом дематериализую.

Он щёлкнул предохранителем дематора, и священник вздрогнул.

- Понял, понял!

- А с этими что делать? - спросил Фил, опасливо глядя на связанных смотрил. Один из них пришёл в себя и зло смотрел на друзей, готовый заорать в любое мгновение.

Герт в качестве ответа подошёл к отцу Гведонию, бесцеремонно оторвал ему полу рясы, разорвал на две половины и заткнул смотрилам рты.

- Чтобы не орали, - объяснил он и обратился к священнику: - Потом вернёшься и можешь их развязать, если захочешь.

- Нам пора, - напомнил священник, тревожно поглядывая на окна.

- Успеем, - процедил Герт, копаясь в карманах и зачем-то перекладывая действяки и навычки. - Подготовиться надо на всякий случай... Если у прята матэргии не хватит... Давай явломёты оставим. Лишняя тяжесть не нужна, да и матэргия на них будет тратиться лишняя, чтобы спрятать.

Закончив странные манипуляции с обвещью, новичок выпрямился, решительно сверкнул глазами и произнёс:

- Ну, братцы, с Лепестом! Рванули!

Дом священника удачно расположился недалеко от Купола. Подавленный ночными событиями, исполнительный отец Гведоний брёл к нему, опустив голову. Он машинально отвечал на вопросы смотрил, которые выбрались из своих жилищ посмотреть на красивое зрелище. К счастью, смотрилы из-за нехватки ума не отличались любопытством и не допытывали, кто это идёт рядом с ним и почему священник такой понурый и растрёпанный.

Друзья добрались до Купола очень удачно: он как раз начал разъезжаться. На полупрозрачной его поверхности появилась быстро увеличивающаяся трещина, из которой хлынул яркий свет.

- Только не вздумай в религиозный экстаз впадать! - прошипел Герт на ухо Филу. - Изувечу!

Тот кивнул в ответ, не отводя завороженного взгляда от небывалого зрелища. Второй раз романтик наблюдал открывающийся Купол. Но на этот раз зрелище было внушительнее, потому что Купол находился в нескольких десятках шагов. От того, что сейчас он, Фил, обычный нищесвой-неудачник, попадёт в святая святых, сильно билось сердце. Ещё пару дней назад о Закуполье и не мечталось. Нищесвой порадовался, что у него не закачана романтика, которая сейчас бы его выбила из колеи совершенно. Нужно не мечтать, а действовать, как говорил его решительный напарник.

Когда Купол разверзся, и посёлок озарился загадочным светом Закуполья, в проёме, как и в прошлый раз, показались две высокие фигуры в синей форме. Фил хотел упасть на колени, но, глянув на своего решительного товарища, благоразумно решил этого не делать. Он украдкой перетреуголился, поглядывая на Герта, который осторожно выудил из кармана прят и начал готовить его к работе.

Но торжественность момента, которого подсознательно ждал Фил, наверное, всю свою жизнь, оказалась нарушена.

- А, южане! - раздался над ухом зычный голос главаря Тирла. - Заблокировались уже?

Фил резко обернулся и этим встревожил Тирла. Последний достал унимер, но не успел ничего предпринять. Герт активировал прят, и друзья на глазах опешившего главаря исчезли.

- Они здесь! - тут же завопил испуганный священник. - Ищите их. Это грабители! Они обокрали меня!

Тирл резким движением снял с плеча явломёт и щёлкнул предохранителем. Он присел и начал водить стволом в разные стороны, как будто это могло ему помочь увидеть столь внезапно исчезнувших "южан".

Фил под действием прята в который раз почувствовал себя невероятно странно. Он первым делом глянул под ноги и чуть не запнулся: не видно ног.

- Не смотри под ноги, беги по памяти, - посоветовал новичок, активируя два действяка-скорости.

Друзья быстрее мухокомаров понеслись к проёму в Куполе. Пробегая между двух грузчиков с второсклада, "вестников Лепестовых", Фил хотел замереть в благоговении, но сильным пинком Герт отправил его дальше. Романтик только успел уловить беседу грузчиков:

- Что там по накладной?

- Словохлама четыре тонны и свежая живность.

- Что за живность?

- Копошуны, саложоры и парочка подхрипышей.

- Словохлам определённый?

- Почти. Есть пара неопределённостей. Чихать, не нам расхлёбывать!

Почти весь проём заняла огромная прозрачная ёмкость с невероятным количеством словохлама. Романтик разглядел, как среди обвещи неприятно шевелятся омерзительные создания, наверное, это и были упомянутые копошуны и подхрипыши.

- Не останавливайся, вперёд! - приказал Герт, подталкивая Фила в спину.

Тот испуганно обернулся и прошептал:

- Ты чего орёшь? Услышат!

- Не услышат! У нас же прят! - в полный голос возразил новичок, не останавливаясь. - Я тебе вчера объяснял, запамятовал?!

Аккуратно, бочком напарники протиснулись мимо прозрачной ёмкости, содрогаясь от омерзения, и, выбравшись за Купол, зажмурились от яркого света.

Фил открыл глаза; свет нестерпимо резанул, и пришлось зажмуриться снова. Но за это короткое мгновение романтик успел заметить высокие деревья, покрытые зелёной листвой, равнину, поросшую яркими цветами и высокую красивую изгородь в сотне шагов впереди. Когда он открыл глаза вторично и проморгался, то охнул от восторга.

После угрюмого Отстойника Закуполье казалось чудесной страной из сказок старой Лайги, которые она рассказывала детворе, когда пребывала в благодушном настроении от своей браги. Мир за Куполом был окрашен в яркие радостные цвета в отличие от угрюмых блёклых тонов Отстойника. Романтик взглянул наверх и присел от страха. Он не увидел над головой привычного полупрозрачного Купола, лишь ярко-синее пространство, по которому плыли незнакомые белые комья. А нестерпимо яркий свет, оказывается, лился от огромного светила, которое висело посреди неба.

И растительность! Лепест праведный, какая тут яркая растительность! Разве напоминала она чахлые кривые кусты или жухлую траву Отстойника! Озарённая светилом, она была настолько красочна, что у бедного романтика закружилась голова.

- Вот мы и дома, Фил, - улыбнулся Герт и не удержался от колкости: - Прости. Я хотел сказать "господин Фил".

Романтик хотел упасть на траву и лежать долго-долго, любуясь белыми комьями на небе и вдыхая сладкий аромат ярких цветов. Наверное, романтика за последние сутки увеличилась и в несколько раз превысила норму. Но новичок не дал упасть, он неожиданно толкнул Фила и закричал:

- Бежим!

Не успев опомниться, Фил помчался вместе с Гертом к высокой изгороди. Сзади раздалось топанье, но оглянуться назад не было сил. На ходу новичок вынул пару навычек - прыгучестей - и активировал их. Добежав до стены, друзья, благодаря навычкам, легко перемахнули через неё, словно две блоховошки. За изгородью рос густой кустарник; Герт потянул романтика за рукав, и они спрятались в кустах, затаив дыхание.

С той стороны изгороди раздались топот и дыхание преследователей.

- Куда они побежали? - спросил звучный баритон.

Не менее звучный тенор ответил ему:

- Кажется, за забор перепрыгнули.

- Сколько их?

- Двое. Смотрилы в оранжевой форме.

- Кошмар! Сколько тут работаю, первый раз такое случилось.

- Я тоже не слышал, чтобы из Отстойника кто-то выбирался.

- Сообщи, пусть дружина сконфигурится, и наряд сюда перепухнет. Я пока покараулю.

Сидящего в кустах Фила вдруг осенило:

- Зачем мы прячемся? - спросил он в полный голос. - Мы ведь невидимы.

- Тихо, идиот! - зашептал Герт. - Мы уже давно видимы. Матаккумуляторы сели.

Романтик оглядел себя и убедился, что новичок прав. А голос за стеной обрадовался:

- Эй, Дак, они здесь! На территорию забрались!

- Отползаем! - прошептал Герт, и друзья начали потихоньку пробираться вдоль ограды.

Изгородь окружала с полдесятка внушительных строений, в окнах которых отражалось светило. На счастье беглецов людей им не встретилось, лишь за изгородью где-то топал один из грузчиков. Фил предложил отползти подальше и отсидеться, но Герт отверг это предложение:

- Сейчас сюда перепухнут дружинники.

- Дружинники? Перепухнут?

- Ну да, - тревожно проговорил новичок, оглядываясь. - Дружинники - это вроде смотрил ваших, только они временно конфигурятся. И у нас скоро будут очень большие неприятности. Даже не знаю, что и придумать.

- Я же говорю, давай отсидимся тут, - начал сердиться Фил. - Может, не заметят.

Герт с сожалением поглядел на романтика:

- Эх ты, темнота! У них ведь следило есть. Штуковина такая. С ней любой предмет можно где угодно увидеть и следить за ним.

- Ну, так то предмет...

- А мы кто, по-твоему?

- Люди.

Теперь настала очередь раздражаться Герту:

- Следилом можно увидеть любой предмет, любую вещь, любое существо, любое явление, функцию, формулу, действие где угодно и когда угодно! В любом участке дружины при конфигурации появляется такое следило. Ясно?

- Ясно, - убито пробормотал Фил, не понимая толком насчёт конфигурации, но догадываясь, в какую переделку они вляпались. Теперь их точно схватят и в абстров превратят. Герта сделают Решительным Человеком, а его, Фила - Романтическим Нечто.

Но решительный Герт не унывал. Он деловито оглядел ближайшее строение и с досады хлопнул себя по колену:

- Жаль, перепухальника нет. Тогда бы на склад проникли запросто...

- Зачем?

- Поискать розетку матэргетическую: матаккумуляторы у прята зарядить. Тогда бы мы спрятаться могли от следила. Я тебе что, каждую мелочь объяснять должен?!

- А зачем перепухальник? Может через дверь можно?

Новичок настолько рассердился, что на мгновение выскочил из кустов:

- Какая дверь?! Где ты двери видишь, дурень?! Нет в Закуполье дверей! Нет!! Нигде нет! Тут все перепухают! Для этого перепухальник нужен! Понял, неуч?!

- Тогда через окно, - невозмутимо предложил романтик. - Окна ведь в Закуполье есть. Сам посмотри, вон их сколько.

Герт на удивление уважительно глянул на Фила:

- Ты прав. Давай-ка за мной поживее, пока дружина сюда не перепухнула.

Проникнуть в ближайшее строение оказалось очень легко. Герт камнем разбил прозрачную субстанцию ("стекло", как объяснил он), и друзья влезли в образовавшийся проём, чудом ухитрившись не порезаться.

Напарники попали в титанических размеров зал. Фил огляделся и присел от удивления. Он увидел длинные ряды огромных призм, верхние основания которых упирались в недосягаемый потолок. Где-то на середине каждой призмы мерцала надпись. Научившийся читать романтик разглядел ближайшие надписи: "Магнитная проницаемость", "Момент инерции", "Текучесть". На каждой призме сбоку приделана какая-то штуковина с двумя рукоятками и тёмным овальным отверстием между ними. Над одной рукояткой краснела надпись "Загрузка", над другой - "Выгрузка", а над овалом - "Поставь носитель".

- Знаешь, дружище, куда мы попали? - повернул к Филу радостное лицо новичок. - В пещеру с сокровищами! Это - хранилище свойств!

- Второсклад? Для Лепеста?

- Ага. А заодно и для нужд наружников.

Фил не понял, причём здесь наружники. Но времени на обдумывание у него не было - слишком много нового вокруг. Значит, призмы - это огромного размера накопники, в которых хранятся свойства. Фила даже затрясло от возбуждения:

- Так давай ими нагрузимся!

- Нам прят зарядить сперва нужно, - возразил Герт, глазами пытаясь отыскать розетку. - И спрятаться, как следует.

Ближайшая матэргетическая розетка нашлась на стене между призмами с надписями "Живучесть" и "Размножаемость". Едва Герт успел подсоединить к ней прят, как Фил почувствовал какое-то движение. В десяти шагах от них возникли пять рослых наружников в серой форме с красными повязками. Четверо из них держали в руках дематоры, а пятый - странный плоский предмет, на который он смотрел не отрываясь. Герт охнул и активировал прят. По знакомому странному ощущению романтик догадался, что они с Гертом исчезли.

Невооружённый наружник недоумённо поднял голову, потом потряс плоским предметом и сказал своим друзьям:

- Не пойму ничего. Только что тут шныряли!

Один из вооружённых через плечо глянул на предмет.

- Вот гады! Прятом воспользовались! Теперь следило бесполезно!

Невооружённый расстроено опустил плоскую штуковину и развёл руками:

- И как теперь их ловить будем? Не сидеть же здесь всё время.

- Только старым добрым способом - натянем пуст вокруг склада. Через него не проберутся. И матэргию отрубим: их прят через полдня разрядится.

- И что толку, следило не следит через пуст!

- Зачем следить? Будем запухать сюда раз в четверть часа. А сами у грузчиков посидим пока. Здесь-то и сидеть не на чем.

- А если у них перепухальник тоже есть? Упухнут, а мы будем, как дураки, сидеть у грузчиков...

- Откуда у этих животных из Отстойника перепухальник! - хохотнул один из серых.

Все пятеро моментально растворились в воздухе.

- Кто это? - осведомился Фил шёпотом. Хоть Герт и говорил, что с прятом можно даже орать во всю глотку, но романтик в это слабо верил.

- Дружинники, кто ж ещё! Блюстители порядка!

- Я не понял, что они собираются делать.

- Ты же слышал - пуст натягивать. Это скверная вещь, брат. Просто пустота без свойств и особенностей. Вляпаешься в неё - и прямиком на тот свет!

Стараясь далеко не отходить от заряжающегося прята Герт приподнялся и вытянулся, чтобы выглянуть в окно. За окном дружинники возились с пустом, оборачивая им здание. По лицу новичка было видно, что на этот раз вляпались друзья крепко.

- У тебя же дематор есть, - вспомнил Фил. - Может, этих дружинников того самого?..

- У них тоже не злапаусы в кобурах! - сердито возразил новичок. - Перестреляют на раз!

И он опять задумался.

- Ну, Герт, ты чего нос повесил? - осведомился романтик, жизнерадостно улыбаясь. - У нас же полно свойств, посмотри вокруг!

Он обвёл рукой вокруг себя, показывая на бесконечные ряды призм. Но понурившийся новичок не разделил его оптимизма.

- И что? - уныло спросил он.

- Как что?! Напитаемся силой и прошибём этот пуст!

- Я же тебе уже объяснил, что пуст - это абсолютная пустота. Её ничем не прошибить.

- А мы всю силу заберём, которая есть на этом складе, - сказал романтик уже не так уверенно.

- Тебе же, дурню, рассказывали притчу о Хабидоське!

- Причём тут Хабидоська?! - удивился романтик, не уловив мысли Герта.

- А при том, что нельзя много свойств в себя пихать! Перенасыщение может произойти. Интересно, чем ты слушал проповеди?

- Ты же сам говорил, что это всё ерунда. Как там... Религия - опиум для народа!

- Может и говорил, - неуверенно согласился новичок. - Но в данном случае Либра права. Перенасытишься свойствами - может произойти качественный скачок. Большое количество положительного свойства скачком переходит в отрицательное качество. Вник хоть чуть-чуть?

Фил понял, конечно, далеко не всё. Но он не стал обдумывать слова Герта, потому как ему в голову пришла новая мысль.

- Прят зарядился? Давай поищем с тобой хитрость. Где-то тут она мелькала...

Новичок ничего не успел возразить, как Фил схватил прят, выдернув его из розетки, и пошёл искать по залу хитрость. Герту пришлось пойти рядом с ним, чтобы не выйти из поля действия прята. Им не пришлось долго блуждать среди рядов: призма с хитростью нашлась довольно быстро.

Герт не успел ничего сказать, как Фил вынул накопник и сунул его в овальное отверстие. Немного подумав, он повернул рукоятку с надписью "Выгрузка".

- Погоди, ты что делаешь? Вдруг тут сигнализация...

Но Фил только отмахнулся. Рукоятка щёлкнула и призма тихонько зажужжала. Металлический женский голос равнодушно произнёс:

- Для идентификации положи правую руку на панель.

Романтик немедленно подчинился.

- Выгрузку свойств производит только заведующий складом, - сообщил голос. - При следующей попытке выгрузки будет открыт огонь на поражение!

8

До вечера друзья сидели в почти полной темноте: лучи светила ("солнца", как называл его Герт) не могли пробиться через пуст. Лишь тускло мерцали надписи возле призм. То, что снаружи вечер, можно только догадываться. Новичок отключил бесполезный прят, решив активировать его, когда в помещение перепухнут полицейские.

Положение друзей аховое, ещё хуже чем тогда, в доме отца Гведония. Перескочить абсолютную пустоту, поглощающую любой предмет, любое существо, любое явление, невозможно. Единственный способ - перепухнуть через отверстие в пусте, когда очередной дружинник появится, чтобы проконтролировать ситуацию. Как объяснил Герт, для этого нужно специальное устройство - перепухальник, который позволяет исчезнуть в этом месте и материализоваться, "вспухнуть", в другом.

- Я уже говорил, у всех наружников есть перепухальники, - "успокаивал" он удручённого романтика. - В любое место за мгновение перемещаешься.

- И в жилища тоже?

- Конечно.

Хоть Фил и делил в Отстойнике жилище на несколько десятков человек, он знал, что жилище может быть и персональным. Например, Мих жил один в весьма обширном по меркам обиталища доме. Или отец Гведоний, который тоже обладал собственным домом.

- Это что же получается, что у тебя дома в любой момент могут вспухнуть незваные гости? Или, ещё хуже, воры?

- Тёмный ты человек! - с сочувствием глянул на Фила новичок. - А пуст на что? Мы на ночь или когда уходим надолго, всегда включаем пуст. А если ты в квартире живёшь, то для пуста есть специальное пустое пространство в стенах. Перед уходом ты туда напускаешь пуст, и он как бы обёртывает квартиру. Воры не заберутся. Ты не об этом сейчас думай!

Фил мало что понял из рассказа Герта. Одно было ясно - перепухальник необходим как воздух. С помощью него можно выпухнуть со склада в любом направлении, лишь бы имелась в пусте дыра.

Пару раз в пусте появлялось небольшое отверстие, и в помещении возникал дружинник с небольшим светилом в одной руке и со следилом в другой, но друзья пребывали начеку. Они моментально активировали прят, и блюститель порядка зря пялился в следило, пытаясь их отыскать. Пытаться с помощью прята проскользнуть мимо дружинника опасно - для двоих дыра в пусте слишком мала. Заденешь чуть - смерть моментальная. К тому же за дружинником отверстие через несколько мгновений захлопывалось. Видимо, напарники следильщика опасались, что под прятом беглецы выскочат и скроются.

В третий раз вслед за дружинником в отверстие протиснулась юная красавица в синей форме. Как только Фил в тусклом свете дружинникова светила увидел спутницу следильщика, у него отвисла челюсть и забилось сердце, как при быстром беге. Он чуть не выскочил из поля действия прята, но новичок вовремя удержал его.

Она была ослепительна, эта девушка. Найза, первая краса обиталища нищесвоев, по сравнению с ней страшна как толстоглазик. У девушки наличествовали все атрибуты красавицы, и они превышали все разумные пределы. Блондинка с огромными синими глазами, точёным лицом, нежным румянцем и пухлыми чувственными губами. Фигура и грация - словами не выразить! Она что-то сердито говорила звонким голосом, а дружинник кивал головой и пытался возразить. Фил прислушался к разговору.

- Нельзя пустом опутывать склад! - чарующе возмущалась блондинка. - Кто вам разрешил?

- Но тут беглецы прячутся, - объяснял ей дружинник, поглядывая на следило. Свободную руку он держал на кобуре с дематором.

- Нет тут никого. Они давно уже удрали, ваши беглецы.

- У них перепухальника нет. И отверстие мы захлопываем тут же.

- Мне всё равно! - очаровательно сердилась девушка. - Я - заведующая складом и отвечаю за сохранность свойств. Нельзя держать в темноте меганакопники - могут параметрявки завестись.

- Так дежурное освещение включи.

- Оно автоматически включается в ночное время. А сейчас не ночь.

Они ещё сколько-то препирались, потом девушка достала своё светило и отправилась к противоположной стене помещения, мимо притаившихся под прятом беглецов. Фил чуть не потерял сознание от созерцания красавицы, пока она проходила мимо. Лишь присутствие опасности в виде дружинника удержало его от падения.

- Послушай, Нея! Тебе нельзя здесь оставаться, - канючил дружинник, шагая рядом с ней и озираясь.

- Но мне отчётность нужно готовить! - хмурилась ослепительная Нея.

- Я с тобой посижу. Тебе охрана нужна.

- Ты меня отвлекать будешь. Ничего со мной не случится. Я кабинет пустом отгорожу.

У Фила возникла мысль выскочить из поля действия прята и напасть на дружинника, но он её отмёл: товарищи блюстителя придут на помощь, если их напарник пропадёт в помещении надолго. Беглецы под прикрытием прята осторожно проследовали за парочкой, пока не упёрлись в противоположную стену. Блондинка подошла к двери и скрылась за ней. Дружинник немного постоял в раздумье, а затем двинулся назад и вскоре пропал в отверстии.

- Ты же говорил, что в Закуполье дверей нет, - шепнул Фил, показывая на дверной проём, в котором скрылась прелестная Нея.

- Я про наружные двери говорил, - огрызнулся Герт. - А межкомнатные есть. Внутри помещения можно и пешком походить, чтобы перепухальник не тратить.

Он отключил прят и проговорил:

- Значит так, Фил, у нас есть только один способ отсюда выбраться - раздобыть перепухальник. И он, скорее всего, есть у этой блондинистой стервы. В Закуполье редко кто без него обходится.

- Зачем ты её так называешь? - оскорбился романтик. - Она не стерва! Такая красивая...

Герт с интересом глянул на Фила, и тот покраснел.

- О-о! Как интересно! Наш романтик интересуется женским полом! - ехидно обрадовался новичок. - Дурында ты всё-таки, нищесвой!

- Почему это? - вскинулся романтик.

- Да потому что она - заведующая этим хранилищем. Сам видишь, свойств тут - уствойствиться можно по самое горло! Вот она и нахапала себе блондинистости и фигуристости.

- Своровала?

- Вот чудик! Зачем воровать? Она свойства списывает. Усушка, утруска... Она же кладовщик!

Романтик только обречённо махнул рукой, мол, всё равно не понять. Герт разъяснять не стал. Он дружески похлопал его по плечу:

- Я не думал, что ты такой чувствительный, братец! От первой же смазливой девки слюной изошёлся, как подросток. В город выберемся, там такие девицы ходят - весь тротуар слюной укапаешь.

Новичок мечтательно поизучал взглядом потолок:

- У нас ведь женщины любят свойства менять как наряды. По утрам нацепит на себя хозяйственность, днём - деловитость, а зато по вечерам в ресторанах и клубах... М-м-м!.. Сегодня у неё стервозность зашкаливает, завтра - миловидность и доверчивость, послезавтра - красота и ласковость...

- Зря ты всё красноречие у отца Гведония забрал, - прервал размышления Герта Фил. - Разошёлся - не унять.

И тут романтика осенило:

- Слушай, может, с твоим красноречием у этой Неи перепухальник выпросить? Ну, наговоришь ей всяких приятностей...

Герт встрепенулся было, но тут же потух.

- Не получится. Посмотри на неё и на меня. Куда ж мне с такими внешними данными!

Он продемонстрировал грубые руки, неприятное смотрилоподобное лицо и мощный, но кривоватый торс.

Уловив движение среди призм, друзья метнулись к пряту и скрылись под его защитой. На этот раз в зале оказался не дружинник. По помещению из угла в угол заметались неуловимые глазу призрачные тени.

- Что это? - содрогнулся Фил.

- Не бойся, это параметрявки. Овеществлённые свойства, грубо говоря. Они не опасны.

- Вроде абстров?

- Не совсем. Точнее, наоборот. Абстры - это абстрактные Люди, Существа или Предметы. А параметрявки - это как бы живые свойства.

Герт уже хотел отключить прят, но тут дверь, за которой скрылась заведующая складом, распахнулась, и на пороге появилась она, Филова пассия. Блондинка, растрепанная и сердитая, в правой руке держала какое-то приспособление, а в левой - зажжённое светило.

- Я же говорила этим идиотам, что в темноте параметрявки заводятся, - мило проворчала она вполголоса. - Сейчас эти тварюшки отведают моего чистила!

Девушка щёлкнула приспособлением и, держа его перед собой, как оружие, двинулась по проходу между рядами призм. Параметрявки заметались с удвоенной скоростью. Ослепительная блондинка чистилом загоняла их обратно в меганакопники, но шустрые существа упорно не хотели загоняться. Параметрявки явно беспокоили её больше, чем притаившиеся в темноте преступники, о которых предупреждал дружинник. А, может, она просто забыла о них - слишком коротка память в блондинистой голове.

Чтобы не тратить драгоценную матэргию, друзья спрятались в самом дальнем углу и отключили прят. Они довольно долго наблюдали, как красавица бойко расправляется с параметрявками и превращает их обратно в обычные свойства. Маленькая симпатичная параметрявка, спасаясь от карающего чистила, метнулась в угол, где прятались беглецы и в нерешительности остановилась перед ними. От неё веяло таким обаянием, что Фил так и понял, что это - овеществлённое Обаяние.

- Ну, иди сюда, - тихонько позвал параметрявку Герт. - Прыгай в меня, спасайся.

Обаятельная параметрявка какое-то время раздумывала, но, услышав приближающийся противный скрип чистила, решилась прыгнуть на грудь новичку и проникнуть ему внутрь. Видимо, для параметрявки лучше быть чьим-то свойством, чем сидеть в тесном меганакопнике. Герт тут же преобразился. На его похорошевшем лице заиграла очаровательная улыбка.

- А теперь держись, красотка! - проговорил он, вышел из области действия прята и направился прямо к блондинке. Всё произошло так быстро, что Фил не успел его задержать.

Девушка, увидев вышедшего из ниоткуда Герта, опешила, а затем, взяв себя в руки, замахнулась на него чистилом, как на надоедливую параметрявку. Но обаятельный новичок не смутился:

- Привет! - поздоровался он, ослепительно улыбнувшись.

Фил сморщился от такого банального начала разговора.

- Ты кто такой? - грубо спросила заведующая складом, отступая к меганакопнику. - Я дружину сейчас позову.

- Зови, - просто сказал Герт. - Но сперва дай немного посмотреть на тебя. Хочу запомнить напоследок твоё лицо, твои глаза.

Романтик сплюнул и закрыл лицо обеими руками.

- Зачем это? - поинтересовалась блондинка, опуская чистило.

- Я люблю тебя, - заявил Герт. - С того момента, как впервые увидел. Ради тебя я проник сюда, рискуя своей свободой, а может и жизнью.

Герт когда-то рассказывал, что одни свойства влияют на другие. Наверное, увеличение блондинистости добавляет наивности и отнимает ум. Идиотская фраза новичка почему-то произвела на девушку впечатление. Она очаровательно улыбнулась:

- Ты пришёл, чтобы признаться мне в любви?

- Да. А ещё, чтобы забрать тебя отсюда и увести в далёкие страны.

- Ты хочешь меня похитить? - удивилась блондинка. По её личику видно было, что она совсем не прочь, чтобы её похитили и увезли с этого скучного склада, тем более такой обаятельный воздыхатель.

- Хочу, - ослепительно улыбнулся Герт. - Я объявил об этом на весь белый свет, и стал преступником.

- Так ты стал преступником из-за меня?! - обрадовалась глупая девушка.

Обаяние параметрявки, помноженное на красноречие отца Гведония и усиленное решительностью из Филова накопника, дало потрясающие результаты. Непрерывно болтая подобную чушь, Герт всё сильнее располагал к себе блондинку. Удивительно, как у него получалось изображать из себя мужественного и романтичного героя, не боящегося ради любви пойти на нарушение закона, и в то же время деликатного при общении с женщиной. Фил даже пожалел, что параметрявка-обаяшка прыгнула не в него. Герт играл роль отчаянного влюблённого парня настолько блестяще, что романтик чуть не поверил в искренность чувств новичка к блондинке. Но обаятельный Герт знал своё дело. Постепенно, шаг за шагом он направлял беседу в нужное русло:

- Для того чтобы бежать в жаркие страны, нужны средства. Много средств.

- Не бойся. Я же заведующая. Гигасвоями списываю, - честно призналась заведующая складом.

- А, так ты тоже преступница! - обаятельно рассмеялся Герт. - Родственная душа. Так почему бы двум родственным душам не убежать вместе, прихватив парочку гигасвоев. На лазурном берегу под пальмами на шезлонгах мы неплохо проведём время.

Новичок ещё долго расписывал блондинке прелести загадочных дальних стран, не забывая намекать, что для того, чтобы наслаждаться любовью под жарким солнцем, неплохо бы иметь несколько гигасвоев про запас. Фил боялся одного: что появится в очередной раз дружинник и весь замысел Герта провалится.

Девушка скрылась за дверью и скоро вернулась с объёмистым накопником в руках. "Влюблённый" Герт ещё немного поворковал с ней. Фил прислушался к разговору и понял, что тот уговаривал блондинку одолжить ему перепухальник.

- Сделаем так, - говорил новичок со всей страстностью, на которую у него хватало решительности и красноречия. - Я воспользуюсь твоим перепухальником, перепухну в город и разузнаю, как можно выбраться. Ты пока сиди тут и карауль накопник. Когда я вернусь, мы подхватим твои гигасвои - и вперёд, навстречу ветру и солнечным лучам!

Услыхав эту ахинею, Фил хотел выскочить из укрытия и заорать: "Ты совсем спятил! Куда ты собрался?! А как же я?!" Ему был непонятен замысел Герта. Он его понял только после того, как новичок, обменявшись с блондинкой страстным поцелуем, бережно принял из её рук перепухальник и неожиданно подхватил с пола накопник, что есть сил рванул к Филу. Тот догадался, что нужно делать, и мгновенно активировал прят.

- Ну ты даёшь! - восхитился Фил, когда поле прята окутало их вместе с накопником. А потом вдруг встревожился: - А как мы вдвоём выберемся? Перепухальник ведь один!

- Не бойся, вдвоём тоже можно, если не очень далеко. А город рядом, на двоих перепухнуть хватит. Смотри, как красавица рвёт и мечет. Жалко ей списанных свойств!

Фил невольно зажмурился, увидев в двух шагах впавшую в очаровательную ярость блондинку, в один миг потерявшую и возлюбленного и накопленные за несколько лет свойства.

- Сволочь! Гад! Подонок! Жулик! Спрятался, ублюдок?! Появись только, я тебе покажу жаркие страны с шезлонгами!

Светлые красивые её волосы растрепались, на щеках играл яростный румянец, в общем, она стала ещё красивее. Блондинка в бешенстве размахивала чистилом, и недозагнанные параметрявки, перепуганные, метались по залу. Герт довольно захохотал. А потом посерьёзнел и сказал:

- Шутки в сторону. Нам с тобой нужно подзагрузиться свойствами и бежать отсюда в город.

Фил потыкал ногой увесистый накопник.

- Куда нам столько. Ты же сам недавно напоминал о Хабидоське. Мол, чересчур много свойств - это очень плохо.

- Так мы и не будем много брать. Силы у нас навалом. Возьмём ума, хитрости, силы воли, ещё чего-нибудь. По килосвою-другому каждого свойства. На каждого, естественно. У дружинников следила настроены на определённую личность. А личность - это набор свойств. Мы добавим себе свойств, наши личности изменятся, и их следила нас потеряют.

Друзья быстро накачались самыми отборными свойствами. Опытный Герт следил, чтобы их количество не зашкалило, и не произошло "скачка", как у либрейской Хабидоськи. Накачавшись до предела, новичок приподнял накопник и отметил, что тот почти не похудел.

- Остальные с собой возьмём, пригодятся, - решил Герт, берясь за накопник.

И тут Фил вспомнил нечто важное:

- Послушай, ты как-то рассказывал, что на второскладе есть не только свойства. Что это - склад вторички. Значит, тут где-то должны быть действяки, следствия, навычки...

- Ну, есть в соседних зданиях. И что?

- Давай их тоже с собой наберём побольше.

Герт задумался на мгновение:

- Не выйдет. Посмотри на прят, он разрядится скоро. А матрозетки эти гады отключили.

- А зачем нам прят? Ты ведь говорил, что наши личности изменились. И следилом теперь нас не отследить.

- Следилом не отследить, это верно. Но глазами-то они нас могут увидеть. Какая разница, изменили мы личность или нет. Любые посторонние на складе вызывают подозрение. Так что давай лучше не рисковать.

Новичок не скрывал волнения, ожидая, когда разверзнется пуст. К тому же его раздражала неугомонная блондинка, которая то и дело проносилась мимо друзей, размахивая чистилом. Нервничая, Герт непрерывно болтал:

- Я тебя, брат, с такими людьми познакомлю! И мы перевернём вверх дном всё Закуполье! С такими свойствами да не перевернуть! Главное, дружинника не прозевать.

Герт, устав болтать, занялся перепухальником. Он перевёл перепухальник в состояние готовности и как раз вовремя. В пусте появилось отверстие, и в зал проник дружинник. Новичок мгновенно схватил Фила за рукав и скомандовал:

- Приготовится... Старт!

И оба они в тот же миг исчезли.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ. ПРИЛЕТЕЛ ЗЕЛЁНЫЙ БЛУМ

1

Незнакомые со спецификой нашей работы обыватели считают дилаперов суперменами, способными невредимыми выплыть из цистерны с серной кислотой и одной левой уделать десяток вооружённых врагов. Чушь, конечно. Я, например, дрался последний раз ещё в школе, а из выживательских премудростей помню только то, что мох растёт с северной стороны.

Некоторые молодые дилаперы в первые годы работы в "Межмирторге" с упоением учатся стрельбе, фехтованию, рукопашному бою и выживанию в экстремальных условиях. Мы, опытные волчары дилапинга, смотрим на эти игрушки свысока. Если ты наглупишь во время проекта, и против тебя восстанут все силовые организации дилапируемого мира, то умение лягать в челюсть и пулять из пистолетика вряд ли поможет. На тебя будет обращена вся мощь тайной полиции, жандармерии, спецназа и других силовых структур: понятно, что ни пистолет, ни даже пулемёт с миномётом тут не помогут.

На этот дилапинговый проект мне выделили "балласт". Так мы, тёртые дилаперы, называем стажёров, которых нам навязывают "для получения навыков практической работы в дилапинге". Приятного мало. Прожжённому спецу проще действовать в одиночку. Одному легче адаптироваться, добывать пищу, разыскивать жилище в новом мире и выпутываться из возможных передряг. А тут приходится, как няньке, заботиться о стажёре. Мне в этот раз навязали Виталика, который в "Межмирторге" работает месяца три. Инициативный и глуповатый молодой человек невзрачной, как у всех дилаперов, внешности. Он первый раз на проекте, поэтому за ним нужен глаз да глаз: может такое отчубучить, что потом придётся бежать отсюда сломя голову, спасая и себя и "балласт". Были уже прецеденты с подобными юнцами.

Как только мы вышли из горловины вещевода, Виталик выудил из наспинной кобуры пистолет, киношно присел и начал им размахивать, целясь по сторонам. Я невольно улыбнулся, вспомнив, как сам лет десять назад первый раз переместился и тоже веселил опытного напарника похожими ужимками.

- Остынь, - посоветовал я стажёру. - В радиусе трёх километров ни одной живой души. Отдел перемещения гарантирует.

Он вскинулся и диковато глянул на меня, нервно тиская оружие.

- Дай игрушку сюда, - протянул я руку за пистолетом. - Она тебе не понадобится. У тебя есть другое оружие.

- Какое? - жадно спросил стажёр. Подумал, наверное, что я для него припас гранатомёт, и сейчас его выну из рюкзака.

Вместо гранатомёта я постучал ему по черепу согнутым пальцем:

- Вот такое. Серенькое и извилистое. Это твоё главное и единственное оружие, которое должно быть всегда почищено, смазано и заряжено.

Виталик, увидев мою улыбку, угодливо засмеялся, но тут же осёкся, испуганно глядя по сторонам. Как это всё знакомо!

- Не волнуйся. Если кто-нибудь на нас нападёт, я тебя успею вытащить, - пообещал я, стараясь поддержать юнца.

Я понимал его напряжённое состояние. Среди стажёров часто ходят байки об ужасных смежных мирах, где правит бал инквизиция или каннибалы. Попавшихся дилаперов там варят живьём или сдирают с них кожу. Тут стажёры правы, такие миры бывают. Но они не знают, что инквизиция для опытного дилапера - это всё равно что детсадовская младшая группа против чемпиона мира по каратэ. Я делал дилаперские проекты в нескольких десятках миров: пару раз попадал на невольничий рынок в кандалах, три раза - на каторгу, один раз - в концлагерь и два раза - в лапы религиозных изуверов. И ничего, выкручивался. С помощью головы, кстати, а не пистолета или приёмов рукопашного боя. Новички пугают друг друга понятными страшилками вроде пыток и казней. Но молодые специалисты не догадываются, что в свежедилапируемых мирах бывают вещи гораздо страшнее, после которых инквизиция покажется благотворительной организацией.

- Давай спрячем твою пукалку и кобуру, - предложил я Виталику. - И вообще пора делами заняться.

Я специально принял деловой тон, чтобы новичок не зацикливался на внутренних страхах, а начал действовать. И тогда страхи сами собой развеются.

Когда сканировщики "Межмирторга" находят новый смежный мир, они дают ему условное название. Последнее, как правило, берут с потолка. Чтобы не путаться, наш родной мир принято называть Землёй. Строго говоря, в смежном мире мы тоже попадаем на тамошнюю Землю, но её так называть не принято - путаница возникнет.

Мир, который нам предстояло дилапировать, назвали Миоген. Что это такое ответить мог только автор названия. Миоген в том месте, куда нас переместили, - довольно уютный мирок. Время года - то ли конец лета, то ли ранняя осень. Температура - градусов двадцать. Небольшая облачность, осадков нет. Место высадки сродни нашей средней полосе. Вокруг нас с новичком - небольшой лесок с высокими деревьями, что-то среднее между берёзами и соснами, и густой травой. Изучать местную флору - дело учёных из дружественных смежных миров, которые через несколько лет после дилапинга обязательно прибудут сюда и начнут ползать с лупами и всякими приборами. Бестолковая и бесполезная профессия - учёный: хоть физик, хоть ботаник. Потому как от их приборов и последующей заумной писанины толку как от вороны шерсти. Будь моя воля, я бы давно всех их поразогнал вместе с колбами и пробирками.

Мы нашли симпатичный холм на опушке леса, с которого прекрасно просматривалась местность. В кустарнике возле холма мы спрятали рюкзаки с припасами и пистолет Виталика.

- Ну, Виталик, что теперь будем делать? - спросил я тоном университетского экзаменатора.

Стажёр покраснел и закатил глаза. Его весьма среднего качества мозг, запуганный инструктажами, производил чудовищную интеллектуальную работу, листая в памяти страницы многочисленных межмирторговских инструкций.

- Смелее. Какой первый этап любого проекта? - подбодрил я юнца.

- Эксклюза! - выпалил он.

После такого ответа мне захотелось пинками погнать Виталика назад к горловине, запихнуть его в вещевод и зашвырнуть обратно на Землю. Он же, видя моё кислое лицо, решил, что мне не нравится дилаперский жаргон, и тут же поправился:

- Эксклюзивные товары и услуги, я хотел сказать...

Ничего не скажешь, уровень подготовки молодёжи оставляет желать лучшего. Или просто я старею и становлюсь брюзгой?

- Вообще-то эксклюза - это цель любого дилаперского проекта, а не этап, - поправил я стажёра.

- Ну да! - обрадовался тот. - А первый этап - это поиск эксклюзы. Так ведь, Игнат?

Он с надеждой смотрел мне в глаза. Пришлось демонстративно вздохнуть:

- Первый этап, молодой человек - это не поиск эксклюзы, а адаптация в новом мире. А поиск эксклюзы с параллельным изучением тонкостей исследуемого мира - это второй этап.

- Понял. Понял! - с энтузиазмом произнёс новичок.

Мне не понравился этот подъём. Терпеть не могу энтузиастов - от энтузиазма до фанатизма один шаг.

- Молодец, - осторожно похвалил я стажёра. - Ну и с чего бы ты начал первый этап?

- С зацепа! - бойко ответил новичок, гордясь своими скудными знаниями дилапинга.

Зацепом у нас, дилаперов, называется первый контакт с аборигенами.

- С зацепа, говоришь? - ухмыльнулся я как можно презрительнее. - Ну, давай, иди, цепляй!

Я указал ему в сторону поля, начинающегося от подножия холма. Километрах в трёх на другом конце поля начинался местный населённый пункт. У перемещенцев, специалистов отдела перемещения "Межмирторга", железное правило - открывать горловину вещевода не ближе трёх и не дальше пяти километров от населённого пункта.

- А откуда ты знаешь, что в той стороне город, Игнат? - удивлённо спросил новичок, глядя на меня как на пророка.

- По запаху! - рассердился я. - Ты что, перед отправкой карту не смотрел?

- А чего там смотреть, - непонимающе глядел на меня Виталик, - на ней ничего не разберёшь...

Зря, конечно, я на него давлю. Тут он прав. Сканировщики могут составить лишь приблизительную карту нового мира, насколько позволяет межмировая сканирующая аппаратура. Поэтому перемещенцы открывают горловину возле самого крупного населённого пункта смежной Земли, найденного в наиболее подходящей местности: желательно на материковой части в средней полосе.

- Давай-ка лучше начнём не с зацепа, а с первичного наблюдения, - предложил я. - Кстати, знаешь, почему нас высаживают в средней полосе?

На этот раз мне не удалось захватить его врасплох:

- В соответствии с геоцизмом! - бойко отчеканил он. - По геоцистской теории лучшие народы, георийцы, проживают в средней полосе. На юге народ бешеный, а на севере - тормозной. Нам там делать нечего.

В геоцистской теории юнец явно преуспел. Я сам не сторонник этой теории, но об этом помалкиваю. Интергеоцизм, который мне больше по душе, в "Межмирторге" не приветствуется. Говорят, давно на Земле жили нацисты, которые считали одни расы хорошими, арийскими, а другие - низшими. А современные геоцисты оценивают "полноценность" людей не по крови, а по региону проживания. По их мнению, южные народы - тупые агрессивные животные, а северные - тоже животные, только спящие на ходу и медленно соображающие. Мы, жители средней полосы, считаемся георийцами - высшими народами. К сожалению, в "Межмирторге" большое число приверженцев геоцизма, особенно среди туповатой молодёжи. Чем глупее человек, тем ему больше хочется стать выше других по умолчанию - по крови, форме черепа или месту жительства. Туповатый Виталик - яркий пример.

Я не стал ввязываться в дискуссию о геоцизме - потом стажёр нажалуется, и у меня начнутся проблемы со службой безопасности, где полно геоцистов, а предложил Виталику занять пост наблюдения и рассмотреть окраины города в бинокль. Про то, что высадка в средней полосе делается для более быстрой акклиматизации дилапера, я говорить не стал.

Стажёр долго рассматривал в бинокль новый мир, а я в это время наблюдал за ним, изредка поглядывая по сторонам. Перемещенцы ведь гарантируют отсутствие угроз в трёх километрах от горловины только на момент высадки. А кто набежит или наползёт через час-другой, они предсказать не могут. Честно говоря, я некомфортно ощущаю себя на природе. Зато, как рыба в воде, чувствую себя в обществе. Причём, в любом социуме, как истинный дилапер.

- Ну что там? - поторопил я стажёра.

Тот отлип от бинокля и доложил:

- Небольшой город. Даже странно: перемещенцы обещали крупный город, а тут деревня какая-то...

- Не по существу!

- Ну... Там домики трёх- и четырёхэтажные. Без дверей почему-то. А окна есть. Людей много шляется. Праздник, может, или ярмарка. Люди на нас похожи...

- А ты кого хотел увидеть, - поддел я стажёра, - перепончатокрылых обезьян или рептилоидов?

- Да я не о том! Как мы, в смысле, белокожие и русые.

- А ещё что-нибудь заметил?

- Да вроде всё пока... - неуверенно проговорил Виталик, опуская бинокль.

- Ладно, молодец. Дай-ка сюда...

Я отобрал бинокль и начал сам рассматривать новый мир. Дома действительно не имели дверей, а людей на улицах много. Опытным глазом я заметил ещё кое-какие детали, которые остались незамеченными стажёром. Например, на улицах отсутствовал асфальт, толпы ходили по короткой жёсткой травке, некоторые босиком. Лица у людей в основном радостные и умиротворённые. Вокруг взрослых увивалось много ребятни. Пьяных и хулиганящих не замечено. Полиции или каких других силовиков тоже не видно; по крайней мере, я не разглядел ни одного аборигена в форме. Одежда, кстати, у местных простая, без изысков; у женщин, естественно, чуть ярче чем у мужчин.

Я рассказал о своих наблюдениях Виталику. Новичок оживился и предложил немедленно пойти в город для поисков зацепа. Чтобы погасить нездоровый энтузиазм, пришлось его немного осечь:

- Счастливые лица - это не значит, что в этом мире всё в порядке. Я как-то дилапировал один мерзкий мирок, издалека наблюдал такие же радостные физиономии. А потом оказалось, что у них - наркократия, и верховные правители накачивают простолюдинов наркотиками, чтобы те не роптали, радовались жизни и работали до седьмого пота.

Виталик немедленно поскучнел. Тогда я добавил:

- К тому же радостные лица могут быть и в тоталитарном обществе. Энтузиазм и всё такое. Думаю, при тоталитаризме ты, энтузиаст и геоцист, приживёшься неплохо.

Стажёр не нашёлся что ответить. Я не стал мучить его серое слабоизвилистое оружие и предложил всё-таки пойти в город:

- Не сидеть же в лесу до Второго пришествия!

- А вдруг это - наркоманский мир?

- Замаскируемся под наркоманов. Разве мы не дилаперы?

Не знаю, какова подготовка у нынешней молодёжи, а нас в своё время здорово натаскивали на практических занятиях по дилапингу. Причём, готовили нас те легендарные дилаперы из первых. Когда эти пионеры дилапировали смежные миры (учёные только-только узнали свойства такого явления природы как вещевод), ещё не имелось теории дилапинга, инструкций на каждый чих и прочей бюрократии. Гибли первопроходцы, конечно, почём зря. Но зато те, которые выживали, накапливали такой опыт, что мне, тёртому волчаре, дилапировавшему не один десяток миров, и не снился.

Мой преподаватель практических занятий, которого мы звали дядей Витей, обожал устраивать нам "стрессовые тренировки". Он считал, что в таких жёстких условиях мы быстрее отработаем дилаперские навыки выпутывания из различных затруднительных ситуаций. Для начала мы тренировались на уличных продавцах, распространителях биодобавок, средств для похудения и прочей чепухи. У них языки подвешены, будь здоров. Требовалось их переболтать. Высшая цель - убедить жертву больше никогда не заниматься распространением.

Язык и умение пудрить мозги жертвам мы совершенствовали на втором этапе обучения. На этот раз подопытными выступили сектанты, ещё более фанатичные и упёртые нежели распространители. Вспоминаю с гордостью, как я для смеха перекрестил двух свидетелей Иеговы в новую веру за час. После беседы со мной они стали истовыми буддистами.

Ещё более сложное задание - оттачивание навыков на уличных цыганках. Высший пилотаж - самому выцыганить у них деньги. На такое способны лишь единицы. И эти умельцы должны пройти последний, самый тяжёлый и опасный этап практических занятий. Нужно было в вечернее время в каком-нибудь неблагополучном районе города побеседовать с шайкой хулиганов и склонить их сделать что-нибудь общественно-полезное и совершенно нелепое для шпаны, скажем, покрасить песочницу или наделать скворечников. После таких адских тренировок я за своё словоблудие всегда спокоен. А неопытному стажёру я прикажу первое время помалкивать и присматриваться.

Чтобы подбодрить заметно волнующегося Виталика, я улыбнулся ему и дал следующее задание:

- Давай-ка, друг ситный, не рассиживайся, а начинай распаковываться.

Я указал ему на объёмистый рюкзак. Чего он туда, интересно, напихал? Я приподнял его ношу и взвесил на руке.

- У тебя там, наверное, целый арсенал? - спросил я стажёра.

- Нет, - смутился тот. - Там консервы.

- Консервы? - удивился я. - Зачем тебе столько консервов? Обмениваться с аборигенами вместо "огненной воды"?

Виталик кисло улыбнулся.

- Я подумал, - промямлил он, - вдруг мы не найдём пищи в первые дни. А у меня запас еды на неделю.

- Ну ты даёшь! - Стажёр с каждым разом удивлял меня всё сильнее. - Ты когда-нибудь слышал, чтобы дилапер не раздобыл себе пищи в течение суток? Что это за дилапер тогда!

- Парни рассказывали, что всякое бывает...

- Поменьше слушай своих друзей, - посоветовал я ему, ставя рюкзак на траву. - Они тебе и не такое наговорят. Хотя, может, тебя просто разыграли.

Я пожалел, что лично не проверил рюкзак стажёра перед перемещением. Вернее, я убедился, что он упаковал базовый набор юного дилапера: планшет, хамелеонник и понимальник (тяжёлую станцию межмировой связи я благородно решил взвалить на себя). От него требовалось доложить личные вещи по своему усмотрению. Не буду же я проверять, сложил ли он мыльно-рыльные принадлежности или запасное нижнее бельё! Не в армии всё-таки.

Вижу, насупился стажёр. Оттащил рюкзак подальше и уселся на него. Если его и разыграли, то довольно безобидно. Со мной, помню, обошлись гораздо жёстче при первом перемещении: наплели, что при движении по вещеводу возникают сильные магнитные поля, и чтобы защититься от них, нужно обмотать медной проволокой всё тело. Мой тогдашний наставник чуть в обморок не упал, увидев своего стажёра в медном коконе.

- Ладно, хватит дуться, - примирительно обратился я к напарнику. - Давай-ка лучше делом займёмся. Свой продуктовый склад можешь спрятать...

Я покосился по сторонам и нашёл неплохое местечко у подножия холма.

- ...Вон в тех кустах. А я пока межмирсвязью займусь.

2

Основной принцип дилапера - слиться с толпой и стараться не выделяться. Для этого у любого специалиста есть две прекрасные вещи - понимальник и хамелеонник. Эти хитрые штуковины - предмет моей гордости, эксклюза из одного мира, очень развитого технологически, который я дилапировал лет десять назад. Пользу "Межмирторгу" я принёс огромную, правда, с премией меня тогда обидели.

Понимальник - устройство, позволяющее понимать речь любого разумного существа и разговаривать на его языке. А хамелеонник - это бесформенный балахон, который можно адаптировать под любую местную одежду. Конечно, если присмотреться, можно заметить отличия от одежды аборигенов, но беглым взглядом определить трудно, хамелеонник это или настоящая одежда.

Одеяния аборигенов не удалось воспроизвести с абсолютной точностью. Я запрограммировал хамелеонник приблизительно по той одежде, которую разглядел в бинокль с расстояния трёх километров. С собой в город я решил взять ещё и сенсорный планшет с картой местности. Он еле поместился во внутренний карман балахона. Небольшую сумку с первичным комплектом дилапера для зацепа я повесил на плечо, искренне надеясь, что она не вызовет подозрений у местных. На отвороты балахона я прикрепил полупрозрачное переговорное устройство размером с горошину и крохотную видеокамеру. Базовую переносную станцию межмировой связи я настроил и спрятал в том же кустарнике недалеко от рюкзаков. Виталик замешкался с понимальником; пришлось ему показать, как пользоваться устройством и как его замаскировать, чтобы не оттопыривался карман.

Мы с Виталиком осторожно двинулись по тропинке через заросшее жёлтыми цветами поле к городишке, который перемещенцы представили нам как самый крупный город в средней полосе. Я шёл, через каждую сотню шагов останавливаясь и поворачиваясь в разные стороны. Аналитик (мы, дилаперы, называем его "суфлёр"), сидящий на родной Земле по ту сторону вещевода, должен увидеть чёткое изображение, передаваемое моей закамуфлированной видеокамерой. На этот проект аналитиком назначили знаменитого Пашу - парня умного, но ленивого и рассеянного до безобразия. Зато он умел по видеоизображению делать потрясающие по глубине выводы. Мы с ним на пару с полдесятка проектов сделали.

Я постучал пальцем по переговорнику, вызывая суфлёра на связь.

- А, разрушитель миров! - поприветствовал меня Паша.

Слышно было, как он торопливо дожёвывает. Я хорошо представил его - толстяка неформального вида в джинсах и клетчатой рубахе, сидящего перед монитором с неизменной кружкой в руках. С утра в кружке - кофе, ближе к вечеру и при отсутствии начальства - пиво.

- Чего так долго копались, регрессоры? - спросил аналитик, сглотнув. - Эксклюзы, небось, нашли десять тонн?

У Паши очень странный юмор, понятный только ему.

- Не нашли. Без твоих советов никак не ищется, - "пошутил" я в стиле аналитика.

"Взять бы тебя и отправить в какой-нибудь военно-тоталитарный мирок для перевоспитания", - подумал я и улыбнулся, представив, что Павлик со своей серьгой в ухе, бородёнкой и причёской-хвостом среди брутальных военных будет чувствовать себя ландышем в чертополохе. Сидеть и ехидничать на родной Земле в уютном кабинете с кружкой кофе в руках каждый может!

- Город хоть покажи, - попросил аналитик, подчавкивая.

- Как я тебе покажу? Не дошли ещё.

- А в бинокль наблюдали?

Вкратце я рассказал суфлёру о малоэтажках без дверей и радостных горожанах.

- Так, так... Дома без дверей, говоришь... - начал рассуждать вслух Паша. - И не видно никакой хозяйственной деятельности: ни дыма заводского, ни полей вспаханных...

- Какая пахота! - рассердился я. - Здесь лето в разгаре! Сам посмотри.

Я несколько раз повернулся вокруг себя, чтобы показать отсутствие крестьянской страды и вдруг заметил стремительно приближающегося к нам человека, едва заметного из-за клубов пыли.

- Потом поговорим, впереди абориген! Виталик, спокойствие! Паша, молчать и наблюдать!

Клубы пыли подкатились к нам, и из них высунулась физиономия аборигена. Румяная такая физиономия, жизнерадостная.

- Вам помочь, ребята?

Я обрадовался, что понимальник сработал нормально. А то, говорят, в некоторых мирах он не может распознать речь местных жителей. Если, скажем, те общаются запахами, касаниями или телепатией, тут никакой понимальник не поможет.

- Спасибо, мы как-нибудь сами, - вежливо ответил я, дружелюбно улыбаясь.

Чужая речь лилась из меня как родная.

- Если вы в город, так зачем время зря тратите? Перепухальника нет? Ну, тогда влево идите, там общественный анизотроп. Хотя пора бы уж личным обзавестись, как я. - Понимальник немного нагрелся в кармане, подбирая слова для "перевода" незнакомых терминов.

- Да мы не спешим, - брякнул Виталик.

Я еле сдержался, чтобы не треснуть его по лбу. Кто его за язык тянет! Мне немедленно вспомнился один неуютный мирок, в котором жители, как муравьи, работали чуть ли не сутками без отдыха и перекуров. Там любые неспешные прогулки карались смертью.

- Время только теряете, - посетовал абориген. - Взяли бы скоростных действяков горсточку, если пешком гулять любите. У меня парочка осталась. Задублить?

Он показал пару каких-то предметов, настолько странных, что словами описать их бы не получилось, как ни старайся.

- Нет, спасибо, - отказался я осторожно. - В другой раз.

- Ну, как хотите.

Абориген стремительно умчался, оставив за собой целые облака дорожной пыли.

- Сапоги-скороходы? - спросил удивлённый Виталик, указывая вслед шустрому аборигену.

- Он же сказал, анизотроп, - недовольно отозвался я, доставая планшет.

Попадая в новый мир, я всегда завожу специальную табличку, в которой отмечаю любые предметы, претендующие на эксклюзу. В нынешней табличке появились две строки: "анизотроп" и "скоростной действяк". Что это такое, где доставать и сколько это стоит нам ещё предстоит выяснить.

Когда мы достигли окраин города и встретили первых аборигенов, я понял, что мы попали в мир суперменов. Все аборигены, попадающиеся нам по пути, рослые, фигуристые, с правильными чертами, как на кастинге для рекламного журнала. В бинокль я этого не рассмотрел. Мы со стажёром выглядели на их фоне как свиньи на подиуме. На нас почти не обращали внимания, только иногда случайный прохожий бросал сочувствующий взгляд, мол, откуда вы взялись, доходяги. Увы, первое правило дилапера - потеряться в толпе - выполнить затруднительно. Кто его знает, может в этой суперменской стране за хлипкое телосложение можно сесть в тюрьму или ещё чего похуже.

Но пока нас не трогали. Я принял решение двигаться к центру города по широкой улице, почему-то не покрытой асфальтом (под ногами шелестела короткая жёсткая трава), по пути осматривая торговые точки и, заодно, высматривая жертву для зацепа. Однако жертва пока не находилась. Зацепить можно человека недовольного, слабохарактерного, это знает любой дилапер-новичок. А тут у всех, как на подбор, уверенные волевые лица.

Я старался прислушиваться к диалогам прохожих, но ничего не мог понять:

- У тебя есть сборщило? Задубли.

- Своё потерял что ли? А искач на что?

- Я не пользовался никогда ни тем, ни этим. Нетребой обходился или везильником.

- Бросай эти привычки! Лучше бабочник или преобраза...

Приходилось запоминать эти странные названия, чтобы потом, в укромном месте занести их в таблицу. Не доставать же планшет у всех на виду!

Иной раз некоторые прохожие растворялись в воздухе. Другие, наоборот, появлялись из ниоткуда. Глупый Виталик, увидев это, раскрыл рот и застыл в изумлении. Пришлось наградить его незаметным тычком. Хоть у него это и первое перемещение, но нельзя забывать о главном правиле любого дилапера: ничему не удивляться. Этому готовят с первых дней занятий, иначе в новых мирах дилаперы вместо поиска эксклюзы только бы и делали, что застывали с раззявленным ртом и ахали от изумления. А от слишком большого количества чудес можно и свихнуться.

- Обычная телепортация, как в играх, - пробормотал из переговорника суфлёр Паша, заметив появления и исчезновения аборигенов. - Одни исчезают, другие появляются... Понятно, почему нет транспорта. На кой он нужен, если тут телепортироваться умеют. И двери поэтому в домах не нужны... И асфальта поэтому нет, трава под ногами.

Ближе к центру я начал замечать множество странных устройств непонятного назначения. Одни штуковины были маленькими, их держали в руках прохожие. Другие, громоздкие, стояли возле домов и загадочно урчали. Я едва успевал запоминать странные названия вроде "травоед", "глазун", "железник", "мерцалово"... Причём, странное дело, многие аборигены сами не всегда понимали название этих штуковин и постоянно спрашивали друг друга:

- Что это такое?

- Небопроектор.

- А что он делает?

- На небо проецирует для красоты.

- Что проецирует?

- Да хоть что. Тебя, например...

После часового блуждания по улицам (я уже порядком притомился), мы добрались до площади. По крайней мере, что-то похожее на площадь - пустырь, поросший низкой травкой, окружённый красивыми зданиями. У одного из строений толпились люди, держа в руках набитые чем-то пакеты. По очереди аборигены входили в здание, а, выходя, демонстрировали друг другу содержимое пакетов и комментировали:

- Морквосвёкла.

- Рыбокреветки.

- Картофелекапуста.

- Ледовода.

- Дровадым.

На здании не виднелось вывески, но почему-то я понял, что это "сглажник". Боясь, что у стажёра начнётся приступ переинформации, знакомый любому начинающему дилаперу, я повёл его в небольшой уютный дворик, нашёл там скамеечку, и мы присели, переведя дух.

Во дворе, зелёном и тихом, стояло несколько досок, похожих на школьные. Горожане толпились возле этих досок, рисовали на них формулы и жарко спорили. Ощущение, что тут проживают супермены-фотомодели с учёными степенями докторов наук. Другие аборигены сидели за столиками и играли в какие-то хитроумные игры вроде наших шахмат. Даже удивительно: ни хулиганов, ни алкоголиков мы не заметили, которые часто встречаются в наших земных дворах. Наверняка тут мощная полиция и везде видеокамер понатыкано, иначе как объяснить, что местные ведут себя как паиньки.

- Ты заметил, что мы ни одного магазина не встретили, - спросил я унылого стажёра.

- Заметил, - ответил тот, хотя видно по нему, что ничего он не заметил.

- Не нравится мне это, - вполголоса произнёс я. - Миры, где нет торговли, не внушают доверия.

- Почему?

- Потому что торговля - это основа мироздания. Универсальный обмен, взаимодействие, поле, у которого кванты - материальные ценности. А что за мир, в котором отсутствует взаимодействие!

Видно, что мои слова доходят до стажёра с трудом. Я пихнул его плечом.

- Ну, выше нос, дилапер! Устал? Терпи, дружище! Такова наша дилаперская доля.

Самому мне было немного стыдно перед новичком, что я, такой опытный и тёртый, до сих пор не смог найти кандидатуру для зацепа. Уже начинало вечереть, а у нас ни зацепа, ни еды, ни крыши над головой. Хоть и зазорно, но, видимо, придётся вернуться к тайнику, поесть консервов и заночевать в лесу.

Но скоро мне удалось реабилитироваться. Вернее, нам просто повезло. Нежданно-негаданно к нам подошла красивая темноволосая фигуристая девушка с большими тёмно-синими глазами и с ходу взяла быка за рога:

- Добрый вечер, забредыши! Ищете ночлег? Тогда пойдёмте со мной.

Стажёр заметно напрягся; наверное, ему вспомнились страшные рассказы о коварных аборигенах, заманивающих бедных дилаперов в подвалы инквизиции с помощью красивых девушек. Я же как можно непринуждённее улыбнулся и осторожно спросил:

- Мы похожи на забредышей, ищущих ночлег?

- Вы не похожи. Вы такие и есть, - улыбнулась темноволосая. - Пойдёмте, не бойтесь. Какие все забредыши пуганые!

В ней кипело столько весёлого напора, что мы, как телки, поплелись за ней. Пройдя десяток метров, мы подошли к зданию. Я опять непонятным образом догадался, что это "Бюро по устройству забредышей, ищущих ночлег".

- Ну, смелее! - пригласила нас девушка, указывая на вход. - Специально для вас двери сконфигурила, забредыши вечно без перепухальников... Ты, с сумкой, проходи первым.

Мы вошли и очутились в приятном полумраке холла. Роскоши особой я не увидел, в помещении было просто уютно, хотя и пустовато. Похоже помещение на провинциальную гостиницу, в которой администратор куда-то отлучился и надолго. Я сильно надеялся, что брюнетка не спросит у нас документы. На наше счастье так и произошло. Девушка лишь достала плоскую коробочку и по очереди навела на нас: видимо, что-то вроде идентификатора личности, и мне это очень не понравилось. Не хватало ещё быть занесённым в какую-нибудь местную базы данных забредышей!

- Давайте сюда, в номер, - приглашающе махнула девица по направлению к двери с номером один. Кстати, дверь в холле единственная, если не считать входной.

Мы опять послушно последовали за ней. За дверью оказался обычный гостиничный номер среднеценовой гостиницы. Коридор, две комнаты, в каждой по кровати, стулу, тумбочке и окну.

- Если надо помыться, то ванная организуется здесь, - пояснила темноволосая, указывая на дверь в коридорчике. - Туалет там же... Чистилом ведь не умеете пользоваться.

Меня царапнуло слово "организуется", но дилаперу не полагается реагировать на странные термины и выражения.

- Простите, а вы кто будете? - вдруг брякнул Виталик, устав от долгого молчания.

Я незаметно показал ему кулак.

- Кто это "мы"? - вытаращила на стажёра синие глазищи темноволосая.

Настала его очередь растеряться.

- Ну, вы... В смысле по должности...

- Ты кого имеешь в виду под "нами"? - поинтересовалась удивлённая девушка.

- Он имеет в виду тебя, - сообразил я, понимая, что у них тут принято обращаться ко всем на "ты". - У него привычка такая, спрашивать во множественном числе.

Темноволосая недоверчиво усмехнулась:

- Понятно. А что он понимает под "должностью"?

- Он пошутил, - ответно осклабился я. - Не обращай внимания.

Девица нахмурилась, потом её лицо просветлело.

- Понятно! Он подумал, что у меня это постоянная работа! Так все забредыши почему-то думают.

- А что, временная? - аккуратно спросил я, начиная чувствовать раздражение.

- Просто сконфигурилось так, - "пояснила" темноволосая. Я с умным видом многозначительно покивал, мол, вот оно как бывает, ещё и не то сконфигуривается.

Но девушка решила нас больше не мучить.

- Ладно, я упухаю, а вы отдыхайте. Ужин будет в холле через час. Пища под вас выдумается, всё равно достом пользоваться не умеете.

Она посмотрела на нас снисходительно, мол, мало того, что задохлики, ещё и с достом разобраться неспособны.

- Среднить будете, максималить или так поужинаете? - спросила она, как будто специально пытаясь запудрить нам мозги незнакомыми словами.

- Лучше так, - приятно улыбнулся я. - Максималить что-то не хочется, устали очень...

- Если что понадобится, мысляйте меня.

- А как тебя мыслять, если не секрет? - осторожно спросил я.

- Элина, - Я вообще-то хотел просить, что значит "мыслять", а не как её зовут.

- Очень приятно, Игнат. А это - Виталий.

Стажёр судорожно кивнул.

- Да, чуть не забыла. Завтра можете прийти на выставку инженерной лингвистики и прикладной философии. Вон в том здании.

Голубоглазая подошла к окну и показала на синевшее в наступающих сумерках здание в форме полусферы.

- Вам, забредышам, будет интересно посмотреть. Ну, пока!

Элина упухнула, то есть растворилась в воздухе. Стажёр, оглянувшись, бросился ко мне и вцепился мне в рукав.

- Надо уходить, Игнат! Не нравится мне что-то эта Элина! Похоже, засада!

- Не похоже, - засомневался я. - Зачем весь этот цирк с гостиничным номером...

- Может, они хотят нас подслушать!

- А мы понимальники отключим. Пусть слушают.

- Думаешь, у них понимальников нет? - волновался стажёр. - При их-то технике!

- Даже если и есть, мы ведь ничего такого не говорим. Разве что мысли прочитают...

- Давай ужинать не пойдём, вдруг нас отравят!

Я рассмеялся как можно беззаботнее:

- Какой смысл нас травить! Шпионов не травят, а стараются выпытать, на кого они работают.

При упоминании о пытках, Виталик побледнел и замолчал, оглядываясь на дверь.

- Пытки - это ерунда, - заверил я стажёра. - Мне рояльность этого Миогена не нравится. Вот это уже серьёзно.

По взгляду стажёра я понял: он не знает, что такое рояльность. А, может, просто от волнения не соображает, о чём речь.

- Рояльность просто зашкаливает, - повторил я. - Ночлега у тебя нет - появляется гостиница с девушкой-заманушкой, еды нет - пожалуйста, ужин в холле, эксклюзы хочется - выставка опять же как по заказу...

- Почему "рояльность"? - решился спросил Виталик.

- Это термин из литературы, - пояснил я. - Раньше писали фантастические романы про попаданцев. Ну, они вроде нас, дилаперов, только случайно перемещённые в другие миры. Плохой автор старался упростить жизнь своему герою и выдумывал рояли в кустах.

- Рояли? В кустах?

- Это жаргонное название всяких удобных штуковин или явлений, которые попаданцу помогали победить всех врагов. Я сам не помню, почему это явление роялями называется. Но термином "рояльность" мы, дилаперы, пользуемся.

Я совсем выпустил из головы суфлёра Пашу, которому наскучило молча сидеть у монитора и он подал голос:

- Интересный у вас мирок, ребятки! Самоконфигурируемый. Рояльность как-то связана с самоконфигурацией. Это надо будет поподробнее изучить...

Он хотел ещё что-то сказать, но я отключил переговорник. Если нас прослушивают, то суфлёр-болтун может брякнуть что-нибудь лишнее.

- Ладно, давай на ужин. Спать сегодня будем по очереди. На всякий случай.

3

Как ни странно, до утра мы дожили. Нас не отравили и не арестовали ночью. Утром за плотным завтраком я заметил, что Виталик выглядел плохо: осунувшееся лицо и огромные тёмные мешки под глазами. Первая ночь в новом мире, всё понятно. Скорее всего, глаз не сомкнул.

Поскольку мы не умели пользоваться анизотропом, и перепухальников у нас не имелось, мы добирались до выставочной полусферы на своих двоих; благо идти недалеко. В этом городе вообще всё было компактно.

Как и вчера, на улицах встретилось много аборигенов, болтающих о непонятных вещах, в которых нам с Виталиком предстояло разобраться при помощи суфлёра-аналитика. Я чувствовал, что выставка должна нам помочь в поиске эксклюзы. Не теряя надежды найти жертву, я прихватил с собой первичный дилаперский набор для зацепа.

По дороге я боковым зрением подмечал различные странности и особенности, которых тут становилось всё больше. Например, молодая красивая девушка, раздающая детишкам странные предметы. Приглядевшись, я признал в этих предметах невозможные объекты, которые просто физически не могут существовать в обычном пространстве. Мимо нас пробежал довольный мальчишка, держа в руках треугольник Пенроуза. Похоже, невозможные объекты девушка раздавала совершенно бесплатно. Неужели мы попали в коммунистический мир? Бесплатная гостиница (по крайней мере, с нас пока никакой мзды не потребовали), бесплатные игрушки, да ещё какие!.. Попросить бы одну и отправить на Землю, чтобы оценщики определили её стоимость у нас. Но пока не стоит, может, здесь взрослым не принято выпрашивать подобные вещи.

Недалеко от девушки стоял рослый парень и из какого-то ящика под довольный визг ребятни вытаскивал сказочные вещи. В прямом смысле сказочные: шапку-невидимку, скатерть-самобранку, гусли-самогуды. Ребятишки тянули к нему руки, и он не глядя совал им эти вещи.

- Я кое-что заметил... - неожиданно подал голос Виталик, тревожно глядя по сторонам.

- Что же?

- Стариков нет. Совсем нет. И старух.

- Это я уже давно заметил. Молодёжь одна кругом.

Стажёр затравленно поглядел на меня:

- А, может, они тут стариков?.. Того самого?.. Я слышал, бывают такие миры, где всех пожилых людей... ну... уничтожают физически.

- Бывают такие, - согласился я. - Но, думаю, не в этом случае. Видишь, какие они тут развитые? В смысле технологически. Если аборигены додумались телепортироваться, то для их учёных придумать омоложение - детский лепет.

- Понятно, - немного успокоился стажёр. - Может, они такие рослые и здоровенные тоже из-за каких-нибудь технологий? Ну там генетическое что-нибудь...

А Виталик, оказывается, не такой тупица, каким кажется с первого взгляда!

- Молодец! - похвалил я его. - Соображаешь, когда хочешь.

Стажёр пропустил мою похвалу мимо ушей. Он, как завороженный, смотрел на другую девушку, тоже окружённую детьми, которая проделывала странные вещи.

- Ну-ка, детки, - задорно кричала она голосом зазывалы из бродячего цирка, - кто из вас самый смелый? Кто придумает выражение с переносным смыслом?

- Тучи плакали! - выкрикнул какой-то мальчишка из толпы ребятишек.

- Отлично! Теперь я включаю буквальник... Ап!

Над детьми появилось несколько тучек с грустными глазами, которые, ещё не успев до конца материализоваться, тут же начали плакать. По-настоящему, горькими слезами, которые катились из самых настоящих глаз и капали на детишек. Девочки довольно завизжали, а мальчики захлопали в ладоши.

- Солнышко смеялось! - крикнула девочка с большими бантами.

Виталик аж весь вытянулся, так ему хотелось посмотреть, как буквальник заставит смеяться солнце. Но девушка не дала ему насладиться этим зрелищем. Она рассмеялась и погрозила пальцем:

- Так не пойдёт, детки! Тучи плакали, солнышко смеялось, ветер ругался... Это всё однотипно. Давайте-ка что-нибудь поинтереснее предлагайте!

Я дёрнул стажёра за рукав:

- Пошли! Чего рот раззявил? Забыл, что нам удивляться запрещено?

Он с сожалением вздохнул и послушно побрёл к выставочному центру. Меня, конечно, тоже заинтересовал этот буквальник, не меньше чем невозможные объекты, но не стоять же посреди улицы с разинутым ртом!

В полусферическом здании выставочного центра (как и в случае с гостиницей, я вдруг понял, что это та самая выставка, которая нам нужна) специально для нас, не умеющих перепухать, сконфигурилась дверь. Мы вошли в огромный многоярусный зал, битком набитый разными непонятными предметами. У большинства предметов размытые странные формы. Я ожидал увидеть кучу народу, но почему-то в выставочном зале мы оказались единственными посетителями.

Навстречу к нам вышел высокий молодой человек гладиаторского сложения и с приятной улыбкой обратился к нам.

- Доброе утро, забредыши! Меня сюда сконфигурило, чтобы я вам всё показал и рассказал. Зовут меня Лар, я буду вашим гидом.

- Утро доброе, - сдержанно ответил я. Стажёр просто кивнул.

- Что вас интересует? - спросил молодой богатырь.

- А что у вас есть интересного? - ответил я вопросом на вопрос.

Лар не смутился. Он немного подумал и ответил:

- К сожалению, забредышей в основном интересуют продукты деятельности нашей онтроники. Всякая мелочёвка вроде навычек, действяков или невозможных объектов. А ведь это - мишура.

Хорошенькая мишура! У нас на Земле треугольник Пенроуза или шапку-невидимку можно продать за бешеные деньги. А тут это - ерунда, детские игрушки. Я даже передёрнулся от мысли, что мы скоро увидим то, что у них ерундой не является. Удивительно рояльный мир всё-таки! Выставка эксклюзы будто по нашему заказу. Если бы в других смежных мирах для дилаперов устраивались подобные выставки...

- А штука, которая делает шапки-невидимки, на выставке есть? - спросил я.

Вопрос задан явно неудачный. Юноша расхохотался так, как будто я - житель глухой деревни, и меня заинтересовала "достопримечательность" вроде банкомата или пульта для телевизора.

- Фантоб у нас есть. Он в подвале стоит, где малоинтересные экспонаты. Фантоб делает любые сказочные предметы и невозможные объекты. Плоды воображения. Детишкам интересно, но мы-то с вами люди взрослые.

- Да уж, действительно, - ошарашено произнёс Виталик.

- А буквальник? - вспомнил я плачущие тучи.

- Эх, забредыши, забредыши! - с сожалением глядя на нас, покачал головой Лар. - Фантоб, буквальник - это ведь примитивная детская онтроника. Вы не с детьми работаете случайно? Педагоги? Воспитатели?

Мы дружно замотали головами.

- Ну, тогда вам детская онтроника будет неинтересна. Есть более увлекательные вещи, - с жаром произнёс Лар. - Например, вот это. Повернитесь направо.

Мы послушно посмотрели в правую сторону и уставились на странного вида агрегат. Я заметил, что в Миогене есть много странных предметов, не описываемых словами. Эту установку я бы тоже не смог описать. Невозможно подобрать аналогию.

- Это обратник, - объяснил Лар. - Он меняет местами причину и следствие. Скажем, отчего может намокнуть?.. Ну, вот эта лавочка.

Он показал на удобную мягкую скамейку, стоящую к стены и предназначенную, по всей видимости, для отдыха посетителей, одуревших от созерцания онтроники. Лар, задав вопрос, уставился на нас, как учитель на туповатых школьников.

- От дождя, - болтанул Виталик. Наверное, ему не давали покоя плачущие тучи.

Гид усмехнулся:

- В здании дождь... Почему бы и нет? Дождь - причина, мокрая скамейка - следствие... А теперь давайте поменяем местами причину и следствие.

Неизвестно откуда у него в руках появилась бутыль с водой. Он щедро облил скамейку, затем подошёл к обратнику и понажимал на нём выступающие пупырышки. Над скамейкой сгустились тучки, из которых полил дождь. На этот раз тучи были без глаз.

- Впечатляет, - Я глубокомысленно покивал головой и изобразил, как мог, изумление.

- А бабочник разве плох? - воодушевился Лар, показывая на соседний аппарат странной формы, размерами поменьше обратника. - Он связывает любую причину с любым следствием. Например... Например... Подойдите к окну.

Мы подошли к окну и посмотрели туда, куда показывал нам юноша.

- Видите ту гору? Так, она вроде никому не нужна, возле неё никого нет... Давайте разрушим её... Скажем, щелчком пальцев.

Он наклонился над бабочником, поводил над ним руками и обратился ко мне:

- Щёлкай пальцами.

Я покорно щёлкнул и увидел, как гора, немного подумав, с грохотом обрушилась, подняв огромное облако пыли.

- Бабочник только горы рушит? - спросил я наивно, притворяясь дурачком.

Лар возмущённо встрепенулся:

- Конечно нет! Он любые причины связывает с любыми следствиями. Помогает, так сказать, малой кровью делать большие дела.

Я рискнул и достал из потайного кармана планшет.

- Можно записывать?

Юноша поглядел на планшет с удивлением. Наверное, для него он гораздо интереснее бабочника или обратника. Но, быть может, гидов готовят не меньше чем дилаперов, поэтому удивление его длилось недолго:

- Конечно, записывай. Секретов тут нет.

"Интересно бы глянуть на ваши секретные технологии", - подумал я, когда мы переходили к следующему устройству.

- Самоорган, - пояснил Лар, показывая на небольшой ящик переливающейся формы. - Самоорганизует материю почти моментально. Ну вот например...

Опять непонятно откуда в его в руках взялась охапка разнокалиберных металлических брусков, которые он с грохотом свалил возле самооргана.

- Сейчас самоорганизуем... - ворковал он, включая самоорган. - Сейчас... Минуточку...

Устройство загудело. Через секунд десять бруски зашевелились, поползли друг к другу и сложились в металлическое существо, похожее на робота, собранного каким-нибудь умельцем в сарае.

- Иди вниз, на склад! - приказал Лар.

"Робот" повиновался, поклонился и, грохоча, проковылял к лестнице, ведущей вниз.

- Видите? - указал ему вслед гид. - Бруски самоорганизовались и сами ушли к месту назначения. Самоорган удобно использовать для самоотправления разных грузов. И не только...

Не чувствуя усталости, мы бродили за неутомимым гидом, обходя экспонат за экспонатом. Моя таблица пополнялась сумасшедшими темпами. Мой мозг постепенно отказывался переваривать поступающую в огромных количествах информацию, и я удивлялся самому себе. Приступами переинформирования обычно страдают молодые дилаперы.

- Вариалон, - показывал Лар склянку с мутной жидкостью. - Моментальная эволюция любого живого существа или устройства. Предмет эволюционирует до самой оптимальной формы. Падаешь со скалы, глотнёшь вариалона, и тут же крылья вырастут.

- Эковариалон, - совал он мне под нос соседнюю склянку с не менее мутной жижей. - Наоборот, оставляет предмет неизменным, а окружающая среда вокруг него эволюционирует. Эволюция наоборот. Падаешь со скалы, глоток эковариалона - и воздух тут становится плотнее под тобой. Падать не больно.

- Стилятор, - указывал он на полупрозрачную призму, - меняет форму, не меняя содержания. Одну и ту же книгу можно прочесть в разных жанрах или стилях. Содержание не изменится, а текст с иллюстрациями - очень даже. Или одну и ту же песню можно послушать в разных музыкальных стилях.

Даже понимальник у меня в кармане заметно накалился, подбирая термины для столь странных названий удивительных устройств. А у Виталика, по-моему, опять начался приступ переинформации. Он выглядел совсем плохо, сказывалась ещё и бессонная ночь. Стажёр еле волочил ноги, таскаясь за нами, и пустыми глазами глядел на увлечённого гида. А тот просто соловьём разливался:

- Сборщило. Позволяет собрать любую вещь из любых деталей. Неважно каких. Для сборщила части не важны, важно целое. Удобно из разного мусора получать полезные вещи.

- Откатилка. Позволяет откатиться в прошлое на любой период и переиграть события. Например, исправить ошибки своего прошлого.

- Расковыватель. Делает константу переменной на любом участке. Хоть математическую, хоть физическую, хоть ещё какую. Например, можно сделать переменным число "пи".

- Продолжалка. Любую судьбу, сюжет, историю, событие можно продолжить. Например, для любого романа можно сгенерировать продолжение.

- Уравнило. Любую часть делает равной целому. Рука, существующая автономно и заменяющая человека полностью. Стрелки без механизма и корпуса, выполняющие роль часов. Можно причину сделать равной следствию, а явление - сущности.

Заметив состояние стажёра, гид замолчал, озабоченно присмотрелся к нему и тут же отреагировал.

- Ты что, болеешь? Есть одно средство. Заодно и посмотрите его действие на практике.

Он повёл нас мимо ещё не осмотренных экспонатов к серебристому конусу, стоящему в конце зала.

- Ремница всем помогает, - объяснял он по дороге. - Она лечит людей и живые организмы, чинит приборы. Полезная вещь в хозяйстве.

Виталик, увидев подозрительный агрегат, начал было упираться, но гид мягко, но настойчиво подтолкнул его к конусу.

- Ремница ещё ни одному забредышу не повредила, - заверил он, пробегая пальцами по конусу.

По ремнице пробежали разноцветные искры от вершины до основания. Мешки под глазами у Виталика немедленно пропали, на щеках заиграл румянец. Стажёр с удовольствием потянулся и улыбнулся:

- Как заново родился!

- Ещё бы! - ответно просиял Лар. - Ремница тебе заодно и гастрит вылечила. Хочешь, я тебя ещё под молодилом подержу? Хотя ты и так молодой...

- Спасибо, не надо, - вежливо отказался стажёр.

- Молодило - тоже вещь нужная. Она омолаживает не только людей и живность, но и изношенные детали у механизмов восстанавливает. Хотя кто в наше время использует механику...

- А есть у тебя что-нибудь для оживления мёртвых? - спросил я с издёвкой. Просто надоела самоуверенность этого юного гладиатора; страшно хотелось, чтобы у него хоть на этот случай не нашлось нужной штуковины.

Он изумленно поднял брови:

- Конечно есть, восстанова! Она может не только оживлять мёртвых, но и восстанавливать утерянное навсегда. Например, сломал ты в детстве какую-нибудь любимую игрушку, её дематериализовали... Хотя, зачем слова, давай я тебе покажу лучше в действии.

- Нет, нет, спасибо! - испугался Виталик, наверное, представив, что гид пригласит нас на какое-нибудь кладбище-полигон для демонстрации. - Мы верим!

- А про следопричу слышали? - не смутившись моментально заговорил гид, указывая куда-то в конец зала. - Хорошая штука. Сперва следствие получаешь, а потом причину должен сделать.

- Следствие в кредит, - пробормотал я.

- Что, прости? - уставился на меня Лар.

- Да так, вспомнилось...

- Так вот, нужно, например, тебе вырыть яму. А настроения копать нет. Берёшь следопричу, и яма появляется. Только одно условие: потом ты должен её вырыть.

Я не совсем понял, как можно вырыть уже вырытую яму, но не удержался от вопроса:

- А если не вырыть?

- Как это? - удивился Лар.

- Ну, яма появилась, а рыть после ты не стал.

Гид сообщил с тревожными интонациями:

- Этого делать нельзя. Парадокс причинно-следственный может возникнуть.

- Понятно, - вздохнул я. - Нет в мире совершенства.

Так мы бродили чуть ли не целый день. У меня уже подкашивались ноги, и я, глядя на бодрого Виталика, пожалел, что тоже не воспользовался ремницей. Моя таблица пополнилась доброй сотней образцов отборной эксклюзы. Онтроника, так собирательно назвал все эти чудесные штуковины Лар. Представляю, как восхищался глядя на все эти чудеса Павлик - большой любитель всяких технических штучек-дрючек. Хорошо, что я выключил переговорник, иначе он бы вставлял свои комментарии и мог вызвать подозрение у гида.

На выходе мы тепло распрощались с дружелюбным Ларом. Он пригласил нас посетить центр завтра, потому что, по его словам, на выставке представлено более полутора миллионов экспонатов. Чтобы их все осмотреть, понадобится слишком много времени. "Времястопом можно воспользоваться, - предложил любезный гид, - остановим локальное время, и осматривайте, сколько угодно. Хоть тысячу лет". Я ответил что-то неопределённое. Напоследок разговорчивый Лар нам объяснил принцип действия смысловика - той штуковины, которая сразу передаёт в мозг название того или иного здания. Смысловики в Миогене использовались вместо вывесок, и я понял, каким образом мы догадывались о назначении того или иного здания.

Отойдя от выставочного центра на приличное расстояние, я повернулся к стажёру и довольно спросил:

- Ну что, дилапер, впечатлён?

- Да!... - протянул Виталик, приходя в себя. - Полтора миллиона! Полтора миллиона устройств, каждое из которых стоит целое состояние! Я чуть с ума не сошёл, пока мы всё это рассматривали!

- Я тебе скажу по секрету, Виталик, такого ещё никто никогда не находил, - сообщил я. - Ни один дилапер. Понимальник и хамелеонник - тьфу! По сравнению с онтроникой - чушь собачья, мелочёвка.

Стажёр прокомментировал мои слова нечленораздельным восторженным рыком.

- Полтора миллиона! - только и смог повторить он.

- Да, стажёр! Премия у нас будет - страшно представить! Теперь уж точно куплю я себе домик на морском побережье, женюсь и займусь разведением цветочков, - помечтал я.

И чтобы стажёр не расслаблялся, добавил:

- Если выберемся отсюда живыми-здоровыми.

- А что тут опасного может быть? - встревожился Виталик. - Они же дружелюбно к нам относятся. Показывают вон всё... У нас бы такую онтронику засекретили моментально.

- Наивные они здесь, - согласился я. - Даже слишком. Все секреты выложили как на блюде. Это мне и не нравится.

- А что тебе конкретно не нравится? - продолжал тревожиться стажёр.

- Как-то всё слишком гладко получается.

Может, я и зря пугал неопытного стажёра. Но меня в самом деле что-то тревожило. Не мог этот мир с такими технологиями быть настолько простым, что его можно взять голыми руками. Какой-то тут крылся подвох. Умные, красивые, здоровые и доверчивые аборигены, владеющие самыми сокровенными тайнами природы и умеющие ими управлять, не вызывали у меня доверия. Знать бы, почему.

4

В паре кварталов от гостиницы мы увидели что-то вроде небольшого летнего кафе: несколько столиков под тентом. Оттуда несло вкусными запахами, которые напомнили мне, что я не ел с утра. Посетителей почти не видно, однако удалось заметить, что клиенты берут пищу с раздачи, как в обычной столовой, и за неё не платят. По крайней мере, не расплачиваются в моём понимании: ни деньгами, на карточками, ни талонами, ни, наконец, вещами. На питание в кредит не похоже. Может, тут какая-то другая система оплаты? Хотя, за гостиницу мы тоже не заплатили.

Понаблюдав немного, я решил рискнуть и перекусить.

- Есть как охота, Игнат! - повёл носом голодный Виталик, прочитав мои мысли.

Только что я хотел сказать то же самое.

- Пойдём в кафешку, - предложил я. - Не сидеть же в гостинице до ночи и ждать ужин. Там даже телевизора нет.

Я бросил дилаперскую сумку на стул, чтобы занять место. Мы взяли подносы и подошли к раздаче. Миловидная женщина-повариха в белом одеянии дружелюбно посмотрела на нас.

- Что будете, молодые люди? Чимарги, флаки, котлеты?

Услышав знакомое название, я, конечно, пожелал котлет. Кто его знает, что за чимарги, не отравиться бы...

- Гарнир? Клида, макароны, ремих?

- Разумеется, макароны! От ремиха меня что-то мутит в последнее время...

Беседуя таким образом, нам удалось набрать более-менее знакомой пищи. Наши разносы наполнились аппетитной на вид едой.

- Что среднить будем? - спросила повариха.

- Ничего, спасибо.

- Вы не хотите среднить? - удивлённо вскинула брови женщина.

Я улыбнулся как можно шире:

- Мы вчера насреднились. Сегодня как-то не хочется, благодарю вас.

Боясь, что нас всё-таки заставят платить, я взял разнос и под изумлёнными взглядами поварихи направился к свободному столику. Стажёр со своим подносом направился за мной. Оглянувшись, я увидел, как повариха направила на нас плоскую коробочку, которую я видел в первый день в руках у Элины.

Всё обошлось, но напряжение осталось: вдруг нас заставят платить перед уходом. Страшного для опытного дилапера тут ничего нет - не пыточная камера, но вляпаться в скандал в первые же сутки не хотелось. Ведь мы ещё ничего практически не знаем об этом мире. Даже элементарных документов у нас нет; и я не знаю, существуют ли они вообще в этом мире.

В этот день, который начал постепенно превращаться в вечер, нас ожидал ещё один сюрприз, в несколько раз повысивший рояльность мира в моём представлении. Когда мы с Виталиком доедали ужин, в кафе вошла шумная группа аборигенов. Преобладали юноши студенческого возраста и симпатичные девушки, они вели себя, как обычная молодёжь в любых мирах: шутили с поварихой, подтрунивали друг над другом. Заказали посетители немного, в основном напитки. Спиртного я не заметил. Заняв больше половины столиков, аборигены завели разговоры. Прислушавшись, я понял, что посетители спорят о поэзии.

Длинноволосый молодой мужчина с унылым лицом поднялся и громко продекламировал:

- Устав от серости печальной,

Я ухожу в тугую мглу.

Вонзив судьбы своей иглу

В постылой жизни шар хрустальный.

И тут меня словно изнутри подбросило. Как же я сразу не заметил: длинные волосы, отличающиеся от коротких мужских причёсок этого мира, на лице - озабоченность глобальными проблемами человечества и, самое главное, бегающие глазки. Давно я ждал подобного типажа! Такие есть в любом мире - неуверенные в себе, разочарованные, страстно увлечённые всякой ерундой вроде стихосложения, коллекционирования этикеток или собирания марок. Такие люди, изгои-диссиденты - опора дилаперов, потенциальные жертвы зацепа. Не показав виду, я начал внимательно прислушиваться к разговорам новых посетителей.

Яркая зеленоглазая девушка с копной тёмно-рыжих волос, покраснев от возмущения, вскочила с места и набросилась на поэта:

- Это не стихи! Это зелёная тоска убогого графомана! Нам не нужны такие упаднические вирши! Поэт должен рассказывать о покорении звёзд, романтике дальних странствий, силе человеческого духа!

Выпалив эту тираду на одном дыхании, девушка села и нервно отхлебнула из стакана.

- Точно, ерунда какая-то! - подтвердил атлетически сложенный парень, сидящий рядом с рыжей. - Зачем писать о тоске, разве нет других эмоций? Стремление, радость, забота о ближнем, любовь...

Высказавшись, он покосился на зеленоглазую соседку. Остальные посетители возбуждённо загалдели, на все лады обхаивая стишки длинноволосого. Тот попытался дочитать свой опус, почти целиком состоящий из слов "печаль", "грусть", "отчаяние" и их производных, но его уже никто не слушал.

- Таким как ты, Ант, нужно не стихи писать, а в откатилку сходить. Откатиться подальше в детство и научиться чему-нибудь полезному, - безапелляционно заявила рыжая. - Пошли, ребята!

Она порывисто встала, едва не опрокинув стул. За ней немедленно поднялся атлет. Парочка направилась к выходу, туда же потянулись прочие посетители. Длинноволосый Ант на разгоне прочёл ещё пару тоскливых четверостиший, но, заметив, что кафе опустело, замолк, обречённо плюхнулся на стул и машинально глотнул из ближайшего стакана.

Я подтолкнул Виталика под столом ногой, мол, смотри как дилапер работает и учись, поднялся и подошёл к поэту. Он поглядел на меня взглядом побитой собаки, чем ещё сильнее порадовал.

- Замечательные стихи! - сказал я как можно проникновеннее.

- Тебе правда нравится? - спросил он с надеждой, встрепенувшись.

- Не то слово! - восхищённо произнёс я. - Твои стихи - это новая веха в поэзии.

- А они не понимают! - дрожащим голосом пожаловался длинноволосый, кивнув вслед уходящим. - Говорят, что тоска зелёная...

- Беда всех гениев, - заверил я поэта. - Твои стихи поймут лет через сто.

- Через сто лет я уже умру, - резонно заметил Ант. - И не знаю, оживит меня кто-нибудь из потомков или нет.

Ну конечно, как я мог забыть! Подобным "гениям" нужна слава здесь и сейчас.

- Печататься не пробовал? - сочувственно спросил я поэта.

Видимо, я брякнул что-то не то. Ант подозрительно глянул на меня и спросил, нахмурившись:

- Забредыш, что ли?

- В некотором роде, - ответил я туманно, не вдаваясь в подробности.

- А в вашем мире есть поэты? - поинтересовался Ант довольно равнодушно.

Естественно, подобные непризнанные гении считают поэтами только себя. А остальные так, бумагомараки.

- Конечно, - горячо заверил я. - В нашем мире умеют ценить таланты.

Поэт тут же оглянулся и нехорошо оживился.

- Может, перепухнем ко мне и поговорим? - предложил он.

- Я не один, - предупредил я, указывая на одиноко сидящего стажёра. - С товарищем. Он тоже ценитель хороших стихов.

Ант с сомнением поглядел на Виталика. Тот, вслушиваясь в наш разговор, постарался принять вид ценителя поэзии, что у него получилось не очень правдоподобно. Поэт, подмигнув нам, растворился в воздухе. Мы с новичком молча смотрели друг на друга, не зная, что предпринять, пока длинноволосый не появился снова.

- Чего вы не перепухаете? - сердито спросил он.

- Не перепухается что-то...

- Перепухальника нет?

Я виновато развёл руками.

- Ну вы даёте, забредыши! Поэзию цените, а таких простых вещей не имеете, - покачал длинноволосой головой непризнанный гений. - Давайте руки.

Виталик подошёл к нам. Мы втроём взялись за руки, будто собрались закружиться в хороводе, и моментально перепухнули внутрь небольшой квартиры с большими окнами и высокими потолками. Комната, в которую нас запух поэт, смущала своей пустоватостью.

- Моя обитель, - пафосно произнёс длинноволосый, обводя вокруг себя, не давая нам прийти в себя после перепухания. - Пристанище томящейся души.

Без всякой связи Ант принял поэтическую позу и с надрывом прочёл:

- Рыдал я грустью,

Пел печалью.

И в мира устье

Глядел я далью.

Мне пришлось закатить глаза от восторга и перевести дух грустно и печально. На поэта это подействовало.

- Ант, - сказал он и приложил руку к сердцу.

Мы с Виталиком ответно представились.

- Игнат? - вскинул брови поэт. - Виталик? Интересные имена, поэтические... Из каких далей прибыли к нам, забредыши?

"Из туманных", - подумал я, а вслух ответил:

- С Земли.

Недогадливый поэт удивлённо поморгал:

- А мы, по-твоему, где?

- С другой Земли, со смежной, - пояснил я недалёкому гуманитарию. - Смежные миры бывают, знаешь ли. Вещевод и всё такое прочее.

- Ну да, ну да, - равнодушно отреагировал Ант.

Он сделал лёгкое движение, и из пола выросли три кресла. Графоман с размаху ухнул в одно из них. Я осторожно опустился в другое, ощупывая подлокотники. Виталик благоразумно остался стоять. Вот, значит, почему комната пустовата: аборигены помимо изготовления онтроники и перепухания умеют ещё и мебель творить на пустом месте. На кой чёрт при таких умениях нужны унылые стихи, никак не могу понять!

- Ты говоришь, у вас там умеют ценить настоящих поэтов? - напомнил мне поэт, возжелав продолжить разговор, начатый в кафе.

- О, да! Поэтов у нас ценят, - с чувством превосходства сообщил я. - У нас никто не заставляет творческих людей описывать романтику покорения звёзд. Наши поэты - свободные люди и пишут, о чём хотят.

Межмирторговские дилаперы побывали в сотнях миров, самых различных: высокоразвитых и умирающих, рабовладельческих и социалистических, диктаторских и демократических. И в любом из миров обязательно находились такие диссиденты-интеллектуалы, мечущиеся и страждущие, с затравленным взглядом и бегающими глазками. Самое интересное, все они считали, что общество, хоть социалистическое, хоть феодальное, на них давит и сковывает их творческий потенциал. Поэтому слово "свобода" для них звучало как синоним слова "рай". Хотя многие из не понимали, что за свобода им нужна.

- Совсем свободные? - спросил Ант недоверчиво.

- Полностью, - кивнул я важно. - Они отвечают только перед собственной совестью.

Взгляд поэта превратился в горящий.

Земель много. В каждом смежном мире обязательно есть Земля. Некоторые отличаются от нашей сильно, некоторые почти неотличимы. Одни напоминают Землю начала нашей эры, другие - далёкое будущее, до которого нам ещё расти и расти.

Я побывал в огромном количестве миров. Моя родная Земля - один из лучших. У нас всё просто и понятно: смысл жизни - заработать как можно больше денег и с умом их потратить. Земляне - практики до мозга костей, не любят мечтателей, романтиков и альтруистов. Мне лично кажется, что энтузиасты и фантазёры - просто мусор цивилизации. Не будь наше общество слишком гуманным, их бы давно извели на удобрения. У нас всё устроено по справедливости: чем нужнее ты обществу, чем выше твоя выживаемость в обществе, умение приспособиться, тем у тебя больше денег. А общество само определяет, кто ему нужен в текущий момент, и награждает нужного человека материальными ценностями, развлечениями и прочими приятными вещами.

Мне, например, платят в "Межмирторге" весьма неплохо, потому что моя деятельность нужна обществу. Земля жаждет новых товаров, новых услуг и развлечений, новых мест паломничества туристов, словом, эксклюзы. А без дилаперов ничего этого бы не было.

- Наши поэты отвечают только перед собственной совестью, - повторил я разомлевшему Анту. - И мои сограждане умеют ценить таланты.

Поэт прикрыл глаза. Наверное, ему мерещился удивительный мир, в котором толпы ценителей жаждут услышать его бредовые вирши. Увы, я соврал. На практичной Земле шансов быть услышанным и понятым у него ещё меньше, чем в Миогене.

- А у нас не ценят гениев, - горестно вздохнул Ант. - Ко мне никто не размазывается.

- Грамотная раскрутка нужна, - доверительно сообщил я. - Тысячами будут размазываться.

- Что нужно для этого? - подскочил на кресле поэт.

- Да есть пара секретов, - подмигнул я дружески, видя оживление жертвы зацепа. - Расскажешь про свой мир, и я что-нибудь придумаю. Мне надо знать некоторые особенности твоего мира, чтобы грамотно раскрутить тебя.

- А что про мой мир рассказывать, - скривился поэт. - Ты ведь сам всё видел. Серо, блёкло, скучно...

Он вскочил с кресла и продекламировал, подвывая:

- Нет солнца, только злая тьма,

Нет жизни, только воет смерть.

И мир - сплошная кутерьма,

Разбитых судеб круговерть.

Могучая всё таки штука - понимальник, даже стихи в рифму переводит!

Я уже устал заказывать глаза и многозначительно вздыхать. Не скажешь же этому чудику, что я терпеть не могу поэзию ни в каком виде. И поэтов не люблю, особенно непризнанных.

Я подморгнул Виталику, чтобы он тоже запоминал сведения, которые нам собрался сообщить Ант. Задремавший от скуки стажёр проморгался и приготовился внимательно слушать. Но узнавать о новом мире из уст изгоя-диссидента - последнее дело. Мы пытали Анта часа два, старательно вздыхая и закатывая глаза каждый раз после чтения очередного опуса, которыми он щедро разбавлял свой рассказ. Кроме того, что Миоген - обитель тоски, зла и серости, я узнал и некоторые полезные вещи. Например, что тут умеют, помимо всяких онтронных вещей, заглядывать в прошлое и будущее и превращать материю в пространство или время и наоборот ("грубую ткань в светлую даль", по словам поэта). Меня даже пот прошиб, когда я представил себе размер премии за этот проект. Сумма премии всё раздувалась и раздувалась. У моря я приобрету не домик, а целую виллу, пятиэтажную, с пятидесятиметровым бассейном и вертолётной площадкой.

- В нашем мире ты бы мог стать миллиардером при своём таланте, - неосторожно брякнул Виталик. Ему не терпелось узнать, есть ли в мире деньги или тут всё бесплатно, как еда.

Я незаметно погрозил ему кулаком, но он не заметил.

- Кем стать? - задрал брови кверху поэт.

- Миллиардером. Ну, состоятельным человеком, богатым... У кого денег много.

Между собеседниками состоялся замечательный диалог:

- Денег?

- Ну да. Таких штук, на которые можно много разных вещей купить.

- А зачем вещи покупать?

- Чтобы их было много.

- А разве задублить нельзя?

- Задублить?

- Ну да. Разве у вас в мире нет дублятора? Это такая онтроника, которая любой предмет может размножить. Ну, сделать категорию "количество" неважной...

Этим он добил Виталика. Мир, в котором можно любую вещь размножить в неограниченном количестве, мир, в котором количество не играет роли, произвёл на стажёра огромное впечатление. Он подавленно замолчал. Пришлось вмешаться в разговор мне.

- Представь, - обратился я к поэту, - что у тебя есть какая-то уникальная вещь. Эксклюзив. Которой нет ни у кого. И все тебе завидуют. Зачем ты будешь кому-то её давать задублить, если можешь пользоваться ею единолично? Только ты, один-единственный.

По лицу Анта можно было прочесть, что в поэтической голове шла титаническая мыслительная работа. Чтобы не быть голословным, я открыл первичный дилаперский набор, вынул первую вещь для зацепа - джинсы - и торжественно встряхнул ими перед носом ошалевшего поэта. Аляпистые тёмно-синие штаны пестрели лейблами и ярлыками. Лёгкие высветленные пошорканности придавали джинсам фирменный вид.

- Вот это вещь! - восторженно произнёс поэт, сглотнув от напряжения, и даже привстал с кресла.

- Фирма! - гордо ответил я, позволяя Анту потрогать лейблы.

- Откуда?

- Оттуда. На, подержи!

Поэт бережно, как святыню, принял штаны из моих рук.

- У нас таких не выдумывают, - завистливо произнёс он, рассматривая джинсы на вытянутых руках. - У нас в выдумницах - только эту дрянь.

Он с отвращением кивнул на свою одежду.

- А незачем такие выдумывать! - заметил я. - Если джинсов будет много, тогда все будут их носить, и никто удивляться не будет. А так они будут у тебя одного. Дарю!

От привалившего счастья поэт совсем обезумел. Он счастливыми глазами смотрел на меня и прижимал джинсы к груди.

- Если ты хочешь добиться славы, добивайся её любыми способами, - менторским тоном поучал я. - А слава - это публичность, внимание людей. Как говорят в нашем мире: без пиара нет навара. Наденешь джинсы - автоматически становишься центром внимания, и можешь спокойно читать свои стихи. Тебя выслушают из уважения к твоим фирменным штанам.

- Что я могу для тебя сделать? - засуетился поэт, с собачей преданностью глядя на меня.

О, это уже другой разговор! Приятно слышать и понимать, что зацеп состоялся. В любом мире, хоть рабовладельческом, хоть в коммунистическом, есть люди, способные за джинсы сделать всё, что угодно. Они - потенциальные жертвы зацепа.

- У меня есть много интересных вещих, - опутывал сетями поэта я всё сильнее и сильнее. - Получше этих джинсов. И они все будут твоими. К тому же я помогу тебе стать знаменитым, чтобы тебя слушали и обсуждали. Помоги мне немного тоже.

- Чем помочь? - прошептал поэт.

- Не спеши. Я скажу, когда мне будет нужна твоя помощь.

5

Ант выпухнул нас из своего дома уже в сумерках. Спокойной ночи он пожелал своеобразно:

- Уснуть, и чтоб весь мир пропал,

Уснуть, проспав судьбы запал.

Проснуться бы в тиши ночной

И вечный ощутить покой.

Своим стихотворным бредом поэт изрядно надоел за этот вечер. Я привычно вздохнул, закатив глаза, на этот раз просто от облегчения.

В гостиницу мы не пошли. По сумеречным опустевшим улицам я и стажёр добрались до окраины города и нашли укромное место на берегу небольшой речушки. Мне необходимо посоветоваться с суфлёром, подвести итоги дня. В гостинице вряд ли могла быть прослушка, но перестраховаться никогда не вредно. Стажёра я поставил караулить.

Я отключил понимальник и постучал по переговорнику.

- А? - встрепенулся на том конце "провода" Павлик.

- Спишь, что ли? - сердито спросил я. - Запамятовал, что должен двое суток проекта дежурить непрерывно?

- Глаз не сомкнул! - вяло заверил меня суфлёр, смачно зевнув.

- Что скажешь? В общем и целом?

Аналитик хмыкнул:

- Лучше бы девку зацепили, чем патластого графомана. Хотя бы эту, Элину. Или рыженькую в кафе.

- Кто бы рассуждал о девках! - рассердился я. - Донжуан-теоретик! Учил мерин жеребца кобыл клеить! По существу что скажешь?

- И так всё понятно. Коммунизм с пережитками социализма. Или социализм с зачатками коммунизма. От каждого по способности, каждому по морде.

Виталик, обладающий умением искренне смеяться над самой тупой шуткой, хохотнул и тут же смолк под моим сердитым взглядом.

- Павлик, - сказал я проникновенно, - я знаю, что ты главный остряк аналитического отдела. Но мне сейчас не до шуток. Я и так весь вечер идиотские стихи слушаю. Давай просыпайся до конца и выдавай своё мнение. Думаю, ты не всё на свете проспал.

- Мирок интересный. Эксклюза тоже неплоха, - выдал скромное мнение суфлёр, посерьёзнев.

- "Неплоха"! - Я даже подскочил от возмущения. - Шикарная эксклюза, роскошная! Хрен кто такую добывал из дилаперов!

- Эксклюза - это так, мелочёвка, - не разделил моего восторга Павлик. - Тут другое интересно: перепухание, картофелекапуста... Вывод не напрашивается?

Я задумался с точки зрения суфлёра бессовестно долго, и он через три секунды сам ответил:

- Вывод сам собой напрашивается - в Миогене нет чётких границ. Это нечёткий мир. Мир, в котором противоположности сглажены, между ними нет выраженной разницы. У нас каждая вещь - это отдельная сущность, а у них - полудрова-полудым и морквосвёкла.

- А перепухание тут причём?

- Я думаю, что тут тоже своего рода нечёткость. У нас каждое твёрдое тело занимает определённое место в пространстве. А у них, видать, оно размазано по всему пространству. То есть ваш поэт не целиком в соседней комнате дрыхнет, а в основном, на девяносто девять и девять десятых процента. А одна тысячная его часть размазана по всей тамошней Вселенной.

- Ты точно проснулся? - поддел я Пашу, слегка обалдев от его гипотезы. В принципе у него все гипотезы сумасбродные.

- Идиот! - прокричал суфлёр так, что я прикрыл рукой переговорник. Верный признак, что ему мысль кажется логичной и правильной; он всегда злится, когда его не понимают. - Включи мозг, недоучка! Поэтому и называется перепухание, что человек плавно перетекает из одной точки пространства в другую! В одном месте он сдувается, а в другом вспухает! Просто меняет концентрацию себя в данной точке. Что не ясно?!

Мы с Виталиком промолчали, переваривая Пашины умозаключения.

- И между самими вещами, кстати, нет чёткой разницы, - слегка успокоился Павлик. - У нас есть морковь, и есть свёкла, и между ними нет ничего общего.

- Корнеплоды, - брякнул я.

- Что?! - опешил суфлёр.

- Я говорю, у них есть общее: морковь и свёкла - корнеплоды.

- Вот идиот!- задохнулся от возмущения суфлёр-философ. - Что с тобой сегодня? Ты что-то соображать плохо стал. Я же тебе о другом толкую, а не о классификации! Я говорю, что у нас между любыми вещами есть чёткая разница, граница. А в Миогене можно из любых двух вещей получить нечто среднее. На четверть свёклу, на три четверти морковку.

"Что среднить будем?", - всплыли в мозгу странные слова поварихи.

- И фазовые переходы тут, скорее всего, плавные. Водалёд. Значит, вода в лёд переходит не скачком, как у нас, а плавно густеет. Заметил, кстати, что город здешний похож на село? И это тоже гладкость, сглаженность - в Миогене нет разницы между городом и деревней.

- А конфигурация? - неожиданно возник из темноты уставший караулить Виталик.

Я удивлённо вылупился на него, и он, смутившись, пробормотал:

- Ну... Конфигурится тут всё... Само...

- А смысловик? - добавил я, обращаясь к Павлику. - Бабочник, обратник? Какая тут нечёткость?

Но суфлёра не так просто завести в тупик:

- Я думаю, Миоген не только нечёткий, но и саморегулирующийся. Вся рояльность, которая тут зашкаливает - это результат саморегуляции. Следствие само настраивает причины, целое - части... У нас следствие зависит от причины, а тут ещё и причина от следствия. Обратная связь.

И тут меня осенило:

- Нечёткий, саморегулирующийся мир с обратной связью, говоришь? - усмехнулся я. - А ты, Паша, не перепил пива случайно? Где ты видишь нечёткость?

Я повертелся вокруг себя, водя камерой.

- Где расплывающиеся перетекающие друг в друга предметы? Вот река. Она что, наполовину река, а наполовину каша манная? Почему мы со стажёром не перетекли никуда? Саморегуляция... У меня что, внутренние органы отсаморегулировались?

Даже здесь, в другом мире я почувствовал, что Павлик озадачен. Несомненно, мозги у него закипели, потому что я попал в десятку.

- Я понял! - вдруг выкрикнул суфлёр из переговорника. - Всё так просто, что даже неинтересно. Онтологический мир!

- Чего сказал? - За ходом мысли Павлика сложно уследить, особенно когда он увлечён.

- Миоген - онтологический мир. Наш земной мир - технологический. Бывают другие миры, например, магические. А этот - онтологический.

- Онтология - это раздел философии, изучающий наиболее общие вопросы бытия, - вставил Виталик, топтавшийся тут же рядом.

Павлик, периодами терпеливый, не обозвал его тупицей и идиотом. Это значило, что у него в голове сложилась определённа картинка.

- Мы, земляне, строим свою цивилизацию на базе техники. Она определяет развитие общества. Техника - практическое применение естественных наук. А тут онтроника - аналог техники, только для философских наук. Так сказать, инженерная онтология. Философия тут - прикладная наука.

Онтологический мир - это, конечно, интересно. На Земле я бы охотно поболтал бы с Павликом, подискутировал на эту тему. Но сейчас меня больше интересовало другое - совет, с чего начинать дилапинг этого онтологического мира, являющимся до кучи и коммунистическим.

Мы вернулись в гостиницу уже в полной темноте. Хоть этот мир и был онтологическим, но до уличного освещения они явно не додумались: весь город погружён во мрак. Только где-то вдалеке мерцали зеленоватым полусферические купола, один из которых - выставочный центр. Другие, наверное, тоже какие-нибудь научные центры. Особенно заметен самый дальний огромный купол, по размеру превосходящий все остальные. По-моему, он запросто покрыл бы ведь этот городишко. Я решил, что в этом куполе должен находиться завод по производству онтроники, и улыбнулся своим мыслям.

В номере стажёр хотел завалиться спать, но я решил перед сном его немного помучить теорией дилапинга. Тем более, что Павлик, выдумав термин "онтологический мир" так и не дал толкового совета, как его дилапировать.

- Ну, юноша, в Миогене мы выжили и вроде как адаптировались, анализ мира проведён. Суфлёр подвёл все факты под заумную теорию. По-моему, пора переходить к стадии собственно дилапинга.

Виталик приложил палец к губам и посмотрел по сторонам.

- Не бойся, - успокоил я его. - Понимальники отключены, Павлика я тоже заглушил. Так что говори смело.

Стажёр понял, что ему не отвертеться от экзамена и уныло покивал. Я плотоядно улыбнулся:

- Ну, мил человек, поведай нам, какой вид дилапинга мы применим к Миогену?

У стажёра в теории явные пробелы. Троечником, наверное, был в университете наш уважаемый Виталик. Он закатил глаза, надулся и с трудом выдавил:

- Дилапинг - это комплекс мероприятий, цель которых преобразовать любую цивилизацию в общество потребления. Потому как общество потребления - высшая точка развития человечества...

- Ты мне не рассказывай с самого начала инструкцию, - оборвал я его. - Я знаю, что такое дилапинг. Повторяю вопрос: какую разновидность дилапинга применим к Миогену?

- Мы в данном случае применим прогрессорский дилапинг, - брякнул новичок.

Я вздохнул:

- Думай, прежде чем болтать! Прогрессорский дилапинг, - отчеканил я слова межмирторговской инструкции, - применяется для миров, не достигших уровня потребительского общества. Как то первобытнообщинные, рабовладельческие, феодальные, ранне-капиталистические и им подобные миры.

- Нормализующий? - продолжал гадать стажёр.

- Попал! - с издёвкой хмыкнул я. - Тем более что других видов не бывает. А почему именно нормализующий?

- Потому что он используется в мирах, свернувших в сторону от стадии общества потребления. Социалистические, коммунистические, коммуноподобные...

- Ладно, не перечисляй, - остановил я Виталика. - Расскажи-ка лучше, какую методику ты применил бы к Миогену.

Новичок покряхтел и выдал:

- "Болевые точки"?

- Господи, чему тебя учили пять лет?! Принцип "болевых точек" - это общая методика для любого дилапинга, хоть прогрессорского, хоть нормализующего. Мы ищем болевые точки в обществе, нажимаем на них, общественные устои разваливаются... В этом сама суть работы дилапера - найти болевые точки и надавить на них. Для коммуноидных обществ этот принцип называется "ослиным". Слышал?

- Нет...

- В древности творил один детский писатель. Он в одной сказке описал коммунистическое общество, Солнечный город назывался, что ли. Там жители были умненькие и праведные, как здесь. Так вот, три осла, превращённые в людей, за короткое время совратили всё тамошнее общество своими идиотскими выходками. И у них, самое интересное, нашлась масса последователей.

- Понял! - обрадовался Виталик. - Коммуноидов можно совратить всякой пошлятиной!

- Умница! Чем, по-твоему, будем совращать? Голыми бегать по улицам?

- Не, ну это... - засмущался стажёр, усиленно соображая, чем можно совратить здешних фотогеничных атлетов.

- Я тебя отправлю стриптиз показывать, - пригрозил я новичку, - если ничего не придумаешь.

- Стриптиз ты сам придумал! - огрызнулся Виталик, осмелев. - Зачем обязательно голыми? Есть тысяча других способов. Хотя бы метод "бус и зеркал". Или метод "огненной воды"...

- "Бусы и зеркала" хороши при прогрессорском дилапинге. И "огненная вода" тоже. Мы, конечно, тоже устроим "товарную наживку" - Ант ведь на джинсы клюнул. Но она годится лишь для быдла.

- А разве в коммунистическом обществе есть быдло? - удивился стажёр.

- Быдло есть при любом строе. Оно бывает рабочее и творческое. Последнее считает себя небыдлом. Так вот, товарную наживку можно устроить рабочему быдлу. А вот с творческими людьми мы поступим по-другому. Мы их соблазним двумя вещами, а потом ещё кое-чем закрепим успех.

Я выдержал паузу, ожидая, что Виталик сам догадается, что это за вещи, но он промолчал.

- Интеллигенция жаждет двух вещей: свободы и правды, - объяснил я, не дождавшись ответа. - "Интеллигентская паранойя" - это когда творческому человеку кажется, что ему не дают свободы творчества и что власти скрывают правду. На это и будем давить.

Я не стал перегружать новичка информацией. Он, скорее всего, не знал о "парадоксе дерьма в среде интеллигенции". Суть в том, что интеллигенция, если её не контролирует общество, начинает писать дерьмо, рисовать дерьмо и изобретать дерьмо. Словом, самовыражаться. Мы нажмём на чувства свободы, интеллигенция вытребует себе этой самой свободы и начнёт выдавать дерьмо в промышленных масштабах. А нам это и нужно: одурев от колоссальной массы "шедевров", общество перестанет понимать разницу между настоящим искусством и дерьмом, начнётся разброд и шатание. С быдлом ещё проще, у неприхотливых нетворческих людей нужно разбудить животные инстинкты разной низкопробной пошлятиной.

- А если не получится? - задал резонный вопрос Виталик. Но я в теории собаку съел, меня не так просто поставить в тупик.

- Всё уже давно придумано и опробовано, стажёр. Слышал про единый принцип недовольства? В любом обществе всегда есть процент недовольных: хоть в коммунистическом, хоть в первобытнообщинном.

- Чем же коммуноиды недовольны? - удивился стажёр. - Всё бесплатно, жизнь спокойная...

- Это и утомляет больше всего. Называется синдром усталости от спокойной жизни. Людям хочется борьбы, потрясений, побед, подвигов, приключений. Вряд ли коммунистическое общество может порадовать бурной интересной жизнью своих граждан. А почему? Потому что, согласно диалектике, в бесклассовом обществе отсутствует борьба противоположных классов, а, следовательно, отсутствует развитие.

Вздрагивая на словах "диалектика" и "противоположности", Виталик внимательно слушал меня.

Меня прорвало на монолог из-за паршивого настроения. Дело в том, что при всём своём богатом опыте дилапинга, я ни разу не дилапировал коммуноидые миры: ни коммунистические, ни социалистические. У дилаперов по поводу коммуноидных обществ мнения расходились. Одни говорили, что коммуноидов дилапировать необычайно трудно: отсутствует жажда наживы - самое естественное человеческое чувство. Другие говорили, что, наоборот, коммуноиды очень легко клюют на всякие "бусы и зеркала": лейблы, товарные знаки и надписи на английском.

Мне лично гораздо больше нравятся рабовладельческие общества. Если там не глупить при зацепах, удачно адаптироваться, то можно дилапировать с большим комфортом. По ассортименту развлечений и грязных удовольствий нет миров, равных рабовладельческим. Если бы я не решил купить себе домик на берегу моря, то переселился бы в такой мир и до конца дней тратил бы свои накопления на разные непотребства. Эх, мечты, мечты!

Я не стал пугать Виталика тем, что, помимо дилапинга, нам придётся параллельно заняться ещё одним интеллектуальным занятием: искать предприятия, изготавливающие средства производства. Проще, заводы, на которых изготавливается онтроника. Если это общество коммунистическое, то онтронные заводы должны быть в руках народа, а, значит, надо готовить массы к будущей приватизации. Ну, а кто приватизирует эти предприятия, думаю, и ежу понятно - наши ушлые и тёртые земные капиталисты, олигархи, эффективные хозяева. Есть такой дилаперский приём - миф о Хозяине, который постепенно внедряется в умы аборигенов. Мол, средства производства в руках народа - это сплошной бардак и бесхозяйственность. А когда придёт загадочный Хозяин, то он наведёт порядок, и наступит сладкая жизнь. Но для этого надо доказать миогенцам, что их теперешняя жизнь - серая и унылая. Поэтому и проводится товарная наживка - демонстрация ярких земных товаров со всякими брендами-трендами.

Товарная наживка - только первая стадия дилапинга. Метод основан на принципе "запретного плода". Суть - вброс товаров-наживок, будящих в строителях светлого будущего жажду обладания и сопутствующие зависть и разочарование от серой окружающей действительности. Для нетворческих слоёв населения обычно вбрасывается продукция, будящая простые животные радости - похабщина (журналы, фильмы) разной степени эротичности, новые сорта алкоголя и самые раскрученные образцы поп-культуры. Творческой интеллигенции (дерьмоинтеллигенции, как мы её называем) предлагаются "статусные" товары - продукция, не представляющая реальной ценности, но придающая обладателю определённую богемность: курительные трубки, статуэтки из эбенового дерева, глиняные маски и прочий хлам. Это и есть, чем подкрепляется миф о свободе и правде.

- Бери листок, ручку и пиши, - скомандовал я новичку. - "Начальнику отдела обеспечения. Заявление. В связи с началом третьего этапа проекта дилапинга Миогена для проведения стадии "товарная наживка" прошу выдать со склада и переместить по вещеводу: два ящика пива, двадцать порнофильмов на флешке, запись музыкального конкурса "Молодой попсовик", десять книг авторов-номинантов премии "Короли меча и магии"..."

Я сделал паузу, новичок вопросительно уставился на меня.

- "...А также пять статуэток нэцкэ, три любые репродукции картин с выставки "Современное элитарное искусство", книгу "Лечебное калоедение" академика Ротенглюка..."

- А это зачем? - удивился стажёр.

- Ты думаешь поразить интеллигенцию порнухой или пивом? Интеллигенцию нужно наживлять по-другому.

И я вкратце рассказал Виталику о статусном хламе.

6

Дилапинг как наука сформировался с открытием смежных миров. Конечно, некоторые способы дилапирования открыты ещё в древние времена, особенно прогрессорские. Но они применялись в редких случаях; наши воинственные предки предпочитали завоёвывать рынки сбыта и эксклюзу крайне неэффективно, с помощью оружия. Колоссальные ресурсы уходили на войны. Наши агрессивные предки не догадывались, что ящик хорошего коньяка более опасен для врага нежели танк, а крепость проще штурмовать не осадными орудиями, а джинсами и прохладительными напитками. Мало того, противники будут ещё и благодарны таким гуманным захватчикам.

В учебниках в качестве классического примера нормализующего дилапинга любят упоминать историю с существовавшим когда-то государством Советский Союз. Эта страна чем-то напоминала Миоген: стремления ввысь, идеалы и прочая чепуха. Я, помню, очень удивился, узнав, что мы - потомки тех самых советских. С ними у нас, правда, осталось очень мало общего: имена, корни слов да территория проживания. Так вот, тот Союз продилапили тогдашние западные страны за два приёма ("нажима" на дилаперском жаргоне). Первый нажим - на интеллигенцию, из-за которого в Союзе появились диссиденты, жаждущие свободы и правды. Второй нажим, направленный на быдло, жаждущее шмоток, жратвы и прочих низменных утех, провели через пару десятков лет. Советская эксклюза была неплохой по тем временам - научные разработки, военные технологии, природные ресурсы, качественные мозги и здоровая женская плоть для западных порностудий. Так что приёмы нормализующего дилапинга успешно апробировались ещё в те давние времена.

Самое смешное, что тогдашние дилаперы возились с Союзом лет двадцать до полной деморализации. Если бы я сказал своему шефу, что собираюсь дилапировать новый мир двадцать лет, он меня тут же уволил бы. Современные дилаперы делают проект за два-три месяца.

Когда во всём земном мире восторжествовало общество потребления, то через несколько десятков лет люди, попросту говоря, заелись. Возник так называемый потребленческий коллапс: общество потребления жаждало новых товаров и услуг, а вырастить инженеров и учёных не смогло, ибо на это оно не рассчитано. Открытие смежных миров, сделанное совершенно случайно - настоящая отдушина. Через вещеводы, соединяющие смежные миры, к нам хлынули новые товары, а мы ответно начали поставлять в новые миры всякую дрянь, которая самим уже приелась.

До открытия смежных миров на Земле существовало государство Китай. Западные страны, успешно дилапировавшие Советский Союз, догадались поместить своё производство в этой стране с дешёвой и послушной рабочей силой. История повторяется, в наше время всё производство вынесено в третьесортные смежные миры, поставляющие через вещевод мегатонны разного хлама. У нас, дилаперов, дрянные, непрочные, некачественные и бестолковые товары называются свистульками. Они, свистульки, хороши лишь для того, чтобы дилапировать новые миры товарной наживкой. Земляне же предпочитают эксклюзу - редкие жемчужины из гигантской товарной массы.

Мы, земляне, давно ничего не производим и не выращиваем. У нас нет рабочих, крестьян и учёных. Мы - клерки, задача которых - распределение товарно-материальных ценностей. Из диких смежных миров мы привозим ценные ресурсы, из среднеразвитых - свистульки, необходимые для диких народов, а из развитых - эксклюзу, для производства которой мы поставляем ресурсы из слаборазвитых миров и которую покупаем за свистульки. Такими хитроумными "производственными" цепочками необходимо уметь управлять, что и делают многочисленные земные клерки.

Если провести аналогию с промышленными мирами и сравнить наших офисных клерков с рабочими, то мы, дилаперы, в таком случае - воины общества потребления. Разведчики-диверсанты. Мы ищем жемчужины в новых мирах, но беда в том, что аборигены не больно хотят поставлять нам эксклюзу и получать взамен наши свистульки. Их нужно сперва подготовить к потребительству, и иногда приходится это делать жёсткими методами вплоть до дворцовых переворотов. Любому дилаперу ничего не стоит вывести из строя целый мир, взбаламутить общество, внести в него хаос и смуту. А потом во взбаламученный мир хлынут наши коммерсанты, чтобы в мутной воде наловить рыбки. Это и есть конечная цель дилапинга.

Навестившая нас наутро Элина показала, как пользоваться визуном, на который мы поначалу не обратили внимания. Это нечто вроде нашего телевизора, только он не показывает, а переносит на место события, которое хочется посмотреть. Перемещается при этом не твоё физическое тело, а только сознание, так что риск попасть в жерло вулкана или в пасть хищнику полностью исключён. Можно переноситься в прошлое, чему я легко научился, и даже в будущее, чего я так и не смог проделать. Два дня мы с Виталиком не выходили из гостиницы, заглядывая во все уголки Миогена, забывая порой даже пообедать.

Суфлёр постоянно находился на связи. Он задавал вопросы об общественном устройстве Миогена, а я, навизунившись, охотно рассказывал.

- Сельское хозяйство?

- Наличествует в виде выдумален, в которых выдумывается пища. Выдумальня - это специальный онтронный комплекс.

- Вот видишь, - радовался Павлик, - и здесь есть нечёткость. Выдумальни позволяют сгладить разницу между материей и сознанием. Всё, что ты выдумаешь, можно материализовать. Я всегда верил в то, что материя и сознание с некоторых точек зрения неотличимы.

И тут же опять строго спрашивал:

- Промышленность?

- Наличествует опять же в виде выдумален. В них выдумываются любые товары...

- Понял, не продолжай. Медицина?

- Наличествует в виде ремниц и молодил.

- Строительство?

- Дома тут тоже выдумывают. Кстати, есть какая-то онтроника, позволяющая в одном месте разместить несколько зданий. И они друг другу не мешают.

Вспомнив одну забавную вещь, я отвлекался:

- Знаешь, Павлик, как тут квартиры проветривают? Их просто выворачивают наизнанку. Есть такая онтроника, которая...

- Потом об этом, - перебивал недовольно Павел и тут же продолжал допрос. - Образование?

- Переразвито. Все чему-то учатся, курсы всякие...

- А разве для быстрого обучения нет специальной онтроники?

- Есть, но аборигены предпочитают учиться классическим методом. Для них главное - личное общение с преподавателем.

Павлик пыхтел, переваривая информацию, потом опять задавал вопросы:

- Спорт?

- Очень развит. Каждый чем-нибудь занимается.

- Искусство?

- Очень развито. Потому что мозги у аборигенов тренированы на выдумальнях.

- Работать хоть нужно? - смеялся суфлёр. - В этом раю?

- Тут нет постоянных профессий и организаций. Они конфигурируются, когда возникает задача. Появилась шпана на улицах - тут же возникают дружины по охране правопорядка. Пожар возник - тут же конфигурируется пожарный участок...

- Ясно. Где изготовляется онтроника?

- Пока не выяснено. Визун ничего не показывает, люди про это говорят неохотно. Слышал я от Анта, что есть какая-то Изобра. Возможно, там производится онтроника. Но Анту верить...

- Может, она выдумывается?

- Точно нет. Выдумываются только обычные вещи. А онтроника настолько сложна, что её вообразить невозможно.

Мы бы могли ещё месяц-другой изучать Миоген, но мой шеф, начальник отдела дилапинга, через Павлика передал распоряжение ускорить проект. И случай вскоре представился. Наш графоман Ант, которого мы навестили на третий день, сообщил, что после обеда в Сквере Творчества состоится публичное выступление поэтов. То есть каждый подобный Анту маньяк от поэзии может прочитать свои стихи, которые тут же и обсудят зрители. Я напросился с ним. Виталика я решил не брать, отправив его к вещеводу за посылкой с товарной наживкой, пересланной по моему заявлению.

- Помнишь, я тебе говорил о секретах раскрутки? - напомнил я поэту, видя его колебание.

Тот покивал, хотя и коню понятно, что он уже забыл обо всём на свете.

- Ваше собрание как-то освещается в новостях? - спросил я Анта. - Ну, в смысле, как широкая публика узнаёт, что вы там читаете, творите? Или у вас закрытое собрание?

- Визун ведь есть... - неуверенно произнёс поэт. - Там новости публикуются, можно переместиться и посмотреть...

Точно, у визуна есть своеобразная "новостная лента", рекомендующая самые интересные события, куда можно переместиться.

- Прекрасно! Вот через визун мы тебя и раскрутим! Нужно, чтобы о тебе заговорили. А для этого просто необходим скандал. Сегодня ты его и устроишь.

- Скандал?

Поэту страшно не хотелось устраивать дебош. Этот трусишка, жаждущей славы, боялся оказаться в центре скандала. Неужели он взаправду думал прийти к славе с помощью своих виршей? Придётся научить его кое-каким земным технологиям раскрутки, о которых тут видно и не подозревают.

- По-другому, родной, никак не получится, - заверил я его. - Тебе нужна слава? Я её обеспечу. О тебе с сегодняшнего дня заговорят.

- А какой скандал? - спросил, бледнея, поэт.

- Не волнуйся, простенький такой скандальчик. Можно было, конечно, заставить тебя набить морду какому-нибудь коллеге-поэту. Но это банально. Вы там, в сквере стихи вслух читаете?

- Конечно, - улыбнулся Ант, заметно радуясь, что ему не придётся никому бить морду.

- Так вот, для скандала ты прочтёшь примерно такое.

Я принял псевдопоэтическую позу и с выражением прочёл:

- Там где блещет валалум

Нацепив колечки

Прилетел зелёный блум

На горячей печке!

Поэт, замерев, обалдело смотрел на меня.

- Что это? - спросил он, выйдя из ступора.

- Стихи.

- Разве это стихи?!

- Конечно. Даже рифма есть. И ты их прочтёшь публично.

- Ведь ничего не понятно! - возмутился Ант. - На каком это языке?

- На твоём родном. В этом вся и соль: стихи должны выглядеть странными, туманными, - растолковал я недогадливому поэту. - Объясни всем, что в них есть сокровенный смысл, понятный только избранным. Тех, кто будет хаять твои стихи, объяви тупыми и недалёкими животными, не разбирающимися в истинной поэзии.

- Не могу же я всех обозвать животными! А они все будут хаять...

Я глянул на него снисходительно:

- Эх, Фил, Фил! Я тебе гарантирую, что не все. Творческие люди вроде тебя страшно боятся показаться некомпетентными, не разбирающимися в истинной поэзии, за которую ты выдашь эти "стихи". Вот такие тебе подобные будут по крайней мере помалкивать.

В Сквере Творчества, когда мы туда перепухнули, уже собралось десятка три поэтов. Они читали стихи о покорении вершин, изобретении новой онтроники и силе человеческого духа.

- Привет, Ант! - дружелюбно поздоровалась знакомая рыжая девушка, за которой неотрывно следовал молодой атлет. - Написал что-нибудь? Давай, почитай, просим!

- Просим, просим! - зашумела толпа поэтов. Ант тут, видимо, выступал в роли мальчика для битья, судя по снисходительным улыбкам поэтов.

Перед Антом расступились, и он взобрался на возвышение в центре сквера. Тряхнув длинными волосами, он с поэтическим подвывом вдохновенно прочёл ту галиматью про "валалум", которой я научил его час назад. Слова он, разумеется, переврал, но эффект был достигнут. Толпа поэтов в замешательстве замерла. Кто-то неуверенно хихикнул, но тут же замолк. Воспользовавшись всеобщим замешательством, я громко зааплодировал в гордом одиночестве, продрался сквозь толпу, вскарабкался на возвышение и порывисто пожал руку поэту.

- Дорогие друзья! - пафосно обратился я к толпе. - Нам с вами довелось жить в счастливую эпоху! Эпоху рождения нового направления в поэзии! Мы стали свидетелями зарождения сумбуризма!

- Но ведь это чушь! - выкрикнула из толпы рыженькая. - Это не стихи!

В поисках поддержки она оглянулась на атлета, и тот расправил плечи. Я с показным сожалением глянул на парочку и обратился к девушке:

- Девушка! Вы хотите быть преградой настоящему искусству? Откуда вы знаете, какой должна быть настоящая поэзия? Вы ведь свободные личности, - воззвал я к толпе, - а для полёта творческой мысли не должно быть ограничений, правил и преград. Сколько известно случаев в истории, когда творцы, не понятые толпой, умирали в неизвестности. И лишь через сотни лет потомки понимали, что загубленные таланты творили шедевры!

- Причём тут шедевры! - не сдавалась рыжая. - Это же набор звуков, а не шедевр!

Но куда этой коммуноидной девахе тягаться с дилапером, который по демагогии получал в университете одни пятёрки!

- Да, действительно, кому-то так может показаться. Обезьяне вообще любые стихи покажутся набором звуков, - сказал я под неуверенные смешки, - но это не значит, что стихи плохие. Дело в обезьяне.

Я заметил, что атлету не понравилось сравнение девушки с обезьяной. Он потемнел лицом и сделал шаг по направлению ко мне. Я поспешно добавил:

- Про обезьяну я, разумеется, образно.

В ожидании поддержки я обвёл глазами поэтов и заговорил громче:

- Но ведь мы - не обезьяны. Мы должны смотреть в будущее. Сумбуризм - это наиболее естественное направление в поэзии, ибо сам космос возник из хаоса, сумбура. Так и в стихах Анта, в сумбурных на первый взгляд звуках, я ощутил свежее дыхание грядущего. Я увидел грандиозные картины покорения Вселенной, родные росистые зори, милые цветущие луга и журчащую речку, текущую среди густых трав.

На мужественном лице атлета я прочёл сомнение:

- Правда, Леда, что-то в этом есть... - пробормотал он, обращаясь к рыжей. - Вроде как речка...

- Да что ты понимаешь, Лим! - рассердилась девушка, почему-то не услышав в "валалуме" росистых зорь. - Какая речка?! Набор звуков нам пытаются преподнести как новое направление в поэзии!

Но к моему великому удовлетворению на лицах некоторых поэтов я прочёл сомнение. Они усиленно искали рациональное зерно в прочтённой ахинее. Мощная штука - синдром поиска глубинного смысла. Свойственный интеллигенции, он заставляет искать потаённый смысл в любой абракадабре.

Закончив выступление, я спустился с возвышения и перевёл дух. Ко мне немедленно подскочил моложавый человек с такими хитрыми глазами, что я вторично обрадовался. Типаж прощелыги, как и диссидента-неудачника, для дилапера - тоже находка.

- Я - Герт, - преставился он, не глядя в глаза. - Визунист. Очень сегодня интересная новость получится!

Он от радости потирал ладошки. Мне стало ясно, что визунист - это вроде нашего журналиста, формирующего новостную ленту в визуне.

- Заголовок нужен броский, - посоветовал я. - Что-то вроде "Скандал в Сквере Творчества" или "Непонятый гений бьёт первым".

- Замечательно! Я подумаю, забредыш, - пообещал Герт, вдохновившись. Интересно, как тут с первого взгляда определяют, что я - из другого мира?

К нам подошёл раскрасневшийся от лёгкого скандала поэт, и визунист обратился к нему:

- Ты молодец! Сенсация! Мне страсть как надоело писать об открытии новой выдумницы, показателях матэргостаний и прочей тоски. А тут - взрывная новость! Потрясающая!

- Надо обязательно сообщить, - поддержал я визуниста. - Люди жаждут свежего, нового. Это и есть выражение свободы слова.

Немного подумав над этой фразой, визунист восторженно выдохнул:

- Как это верно сказано! Свобода слова!

- Люди рождены свободными, - подлил я масла в огонь. - Свобода творчества, свобода визунистская, свобода мыслить и дышать...

На непривыкшего к дилаперскому словоблудию визуниста эти слова подействовали как глоток энергетического напитка. Он прямо взвился в воздух от восторга. Герт рвался с места, чтобы скорее умчаться публиковать скандальную новость, но я не мог просто так отпустить такого нужного человека. Мне страшно нужен свой человек в сфере массовой информации, чтобы капать на мозги аборигенов. Мы договорились сосмыслиться в ближайшее время.

В номере гостиницы я ожидал увидеть скучающего стажёра, притащившего пиво и порнуху из вещевода. Но, удивительное дело, номер оказался пуст. Может, новичок решил дотащить посылку в два этапа? Я, осмотрев номер, не нашёл ни пива, ни прочих присланных товаров. Пока я занимался поисками, в номере неожиданно вспухла странная группа: два молодых человека с красными повязками на рукавах и помятый Виталик с тощим рюкзаком в руках. По-моему, новичок упился до чёртиков. Я понял, что его сцапали сконфигурировавшиеся дружинники.

- Добрый день, - обратился ко мне юноша повыше. - Это ваш товарищ?

Он указал на хмурого новичка.

- Мой...

- Забредыш? - уточнил высокий парень.

Я неопределённо промычал.

- У нас, молодые люди, спиртное распивать на улицах не принято, - веско проговорил тот, который пониже. - Тем более в людном месте, где полно женщин и детей. А тем более пытаться споить при этом окружающих. На первый раз простим забредыша, но только при условии, что больше такое не повторится!

Виталик мутным взглядом зыркнул на меня, потом на меня и быстро-быстро закивал. Я тоже что-то пробормотал для приличия, мол, конечно, разумеется, простите-извините нас, дураков приезжих. Молодые люди удовлетворились этим и отпухнули.

Я постарался придать своему взгляду самое сердитое выражение, на которое только способен:

- Ну, юный дилапер, как тебя угораздило с силовиками столкнуться? - начал я допрос с пристрастием.

Новичок опустил голову и начал теребить лямку рюкзака. От него повеяло спиртным.

- И пиво где? - добавил я, указав на подозрительно тощий рюкзак.

- Я, это... Дилапинг проводил... - заоправдывался стажёр. - По инструкции...

- Дилапинг он проводил! - возмутился я. - По инструкции! Это ж какая такая инструкция научила тебя среди бела дня пиво хлестать ящиками?!

- Понимаешь... Я забрал посылку из горловины... - мямлил в ответ Виталик, не договаривая фраз до конца. --- А потом решил с быдлом... Пошёл на площадь, нашёл пару человек и пивом... Вдруг эти налетели, с повязками, пиво отобрали и сюда...

Я даже расстроился немного. Чему только учат молодёжь на бесконечных межмирторговских тренингах! Это ж додуматься надо - начать дилапинг коммуноидного мира со спаивания населения на улице!

- Двойка тебе за практику! - вынес я резолюцию. - Чуть весь этап не завалил. Будем надеяться, что мы не попали на крючок здешних спецслужб.

- Да какие тут спецслужбы! - робко заметил стажёр. - Так, дружинники одни...

- И что теперь, можно пьянствовать средь бела дня?!

Виталик только вздохнул, опахнув меня запахом пива. И я добавил:

- Запрещаю тебе принимать самостоятельные решения. Теперь будешь проводить дилапинг только с моего разрешения.

Я заметил, что последнюю фразу я сказал почти стихами: что значит плодотворное общение с творческой интеллигенцией.

7

Увы, и мой план не сработал тоже. Интеллигенция не клюнула на скандальные стихи Анта. Общества любителей сумбуризма тоже не возникло. Книгу "Лечебное калоедение" публично охаяли, а "шедевральные" картины с выставки элитарного искусства здешние интеллектуалы вообще не признали за картины, решив, что это какое-то излишне аляпистое украшение. Мы с Антом попытались провести скандальный перфоманс с обмазыванием вареньем и ползанием в голом виде (разумеется, я остался в стороне, заставив проделывать эти штуки подкупленного земными шмотками поэта), но нас опять не поняли. Одни обсмеяли, а другие приняли поэта за сумасшедшего. Я попытался организовать выставку собачьих экскрементов, но тоже потерпел неудачу.

Быдло тоже подкачало. Порнуха, которую Виталик продемонстрировал со своего планшета знакомым, с которыми он прошлый раз пил пиво, вызвала у них тошноту. Попсовая музыка с непониманием отвергнута, как и фэнтезийные романы из серии "Короли меча и магии". Я даже расстроился от такой высокой моральной устойчивости аборигенов. Прямо святые какие-то.

После такого сокрушительного поражения на всех фронтах, я провёл мозговой штурм с Виталиком и Павликом, сидящим на Земле за монитором. Суфлёр сегодня серьёзен. Почуял таки наш шутник серьёзность момента. Он ведь тоже премии получает с проекта, свой процент, пусть и небольшой.

- В общем так, ребятки, - начал я, - люди тут - не люди, а ангелочки. Тошнит их, видите ли, от порнухи. Нежности какие! Придётся действовать другими методами.

- Ты поторопись, Игнат, - посоветовал мне суфлёр. - Я написал отчёт по онтронике. Дошло до генерального директора и очень его заинтересовало. Генерал взял твой проект под личный контроль. Требует результатов. Его не интересуют всякие онтронные штуковины, ему нужна прибыль.

- Понятно, - расстроился я. Кому охота попасть под "личный контроль" начальства. - Я уже понял свою ошибку. Кроме дурачка Анта на джинсы никто не клюнул. Товарная наживка тут не катит, если у них любую вещь можно выдумать.

- Ну и что ты дальше будешь делать? - спросил Павлик. - Ант - дурачок и слабак, это ясно... Может, рыженькую зацепишь? По-моему, она довольно авторитетная поэтесса!

- Перестань! Я тут познакомился с одним скандальным визунистом, так что доступ к средствам массовой информации у нас есть. Думаю применить метод информ-атаки.

- Что ты хочешь вбросить? - поинтересовался Виталик. - Опять что-то на фекальную тему?

- Фекальное не пройдёт, - покраснел я, вспомнив последнюю неудачу, - к экскрементам местные ангелочки равнодушны. Что-нибудь другое надо, изящное. "Волна абсурда" - неплохой вброс: метровые крысы в метро, съеденные заживо дети в школе. Метро тут, правда, нет. Да и школы своеобразные. Можно применить "панический штурм": скоро будет голод, скупайте продукты. Правда, купли-продажи тут тоже нет.

- "Жирующая верхушка", - предложил свой метод вброса стажёр, вспомнив межмирторговские инструкции. - Мол, руководители и чиновники имеют гигантские привилегии. Но руководителей тут тоже не найти, они временно конфигурятся...

- "Заговор элит", - высказался Павлик. - Правительство скрывает страшные тайны. Хотя с правительством опять же напряжёнка...

- "Неприглядная правда", - вслух задумался я. - Показать через визун уродливые стороны жизни общества. Дома престарелых, помойки, больницы... Только где в этом Элизиуме искать стариков и больных?

Перебрав ещё несколько видов вбросов, мы приуныли. Этот проклятый мир ничем нельзя удивить. Базовый принцип нормализующего дилапинга - жажда низшего - тут почему-то не работал. А ведь коллеги, дилапировавшие коммуноидные миры, говорили, что этот принцип срабатывает всегда и везде. Жажда обратного есть в каждом разумном существе. Чем больше в мире высших ценностей, тем больше хочется низших. При коммунизме - капитализма, при высоких технологиях - банальных шмоток.

- Коллеги, - неожиданно осенило меня, - а почему бы не применить методику "серого шума"?

- А что это? - поинтересовался суфлёр. - С экскрементами связано?

- Остынь, надоел уже! - раздражённо прервал я шутника. - Мы показываем, что нынешний мир и так хорош, что все всё знают, что полезная информация всем надоела. И начинаем забивать эфир бесполезной информацией до полного отупления общества. Жизнь "звёзд" и их домашних животных, сплетни, скандалы...

- Интеллигенция не купится на это, - засомневался Павлик. - У них она слишком правильная.

- Для интеллигенции есть модификация - "ложная эрудиция". Забиваем умные головы правдивой, но никчемной информацией: число волос на хвосте быка, размер клюва синицы, что сказала местная звезда, споткнувшись о порог... Можно организовать "интеллектуальные" игры: угадайте, какого цвета блевотина у слона, а - синяя, бэ - чёрная, вэ - зелёная.

- Дельно, - подумав, произнёс Виталик. - У тебя и визунист знакомый есть.

- Пробуйте, - отреагировал суфлёр. - С Изоброй не забудьте разобраться. Столько времени прошло, а вы даже не знаете, что это такое.

За три дня мы не успели заняться поиском Изобры, потому что в один прекрасный день произошли события, которые перевернули всё с ног на голову. После мозгового штурма у нас закипела бурная деятельность. Я выдумывал или копировал с планшета всякую чушь, потом замысливался с Гертом, и он публиковал эту ахинею в новостной ленте визуна. "Наши учёные открыли, что брюнеты более любвеобильны, чем блондины", "Известный гид Лар во время демонстрации экспонатов упал и разбил себе нос", "Если вас одолевают проблемы, то расслабьтесь и сходите в кафе". Подобная чепуха наполнила центральный новостной ресурс всей системы визидения Миогена, распространилась по всему миру. Всё-таки и в коммуноидных мирах есть свои плюсы - отсутствие цензуры, доверчивость населения и огромные технические возможности в распространении информации.

Даже за этот короткий период удалось отследить появление у отдельных личностей признаков одилапивания, что меня несказанно обрадовало. По этим признакам можно следить и делать выводы об успешности или неудачности проекта. С удовлетворением я наблюдал на улицах города появление людей с хомячьим синдромом, при котором весь круг интересов личности суживается до одного - урвать побольше и притащить в свою норку, в свой дом. Синдром свиньи тоже радовал. При этом недуге человек стремится забавлять себя глупыми занятиями вроде алкоголизма или примитивных игр. Молодёжь постепенно приобретала обезьяность: желание кривляться, стоить гримасы, хохотать без причины, визжать и впадать в истерики. Среди творческих людей появилась попугайность - жажда постоянно болтать о несущественных вещах с умным видом. У ярых приверженцев спорта появились признаки бычества - постоянного агрессивно-хамского поведения. Словом, общество, хоть и медленно, но всё же начинало деградировать. Однако начинать массовую приватизацию и коммерциализацию общества ещё рано.

В тот злополучный день мне хотелось побыть одному и сосредоточиться на новых кознях против миогенских ангелочков, и я отправил Виталика к Анту. Недалеко от нас находилась творильня, и поэт приконфигурился в её коллектив. Работа выдумальщика непыльная - сиди и выдумывай разные вещи, но требовала полного сосредоточения. Вход на территорию творильни свободный, и стажёр отправился на экскурсию.

Он отсутствовал довольно долго, наверное, часов пять-шесть. Я успел в тишине придумать с десяток новостей, убойных по своей глупости и начал намысливать Герта. В последнее время мы здорово сошлись с визунистом. Он нахватался от меня разных земных идиом, стал дерзким и скандальным. Я даже начал подумывать о том, чтобы устроить Герта на работу в "Межмирторг".

Визунист почему-то не отвечал. Зато в номер вихрем ворвался бледный стажёр и с порога заорал:

- Игнат! Тут такое!.. В общем...

- Давай-ка по порядку, - осадил я его. - Присядь и не спеша расскажи, что тебя так напугало.

- Понимаешь, Игнат, пришёл я в эту самую творильню. Ант меня встретил, всё нормально. И начал мне показывать, что там у них и как. Есть у них выдумальня, на ней работают выдумальщики. Выдумывают всякий ширпотреб и тут же его материализуют. Эта самая выдумальня работает на этой... как его... матэргии.

- Стоп! - прервал я его, включил переговорник и постучал по нему. Из него донеслось мычание Павлика.

- Повтори ещё разок для нашего умника-суфлёра.

Виталик послушно повторил, а потом продолжил:

- Ещё там есть обвещило - онтроника, которая, как бы сказать, овеществляет невещественное. Например, может сделать скорость, вращение или ярость. Просто сделать в виде предмета. Материализовать.

- Постой, любое понятие что ли можно овеществить? - спросил из переговорника суфлёр.

- Любое, в том-то и дело! Можно овеществить, скажем, умение летать, а потом проглотить, и тут же полетишь. Всякие овеществлённое невещественное они называют обвещью. Скорость, ярость и ненависть - это действяки. А всякие умения называют навычками. И всю эту обвещь отправляют на второсклад. Есть тут такое хранилище...

- Почему "второ"?

- Не знаю. Они почему-то материализованные слова называют вторичкой.

Стажёр перевёл дух и тут же снова зачастил:

- Там такая онтроника есть, какую вы, парни, и не видели! Приставочники есть, суффиксаторы и окончальники. Берешь, скажем, диван, суёшь его в приставочник и прибавляешь к нему приставку "анти". И на выходе получаешь антидиван. Что угодно можно получить: недоветер, перестул, заножницы...

Я попытался представить себе антидиван, но у меня ничего не вышло.

- Чёрт, там столько всего, парни! - возбуждённо орал стажёр. - Скрепило есть - соединяет два предмета или больше, в один сложный. Можно получать всякие столокровати, кружколожки, мухокомаров, облаколюдей... Максиман есть - слепляет два предмета, беря от каждого самое лучшее. Да я если буду весь день рассказывать, всё равно всего не перечислю!

- Ты давай ближе к теме и поменьше эмоций, - вмешался я в монолог Виталика.

- Почему, пусть рассказывает, - возразил Павлик. - Это ведь тоже онтроника, я её в отчёте опишу.

- Чтобы ещё больше начальство раззадорить? - рассердился я на суфлёра. - Чтобы с меня потом вообще не слезли? И так торопят - быстрее, быстрее, заканчивай проект... А как тут быстрее закончишь, когда каждый день что-то новое.

- Я видел в творильне много онтроники, - продолжил стажёр, завершив нашу полемику, - но это всё ерунда. Я узнал гораздо больше. И это меняет вообще всё.

- Да не томи ты, бога ради! - рассвирепел я ещё больше. - Что за привычка дурацкая!

- У них при изготовлении возникают отходы, словохлам. Например, выдумываешь ты какую-нибудь фигню, и вдруг в голове у тебя возникло слово "плевачка", например. И эта самая плевачка тут же появляется. У них это называется "определиться". Побочный продукт мыслительной деятельности, который может быть определённым, недоопределённым, полуопределённым, неопределённым... А дематериализовать, говорят, накладно. Поэтому весь словохлам они отправляют вон в тот купол. Они его называют Отстойником.

Мы подошли к окну, и Виталик показал на самый большой полусферический купол, который высился у самого горизонта. Я на эту громадину давно обратил внимание, но думал, что там какое-нибудь производственное здание. Тут все нежилые дома любят делать в форме куполов.

- Так там, получается, словопомойка? - обрадовался я, и мысли закипели с удвоенной быстротой. - А если её в новостях анонсировать? Пусть визун покажет людям эту словесную овеществлённую недоопределённую дрянь.

- Думаешь, мне это не пришло в голову? - обиделся стажёр. - Я точно так же подумал, да только на этом куполе установлен антивизун. Фига с два ты туда заглянешь!

Неизвестно, что бы ещё рассказал Виталик, но неожиданно в номер запухнул визунист Герт. Он был бледен гораздо сильнее стажёра, непрерывно трясся и огладывался.

- Наконец-то! - обрадовался я, ещё не понимая, зачем он перепухнул к нам. - А я тебе весь день намысливаю. Что случилось?

- У вас тут пуст есть? - спросил он, подскакивая к стене и шаря по ней руками.

- Наверное, нет. Не знаю.

Бледный визунист, бормоча "вы - последняя надежда, вас тут никто не знает, можно отсидеться", рыскал по номеру. Через пять минут, не найдя "пуста", он плюхнулся прямо на пол и убито пробормотал:

- Всё, погиб! Сейчас меня найдут и обессвойствят! И вам тоже достанется.

- Да ты расскажи толком! - попросил я, начиная нервничать. Что за день сегодня: то один трясётся, то второй!

- Что рассказывать! Из-за тебя всё! - набросился на меня Герт. - Из-за твоих глупых новостей! В общем, контрразведка сконфигурилась, и теперь меня оперативники преследуют. Погоня. А как поймают, обессвойствят и отправят внутрь Купола как особо опасного преступника. И это навсегда.

- Что значит "обессвойствят"? - прокричал Павлик из переговорника, и визунист его услышал.

- То и значит, что заберут все хорошие свойства, и стану я слабым трусливым подлым дураком! Ой, забредыши, чую я, что они где-то рядом!

Герт подскочил, заметался по комнате, попытался залезть под шкаф. Это он сделал вовремя: в комнате так неожиданно вспухли три молодых человека с решительными праведными лицами, что мы со стажёром подскочили от испуга.

- Вот они! - произнёс самый решительный и праведный юноша, указывая на нас с Виталиком. Оглянувшись, он произнёс:

- Ну и где этот визунист?

Его напарники уверенно подошли к шкафу и начали выволакивать оттуда Герта.

- Всё, конец! - вопил несчастный визунист. - Не хочу быть нищесвоем, сволочи! Игнат, запомни, у нас тут диктатура умных и честных. А всех глупых и брехливых отправляют внутрь Купола!

- Замолчи! - приказал ему один из контрразведчиков, заворачивая ему руку за спину.

- Не замолчу! - сопротивлялся Герт, морщась от боли. - Игнат, запомни, у нас умные и смелые живут за счёт дураков! Это паразиты! Они высасывают из них полезные свойства! Поверь!

Второй контрразведчик пришёл на помощь напарнику, вдвоём они скрутили визуниста и выпухнули с ним из номера.

Третий контрразведчик обратился к нам со стажёром:

- От вас, забредыши, слишком много всякой дряни исходит. У нас ещё такие не забредали. Поэтому, вам три дня на то, чтобы убраться из нашего мира навсегда. Не уберётесь - отправитесь внутрь Купола, обессвойствленные или абстрагированные. И радуйтесь, что у нас общество гуманное. Я бы лично вас обессвойствил прямо сейчас!

Сказав это, он упухнул. Мы втроём, считая невидимого Павлика, с минуту ошарашено молчали, приходя в себя. Первым подал голос суфлёр:

- Ну что, умники, прокололись? - с горькой иронией произнёс он. - Плакала премия? Думали, что тут коммунизм, а оказалось вообще не понять что.

- Почему не понятно, - ответил я понуро, - как раз понятно. Типичное классовое общество, только тут не богатые помыкают бедными, а умные и добрые - глупыми и злыми.

Теперь у меня в голове окончательно сложилась картина миогенского общественного мироустройства. Умные, добрые и честные пришли к власти и по прошествии некоторого времени решили стать ещё умнее и добрее. Онтроника позволяла отделять свойства от вещей-носителей и обмениваться ими. У нас преступников запирают в тюрьмы и заставляют работать, чтобы приносить хоть какую-то пользу обществу. Здесь же в Миогене глупых и злых загнали в резервацию - под Купол, а пользу они приносят, отдавая свои полезные свойства, которые у них постепенно накапливаются. Общество, в котором твой статус зависит не от наличия материальных ценностей, а от количества у тебя полезных свойств. Значит, свойства в Миогене - универсальный эквивалент ценностей, можно сказать, аналог денег. Чем ты умнее, добрее и смелее, тем выше твой общественный статус.

Я неожиданно вспомнил, как на нас наводили странные коробочки Элина и повариха в кафе: наверное, какой-то обменщик свойств, и с нас брали плату за гостиничный номер и за еду. Какое свойство они отнимали? Ум? Хитрость? Красноречие? Я вспомнил, как после этих коробочек трудно сосредоточиться на работе.

- Сворачиваем проект? - убито спросил Павлик, мечтавший о приличной премии.

- Ещё не вечер, - пробурчал я в ответ, понимая, что, скорее всего, всё-таки уже "вечер".

- Заново ведь придётся план дилапинга разрабатывать, - проныл Виталик. - За три дня не успеем. Тем более за нами хвост.

Я изо всех сил ударил кулаком по столу:

- Ну, чего раскудахтались?! "Не получится", "не получится"... У нас ещё куча времени! Не из такого дерьма выпутывались!

Мне нужно было просто взбодрить напарников, хотя надежды на успех мало. Но у меня ещё имелось три дня отсрочки, а для дилапера это большой срок.

8

Наверное, Элина или повариха выкачали из меня изрядно сообразительности. Как я не смог догадаться до всего сам! Суфлёра удалось подключить к местному информационному хранилищу, и он объяснил мне некоторые философские доктрины этого мира. У них считается, что с развитием цивилизации вверх берёт вторичное, а первичное уходит на задний план. Как у нас на Земле пользователь компьютера, сидя за раскладыванием пасьянса, мало задумывается об элементной базе, регистрах и прочих составляющих этого сложного устройства. Вторичное затмевает первичное: программы становятся главнее оборудования, дух - главнее материи, слова - главнее вещей, свойства - главнее предметов. Зачем нужна машина, когда лучше просто задействовать скорость. Зачем нужна промышленность, когда изделия можно выдумывать. Зачем следящие устройства и видеокамеры, если существует искач.

Постепенно аборигены начали считать, что вещи в мире - это сгустки свойств, действий и функций. Вторички, как тут называют. Каждый отдельный человек, животное, камень, стул, кровать - это сгусток бесконечного количества вторички: массы, плотности, электропроводности, храбрости, сообразительности, бега, стояния, прыжков, имени, прозвищ. Причём значения вторички у каждой вещи уникальны, из-за чего она, собственно, и становится вещью. Вселенная по здешней философии обладает сразу всеми свойствами, в том числе и несочетаемыми. Она упруга, вязка, текуча и тверда, у неё масса пять, и семь и сто тонн одновременно. Материя смела, она железная и деревянная, толстая и тонкая, умная и мягкая. Материя одновременно бежит, стоит, прыгает, мелькает, ест и спит. Отсюда и основной вывод из их странной философии - количество вторички в природе всегда одинаково. Если одна вещь увеличивает массу, то где-то эта масса должна уменьшиться. Если человек становится добрее, то какой-то другой должен обязательно стать злее. Если кто-то побежал, то другой должен остановиться. Эта теория давала умным и волевым аборигенам моральное право обчищать глупых и слабохарактерных, ведь это закон природы.

Правда, имелись ещё и преобраза, которая переделывала одни свойства предмета в другие не меняя его сущности, и обезвред, удаляющий вредные свойства, и другая онтроника для работы со свойствами, но изъятие свойств у нищесвоев - основной метод поддержки высокого морального облика и интеллектуального развития высшего класса.

Вторичкой в Миогене оперировали с такой лёгкостью как на Земле - с кухонной утварью. В этом помогала онтроника. Аналогизатором можно сделать один предмет похожим на другой, корове придать свойства электромотора. Беззаком можно отменить на небольшой территории любые законы природы. Невера позволяла любое невозможное событие сделать возможным и даже актуальным. Действиями обменивались, их выторговывали за свойства. Навыки глотались и мгновенно усваивались. Облик меняли как одежду: утром ты блондин, а вечером брюнет. Конечно, всех прелестей онтологического прогресса лишены нищесвои, миссия которых - питать ожиревшее общество своими свойствами.

Миогенский проект - мой первый промах за всю мою дилаперскую деятельность. Я готовился в дилаперы с детства. В детском саду я был один из самых слабых в группе. Но мне удавалось постоянно стравливать между собой сильных мальчишек, оставаясь при этом небитым. В школьные годы я прослыл первым интриганом во всей школе. Любого самого авторитетного хулигана я мог лишить его титулов за пару-тройку недель своими кознями и сплетнями. В университете я ещё больше развил свои навыки, потому что на факультете дилапинга склоки и интриги активно поддерживались преподавателями и деканатом. И неужели после стольких лет практики мне не удастся справиться с этим странноватым миром!

Два дня после ареста Герта я сидел в номере и обдумывал дальнейший план действий. Вернее, делал вид, что обдумывал, а на самом деле большее количество времени сидел, уставившись в точку. На удивление, нас не выселили из номера и, кормёжка появлялась на столе в холле три раза в день, как обычно. Гуманисты чёртовы! Какие же вы гуманисты, если паразитируете на глупых и трусливых нищесвоях! Как можно пользоваться чужими свойствами? Хотя, если рассудить, ничего особенного в этом нет. У нас тоже много добрых и заботливых людей, которые тем не менее не возражают против тюрем и пользуются вещами, изготовленными заключёнными.

Виталик понимал, что меня лучше не трогать. Пока я, мрачный, сидел на своей койке, он, как мышь, затаивался в своём углу либо потихоньку брёл к визуну и бесцельно смотрел всё подряд. Зато Павлик, вместо того, чтобы помочь, натолкнуть на мысль, ударился в глубокие философские размышления о Миогене и зачастую отвлекал меня своими безумными теориями и догадками. Он - философ по образованию. Считается, что философия - наука обо всём, но я думаю, что обо всём - это, значит, ни о чём. Болтология одна, а не наука.

Примерно раз в полчаса суфлёр выходил на связь. Каждый раз я думал, что он мне подкинет зацепку (времени до выдворения из Миогена осталось катастрофически мало), но он, вместо этого, нёс очередной бред:

- Слышишь, Игнат! Я тут подумал... У нас на Земле принято считать, что у материи есть только одна форма существования - движение. А количественной мерой движения является энергия. А в Миогене, помимо движения, открыты другие формы существования материи. Например, материализация-дематериализация. Наши философы в один голос возразят, мол, материя несотворима и всё такое. А миогенцы отрицают это сплошь и рядом. Выдумальни те же... А мера этой материализации - матэргия. Аналог энергии!

Через час:

- Я думаю, Игнат, что миогенцы используют ещё одну форму существования материи, на которую у нас не обращают внимания. Самоорганизация. А это - штука фундаментальная, можно сказать, причина возникновения космоса из хаоса. И у неё есть количественная мера - синергия. По моему, таких форм движения и, соответственно, таких "эргий" в Миогене не один десяток!

Через другой час:

- Скорее всего, у них тут есть матэргетические и синергетические станции. Типа наших электростанций. Они перерабатывают один вид "эргии" в другой. Вот бы их приватизировать! В общем, ты думай, Игнат, думай! Шевели серыми извилинами!

- Ты бы подсказал, умник! - не выдерживал я. - "Матэргия", "синергия"... Толку от твоей зауми никакой, одна боль головная!

- А что тут думать! - легкомысленно возражал суфлёр, видимо, уже потерявший надежду на премию. - Мы напоролись на новую общественную формацию - посткоммунизм.

- Что за посткоммунизм?

- Я думаю, что тут недавно был коммунизм: самые умные и честные, в общем, хорошие, правят миром, бесклассовое общество и всё такое. Но постепенно хорошие обнаглели и установили диктатуру. Да ещё и онтроника помогла свойства собирать и накапливать. Ничего нового.

- Эх ты, всевед-буквоед! Каша у тебя в голове! Коммунисты считают что коммунизм - высшая формация, конечная цель человечества. Мы, нормальные люди, считаем, что коммунизм - тупиковая, ошибочная ветвь. Какой ещё посткоммунизм?!

Но слегка разочаровавшийся во мне, как в дилапере, Павлик был красноречив:

- Значит, и те, и эти ошибаются. Почему бы коммунизму не перейти в новую формацию? Диалектика! В мире нет ничего абсолютно высшего и абсолютно низшего.

- Почему тогда после коммунизма выросло классовое общество - хорошие против плохих?

- Ну так и рабовладельческое классовое общество выросло из бесклассового первобытнообщинного. Развитие по спирали. Проще: новое - хорошо забытое старое.

Павлик любит не только шутить, но и философствовать. Он меня, конечно, здорово отвлекал, но я краем уха прислушивался и старался подчерпнуть из его философских рассуждений рациональное зерно. Но оно упорно не хотело подчерпываться.

Но решение всё же пришло, неожиданное и эффективное. Вечером, после ужина, мы с Виталиком сидели в номере, погружённые каждый в свои думы. Не знаю, о чём думал стажёр, а я маялся от стыда перед новеньким: всё время изображал из себя тёртого дилапера, и тут такая неудача. И ещё я думал о предстоящей головомойке от межмирторговского начальства. Все расходы за неудачный проект обычно возлагались на виновника, то есть в данном случае на меня. Когда я суммировал в уме стоимость пива и репродукций картин современных художников, в голове раздался вызов - кто-то мыслился ко мне.

- Игнат! Это я, Герт! Не спрашивай ни о чём, через час визунируй на берег реки. Там, где обрыв. Ну, ты знаешь...

- Привет, Герт! Конечно! Только...

- Не волнуйся, визун не прослушивается. Визунируй смело. Только не размысливайся.

Не работал бы я дилапером, сильно бы удивился. Значит, его не обессвойствили, нашего визуниста, чёрного пиарщика! Предупредив Виталика, я, не разрывая мыслесвязь, свизунировал на то место у реки, где мы первый вечер связывались с суфлёром.

Герта я узрел в таком виде, что еле узнал. С подурневшим огрубевшим лицом, в нелепом оранжевом балахоне. За эти два дня он сильно раздался в плечах. Визунист появился не один, рядом с ним стоял плотный парень на удивление схожей с ним наружности. Здоровяк держал в руках какой-то чемодан. Не давая опомниться, Герт рассказал про свои приключения в Отстойнике: что он там видел, что пришлось пережить и как удалось выбраться. Наверное, неудобно общаться, не видя собеседника: визунист постоянно вертелся из стороны в сторону и всматривался в пустоту, пытаясь разглядеть меня.

Его рассказ меня не поразил. Он только подтвердил догадки насчёт общественного устройства Миогена, которое мы, три осла из "Межмирторга", не смогли раскусить. Я испытал невольное уважение к Герту, который, выбравшись из омерзительного места, настроен продолжать драку:

- Ох, и отомщу я всем, Игнат! У меня куча друзей на визидении. Надёжных ребят, которые хотят говорить правду. Мы такую бучу поднимем! Это будет поинтереснее твоих дурацких конкурсов.

- Что ты собрался делать? - спросил я, хотя уже давно разгадал намерения визуниста. Жажда правды у местной интеллигенции здорово порадовала.

- Я расскажу зажравшимся обывателям о нищесвоях. А Фил, - Герт указал на стоящего в сторонке здоровенного парня, - подтвердит мои слова.

- А не боишься снова в Отстойник загреметь?

- Не боюсь. Я ведь сущник поменял. Так что теперь меня ни одна контрразведка не опознает.

Я поглядел на решительного Герта (раньше он таким не был), перевёл взгляд на парня с чемоданом, и тут меня озарила догадка. Осенило меня так сильно, что моё тело в далёком гостиничном номере подпрыгнуло и затанцевало на месте. У моего тела пересохло в горле, поэтому я хрипло выкрикнул только одно слово:

- Толерантность!!

- Что, прости? - насторожился Герт.

- Герт, дружище, толерантность! Она перевернёт весь твой мир с ног на голову!

Оба беглеца уставились на меня: визунист - недоумевающе, Фил - с надеждой. Они ждали немедленных моих комментариев, а я молчал, потому что перед глазами у меня проносились картины ближайшего будущего Миогена. Герт расскажет на визидении об ужасах Отстойника, Фил подтвердит его слова. Общество будет шокировано от такого, ведь раньше никто об этом не задумывался. То, что аборигены поверят в это, я не сомневался: местные по-коммунистически доверчивы. Я представил, как люди рвутся к визуну, чтобы своими глазами увидеть кошмарную жизнь внутри Купола. Но антивизун не пускает. Тогда разъярённая толпа обывателей крушит стенку Купола, и толпы зрителей наблюдают Отстойник во всех ракурсах. Наступает ломка сознания, возникает комплекс вины перед нищесвоями, ведь доброты у обитателей "Закуполья" выше крыши.

Нищесвоев освобождают и уравнивают в правах с гражданами. Из-за чувства вины граждане начинают конфигурить нищесвоев на разные высокие руководящие посты. Глупые, слабохарактерные и жестокие обитатели Отстойника становятся привилегированным классом. А дураки в руководстве - это ж просто песня для дилапера, стартовая площадка для ушлых моих землян. Дуракам мы запудрим мозги, жадин подкупим, трусов запугаем, а на слабохарактерных нажмём.

Обидно то, что я, хоть и узнал о нищесвоях и Отстойнике, сразу не догадался о толерантности. Идея терпимости способна уничтожить любое развитое общество, в котором есть классы, один из которых высший, другой - низший. Я был уверен, что интеллигенция горячо поддержит эту идею, потому что подобное проверено не на одном десятке смежных миров. Потребности интеллигентов в свободе и правде покрываются полностью. Правда - это ужасы Отстойника, свобода - это освобождение и уравнивание в правах нищесвоев.

Беглецам я кратко пояснил идею толерантности, умолчав, естественно, о конечной цели внедрения её в общественное сознание. Я также не стал заострять внимания на том, что дураки должны занять самые важные посты в Миогене. Поэтому Герт принял идею на ура.

- Отлично, Игнат! Это будет справедливо.

- И для безопасности общества хорошо, - добавил я. - Рано или поздно нищесвои бы взбунтовались, вырвались из-под Купола и разнесли весь город к чёртовой матери.

Я плохо представлял, как слабовольные дураки смогут победить умных и смелых горожан, к тому вооружённых такими знаниями, которые нам, землянам, и не снились. Но это уже не важно, главное - идея.

Герт неожиданно помрачнел и задумался:

- Странно получается, Игнат. Безмозглый дебил Мих будет управлять матэргетикой, - начал перечислять он каких-то незнакомых личностей, наверное, встреченных в Отстойнике, - потаскушка Найза ведать культурой, хитровывернутый отец Гведоний - наукой, лизоблюд Харпат разрабатывать новую онтронику... Что-то плохо всё получается, забредыш!

Видимо, ума визунист украл прилично, раз додумался до того, что я хотел скрыть.

- Почему плохо? - возразил я. - Общество будет свободным. А в свободном обществе существует конкуренция. Вот ты и будешь конкурировать с Михом и Харпатом за тёплые места. Я не думаю, что при твоём интеллекте ты проиграешь.

Разумеется, я кривил душой. Всё будет по-другому. Интеллигенция вроде Герта и графомана Анта останется за бортом. Таков удел интеллигенции в любом обществе. Но об этом визунисту лучше не говорить. К тому же у визуниста есть неплохие шансы занять тёплое местечко при его скандальности и изворотливости.

Молчавший до сих пор Фил наконец подал голос:

- А почему нельзя поделить свойства поровну? - спросил он. - Почему нельзя просто открыть второсклады и раздать свойства нуждающимся? Раздать тем, у кого они отобраны.

- Потому что это будет уже не толерантность, а равенство, - пояснил я непонятливому нищесвою.

- А чем плохо равенство? - удивился Фил.

- Равенство плохо тем, что все будут серенькими и одинаковыми. Ни умными, ни глупыми. Ни сильными, ни слабыми. Ни рыба, ни мясо, в общем.

Сомневаюсь, что мои мысли убедили нищесвоя. Идея равенства - самая въедливая идея на свете. Если она кому западёт в голову, то выгнать её непросто. Поэтому умные правители и стараются заменить её толерантностью, квазиравенством - вроде как все равны, но табачок, то есть власть и материальные ценности, врозь. Если бы у меня имелась возможность не хитрить, а выложить всё начистоту, я бы ответил Филу так: "При равенстве дуракам вход во власть заказан. При толерантности же одни дураки и вылезают наверх. А этого я и желаю больше всего. Властные дураки помогут нам, пришельцам-забредышам, вывозить ценную онтронику, а взамен поставлять вам всякий аляпистый, мигающий, свистящий и звенящий хлам".

Договорившись встретиться через час, мы расстались с беглецами. Те поспешили к друзьям-визунистам, а я привезунился в номер. Виталик вопросительно уставился на меня, Павлик нетерпеливо пищал из переговорника, а я всё доказывал воображаемому Филу, что толерантность - это прекрасно.

"А разве для того, чтобы править, не нужно ума? Если Миху дать власть, он такого наворотит..." - утверждал невидимый Фил.

"Если общество сконфигурирует Миха во власть, такова воля общества, - возражал я, - Обществу видней, кто должен править"

"Ты ведь кривишь душой, Игнат, - говорил нищесвой, - интеллигенция останется у разбитого корыта. Дураки нахрапом возьмут власть, вы, забредыши, им поможете, а интеллектуалам что останется?"

Я мысленно смеялся: "А интеллектуалам можно будет бороться дальше. Чтобы общество стало ещё толерантнее. Например, за права абстров. Затем за права параметрявок. А потом уравнять в правах людей и плевачек с саложорами".

И в этом я прав. Доведённая до абсурда идея толерантности способна на многое.

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ. ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ЮРИСПРУДЕНЦИЯ

1

У Петровича дурная привычка - он любит поручать новое дело в конце дня. Вместо того чтобы провести вечер дома, как все нормальные люди, мне придётся тащиться к чёрту на кулички.

Сегодня утром из спорткомплекса "Юность" нашему дежурному позвонил подросток-пловец и сообщил, что некий Рома Седельников, его согруппник, обладает чрезвычайным везением. Мол, плавает этот Рома неважно, зато во всех соревнованиях постоянно побеждает. Причём, выигрывает он не быстрыми секундами, а случайно: у его соперников то очки слетят при входе в воду, то фальстарт, то верёвочка от плавок порвётся. И Петрович не нашёл лучшего решения, как поручить это дело мне. На его месте я бы послал этого юного доносчика в Центр помощи подросткам, и пусть там разбираются в фантазиях будущего чемпиона. На нас, физиков, привыкли сваливать все дела, которые нельзя направить в химическую или биологическую группу. Вот мы и занимаемся всякими психами, фантазёрами, брехунами и прочими экстрасенсами.

Надо было мне, дураку, в своё время идти в химики. На них дел сыплется раз в пять меньше нашего. Взять, скажем, последнее: в продажу поступил препарат, замедляющий взросление. Многие ведь обожают возиться с котятами, щенками и хотят, чтобы те подольше не росли. Ведь малыши гораздо забавнее. Вот и пичкают несчастных детёнышей этим адским зельем. Это плёвое дело наши доблестные оперативники-химики (мы, физики, называем их "мензурками") всей группой в составе четырёх бездельников три месяца мусолили! Да ещё хотели нам его перекинуть, мол, раз задержка развития во времени, значит, это дело физиков: временные парадоксы, искажения пространственно-временного континуума. Стрелочники!

Хорошо хоть дежурный сегодня попался толковый. Он определил, что звонок сделан с телефона спорткомплекса, после беседы с подростком моментально связался с администратором и узнал, кто звонил. Теперь я сидел у себя в кабинете и искал в Сети информацию о стукаче, некоем пятнадцатилетнем Мезенцеве Илье, и подозреваемом Седельникове, тоже пятнадцати лет от роду. Краем уха я прислушивался к скучному голосу своего соседа по кабинету, лейтенанта Олега Барышева, и надоедливому нытью допрашиваемого. Допрос начался ещё до моего злополучного похода к Петровичу и продолжался уже около трёх часов.

- Так вы говорите, что нашли кривофот во дворе, гражданин Игнашкин? - без эмоций вопрошал Барышев.

- Конечно, во дворе, гражданин начальник! - ныл Игнашкин, дебильно выпучивая глаза, - прямо вот так вот шёл по двору и нашёл!

- А ваша сожительница, гражданка Белькова, утверждает, что вы его купили. Потому как сами ей об этом сказали.

- Да брешет она, гражданин начальник! - ёрзал на неудобном стуле допрашиваемый. - Баба из ума выжила, а вы ей верите! Она ещё и не то наговорит. Из вредности бабьей наговаривает, стерва! Из-за того, что я мусор не вынес на прошлой неделе.

Олегу подсунул это дело в прошлый понедельник наш Петрович. Кривофот позволяет фотографировать из-за угла, через замочную скважину, через форточку, да и вообще через любую щёлку, непонятным образом искривляя обзор. Дегенерат Игнашкин фотографировал симпатичную соседку, когда та переодевалась или принимала душ, и выкладывал фотографии в социальную сеть. Соседка как-то рылась в Сети, увидела свои пикантные фото и сообщила в полицию. Те проверили её квартиру, убедились в отсутствии скрытых камер, обнаружили, с какого адреса загружались фотографии и вышли на Игнашкина. А дальше дело передали нам.

- Пользуясь кривофотом, вы, Игнашкин, нарушили сразу несколько статей Естественного кодекса из раздела "Физика", подраздела "Оптика", - невыносимо занудным голосом вещал юный лейтенант. - Вы знали, что нарушаете законы природы? В частности, законы геометрической оптики?

- Что по административке пойду, знал. За это самое... за разглашение личной информации без ведома. А законы природы я ж по незнанию нарушал, гражданин начальник, вот те крест! - Игнашкин суетливо крестился.

В Сети на Мезенцева Илью я ничего не накопал. Как говорится, не был, не состоял, не имеет. А вот Рома Седельников, оказывается, у нас - знаменитость. Кроме плавания, он ещё и многократный победитель всяких математических и физических олимпиад, отличник и активист. Я когда-то сам занимался плаванием, поэтому, просмотрев протоколы соревнований, убедился, что результаты Седельникова на самом деле неважнецкие. Выигрыш по чистой случайности. А всё, что касается случайностей, отдают в разработку нам, физикам. Мол, случайности связаны с вероятностями, а вероятность - с информацией и энтропией, то есть физическими сущностями. Придётся всё-таки съездить в "Юность" и познакомиться с обоими тинейджерами. Я позвонил в спорткомплекс и узнал, у кого тренируются Мезенцев и Седельников и время их тренировок. Вечерние занятия у них начинались через час.

Бубнёж Игнашкина вывел меня из себя. Я подошёл к нему и отлично изобразил "злого следователя", взяв похабника за грудки и основательно встряхнув.

- Административка тебе и так светит, Игнашкин, - сказал я, отрывая его от стула, в который он попытался вжаться. - И моли бога, что ты не попал ко мне! Я бы тебя, подъюбочник, не только за нарушение геометрической оптики посадил. А вкатил бы я тебе, родной, и интерференцию, и дифракцию, и пару статей сверху за электромагнитку прикрутил! И не увидел бы ты, выкидыш, голых баб до конца своей жизни никчёмной!

Я отпустил Игнашкина, подошёл к шкафу и стал одеваться. Допрашиваемый и Барышев следили за мной одинаково испуганными глазами. Олег ещё неопытный, возится с подобными типами сутками, когда можно за час управиться. Меня Петрович иногда поругивает за жёсткие методы работы: угрозы, шантаж, запугивания. Но ругает больше для порядка, без меня две третьих дел не были бы до сих пор раскрыты.

До спорткомплекса я дошёл пешком. Можно, конечно, на машине поехать, да в шесть вечера за руль садится только идиот - умный вряд ли захочет увязнуть в паутине пробок и потерять лишний час-два. Но мёртвые вечерние заторы доказывали, что умных людей у нас в городе не так уж много.

Подступы к "Юности" забиты машинами так, что мне приходилось, как слаломисту, вихлять тазом, пробираясь между ними, чтобы случайно не зацепить зеркало, потревожив истеричную сигнализацию. Странные люди, ей богу! Везде ездят на машинах: в магазин, на работу, с работы, за детьми в садик, в спорткомплексы, ночные клубы и, соответственно, жиреют. А потом тратят бешеные деньги на всякие фитнесы, чтобы похудеть. Да ты возьми и вечерком просто пройдись пешочком до своего фитнес-центра и обратно, даже заходить в него не надо: и полезнее будет, и бесплатно! Всё равно фитнесом ты толком не занимаешься, а косишься по сторонам больше, какое впечатление производишь на противоположный пол.

Я уточнил у администратора, когда закончатся занятия у тренера Соколова, который занимался с интересующими меня подростками, занял наблюдательную позицию возле стенда с кубками и стал терпеливо ждать. Спорткомплекс "Юность" сделан по типовому проекту, хорошо мне знакомому. Он спроектирован так, что пройти в тренерскую можно только через мужскую раздевалку. Поэтому я не боялся, что Соколов проскочит мимо меня. А в тренерскую он пойдёт рано или поздно в любом случае. Разговор я решил начать с тренера.

Расчёт оказался верным: через полчаса появился Соколов. Он деловито прошагал мимо меня, рослый, выше меня на полголовы, с журналом под мышкой и секундомером на шее. В правой руке он сжимал несколько вискозим. Я догнал его и окликнул. Он остановился и надменно поглядел меня серыми суперменскими глазами.

- Владислав Леонидович? Можно вас на секундочку? - дружелюбно улыбнулся я и придержал его за локоть.

Тренер оглядел меня с головы до ног, аккуратно высвободил локоть и выпятил лопатообразную челюсть:

- Вы из родительского комитета?

- Почти, - ещё шире улыбнулся я.

- Мне сейчас некогда, - холодно отреагировал Соколов. - Давайте завтра в это же время...

Пришлось достать из кармана "корочки" и сунуть ему под нос:

- Федеральная служба Естественного надзора, старший оперуполномоченный капитан Гусаров, - представился я ледяным тоном.

Супермен встрепенулся, тупо поглядел на красную книжицу и приподнял брови:

- Чем могу быть полезен ФСЕНу?

- Давайте не здесь, господин Соколов. Пройдёмте в тренерскую и там поговорим, - предложил я.

Мы поднялись на второй этаж в тренерскую, увешанную вымпелами и заваленную разным спортивным скарбом. Он приглашающее указал на стул, а сам уселся на лавку, положив журнал на колени. Горсть вискозим он небрежно бросил на стол.

- Я хочу поговорить с вами о ваших подопечных, - заявил я. - А потом с некоторыми из них с глазу на глаз.

- Со мной можете поговорить, Василий Александрович, - согласился Соколов, нервно теребя переплёт журнала (успел прочитать и запомнить имя-отчество в удостоверении, молодец!). - А вот допрашивать подростков без согласия родителей... По закону...

- Почему допрашивать? Я просто поговорить хочу.

- Не могу этого позволить, извините. Если только родители разрешат... В письменном виде...

Я умею нехорошо улыбаться. У многих эта улыбка вызывает дрожь. Я сейчас именно так улыбнулся и указал на вискозимы, лежащие на столе у тренера:

- Вижу, вискозимками балуетесь, гражданин Соколов?

Это нехитрое устройство, вывезенное из какого-то технологического мира, меняет вязкость воды возле пловца. Тренеру удобно увеличивать или уменьшать нагрузки спортсмена, регулируя вязкость для каждого тренируемого индивидуально. Формально использование вискозимы является правонарушением. Однако это устройство используется практически всеми тренерами, и мы, Естественный надзор, на это закрываем глаза. Закончик-то нарушается плёвый, не второй же принцип термодинамики!

Поэтому тренер удивлённо заморгал суперменскими глазами:

- Так все же пользуются!

Я улыбнулся ещё злее:

- Разумеется, уважаемый Владислав Леонидович! Но ведь дело-то как обстоит: можно на это глаза закрыть, а можно и привлечь тебя по статье двести четырнадцатой Естественного кодекса за нарушение закона вязкости Ньютона. Штраф - десять минимальных размеров оплаты труда или пятнадцать суток административного ареста. Ты лично что предпочитаешь?

Побелел наш супермен, заволновался, чуть переплёт у журнала не оторвал. А я небрежно добавил:

- К тому же репутация тренера, господин Соколов - вещь хрупкая. Другие тренеры тебя поймут и даже посочувствуют, а вот обыватели - вряд ли. Журналисты тут же раздуют, что тренер Соколов - преступник. Им только волю дай! Родители всполошатся, начнут переводить детей к другим тренерам, а ведь это денежки, достопочтенный Владислав Леонидович. Твои кровные денежки. С ними лучше живётся, чем без них. Как говорится, тугая мошна и кривую рожу красит.

- С кем из учеников вы хотите побеседовать, Василий Александрович? - выдавил из себя супермен, заелозив на скамье.

- Вот это другой разговор! - подобрел я. - С Мезенцевым Ильёй в первую очередь. Пока он домой не усвистал.

- А во вторую?

- Там видно будет. Может, и не будет второй очереди.

Я подгадал всё верно: подростки ещё не успели уйти. Тренер вызвал Мезенцева, позвонив администраторше. Через пять минут в дверь тренерской постучали, и на пороге появился низкорослый дёрганый подросток. Соколова я довольно бесцеремонно выставил за дверь тренерской, объяснив, что хочу побеседовать с парнем тет-а-тет.

- Спасибо за своевременный сигнал, гражданин Мезенцев, - начал я без предисловий, когда за тренером закрылась дверь.

Мезенцев заметно вздрогнул на слове "гражданин".

- А откуда вы догадались, что я звонил? - промямлил он, оглядываясь на дверь.

- От верблюда. Думаешь, раз звонок анонимный, так мы не определим, кто звонил? У нас установлена система распознавания голоса: анализирует голос, пробивает по базе и готово! - приврал я.

Замечено, что фраза "тебя пробили по базе" производит деморализующее действие на собеседника, особенно на недалёкого.

- Хочешь я тебе рассказу одну историю? - вкрадчиво предложил я растерявшемуся парню, и, не дождавшись ответа, начал: - Жил-был мальчик Илюша. И нравилась ему одна девочка. А этой девочке нравился другой мальчик, Рома. Потому что Рома лучше плавал, был более удачлив и преуспевал во всяких олимпиадах. И тогда Илюша решил насолить Роме и наябедничал на него во ФСЕН. Мол, нарушает Рома законы везения и счастья. Сплетник оказался наш Илюша. А сплетня синяков не оставляет, так?

Уши Ильи приняли свекольно-малиновый оттенок.

- Это не из-за Нади... Не из-за девочки... - забормотал он, и я понял, что попал в точку. - Просто я решил, что раз такое дело...

Я резко подскочил к подростку и приподнял ему подбородок.

- В глаза смотреть! - приказал я тихо и зло.

Он глянул на меня, как побитая собака.

- Зачем нам звонил?! Думал, мы сразу Седельникова арестуем по твоему доносу? Запрём его на десять лет в тюрягу, и Надя сразу на тебя обратит внимание... Так?!

- Нет, - отшатнулся он от меня, - неправда! Просто Седельников в самом деле какой-то не такой. Он везунчик, понимаете? И ведёт себя странно! Он плавает плохо, а всегда выигрывает. На случайностях.

- А вот я сейчас выйду и расскажу всем твоим согруппникам, что ты - стукачок. Что тебе парни за это сделают, представляешь?

Илья сильно побледнел и замотал головой:

- Не надо, пожалуйста! - заблеял он противным голосом, напоминая Игнашкина с кривофотом. - Я вам всё расскажу как есть!

- А ты разве не всё рассказал?

- Он ещё топор всегда с собой носит! - отчаянно заорал Мезенцев. - Туристический топорик. Не знаю зачем. Может, он маньяком стал...

- Скорее, это ты стал параноиком. Ты что, к нему в сумку заглядывал?

Илья сменил бледный цвет лица на алый.

- Случайно...

- Понятно. Ушлый ты парень, Мезенцев. Далеко пойдёшь.

Я задал Мезенцеву ещё несколько вопросов и убедился, что парень не врёт. Или он очень хороший выдумщик и интриган.

- Молодец, Мезенцев, бдительный, - с издевательской улыбкой произнёс я. - Хорошо жизнь начинаешь, честно. Хочешь к нам штатным осведомителем, как школу закончишь? Оклад неплохой, санаторно-курортные, отпуск полтора месяца... И работа не пыльная, упахиваться не надо. Ведь народная мудрость гласит: как лошади пашут только бараны.

Парень не понял иронии. Он неуверенно улыбнулся, но, увидев холодное выражение моего лица, испуганно замер.

- Будь моя воля, юноша, я бы доносчиков в первую очередь сажал, - сухо сказал я, глядя ему в глаза. - Лучше быть везунчиком, чем стукачом. Иди, зови тренера. Да не волнуйся, разговор между нами останется.

Он пулей вылетел из тренерской. Вошедший Соколов бросил на меня неодобрительный взгляд, но я сделал вид, что не заметил.

- Беседу с Седельниковым отложим, - объявил я тренеру. - Иначе он поймёт, кто на него наклепал, и у Мезенцева будут проблемы.

Я добрым взглядом обласкал Соколова, улыбнулся и добавил:

- А я никому не хочу создавать проблем: ни Мезенцеву, ни тебе, дорогой Владислав Леонидович.

У Соколова от огорчения челюстная лопата из совковой превратилась в штыковую.

- Не надо проблем! Да я эту визкозиму... - начал лепетать он, но я его перебил.

- И не в вискозиме дело, гражданин Соколов. Дело в другом. Твой ученик выигрывает одно соревнование за другим. Тебя хвалят в Федерации плавания, может, и премийка какая перепадает за воспитание чемпиона. Не так ли, Владислав Леонидович?

- Совсем не так, капитан! - выпучив глаза, возразил тренер. По размеру выпученных глаз можно догадаться, что дело обстоит именно так.

- Если хочешь обратиться по званию, то следует говорить "господин капитан", - осёк я его.

Я встал и подошёл к окну. От того, что за окном моросил противный октябрьский дождь, мне захотелось морально размазать тренера:

- Ты думаешь, у нас дураки во ФСЕНе работают?

- Да я так не...

- Думаешь, я ничего не понимаю?! - повысил я голос. - Твой Седельников до сих пор плавает по третьему разряду. У пятнадцатилетнего парня позорный третий разряд! Я его в два раза старше, и то быстрее проплыву. На слетевших очках и лопнувших плавках, Владислав Леонидович, далеко не уедешь. Рано или поздно, не Мезенцев, так кто-нибудь другой нам сообщил. И радуйся, что нам позвонил твой ученик, а не председатель Федерации плавания.

Пока я отчитывал тренера и слушал его невнятные оправдания, у меня сложился план действий на завтра. Предположим, что всё верно, Мезенцев не врёт, протоколы это подтверждают. Значит, мы имеем дело с патологической везучестью. И это мне сильно не нравилось, поскольку выходило за рамки физики. А это означает, что у меня появилось новое дело.

2

Если Мезенцев не врал, то, похоже, я опять столкнулся с онтроникой. Ни одно изделие из смежных миров так не нарушало законы нашего мира, как эта гадость. Год назад два недоумка-дилапера из "Межмирторга" открыли новый смежный мир Миоген. Они притащили оттуда кучу преступных вещей, от которых Петровича чуть инфаркт не хватил. Эти вещи, называемые онтроникой, самым злостным образом нарушали все мыслимые и немыслимые законы природы. Мне и моему коллеге, Грише Шелестову, поручили это дело, и мы полгода с ним возились. Постепенно к нам присоединились все отделы конторы: и наш оперативно-розыскной, и следственный отдел, и экспертная группа.

"Межмирторг" - компания авторитетная. Три четверти всякой дряни из смежных миров поступает через вещеводы "Межмирторга". И половина поступившего так или иначе нарушает Естественный кодекс самым наглым образом. Поэтому у них в компании юристы - настоящие крючкотворы, задача которых отмазывать, выкручиваться, отбрехиваться от нападок ФСЕНа. По арбитражному делу по онтронике межмирторговцы добрались до третьей инстанции. Вначале они зацепились за то, что Естественным кодексом запрещены изделия, нарушающие законы природы, а предметы онтроники - не изделия, так как они не являются результатами производственного процесса. Просто наша экспертная группа лопухнулась и отнесла онтронику к изделиям, за это их крючкотворы и ухватились. На самом же деле ни мы, ни дилаперы "Межмирторга" не знали, откуда берётся онтроника. Во всяком случае, она точно не изготавливалась на заводе.

В суде второй инстанции наши следаки подсуетились и обосновали, что предметы онтроники являются вещами в общефилософском смысле. Естественный кодекс запрещает использование не только изделий, а вообще любых вещей, нарушающих законы природы, будь то объекты неживой природы или живые существа. Вся линия обвинения была построена на этом: следственный отдел днями и ночами готовил материалы перед вторым судом. Решение суда второй инстанции оказалось снова в нашу пользу.

Однако их скользкие юристы подали кассационную жалобу в суд третьей инстанции. Они настаивали на том, что онтронные устройства не являются вещами. У каждой вещи, мол, есть структурные и качественные характеристики, свойства. А у онтронных устройств нет ни структуры, ни устойчивых свойств. Значит, ко всей этой онтронной дряни не применимо понятие "вещь", следовательно, она не подпадает под действие Естественного кодекса. Но тут уж обвинение не сплоховало; обвинитель обратил внимание суда на то, что главным свойством любой вещи является её объективность. А то, что онтроника объективна и существует независимо от нас, сомнений не вызывало.

До Верховного Арбитражного суда "Межмирторг" не добрался. В этом заслуга не только наших следаков и экспертов, но и нас, оперов. Мы с Гришей и парой крепких оперов из "мензурок" вычислили адреса межмирторговских юристов, которые занимались онтронным делом. Тихими весенними вечерами мы отлавливали крючкотворов по одному и вежливо, без мордобития, объясняли, что мы с ними сделаем, если они будут продолжать работать над этим делом. Юристы понимали с полуслова. Правда с начальником юридического отдела "Межмирторга" пришлось повозиться: он, завидев нас, успел нажать "тревожную" кнопку, и к нему на помощь явились ребята из их службы безопасности. Они все сплошь геоцисты - есть такое бульдожье движение вроде националистов. Для геоцистов подраться что за хлебом сходить. Нам пришлось вызывать на подмогу наших конторских костоломов из отряда моментального реагирования; наши бойцы не подвели - от их безопасников только перья полетели. Начальник юротдела был деморализован, поэтому в Верховный суд подавать не стал. А на следующем заседании суд запретил туристические перемещения в Миоген в связи с особой опасностью этого мира, чтобы туристы не могли накачиваться всякими вредными свойствами: у них в Миогене со свойствами обращаются также легко как мы с одеждой.

Под запрет попала вся онтроника и продукты её "деятельности", всякие нелепые штуковины, которые могли генерировать некоторые онтронные устройства: треугольники Пенроуза, плачущие натуральными слезами облака, абсолютно твёрдые тела, Мировой эфир и теплород. Слава богу, что общий раздел Естественного Кодекса позволял накладывать запрет на классы вещей. То есть ФСЕН наложил запрет не только на попавшую в наш мир онтронику, но и на всю остальную, которая только могла существовать.

На работе я с утра полез в электронный каталог хранилища конфиската. Нашёл раздел "Онтроника" и пробежал глазами по списку из пары сотен разновидностей этой дряни. Но ничего, что управляет везением и счастьем, у нас в хранилище не наблюдалось.

Пока тянулась судебная тяжба с "Межмирторгом", ушлые дилаперы успели натащить к нам онтроники. Когда наша контора разобралась с порождением миогенских гениев, и следственный отдел с экспертной группой отмечали успех шампанским и ананасами, началась работа нашего отдела. Мы, как гончие, рыскали по городу, выискивая попавшую под запрет онтронику. Вся эта дрянь, что лежит в хранилище - наша с Гришей работа.

Видимо, прочитав мои мысли, Шелестов оторвал голову от бумаг и спросил:

- Вася, что там у тебя со вчерашним везунчиком?

- Ему в самом деле везёт, Гриша. Так что придётся попотеть.

Шелестов нахмурился и стелепатировал:

- Думаешь, онтроника? Мы же всю её разыскали!

Молодец, старший лейтенант! С ходу просекает. Проработает с моё, цены ему не будет как оперу.

- Вот именно, всю.

- Может, прозевали чего?

С утра меня лучше не злить, тем более, когда на меня повесили новое дело. Я тут же завёлся:

- Я похож на зелёного мальчика, Гриша?! За межмировыми перемещениями следит Федеральная комиссия по смежным мирам, смежномирцы. На каждый вещевод навешивается следящее оборудование. Все перемещения протоколируются. Даже муху тайком не переправишь! Слышал про закон о межмировых перемещениях? Почитай на досуге, полезно!

Но Шелестов - тёртый калач. Не смутившись, он ответил:

- Ты ж мне слова сказать не даёшь, Вася! Я думаю, может сбой какой в следящей аппаратуре и пара экземпляров онтроники переместилась неучтённой...

- Вряд ли. Аппаратура вся прорезервирована-продублирована. К тому же каждый месяц - поверка, тестирование, диагностика...

Но Гриша не сдавался:

- Аппаратуру выключить можно или заблокировать. С помощью той же онтроники.

- Нельзя, Гриша, нельзя. У смежномирцев моментально сигнализация сработала бы, и всех отключальщиков тут же всех повязали.

- Или у нас в хранилище "крыса" завелась? Таскает потихоньку онтронику и продаёт...

Я аж закашлялся от такой глупости:

- У нас не продуктовый склад, просроченное не спишешь! Ты, Гриша, поменьше увлекайся теориями заговора, жить будет проще!

Шелестов нахмурился и уткнулся в бумаги. Мысль у него движется в правильном направлении, но только он не знал, что я вечером запросил выборку по онтронике из протокола входящих вещей. Я выяснил, что онтроника поступала только через межмирторговские вещеводы, около тысячи экземпляров трёхста разновидностей. Половина экземпляров осела в нашем городе (мы с Гришей нашли всё), другая половина расползлась по стране. Коллеги-фсеновцы из других городов тоже всю повыловили, это я выяснил. Крысятничество в хранилищах невозможно на девяносто девять процентов, так что одним процентом можно пренебречь.

- А другие фирмы не занимаются онтроникой? - спросил Гриша, снова отрываясь от скучного отчёта.

- Вряд ли. Во-первых, какая фирма потерпит на своей делянке конкурентов. А во-вторых, я смотрел выборку по онтронике - она вся поступала через "Межмирторг".

- И что это значит? - не унимался Шелестов.

- А это значит, дорогой старлей, что дилаперы опять притащили какую-то новую дрянь. Знать бы откуда...

К школе, в которой учился Рома Седельников, я подошёл за полчаса до окончания занятий у его десятого "Б". Я прислонился к ограде, откуда прекрасно просматривался центральный вход, и стал терпеливо высматривать смазливого паренька с капризным нервным лицом, стриженного под "канадку". Его физиономия запомнилась по фотографиям в социальных сетях, где Рома вёл активную жизнь, судя по огромному количеству виртуальных друзей. К тому же открылась ещё одна любопытная деталь: Седельников последний год переводил крупные суммы денег некой Наймушиной Клавдии Ивановне, скромной пенсионерке, не связанной с дилаперами и торгашами.

Терпения у меня хоть отбавляй, жизнь научила. Надвинув на глаз кепку, я стоял возле ограды и размышлял о том, что Ромина везучесть какая-то однобокая. Перед моим походом сюда я успел изучить протоколы школьных и городских олимпиад, в которых Седельников выходил победителем, и убедился, что в них, в отличие от плавания, Рома побеждал честно. Везением он пользовался только в плавании. Наверное, ум у него имелся свой собственный в отличие от техники плавания. В любом случае ответить на этот вопрос мог только сам везунчик. Немного смущало то, что папа у Ромы весьма непрост - какой-то крупный чиновник из областной администрации. На утреннем совещании Петрович меня в очередной раз предупредил, чтобы я орудовал помягче, без угроз и шантажа. И посоветовал действовать только уговорами. Нужны мне его советы как попу будёновка! Интересно, сколько бы я раскрывал дел в год, если бы действовал одними уговорами и законными методами!

Везучий пловец-отличник вышел из школы, окружённый стайкой смешливых девчат. Он что-то им с упоением рассказывал, размахивая руками. Рома оказался высоким сухопарым юношей в модной курточке и с синим рюкзаком за спиной. Я незаметно расстегнул кобуру и подобрался. Когда стайка подростков вышла за территорию школы, я направился к ним.

- Молодой человек, можно тебя на пару слов? - окликнул я Рому, когда молодёжь отошла от ворот шагов на сто.

Дальше события начали развиваться с головокружительной быстротой. Услышав мой голос, Рома оглянулся и тут же рванул с низкого старта. Он перебежал через дорогу, едва не попав под машину. На нас, оперов, удирающий человек действует как бегущий заяц на волка. Я бросился вслед за ним под визг девчушек-хохотушек.

- Полицию надо вызвать, полицию! - донеслось мне вслед.

Вызвали девчата полицию или нет, осталось неизвестным, потому что вслед за Ромой я нырнул в подземный переход. Мы пересекли проспект, и далее гонка продолжилась по дворам. Мчась за Ромой, я благодарил судьбу, что Седельников - пловец, а не легкоатлет, потому как в моём возрасте состязаться в выносливости с подростком-спортсменом затруднительно, хотя я нахожусь и в относительно неплохой спортивной форме.

Я нагнал юношу возле руин недостроенного здания. Вернее, он сам себя загнал в тупик: упёрся в стену и, обернувшись, увидел, что путь к отступлению отрезан. Взвизгнув, как пойманный зверёк, он сбросил с плеч рюкзак, расстегнул его и вынул оттуда туристический топорик. Я не ожидал от него такой прыти, поэтому немного замешкался, и он успел неуклюже замахнуться топором. Даже прожжённые торговцы запрещёнными вещами не позволяли себе так откровенно нападать на оперативника-фсеновца! Я рассердился, прыгнул на парня, вышиб из рук топор и, сбив с ног, припечатал пловца к земле. Сделал я это с большим удовольствием, постаравшись, чтобы он физиономией ткнулся в кучу грязной листвы.

- Ты что это, мил человек, на людей бросаешься? - переводя дух, спросил я, сидя на поверженном сопернике и выкручивая ему руку. - Не с той ноги встал?

- Пусти, тварь! - пропыхтел Рома, стараясь сбросить меня со спины.

- Ты как со старшими разговариваешь! - Я отвесил зарвавшемуся подростку подзатыльник.

- Чего тебе надо, стаб паршивый?! - прокричал юноша, затрепыхавшись.

Вот тебе раз! Впервые в жизни меня приняли за стаба. Есть у нас в городе такая молодёжная группировка: сборище придурков, борющихся с изобретениями во имя стабильности. Они нападают на торговцев смежномирскими товарами, а иногда и на дилаперов. Бывает, наши оперативники не брезгуют контачить со стабами, чтобы выявить нелегальных поставщиков запрещённых товаров.

Я отпустил Седельникова, встал и поднял топорик.

- Не стаб я, - успокоил я юношу, - а оперативник из ФСЕНа. И даже капитан, как ни странно.

Он приподнял чумазое лицо и ошеломленно вытаращился на меня.

- Поговорить надо, Рома, - вежливо предложил я, - о твоих успехах в плавании и ещё кое о чём.

Рома встал и, отряхнув колени, обратился ко мне:

- Ипостасник... то сеть топорик отдайте. Лучше по-хорошему.

- Ух ты какой грозный! - рассмеялся я. - Напугал! Папочкой грозить будешь?

- Хотя бы и папой...

- Знаешь, Рома, меня кем только не пугали. И папами с мамами, и губернатором, и президентом. А я, как видишь, жив и здоров, и даже капитана получил раньше положенного.

Я подошёл к подростку и взял его за грудки:

- Может, твой папочка меня и прищемит. Но предварительно я расскажу ему, что ты, пакостник, у него из кармана денежки тянул и переводил одной бабуле. А если меня с работы уволят, то тебе и папе твоему в нашем городе делать будет нечего. У меня много друзей, и спокойной жизни вам не дадут. Небо с экран смартфона покажется!

Парень довольно долго переваривал информацию, размазывая грязь по лицу.

- Думай, Рома, думай. Не советую тебе со мной ссориться. Дружить надо с силовиками, а не топором замахиваться. Я ведь при исполнении, а ты меня нападаешь! Хочешь, я забуду про то, как ты топором махал? И как денежки у папы тырил?

Седельников зло взглянул на меня и быстро-быстро закивал головой.

- На несколько вопросов ответишь, расстанемся друзьями, обещаю. Почему ты такой везучий? Что за топорик, который ты назвал ипостасником? Зачем ты переводишь денежки старушенции? Присаживайся вот сюда, на пенёк и подумай хорошенько. Не спеши.

- Я не могу этого сказать, - выдавил юноша, аккуратно садясь.

- Почему?

Он испуганно оглянулся.

- Не озирайся, нет тут никого. Давай рассказывай.

Постоянно озираясь и ёрзая, Рома рассказал свою историю. Он попал в секту с таинственным названием "Ипостась". Организация серьёзная ("Если узнают, что я проболтался, сразу грохнут"), руководит ею у нас в городе некий брат Евпраксий. Через Наймушину Клавдию Ивановну секта получала денежные переводы от своих "братьев", своеобразные членские взносы. Седельникова завлёк в секту сам брат Евпраксий, обещая его "уподобить господу богу". Дескать, у бога есть ипостаси: бог-отец, бог-сын и бог-святой дух, так и сектанты смогут представлять себя в нескольких ипостасях.

В общем, эта псевдохристианская муть не вызвала бы интереса, если бы не топорики, которые имелись у каждого члена секты и которые они называли ипостасниками. С помощью топорика "просто" Рома мог расщепиться на собственные ипостаси: на Умного Рому, Везучего Рому, Красивого Рому, Ещё-бог-весть-какого Рому... Умный Рома решает задачки на олимпиадах, Везучий Рома выигрывает соревнования - разделение труда среди ипостасей. Разумеется, в нужный момент можно "схлопнуться" назад в единого Рому. Очень похоже на действие онтроники. Но её легко определить по внешнему виду: неопределённая форма, непонятный цвет, перетекающая и мерцающая. Туристический топорик имеет конкретную форму и совершенно не напоминает кошмарные порождения миогенской цивилизации.

Седельников описал мне внешность брата Евпраксия. Его настоящего имени, адреса, места работы пловец, разумеется, не знал.

- Мне одно не ясно, Рома, - задумчиво произнёс я после сбивчивого рассказа Седельникова, - почему ты не испостаснулся в Плавучего Рому, а предпочёл Везучего Рому?

- Я движения не знаю, - пролепетал пловец. - На каждую ипостась есть своё движение. Вот, например...

Я не успел даже рта раскрыть, как юноша схватил топор, выписал им в воздухе замысловатую восьмёрку и тут же раздвоился. Будь я обычным обывателем, а не фсеновским опером, у меня челюсть бы отвисла. Один экземпляр Ромы расправил плечи, выпятил челюсть и кинул на меня волевой взгляд. Другой, с топором в руках, как бы сдулся, сгорбился, съёжился в размерах.

- Это - Сильный Рома, - заявила сгорбленная ипостась, указывая на плечистого двойника топором. - А я - Несильный. Отрицание сильной ипостаси.

- Разве Сильный Рома не мог бы стать знаменитым пловцом?

Оба Ромы погрустнели и одновременно пожали плечами:

- Силы недостаточно для плавания. Нужна ещё техника. А вот как ипостасником получить Плавучего Рому не знает даже брат Евпраксий.

3

Итак, после беседы с пловцом у меня имелось несколько зацепок: секта "Ипостась", словесный портрет её руководителя брата Евпраксия, роль пенсионерки Наймушиной в секте и изъятый топорик, который я пообещал вернуть Роме. Ипостасник я отдал нашим экспертам на два дня. Дольше держать его у себя не следовало: сектанты на очередном сборище заметят, что Рома пришёл без топора, что повлечёт за собой массу ненужных расспросов. О Наймушиной я собрал информацию по всем доступным мне источникам: в паспортном столе, в Пенсионном фонде и райсобесе. Я узнал её домашний адрес и то, что у неё есть внук, проживающий в нашем городе. В порядке гипотезы было принято, что этот внучек, Наймушин Андрей Валентинович, и есть искомый брат Евпраксий. К сожалению, в социальных сетях Наймушин не зарегистрирован, а по фотографии, запрошенной из паспортного стола, нельзя определить, он это или нет: словесного описания, сделанного Ромой, недостаточно. Не домой же идти к внуку и проверять, сектант он или нет!

С топором оказалось сложнее. На другой же день к вечеру Пирогов Коля, эксперт-физик, сообщил, что отклонений физических параметров у топорика не замечено. В нём нет никаких встроенных устройств, топор как топор. Добросовестный Коля отдал его в химическую лабораторию, но химики тоже ничего особенного не обнаружили. С онтроникой, помню, дело обстояло совсем по-другому: онтронные штучки обладали переменными, противоречивыми, отрицательными, мнимыми параметрами, которые порой вообще полностью пропадали на время.

Я залез в базу данных смежномирцев. Никогда бы не подумал, что по вещеводам между мирами проходит такое чудовищное количество топоров! Сделав выборку, я обнаружил интересную вещь: в продилапированный Миоген туристические топоры тоже ввозились - коммерция есть коммерция. Однако в наш мир из Миогена три месяца назад тоже ввезено двадцать топоров. Самое интересное: вывоз топоров из Миогена совершила небольшая фирма с немного неприличным названием "Смежность", зарегистрированная в Завьяловске, небольшом городке на севере нашей области, на имя некоего Михайлова Евгения Павловича. И ещё одно: эта же самая "Смежность" четыре месяца назад отправила в Миоген двадцать топоров. То есть все топоры вернулись обратно. Возврат бракованной партии?

Вообще эта завьяловская фирмочка вызвала много вопросов. Во-первых, она работала с Миогеном, который, как я считал, являлся вотчиной "Межмирторга". Во-вторых, фирма создана совсем недавно, как раз после запрета онтроники. В-третьих, фирма только и занималась тем, что ввозила в Миоген небольшими партиями самые разные товары и в таком же количестве вывозила их обратно. А что если в Миогене, мире с самыми удивительными технологиями, которые я встречал на своём веку, с обычными вещами проделывали что-то, из-за чего они становились "ненормальными"? Обычный топор, например, становился ипостасником. Что там ещё ввозилось? Пылесосы, бинокли, рюкзаки, секундомеры, снотворное, кастрюли, охотничьи ружья... С ума сойти! Теперь придётся разыскивать все эти предметы с необычными свойствами? Ну и четвёртое, я узнал в завьяловском ГОВД, что директор "Смежности" Михайлов - бомж и алкоголик. То есть он - номинальный руководитель фирмы, зицпредседатель, что встречается сплошь и рядом. На него выходить не имело смысла; скорее всего, он даже не знает, что является директором. Скажем, продал свой паспорт за пару бутылок водки фактическим владельцам этого странного бизнеса.

Перед обедом нас с Петровичем пригласил на совещание сам Череп, начальник нашего оперативно-розыскного отдела подполковник Черепанов. Я кратенько доложил ему обо всех своих похождениях, скромно умолчав о методах получения информации у тренера Соколова и у Ромы.

- Давайте накрывать "Смежность", - решил прыткий Черепанов. - Отправим бойцов из отдела моментального реагирования в Завьяловск, и дело в шляпе!

- Нельзя, Валерий Иванович, - замялся Петрович. - У тех, кто со смежными мирами работает, информирование неплохое. Узнают, что фсеновцы к ним едут, могут успеть товар скинуть и контору на клюшку закрыть. Ищи их потом...

- А протоколы ввоза-вывоза? - возмущался крепыш подполковник, сторонник силовых методов. - У нас же протоколы есть! До чего ты любишь резину тянуть, Владимир Петрович!

Заметив, что Петрович замялся, я пришёл к нему на помощь.

- Протоколы ничего не доказывают, - нерешительно высказался я. - Ввоз и вывоз одних и тех же товаров законом не запрещён. А от ипостасников они открестятся.

- Я вижу, ты, Гусаров, очень умный, - рассердился Череп и поглядел на меня как самурай на пацифиста, - только я не глупее! Я опером проработал дольше, чем ты на свете живёшь!

- Может, стоит проследить за братом Евпраксием и выяснить, связан ли он со "Смежностью"? - предложил Петрович, выручая меня.

Надо Петровичу почаще выбираться из кабинета, он начал терять навыки оперативной работы.

- Вряд ли сектанты покупают топоры напрямую в "Смежности", - возразил я. - Обычно фирмы, связанные с запрещёнными вещами, действуют не напрямую, а через цепочки торгашей. И любят привлекать криминальный мир для сбыта.

- Хорошо, что ты предлагаешь, умник? - нахмурился Черепанов.

- Перво-наперво я предлагаю установить, является ли Наймушин братом Евпраксием. Дальше нужно войти к нему в доверие и затесаться в секту. А через них выйти на поставщиков и узнать, откуда они получают замечательные топорики. Через "Смежность" или другую фирму.

Подполковник сморщился:

- "Смежность", "Промежность"!.. Так мы до Нового Года возиться будем!

- Гусаров - опытный опер, - улыбнулся Петрович. - Он за неделю справится.

- Пусть справляется, - согласился подполковник. - Майор Малышев, поручаю тебе контролировать каждый шаг капитана! Понял, Владимир Петрович?

Таинственного брата Евпраксия я вычислил на третий день. Сразу после совещания я позвонил жулику Шершавому и предложил встретиться. Шершавый - незаменимый человек в деле подделки документов; он частенько меня выручает, когда надо изготовить какую-нибудь "липу".

С ним я познакомился при весьма интересных обстоятельствах. Три года назад наша биологическая группа ("инфузории", как мы их называем) в полном составе была брошена на одно дело. В городе появилась фирма, торгующая детекторами, которые у любого человека определяют количество любовников. Прислоняешь маленькую картонку к телу возлюбленного, подноготную которого ты хочешь узнать, и через секунду на картонке проявляются полоски по числу бывших и настоящих партнёров. Через неделю после поступления столь пикантного товара весь город встал на уши. Началось с того, что какой-то задохлик приложил к своей благоверной детектор, пока та спала, и с изумлением увидел с десяток полосок. Хотя та уверяла, что он у неё первый и единственный. Ревнивый рогоносец в припадке ярости нанёс тяжкие телесные своей неверной жёнушке. Он оказался лишь первой ласточкой. Вскоре вся полиция встала на уши из-за резкого повышения бытовых преступлений. Мужья и жёны, уличая друг друга в прелюбодеянии, в пылу праведного гнева не жалели кулаков и сковородок.

Фирма доказывала, что детектор основан на законах генетики, но наши эксперты не могли понять, как с помощью генетических законов можно определить число партнёров. Черепанов подключил нас, физиков; якобы, тут дело связано с информацией, значит, вас тоже касается. Когда я вычислил Шершавого, организатора всего этого безобразия, и прижал его, тот признался, что нарушений законов биологии и физики нет, а есть обыкновенное жульничество. Детектор никаких партнёров не определял, а просто проявлял произвольное число полосок случайным образом. Мне удалось договориться с уголовными следаками, Шершавый отделался условным сроком, а я обрёл неплохого помощника в криминальном мире.

Шершавый часа за два изготовил мне поддельное удостоверение заместителя председателя городской Думы по социальным вопросам. Не знаю, есть ли такая должность в Думе, но удостоверение позволило мне безнаказанно опрашивать соседей Клавдии Ивановны. Правда, мне пришлось заплатить за это дорогую цену: бабули из дома Наймушиной одолели меня руганью по поводу того, что "цены растут, а Дума ни хрена не делает", "понасажали вас на нашу голову", "трубы текут, а коммуналку повышают постоянно".

На третий день моих мучений я, наконец, увидел подозреваемого. Молодой человек с рюкзаком, похожий на брата Евпраксия, пересёк двор и подошёл к подъезду Клавдии Ивановны. Я быстренько достал из кармана рентгенку и посмотрел через неё на парня. Мы, опера, сами иногда используем запрещённую технику; например, у меня в сейфе есть несколько очень полезных вещичек. Рентгенка - штука нужная, она позволяет смотреть сквозь любую ткань. Я её давно должен был сдать, как вещдок, но мне удалось замылить столь ценную вещь. Гриша Шелестов иногда берёт рентгенку у меня из сейфа, чтобы попялиться на симпатичных девчонок из отдела информации.

Рентгенка отобразила мне содержимое рюкзака парня, и я чуть не подпрыгнул от радости: в рюкзаке находился туристический топорик! Конечно, это мог быть обычный топор, не ипостасник. Но слишком уж много совпадений: и человек похож на брата Евпраксия, и направляется он к Клавдии Ивановне, и топорик наличествует. Через подъездные окна видно, как он поднялся именно к Наймушиной.

Денёк сегодня выдался неплохой, дождя не наблюдалось, поэтому лавочка возле подъезда оказалась оккупирована любопытными старушками. Я аккуратно поинтересовался у них о вошедшем, и бабули подтвердили, что это внук Клавдии Ивановны. Дополнительно они сообщили мне, что пунктуальный внучек регулярно навещает бабушку через два дня на третий и приходит всегда в это самое время. Ну ещё бы, ведь на бабушкин счёт регулярно переводятся пожертвования секты! И немалые, если судить по суммам, которые перечислял бабуле глупый Седельников. Секта и существует за счёт таких вот богатеньких сынков. Видимо, брат Евпраксий, в миру гражданин Наймушин, для того и заманил в "Ипостась" Рому, чтобы поправить финансовые дела организации. Как ему, интересно, удалось уговорить юного мажорчика? Хотя не зря в народе говорят, что ушлый поп и муллу покрестит.

До послезавтра я должен был отыскать способ втереться в доверие к Наймушину. Голова моя загрузилась только этим, поэтому дома за ужином я машинально жевал приготовленное Светкой, не чувствуя вкуса. А потом долго не мог уснуть, прокручивая в голове способы внедрения в секту, один фантастичнее другого. Почему-то вспомнилось, как Рома принял меня за стаба. Неожиданная идея пришла в голову среди ночи, и я подскочил от радости на кровати так, что Светка проснулась, изумлённо посмотрела на меня и покрутила пальцем у виска.

Уломать правильного Барышева сложнее чем внедриться в секту. Молодой лейтенант никак не хотел дать мне кривофот.

- Это ведь вещдок, Вася, - испуганно говорил он.

- Ну и что?! - сердился я. - Я ведь не насовсем у тебя его забираю! Завтра верну. Он мне позарез сегодня вечером нужен.

- Нельзя! - упирался вредный Барышев. - Если каждый будет вещдоки направо и налево давать...

Спор разрешил вошедший к нам Петрович. Я отвёл его в сторонку и шёпотом объяснил, для чего мне сей хитрый прибор понадобился. Во все подробности своих замыслов я начальника физической группы посвящать не стал.

- С ума сошёл! - прокомментировал мой план майор. - Стабы - народ нервный. Изувечить могут. Может, тебе костоломов дать в подмогу? Я поговорю...

- Не надо, - отказался я. - Костоломы только всё испортят. Как говорит народ: дурак воюет кулаками, а умный - мозгами. Здесь тонкая работа нужна.

У каждой молодёжной группировки в нашем городе есть своё место сбора. Стабы тусуются по вечерам в дендропарке. Я занял наблюдательный пост на остановке возле парка и стал ждать удобного момента. Мне было хорошо слышно жеребячье ржание бритоголовых парней, сторонников стабильности и противников технических новинок. Через полчаса до меня донеслись звуки разбиваемых пивных бутылок. Ну конечно, какой стаб без пива! Но сегодня этот пенный напиток будет играть на моей стороне.

Я осторожно достал кривофот и, приникнув к видоискателю, начал обшаривать парк. С непривычки было трудно управляться с хитрым устройством, но скоро я приноровился. Разглядев через видоискатель с полтора десятка рослых молодых людей, среди которых отиралась пара коротко стриженых девиц, я навёл на них кривофот и стал следить. Хорошо, что прибор снабжён системой ночного видения, иначе бы мой план не сработал. Скоро я был вознаграждён на своё терпение: накачанные пивом девицы, хихикнув, отправились к ближайшим кустам. Современные девушки, как собаки, справляют пивную нужду, где хотят. Видоискатель последовал на ними. Мне удалось застать девиц в весьма интересном ракурсе, и я сделал с полдесятка снимков, стараясь запечатлеть все подробности столь пикантного процесса.

Затем я "проводил" видоискателем бессовестных девчонок назад, к толпе бритоголовых, и начал ждать, когда вся эта кодла направится по домам. Особенно меня интересовал здоровенный парень по прозвищу Гладиатор, лидер этой банды. Стабы ещё часа полтора веселились, затем начали постепенно расползаться. Гладиатор, он же Рожнов Алексей, покинул парк одним из последних. Я молился всем богам, чтобы молодёжь не отправилась проводить досуг куда-нибудь в клуб или развлекательный центр. Боги смилостивились: у юных сторонников стабильности не имелось лишних денег на развлечения.

Гладиатор отправился провожать одну из бессовестных девиц. Я потихоньку последовал за ними, стараясь находиться в тени. Мне сегодня определённо везло: Гладиатор не пошёл ночевать к девице. Они минут пятнадцать целовались под светом фонаря, затем юная стабша, счастливая, побежала домой, а атлет, постояв немного, пошёл к своему дому. Я крался за ним до тех пор, пока он не завернул в свой двор (адрес Рожнова я узнал в паспортном столе). Двор пустовал, и можно было начинать действовать. Догнав здоровяка, я окликнул его:

- Слышь, Гладиатор, поговорить надо!

Он с достоинством обернулся и сжал пудовые кулаки:

- Ты кто такой? В дыню захотел?

- Не бей копытом, стаб! - Пришлось изобразить крепышу нехорошую улыбку. - Я - судьба твоя. Захочу, помилую, а захочу - в грязь втопчу.

Гладиатор с сомнением оглядел меня с головы до ног и презрительно хмыкнул:

- Давай, втаптывай!

И он угрожающе захрустел пальцами, разминая кисти рук. Паренёк не из робких, но я и не таких обламывал.

- Я тебе скажу сейчас одну вещь, - предложил я, - а ты потом решай, стоит ли устраивать поединок.

Вынув из кармана кривофот, я показал его атлету:

- Знаешь, что это такое? Вот эта штуковина злобно нарушает стабильность и порядок. Преступная вещица, законы оптики не уважает. Фотографировать умеет криво. Смотри, какие интересные фотки!

Я показал Рожнову на маленьком экранчике кривофота двух девиц из его компании в разгар оправления естественных надобностей. Тут Гладиатор рассердился всерьёз:

- Знаешь, извращенец, да я тебя!..

- Нет, брат, - остановил я его, - извращенец - это ты! Я сейчас свистну понятых, и они подтвердят, что кривофот - твой. Идёт?

Моя фраза не сразу дошла до тугого мозга стаба. Я незанятой рукой вынул "корочки" и ткнул ему в лицо:

- Не дёргайся, придурок, я из ФСЕНа! Меня прикрывает силовая группа, так что от тебя мокрое место останется, если ты хоть пальцем меня коснёшься! Пристрелят на месте при попытке к бегству!

Хоть парень и не из пугливых, но всё же он оглянулся в поисках несуществующей группы прикрытия.

- Я суну кривофот тебе в карман, а понятые подтвердят, что нашли эту штуку у тебя, - продолжал нажимать я, не давая ему и секунды на обдумывание. - Как твои друзья отнесутся к тому, что ты, стабский лидер, сам пользуешься вредными штуками из других миров? И вашим и нашим? Как говорится, у хитрого попа партбилет под подушкой.

Кулаки Гладиатора разжались сами собой.

- Да ещё и единомышленниц в неприглядном виде фоткаешь! У меня много фоток твоих девочек в подобных позах, - блефанул я. - Я их обязательно выложу в Сеть под ником "Гладиатор". И очень сильно постараюсь, чтобы твои гориллоидные друзья об этом узнали.

- У меня в Сети другой ник... - неуверенно пробормотал Рожнов.

- Это ты будешь своим дебилам доказывать. Когда они придут к тебе в гости с бейсбольными битами...

Мои слова Гладиатора явно зацепили:

- Погоди, капитан, давай разберёмся...

- Господин капитан! И на "вы" желательно, - жёстко поправил я его. - А что тут разбираться? Всё и так ясно! Лидер стабов, Гладиатор, гроза торговцев и дилаперов - подглядывальщик, который своих же соратниц показывает в неприглядном виде всему белому свету!

- Зачем так сразу... Мы ведь с вами одно дело делаем.

- Нет, гражданин Рожнов. Мы, фсеновцы, исцеляем больные головы, а вы их рубите. Лечите насморк клизмой. Мы защищаем законы природы, а вы хотите всех в каменный век загнать ради стабильности. А я, брат, не хочу ходить в шкурах и греться у костра. Так что нам не по пути.

Здоровенный Рожнов опять задумался, и я моментально переменил тон.

- Поможешь мне, стабилизатор, в одном дельце? Я тогда удалю все фотки и мы разойдёмся друзьями.

Удивлённый такой переменой в тоне, Гладиатор почесал затылок и замялся:

- Смотря что за дело...

- Ты хочешь поторговаться? - усмехнулся я. - Позвать понятых?

Он испуганно замотал головой.

- Не бойся, стабилитрон, дело чистое! - подмигнул я ему. - Как раз по твоему профилю. Надо одного любителя вещей-преступников припугнуть. Возьмёшь пару неболтливых друзей и встретишь этого человека там, где я скажу. Нападёшь на него, а я его красиво спасу от вас, головорезов. Трепаться об этом не стану, и полицию беру на себя. Идёт?

4

Прошло всё не очень гладко, но нужного результата я добился. На другой день ближе к вечеру я облюбовал лавочку во дворе Наймушиной. Из импровизированной засады великолепно просматривался двор. Гладиатор не обманул: в назначенное время он подошёл с двумя гориллоидами, вооружённых столько любимыми стабами бейсбольными битами, и уселся в домике на детской площадке. Фото брата Евпраксия я ему показал заранее. И попутно объяснил, что если его друзья в пылу драки травмируют меня или Наймушина, то всей их банде несдобровать. То же самое с ними будет, если они потом, без моего ведома, попробуют что-нибудь сделать с сектантским лидером.

Грозного вида троица распугала всех мамашек с колясками, так что во дворе было относительно пусто. Лишь околоподъездные бабули неодобрительно косились на бритоголовых и что-то горячо обсуждали: то ли молодёжь ругали, то ли решали, вызывать полицию или немного подождать.

Я едва не прозевал брата Евпраксия, пока отвлёкся на старушек. Гладиатор не подкачал. Увидев жертву, стабы покинули детскую избушку и, небрежно помахивая битами, пошли навстречу сектанту.

- Дружище, закурить не найдётся? - стандартно-хулиганской фразой остановил Наймушина Рожнов.

Тот дёрнулся, увидев бритых парней, захлопал себя по карманам и заискивающе улыбнулся:

- Не курю.

- Не куришь, значит? - прорычал Гладиатор. - Себя бережёшь? А людям всякую гадость из других миров впариваешь?

Рожнов немного напутал. Видимо, он решил, что жертва - торговец запрещёнными вещами. Плоховато с соображаловкой у сторонника стабильности.

- Я не впариваю ничего... - пролепетал несчастный сектант, пятясь. - Это ошибка... Я жаловаться буду...

- Куда жаловаться? - расхохотался Рожнов. - Да у меня во ФСЕНе опер знакомый!..

Вот дурак!! Я знал, что стабы тупые, но не на столько же! Что он мелет, идиот?! Пришлось срочно выскакивать из засады и заканчивать эту комедию.

- Эй, парни! - окликнул я стабов, быстрым шагом подойдя к ним сзади. - Вы чего к человеку привязались?

Сценарист из меня слабоватый, поэтому фраза прозвучала не очень внушительно. Наверное, Гладиатор плохо проинструктировал своих подопечных, потому что они, как по команде, развернулись и вполне серьёзно бросились ко мне. Драку мы заранее не отрепетировали, пришлось импровизировать по ходу дела. Первого я довольно увесисто ударил в челюсть, признаюсь, без особых угрызений совести. Он пошатнулся и уронил биту. Второй уклонился и нанёс мне битой весьма чувствительный удар по печени. Я задохнулся скорее от возмущения. Неужели Рожнов их не предупредил насчёт меня? Проскочив мимо ударившего, я рванул прямо к Гладиатору, не очень технично бросил его через бедро и, прижав к земле, прошептал на ухо:

- Что вытворяете, дебилы?! Ну-ка, марш отсюда!!

Рожнов запыхтел, без особого усилия высвободится из моей хватки и, поднявшись, гаркнул:

- Сваливаем, парни! Это боксёр!

Один из гориллоидов явно хотел продолжить драку, но Гладиатор дёрнул его за плечо, и вся троица ретировалась. Сектант перевёл дух и с благодарностью произнёс:

- Спасибо вам, мил человек! Если бы не вы, то...

Я ответно улыбнулся и наклонился, чтобы поднять выроненную одним из стабов биту. Проделал я это специально, чтобы липовые "корочки" зампредседателя городской Думы "случайно" выпали из внутреннего кармана. Ойкнув, я подобрал документ, раскрыл его, стараясь, чтобы он попался на глаза брата Евпраксия, и не торопясь сдул с "корочек" пыль. Главное, чтобы сектант не заподозрил, что я из силовых структур.

Скосив глаза, Наймушин прочёл записи на документе, пока я старательно очищал "корочки" от несуществующей пыли. Прочитав, сектант заметно расслабился.

- Вы, извините, не из полиции? - явно для собственного спокойствия спросил он.

- Что вы! - светски улыбнулся я. - Я из Думы.

- А где же вы так драться хорошо научились? - продолжал сомневаться брат Евпраксий.

- Там и научился, в Думе. Нас, специалистов по социальным вопросам, специально обучают рукопашному бою. На случай встречи с обманутыми избирателями.

Я отшвырнул биту и обратился к сектанту:

- У меня, если честно, всё внутри кипит от этих негодяев. Может, зайдём в кафе, тут неподалёку, выпьем кофейку, поговорим?..

Расчёт я сделал на то, что Наймушину будет неудобно отказать своему спасителю.

- Хорошо, - согласился сектант. - Я только к бабушке забегу на пять минут, предупрежу.

В кафе "Кофемания" мы устроились за угловым столиком, чтобы посетители не мешали мне излить душу Наймушину. К сожалению, от коньяка сектант наотрез отказался, поэтому пришлось вести задушевный разговор всухую. Постепенно я перевёл беседу на проблемы спасения души.

- Вот так, брат, - ныл я на третьем часу беседы, поглощая пятую чашку кофе, - всё у меня в жизни есть, а душа просит чего-то. Нет у меня бога в душе, нет! И Пасху праздную вроде, и на Крещенье в прорубь ныряю как все, а чувствую, что этого мало.

Я специально заказывал самый дорогой кофе, чтобы сектант сделал вывод о моей состоятельности. Пришлось форсировать беседу, так как наличности у меня осталось едва ли на три чашки, а кредитку я с собой на работу не беру.

Сектант мялся, мялся и, наконец, сдался:

- Знаешь, брат, ты не там ищешь бога!

- Где же его искать, Андрей? Может, бога и нет совсем, - скощунствовал я. - А за неимением бога идут за дьяволом.

Глаза Наймушина загорелись сектантским блеском:

- Есть он, есть!! Просто тебе не попадались люди, которые гораздо ближе к богу, чем вся эта пьянь, которая купается в Крещенье и разговляется на Пасху.

Любой сектант обязательно заговорит о своей вере, если его подтолкнуть. Как уличный распространитель, который любую беседу сведёт к товару, впариваемому прохожим.

- Если бы нашлись люди, которые привели меня к богу... - Я сделал многозначительную паузу. - Я бы мог помочь таким людям, чтобы они несли свет истинного знания заблудшим душам.

Прозвучало немного пафосно и фальшиво, но сектант не обратил на это внимания.

- Я могу помочь, - серьёзно сказал брат Евпраксий.

"Ты себе бы помог сначала. От хулиганов отбиться не можешь", - подумал я, а вслух удивился:

- Ты?!

- Я. Приходи на собрание нашей... организации. Завтра в шесть вечера, клуб железнодорожников.

Я сделал удивлённые глаза:

- А ты кто, свидетель Иеговы или пятидесятник?

Наймушин брезгливо скривился:

- Нет. Мы - стопроцентные истинные христиане. Ипостасьевцы.

Петрович дал мне "напрокат" Барышева на недельку. Олег закончил возиться с Игнашкиным, передал дело в следственный отдел и был относительно свободен. Лейтенант - парень толковый, только слишком правильный. Наверное, от большого ума: он недавно закончил юридическую академию и диплом защищал на кафедре естественнонаучного права. С таким образованием он мог бы работать следаком, но он выбрал неблагодарный труд сыскаря-опера. Мальчику захотелось романтики.

Помощь Барышева мне была нужна. Он больше склонен к кабинетной работе, чем рысканью "в поле". Поэтому я ему поручил собрать информацию о фирме "Смежность" как наиболее подозрительной. Главное, чтобы он умудрился добыть сведения об истинных владельцах бизнеса. А я решил через брата Евпраксия тем временем выйти на торговца ипостасниками. Торговец - очень важное связующее звено между сектантами и поставщиками. Без него весь замысел коту под хвост. Фирма успеет спрятать товар, а Наймушин выпучит глаза и скажет, что нашёл замечательные топорики в бабусином дворе под лавочкой.

У нас в картотеке зарегистрировано десятков пять торговцев, попадавшихся на продаже запрещённых вещей. Из них около десятка приторговывали онтроникой, пока мы их не прижучили. Однако если мы начнём шерстить их по очереди, то первый же, к кому мы придём с проверкой, сообщит остальным, и они пойдут в отказ. У торговцев взаимовыручка сильна, несмотря на конкуренцию. Менталитет, видать.

Пока добросовестный лейтенант трудился, наводя справки о "Смежности", я развлекался, таскаясь каждый вечер на сектантские сборища. Светка, привычная к моим постоянным задержкам на работе, даже начала ревновать. Куда это я, видите ли, каждый вечер ухожу, нарядный и выбритый. Я, по старой привычке, не вдавался в подробности, рассказав ей в самых общих чертах, что мы ловим особо опасных преступников, способных нарушить самые фундаментальные законы природы.

Сектанты собирались по вечерам в актовом зале дома культуры железнодорожников. Их набралось с полсотни, в основном женщины бальзаковского возраста, наиболее падкие на всякую религиозную муть. Среди ипостасьевцев болтался и Седельников, которому я вернул топорик и велел вести себя тихо. "Если брякнешь брату Евпраксию, - пригрозил я пловцу, - сам знаешь, что будет тебе и твоему папаше высокопоставленному". Рома стал моим главным консультантом в сектантских делах. Собрания были скучнейшие - бесконечные нудные проповеди и "внутренние беседы с богом", однако я заметил, что после собраний, когда основная масса верующих уходит, брат Евпраксий оставляет "избранных", человек двадцать. Седельников объяснил мне, что избранные - это те, у кого есть ипостасники. Счастливчики учатся владеть ипостасниками и тем самым приближают себя к богу. Чтобы вступить в число избранных, нужно перечислить крупную сумму денег на счёт бабки брата Евпраксия. Рома назвал сумму, и я ужаснулся.

Если бы у меня имелась такая сумма, брат Евпраксий вручил бы мне ипостасник. Я бы попросил Гришу или на худой конец Олега проследить за сектантом и узнать адрес торговца. У Петровича выпрашивать такие суммы на подотчёт - дохлый номер: он до сих пор мне за дорогой кофе из "Кофемании" деньги не вернул, ссылаясь, что я не предоставил чеки. Не у Шершавого же в долг просить! Пришлось обратиться к более богатой конторе - коллегам из службы безопасности Русской православной церкви. У меня там одноклассник опером работает, Мирошников Боря. Он, вняв моим мольбам, свёл меня со своим шефом, начальником опергруппы отцом Сергием. Мне пришлось привлечь всё своё красноречие, чтобы добиться результата.

- Поймите, отец Сергий, мы с вами делаем общее дело! - взывал я к совести начальника опергруппы, вспомнив, как несколько дней назад меня точно так же совестил стаб Гладиатор. - Законы природы написаны богом, и их нельзя нарушать! Значит, я делаю богоугодное дело, борясь с их нарушителями. Так помогите мне!

- Это большие деньги, сын мой, - сомневался церковный чиновник, услышав о нужной сумме.

- Да, риск есть. Но ведь это выгодно нам обоим. Вы устраняете конкурентов на своей территории, которые уводят у вас паству...

Отцу Сергию не понравились такие слова, и он нахмурился:

- Послушай, сын мой! Бог один, и ни о какой его делёжке нет и речи!

- Бог-то один, да посредников между ним и паствой много, - брякнул я и тут же спохватился. - Помогите мне справиться с лжепосредниками. Они каждый вечер изображают из себя бога, пользуясь запрещёнными предметами.

- Бог с ними. Ты-то что затеял, сын мой, расскажи.

- Всё очень просто, батюшка. Вы переводите деньги на счёт, который я назову, под мою расписку, разумеется. Я вычисляю поставщиков преступных вещей и ловлю торговцев. А в благодарность я сдаю вам секту - людей, адреса, пароли, явки...

- Как ты говоришь, секта называется? - заинтересовался отец Сергий.

Но со мной такие номера не проходят:

- Название секты и всё остальное я скажу, когда поймаю торговца.

- А если не поймаешь? Он, скажем, уедет или застрелится.

- Тогда мы вместе берём секту, и я лично вышибаю из её руководителя долг.

- Ручаешься за него, Боря? - строго поглядел на Мирошникова начальник опергруппы. - Деньги-то большие...

Я знал, что Боря за меня поручится. Не так давно я здорово его выручил, помог разобраться с конкурентами из смежных миров, которые пытались протащить в наш город свои религиозные доктрины.

- А как мы потом деньги вернём? - волновался церковный чиновник. - Они ведь на частное лицо будут переведены.

- Господи, отец Сергий! - воздел я руки к небу. - Мы ведь опера с вами! Пообещаем руководителю секты пару-тройку лет скостить от срока, он сам принесёт денежки и положит вам на стол!

После перевода денег брат Евпраксий несколько собраний словно не замечал меня, и я уже начал волноваться. Конечно, операция с деньгами рискованная, но другого способа узнать торговца я не знал. Шелестов Гриша предлагал притащить Наймушина к нам в контору и потолковать как следует, но он плохо знал, какие упёртые люди, эти сектанты. Вряд ли бы стал брат Евпраксий колоться. А то ещё мог зарезаться в кабинете или устроить самосожжение, тогда нас Черепанов точно бы лишил тринадцатой зарплаты, всю группу с Петровичем во главе.

Я не знал, как поступит Наймушин, получив деньги. Возможно, он выкупит ипостасник у торговца и потом вручит мне его в торжественной обстановке. Поэтому, я выпросил у Петровича Гришу на недельку и велел Шелестову держать под наблюдением сектанта не спуская глаз. Но в эти дни брат Евпраксий никаких подозрительных мест не посещал.

На третьем собрании, когда закончилась проповедь, на которой меня по обыкновению страшно клонило в сон, ко мне подошёл Наймушин.

- Готовься, брат, завтра мы будем тебя посвящать в избранные, - обрадовал он меня.

Я старательно изобразил готовность приблизиться к богу на одну ступеньку. И после того, как мы расстались, я немедленно связался с Гришей и велел в оба глаза присматривать за сектантом и докладывать мне каждый его шаг.

Шелестов следовал за сектантом. Тот шёл пешком, как и я предпочитая в это время суток пешие прогулки. За плечами Наймушина болтался пустой рюкзак. Если мои расчёты верны, то через час-другой в рюкзаке появится туристический топорик - мой персональный ипостасник, который переведёт меня в стройные ряды избранников. По такому случаю я одолжил Грише свою рентгенку, строго-настрого запретив отвлекаться на разглядывание молоденьких прохожих женского пола.

Сам я, как тигр в клетке, расхаживал по тротуару взад-вперёд, держа в руке телефон. Опытный старший лейтенант отзванивался каждые десять минут, сообщая очередной шаг сектанта: "Прошёл торговый центр "Радуга". Свернул на Красногвардейскую. Прошёл мимо аптеки "Панацея". Пересёк проспект Шаталова".

Неожиданно раздался звонок, на экране телефона отсветился Барышев. Без предисловий он гаркнул так, что я чуть не выронил единственное средство связи:

- Вася, пляши! Ты знаешь, кто является главным бухгалтером "Смежности"? Только не падай!

- Неужели Петрович? - стараясь казаться равнодушным, ответил я.

- Шутки у тебя!.. Главбух фирмы - Виталий Смирнов! - радостно прокричала трубка голосом Олега.

- Ты думаешь, я знаю всех Виталиев Смирновых на свете?

- Всех знать не надо. Этот Смирнов - один из тех дилаперов, которые делали проект в Миогене! Он тогда стажировался на дилаперском проекте.

Сказать, что я удивился, нельзя. Я нутром чуял, что это ниточки из одного клубка: Седельников, секта ипостасьевцев, пока ещё неизвестный торговец, "Межмирторг", дилаперы, Миоген...

- Может, это другой Смирнов. Их ведь тысячи... - на всякий случай спросил я.

- Нет, тот самый. Он по делу об онтронике свидетелем проходил, у меня есть фотки из зала суда. Я запросил фото Смирнова из Завьяловского ГОВД - это один и тот же человек! Как ты думаешь, Вася, "Смежность" - дочерняя фирма "Межмирторга"?

- Не знаю. Варианта два: или "дочка", или просто Смирнов решил полевачить на сделанном проекте.

- Что значит "полевачить"? - удивился неискушённый лейтенант. - Нет, я знаю, как левачат таксисты, врачи, учителя даже...

- С дилаперами тоже такое случается. Пашет такой разрушитель миров на какой-нибудь "Межмирторг", пашет, а потом вдруг ему захочется самому кое-что поиметь с продилапированного им же мира. Он открывает в этом мире фирму или что там бывает у них, и начинает своё дело... Погоди, я перезвоню, у меня звонок на второй линии!

Гриша заорал в трубку не слабее Олега:

- Ты чего треплешься?! Потом не мог?! Слушай, твой подопечный вошёл в здание развлекательного центра "Клубничка", пробыл там минут пятнадцать и вышел. Я просветил ему рюкзак. Топорик в рюкзаке!

Ну, вот и гора с плеч! Всё стало на свои места. Нам с Гришей хорошо известно это злачное место, потому что хозяина заведения мы в прошлом году ловили с онтроникой. Значит, он снова занялся противоправным бизнесом.

- Всё, Гриша. Спасибо, отбой! Я выдвигаюсь к "Клубничке". Твоя помощь сегодня больше не потребуется. Я сам поговорю с хозяином.

5

Между развлекательным центром и притоном разница невелика. И зачастую её не видно, как у "Клубнички". Подобных заведений у нас в городе пруд пруди, но это - самое "клубничное". Его содержал Махамет, выходец из смежного мира (смеж на нашем оперском жаргоне). Когда его родной мир продилапировали, он всеми правдами и неправдами умудрился получить наше гражданство и прочно обосноваться у нас в городе.

Родной рабовладельческий мир Махамета был слабо развит в технологическом плане, зато сфера низкопробных развлечений была в нём переразвита. Дилаперы "Межмирторга", делавшие проект в том мире, погрязли в грехах настолько, что пришлось к ним на подмогу вызывать службу внутренней безопасности, которые сами едва не ступили на путь порока. Земное общество потребления пришлось по вкусу Махамету, бизнесмену от бога, и он прекрасно в него вписался. Когда он понял, что в родном мире больших денег не заработать, он перебрался к нам и открыл тут своё богомерзкое заведение. Вскоре "Клубничка" стала популярнейшим местом отдыха мужской половины города и объектом ненависти женской половины.

В этом притоне, помимо стандартных стриптиза, приват-танцев и пип-шоу, имелись и другие развлечения - предмет "культурного" обмена между нашими дружественными мирами. Например, можно заказать баньку, в которой тебя вымоет симпатичная обнажённая девушка с помощью языка. У нормальных людей подобное удовольствие вызовет рвотный позыв, но, к сожалению, таких у нас в городе мало. А ещё у Махамета растёт биопластовое дерево. Подходишь к нему, представляешь себе человека, и дерево его тут же материализует. Правда, созданные биопласты живут недолго, часа три, но зато неотличимы от настоящих людей. Естественно, дерево используется в "Клубничке" для всяких недомужиков с вывернутыми мозгами; они материализуют известных актрис, фотомоделей или просто недоступных красавиц, а потом используют их все три часа в своё удовольствие. Наши опера из биологической группы давно точат зуб на это дерево, но никак не могут определить, какой закон биологии оно нарушает.

Про такую мелочь, как выступление полностью обнажённых гимнасток, стеклянные женские раздевалки, плавательный бассейн для голых, не стоит даже упоминать. "Клубничка" - настоящий рай для идиотов с комплексами, где они могут полностью воплотить свои необузданные извращённые фантазии. Махамет гордился тем, что его заведение частенько посещают довольно известные в городе люди: предприниматели, депутаты и чиновники из мэрии. Для статусных посетителей у Махамета имелась VIP-зона, скрытая от глаз обычной публики, с такими развлечениями, от которых даже у отъявленного извращенца волосы бы дыбом встали.

Год назад я поймал Махамета с онтроникой. "Межмирторг" продал ему сверхняк - такая штуковина, которая любые свойства делала "сверх". Есть в физике сверхпроводимость и сверхтекучесть; а сверхняк мог сделать сверхтвёрдость, сверхупругость, сверхёмкость. Даже человеческие качества можно сделать "сверх": сверхсилу, сверхсмелость, сверхнаглость. Понятно, что упругость и твёрдость Махамета не интересовали. Он за весьма солидную плату присваивал посетителям сверхкачества иного плана, которым находилось применение в его притоне. Кроме сверхняка ушлый смеж охотно использовал и другую онтронику.

Поскольку Махамет онтроникой не торговал, а только извлекал из неё выгоду, суд приговорил его к пяти годам условно. Наша незрячая Фемида часто бывает гуманной не с теми, с кем следует. Мне удалось убедить смежа, что это именно я настоял на условном сроке; благо он не сильно разбирался в нашем правосудии и плохо понимал, чем отличается опер от следователя, судьи или прокурора. Хозяин "Клубнички" мне нужен как осведомитель, тем более, что после суда он клялся и божился, что будет доносить о любом торговце запрещёнными вещами. Но, наверное, страсть к деньгам сильнее боязни заключения: осмелев, Махамет снова занялся преступной деятельностью. Топорики стал продавать.

Я добрался до развлекательного центра к восьми вечера. "Клубничка" встретила меня сиянием неоновых реклам и грохотом музыки. На крыше трёхэтажного здания движущаяся голограмма изображала полуобнажённую девушку, завлекающее надкусывающую сочную клубнику, видимо, символизирующую название этого злачного места. Я немного полюбовался юной соблазнительницей, продумывая предстоящий разговор с хозяином притона, и, когда девушка надгрызла ягоду в четвёртый раз, шагнул к входу.

Дверь передо мной растаяла в воздухе, и, лишь я вошёл внутрь, снова материализовалась - Махамет хотел поразить воображение посетителей с самого входа. "Надо будет послать наших экспертов-физиков проверить эти тающие двери", - подумал я, оглядываясь.

У входа меня встретил охранник-смеж огромного роста и мощного телосложения. Выходца из смежного мира в нём выдавала синеватая кожа и жёлтые кошачьи глаза. У Махамета весь персонал клуба из его родного мира, нашим людям он не доверял.

- Ты куда, молодой человек? - с лёгким акцентом спросил охранник, выйдя из-за стола и преграждая мне путь.

- Поразвлечься хочется, - наивно улыбнулся я. - С биопластовым деревом. Оно ещё не засохло?

Смеж пристально оглядел меня сверху донизу, и я пожалел, что не успел забежать домой переодеться. Вид у меня далеко не клубный; неброский оперский наряд - короткая кожаная куртка, кепка, джинсы и мягкие ботинки на толстой подошве. Мне стало понятно, что мордоконтроль я не прошёл.

- Сюда нельзя в таком виде, - нахмурился охранник. - Приходите в другой раз.

Мимо меня продефилировал франт, одетый как попугай: длинное пальто с бантом сзади, брюки в обтяжку, туфли с длинными носами и клетчатый шарф, обмотанный вокруг шеи. Его смеж пропустил сразу же, едва глянув на наряд. Мне стало обидно, и в голове заиграл великодержавный шовинизм:

- Послушай, страж! Это мой мир, мой город! Ты - гость, а я живу здесь! И в своём городе я хожу там, где хочу!

- Ах ты, фашист! - рассердился охранник и демонстративно положил руку на электрошокер, висевший в него на поясе. - Я сейчас полицию вызову, и тебя за такие слова...

Плохо, что не удаётся проникнуть в клуб под видом посетителя. И другое плохо - пистолет оставил в сейфе. Было бы здорово сунуть под нос этого цербера ствол, сразу бы уважения прибавилось. Но оружие я оставил, чтобы не засветиться случайно на сектантском сборище. Поэтому сейчас совать под нос бдительного стража пришлось "корочки".

- Пропускай, интернационалист! А то регистрацию проверю во имя дружбы народов!

Охранник, сбитый с толку обилием силовых структур в нашем мире, имеющих право проверить документы, стушевался. Понятно, у него, как у большинства работников клуба, не имелось ни регистрации, ни гражданства. Это на его синей физиономии написано.

- Я должен доложить начальнику охраны, - пролепетал он.

- Чихал я на твоего начальника! Давай пропускай, пока я ребят с автоматами не позвал!

Смеж испуганно посторонился и сел за стол; я успел заметить, как он коленом нажал кнопку под столом.

Кабинет Махамета находился на третьем этаже в южном крыле здания. Пока я вспоминал, как туда пройти по лабиринтам дворца развлечений и похоти, ко мне подбежал другой смеж. Судя по многочисленным нашлёпкам на его чёрной форме - начальник охраны. Смежи очень любят украшать себя всякими регалиями; у этого их виднелось столько, что формы не видать.

- Мне нужен хозяин заведения, Махамет Батькович, - заявил я, не дав открыть ему рот.

- А... хозяин в настоящий момент отсутствует, - не глядя мне в глаза заюлил начальник охраны.

Что значит слаборазвитый мир. В искусстве вранья смежи явно не сильны: за версту видно, что брешет.

- Тебе в детстве мама не говорила, что врать нехорошо? Давай проводи!

Смеж угрюмо поплёлся передо мной. Иногда он пытался увести меня в другую сторону, но я подталкивал его в спину в нужном направлении. Мы прошли через лабиринты залов, и нас сопровождали девичьи визги, вопли и мелькание обнажённых тел. Светка, если бы узнала, где я провожу вечер, точно бы на развод подала.

Постучавшись, начальник охраны отворил роскошную дверь в хозяйский кабинет и, по-швейцарски склонившись, пропустил меня вперёд. Двери у Махаметова кабинета обычные, не тающие в воздухе - экономный у притона хозяин, бережливый.

Войдя, я немедленно упёрся взглядом в огромный накрытый стол. Во главе стола дымилось блюдо с баскердой - месивом из разных сортов мяса, приправленных острыми специями. Рядом с блюдом высилась стопка лепёшек. По другую сторону от блюда стоял серебряный поднос с разнообразной зеленью и несколько кувшинов с розовым молодым вином. Аппетитный запах мяса напомнил мне, что я сегодня не обедал, а время уже позднее.

Махамет, увидев меня, подскочил как мячик и бросился мне навстречу с распростёртыми объятиями.

- Дорогой Василий Александрович! - замедоточил он с сильным акцентом. - Давно тебя не видел! Хорошо, что зашёл! Не забываешь старого Махамета. Присаживайся, дорогой, будем баскерду кушать, вино пить!..

Здорово у них осведомление поставлено. Пока мы препирались с охранником, Махамет уже успел распорядиться насчёт стола, возле которого он сейчас стоял и старательно изображал радость от прихода дорогого гостя. Нет, я всё-таки неправ: врать смежи тоже умеют не хуже нас.

- Ждал меня, что ли, Маха? - спросил я, ответно улыбаясь и стараясь уклониться от объятий.

Хозяин притона сиял, как начищенная медяшка.

- У нас принято, чтобы для дорогих друзей всегда был накрыт стол! - щерился он. - Ты голодный, Вася-чжан? Настоящий мужчина всегда голоден. Доброе мясо, доброе вино, что ещё нужно настоящему воину!

Языком мелет не хуже дилаперов! Мне быстро надоел поток сладких речей:

- Я по делу, Махамет-чжан!

- У всех у нас дела, у всех заботы! Можно старым друзьям забыть о них хоть ненадолго? Кушай, дорогой, пока не остыло! Девочек позвать? У нас новенькая, Зухиля. Танцует так, что мужчины в обморок падают! Как ты любишь говорить, красна изба пирогами, а девица - ногами...

- Давай сначала о деле поговорим, а потом уж Зухиля с баскердой, - предложил я свой вариант.

Махамет моментально сник, вздохнул и указал мне на кресло.

- Расскажи-ка мне по старой дружбе, где ты берёшь замечательные топорики-ипостасники? - спросил я вежливо.

Жёлтые сияющие глаза хозяина стали оранжевыми и тревожными:

- Вао, какие топорики, дорогой? - заюлил он. - Ошибся, дорогой! С кем не бывает!

- Всякое бывает, - согласился я. - Бывает и монашка рожает... Плохие топорики, Маха! Законы природы нарушают твои топорики! Ты уже один раз попадался мне с онтроникой. Опять за старое взялся?

Махамет усердно имитировал законопослушного гражданина:

- Дорогой, зачем мне нарушать? Зачем мне онтроника-шмантроника? Я людей развлекаю, я людям радость дарю!..

- Я тоже радость дарю некоторым людям, - нехорошо улыбнулся я, - когда помогаю срок скостить. Хочешь, и тебе помогу, как в прошлый раз? Скажи мне на ушко без протокола, у кого топорики покупаешь, а я подумаю, как тебе помочь в этой жизни.

- Что ты на меня напал? Какие топорики?

- Один из них ты час назад одному нехорошему человеку сплавил. Привести сюда человечка?

Из тени неожиданно вышли два здоровенных смежа. Они подошли к Махамету и встали у него по бокам. Я рассмеялся:

- Ух ты! Напугать решил? А хочешь, Маха, я тебя огорчу? Ваш гадюшник окружён, на крыше соседнего дома снайперы. Если я не выйду через час, приказано открывать огонь без предупреждения. Без разницы, возьмёшь ты меня в заложники или нет.

Махамет молча поднялся и выглянул в окно; два телохранителя последовали за ним как тени.

- Проверить хочешь, вру я или нет? - поинтересовался я. - Ну, рискни, проверь, воин. Хотя какой из тебя воин, торгаш! Как у нас в народе говорят: стать быком вымя не позволит.

Я так достоверно разыграл эту комедию, что сам едва не поверил в снайперов и бойцов моментального реагирования, которые взяли "Клубничку" в плотное кольцо.

- Тебя приказано взять живым, - добавил я. - Знаешь, как с тобой поступят, если что со мной случится? Есть один феодальный мирок, пуританский до мозга костей, который совершенно не поддаётся дилапированию. Там матриархат махровый, злые тётеньки правят миром. Мои ребята перебросят тебя туда и местным амазонкам шепнут, что ты - содержатель притона и издеваешься над девчатами, заставляя их обслуживать всяких похотливых недоумков...

Махамет дал знак своим телохранителям, и они так же незаметно вышли из кабинета.

- Тётеньки с такими, как ты, не церемонятся, - поддал я жару. - Они тебя подвесят за одно место; сам догадайся, какое. Проткнут это место железным крюком, и будешь болтаться сутки и орать от боли, пока не помрёшь.

- Что тебе нужно, нехороший человек?! - истерично заорал хозяин притона, меняясь в лице. - Зачем ты пришёл?! Был у меня один топор, я его на улице нашёл и сегодня подарил одному случайному прохожему!

Я расхохотался от такого нелепого вранья:

- Ты клоун, Маха! В нашем мире операм принято говорить правду, как на исповеди. У тебя есть много топоров. И других нехороших вещей. У нас есть свидетельские показания, - приврал я. - Говори, у кого берёшь товар? Рассказывай или через час на крюке будешь болтаться! Крюк толстый, ржавый...

- А если скажу, меня посадят? У меня ведь условный срок.

- Отмажу, Маха. За товар ты не сядешь, обещаю.

- В другом городе беру товар, в Завьяловске, - еле слышно прошептал Махамет. - Фирма "Смежность".

Вот и подтвердилось, кто бы сомневался.

- Что, кроме топоров, ты берёшь? Какой товар? Каталог есть?

По оранжевым глазам хозяина стало ясно, что такой каталог имеется.

- Колись, Маха, колись! Очисти душу.

Махамет вынул телефон, набрал номер и что-то проговорил в трубку на своём языке. Через минуту появилась симпатичная девушка-смежка и принесла ему пачку листов, скреплённых степлером. Я взял каталог и бегло просмотрел. На листах виднелась таблица с двумя столбцами: "исходный" и "товар". В столбце "исходный" перечислялись предметы обихода: пылесос, телевизор, очки... В столбце "товар" шли названия странных предметов, чем-то напоминающие названия онтронных вещиц: подгляд, рулеточник, сырка. Поискав, я нашёл в "исходных" строчку "топор туристический", в столбце "товаров" ей соответствовала строка "ипостасник". На первом листе чернел заголовок этого странного документа: "Болотный каталог". Больше никаких зацепок в документе не наблюдалось: ни названия фирмы-поставщика, ни контактных телефонов, ни банковских реквизитов.

- Скопировать можно? - спросил я юную смежку.

- Нет, - пропищала она, - листы антикопиром обрызганы.

Махамет шикнул на девицу, и она моментально скрылась.

- Расскажи, умник, поподробнее об этом каталоге, - спросил я. - Что такое "болотный"?

- Эх, дорогой, не знаю я про "болотный". Мамой клянусь!

- Откуда у тебя этот каталог?

- Курьер каждый раз привозит свежий.

- Из Завьяловска?

- Да, дорогой.

- Что такое "исходный" и "товар"? - Я уже догадался, но хотелось подтвердить догадку.

- Это значит, Вася-чжан, что мы даём обычную вещь и они нам её возвращают, только уже необычную.

- Говори яснее! Вы даёте обычный предмет из первого столбца, а вам возвращают соответствующий из второго? Топор превращается в ипостасник, а, скажем, секундомер становится... - Я заглянул в таблицу. - ...Рулеточником?

Махамет тупо глядел на меня. Видимо, фраза слишком сложна для него. Иногда я даже завидовал пустоголовым людям. Правильно говорят в народе, пустая тыква дольше не портится.

- Как вы передаёте исходные вещи и забираете готовый товар?

- Я ж говорю: курьером, дорогой. Есть хороший человек, он в Завьяловск ездит. Туда-сюда...

- Смеж?

- Нет, Вася-чжан. Ваш человек, городской.

План созрел у меня в голове моментально. Я подошёл к Махамету, положил ему руку на плечо и сильно сдавил:

- Послушай, Маха, я тебе всё прощу, если скажешь, когда твой курьер должен ехать в Завьяловск за товаром.

- Послезавтра, дорогой, - пролепетал хозяин "Клубнички", морщась от боли. - Там онтоярмарка будет...

- Что за онтоярмарка? - нажал я на плечо сильнее.

- На ней товары можно купить или заказать.

- Давай сделаем так. Ни я, ни один опер фсеновский больше тебя не тронет. Я знаю, что у тебя здесь, в клубе, есть запрещённые товары, но я про них тоже забуду. А ты отправишь меня вместо курьера.

Махамет задумался своей пустой тыквой.

- Не получится, дорогой. Сразу заметят. Спросят, кто такой этот Вася-чжан, зачем пришёл...

- Ты скажешь, что я новенький.

- Э, дорогой! - с жалостью глянул на меня хозяин. - Думаешь, ты один умный, а там дураки сидят? Каждого нового человека они проверяют десять раз.

Я уже хотел бросить эту затею с проникновением на онтоярмарку, но неожиданно у меня созрел великолепный план.

- Фамилию и адрес курьера! Быстро!

6

На следующий день я рассказал Петровичу о своём желании съездить в Завьяловск, скрыв часть своего плана. Если бы мой непосредственный начальник узнал, что я задумал, он бы точно не отпустил. Майор не мог самостоятельно принять решение о моей командировке и позвонил Черепу. Тот назначил совещание на десять утра.

Перед совещанием я позвонил Мирошникову Боре:

- Привет, святая инквизиция!

- Ну, знаешь, Вася... - рассердился православный опер.

- Не обижайся, Боря, шучу. Бумажка с ручкой под рукой? Записывай координаты руководителя секты ипостасьевцев.

Я продиктовал ему имя брата Евпраксия и его домашний адрес.

- Только небольшая просьба к тебе, Боря: берите Наймушина аккуратно, без шума. И не упоминайте про запрещённые вещи. Иначе сломаете нашу игру.

- Не волнуйся, Вася, не в первый раз.

- Деньги помочь из него выбить?

Мирошников засмеялся:

- Я не новичок, Вася! Сам смогу.

- Ну, как у вас говорят, храни тебя господь!

Я с чистой совестью отправился на совещание. Черепанов пришёл в ужас, когда узнал о событиях последних дней.

- Вы что там за канитель развели! - возмущался подполковник. - Надо было немедленно брать этого Махамета, тащить к нам и допрашивать!

- Этого делать как раз не надо, - возразил я. - Мы бы только спугнули поставщиков из "Смежности".

- А зачем ты собрался в командировку? Что за онтоярмарка? Я ведь ещё неделю назад предлагал "Смежность" взять! Что ты за балаган затеял? Берём Махамета, арестовываем руководство фирмы и проводим очную ставку!

Петрович приподнялся, чтобы высказать своё мнение, но я опередил:

- Накрыть "Смежность" нетрудно, господин подполковник. Только потом может появиться ещё какая-нибудь "Принадлежность", которая продолжит поставлять товар из Миогена.

- Какая к чертям "Принадлежность"! Мы ведь арестуем Смирнова!

- Боюсь, что Смирнов - не главная фигура в этой схеме.

- Майор Малышев, где ты таких умных сотрудников набираешь!

После часа подобных пререканий Черепанов сдался:

- Владимир Петрович, под твою ответственность! Если операция сорвётся, можешь искать другое место работы! Это надо же, преступники, можно сказать, в руках, а мы тут какие-то шахматные комбинации разыгрываем!

- Я понял, господин подполковник.

- Гусаров, ты уверен, что тебя не вычислят фирмачи?

- Никак нет, господин подполковник!

- Малышев, дай Гусарову кого-нибудь поопытнее для прикрытия. Шелестова хоть. Или химиков попроси.

- Нельзя, господин подполковник, - возразил я. - Я ведь изображаю курьера. А у курьера не может быть подозрительных знакомых.

Черепанов покосился на меня и опять обратился к Петровичу:

- В общем, Малышев, отправляйте этого умника в командировку. Только обдумайте прежде каждый шаг. И без цирка там! Мне докладывайте об операции каждые четыре часа.

Я никогда не думал, что Барышев Олег обладает такой прытью. Когда закончилось совещание, и я собирался улизнуть домой якобы для отдыха перед сложной командировкой, лейтенант остановил меня в коридоре и позвал пошептаться.

- Вася, я тут кое-что узнал об этом деле. Может, тебе будет полезно знать...

Мы зашли в наш кабинет.

- Давай, излагай.

- В общем, мне удалось завербовать системного администратора из "Межмирторга".

Этой фразой Барышев привёл меня в восхищение. Правильный лейтенант, который преступников называет на "вы" и расследования ведёт ни на шаг не отступая от инструкций, мог кого-то завербовать? Я просто не представлял себе, как у него это вышло. Ведь межмирторговские кадровики подбирают для работы в компании надёжных людей. Плюс каждый день топ-менеджеры фирмы проводят "накачку" сотрудников: люби свою компанию, будь предан своей компании, компания - одна команда, болей за общее дело... Однако праведность лейтенанта не помешала его деловым качествам. Видать, не зря говорят в народе: толстый зад любви не помеха.

- Силён! - искренне похвалил я счастливчика.

Я думал, что он расскажет, как ему это удалось, но Олег не стал вдаваться в подробности. Он скромно потупил глаза и продолжил:

- Ерунда! Тут есть более занятная штука. Вначале я просматривал протоколы перемещений людей через межмирторговский вещевод и обнаружил, что один человек, наш землянин, оттуда не вернулся. Мне не удавалось вычислить, кто это такой. "Межмирторг" ничего по этому поводу не сказал, хотя мне кажется, что это был сотрудник компании.

Ещё бы! Крупные фирмы, занимающиеся дилапингом, очень не любят распространяться о своих сотрудниках, даже бывших. Кадровики у них засекречивают информацию не хуже органов госбезопасности.

- Тогда я вербанул системного администратора, и он мне предоставил некоторые материалы из отдела кадров. Я узнал, что в Миогене остался некий Зеленцов Игнат. Знаешь, кто это?

- Нет.

- Руководитель дилаперского проекта Миогена! А Смирнов - хозяин "Смежности" - стажировался на том проекте!

- И что Зеленцов там делает, в дилапированном мире? - поинтересовался я, хотя это и ежу понятно.

- Мне кажется, что он руководит поставками запрещённых товаров с той стороны. А Смирнов - с нашей. Зеленцов принимает товар от Смирнова, что-то там с ним делает и отгружает обратно. Но ещё интересно и другое...

Барышев хитро улыбнулся:

- Зеленцов и Смирнов уволены из "Межмирторга" как раз после того, как мы запретили ввоз онтроники. А через месяц в Завьяловске появилась фирма "Смежность".

Вот моя догадка и подтвердилась. Эти два дилапера залевачили. Им просто жаль бросать такую сокровищницу как Миоген, и они решили пойти обходным путём.

- А что межмирторговские безопасники? - спросил я. - У их ведь целый отдел есть. Там такие звери сидят...

- Конечно, туда сразу же переместилась группа захвата, но Зеленцову удалось их устранить. Скорее всего, с помощью онтроники.

Опасный человек, этот Игнат Зеленцов. Если в том мире онтроника - такая же банальная вещь, как у нас кухонная утварь, то заиметь с десяток опасных вещиц не проблема.

- Как они из обычных топоров и будильников делают запрещённые вещи, тебе не удалось узнать?

- Увы. Администратору это неизвестно. Но есть человек, который поможет и на это свет пролить...

Не скажу, что меня сильно удивил рассказ Барышева. Примерно так я всё и представлял. На мои планы это никак не повлияло. Назавтра я не поехал в контору, потому что перед вечерним поездом на Завьяловск мне предстояла уйма дел.

Вначале я позвонил своему старому знакомому Егорову Вите - оперу из РОВД нашего района, с которым мы когда-то на пару ловили Шершавого, и договорился о встрече. Мы пересеклись возле метро.

- Помоги мне, Витя, - попросил я его после взаимных приветствий. - Надо одного человека устранить. Причём сегодня до обеда.

Егоров испуганно оглянулся:

- Ты чего орёшь об этом? Услышит если кто...

- Да не насовсем устранить! Нужно, чтобы он дня на три потерялся.

- С ума сошёл! - возмущался Виктор. - Его ж искать будут! Жена, дети...

- Не бойся, он одинокий.

- Не могу я его закрыть на три дня! У нас проверка как раз, прокуратура шерстит...

Егоров любит иногда из себя дурачка строить. Профессиональная привычка, что ли.

- Витя, у вас же есть конспиративные квартиры! И ещё конспиративная дача. Отвези его туда на три дня. Посидит в подвале, ничего с ним не случится.

- А кто он такой?

- Он - не очень хороший человек. Так что подвал ему будет на пользу, может, задумается о своей паскудной жизни.

В таком духе мы побеседовали с полчаса. Я обещал всем операм Витиного РОВД "поляну" с коньяком и шашлыками, если он согласится. Наконец, опер сдался.

- Только одно условие, Витя. Надо, чтобы он не успел никому сообщить, что его взяли. Телефон у него сразу отберите...

- Ты будешь меня учить оперативно-розыскным мероприятиям?! - рассердился Егоров. - Сказал, чтобы втихую его взяли, значит, возьмём.

- И ещё одно, мне понадобятся его документы, на которых есть фотка: паспорт, права, профсоюзный билет... Чем больше тем лучше.

- Понял. Не спрашиваю зачем.

- Правильно, не спрашивай. Тайна следствия. Ладно, давай координаты.

Итак, первую часть моего плана можно считать выполненной: Витя - человек надёжный, проверенный. А для выполнения второй части моего плана пришлось ненадолго заскочить на работу. Я предупредил Петровича и ребят, что больше не появлюсь, забрал потихоньку из сейфа лицедел и покинул контору. Через час я уже сидел в кафе и беседовал с Шершавым.

- Ты ведь, Шершавый, у нас художник. Любой документ можешь нарисовать. Мог бы стать вторым Шишкиным. Да только нетрудовые доходы больно любишь.

- Вы мне позвали, чтобы мораль читать, Василий Александрович? - вздохнул несостоявшийся художник. - Поздно. Возраст не тот.

- Я не участковый, чтобы наставлять оступившихся граждан на путь истинный. И не проповедник. Если хочешь очистить душу, могу с православным опером познакомить. Исповедует тебя по полной программе.

По лицу Шершавого заметно, что он силится понять, что мне от него нужно.

- Мне потребуется твой талант на сегодняшний вечер, - не стал я мучить собеседника. - Знаешь, что такое лицедел?

- Нет.

- Это что-то вроде грима, только гораздо лучше. Запрещённый товар из одного мирка, где обожают театр. Позволяет полностью изменить любую физиономию. Захочу я стать похожим на тебя - лёгкое движение кисти, и капитан Гусаров становится жуликом Шершавым.

- А зачем вам становиться похожим на меня?

Недогадливый всё-таки народ, эти жулики.

- Это для примера. Мне срочно нужно стать похожим на одного человека. И ты со своим непризнанным талантом живописца мне в этом поможешь. Я тебе покажу фотку одного человека, и ты меня загримируешь. Доступно объяснил?

- Я никогда не гримировал... - сопротивлялся Шершавый.

- Вот и поучишься заодно. Пригодится при твоей... хм... профессии. Так сказать, повышение квалификации. Какая тебе, по сути, разница, бумагу подделывать или рожу?

- Ну, по сути, да... - не совсем уверенно промямлил жулик. - А посмотреть лицедел можно?

- Потом посмотришь. Когда рисовать будешь.

Мы поехали в логово Шершавого - какой-то склад на вещевом рынке. Выставив любопытных за дверь, живописец приступил к новому для себя делу. Он был действительно мастером: моментально понял, как пользоваться лицеделом. Фотокарточку курьера, который работал на Махамета, я запросил в паспортном столе. Теперь, держа её перед собой, Шершавый старательно водил по моему лицу хитрыми приспособлениями, похожими на кисточки для акварельных красок. Недалеко от меня висело запылённое зеркало - собственность местной кладовщицы, и я краем глаза с интересом наблюдал, как медленно превращаюсь в гражданина Смагина Дениса Владимировича.

Это и есть вторая часть моего плана. С помощью лицедела я маскируюсь под завьяловского курьера Смагина. Витя к поезду привезёт мне его документы, и я под видом Дениса Владимировича еду на онтоярмарку. Махамета мне пришлось тоже посвятить в свой план. Предварительно я доходчиво объяснил хозяину "Клубнички", что я с ним сделаю, если он задумает позвонить в Завьяловск и предупредить о липовом курьере.

Через два часа умаявшийся Шершавый с гордостью отошёл и издали посмотрел взглядом живописца, только что нарисовавшего шедевр. Несколько раз отходил от меня, разглядывал и снова подходил, делая какие-то ему понятные мазки для большего сходства с оригиналом. Когда работа была окончательно завершена, Шершавый протянул мне пыльное зеркало. На меня смотрел самый настоящий стопроцентный Смагин. По крайней мере, сходство с фотографией идеальное. Единственное, чего я боялся - халатные паспортистки могли подсунуть мне какую-нибудь старую фотографию, и я сейчас выгляжу гораздо моложе оригинала. Тогда придётся врать знакомым курьера, что я помолодел на курорте: грязевые ванны, массаж лица и прочее.

- Спасибо, Шершавый! Я бы сказал "ты - настоящий друг", не будь мы по разные стороны баррикад.

- "Спасибо" не булькает, - пробурчал живописец и грубо намекнул. - А я на мели как раз.

- Ладно, Айвазовский, я что-нибудь для тебя придумаю. Сам вижу, что ты волосом густ, да мошною пуст.

- Подарите мне остатки лицедела, Василий Александрович, - предложил жулик.

- Ага, разбежался! Ты - человек ненадёжный, Шершавый. Намалюешь на своей физиономии губернаторскую и наобещаешь горожанам райских кущ. А настоящему губернатору потом расхлёбывай.

Мне было некогда рассусоливать с Шершавым, потому что я спешил на встречу с Махаметом. Он мне должен заказ для отправки в Миоген и список того, что я должен забрать.

В это время "Клубничка" практически пустовала. Вчерашний охранник у входа поздоровался, как с хорошим знакомым, и немедленно пропустил меня, чему я обрадовался: значит, в самом деле стал Смагиным.

Хозяин обомлел, увидев лжекурьера в своём кабинете:

- Не узнать тебя, Вася-чжан! Вылитый Денис-курьер!

- Спасибо за комплимент, Маха. У меня мало времени. Давай мне товар.

- Секунду, дорогой!

Маха нажал на кнопку звонка у него на столе. Через секунду в кабинете появился здоровенный телохранитель с двумя баулами в руках, на вид очень тяжёлыми.

- Ты что, Маха, обалдел? - возмутился я. - Дай тебе волю, ты бы и пианино на меня навьючил!

Хозяин улыбнулся, видя, что смог чуть-чуть мне досадить:

- Что поделать, дорогой! У курьера работа трудная, но денежная. За одну такую поездку он получает больше чем ты за месяц работы. В одной сумке обычные предметы, а в другой - для подзарядки.

- Какой-такой подзарядки?

- Кто знает, Вася-чжан. Некоторые нехорошие вещи нужно подзаряжать, вот и всё, что знает про это старый Махамет!

- Вернусь, потребую с тебя двойную получку. С премиальными. А ты, прохвост, гордись, что опер-фсеновец на тебя пашет!

Я взвесил баулы на руке. Да, придётся вызывать такси до вокзала.

- Пока время есть, расскажи-ка мне, Маха, про Смагина, - предложил я. - Есть у него какие-нибудь особенности, привычки?

- Какие привычки, дорогой?

- Ну там, в носу ковыряет или чешется постоянно. Или слова-паразиты.

Махамет никогда не работал опером, поэтому мой вопрос поверг его в длительные раздумья. Я уже хотел махнуть рукой на привычки Смагина, как вдруг хозяин "вспомнил":

- Есть одна особенность! У него голос другой. Тонкий такой, как у женщины.

Тьфу ты! Я совсем упустил это из виду! Пора переходить на кабинетную работу, если такой мелочи учесть не могу. Но я не показал виду, что расстроился.

- Может, у тебя есть вещица, которая голос меняет? - спросил я у Махамета.

- Что ты, дорогой! - тут же замазал на меня руками напуганный смеж. - У меня нет ничего!

- Да ладно, шучу.

Я успокоился потому, что мне в голову пришла мысль. Я представлюсь простуженным и буду на онтоярмарке усиленно хрипеть. Не бог весть какая мыслишка, но более умного мне ничего не придумывалось.

- Возвращайся скорее, Вася-чжан! - со слезой в голосе проговорил Махамет. - Ты меня один защищаешь. А то без тебя пожарники ходят проверять, санэпид... санэпидемстанция, трудовая комиссия и всякие разные другие нехорошие люди. И всем денег надо. А откуда деньги у старого бедного Махамета.

- Не прибедняйся, Маха. Денег нет, как же! Да помогу, помогу. Мы ведь сейчас в одной упряжке. И помни: если меня сдашь... - Я погрозил кулаком. - Помнишь о толстом крюке? От тебя зависит, попадёшь ты на него или нет.

Я заказал такси к "Клубничке". Загрузив с помощью охранника баулы в багажник, я отправился на вокзал. Звонить при таксисте я не стал, но, когда мы приехали, я набрал номер Шершавого.

- Привет, Рерих! Я обещал придумать награду за твоё творчество. В общем, я оставлю лицедел в камере хранения на вокзале и предупрежу, что ты заберёшь.

"Рерих" благодарно прорычал в трубку.

- Только воспользуйся им так, как я скажу, - предупредил я живописца. - Тебе деньги нужны?

- Спрашиваете!

- Нарисовать на собственной роже сможешь?

- Наверное, смогу.

- Тогда рисуй на себе начальника отдела по борьбе с нелегальной иммиграцией, езжай в "Клубничку" и потребуй с хозяина Махамета денег: у него весь персонал нелегально работает. Тебе лицедела в аккурат на один раз хватит, там его мало осталось.

Шершавый ненадолго замолчал.

- Отдел в нашем РОВД? - уточнил он после паузы.

- Естественно! Фото начальника найдёшь в Сети. На полицейском сайте все фотки начальства выложены с должностями и званиями.

- Почему именно Махамета? - осторожно осведомился жулик.

- Потому что не нравится он мне. Нехороший человек. Я ему обещал, что ФСЕН его не тронет. А по поводу полиции я слово не давал. Так что бери с него денег столько, сколько душеньке угодно. Смотри только аккуратнее, на настоящих полицейских не нарвись.

Попрощавшись с Шершавым, я набрал Егорова Витю, который должен привезти мне документы курьера.

- Здорово, Витя! Всё получилось? Ну и слава богу. Вези документы на вокзал, только не пугайся. Я выгляжу немного странно, сам скоро увидишь.

7

В Завьяловск я приехал туманным ранним утром, совершенно не выспавшийся: обычно сплю на животе, а тут пришлось всю ночь лежать на спине, чтобы не обмазать грим о подушку. В этом захолустном городишке я должен найти почту и спросить письмо до востребования на имя Смагина Дениса Владимировича. В письме будет указано место и время проведения онтоярмарки. "Смежность" - осторожная фирма, свои сборища проводит каждый раз в разных местах. Про письмо мне рассказал Махамет. С собой я взял планшет и бессонной ночью изучал карту Завьяловска, в который я ехал первый раз в жизни. Мне не хотелось расспрашивать прохожих, чтобы не привлекать к себе внимания в маленьком городке, где все друг у друга на виду.

Я взял такси и отправился в единственную гостиницу в городе. Вообще-то я не хотел останавливаться в ней, но Махамет сказал, что настоящий Смагин всегда делал именно так. Поэтому я снял на сутки самый шикарный номер в этой гостинице (курьер - товарищ не очень экономный), оттащил туда баулы и отправился на поиски почты, на ходу вспоминая карту.

В письме, которое я получил, мне предписывалось явиться в семь вечера на заброшенный машиностроительный завод, когда-то бывший градообразующим предприятием. На заводе мне следовало найти здание сборочного цеха, где и будет происходить основное действо. В записке также указан пароль, который мне необходимо назвать, чтобы попасть на онтоярмарку.

До шести вечера я слонялся по городу и успел пообедать в небольшом кафе возле вокзала. Кроме того, я успел проделать ещё одно небольшое, но очень важное дельце - встретиться с одним местным опером, который мне передал сведения об одной очень интересной для меня персоне. За час до открытия онтоярмарки я зашёл в гостиницу за баулами и вызвал такси. Чтобы не вызвать подозрения у таксиста, я велел ехать к магазину с дурацким названием "Сказка", который находился напротив проходной бывшего завода. Осведомлённый таксист хитро подмигнул мне:

- На онтоярмарку собрался? Так давай я тебя к проходной доставлю!

- Нет, мне в магазин надо, - упорствовал я.

Таксист понимающе хмыкнул, пожал плечами и отвёз меня к магазину. В назначенное время я прошёл на территорию бывшего завода через разгромленную проходную, еле волоча за собой здоровенные баулы. Цех было найти не очень трудно - самое большое здание на промплощадке после заводской управы. Пока я шёл к цеху, мне попалось несколько человек с похожими баулами, которые, поминутно оглядываясь, спешили в том же направлении, что и я. У входа прибывающих встречал молодой человек; они шептали ему на ухо пароль, и он пропускал их внутрь здания. Я тоже шепнул кодовое слово, и он отошёл в сторону, впуская меня в цех. Там я долго бродил по ржавым железным лестницам и переходам, пока не попал в большое помещение, битком набитое разномастным народом.

Мне открылась великолепная картина, ночной кошмар фсеновца-оперативника. Стольких запрещённых предметов, собранных в одном месте, я никогда не видел, за исключением конторского хранилища. В цехе стояло множество проржавелых столов, оставшихся ещё со времён, когда завод действовал, и на них виднелись разложенные товары. У каждого импровизированного прилавка стоял "продавец", объясняющий заинтересовавшимся принцип действия того или иного запретного предмета. Прибывающие курьеры ставили свои баулы в углу зала, и я последовал их примеру.

- Здорово, Дениска! - жизнерадостно окликнул меня кто-то, когда я, избавившись от тяжёлого груза, выпрямился.

Я обернулся и увидел молодого человека, протягивающего мне руку.

- Ночным поездом приехал? - спросил он меня, когда мы обменялись рукопожатиями.

- Ага, - ответил я осторожно, решив не вдаваться в подробности.

Отвечать мне пришлось хриплым голосом: я не умею подделывать голоса, и тонким голосом Смагина не заговорю, тем более, что вживую никогда не слышал. Мой хрип удивил юношу:

- Ты чего сипишь? Простыл?

Дурацкий вопрос! Неужели есть люди, которые хрипят просто так?

- В поезде продуло, - старательно прохрипел я.

Юноша немного поругал железнодорожников, которые не следят за своими вагонами, а затем поинтересовался:

- Как Махамет поживает?

- Нормально.

- Подгляд ему понравился?

- Ещё бы! - Я понятия не имел, о чём шла речь.

- А снильниц парочку он не хочет заказать? - не отставал назойливый парень. - Они вроде неплохо идут у вас в городе.

Я изобразил что-то неопределённое на лице. Юноша истолковал это по-своему и удивился:

- Ты что, не знаешь? Список не смотрел что ли?

- Не то чтобы не смотрел... - Оказывается, постоянно хрипеть очень тяжело.

- У тебя его нет разве?! - пристально вперился в меня приставучий собеседник.

На моё счастье в зале началось шевеление. Все засуетились и начали глядеть на какую-то кабину, которая возвышалась над залом. Когда-то она была остеклена, но сейчас все стёкла на ней выбиты. В одном из проёмов появился господин Смирнов собственной персоной. Я узнал его по фото; мне его Барышев показывал, говорил, что запросил у местных паспортистов. Молодой человек с неброской дилаперской внешностью. Запомнить трудно, но у меня за время работы во ФСЕНе выработалась профессиональная память на лица, тем более, что приходилось частенько запоминать невыразительные дилаперские физиономии.

В зале подхалимски зааплодировали. Мелкие торгаши, собравшиеся на это мероприятие, гордо именуемое онтоярмаркой, вызывали у меня раздражение. А вот Смирнов - фигура крупная, несмотря на возраст. К нему, чувствую, на хромой козе не подкатишь. Виталий поднял руку, и зал послушно затих.

- Дорогие друзья, соратники, единомышленники! - пафосно начал речь Смирнов с истинно дилаперским красноречием (их специально на это натаскивают). - Нас считают преступниками. Нас ловят спецслужбы. Особенно рьяно нас преследуют недоумки фсеновцы...

"Вот за эти слова ты ответишь! Обещаю!" - мысленно обиделся я.

- ...Но мы снова вместе, и это здорово! Мы несём свет разума в наш отсталый многострадальный мир...

Смирнов продолжительно с надрывом распинался, рассказывая о том, какие они, торговцы, хорошие и пригожие, а потом плавно перешёл к онтронике:

- Наш мир онтологически беден. Мы стиснуты дурацкими законами онтологии, которые наши доморощенные мудрецы считают незыблемыми и вечными. Следствие всегда идёт за причиной. У объекта есть совокупность свойств. Целое собирается из частей. Явления отражают сущность...

Меня, опера-физика, мало волнуют онтологические законы. Естественный кодекс не предусматривает наказания за нарушение таких законов. Но изменение онтологии, которое проделывает онтроника, влечёт за собой нарушения физических, химических, биологических, геологических и прочих законов природы.

- ...Мы стиснуты рамками дурацкой биполярности, - вещал бывший дилапер. - Сила-слабость, тёмное-светлое, вещество-поле, бесконечное-конечное... Никаких третьих противоположностей не допускается. До каких пор мы будет это терпеть?

Толпа торгашей загудела, показывая, что на самом деле терпеть сие безобразие не намерены.

- Но есть мудрая цивилизация из славного Миогена, которая научилась преодолевать это. Миогенцы научились управлять не только законами природы, но и законами онтологии. И это они делают с помощью онтроники...

Похоже, Смирнов завёлся не меньше чем на час.

- ...Дебилы-фсеновцы запретили нам продавать онтронику. Но среди нас есть умные головы, которые нашли выход. Мы продаём обонточку - вещи, которые по физическим и химическим свойствам не отличаются от предметов обихода. Пусть обонточка лишь жалкое подобие онтроники, но с помощью неё мы прольём свет знаний на наших жителей. Мы приучим их к мысли, что законы мира можно менять и управлять ими. Ибо тупицы подчиняются законам, умные - используют их, а гении - изменяют.

Тут Виталий немного погорячился. Депутаты тоже меняют государственные законы, но гениев среди них я не замечал.

- Попрошу вас отметить аплодисментами открытие очередной онтоярмарки! - провозгласил демагог, и я с облегчением вздохнул.

Все зааплодировали, оживились и задвигались между столами. Смирнов возвышался над толпой и, скрестив руки на груди, с улыбкой наблюдал за курьерами. Чтобы не стоять, как истукан, я тоже засуетился и, затесавшись в толпу, задвигался вместе с ней. Перемещаясь от стола к столу, я прислушивался к зазываниям торговых агентов:

- Приобретайте вредосос. Обонточивается из пылесоса. Удаляет всё вредное, включая шум от соседей и вредные привычки!

- А вот загляда! - Другой агент указывал на телевизор, стоящий на столе. - Позволяет заглядывать в будущее. Время заглядывания регулируется.

- Пакушка нужна? - навязывал третий агент рюкзак ярко-синего цвета. - Позволяет перетаскивать вещи любой массы и габаритных размеров. При этом его масса и размеры остаются неизменными.

Надоедливый паренёк, который допытывал меня насчёт списка, тряс какой-то кастрюлей и весело взывал к курьерам:

- Новинка сезона - сырка! Превращает варёное и жареное назад в сырое. Очень полезная вещь в хозяйстве. Может также восстанавливать просроченные продукты.

Я постарался обойти его стол, чтобы он опять не начал свои идиотские расспросы, пощёлкал тахиоганом у соседнего торговца (ружьё, которое сперва попадает, а потом стреляет), повертел в руках хронозеркало - зеркало, которое позволяет посмотреть на себя, какой ты будешь через энное количество лет, и вдруг почувствовал на себе взгляд. Осторожно посмотрев по сторонам, я заметил, что на меня со своего наблюдательного пункта пристально глядит Смирнов. Рядом с ним стоял мой недавний собеседник и указывал прямо на меня. Наверное, я делал нечто несвойственное обычному курьеру. Я быстро отвёл глаза, взял в руку мозготел - очки, принимающие телепередачи прямо в голову и делающие их объёмными, - и стал внимательно изучать, не обращая внимания на увещевания агента.

Через весь зал в мою сторону пробирались два бандитообразных парня. Я, перебираясь от одного агента к другому, начал постепенно двигаться к выходу, понимая, что это глупо. Уж если я им понадобился, то скрыться они мне всё равно не дадут. Парни двигались быстрее меня и скоро меня догнали.

- Подожди, братан! - обратился один из догнавших. Знакомое "братан" убедило меня в том, что я, скорее всего, столкнулся с представителями криминального мира. На мелкую шпану, изображающую киношных бандитов, парни не походили.

- Это ты мне, братан? - не очень искусно разыграв удивление, прохрипел я. - Проблемы?

- Да есть малость... - ответил "братан". - Босс тебя хочет видеть.

Прямо как в кино: "босс", "братан"!..

Бандиты стиснули меня боками и таким странным манером повели куда-то через зал. Вслед нам смотрели и перешёптывались торгаши и курьеры. Мы прошли через весь зал и поднялись по шаткой лестнице на второй этаж. Меня проконвоировали через разгромленный коридор и ввели в дверь с ободранной вывеской "Кабинет техники безопасности". В кабинете, как я и ожидал, находились Смирнов Виталий и разговорчивый парень, с которым я разговаривал час назад. Быстро осмотрев комнату, я не заметил никаких признаков системы охраны: ни мониторов видеонаблюдения, ни сигнализации. Наверное, технически развитый Смирнов использовал какую-нибудь хитрую охранную технологию из смежных миров.

- Ба, какие люди! - фальшиво обрадовался Смирнов, вставая из-за стола. - Сам Дениска Смагин пожаловал! А, может, и не Дениска?

Виталий подмигнул одному из бандитов. Тот профессионально обшарил меня, вынул все смагинские документы, а затем нашарил зашитое в подкладке удостоверение. Зачем я его только взял на онтоярмарку, где оно нужно, как баян на панихиде! Оставил бы, дурак, его в гостинице, но - проклятая привычка силовиков! - без "корочек" я чувствую себя словно голый. Бандит вырвал документ с частью подклада и швырнул "корочки" на стол. Смирнов раскрыл документ и по-дилаперски заулыбался:

- Добро пожаловать на онтоярмарку, капитан Гусаров!

Бандит, который обшаривал меня, незамедлительно подскочил ко мне и зарядил под дых. Было не очень больно, скорее, обидно, что я так по-глупому прокололся. Но я на всякий случай громко застонал и, согнувшись, упал на пол, на лету прикидывая, смогу ли вырубить четверых, двое из которых - весьма серьёзные ребята.

- Не притворяйся, мусорок, я тебя не сильно ударил, - осклабился ударивший и за шиворот приподнял меня как щенка.

- Где твои соратники, капитан? - посмотрел мне в глаза Смирнов.

Я отвёл взгляд и начал рассматривать облупившиеся плакаты на стенах, изображающие, как правильно удалять рвотные массы и делать искусственное дыхание рот в рот. Это не понравилось бандиту, и он второй раз ударил меня в то же место. На этот раз я не стал притворяться, всё равно не поможет, только закряхтел от боли. Я не супергерой из индийских фильмов, и с четверыми мне не справиться. Поэтому я не нашёл ничего лучше как выругаться.

Второй бандит схватил меня и подтащил к столу, где у Смирнова стояла пластиковая бутыль с минералкой. Бандит схватил ёмкость и начал лить минералку мне на лицо. Лицедел закапал на куртку. И скоро перед этой бандой я предстал в оригинальном обличье. Смирнов покосился на моё фото в удостоверении, сличил с "оригиналом" и остался доволен.

- А знаешь, как мы тебя вычислили? - спросил он ехидно. - Ты не учёл одного, настоящий господин Смагин - хромой.

Если бы в этот момент в кабинете находился Махамет, я бы пришиб его тем огромным плакатом, на котором нарисованы индивидуальные средства защиты. "Особых примет нет, голос только тонкий!" Пока я мысленно переживал собственную неудачу и клял хозяина "Клубнички", бандит, который смывал лицедел с моей многострадальной физиономии, пихнул меня в бок и ласково спросил:

- Ну, легавый, когда твои коллеги сюда пожалуют?

На вопрос бандита вместо меня "ответил" Гриша Шелестов, который пожаловал совершенно неожиданно, как чёрт из табакерки. Пинком распахнув дверь, старший лейтенант ворвался в кабинет и навёл пистолет на всю четвёрку:

- Руки в гору, живо!

Опешившие бандиты и Смирнов с надоедливым пареньком послушно подняли руки.

- В полуприсед! - скомандовал Гриша, по очереди наводя ствол на преступников.

Они не поняли, что он хочет. Пришлось ему объяснить парой пинков. В результате объяснений все четверо встали в неудобную позу: руки вверх и ноги полусогнуты. Молодец, Григорий, мои уроки пошли ему на пользу! Я всегда говорил, что задерживаемых не надо укладывать на пол, потому что на полу они лежат и отдыхают, а ты держишь их на прицеле и устаёшь при этом. Лучше поставить их в неудобную позу, и когда их конечности начнут дрожать из-за неудобной позы, можно вязать.

- Живой, Васька? - улыбнулся коллега. - А я ведь тебя от самого вокзала пасу. В одном поезде ехали.

- А как ты узнал меня? Я ведь в другом облике был, - спросил я, подходя по очереди к бандитам и обыскивая их.

Мне в качестве трофея досталась пара пистолетов. Один я заткнул за пояс, другой навёл на задержанных.

- Махамет до тебя не дозвонился, позвонил мне, - пояснил Гриша. - С него полиция взятку вымогала за иммигрантов, он просил помочь. Ну, а дальше я его раскрутил и узнал про тебя.

Я подошёл к бандиту, который бил меня под дых и вернул ему удар. Пресс у него оказался послабее моего. Он, всхлипнув, согнулся, но я опять поставил его в неудобную позу. Тут я заметил, что Смирнов еле заметно смещается к столу. Я опередил его. Подскочив к столу, я заглянул под него и увидел портативную станцию межмировой связи с "тревожной" кнопкой.

- Не успел, умник? - спросил я Виталия, нехорошо улыбнувшись. - Хотел, чтобы твой напарник Игнат отключил вещевод?

Смирнов потупился, подтвердив тем самым, что именно это он и хотел. Не знаю, отключить вещевод или просто дать сигнал туда, в Миоген, что мы их шайка-лейка разоблачена.

- Послушайте, господа. Есть одно предложение... - начал Виталий, но я оборвал его.

С дилаперами нужно держать ухо востро, они с помощью словоблудия не из таких ситуаций выпутывались.

- С этими как поступим? - спросил я Гришу, указав стволом на задержанных. - Надо самим выбираться из этого серпентария.

- Через час наши подвалят, - обрадовал меня Шелестов. - Два автобуса с бойцами-моментальщиками выехали. Петрович подъедет. Он меня вперёд отправил, за тобой следить и место онтоярмарки узнать.

Петрович опять поспешил. С одной стороны, конечно, здорово, что он послал Гришу подстраховать меня. Без этого я бы уже, скорее всего, стучался в райские врата. Но этот захват онтоярмарки рушил один мой план. Хотя ещё не всё потеряно.

8

Он сидел за компьютером в офисном вертящемся кресле и редактировал "болотный" каталог. Рядом с ним стояла кружка кофе, лежал раскрытый пакетик с солёными фисташками и дымилась сигарета в пепельнице. Он был тем самым человеком, про которого мне рассказал Барышев, выудив сведения о нём в "Межмирторге", и о котором я полдня наводил справки у местных полицейских оперативников. Толстяк с бородёнкой, причёской-хвостом, серьгой в ухе, в клетчатой рубахе и потёртых дешёвых джинсах.

- Ну, здравствуй, Болотников Павел, - поприветствовал я его.

Он даже не вздрогнул. Обернувшись, Павел, бывший суфлёр-аналитик "Межмирторга", равнодушно оглядел меня глазами, красноватыми от постоянного глазения в монитор.

- ФСЕН? - спросил он, криво улыбнувшись.

- Нет, санэпидемстанция, - ответил я. - Ну-ка, Павлик, отодвинься от стола. Чтобы соблазнов не возникало разных. Например, сообщить обо мне своему дружку Игнату.

Болотников послушно отъехал на кресле на середину комнаты.

- С кем имею честь? - поинтересовался он.

Прозвучало это немного издевательски.

- Гусаров Василий Александрович, - представился я. - Специалист по отлову любителей запрещённых вещей. Заодно и капитан ФСЕН. Думаю, не надо объяснять, для чего я пожаловал?

Павел пожал плечами. Его равнодушие к собственной участи начинало сердить. В его глазах я прочёл желание поскорее вернуться к правке каталога имени себя, "болотного"; точнее "болотниковского".

- Одного я не пойму, Павлик, - проникновенно начал я, - зачем ты, умный парень, философ, спутался с бандюками? С Игнатом и Смирновым всё ясно - дилаперы ничем не брезгуют ради денег. А тебе оно надо? Тебе в "Межмирторге" мало платили? Зачем ты уволился?

Болотников вздохнул:

- Вы не поймёте, господин капитан.

- Объясни, я постараюсь. Хоть и не такой умный, как ты.

- Можно мне закурить?

- Травись, - разрешил я. - Мудрец без сигареты, что принцесса без кареты.

Он взял со стола пачку сигарет, зажигалку и пепельницу. Я внимательно следил за ним, чтобы он не нажал никакую "тревожную" кнопку. На той стороне, в Миогене, Игнат Зеленцов ничего не должен знать. Я и ребят-фсеновцев, которые приехали арестовывать посетителей онтоярмарки, предупредил, чтобы внимательно следили за задержанными.

Павел вернулся в кресло и вежливо протянул мне пачку.

- Благодарю, не балуюсь.

Он закурил и деликатно выпустил дым в сторону от меня.

- Я ушел из "Межмирторга", потому что не хочу больше этим заниматься. Мне никогда не нравилось, что я помогаю дилаперам скурвливать смежные миры.

Я рассмеялся:

- Надо же, какой праведник! И ты поэтому решил пойти трудиться на бандитов и жуликов? Похвально!

- Я ж говорил, Василий Александрович, что вы не поймёте меня...

- Конечно, как мне понять высокие порывы души философа! - нехорошо улыбнулся я. - Хотя попробовать можно. "Межмирторг" - контора жадноватая, аналитикам платит скромно. А бандиты, с которыми вы дружите, ты и твои дилаперы, кормят посытнее. Смотрю, домишко у тебя неплохой с садом, рядом лес, озеро...

- Я давно мечтал о таком, - промямлил Павел, давясь дымом. - Здесь хорошо уединяться и думать.

- И я тоже о домишке мечтаю, представь себе! - рассердился я. - Потому что тоже люблю иногда подумать, и даже головой! Может, похлопочешь перед своими жуликами, и меня в "Смежность" примут? Языком молоть умею, вот только с образованием туговато...

- Мне хотелось докопаться до истины... - не слушая меня, вещал философ, дымя как паровоз.

- Ах, извиняюсь, что оторвал от такого важного дела! Истину он, видите ли, ищет! А тут всякие легавые мешают! Может, мне уйти?

Я встал, прошёлся по комнате, не выпуская Павла из виду, подошёл к окну и полюбовался сосновым лесом и озером.

- Обонточку ты придумал? - спросил я резко.

- Я.

- Умён! Здорово придумано. Онтронику ввозить нельзя, так вы обонточкой занялись, которую не отличишь от обычных вещей! Так что же вы такое с Зеленцовым и Смирновым с вещами проделываете, что они... обонточиваются?

Павел закатил глаза, соображая, как бы попроще разъяснить столь заумную вещь туповатому капитану Гусарову.

- Там, в Миогене есть такая штуковина, Изобра. Это особая субстанция с удивительными свойствами...

"Любит своё дело, - подумал я. - Говорит как поэт".

- ...Онтроника - это куски Изобры, отхваченные в определённый момент времени в нужном месте.

- То есть?

- Ну, Изобра не постоянна. Она всё время переходит из одного состояния в другое. Как бы кипит. И вот если в нужный момент от неё отделить кусок, да ещё из определённого места, то он и будет онтроникой. В Миогене есть специалисты, которые знают, в какое время и сколько нужно взять, чтобы получить тот или иной вид онтроники.

- Ты мне не про онтронику рассказывай, - попросил я. - Ближе к теме!

- Мне как-то пришла в голову мысль, а что, если погрузить в Изобру обычный предмет? Наши земляне, работающие в Миогене, попробовали это по моей подсказке и получили обонточку.

- Значит, обонточка - это обычные вещи, искупанные в Изобре? - уточнил я.

- Грубо говоря, да. Причём, в зависимости от продолжительности "купания" можно получать разные предметы. Например, если мы возьмём обычное снотворное и подержим в Изобре час, то получим снильницу - штуку, позволяющую лазить по чужим снам. А если два часа, то получится мечтуха. Она позволяет проникать в чужие мечты и грёзы.

Теперь всё стало ясно. "Болотный" каталог пополняет господин Болотников, сидя за компьютером и...

- А как ты вычисляешь, во что может превратиться вещь? - поинтересовался я.

- Есть общие закономерности, формализуемые. Скорее всего, Изобра - это творческая субстанция, материализованное творчество в чистом виде. Если в неё поместить вещь, то она её совершенствует по своим законам творчества. Я смог вычислить закономерности серией опытов. А потом вывел что-то вроде общей формулы: подставляешь в неё в качестве значения переменной любую вещь и время её "купания" в Изобре, и можно вычислить, какие новые онтологические свойства она приобретёт.

- Для чего подзаряжают обонточку? - спросил я, вспомнив, что Махамет дал мне некоторые вещи для подзарядки.

Павел ненадолго задумался:

- Чтобы она могла функционировать, - выдал наконец он. - Только её заряжают не энергией.

- А чем?

- Как бы объяснить, Василий Александрович... У нас в мире материя существует в движении. Мы считаем, что это единственная форма существования материи. Энергия - количественная мера движения. В Миогене открыли несколько сотен других форм существования. У них свои количественные меры - аналоги энергии. Вот ими и подзаряжают.

- То есть у "Смежности" есть зарядные станции или что-то вроде того? - несмотря на недостаток образования догадался я.

- Вроде того, - улыбнулся Павлик.

Вот и ещё одно злостное нарушение законов природы. В том, что Гриша или Петрович развяжут Смирнову язык, и он покажет местонахождение этих станций, я не сомневался. Меня беспокоило другое - то, что нарушались законы не только природы, но и бытия. Онтологические законы, которые ещё не прописаны в Естественном кодексе. При хорошем адвокате у Смирнова и иже с ним есть шанс выпутаться. Если так и дальше пойдёт, из-за прытких дилаперов нашим государственным деятелям придётся вводить новые статьи в Естественный кодекс, онтологические.

- Кстати, ты нашёл свою истину? - ехидно спросил я философа.

- Найдёшь тут с вами! - проворчал тот.

- Чем же мы тебе помешали?

- Своей ограниченностью! - начал заводиться Павел. - Защитники законов природы! Тайны мироздания свести в Кодекс, это же тупость! Правильно говорят, что мир рухнет, когда обществом буду править не творцы, учёные или поэты, а юристы. Вот мы и дожили до таких времён: мирозданием занялись следователи и сыскари!

- А что тут плохого? - возмутился я. Не люблю учёных споров, но за живое меня задело. - Ты хочешь, чтобы всякая дилаперская сволочь курочила законы природы? Чтобы любой человек мог летать, становиться невидимкой, проходить сквозь стены?

- Хочу! - зло сощурился Болотников. - Из любого правила всегда есть исключение. Для любого закона всегда найдётся явление, которое нарушает этот закон. И возникает новая теория, новый закон, который учитывает и предыдущий, и исключение из него. Это диалектика, единство противоположностей!

- По твоей диалектике убийца - тоже исследователь? Есть статья Уголовного кодекса об убийстве, а он - исключение. Думаешь, появится новый закон, одновременно карающий за убийство и разрешающий его? Хотел бы я прочесть такой закон в первой редакции!

- Законы природы зря передоверили юристам, - стоял на своём Павел. - Природные законы тем и отличаются от общественных законов, что они существуют объективно, независимо от нас.

- Ну почему же, - ядовито улыбнулся я. - Онтроника управляет этими законами. Если взять её на вооружение нашим деятелям, то скоро законы природы будет Государственная Дума принимать!

- Какой кошмар! - схватился за голову Павел, видимо, представив, как думцы голосуют за закон Кулона: сто - за, триста - против, остальные воздержались.

- Вот поэтому мы и охраняем законы природы, - улыбнулся я, - чтобы жизнь была стабильной. Ведь любые законы нужны, чтобы регулировать процессы, будь то природные или общественные. А без законов будет хаос и анархия.

- Вы - неучи, которые, вместо изучения нового, решили законсервировать уже имеющееся! Мракобесы! Миоген мог бы дать нам столько нового!

Павел даже вскочил со своего кресла. Я не стал его удерживать.

- Ты пойми, Василий Александрович, - перешёл на "ты" философ, но я не стал его осекать, - у них уникальная цивилизация. Чтобы достичь благополучия, они не изготовляют железки, не выращивают жратву. Они управляют фундаментальными философскими категориями: причиной и следствием, количеством и качеством, сущностью и явлениями, содержанием и формой. Зачем расширять город, если можно изменить свойства пространства и в одной квартире поселить тысячу человек, и они не будут друг друга даже замечать? Зачем делать автомобиль, если есть возможность его материализовать? И, вообще, зачем он нужен, если можно просто переместиться туда, куда надо?

Я понял, что философу нужно выговориться, и не стал прерывать его.

- Онтроника могла бы дать столько всего нашему миру! Мы бы забыли о страхе смерти: ведь мёртвых можно оживлять. Мы бы забыли о болячках - есть ремницы, лечащие от всего. Голода бы не было - ведь пищу можно выдумывать. Мы бы могли не мучиться выбором - есть множило, позволяющее сделать множественный выбор. Мы бы могли исправлять ошибки прошлого, изменяя прошлое с помощью следственно-причинной связи.

Философ так раздухарился, что даже прикурить не смог с первого раза.

- А сколько новых знаний можно получить из Миогена! Основной вопрос философии можно снять - ведь сглажник стирает грань между сознанием и материей. Мало того, он может сгенерировать тысячи промежуточных форм между ними. Можно внедрить в нашу жизнь многовариантную математику, вариаматику, в которой переменная одновременно равна нескольким значениям, а треугольник может обладать одновременно свойствами круга и квадрата. Можно изучать науку о возможностях и способах преобразования их в действительность. Да и это не главное!

Я поглядел на часы. Уже два часа мы беседуем, а я не решил главной проблемы.

- Есть треуголятор, который добавляет к любым двум противоположностям третью, продолжал лекцию Павел. - С помощью него можно избавиться от вульгарной биполярности. Неужели не надоело: плюс-минус, сильный-слабый, толстый-тонкий?.. А ведь треуголятор может добавить нечто третье к любой бинарной конструкции! Представь себе третью противоположность к материи-сознанию, к причине-следствию, к части-целому. Можно добавить и четвёртую, и пятую, и ещё хоть какую противоположность к чему угодно.

"Смежновцев", наверное, уже повезли к нам в город.

- Не нравится третья противоположность? - по-своему истолковал мой пустой взгляд философ. - Пожалуйста, есть цепочник, который продолжает любую последовательность. Для материи-сознания добавит подсознание и надматерию. Для пространства-времени - подпространство и надвремя. Не нравится единство и борьба противоположностей? Есть относило, которое изменяет отношения между противоположностями на любые другие: любовь, взаимовыручка...

- Зачем нам это всё, Павлик? - прервал я его. - Принесёт ли это нам счастье? Миогенцам и то не принесло. У них, знаю, умные и добрые захватили власть и эксплуатировали тупых и злых, высасывали из них свойства. Ты хочешь, чтобы у нас то же самое творилось?

- Я хотел бы построить справедливое общество. И онтроника могла бы в этом помочь.

Я рассмеялся:

- Ты коммунист?

- Нет, что ты! - испугался философ.

- А зачем тебе пустые мечты о всеобщей справедливости? Не будет такого никогда. И Миоген это доказал.

Я отошёл от окна и подошёл к Павлу:

- Любая цивилизация стремится к справедливому обществу. Миоген почти мгновенно превратился в общество потребления. Теперь там есть отели, кабаки, супермаркеты и дворцы развлечений. Значит, наше общество не такое уж плохое, раз его копируют другие миры.

- С помощью дилаперов копируют, - проворчал философ.

- Да. Иногда запутавшихся нужно подтолкнуть в нужную сторону. Я не говорю, что наш мир идеальный, но в нём жить довольно удобно. Мне тоже многое не нравится: дворцы развлечений, например, но я же не иду на преступления. - Тут я немного покраснел, вспомнив Махамета. - У нас всё сбалансировано, а ты хочешь это разрушить. Зачем нам универсальное лекарство, если из смежных миров идут регулярные поставки лекарств? Ты хочешь разрушить фармацевтическую индустрию? Зачем нам одновременное существование в одной квартире тысяч людей, ведь от этого загнутся строительные фирмы. Зачем покойников оживлять? Ты хочешь оставить без работы людей из сферы ритуальных услуг? А если мы начнём вещи выдумывать, куда девать рабочих с десятков тысяч заводов из китаеобразных миров?

Я постарался посмотреть на помрачневшего философа как можно мягче:

- Не надо формировать, Павлик. Не нужна нам пока ни онтроника, ни обонточка. Это примерно как подарить пулемёт Александру Македонскому или ядерное оружие Наполеону. Я тебя, как философа, понимаю. Философия у нас на Земле всегда считалась никчёмной наукой, пристанищем болтологов. И тут ты обнаруживаешь мир, в котором есть отличное практическое приложение философии. В виде онтроники и обонточки. Поэтому ты и связался со всяким сбродом, чтобы исследовать такую интересную штуку. Но, поверь, не нужна она нам пока. Всему своё время.

- С вами, фсеновцами, вообще это время может не наступить, - пробормотал Болотников.

- Ну и бог с ним. Проживём с нашей паршивой биполярной онтологией, - оптимистично ответил я. - Может, и правы те, которые в наше время удаляются от цивилизации и живут в избушках, ведя натуральное хозяйство. Они по-своему счастливы. Может, и не в прогрессе счастье.

Нафилософствовавшись, я решил всё-таки перейти к делу.

- Скажи-ка мне лучше, сколько Изобр в Миогене?

Павел вытаращился на меня:

- Одна...

- На весь Миоген?

- Да.

- Откуда она взялась? Кто её изобрёл или построил?

- Не знаю, - пожал плечами философ. - Мне Игнат помогал с исторической информацией, но я внятного ответа не нашёл. Есть несколько гипотез, но все несостоятельные. У них ещё имеются пережитки религии. Так вот, в святой книге, Либре, упоминается Изобра. Ощущение, что она была всегда. Возможно, она - какое-то особое природное образование или явление.

- А сейчас Изобра находится в собственности Зеленцова Игната?

- Да. Ему удалось её приватизировать, когда наши земляне организовали массовую ваучеризацию...

Ай да дилапер Зеленцов! Захватил, наверное, самый жирный кусок в смежном мире. То-то на него межмирторговское начальство злится!

- Насколько я знаю, ты ни разу не был в Миогене.

Павел горестно покивал.

- А хотел бы туда попасть? Поселиться возле своей любимой Изобры и копаться в ней потихоньку?

Глаза философа загорелись:

- А разве это возможно? Я всегда мечтал заняться чистой наукой.

Я покровительственно улыбнулся:

- Конечно. Невозможно только шире ушей улыбаться.

- А ты меня разве не арестовать пришёл?

- Я пришёл сделать тебе одно маленькое предложение. Чтобы ты потом не говорил, что фсеновцы - мракобесы, тормозящие прогресс. Мы мозгастых людей уважаем.

Я резко подошёл к Павлу и навис над ним:

- В общем, мы с тобой вдвоём отправляемся в Миоген. Ты поможешь мне найти Игната Зеленцова, чтобы я его арестовал, а я оставлю тебя там и постараюсь забыть о твоих шашнях с бандитами. Идёт? Даю минуту на размышление. Отсчёт пошёл!

ЧЕТВЁРТАЯ ЧАСТЬ. НА КРУГИ СВОЯ

1

Полусонный взвод, лязгая нормострелами, построился в сотне шагов от Нелоги. Командир взвода лейтенант Дак немного подумал и начал:

- Бойцы, слушай боевую задачу! Два часа назад Нелога всколыхнулась. Алогия возле границы на подконтрольном участке выросла на два пункта. Подвижные нелогичности начали скапливаться вдоль границы, создавая опасность её пересечения. Я решил...

Дак сделал внушительную паузу, чтобы каждый подчинённый мог ощутить торжественность момента. Но все догадывались, что на самом деле неопытный лейтенант лихорадочно вспоминает нужный раздел Боевого устава Народной армии. В строю хихикнули.

- ...Силами одного взвода плотным огнём нормострелов уничтожить нелогичности при попытке оных пересечь границу на нашем участке, - выкрутился Дак, не обращая внимания на смех. - Старший - я. Срок - до утреннего развода.

Снова пауза.

- Ах да, соседи!.. - спохватился лейтенант и снова зачастил по-уставному. - Соседи отсутствуют. А, значит, и взаимодействовать не с кем. Командиры отделений, организовать оборону участка!

Лейтенант забыл указать сектора обороны для каждого отделения, поэтому бойцы бестолково засуетились и забегали вдоль границы, то и дело сцепляясь затворами нормострелов. Рядовой из третьего отделения новобранец Ант, поддёргивая штаны, выронил юстаккумулятор и долго ползал у всех под ногами, пытаясь разглядеть его в предрассветных сумерках. Его непосредственный начальник сержант Мих украдкой от лейтенанта наградил нерадивого подчинённого увесистым пинком.

Командир второго отделения Сол, по прозвищу Голосун, неожиданно заорал на подчинённых:

- А, ну, живее, быдланы!! Шевелитесь, вши помойные!!

Дак тут же его осёк:

- Капрал Сол! Опять "быдланы"? Опять "вши"? Сколько можно повторять, что перед тобой не нищесвои, и даже не смотрилы, а бойцы Народной армии, которых называть быдланами могу только я!

Худо-бедно командиры отделений организовали оборону. Третьему отделению достался левый фланг: небольшой холмик, поросший сосноберёзовым молодняком. Сержант Мих заставил подчинённых вести наблюдение лёжа, и половина отделения, удобно устроившись на травке, тут же начала клевать носом. Рядовой Фил тоже было задремал, упершись лбом в затвор нормострела, но его разбудил Ант.

- Фил, ты не спишь? - вполголоса позвал поэт.

- Не сплю, - сонно буркнул сослуживец, очнувшись от дремоты.

- Мне тут кое-что в голову пришло... Вот, послушай.

Ант, отложив в сторону нормострел, с выражением прочёл:

- Освободив себя от груза тяжких лет,

Туманным утром я покину бренный свет,

И станут с мудрой Вечностью едины

Судьбы моей усталые седины.

Прочитав, поэт тряхнул бритой наголо головой, убирая со лба непослушную несуществующую прядь.

- Сходи к каптёрщику, пусть тебе штаны поменяет, - посоветовал Фил. - Потеряешь ведь когда-нибудь...

- Ходил я уже к Харпату, - грустно улыбнулся Ант. - Говорю, господин ефрейтор, обменяй мне штаны. А он в ответ, вот тебе верёвочка, подвяжись. Только я её потерял...

Поэт ещё долго жаловался на судьбу, но Фил уже не слушал надоедливого собеседника. Тем более что Нелога начала волноваться.

Впереди, шагах в двухстах, виднелось брошенное здание без стёкол. До здания возможно и двести шагов, зато обратно окажется вся тысяча. А может статься, что до клуба вообще не дойти: вот он, вроде рядышком, а идёшь, идёшь, а он всё не приближается. Попробуй-ка, разберись в вывертах переменной географии, локальной анизотропии пространства и прочих мудрёных вещах Нелоги!

Полгода назад, ещё в эпоху Потребиловки, в здании располагалось казино и ночной клуб, принадлежащий забредышам. Особой популярностью пользовался стриптиз, исполняемый синекожими желтоглазыми девицами из неведомого мира. Потом Нелога разрослась, и клуб оказался в её границах. В один прекрасный день стёкла здания утекли вверх и растворились в небе, а синеглазую танцовщицу чуть не задушил шест во время представления. Посетители и хозяева разбежались, с тех пор так клуб брошенным и стоит.

Возле главного входа Фил заметил бледную вырглу. Мерзкое существо, похоже на старуху с распущенными седыми космами, жутковато завыло, размахивая скрюченными пальцами. Дремавшие бойцы моментально проснулись и приникли к прицелам нормострелов.

- Огонь по моей команде! - предупредил командир взвода, содрогнувшись от созерцания неприятного существа.

- Алогия повышается, господин лейтенант! - доложил сержант Мих, направляя алогометр в сторону здания. - Прилично уже.

Стрелка прибора болталась между третьим и четвёртым делениями.

- Сейчас начнётся, - пробурчал Фил, снимая нормострел с предохранителя и включая юстаккумулятор.

- Что начнётся, Фил? - засуетился поэт, неумело вертя в руках оружие. - Что, а?

Бывший нищесвой не ответил, лишь глазами кивнул в сторону клуба. Огромное колыхающееся ухо вылетело из окна и повисло в воздухе. Следом появилось второе, чуть поменьше. Потом выпорхнуло третье. Ант сильно побледнел и зажмурился. Первое ухо подлетело к стене здания и приложилось к нему, словно прислушиваясь. Затем оно отлипло от стены, и вся эта отвратительная компания ушей двинулась к залегшим бойцам.

Когда бойкие части тела подлетели к границе Нелоги, лейтенант, судорожно глотнув, скомандовал чуть истерично:

- Взвод, огонь!!

Раздалось дружное шипение нормострелов. Летающие уши, почуяв опасность, заколыхались сильнее. Самое крупное ухо сместилось к третьему отделению. Фил, поймав противника в прицел, плавно нажал спусковой крючок. Шипящая струя юстэргии пронзила ухо повыше мочки. Нормострел Миха довершил нормализацию, и нелогичное порождение Нелоги растворилось в сумерках.

Второму отделению пришлось туго: на его участке обороны вертелось два оставшихся уха. Бойцы бестолково палили из нормострелов в вёрткого противника; то и дело слышались оглушительные вопли капрала Сола:

- Огонь, вши помойные!! Все под арест пойдёте, быдланы!!

Алогия - мера ненормальности странного мира Нелоги - скакнула до пяти баллов. Красивое озеро возле здания клуба вздыбилось и встало вертикально как гигантское зеркало. Кусты, росшие вдоль границы Нелоги, перевернулись корнями вверх. На комьях вывороченной земли появились глаза, недоумённо заморгали и, выскочив из орбит, начали разбегаться под яростным огнём нормострелов первого взвода.

Через полчаса алогия снизилась до двух баллов. Кусты снова воткнулись в землю корнями, летающие уши удалось ликвидировать, а озеро приняло почти горизонтальное положение. Лишь бледная выргла по-прежнему завывала на безопасном расстоянии, куда не добивали армейские нормострелы. Угроза нарушения границы Нелоги миновала, юстаккумуляторы почти опустели, но лейтенант не спешил давать отбой.

В казарму перепухнули только к завтраку. Едва взвод вспух на плацу, в головах усталых солдат немедленно замыслился голос министра пропаганды маршала Герта: началась обычная утренняя накачка, проводимая во всех частях и подразделениях Народной армии. Язык у министра подвешен: не зря он в старые добрые времена работал визунистом почти на постоянной основе, а при Потребиловке - директором крупнейшего информагентства.

- Храбрые мои бойцы! Ещё полгода назад вы вместе с многострадальным народом нашего мира стенали под игом коварных забредышей. Они развращали нас, спаивали, овладевали нашими эргостанциями. Они хитростью забирали нашу онтронику, обменивая её на всякую дрянь. Они породили ужасную Нелогу своим лепестомерзким изобретением - обонточкой. Наконец, они отняли у нас Изобру. Но рассерженный народ восстал, и справедливость восторжествовала!

На краю плаца возле ограды торчал ефрейтор Харпат. К нему, единственному женатику в роте, пришла супруга и принесла какую-то домашнюю снедь. Через прутья ограды они обменялись пакетами: Найза передала каптёрщику увесистый свёрток с завтраком и приняла от супруга-добытчика связку списанных портянок. Кто-то в строю завистливо крякнул, узрев то ли аппетитную пищу, то ли не менее аппетитную чужую жену.

- Час расплаты для подлых пришельцев скоро настанет! - надрывался в головах Герт. - Скоро мы обрушим наш праведный гнев на мир забредышей! На вас, бойцов Народной армии, возложена высокая честь стать карающей десницей нашего народа. Мы произошли от могучей расы древних воителей. Мы умны и сильны. Захватчики за год разрушили нашу прежнюю жизнь, ибо мы, чистые и добрые, оказались бессильны против их подлости, коварства и пошлости. Но забредыши скоро почувствуют на своей шкуре, что такое ярость оскорблённого народа!

На плацу заканчивался утренний осмотр. Лейтенант направил взвод к родной казарме. Найзе, вероятно, не понравились добыча мужа: она разразилась бранью и швырнула сквозь ограду свёрток обратно Харпату. В строю раздались злорадные смешки.

- Мы ловим забредышей в нашем мире, судим их за преступления против народа и обессвойствливаем, - мыслился министр пропаганды. - А совсем скоро сплочённые ряды наших храбрых воинов отправятся в их прогнивший мир, чтобы очистить его от пошлости и разврата. Мы не завоеватели, мы освободители, которые избавят мир забредышей от скверны и пороков! Одурманенные развратом, забредыши будут сопротивляться, но наши доблестные войска подавят сопротивление, потому что инородцы генетически неполноценны. На нас с небес смотрят души наших славных предков, радеющих за торжество нашей расы, нашего народа!

Впереди среди серых армейских мундиров Дак заметил человека в коричневой гвардейской форме.

- О, Лепест! - пробормотал он, расправляя складки под поясным ремнём. - Орбисты проклятые пожаловали! Взвод, стой! Оправиться!

Гвардеец, поджарый брюнет с капитанскими погонами, бесцеремонно расталкивая серых солдат и офицеров, направился к взводу Дака. Лейтенант подобрался, вытянулся и строевым шагом двинулся навстречу.

- Господин гвардии капитан! Нормострелковый взвод роты специального назначения отдельного батальона... - Лейтенант запутался в сложных названиях подразделений и покраснел.

Капитан нетерпеливо махнул рукой и холодно представился:

- Капитан Шат, Бурая гвардия. Мне нужен рядовой Фил. Это твой боец?

- Так точно! Рядовой Фил, выйти из строя! - повернулся к взводу Дак. - Поступаешь в распоряжение господина капитана.

Общение с Бурой гвардией ничего хорошего не сулило, и Ант встревожено глянул на Фила. Тот вышел из строя и нерешительно подошёл к гвардейцу:

- Господин гвардии капитан, рядовой Фил по твоему приказанию прибыл.

Гвардейский капитан, задумчиво оглядев бойца с головы до ног, заявил:

- Пойдёшь со мной, солдат.

- Можно обратиться? - спросил бывший нищесвой, вспомнив о тяжёлом нормостреле.

- Можно овцу на плацу, боец! А в армии - "разрешите".

- Разрешите подняться в расположение и сдать оружие?

- Нет времени, военный, - не позволил капитан Шат. - Сдай непосредственному начальнику и следуй за мной.

Фил стряхнул нормострел с плеча и сунул его в руки Миха. Гвардеец взял рядового за руку, и они упухнули при полном молчании озадаченных бойцов взвода лейтенанта Дака. Лишь в тишине раздался сочувствующий тихий вздох поэта.

Они выпухнули в небольшой комнате с массивным столом, портретом Великого Вождя Тирла и знаменем на стене: бурое полотнище с белым кругом, в котором растопырился чёрный Солнцекрут - орбистский символ. Шат сел за стол и указал Филу на стул напротив. Бывший нищесвой скромно примостился на краешке. Капитан без предисловий спросил:

- У нас есть сведения, что ты, рядовой, в эпоху Потребиловки работал нелоголазом.

- Так точно, господин капитан, - осторожно промолвил Фил.

- На Игната горбатился?

- Весь народ на него горбатился... - уклончиво ответил нелоголаз.

Шат побарабанил пальцами по краю стола.

- Ну и чем ты у него занимался?

Фил недоумённо посмотрел на капитана. Проверяет, что ли?

- Через Нелогу к Изобре ходил. Онтронику добывал, обонточку делал...

- Ну и как же добывают онтронику, воин?

Точно, проверяет. Фил пожал плечами:

- Обыкновенно. Берёшь отхват, шагаешь к Изобре, ждёшь, когда сконфигурится нужная тебе онтроника и отхватываешь кусок. В Свитках Бела описано, как определить нужную конфигурацию.

- Правильно. А что насчёт обонточки скажешь?

Нелоголаз вздохнул:

- Берёшь вещь, шагаешь с ней к Изобре, погружаешь ношу на определённое время, потом вынимаешь. Время выдержки указано в Болотном каталоге.

Капитан ухмыльнулся и добавил:

- При этом Нелога растёт, так ведь?

- Ну да. Игнат говорил, что при обонточке появляются как бы производственные отходы. Это и есть Нелога - область вокруг Изобры, где реальность сошла с ума, - вспомнил Фил образное определение, услышанное от Анта.

Шат бросил изумлённый взгляд на собеседника и хмыкнул:

- Да ты поэт, военный! С удовольствием бы с тобой побеседовал о высоких материях, только времени в обрез.

Капитан вынул пачку сигарет, закурил и предложил Филу. Тот отказался: общаясь с забредышами, нелоголаз не успел перенять у них эту вредную привычку.

- Я тебя немного поэкзаменовал на всякий случай, - не спеша проговорил Шат, выпустив дым в лицо Филу. - Дело предстоит серьёзное. Ты виноват перед Родиной, надо искупить свою вину.

- А в чём я провинился, господин капитан?

- Обонточка - изобретение забредышей, которое породила Нелогу...

- Нелога и раньше существовала, - попытался возразить Фил.

- Правильно, - согласился капитан. - Только она была махонькая-махонькая. А почему? Да потому что раз в сутки шишка упадёт в Изобру и обонточится, или птичка вляпается случайно. А вредитель Игнат начал тоннами обонточивать вещи, и теперь к Изобре не подобраться из-за нелеп и нелогичностей. И ты в этом тоже косвенно виноват, так как работал на Игната.

- Не я один...

- Разумеется. Но, говорят, ты прослыл одним из лучших нелоголазов, если не самый лучший. Опыт выживания в Отстойнике пригодился.

Капитан закурил вторую сигарету.

- Надо проводить несколько человек к Изобре, - перешёл он к делу. - Чует моё сердце, что проводник из тебя неплохой выйдет.

- Я не смогу, - начал отнекиваться Фил.

- А в чём дело, солдат? Нормальник мощный дадим с запасными юстакуумуляторами, противоиспарник, алогометр... Что там ещё потребуется? Определ, направа? И их дадим. От себя лично могу дать напрокат силы и выносливости, - Гвардеец заманивающее потряс накопником. - Ума не дам, он нынче в дефиците. Его в другие свойства переделывают.

- Да не в экипировке дело, господин капитан! Просто я в Нелогу всегда один ходил. Сам за себя отвечал. А тут целую группу с собой вести! Сколько человек в группе?

- Кроме тебя ещё четверо.

Фил отчаянно замотал головой:

- Я так не согласен! Ничего себе, группочка! А что ж не взвод?!

Капитан нахмурился и затушил сигарету:

- Попробуем по-другому... - Он встал из-за стола и с металлом в голосе скомандовал: - Смирно!!

Нелоголаз автоматически вскочил.

- Как старший по званию и как офицер Бурой гвардии приказываю выполнить задание Родины и сопроводить группу к Изобре! - отчеканил гвардеец. - Приказы не обсуждаются! Вольно!

Фил снова сполз на стул.

- Получив задание, военнослужащий отвечает "Есть" и при необходимости уясняет задачу, - напомнил Шат.

- Есть, - промямлил нелоголаз.

- Другое дело! - улыбнулся капитан. - Надеюсь, ты, как человек военный, не будешь расспрашивать, что за поручение у группы и для чего она туда направляется. Наверное, уже догадался, что операция секретная и разглашению не подлежит.

Подойдя к двери, Шат открыл её и рявкнул в проём:

- Введите неполноценных!

В комнату вошло несколько вооружённых дематорами гвардейцев, какой-то рослый гражданский и с ними три забредыша, в одном из которых Фил с удивлением узнал Игната. Бывший хозяин выглядел неважно: похудевший и небритый, в мятой одежде. Второй забредыш, толстяк, смотрелся странно: длинные волосы, собранные по-женски в хвост, серьга в левом ухе и бородёнка клинышком. Он робко огляделся и заискивающе улыбнулся Шату. Третий казался побойчее остальных: жилистый моложавый блондин с короткой стрижкой, холодными голубыми глазами и разбитой губой. Он презрительно смотрел на гвардейцев, трогая рану языком.

- А четвёртый? - спросил Фил.

- Четвёртый будет позже.

- Тоже забредыш?

- Нет, наш гвардеец. Он будет охранять тебя от этих неполноценных. А то, сам знаешь, забредыши любого заболтают.

Нелоголаз покосился на троицу. Шат, заметив это, улыбнулся:

- Они не понимают ни черта! Понимальники у них забрали... Ах да, чуть не забыл!..

Капитан подошёл к Филу и дружески похлопал его по плечу:

- Операцию контролирует правительство. Успешно выполнишь - проси что хочешь. От себя рекомендую потребовать отпуск. Сам понимаешь, время сейчас предвоенное, в отпуска никто не уходит. И неизвестно, когда их разрешат. Для тебя же сделают исключение. А можно и насчёт местечка в гвардии похлопотать. Это не армейскую лямку тащить: в гвардии и паёк пожирнее, и служба поинтереснее, и жильё служебное дают.

Даже не взглянув на молчащих забредышей, Шат подошёл к столу и поманил Фила.

- Давай-ка, боец, теперь обсудим детали...

2

У вывески Института оборонной онтроники снова собралась толпа агрессивных юнцов, похожих на земных стабов. Бритые наголо молодчики в бурых рубашках и армейских тяжёлых ботинках, вскидывая руки в орбистском приветствии, возбуждённо орали:

- Проваливайте в свой вонючий мир, забредыши!

- Твари неполноценные, лучше сами выходите!

- Уроды, недоноски, мы вам шеи посворачиваем!

Хоть Павел за полгода немного выучил местный язык, но всё же включил понимальник. Однако и без него было ясно, что ничего нового от этих головорезов не услышишь. Философ опасливо подошёл к открытому окну и выглянул из-за занавески. С высоты второго этажа института виднелось человек тридцать.

Директор института Лар тихо подошёл сзади и весело поддел Павла:

- Боишься, трусишка?

- Не то, чтобы боюсь... - заюлил тот, пряча глаза.

- Правильно боишься, - подмигнул молодой директор. - Потому что эти головорезы могут тебя в клочья порвать. Радуйся, что ты живёшь при институте. Сюда они не проникнут, территория охраняемая.

- А почему их нельзя разогнать? Работать мешают!

Лар пожал плечами:

- Зачем разгонять? Ребята - патриоты нашего мира, юные орбисты. Будущие защитники Родины. Пусть заряжаются ненавистью к захватчикам. Заодно и тебе стимул в работе, - Лар снова подмигнул. - Будешь плохо работать, пойдёшь за ворота, прямо к ним в лапы. Уж как они рады будут, можешь представить!

Павел передёрнулся и случайно сдвинул занавеску. Один из юнцов заметил в окне философа и обрадовано возопил:

- Вот он, братцы! Забредыш, который обонточку придумал!

Молодчик метко швырнул в окно вскрытый стаканчик с йогуртом. Павел отшатнулся, увёртываясь, но желтоватая жижа всё же попала ему на рукав белого халата.

- Жри сам своё дерьмо! - прокричал юнец и оглушительно засвистел в два пальца.

В руках его собратьев появились различные земные товары: пиво в пластиковых бутылках, упаковки шампуня, хот-доги и пакеты с чипсами. Всё это богатство немедленно полетело в окно. Павел проворно отпрыгнул, и окно моментально покрылось разноцветными разводами от "цивилизованных" товаров.

- А вот это уже перебор! - возмутился Лар. - Даже орбизма должно быть в меру!

Он быстро смыслился с охраной института, и дежурная группа через пять минут зачистила подступы к институту.

- Скоро правительственная комиссия пожалует, - сообщил директор. - Надо уборщицу вызвать. Пусть чистило захватит и окно отшкрябает от всякой дряни.

Он пошёл на выход, но неожиданно остановился:

- Кстати, ты мне понадобишься, - сказал Лар философу. - Будешь на показе присутствовать. Давай, иди переоденься да серьгу из уха вынь. Смотреть срамно!

Комиссию из правительства Павел ждал не меньше Лара. Директор пообещал поговорить насчёт одного дела. Если бы только они разрешили экспедицию в Нелогу! Тогда появилась бы вероятность осуществить один очень рискованный и хитроумный план, который философ вынашивал последние три месяца.

Проверяющие пожаловали примерно через час. И какие! Когда они проходили по коридору мимо лаборатории Павла, философ осторожно выглянул и увидел самого Тирла. Великий Вождь, чьи портреты висят во всех кабинетах, возглавлял шествие. Рядом с ним, чуть позади - Лар, а сзади топала многочисленная свита, большинство в бурой гвардейской форме. Тирл, одетый в простой коричневый костюм, и директор в белом халате возвышались над остальными чуть ли не на голову.

- Одну минутку, мой вождь, - сказал Лар, проходя мимо лаборатории.

Он столкнулся взглядом с Павлом и поманил того пальцем. Вождь тоже повернулся к Павлу и равнодушно поглядел на философа.

- Это и есть твой знаменитый забредыш? - лениво спросил Тирл.

- Да, мой вождь, он самый.

- Который придумал разное барахло в Изобре купать? - нахмурился вождь.

- Он уже исправился, - улыбнулся Лар. - И многократно компенсировал ущерб своими мозгами.

- Даже так? Ну, пойдём, посмотрим, что за компенсация.

Комиссия направилась к демонстрационному залу. Павел побрёл сзади, опустив голову. К нему иногда оборачивались, и он чувствовал на себе презрительные взгляды орбистов. По институту среди либерально настроенных учёных ходили слухи, что Тирл - бывший смотрила, тупой и недалёкий. Но на Павла он произвёл впечатление вполне адекватного человека. Видать, накачался отборными свойствами донельзя.

В зале было выставлено несколько образцов боевой онтроники. Лар ещё до Потребиловки частенько конфигурировался экскурсоводом в выставочный центр прикладной философии. Поэтому, когда он начал представлять образцы, в его речи невольно проскальзывали интонации гида.

- Самая важная и самая необходимая вещь сейчас - затык, - указал директор на бесформенный блестящий ком, висящий в метре от пола. - Теперь ни один забредыш не проникнет в наш мир. Затык постоянно сканирует поверхность планеты, и как только открывается горловина чужого вещевода, он её затыкает.

- Действительно, - прошамкал кто-то из членов комиссии и покосился на Павла, - ни один забредыш не появился после Великого Переворота.

- Да пусть себе появляются! - перебил шамкающего Тирл. - Мы их душевно примем. В Отстойнике полно места.

Комиссия подобострастно рассмеялась, Лар лишь сдержано улыбнулся.

- Лучше покажи-ка нам образцы стрелкового оружия, - потребовал Великий Вождь. - Чем мы будем забредышей уничтожать? Не явломётами же воевать бойцам Народной армии! Этими трещотками только ворон пугать! А дематоры - удовольствие дорогое.

Директор оживился, взял в руки первое подвернувшееся оружие, похожее на охотничье ружьё, и тоном заправского гида сообщил:

- Вот состар, мой вождь. Ускоряет локальное время жертвы в миллионы раз. Например...

Лар поискал глазами жертву и остановился на стуле возле входа. Он навёл состар и нажал спусковой крючок. "Ружьё" дёрнулось, стул моментально состарился до безобразия и рассыпался в труху.

- Дальность действия небольшая, на сто метров всего бьёт. Зато магазин на пятьдесят зарядов.

Тирл не отреагировал никак. Директор отложил состар и указал на нечто, похожее на танковый пулемёт, снятый с башни.

- Или, скажем, плоскач, - продолжил он невозмутимо. - Отнимает одно измерение у жертвы, то есть делает из трёхмерного объекта двухмерный. После каждого выстрела требуется перезарядка, однако на полтора километра лупит.

Великий Вождь зевнул.

- Есть ещё негатор, - ничуть не сконфузился вошедший в раж директор. - Делает живое антиживым, а разумное - антиразумным. Он может одним выстрелом вывести из строя до батальона живой силы противника...

- А из защиты что есть? - равнодушно спросил вождь.

- О, с защитой у нас дела ещё лучше обстоят, мой вождь! - просиял Лар. - Павел недавно закончил работать над ответником. Хорошая штука! Возвращает любое воздействие.

- Как это? - громко спросил кто-то из проверяющих.

- Очень просто, - повернулся к вопрошающему "гид". - Ударит тебя противник по морде - ему удар тут же вернётся. Причём, в то же место на морде. Выстрелит в тебя - сам через мгновение получит пулю. Можно регулировать кратность ответного воздействия: пнул тебя враг и получил ответный пинок в два, три, четыре раза сильнее.

- Про натравилку скажи, - тихонько подсказал философ директору.

Её придумал тоже Павел. Она позволяла натравливать одну часть целого на другую. Можно поссорить правую руку противника с левой, сердце с печенью, а голову с желудком. Но Лар не стал демонстрировать натравилку, потому что Тирл задал вопрос о боевой экипировке.

- С этим тоже порядок, мой вождь! - бодро возвестил директор. - Есть дальник, который усиливает дальнодействие. С ним можно некоторые части системы хранить в отдельно надёжном месте, но их функции будут выполняться.

- Как проверяли? - спросил тот же голос, который интересовался защитой.

- На автомобилях, которые остались от забредышей. Снимали двигатель, заводили его, и машина ехала будто с мотором. Отъезжала до пятисот километров! На подопытных животных ещё опробовали: они спокойно жили без головы, без сердца...

- Ещё зума есть! - не выдержал Павел, проигнорировав презрительные взгляды гвардейцев из комиссии.

Он снял с полки флакончик, пипетку и вопросительно уставился на членов комиссии.

- Желающие попробовать найдутся?

- Не бойтесь, - пришёл на помощь философу Лар. - Штука и вправду неплохая. Она обычный человечий глаз превращает в объектив видеокамеры, которые нам когда-то продавали забредыши. Стократное приближение!

К Павлу решительно направился один из гвардейцев с генеральскими погонами. Философ закапал ему в глаз зуму и подвёл к окну. Генерал оглядел окна соседнего дома, потом перевёл недоумевающий взгляд на директора.

- Ты как бы напряги глаз, - посоветовал тот. - Будто в себя втягиваешь.

Гвардеец последовал совету и снова глянул на соседний дом. Видимо, заметив что-то непристойное в окне, он густо покраснел и прикрыл глаза рукой, пробормотав: "Вот похабники! Средь бела дня..." Лар рассмеялся:

- Ну как, впечатляет?

Тирл скривился, подошёл к низенькому столику, притулившемуся возле полки с зумой, и неожиданно хлопнул по нему ладонью. Все вздрогнули.

- Вижу, что вы не очень-то стараетесь, умники! - мрачно проговорил Великий Вождь, обведя тяжёлым взглядом образцы вооружений. - Маловато что-то наработали за полгода.

- Так с онтроникой проблемы, мой вождь, - тут же отреагировал Лар. - Наше оружие спроектировано на её базе, и недостаточно...

- Какие ещё проблемы? - раздражённо спросил Тирл.

- Мало её у нас, мой вождь. Ни эксперимент провести, ни опытную партию оружия выпустить...

- Так пишите заявки, в чём проблема!

- Пишем. Регулярно пишем. Толку-то! С онтроникой сейчас везде напряжёнка. И всё из-за Нелоги.

Услышав о Нелоге, все дружно повернулись к Павлу.

- Причём здесь Нелога? - спросил Тирл недовольно. - К ней что, перепухнуть нельзя?

Лар с удивлением уставился на вождя, не знающего элементарных вещей:

- Конечно нет, мой вождь! В Нелоге вообще никакая онтроника не работает. Выход один - ножками, ножками. А это рискованно. Нужны опытные нелоголазы.

- И где их взять?

- Да хотя бы из тех собрать, которые у Игната работали при Потребиловке, - посоветовал Лар. - Сформировать подразделение нелоголазов...

- Разве нельзя нормальниками обойтись? - спросил один из гвардейцев. - Обложить ими тропинку и спокойно ходить к Изобре.

Лар резко повернулся к советчику:

- Мы на одной только юстэргии разоримся! И добытая онтроника не окупит расходов.

Директор, мельком глянув на Павла, вдруг сообщил:

- Но есть одно решение... Павел, подожди в лаборатории.

Просто сидеть и ждать муторно, а работать не хотелось - никакие мысли, кроме экспедиции в голову не лезли. Павел закурил (ну и дрянь же эти сигареты, материализованные в выдумальне!) и включил мыслянт: выступал с очередной проповедью замминистра пропаганды генерал-майор Гвед. Философ слышал от коллег, что проповедник когда-то звался отцом Гведонием и подъедался священником в Отстойнике.

- С момента сотворения мира терпели люди невзгоды и унижения, - размеренно читал проповедь бывший священник. - Плоды тяжкого труда людского присваивали себе сильные и алчные мира сего. Самые умные из людей изобретали сложные машины, чтобы сделать жизнь богаче и счастливее, но тем самым лишь увеличивали богатство алчных. Другие умные изучали законы природы, чтобы использовать их на благо людей, но число страждущих не уменьшалось. Третьи умные призывали вернуться в лоно природы, но не могли слабые люди противостоять силам естественным: ни стихиям, ни хищникам.

На столе Павел нашёл забытую кем-то иллюстру. Эта простенькая онтроника любой устный рассказ превращала в живой показ. Он со скуки активировал иллюстру и начал наблюдать, как появился Бел, умнейший из людей, как пал он на колени перед Лепестом и спросил его, как дальше жить людям. Просил он господа научить людей то изобретению мощных машин, то биотехнологиям, то заклинаниям. А Лепест всё отнекивался, мол, машины загадят воздух, биотехнологии приведут к жутким генетическим болезням, а магия нарушит баланс природных сил.

- Сжалился тогда Лепест над родом человеческим, - комментировал "кино" монотонный голос Гведа. - И дал господь людям Изобру. Я научу вас добывать из Изобры чудесные вещи, сказал он, которые принесут вам счастье. С этими вещами вы сможете управлять самыми общими законами мира, не калеча природу. И будет у вас мир, не похожий на другие миры. Не технологический, не биотехнологический и не магический. Будет у вас мир онтологический, где философия станет прикладной наукой, способной изменять законы мира во благо человека. И будут у вас онтологические устройства, которые позволят вам управлять диалектическими категориями.

Иллюстра изобразила, как Лепест через какие-то Врата принёс в бедствующий мир Изобру. Конечно, онтроника могла и ошибаться, но эти самые Врата что-то очень сильно напоминали. Павел вперился в движущиеся изображения, генерируемые иллюстрой, но подсказки не нашёл.

- И много лет использовали Изобру люди, - бубнил проповедник, - и добыли из неё величайшее множество полезных вещей, и научились применять их в обычной жизни. Но увидел Бел, что не принесла Изобра счастья роду человеческому, ибо умные и честные стали притеснять неразумных и лживых. И отбирали хорошие у плохих всё стоящее, чтобы стать ещё лучше, а плохих сделать намного хуже и загнать их в отстойники. И понял Бел, что невозможно сделать так, чтобы одни люди не стремились взять вверх над другими, ибо это заложено в самой природе человека. И бросился он тогда в Изобру, и поглотила она его. С тех пор бродит неприкаянная душа Бела возле Изобры и взывает к совести прибывшим за вещами, но не слушают её люди, ибо жажда власти над миром затмевает совесть и разум. Либра, Книга Творения, часть вторая.

Где-то я видел эти самые Врата, подумал философ. Определённо видел. Вот только где? Неожиданно Павлу показалось, что в этих самых Вратах кроется ключ к чему-то очень важному. Возможно даже к долгожданному спасению!

От столь важных мыслей философа отвлёк Лар. Директор вошёл в лабораторию очень довольный и выключил мыслянт и иллюстру.

- Комиссия упухнула, - сообщил он и загадочно замолчал.

- А моя просьба? - еле выдохнул Павел.

- Удовлетворена! - улыбнулся Лар. - И состав исследовательской группы тоже!

Философ чуть не всхлипнул от радости. Половина большого дела сделана!

- Я объяснил вождю суть эксперимента, - сообщил директор. - И твою роль в нём тоже. Комиссия очень сильно заинтересовалась твоим раздражем.

Лар снял со стеллажа раздраж и внимательно осмотрел его.

- Я им объяснил, что с ним теперь не нужно сутками сидеть возле Изобры и ждать нужной конфигурации. Конечно, они не сразу поняли, что значит программировать Изобру. Но я им так и объяснил: если взять некоторую комбинацию различных эргий и воздействовать на Изобру, то она моментально сконфигурится нужным образом.

Подойдя к столу, директор начал задумчиво листать альбом с таблицами кодировок раздража:

- Так... Для вариалона потребуется сорок килоджоулей энергии и пятьдесят лимпов матэргии... Чтобы сконфигурировать сверхняк, нужно задать программу из ста килогиолисов синергии и трёхста фаломов абэргии...

Он поднял голову от расчётных таблиц:

- Сколько комбинаций кодов ты вычислил?

- Около двух с половиной миллионов, - отозвался Павел. - Точнее, я только закономерность вычислил, а дальше программа сама таблицы...

- Отлично! В ходе эксперимента я предлагаю тебе с группой добраться до Изобры, получить несколько контрольных образцов онтроники и тут же вернуться назад. Сколько на это уйдёт времени?

- Примерно два дня туда, два обратно. Хотя, с этой чёртовой нелинейной географией никогда не знаешь наперёд...

Директор продолжил рыться в таблицах.

- Принесёшь мне три вида очень редкой и ценной онтроники: отрицалку, расщепу и двойняк, - наконец решил он. - Аккумуляторы и всё необходимое можешь получить на складе.

Павел кивнул. Лар прищурился и добавил:

- Еле уговорил Тирла, чтобы в группу включили твоих забредышей. Да ещё и таких опаснейших преступников как Игнат и Василий. Думаешь, мне легко обосновать вождю, для чего это понадобилось?

Философ внутренне напрягся. Заметив его состояние, директор ухмыльнулся:

- Я сказал ему, что коллегам из соседнего Института пропистики необходимо изучить изменение свойств у контрольных особей в экстремальных ситуациях. В качестве подопытных особей я предложил взять твоих собратьев, как ты и хотел.

Павел знал, что его шеф умён и достаточно хитёр. С ним нужно всегда быть начеку.

- Выполнишь задание, я тебе помогу, - пообещал директор. - Обращусь в комиссию по расовой чистоте, чтобы тебя больше никто не смел называть забредышем. Есть определённая юридическая процедура, после которой ты будешь считаться полноценным. Идёт?

- Спасибо, Лар, - выдавил из себя Павел.

- Интересно, - лукаво проговорил директор и шутливо погрозил философу, - зачем тебе всё-таки понадобилось тащить с собой этих двух забредышей? Ох, неспроста всё это!

3

...Гомон толпы усилился. Даже из комнаты слышно, как разъярённая орава орбистов и активных их сторонников бьёт витрины магазина в квартале отсюда. "Орбизм - идеология, сочетающая в себе любовь к своему миру и праведную ненависть к забредышам", вспомнилось вдруг Игнату. Через минут десять-пятнадцать патриоты и ненавистники забредышей будут здесь, и требовалось поспешить.

Бывший дилапер хватал со стола папки с бумагами, бегло листал и бросал их либо в большую спортивную сумку либо в камин. Бухгалтерская отчётность - в сумку, пригодится ещё. Болотный каталог - уже не нужен, в огонь. Свитки Бела, огромные таблицы, в которых указана конфигурация Изобры на каждый вид онтроники - в камин. Пакет документов о праве собственности на Изобру - после некоторого раздумья в сумку.

Звон разбиваемых витрин затих. Затем до Игната донёсся очередной залп выкриков, которые включенный понимальник перевёл своеобразно:

- Миоген для миогенцев!

- Забредышам путь один: пакушка - вещевод - Земля!

- Кто не скачет, тот забредыш!

Судя по громкости выкриков, толпа прошагала ещё полквартала по направлению к дому Игната. Бывший дилапер ещё раз нажал "тревожную" кнопку под столом. Сигнал тревоги должен прозвучать у начальника отдела безопасности фирмы "Смежность" на Земле, а через минуту-другую Виталик организует вещевод в саду возле Игнатовой усадьбы. Интересно, где эти чёртовы земные коллеги шастают?!

Игнат на Земле не задержится. Он отдаст документы по бухучёту Виталику, обменяет всю свою наличность на золото, и отправится отсидеться с комфортом в какой-нибудь уютный рабовладельческий мирок. Фсеновцев и других силовиков Игнат не боялся, а вот своих бывших коллег из "Межмирторга" следовало опасаться. Фирма серьёзная, и с любителями полевачить расправляется жёстко. Виталик отбрешется, он на миогенском проекте был подневольным стажёром. А вот стружку с Игната головорезы из службы безопасности снимут с превеликим удовольствием.

Бывший дилапер, нервничая, несколько раз подряд нажал кнопку, и хотел уже включить межмировую связь, чтобы обругать бестолковых безопасников, но снаружи раздалось долгожданное гудение вещевода. Горловина раскрылась возле садовой беседки. Игнат ссыпался по лестнице, волоча за собой тяжёлую сумку, и по тропинке заковылял к горловине, изнемогая под тяжестью бухгалтерской отчётности.

Из вещевода неожиданно вывалился человек, которого дилапер никак не ожидал увидеть. Бывший суфлёр Павел упал на траву, отдышался и уселся, опершись о стену беседки. Следом за ним из горловины выскочил сухопарый белобрысый парень с простоватым лицом, в котором дилапер с не меньшим удивлением узнал хорошо известного в дилаперской среде Гусарова, твердолобого и упёртого оперативника из ФСЕНа. Капитан Гусаров моментально заметил Игната, подскочил к нему и без лишних слов выкрутил дилаперу руку. От резкой боли беглец вскрикнул и уронил сумку.

- Гражданин Зеленцов? - осведомился резвый оперативник и, не дожидаясь ответа, веско произнёс: - Ты, свинёнок, имеешь право на один телефонный звонок. Только хрен тебе, а не телефон! А потребуешь адвоката, я тебя пристрелю при попытке оказать сопротивление должностному лицу при исполнении. Ты уяснил свои права, жук навозный?!

- Видите ли, господин капитан... - начал уже Игнат, но Гусаров не дал задержанному удариться в дилаперское словоблудие.

- Не вздумай пудрить мне мозги, дилапер! Я не смеж, меня бусами и зеркалами не купишь! Ну-ка, подхватывай баул и марш к вещеводу! Домой едем, к родным берёзкам.

Павел наконец пришёл в себя и подал голос:

- А я? А со мной что?

Капитан, не отпуская руку дилапера, повернулся к философу:

- А твоя мечта уже сбылась, Павлик. Ты попал в Миоген. Вот тебе дом, - Гусаров указал на Игнатову усадьбу, потом обвёл рукой вокруг себя. - Живи тут, исследуй и радуйся. Если что, звони.

Вдруг в сад со стороны улицы влетел камень. Следующий булыжник разбил стекло на веранде. Толпа орбистов подошла к ограде Игнатовой усадьбы.

- Здесь главный забредыш живёт! - раздалось по ту сторону ограды.

Гусаров прислушался к звукам чужой речи и вопросительно уставился на Игната. Тот дёрнулся и закричал:

- Уходим! Павел, давай с нами тоже! Потом всё объясню!

Нечеловеческим усилием дилапер вырвал руку из захвата оперативника, подбежал к Павлу и, схватив философа за шиворот, потащил к горловине. На крышу беседки градом посыпались камни. Гусаров подхватил сумку Игната (вещдоки!) и тоже помчался к вещеводу. Но землян ждало разочарование: горловина оказалась затянутой какой-то мутной непроходимой плёнкой. Чёртов затык, успели всё-таки проклятые орбисты перекрыть выход!

Быстро соображающий оперативник сориентировался в ситуации и указал на угол усадьбы:

- Туда! А потом через забор!

Троица землян ринулась в указанном направлении и как раз вовремя. Ворота усадьбы распахнулись, и в сад ворвалась озверелая толпа. Впереди бежал крупный мужчина с орбистским флагом в руках. Павел оглянулся и, запнувшись, упал. К нему моментально подскочил знаменосец и, словно копьём, ткнул философа в живот древком. Гусаров, заметив поверженного Павла, выругался и свалил знаменосца, метко швырнув ему в голову сумку с документацией. Подхватив флаг, оперативник переломил его о колено; в каждой его руке оказалось по полдревка.

- Через забор, быстрее!! - заорал он, выписывая импровизированным оружием замысловатые кренделя перед оторопевшими орбистами.

Нападающие растерялись лишь на миг. Через мгновение два крепких парня разом вынули накопники и вкачали в себя какие-то бойцовские качества. Что произошло дальше, Игнат не видел. Он, очертя голову, метнулся к забору и неуклюже перемахнул через него, услышав позади чей-то волевой голос:

- Забредышей живьём брать!!

За оградой усадьбы зеленела сосноберёзовая рощица. Не разбирая дороги, Игнат помчался в неизвестном направлении. Отбежав на приличное расстояние, на сколько хватило сил, он остановился, оглянулся и похолодел от ужаса. За ним по пятам мчались трое преследователей, видимо, вкачавшие в себя приличное количество скоростных характеристик. Игнат взял себя в руки (он ведь дилапер, чёрт возьми!) и приготовился словесно атаковать преследователей. Но неожиданный булыжник, прилетевший в голову, свалил дилапера на землю, не дав сказать даже слова...

- Чего мычишь? - спросил кто-то спокойным тоном.

Игнат проснулся и непонимающе оглядел сокамерников.

- Прикорнул малость? - спросил Николай Анатольевич, почёсывая бороду. - После сытного обеда самое оно!

И сокамерник невесело хохотнул. Да уж, обед здесь - одно название: бесцветное месиво без вкуса и запаха. Игнат слышал, что раньше в отстойниках водились странные абстрактные существа - абстры. Так вот они, наверное, питались подобной абстрактной едой.

Второй сокамерник, Иван Воробьёв, сочувствующе спросил проснувшегося:

- Что снилось-то, Игнат?

Дилапер замычал и жестами попытался объяснить, что его каждый раз мучает один и тот же кошмарный сон. Ему хотелось в красках расписать, как его полгода назад схватили местные нацисты - орбисты. Сгоряча молодчики хотели обессвойствить дилапера и отправить навечно в Отстойник, который с приходом к власти ультраправых опять заработал в полную мощь. Только теперь в нём содержались ни нищесвои, как в старые добрые времена, а земляне - банкиры, промышленники, менеджеры. Но потом в планах орбистов что-то поменялось, и его доставили сюда, в Институт пропистики. Зная об подвешенных языках землян, орбисты занемили Игната с помощью онематора, и вот уже полгода дилапер не мог воспользоваться своим главным оружием. Соседям по нарам повезло больше - Николая Анатольевича и Ивана не стали немить. Вероятно, институтское начальство посчитало языки коммерсантов менее опасными чем дилаперский. Игнат прекрасно знал их обоих, сталкивались ещё до Переворота.

Интеллигентный Николай Анатольевич был собственником залежей ценного природного ресурса - чёрной материи или, как её называли любящие сокращения земляне, черномата. По завершении дилаперского проекта Николай прибыл сюда с первой партией предпринимателей и приватизировал черноматные рудники. Чёрная материя - интереснейшая и невероятно дорогая субстанция, из которой местные умельцы изготавливают функи - материализованные функции в чистом виде. Например, вертило вертится в любых условиях при любых законах физики. С помощью хватала можно хватать всё на свете, а движило перемещает любой предмет. Да мало ли интересных функов можно изготовить из черномата: светило, симметряк, искач, следило, мешалка, леталово, связушка... Не зря эту материю прозвали чёрной - каждый функ представлял собой классический чёрный ящик: выполняет свою функцию, а внутренняя структура отсутствует. Функи полезны ещё и тем, что с помощью скреп, изготовленных из той же чёрной материи, можно собирать более сложные функциональные устройства.

Очень сильно черномат пригодился, когда катастрофически быстро начала расти Нелога. В ней не действовали ни онтроника, ни обонточенные вещи, ни обычная земная электроника. Зато устройства из чёрной материи функционировали прекрасно. Николай Анатольевич поставлял Игнатовым нелоголазам функи: противоиспарники, алогометры, направы, определы. Взамен дилапер продавал ему онтронику. Потом ушлый Николай нашёл новый рынок сбыта: недавно открытый межмирторговцами смежный мир, в котором законы физики постоянно менялись. Они были непостоянны как на Земле погода: сегодня закон Кулона отказал, завтра в первом законе Ньютона равномерное движение поменялось на равноускоренное, послезавтра законы Кеплера сменились какими-то другими. В том странном мире функи приняли на ура, ведь они выполняли свои задачи при любых физических законах. А вот что Николай Анатольевич ввозил из переменного мира взамен, он никогда никому не рассказывал.

Сокамерник Иван Воробьёв до Переворота занимался понятками. Это штуки серьёзные, не свойства и не действяки с навычками. Иван скупал у бедных счастье, везение, любовь и прочие интересные понятки и перепродавал их богатым. Своим бизнесом он не противоречил местной философии, которая постулировала закон сохранения поняток: количество, скажем, счастья или любви в мире есть величина постоянная. Правда, от такого бизнеса сильно страдало общество. Например, богатым везло всё больше и больше, зато бедные, продав везенье, попадали в разные катастрофы и переделки. Но Ивана это мало волновало. Помнится, Игнат шутил, что интеллект - это тоже понятка, и его количество в мире постоянно: если один умнеет, то окружающие должны поглупеть.

Всех троих по расписанию вывели на вечернюю прогулку. Четвёртым на прогулке был Гусаров, которого содержали в одиночной камере. Дерзкий оперативник, видать, снова повздорил с охранниками института: у него была разбита губа, которую он постоянно облизывал, сплёвывая себе под ноги.

- Здравствуйте, господа жулики и прохвосты! - вежливо поздоровался он с земляками и кивнул в сторону сетки, огораживающей прогулочный дворик. - Видели, какие люди к нам пожаловали?

За сеткой стояла директор института Леда, полковник Бурой гвардии. Возле рыжеволосой директрисы тёрся атлетического сложения заместитель, майор Лим. Он глядел на свою начальницу и постоянно кивал головой, соглашаясь с каждым её словом. Гостей было двое, оба - хорошие знакомые Игната. Лар, давешний экскурсовод с выставки онтроники, и хвостатый суфлёр Павел, молча стоящий в сторонке. Леда и Лар о чём-то горячо спорили.

- Коля, ты ведь по-ихнему сечёшь. Давай, переводи, - приказным тоном обратился оперативник к Николаю Анатольевичу.

Тот послушно прислушался к беседующим:

- Гости хотят тебя и Игната с собой забрать, - сообщил переводчик. - Для какой-то экспедиции. А Рыжая сопротивляется.

На худом лице Гусарова не отразилось никаких эмоций, только глаза заблестели сильнее.

- И чего она упирается?

- Она говорит, что Игнат и ты - особо ценные особи, - перевёл Николай. - Мы, говорит, снимаем слепки характеров забредышей для изучения. И твой характерский слепок, Василий, их интересует больше всего. Они, говорит, хотят изучить сочетание твоих свойств, чтобы потом в таких же пропорциях накачать своих солдат. Идеально сбалансированный, говорит, у него подбор бойцовых качеств: мужество, смекалка, изворотливость... За полгода, говорит, эти качества нисколько не уменьшились, а некоторые даже увеличились...

Гусаров едва заметно расправил плечи.

- ...Ещё, говорит Рыжая, у него интеллекта маловато, что для солдата очень важно. И ум, говорит, не гибкий.

Оперативник, покраснев, перебил Николая Анатольевича:

- Ничего. В народе говорят, отсутствие гибкого ума компенсируется гибким позвоночником. А про экспедицию ты что-нибудь успел услышать?

- Пока ничего не говорят. Рыжая насчёт пропистики разглагольствует. Мол, это серьёзная наука, изучающая свойства, их взаимное влияние друг на друга, а также всевозможные их сочетания. И ещё она не хочет тебя отпускать, потому что сбежать можешь. А отнять у тебя решительность боится. Говорит, что забредыши плохо переносят изменение свойств, да и слепок характера повредить не хочет...

- Это и без неё ясно! - проворчал Василий, пристально глядя на беседующих за сеткой людей. - Интересно, почему наш умник с ними ошивается? Он, как и мы, подопытный?

- Возможно, - подал голос Иван. - Только в другом месте. В нашем институте нас, земных особей, только четверо.

- Экспедиция... - задумчиво произнёс Гусаров. - Интересно, в какую ещё клоаку нас с дилапером хотят сунуть? Как думаешь, болтун?

Игнат замычал, разводя руками. Затем, подняв с земли щепочку, нацарапал на песке: "Знать бы".

- Вот именно, знать бы не помешало. Может, ещё хуже будет, чем здесь. Хотя куда уж хуже...

Потом заговорил Лар. Он так яростно доказывал рыжей Леде необходимость экспедиции, что Николай не успевал переводить. Павел тоже поддакивал, постоянно вворачивая фразы, переведённые понимальником, которых никто, кроме Николая, не понимал. Видя дружескую беседу земляка с аборигенами, Гусаров мрачнел всё сильнее и сильнее.

- Предатель! - цедил он сквозь зубы. - Подстилка фашистская! Ползать перед ними готов за миску похлёбки!

- Зачем ты так, Василий? - упрекнул оперативника вежливый Николай Анатольевич. - Он просто доказывает, что экспедиция необходима, что вы с Игнатом там тоже нужны...

- Да изменник он, сразу видно! - упрямо твердил Гусаров. - Чистенький весь... Рожу вон ещё шире наел.

Спор за сеткой вскоре завершился, начальство института с гостями исчезли, а через несколько минут опять появились уже внутри прогулочного дворика в сопровождении нескольких гвардейцев. Павел, пряча глаза, осторожно направился в сторону "подопытных особей".

- Давненько не виделись, иуда! - ласково поприветствовал его оперативник. - Сребреники карман не оттягивают, мудрец брадатый?

Философ вскинулся:

- Не иуда я, Василий Александрович! Наоборот, я...

Он осёкся, помолчал и продолжил:

- Я вас в экспедицию хочу вытащить.

- Вроде как на прогулку, да? - скривился Гусаров. - А после? Тебе премию фашисты выпишут за успешную экспедицию, а нас опять сюда? Всё правильно. Как говорится: кому пирог с мясом, а кому и хрен с квасом...

Пока земляки препирались, Лар активировал перепухальник. Через мгновение он, Павел, Игнат и дерзкий оперативник вместе с гвардейской охраной упухнули. Николай с Иваном одновременно издали тоскливый вздох.

Вся орава вспухла в тесном кабинете, в котором находились два человека: один в бурой гвардейской форме с капитанскими погонами, другой - в серой армейской с погонами рядового. Гвардеец с рядовым о чём-то беседовали. Потом капитан, закатив глаза, с кем-то долго мыслился. По окончании мыслесеанса в комнате вспух ещё один гвардеец, девушка, единственная особа женского пола среди всей толпы.

Юная синеглазая брюнетка обладала великолепной фигурой, которую не могла скрыть даже гвардейская форма. Охранники-гвардейцы дружно присвистнули, Павел покраснел, а Гусаров, сплюнув, вполголоса проворчал:

- Симпатичная девка, а сама нацистка!

Игнат же изобразил удивление, а потом кивнул девице как хорошей знакомой; впрочем, она не обратила на это внимания. Девушка прошагала к столу, где сидел гвардейский капитан, по-орбистски поприветствовала его вскинутой рукой и что-то отчеканила. Гвардеец подошёл к Павлу, хозяйским движением отнял у него понимальник, активировал и заговорил возвышенным тоном:

- Итак, забредыши! Вам выпала высокая честь искупить свою вину перед нашим миром...

Почувствовав, что в данной ситуации пафос неуместен, капитан сбился, кашлянул и продолжил с обычными интонациями:

- В общем, вы пойдёте через Нелогу к Изобре. Тот хвостатый, - Он указал на Павла, - выполнит свою задачу, затем вместе вернётесь. Задание экспедиции будет контролировать гвардия, то есть я, её представитель. Проводником будет нелоголаз рядовой Фил.

Он указал на рядового, который приподнялся со стула и кивнул.

- А охранять вас будет гвардии фельдфебель Элина. У неё огромный опыт общения с забредышами. И не вздумайте напасть! Онтронного оружия у неё не будет - в Нелоге оно не стреляет. Но силы я её выделю прилично, и ловкости тоже. Семерых скрутит!

Брюнетка холодно оглядела забредышей. Взгляд её остановился на Игнате, просветлел, и она, узнав старого знакомого, дружески подмигнула дилаперу.

4

До зимницы они не перемолвились ни словом. Двигались колонной. Возглавлял шествие Фил с алогометром в одной руке и направой в другой. Иногда он приостанавливался, нащупывал прибором места с пониженной алогией и, сверившись с направой, менял курс. За ним шёл Василий Гусаров; казалось, что рюкзак у него легче, чем у остальных, настолько упруго и легко передвигался он по нелоголазским тропам и пересечённой местности. Даже не будучи психологом, можно угадать, что этого беспокойного забредыша терзает только одна мысль - как бы сбежать отсюда поскорее. За ним шагал немой Игнат с равнодушным лицом, на котором не отражалось никаких мыслей. Зато идущий следом Павел по-детски радовался при встрече с очередным чудом Нелоги. То его внимание привлекал ручей, выгнувшийся дугой над тропинкой, образуя арку, то любопытный забредыш заглядывался на растущее вверх корнями дерево, то он подолгу ползал вокруг абсолютно твёрдого камня. Элина шла замыкающей, строгая, неприступная и бдительная.

У зимницы, от которой приятно веяло холодком, сделали короткий привал. Предварительно замерив алогию, Фил разрешил развести костёр и подогреть провизию. Путешественникам капитан Шат выдал по десятку банок тушёнки - неплохого изобретения забредышей. Пока Игнат с Гусаровым под командованием Элины собирали дрова для костра, Павел подошёл к краю зимницы, с любопытством рассматривая кусочек зимы среди летнего леса.

- Близко не подходи! - предупредил его Фил, активируя понимальник, выданный его капитаном Шатом.

- Почему? - обернулся Павел, почерпнув горсть снега.

Хорошее всё-таки изобретение забредышей! Нелоголаз первый раз в жизни пользовался понимальником. Теперь можно не только переговариваться с забредышами, но и слушать их разговоры. Забредыши хитрые и коварные, особенно белобрысый Гусаров. Подкидывает ветки в костёр, а сам посматривает на Фила, прикидывая, как бы поудобнее свалить нелоголаза одним ударом. Но вряд ли у него это получится: капитан Шат прилично накачал Фила силищей, ловкостью и быстротой реакции. А Элину наполнили свойствами вообще чуть ли не до синдрома Хабидоськи.

- Потому что мы в Нелоге, - ответил философу нелоголаз. - Шаг в сторону, и вляпаешься в какую-нибудь нелепу! Если мощная попадётся, то и нормальник не спасёт.

- Что за нелепа ещё? - раздражённым тоном спросил Гусаров, роясь в костре палкой.

- Логическая аномалия, - пояснил Павел, закуривая дрянную сигарету из выдуманной пачки. - Они разные бывают...

- Я не тебя спрашиваю, предатель!

Фил, не сумев объяснить, огляделся в поисках наглядного примера. Последний не заставил себя долго ждать. Мимо путешественников пролетела стая странных птиц с вывороченными наружу внутренностями.

- Видишь птичек? - указал на неприятных существ Фил. - Недавно это были обычные пичужки. Которые потом влетели в вывертушку.

- Знаю, я читал! - встрял в разговор философ. - Вывертушка меняет местами внутреннее и внешнее! Всё, что внутри оказывается снаружи, и наоборот.

- Вот и не отходи далеко, - посоветовал Гусаров. - Я не хочу на твои кишки любоваться. Иуда!

Молчавшая до сих пор Элина активировала свой понимальник и повторила мысль капитана Шата:

- И ещё одно, забредыши: не пытайтесь бежать. Догоню в два счёта, быстротой меня накачали приличной. И нападать не советую ни на меня, ни на Фила. Тебя особенно касается, Гусаров!

- Я с девками не воюю, - буркнул Василий, бросая палку в костёр. - Я на них убеждениями воздействую.

Элина презрительно хмыкнула:

- Один вот тоже воздействовал, - Она указала на Игната, мрачно глядящего в костёр. - И довоздействовался. Отключили его болталку.

- Ты бы разнемила Игната, - попросил Павел, выбросив окурок в костёр.

Юная фельдфебельша покрутила у виска:

- Я на дуру похожа? Он тут же всех заболтает! Да и онематора у меня нет.

Павел с большим опозданием вдруг сообщил Гусарову:

- А я не предатель! И не фашист. Я с Ларом работаю в Институте оборонной онтроники. Он - крупный учёный, онтовед.

- Занялся, значит, чистой наукой? - хмыкнул оперативник. - Нашёл своё счастье? Только с гнильцой оно оказалось, счастье твоё! Не бывает чистой науки. Учёных обязательно какая-нибудь мразь использует: торгаши или фашисты.

- Я не изменял Родине! - упорствовал Павел. - Даже чисто юридически. Секретов не выдавал, явки с паролями - тоже...

- Ты струсил и сдался добровольно фашистам, - не уступал Гусаров, с отвращением глядя на философа. - Испугался, что побьют и синяки останутся? Ну что ж, твоя правда. Как говорится, мокрые штаны лучше битой рожи.

- Идти пора, - прервал бестолковый спор Фил. - Такими темпами мы до Поющей Скалы за день не доберёмся!

Нелоголаз велел всем проверить нормальники, выставив их на малую мощность, надеть противоиспарники и двигаться дальше.

Едва путешественники отошли от зимницы, как нарвались на первую нелепу. Сперва её приближение почувствовала многочисленная лесная живность, встревожено загомонившая на все лады. Затем заверещал алогометр, показывая резкий подъём алогии до пяти баллов. Фил быстро достал определ, который показал, что путешественники напоролись на прикрут - нелепу не слишком опасную, но появляющуюся совершенно неожиданно. Нелоголаз дал команду остановиться. Гусаров с Игнатом выполнили её мгновенно, Павел же споткнулся и упал. Из его плохо завязанного рюкзака выпала банка тушёнки и покатилась навстречу нелепе. Хвостатый забредыш уже дёрнулся за убегающей провизией, но идущая позади Элина успела удержать его за лямку вещмешка. Все пятеро пристально наблюдали, как в десяти шагах торжествует алогичный прикрут. На кривых сосёнках выросли ананасы и морковь. Полевые цветы злобно заклацали зубами. Весёлая синичка, попав в нелепу, моментально обросла чешуёй и зарычала, щёлкая клешнями. У муравейника, расположившегося под сосной, появилось два тёмных глаза, которые, поморгав, недоумённо уставились на путешественников.

- Нормальники у всех включены? - осведомился Фил, чтобы лишний раз убедиться в безопасности подопечных.

Все дружно закивали и задакали, лишь Павел промолчал, разглядывая зайца с щупальцами, трубящего в маленький хобот. Выпавшая консервная банка докатилась до прикрута, немедленно обзавелась крыльями и крохотным пропеллером и, взревев, взмыла к небу, описав прощальный круг над путешественниками. От рёва пропеллера с невысокой ёлочки посыпались шишки. Последние вызвали смерч, который сгрёб с полянки слонообразного зайца и уволок добычу в неизвестном направлении.

- Ничего странного, - глубокомысленно изрёк философ, с интересом наблюдая за странными явлениями. - Прикрут добавляет, прикручивает лишнее к разным категориям. К вещам - лишние свойства, к составным объектам - лишние части, причины вызывают дополнительные следствия... Скажем, падение снега вызвало лишнее следствие - смерч.

- Вот и не спотыкайся на ровном месте! - посоветовал Гусаров. - А то попадёшь в прикрут, и вырастет у тебя что-нибудь лишнее.

Элина хихикнула, но тут же напустила на себя неприступный вид.

Заночевать Фил решил в стабиле у Поющей Скалы. Место там тихое и удивительно стабильное - алогия не более двух с половиной баллов, хотя и располагалось оно на полпути к Изобре. Однако путешественникам следовало поторопиться, чтобы затемно добраться до места ночлега, и возглавляющий колонну нелоголаз задал высокий темп ходьбы.

Не успели они прошагать и часа, как на тропинку перед самым носом Фила выскочили омерзительнейшие создания: огромные, метра два по высоте, ноги, состоящие из пищащих мелких зверьков. Зверушки, похожие на белок с ободранной кожей, визжали и копошились, а ноги невозмутимо прыгали по тропе, сотрясая землю. Стая ног пересекла тропу и скрылась в чаще. Бегущие конечности, слепленные из зверьков, казались настолько неприятными, что даже видавший виды нелоголаз оцепенел. Определ сообщил, что впереди находится хаосина - довольно неприятная нелепа. Ногозвери - это последствия её деятельности. Алогометр снова показал повышение алогии до пяти баллов.

Забредыши и Элина тоже остановились, заметив, что Фил напряжённо глядит вперёд. В метрах ста впереди появился газетный киоск с небольшим окошечком, из которого высунулась взъерошенная женская голова:

- Свежие газеты! - провозгласила она. - "Вечерний мегаполис", "Экспресс-курьер", "Стольный град", "Сканворды от Георгича"! Беспроигрышная лотерея, абонементы в филармонию!

Павел дёрнулся подойти, но Фил схватил его за рукав.

- Интересно, что пишут в таких газетах, - возбуждённо проговорил любознательный философ, безуспешно пытаясь вырваться.

Не дав удовлетворить любопытство Павлу, Фил, постоянно сверяясь с показаниями алогометра и направы, повёл группу в обход. Путешественники свернули с тропы и захлюпали по болотистой почве. Их уже не удивляли ветки, состоящие из деревьев, сок раздавленных ягод брусники, состоящий из целых брусничин. Нелоголаз краем глаза заметил, как крупные ягоды сделались ягодной крупнотой, хлюпкая почва - почвенной хлюпкостью. Зелёная хвоя мало чем отличалась от хвойной зелени, а сосновые стволы - от стволовых сосен.

Павел шёл за немым Игнатом и бормотал себе под нос, ни к кому особо не обращаясь:

- Вот она какая, хаосина. Я читал про неё. Хаотически меняет категории: объекты со свойствами, целое с частью, причину со следствием. И дурацкий киоск - результат замены случайного на необходимое...

Путешественники удачно обогнули хаосину, а философ продолжал бубнить под нос:

- В конце концов, ничего удивительного. Какая разница, пирог состоит из муки, яиц и воды или мука состоит из пирогов, блинов и вермишели. Либо пирог сладкий, круглый и горячий, либо сладость пироговая, конфетная и вареньевая...

- Что ты там мелешь про пироги? - обернулся к болтуну раздражённый долгим обходом нелепы Гусаров.

- Я говорю, - обрадовался собеседнику Павел, - что, по сути, без разницы, из чего состоит Вселенная: из объектов с привязанными к ним свойствами, или из свойств, сгущающихся в виде объектов. Может, Вселенная - это огромный набор всех мыслимых и немыслимых свойств. Она одновременно горячая, холодная, сильная, пятикилограммовая и десятивёдерная. А любой объект - это просто бесконечный набор свойств.

- Я знаю, какие в тебе сгустились свойства, - заявил не любивший бесед не по делу оперативник, - болтливость, инфантильность и раздолбайство. Болтливости ты половину у Вселенной забрал вместе с твоим другом Игнатом. Который, правда, молчуном заделался с недавних пор.

- Не болтливость, а красноречие, - улыбнулся Павел, явно обрадованный, что отходчивый оперативник перестал называть его предателем.

Фила больше всего поражало, как спокойно забредыши реагируют на выкрутасы Нелоги. Одно дело, Элина: ей по должности не положено показывать слабость перед подопечными. Другое дело - эти новички. Игнат, угрюмо глядя перед собой, никак не реагировал на чудеса, Павел смотрел на всё с любопытством малого ребёнка, а Гусарова, казалось, больше всего угнетало собственное бездействие. Может, в их мире такие нелепости и нелогичности встречаются на каждом шагу?

- То ли ещё будет, - "обрадовал" философ своих напарников. - Это лишь пятибалльная алогия. А возле Изобры она максимальная - двенадцать баллов. Совершенно чокнутый мир!

- А в нормальном мире сколько баллов? - спросил Гусаров.

- Один.

- Разве не ноль? - усомнился оперативник.

- Если бы ноль, то в мире царил бы абсолютный порядок, - улыбнулся философ. - Электроны летали бы маленькими шариками, случайных процессов бы не наблюдалось, а у людей отсутствовало бы право выбора. Все законы исполнялись от и до, сплошной детерминизм.

- Вот наш бы сыщик порадовался! - подала голос Элина, идущая позади всех. - Мечта любого блюстителя порядка: никаких нарушений закона, все по струнке ходят. Закон невозможно нарушить в принципе. Только, увы, сыскари в таком мире оказались бы не нужны: преступлений бы не стало.

- Ты-то откуда знаешь, что я сыщик? - поморщился Гусаров. - Этот хвостатый наплёл что ли?

- Досье твоё читала перед походом.

Оперативник неопределённо хмыкнул:

- "Досье"!.. Научились кое-чему у нас?

- Мы быстро учимся, - высокомерно улыбнулась Элина. - Мы семьсот лет жили в мире без войн и преступлений, пока вы, забредыши, всё не порушили. Из-за вас теперь приходится учиться и боевым искусствам, и тактике, и сыскному делу. Не всё пока получается, но наш народ умный и старательный.

- Ой, вот только не надо лозунгов! - скривился Гусаров. - Мне их и в нашем мире хватало. Особенно перед выборами.

Он поправил лямки рюкзака и продолжил:

- Видел я ваших вояк быстрообученных! Сюда оперов из моего отдела, голов пять-шесть, мы бы сотню ваших штафирок голыми руками передавили.

- Скучно жить в абсолютно логичном мире, - примиряющее заговорил философ, с опозданием вклиниваясь в разговор. - Всё предсказуемо, даже будущее можно просчитать наперёд. Для чего жить тогда? Неинтересно.

- Зато в Нелоге жить очень "интересно", - пробурчал сторонник стабильности Гусаров. - Вообще никакие законы не работают!

- Они работают, - горячо возразил Павел, заступаясь за Нелогу. - Только здесь законы тоже меняются по своим правилам. И эти правила очень сложно вычислить. Причём, и сами правила тоже меняются по мере приближения к Изобре. И правила правил. Чем ближе к Изобре, тем всё сложнее и запутаннее.

Филу пришлось осечь разговорившихся новичков. Пока они ещё бодры и веселы, потому как не видели и тысячной части всех несообразностей этого нелогичного края. Нелеп в Нелоге - сотни тысяч, и им пока везёт, что напоролись всего на две. Самое неприятное, что каждый день Нелога рождает по паре десятков новых нелеп, и неопытный нелоголаз запросто может сгинуть в одной из них, так и не успев разобраться в сути явления. Нелога корёжит фундаментальнейшие законы мира, причём портит их так, что какая-нибудь антигравитация или отсутствие трения покажутся детскими шалостями.

- У нас в городе есть попрошайка - Гибкий Кир, - сообщил Фил, не останавливаясь ни на секунду. - Постоянно возле наших казарм ошивается. Год назад вляпался в испар возле вон тех кустов с синенькими цветочками. Теперь со своими конечностями совладать не может - постоянно узлами завязываются и перекручиваются. А раньше он звался просто Кир, один из лучших нелоголазов.

Мрачная история Гибкого Кира подействовала, путешественники замолчали и начали лихорадочно поправлять противоиспарники.

До сумерек дойти до стабила не успели: в Нелоге опять что-то случилось со временем, а, может, и с пространством - идти оказалось немного дальше нежели рассчитывал Фил. Он вёл группу и напряжённо всматривался вперёд. Приборы приборами, а глаза и чутьё надёжнее. Тем более в темноте можно наскочить на какую-нибудь гадость вроде антиживых или мниморазумных существ, которых не зафиксирует ни определ, ни алогометр. Можно вляпаться в псевдотвёрдую почву, можно зацепиться за квазиветку - мало ли опасностей в Нелоге! Поэтому, заметив впереди очертания Поющей Скалы, Фил вздохнул с облегчением.

В центре стабила возвышалось полуразрушенное почти двухэтажное здание: то ли бывшая выдумальня, то ли форм-мастерская. Фил с удовлетворением отметил, что число этажей у здания практически не изменилось и само строение не уползло, не улетело и не превратилось в стакан с компотом. У здания, конечно, не наблюдалось дверей, но в стене зиял огромный пролом, через который путешественники и проникли внутрь. Ночевать решили в одной комнате, Фил с Элиной договорились разделить ночное дежурство пополам - дежурный будет сидеть у окна с алогометром и определом, следя одним глазом за выкрутасами Нелоги, другим - за возможными выкрутасами непредсказуемых забредышей.

Костёр нелоголаз разводить не разрешил. Мало ли как отреагирует нелогичная природа на открытый огонь: всё-таки забрались довольно глубоко в Нелогу. Фил велел не выключать нормальники всю ночь, пообещав, что будет следить за зарядом юстаккумуляторов. В молодом логичном ельнике путешественники нарубили лапника и застелили его противоиспарниками, а в изголовья импровизированных постелей положили рюкзаки. Элина улеглась на значительном расстоянии от забредышей, вызвав понимающую усмешку Гусарова. Умотавшиеся за день забредыши и фельдфебельша повалились на приготовленные постели и моментально заснули.

Фил, замерев на месте, прислушивался к храпу Павла, ровному дыханию оперативника и мычанию Игната. Убедившись, что подопечные крепко спят, он потихоньку выскользнул на улицу, чтобы полюбоваться ночным нелогичным пейзажем: ещё с Отстойника у него сильно зашкаливала романтика.

5

Романтик Фил всегда восхищался ночной Нелогой. Зрелище завораживающее. На небе сияла квадратная луна, один её угол был отгрызен. Порой нелепое ночное светило заслоняли странных расцветок облака, издающие тонкий комариный писк. Свежий ветерок шептал Филу на ухо жуткие сказки. Поющая Скала ещё не начала петь; обычно она начинала под утро. Сперва распевалась гаммами, потом переходила на сложные вокализы. Ветер раскачивал деревья, на которых росли коровы и овцы, и те, стукаясь друг о друга, жалобно каркали и кудахтали. Траве это не нравилось, и она швырялась в галдящую скотину камнями.

Рядом со скалой расположился бесперех, существующий тут чуть ли не с первых дней появления Нелоги. Хоть эта нелепа и считалась безобидной, но от неё лучше держаться подальше. Попадёшь в такую, и будешь шагать, топчась на месте... В бесперехе не работает ни один переход: количество не переходит в качество, причина - в следствие... Даже помереть не сможешь от истощения, потому что смерть - это переход живого в мёртвое. И из частей там не собирается целое, как ни старайся. Сейчас видно, как в потёмках бродят возле беспереха странные формы, лишённые содержания. А временами в нелепе происходят явления, не связанные ни с какой сущностью. В темноте это выглядит особенно красиво.

Едва не задев зазевавшегося нелоголаза, промчалась весёлая сравняшка. Эта безопасная нелепа любые признаки делает сравнимыми. Попадёшь туда, и у тебя один сапог станет кожанее другого, палка в руке будет особо деревянной, а пряжка на ремне - металлической-металлической. Следом за сравняшкой промчалась несовместка - нелепа далеко не такая забавная как её сестричка. Всего минуту хозяйничала несовместка у Поющей Скалы, а уже напичкала всех попавшихся на пути несовместимыми свойствами. Дремлющей среди ветвей сороке, весившей от силы грамм триста, несовместка добавила второй вес, чуть ли не тонну. Бедная птица так и не поняла, лёгкой ей быть или тяжёлой. Сперва она рухнула на землю, обломив своей тонной ветку. Потом сорока ощутила, что она по-прежнему лёгкая. Счастливая птица, застрекотав, взмыла в темноту, но тонна опять потянула её на землю. Так она и летела, то взмывая в воздух, то падая, пока не скрылась в темноте.

На место, где сорока последний раз упала, выскочил заяц, не успевший поймать лёгко-тяжёлую птицу. Хулиганистая несовместка прикрутила ушастому зверьку свойство хищника. И теперь плототравоядный косой разрывался от противоречивых свойств, не зная, что ему делать: или ловить и пожирать травоядных, или глодать кору. Делать и то и другое попеременно он не мог, так как несовместка не добавила ему всеядности. И метался противоречивый заяц между высоконизких сосен, благодаря нелепе ставших ещё и лиственными, и одноклеточными.

Обычно возле Поющей Скалы хозяйничала блудня, но сегодня её почему-то не наблюдалось. И слава Лепесту, потому что эта нелепа хуже несовместки и сравняшки вместе взятых. Она запутывает законы природы так, что потом пробираться к Изобре становится затруднительно. Перенесёт, например, в волчью стаю законы общества, и волчий парламент принимает решение объявить войну попавшимся по пути нелоголазам. И начинают волки-солдаты атаковать людей по всем правилам военного искусства. Или, скажем, камням на дороге или упавшим с елей шишкам навяжет блудня борьбу за существование - попробуй протолкаться меж камней, озабоченных выживанием сильнейших и естественным отбором между "особей"!

Засмотревшийся на ночной пейзаж нелоголаз совсем забыл о забредышах. В это время Гусаров не спал, а по-пластунски полз к Элине. Подобравшись, он застыл в неудобной позе, прислушиваясь к размеренному дыханию спящей. Затем осторожно протянул к ней руку и выключил понимальник. К своей постели он вернулся тоже ползком.

- Всё, - шепнул оперативник Павлу. - Теперь не сможет подслушать, если что.

- Спит? - поинтересовался философ.

- Как лошадь.

- А проснётся и увидит выключенный?..

- Скажем, что сам отключился, - придумал Гусаров. - Ждущий режим. Давай нашего болтуна буди.

Павел растолкал Игната.

- В общем так, парни, - горячо зашептал Василий. - Нам надо отсюда выбираться.

- Здравая мысль! - ответно шепнул Павел почти без иронии. - И как?

- Этот армеец сейчас гуляет где-то рядом. Воздухом дышит. Мы его вырубим и смоемся...

- Как это "вырубим"? - усомнился Павел. - У него ж силищи!..

- Камнем по затылку, - кровожадно уточнил оперативник.

- А девушку? - содрогнулся философ. - Тоже камнем?

Оперативник на секунду задумался. Он задумчиво поглядел на спящую, и природное его рыцарство подсказало выход:

- Девку свяжем, пока спит, - предложил он. - Лямками от рюкзака. Втроём навалимся, очухаться не успеет.

- Камни, лямки... А дальше что?

- А дальше - ходу!

Павел возмущено засопел:

- Ты собрался выбраться из Нелоги без проводника? Ты разбираешься в нелепах? Ты сумеешь обойти поскакуна? Ты знаешь, что такое жилотяг? Ты представляешь, чем отличается клеточница от берестянника, и чем они оба отличаются от потеряшки?

- Что ты на птичьем языке заговорил? - возмутился Гусаров, забыв о том, что нужно разговаривать шёпотом. - Сюда же мы дошли? Дошли! Я дорогу запомнил. А приборы у конвоиров отберём...

- Дорогу он запомнил! - тихонько засмеялся Павел. - Дорога обратно может не совпадать с дорогой туда. Слышал про анизотропию пространства, нелинейную географию, преломление поверхностной логики? Да и нелепы ты не обойдёшь: не факт, что на обратном пути нам те же самые попадутся.

Элина тихо вздохнула во сне, и спорщики на время замерли.

- Твой план не годится, - снова зашептал философ. - Даже если и выберемся из Нелоги, мы тут же отобразимся на гвардейских следилах. Через секунду повяжут. Тут по-другому надо действовать.

Гусаров зло глянул в глаза Павлу.

- У тебя и план есть, умник?

- Есть, - невозмутимо ответил толстяк. - Я даже знаю, как на Землю вернуться. Но для этого мы должны дойти до Изобры.

- Давай излагай, - предложил явно шокированный оперативник. - А мы с болтуном послушаем.

Павел начал излагать по-философски издалека. Сперва он повосхищался успехами здешних учёных, которые расширили и углубили законы диалектики. Философ посетовал, насколько у земных философов убог закон единства и борьбы противоположностей. Здешние диалектики расширили его до закона взаимодействия противоположностей. Во-первых, противоположностей может быть не обязательно две, а сколько угодно: и три, и четыре, и одна, и дробное число, и отрицательное, и мнимое. Во-вторых, единство и борьба - далеко не полный набор взаимодействий между противоположностями. Последние, кроме этого, могут и сотрудничать, и подчинять одна другую, и любить друг друга, и вообще взаимодействовать сотнями разных других способов.

- Как убог наш закон перехода количества в качество! - нудным шёпотом вещал Павел. - Здешние философы доказали, что, помимо этого перехода, есть ещё и переходы причины в следствие, части в целое, конечного в бесконечное... И даже случайного в необходимое, который мы называем законом больших чисел. К тому же для каждого перехода есть и обратный переход. Не только качества в количество, но и следствия в причину, целого в часть, явления в сущность, действительности в возможность. Таким образом, мы имеем общий закон диалектических переходов.

Таким же скучным голосом философ рассказал о расширении закона отрицания отрицания. Миогенские философы считали, что отрицание множественно: материя одна, а нематерий много, движение одно, а недвижений - сколько угодно. Поэтому и мир развивается не по спирали, а по очень сложной многомерной фигуре. Более того, в Миогене открыты и другие законы диалектики, не менее фундаментальные, чем перечисленные три.

- Ты до утра собрался рассказывать? - нетерпеливо прервал философа заскучавший Гусаров; Игнат нахмурил брови и недовольно замычал.

- Я ж по делу! - возмутился тот.

- Слышу я, как "по делу". Ты можешь излагать короче и яснее? Говори кратко, но гладко.

Павел вздохнул и продолжил "короче":

- Что такое онтроника, я думаю, объяснять не надо. Она расширяет и усиливает скрытые онтологические свойства обычного мира. Некоторым кажется, что наш мир бинарен, но это не так. Например, число цветов у кварков одного заряда равно трём. Число знаков у массы равно одному, и время имеет одно направление. Другой пример - противоположности в нашем мире, как оказалось, не равнозначны. Одни как бы сильнее, другие слабее. Сильные подчиняют себе слабые. Например, бесконечное сильнее конечного, следствие сильнее причины, содержание - формы, сущность - явления, объект - свойства, целое - части... Таким образом, проявляется категорийная асимметрия нашего мира - одни противоположности сильнее других. Это похоже на зарядовую асимметрию, когда количество вещества преобладает над антивеществом...

Оперативник подполз к Павлу и дал ему лёгкий подзатыльник:

- Ты будешь план излагать, мудрила?

- Я вроде и так излагаю...

- "Вроде", - передразнил Гусаров. - Вроде Оля, да борода как у Коли! Я тебе даю ровно минуту, чтобы изложить план. У нас тут не семинар по философии!

- Я лучше покажу! - встрепенулся философ и подполз к своему лежбищу. - Дело в том, что у меня в рюкзаке...

Он открыл рюкзак, сунул туда руку и застыл, услышав голос Элины:

- Ну, и что там у тебя в рюкзаке? - спросила она, приподнимаясь со своей лежанки и включая понимальник.

Девушка подошла к землянам. Павел попытался завязать рюкзак, но Элина легко подняла его за шкирку, как нашкодившего котёнка, и отшвырнула в сторону шагов на пять. Другой рукой богатырша подхватила рюкзак, перевернула и вытрясла на лапник содержимое. Вслед за банками с тушёнкой, флягой с водой, раздражем и несколькими эргетическими аккумуляторами вывалился аппарат межмировой связи и целая куча изделий из черномата. Не обратив внимания на незнакомый аппарат, девица подняла симметряк, повернулась к Павлу и угрожающе тихим голосом спросила:

- Это ещё зачем?

Философ сильно побледнел и стал отползать. Элина догнала его, снова схватила за шиворот, приподняла и несколько раз встряхнула. Грузный Павел повис в полуметре от пола, неловко скрючив ноги.

- Зачем тебе чёрная материя, хвостатый?

И тут забытый всеми Игнат совершил то, чего от него никто не ожидал. Он резко метнулся к "постели" Павла, выхватил из кучи черноматного барахла связушку и, пока Элина оборачивалась, моментально примотал её руки к туловищу. Освобождённый философ рухнул на четвереньки. Девушка, взвизгнув, ударила дилапера ногой, и он, охнув, отлетел к стене. Но тут отреагировал оперативник. Он, кувыркнувшись, оказался возле Элины и, подхватив её под коленки, резко дёрнул. Девица упала на спину и перестала сопротивляться. Сообразительный Гусаров, перехватив конец связушки, спеленал гвардейке ноги, полностью обездвижив.

Поднявшись, оперативник посмотрел на Игната с уважением.

- Не ожидал от тебя, смельчак! - похвалил он. - Храбрая мышь и коту наваляет, как говорится...

Игнат пожал плечами, поморщился, потерев ушибленный бок, и замычал.

- Попадём на Землю, попытаюсь скостить тебе года два, - пообещал оптимистичный фсеновец и честно добавил: - Если следак знакомый будет дело вести...

Оперативник полез в свой рюкзак и начал в нём рыться:

- Кляп надо сделать, - прокомментировал он. - Есть идейка одна...

Очнувшийся от созерцания Нелоги романтик Фил, услышав в убежище странную возню, бросился к стенному пролому. Забежав в комнату, он застал странную картину. Посреди помещения стоял Гусаров, возле рюкзака суетился хвостатый философ, складывая рассыпанное содержимое, а возле стены лежала Элина, опутанная связушкой. Она ёрзала и пыталась что-то сказать, но ей мешал кляп. Смекнув, что дело тут нечисто, нелоголаз моментально сжал кулаки и принял боевую стойку.

- Подожди, Фил, - мягко проговорил оперативник, осторожно приближаясь к нелоголазу. - Дело в том, что я - Элина.

Фил чуть опустил кулаки:

- Кто ты?

- Элина. А вон тот, - оперативник указал на связанную девушку. - Гусаров. Мы в нелепу вляпались. Обменник называется, сознания обменивает. Вот мы с Гусаровым и поменялись телами.

Нелоголаз медленно опустил кулаки.

- Обменник? - переспросил он. - Никогда не слышал о такой нелепе.

Оперативник улыбнулся и развёл руками:

- Это же Нелога! Тут всего не упомнишь: каждый день новые нелепы появляются... Не веришь, что я Элина? Давай, докажу. Подойди-ка сюда.

А через секунду Фил уже лежал на полу, опутанный с головы до ног, и ругал себя на наивность. Войдя в комнату, он не обратил внимания на отсутствие Игната, который, оказывается, прятался за дверью. Лишь только нелоголаз направился к Лжеэлине, дилапер выскочил из засады и в момент обмотал Фила связушкой.

Гусаров профессионально обшарил Фила и Элину, забрал понимальники и оглядел поверженных противников с победным видом:

- Ну что, ребятки, ситуация поменялась! В нашей маленькой группе произошло антифашистское восстание, и власть перешла в руки трудового народа. Наивные вы всё-таки, смежи, как дикари, ей-богу! Как только до своих заумных технологий додумались...

- Вам всё равно отсюда не выбраться! - прохрипел Фил, ворочаясь на полу.

- Да ну?! - притворно выпучил глаза Гусаров и, подойдя к поверженному противнику, свысока поглядел на него. - Один ты такой умный? Не переживай, смеж, выберемся по твоим приборчикам. И вас тоже дотащим. До ближайшей нелепы. Какая, говоришь, самая опасная?

Оперативник склонился к уху Фила и шепнул:

- Хотя тебе, дружище, всё одно пропадать: хоть в нелепе, хоть в фашистских застенках. Я вот сейчас с тобой шепчусь, а Элинка следит за нами. Решит, что ты пошёл на сговор с забредышами. А я ей помогу в этом убедиться.

Гусаров зло улыбнулся:

- Знаешь, как ваши орбисты с предателями поступают? В лучшем случае, обессвойствят или абстрагируют.

- Я не предатель... - растерянно произнёс сбитый с толку Фил тем же тоном, как совсем недавно оправдывался Павел. Не зря слухи ходят о коварстве забредышей, они кого угодно запутать могут! Гусаров игнорировал реплику Фила:

- Даже если девица и не настучит местному гестапо, тебя всё равно абстрагируют или привязой обработают. Экспедиция сверхсекретная, контролируют её орбисты. Они любят всякие секреты и ненавидят, когда слишком много народу посвящено в тайну. От лишних свидетелей избавляются. В этом я уверен: сам из силовых структур.

- Меня в гвардию обещали взять, - пробормотал пленённый нелоголаз, - Или в отпуск отпустить...

- Глупый ты, Фил, - тихонько засмеялся Гусаров. - У нас в народе говорят: дурак и за собственную казнь заплатит. Тебя обманули, рядовой. Я случайно подслушал разговоры гвардейцев: нас всех, кроме Элины, после похода отправят в Отстойник. Слышал, что ты там уже обитал когда-то. Соскучился по прежней нищесвойской жизни, боец?

Растерявшийся нелоголаз не заметил вранья оперативника: как тот мог подслушать гвардейские разговоры, если у него не имелось понимальника.

- А гвардия тебе зачем? - продолжал давить Василий. - Грязная работа. Сначала ты будешь ловить забредышей, потом - инакомыслящих, потом - ещё кого-нибудь. Фашисты всегда находят себе врагов, уж поверь; мы это уже проходили в своём мире. А потом они и до тебя доберутся во время очередной чистки, потому что уже будет некого убивать. Ничего другого фашисты делать не умеют, а кровушки свежей хочется. И повод они легко найдут.

- Что ты от меня хочешь? - начал сдаваться Фил.

- Это другой разговор! - обрадовался оперативник. - Помоги выбраться из Нелоги.

- Ты ведь сам хотел выбраться, по приборам, - не удержался от сарказма нелоголаз.

- Я-то выберусь, но на это больше времени уйдёт. А его и так в обрез.

Фил зашевелился как большая гусеница:

- Сам ведь говоришь, что меня обессвойствят при любом раскладе...

- Я тебя могу спасти: взять с собой в наш мир. Пусть у нас тоже не сахар: обычная Потребиловка, как вы называете, но орбистов нет.

Подошедший Павел вдруг встрял в беседу:

- Всё не так! Нам обязательно надо добраться до Нелоги! Я ведь уже говорил об этом!

Гусаров резко обернулся к философу.

6

- Зачем тебе к Нелоге надо? - подозрительно прищурился Гусаров.

- Ты ж не даёшь слова сказать!

- Я тебе давал слово, - возразил оперативник. - И ты полчаса про диалектические категории молол.

- Я всё расскажу, - пообещал Павел. - Выключи понимальник, чтобы эти не слышали.

Он кивнул на Фила. Оперативник щёлкнул понимальником и уставился на философа:

- Давай, объясняй, что ты затеял. И зачем столько барахла набрал. Только, пожалуйста, без заумной метафизики. Башка и так кругом идёт!

- В Нелоге ведь ничего толком не работает, кроме чёрной материи, - сказал Павел и опасливо осёкся.

- Говори, говори, - подбодрил его Гусаров. - Пока всё понятно.

- Ни онтроника, ни обычная техника не действуют, - продолжил философ. - Межмировая связь тоже не функционирует. Вот если бы здесь нашлось место с нормальными законами, мы бы могли связаться с Землёй и нам бы открыли вещевод...

- Если бы да кабы... И где его найти, это место?

- Чёрная материя нам должна помочь, - заявил Павел и указал на свой рюкзак, битком набитый черноматными функами. - Я её тайком понабрал в институте, в соседней лаборатории.

- Аппарат связи ты тоже в соседней лаборатории взял? - подозрительно спросил Гусаров.

- Нет. Я его в отделе изучения забредышевых технологий взял. Миогенцы, оказывается, интересуются нашими штуковинами: понимальниками, хамелеонниками, межмировой связью...

- Допустим. А как же нам помогут твои чёрные вращалки с перемещалками?

Павел, вопрошающе поглядывая на оперативника после каждой фразы, относительно кратко рассказал, что в институте ему удалось открыть любопытное явление. До сих пор из миогенцев не пробовал обонточивать изделия из черномата. Философ посчитал, что обонточка чёрной материи должна привести к интересным результатам.

- Когда мы обонточиваем обычные вещи, они превращаются в обонточку - те же вещи, но с изменёнными свойствами. Чем дольше держим в Изобре вещь, тем страннее она становится. Она становится как бы перевещью: вещью на порядок онтологичнее, чем обычная.

- Опять тебя в дебри понесло? - нахмурился Гусаров.

- Да подожди, Василий! - отмахнулся философ и продолжил. - Так вот, изделия из черномата - это своего рода недовещи. Поэтому на них Нелога и не влияет. Если их обонточить, что они станут обычными вещами...

- Ну и что?! - с явным раздражением спросил оперативник. - Ты для этого понабрал всякой дряни черноматной, чтобы поварёшки с топорами делать?

- Когда мы обонточиваем обычные вещи, появляются "отходы", Нелога растёт. По моей теории, при обонточке черномата Нелога должна исчезать. Строго говоря, это нельзя назвать обонточкой, это - нечто другое. До сих пор мы знали только два эффекта Изобры - онтроника и обонточка. "Купание" чёрной материи даёт третий эффект, который управляет законами онтологии. Точнее, он нормализует их. Черноматные изделия превращаются в обычные вещи и при этом как бы поглощают окружающую нелогичность.

Гусаров вздохнул:

- Фантазёр ты! Даже я, тупой, понимаю, что Нелогу не уничтожить твоими вертячками. Тут их вагон нужен!

- Разумеется, всю не уничтожить. Но маленькую площадку нормализовать сможем. Для горловины вещевода хватит места по моим расчётам... Мы нормализуем местечко, настроим межмирсвязь и вызовем Землю. Они нам откроют вещевод прямо на эту площадку.

- А если они не верны, твои расчёты? Разве нельзя площадку другим способом соорудить? У нас ведь есть нормальники, запасные юстаккумуляторы...

Павел снисходительно улыбнулся:

- Нормальников нам самим еле хватает, чтобы с текущей алогией справиться. Они алогию до семи баллов едва выдерживают, а возле Изобры она - все двенадцать.

- И как же мы тогда подойдём к ней?

- На то нелоголазы и нужны, - Павел кивнул на обездвиженного Фила. - Они выискивают тропинки с минимальным количеством алогии и по ним ходят. Где по приборам, а где и по интуиции. Даже возле Изобры есть места с пониженной алогией. К тому же, если идти кучно, мощность нормальников суммируется и выдерживает больше семи баллов.

После долгих убеждений упрямый оперативник сдался. В самом деле, выбраться из Нелоги - это значит немедленно угодить в лапы орбистам. Теория Павла слабовата, но это - маленький шанс на спасение.

Теперь путешественники двигались в несколько другом порядке. Впереди, как и раньше, шёл Фил. Гусаров высвободил ему одну руку, чтобы он смог держать алогометр, зато стреножил его связушкой как лошадь. За ним шла Элина, также стреноженная. С ней оперативник "провёл беседу" как и с Филом. Неизвестно, что он ей нагородил, но она после разговора перестала сопротивляться и покорно отправилась к Нелоге. Идущий позади фельдфебельши Гусаров присматривал за пленниками, в затылок ему дышал философ. Замыкал шествие Игнат.

Любой нелоголаз знает, что по мере приближения к центру Нелоги поход превращается в непрерывное лавирование между нелепами. Нужно алогометром прощупывать относительно нормальные тропинки и по ним двигаться. С каждым километром это становилось всё труднее и труднее. Вокруг путешественников, слабо защищённых нормальниками, бушевало море абсурда. Пение птиц немедленно конденсировалось и тяжёлыми каплями скатывалось с ветвей. Утренняя свежесть воздуха окрасилась в ультразелёный цвет. На деревьях выросли свежие сковородки и газонокосилки. Камни закукливались, а затем из них на свет появлялись послекамни-бабочки. Зайцы дружно размножались черенками и клубнями. Мошкара в воздухе сложилась в надпись "Магазин постоянных распродаж", и эту надпись тут же сожрал утренний туман, отрыгнув перегаром.

Не успели путешественники отойти от Поющей скалы, как налетело скользилово - неприятная нелепа, перестраивающая любые цепочки классов вверх или вниз. Растения эта нелепа умеет превращать в подрастения, а животных - в надживотных. Воздух над скользиловом перешел из газообразного состояния в плазму, а камни на дороге из твёрдых стали сверхтвёрдыми.

Пришлось Филу, ориентируясь на показания алогометра, сворачивать в пути и обходить нелепу. Сначала он хотел провести группу слева, но там расположилась аналожка, большая и свежая. Хитрая нелепа заняла удобную полянку и краем упёрлась прямо в деревья, сплющенные по вине скользилова. Стайка мелких пичужек, пресекая поляну, попала в нелепу, остановилась и перестроилась в странном порядке. Птички, подобно планетам, закружились вокруг ярко засветившегося вожака стайки. Те, которые помельче, начали вращаться вокруг экземпляров покрупнее. При этом все пичуги, включая вожака стаи, выполняющего роль звезды, завертелись вокруг собственной оси. Молодые сосёнки, растущие вокруг поляны, задрожали и приняли размытые очертания. Похоже, они тоже закружились вокруг своей оси, только гораздо быстрее и непонятнее чем птички. Туман, не успевший рассеяться с утра, помутнел, затвердел, и от него резко и вкусно запахло свежей выпечкой. Увязнув в тестоватом тумане, птички стали вертеться заметно медленнее.

- Ребята, это ведь аналожка! - обрадовался Павел. - Такая редкая нелепа!

Философ поднял с земли камешек и запустил его в центр аналожки. Не долетев до цели, камешек заострился, металлически заблестел и вдруг оглушительно взорвался. Все от неожиданности вздрогнули. Гусаров, обернувшись, наградил исследователя лёгким подзатыльником.

- В другой раз сам прыгай! - посоветовал он. - Сперва думать надо, а не швыряться чем ни попадя.

- Это же аналожка, Василий! - повторил философ, в пылу исследовательской страсти не заметив унизительного подзатыльника. - Она делает одни предметы похожими на другие. Видишь птичек? Они стали на планеты похожи. А деревья - на элементарные частицы. Смотри, как вертятся! Это спин у них.

Пока Павел демонстрировал Гусарову бурундуков, похожих на щёлочь, муравьёв с дифракцией и землянику с вертикальным взлётом, Фил, прощупав алогометром всё вокруг, нашёл тропинку. Группа, оглядываясь по сторонам, направилась по ней к своей цели.

Перед Изоброй Фил решил сделать последний привал и начал выискивать стабило с алогией хотя бы в семь баллов. Он заметил, как измучился грузный Павел, хотя Гусаров и освободил его от рюкзака, взвалив последний на пленного нелоголаза.

Неподалёку виднелся уютный овражек, в котором Фил поначалу намеревался сделать привал. В прошлый свой поход тут было стабильно, но на этот раз в овражке расположилась крутильница. Эта нелепа проделывает с попавшими в неё вещами геометрические преобразования всех видов, помимо перемещения и вращения как в обычном пространстве. Крутильницу всегда видно издалека: огромные шишки размером с три человеческих роста торчали из оврага. А бедные лягушки, случайно проделавшие над собой конформное преобразование, вывернулись причудливыми кривулями.

- Аккуратнее идите, - посоветовал Фил, решивший осторожно пробраться мимо нелепы и поискать стабило за оврагом.

- Действительно, - подтвердил Павел, тяжело дыша. - А то проделаете над собой случайно произвольную деформацию, а потом обратное преобразование не получится.

Он некоторое время бормотал что-то насчёт аффинных преобразований, геометрий Клейна, эрлангенской программы и о том, какие интересные в овраге законы механики, в которой разрешены любые геометрические преобразования, но надоевшего философа уже никто не слушал.

За оврагом путешественников ожидал новый сюрприз. Сначала в десятке метров промелькнула переносилка. Не успел Павел рассказать, что эта нелепа спонтанно переносит явления в пространстве и времени и части внутри целого, как за переносилкой пронеслась группа всадников, закованных в латы. Впереди отряда скакал знаменосец с сине-красным флагом. Путешественники присели за шерстяными кустами. За всадниками, прячась за стволами деревьев, проследовали какие-то бородатые люди в стёганках и с автоматами ППШ наперевес. Переносилка надёргала этих воинов из разных эпох и миров.

Фил, выждав время, повёл путешественников дальше, но тут дорогу перегородила кругота. Павел искоса глянул на определ и вполголоса прокомментировал:

- Кругота закручивает цепочно-структурные категории. Целое замыкается на часть, следствие на причину. Можно регулировать количество "звеньев" в цикле...

- Вот и иди молча! - ругнулся Гусаров. - А то замкнёшься на себя и окажешься в собственной заднице!

Круготу нельзя было обойти: справа возникло уравняло, которое, как объяснил Павел, приравнивает категории: целое к части, содержание к форме, время к пространству. Слева пройти мешала отделилка, отделяющая причины от следствий, сущности от явлений и свойства от объектов.

Наверное, часа два путешественники метались в поисках места для привала. По расчётам Фила уже давно должен наступить вечер, но солнце застряло на небе и никак не хотело закатываться. Казалось, что вся местность утыкана нелепами: то типичница обнаружится, то замерье вылезет, а то и хвалило разбросается на полкилометра. Куда ни ткнись, нелепа на нелепе: то на местоклад наткнёшься, то на закипь, то на неприятный ребусник.

Наконец, измученная выкидонами Нелоги группа нашла довольно большое стабило с алогией около семи баллов. С облегчением скинув рюкзаки, путешественники сели в тесный кружок, тем самым устроив себе нормальное местечко в океане нелепостей. Костёр разводить не стали из осторожности: как знать, во что может превратиться открытый огонь в этом нестабильном мире. Оперативник Павлу запретил курить. Пообедали холодными консервами. Гусаров лично покормил пленного Фила, предварительно примотав ему свободную руку к туловищу. Павел, сильно покраснев, потчевал связанную Элину.

- Через три-четыре часа выберемся на Землю, - планировал оптимистичный оперативник. - Аборигенов с собой захватим, дома допросим, как следует. На Земле сообщим, что Миоген готовит масштабное вторжение...

- Кто поверит? - усомнился философ.

- Поверят! - заверил его Гусаров. - Я к начальству пойду, по знакомым силовикам пробегусь.

- А воевать кто пойдёт? - уныло промолвил Павел. - Наши жирные обыватели, трусливые и ленивые? Которые дня не могут прожить без чипсов и орешков?

- Наёмников привлечём из воинственных миров.

- Из наёмников плохие вояки, - упорствовал философ. - Увидят состар или плоскач, разбегутся. Я уж про онтронику молчу.

Павел, поёрзав, убито добавил:

- Игнат не рассчитал, что маятник так быстро качнётся...

- Какой ещё маятник? - вскинулся Гусаров.

- Теория маятника, - пояснил философ, глядя на прислушивающегося Игната. - Любое общество всегда стремится к противоположному строю. При демократии люди жаждут диктатуры и порядка, при диктатуре - наоборот, свободы и демократии. Мы быстро построили в Миогене потребительское общество, а оно качнулось в сторону фашизма, то есть орбизма - ответная реакция, всё нормально.

- Ну и почему так резво всё произошло, умник?

- Тут вообще всё быстро происходит. Раньше организации сами конфигурировались. А общество - очень большая организация, которая в момент переконфигурировалась в потребительское общество. И так же быстро - в фашистское. Вообще, потребительство и фашизм - две стороны одной медали, капитализма...

- Может, оставим тут Игната? - предложил Гусаров, прервав рассуждения философа. Дилапер тут же вздрогнул. - Пусть он подилапит немного и переконфигурирует орбизм во что-нибудь более мирное.

- Теперь вряд ли получится, - нахмурился философ. - Миогенцы отказались от самоконфигурации. Сейчас тут всё стабильно: вождь, партия орбистов, институты, армия...

Павел, глядя в землю, уныло профилософствовал:

- Это только в тупых боевиках герои спасают мир. Наш мир уже не спасти, Василий. Мы сами себя погубили жаждой потребления и развлечениями...

- Заныл, моралист! - возмутился оперативник. - Как всякую дрянь придумывать типа обонточки, так ты первый. "Мне нужен домик", "в нём хорошо думать"... Наворотили дел с Игнатом, век не расхлебаешь! Как говорят в народе, ели мёд да редькой отрыгнулось!

- Я хотел как лучше, но не получилось, - попытался оправдаться Павел и не без ехидства добавил: - Как говорят у философов, не та возможность стала действительностью.

Философ замолчал, представляя себе события недалёкого будущего. Миогенцы открывают многочисленные вещеводы, через которые их войска устремляются на Землю. Храбрые миогенские бойцы, характеры которых скопированы с Гусарова, наводят ужас на разучившихся воевать землян. Немногочисленную армию наёмников разгромят в первые же часы. Следом за миогенскими войсками в наш мир заявится Бурая гвардия. Возле крупных земных городов вырастают отстойники, в которые, как скот, сгоняют деморализованных землян. И все проклинают его, Павла, который помог миогенцам в разработках оружия. А орбисты будут очень злы на философа, что он сбежал во время эксперимента. Пощады от них не жди, и в уютном домике на берегу озера не спрячешься.

Наверное, безопаснее остаться здесь, в Миогене и продолжать работать на орбистов. Лар похлопочет перед комиссией по расовой чистоте, и Павла признают полноценным миогенцем. Но для этого нужно предать своих земляков: быстро развязать Фила или Элину, которые со своей слоновьей силищей быстро скрутят Гусарова. Но философ побаивался оперативника с его дьявольской изворотливостью. Если Василий выпутается, то Павлу каюк. И развязать пленных будет затруднительно, ведь дальше до Изобры придётся идти тесной кучкой - алогия вырастет ещё на полдесятка баллов. Гусаров втиснется между философом и аборигенами - попробуй доберись до связушки Фила или Элины, тем более когда вокруг бушует море абсурда. Онтология мира связана с логикой, подобно физическим законам, связанным с геометрией континуума. Изменение онтологии влечёт за собой изменение логики. А если онтология выписывает абсурдные кренделя, то и ничего логического в окружающем мире не остаётся. И, главное, непонятно, почему так происходит.

Но это и не удивительно. Аборигены пользуются дарами Изобры, не зная её природы и внутреннего устройства. Всё, как у людей. Все знают, что одноимённые заряды отталкиваются, но никто не догадывается, почему. Дилаперы пользуются смежными мирами, но не знают их природы; то ли это параллельные миры, то ли наслоение трёхмерных миров в четырёхмерном пространстве, то ли ещё что. Но философ верит в людей. Ведь когда-то люди не знали причин возникновения молнии, ветра и дождя. Теперь знают. Значит, и Изобра познаваема. А, познав её, можно выведать ещё столько интересного, по сравнению с которым онтроника покажется детским лепетом. Изобра... По Либре она занесена в этот мир господом Лепестом. Снова, как тогда в лаборатории, философу показалось, что он близок к какой-то очень важной разгадке.

Неожиданная мысль, озарившая Павла, заставила того вскочить.

7

Гусаров немедленно осёк Павла:

- Ты чего скачешь? В нелепу захотел угодить?

- Это не Врата!! - закричал Павел. - Это горловина вещевода!!

Оперативник быстро огляделся:

- Какая горловина?

- В Либре сказано, что Лепест пришёл из Врат и принёс в этот мир Изобру. Так вот, я почти уверен, что он пришёл через вещевод!

- Нам-то что с того? - недовольно спросил Гусаров. - Нам собираться пора, до Изобры чуть-чуть осталось.

Но философ его не слушал, разгорячённый своими мыслями, которые он высказывал вслух:

- Лепест не бог, не создатель. Он - такой же забредыш, как и мы! Он прибыл сюда из невероятно развитого мира. Может, цивилизация в том мире поднялась выше разума, как разум у нас на Земле поднялся над жизнью, а жизнь - над неживой природой. И Изобру он подарил аборигенам, как какую-то мелочишку, как зажигалку или огрызок карандаша. Или просто выронил.

Игнат приподнялся и заинтересованно промычал. А Павел не унимался:

- Можете себе представить мир, в котором существуют миллионы, миллиарды устройств, подобных Изобре?! Каждое из которых способно производить нечто вроде онтроники? Только такое, что мы себе и вообразить не можем! А, быть может, Изобра - это станок, звено какой-то грандиозной технологической цепочки из мира Лепеста, которое мы используем не по назначению. Всё равно, что токарный станок разбираем на винтики-онтронику и используем их, не зная о возможностях самого станка. На самом же деле Изобра с миллиардами других изобр составляет гигантский производственный комплекс, создающий такие вещи, которые...

Не подобрав нужное слово, Павел только махнул рукой. Оперативник уже набрал воздуху, наверное, чтобы окрикнуть болтливого философа, но его удержал за рукав Игнат.

- Это ж грандиозное открытие, Вася! - с жаром произнёс толстяк, дрожа от возбуждения. - Если одна только Изобра способна на чудеса, то производственный комплекс мог бы такое!.. Ведь, по сути, онтроника управляет онтологией мира, то есть существующей материей. Но я же говорил, что отрицание, по здешней философии, всегда множественно. Материя, бытие - это то, что есть, существующая объективная реальность. Всё остальное мы по глупости считаем единым небытием, забывая о множественности.

Странно, но Гусаров по обыкновению не пресёк болтуна. А тот не унимался, забыв обо всём на свете. Он предположил, что небытие - не единое целое, а совокупность инобытий. Странные загадочные несуществующие инобытия вспухают в небытии и исчезают в нём, примерно как в физическом вакууме возникают и гибнут иные вселенные с другими физическими законами.

- Да и вообще любая вещь рождается и умирает в окружающем мире, который для неё является субстанцией, - разглагольствовал философ, словно находился не в двух шагах от абсурда, а на кафедре онтологии и гносеологии в университете. - И наше Бытие, и другие инобытия - все они тоже как бы рождаются и умирают в объемлющей субстанции - небытии. Для нас инобытия не существуют, так как их псевдоонтологии сильно отличаются от нашей онтологии. А, быть может, есть и иные бытийные формы: полубытие, надбытие, подбытие, антибытие, квазибытие...

Игнат с интересом покосился на оперативника, который, казалось, впал в транс от высокомудрой болтовни Павла. Философ же, обрадованный, что его не прерывают, рассказывал, что небытие, скорее всего, тоже относительно и "вложено" в ещё более общую субстанцию. И вообще, по выводам Павла, для любой субстанции есть границы, за пределами которых она становится акциденцией ещё более субстанциональной субстанции. Онтология - раздел философии, который изучает бытие, а для изучения инобытий нужен обобщающий надонтологический раздел - всеведение, панология. Изобра даёт людям онтронику, управляющую онтологией, а придуманная Павлом производственная цепочка, вероятно, порождает какую-нибудь пантронику, способную управлять инобытийными категориями и свойствами.

Когда до Изобры осталось около километра или семи, абсурд начал превращаться в сумбур. Нелепы начали смешиваться, складываться, вычитаться и обрушиваться на окружающий мир двойной и тройной мощью алогий. Их уже невозможно распознавать и классифицировать. Стреноженный Фил вцепился в направу, стараясь не потерять направление в царстве почти сумбурного абсурда.

Идти дальше пришлось плотной кучкой, тесно обнявшись - так повышалась суммарная мощность нормальников. Возле Изобры алогия достигнет максимума - двенадцати баллов, полный сумбур. По некоторым гипотезам, внутри Изобры алогия зашкаливает за максимум и, возможно, равна двадцати, тридцати, миллиону баллов, перейдя в новое качество - заабсурдное.

- Абсурд в обычной логике может быть совершенно неабсурдным в расширенной, - сказал Павел, морщась от бушующего вокруг сумбура. - Квадратный корень из отрицательного числа абсурден в поле действительных чисел, а в поле комплексных - нормальное явление.

- Нормальное явление, - подтвердили часы, идущие за путешественниками.

- Нормальное явление, нормальное! - захихикали ржавые рельсы, уходящие в небо.

- Абсурден в поле комплексных чисел, - сказал Бел, вышедший из-за сосны.

- Всё в мире комплексно, - сказал мудрец и выпил бокал машинного масла. - Сначала придумывают нечто, потом расширяют его до натурального ряда, затем придумывают нулевое значение, потом отрицательное, дробное и - венец творения - комплексное поле этого нечто.

- Мир с одной стороны старается уменьшить число сущностей бритвой Оккама, - проворковало воронье гнездо, - а с другой - увеличить их помазком Попандопуло-Кречинского. Это и есть диалектика.

В воздухе резко запахло испаром. Фил, борясь с путавшимся сознанием, велел застегнуть противоиспарники. Машина тоже велела. И пролетавшая мимо миска с макаронами повторила слова Фила. И микроволновка повторила, и овощехранилище.

Путешественники или табличные представления шли, цепляясь друг за друга, уже несколько столетий или секунд. А рядом шли их души и тоже цеплялись друг за друга и за ненависть. Доброта таяла, как мороженое. Моряки и кинозвёзды ели её ложками, сделанными из гнутой печени ягнёнка. Нежность играла на баяне, сделанном из толстой нежности, тавтологический блюз.

- Не смотрите по сторонам, - шептал Фил и свободной рукой закрывал глаза идущему рядом философу. - Не смотрите, свихнётесь. Вперёд идти, только вперёд!..

- Зачем идти вперёд? - сказала добрая бабушка Павла. - Все всегда идут вперёд, и никто не догадается идти назад или вбок.

- Бабушка! - закричал философ, сбрасывая с глаз руку Фила.

- Внучек мой, - тепло ответила старушка. - Вырос-то как, возмужал! Дед тебя и не узнает. Он тут, рядышком, пошёл накосить травы кроликам.

Нелоголаз, выронив направу, изо всех сил вцепился в Павла одной рукой. Тот вырывался и слёзно кричал:

- Отпусти меня, идиот! Они не умерли, ты же видишь, они не умерли. Они тут живут, в Нелоге!

- Тихо, дурак, тихо... - шептал Фил, крепко держа философа. - Молчи и иди! Не смотри на бабушку, не смотри!

- Можно и посмотреть, - возразило облако и рассмеялось. - Вы, люди, всегда на что-то смотрите.

- Действительно, пусть посмотрит, - разрешил Гусаров.

- Пусть, - сжалился Фил.

- Я ничего не говорил,- закричал оперативник. - Это не я сказал.

- Я тоже молчу, - ответил Фил.

- И я молчу, - ответил Фил. - Всё время молчал, даже не полсловечка за цельный день.

- Идём вперёд и не обращаем внимания, - посоветовал Фил.

Теперь уже не нелепы складывались, вычитались и делились, а операции над ними сочетались, умножались и видоизменялись под действием сотен других операций. И операций над операциями. Путешественники шли меж бильярдных столов, на которых толстые почки играли в "подойди и ударь". Над столами висели лампы на шнурах, и горела яркая тьма. Толстый перец вышел из избы, чихнул три раза, перевернулся через левое колено и стал немощью, завёрнутой в железный лист псевдоматрицы. Пятое взаимодействие подружилось с седьмым кварком, и они вместе пошли бить отрицательный объём. А тот позвал на помощь отрицательную массу, но плотность снова стала положительной.

- Когда это всё кончится?! - закричала уставшая молчать Элина.

- Никогда, - сказала левая рука Игната и показала кукиш правой руке.

- Смени юстаккумулятор в нормальнике, идиот! - крикнул дилаперу Павел. - Ты нормальность теряешь!

Сказав это, философ уселся на лавочку и закурил огромную козью ножку. Он смотрел на соседнюю завалинку, где сидела Элина с подружками. Хихикая, они лузгали семечки и задорно поглядывали на жениха. А Павел выглядел молодцом: сатиновая красная рубаха, картуз и новые сапоги. Он давно хотел жениться на Элине, да батя не разрешал, пока уборочная страда в разгаре.

- Держи меня за пояс, - прокричал Фил.

- За пояс нельзя держать, - отреагировал Гусаров, глядя на раненого Шершавого. Он знал его много лет, они вместе грабили морские караваны и замки, похищая шелка, красавиц, золото и деревянные синхрофазотроны со стразами.

- Дорогие товарищи! - сказал диктор. - От имени Партии и правительства позвольте поздравить вас с Днём Святого Патрика! Этот праздник стал славной вехой...

Парикмахер с костылём рассмеялся. А океан заплакал рыбами и морскими животными. Слёзливость стала матерью. Отец неизвестен. Катушка! Катушка! Где твой кабель?!

Вдруг раздался ужасный рёв, переходящий в инфразвук. Вся сумбурная вакханалия вокруг путешественников застыла в оцепенении.

- Ребятки! Это Изобра зовёт! - заорал от радости Фил. - Изобра-матушка! Метров двести осталось. Смотрите, какой испар густой...

Связанный нелоголаз неожиданно разрыдался. Он ревел в голос, и крупные слёзы капали на землю. Алогия была очень высокой, поэтому слёзы превращались в трудных подростков и в звание мастера спорта по борьбе с мадмуазель Крюшо. Но никто не обращал на это внимания, ведь спасение уже рядом. Реальное спасение, а не то, которое повисло на ели и испортило десяток шишек.

Путешественники пошли дальше, борясь и сопротивляясь злу и насилию. Не убий, не укради. Подставь другую щёку, точка, точка, запятая. Квадрат гипотенузы был ими доволен. Чихать он хотел на катеты. Всё равно всему! Из малинового джема можно сделать рыбалку, из оперного театра - тонкий писк слона, из радости - бутылку игристого сундука. Из уголовного кодекса лёгким движением ноги получается рыжий ржаной вопль, из доблестной трусости - печальная влага на головном стекле, из папирос, набитых креветками - тупой желудок, испорченный управлением по работе с персоналом.

- Невесть что творится, - говорил Лепест. - Самое интересное, что кто-то в этом всём пытается найти смысл.

- Смысл есть во всём, - спорил с ним картофельный салат, - даже в бессмыслице.

Валенковость уже давно наступила и припекала корнями сметану. А там, чуть ближе чем за холмом, росли пешки и сохлая ненадёжность. Граммов пять, а то и ближе, вольт сто. Единицы измерения произвольны, любой из них можно измерять любое. А любое само может стать единицей измерения. Зачем что-то измерять, если само понятие меры не существует? Точнее, оно жило брёвен сто или полморковки, а потом умерло. И его похоронили с почестями, выстрелив три с четвертью раза противозачаточными гардинами.

- Чуть-чуть ещё, ребятки! - рявкнул Фил. Он тоже давно умер, и памятник ему, вырубленный из Гусарова, стоял на берегу бронебойной реки. И курлыкали над ним небеса, и сел в тени Игнат, женатый на Игнате, и запел про далёкоблизкие толстоглазые страны.

Осталось сделать последний рывок. Нормальники уже начали плавиться от высокой нагрузки. Но это ещё полбеды. Беда началась, когда ширпачи вздрягнулись на карбе, а потом халала отпехтерела плинку. Элина хрякнула по тереплясине, и та вскалдабудилась всеми баглиаками.

- Хвалибруй! - взбулдыкнул Павел, увстревая зебелую магликану.

- Епе! - якнул вздрюн, усластая каклоидность. - Епе, епе, переепе!

Перка. Макастура праста. Изобра вбебедилась, и Фил упредрил подграбарник. Павел, клякая, вбыкнул из рюкзака чёрную материю и расчёты. Прибуя, он пробаклунил над ними, а затем запридякнул их в самую середину. Все замерли, фирлюдя, как Изобра заиграла всему цветами радуги и заревела сотнями голосов.

- Сейчас всё нормализуется! - орал Павел, горстями швыряя функи в Изобру. - Господи, только бы в расчётах не ошибиться! Давай, Изобра-матушка!

Процесс уже было не остановить. Сначала упипы по-прежнему дикласывали, но постепенно они начали рассасываться. За ними блебы растворились без следа. Хотя вкуснота ещё тилюмировала, но опасности уже не представляла.

Изобра, сглотнув черномат, заревела на басах и выбросила клубы испара. Когда тот рассеялся, путники увидели, как от творческой субстанции отступают нелепистые нелепы и нелепы, собранные из нелеп. Вот уже и стайка птичек пролетела мимо путешественников. Почти нормальные птички, копыта у них виднелись маленькие-маленькие, едва заметные. Сосны стряхивали с себя последние капли подобострастия и тайного порока. Совсем близко прошагал медведь. Пусть с крыльями, пусть рогатый, но он именно прошагал, а не проехал на троллейбусе и не провдрыгал на бабуяке.

Теперь уже все дружно по примеру Павла орали:

- Давай, Изобра! Давай, матушка!

Мир стремительно нормализовывался на небольшой площадке радиусом метров в тридцать. За границами нормальности бесился сумбур, пытаясь прорваться через невидимую границу. Но Изобра, не пускала его к путешественникам, стоящим в центре площадки. Функи, булькая в творческой субстанции, всасывали алогию и превращались в обыденные вещи, выглядевшие несуразно в этом абсурдном мире. Павел, впервые увидевший подтверждение своей теории на практике, восхищенно глядел, как мешалка постепенно превращалась в половник, крутило - в детскую юлу, хватало - в плоскогубцы, ставшая ненужной направа - в компас. Функи вполне могли превратиться и в иные вещи с такими же функциями: мешалка - в миксер, крутило - в гироскоп, хватало - в ухват, а направа - в артиллерийскую буссоль. Ведь в нормальном мире одни и те же функции выполняет множество вещей, и функи могли превратиться в любую из них, лишь бы главная функция сохранилась.

Связанный Фил смотрел, как сухие шишки под его ногами постепенно отказываются от парламентаризма и табакокурения. Слёзы катились по его щекам, падали на землю и просто впитывались в почву. Игнат, совершенно потерявший голову, подбрасывал вверх банку консервов и, мыча от радости, наблюдал, как она падает обратно к нему в руки, а не улетает и не взрывается. Павел старался сохранить беспристрастность учёного, но улыбка сияла на его лице. Наверное, он чувствовал себя богом, творящим космос из хаоса. Ведь он оказался прав. Если взять чёрной материи в тысячу раз больше, то можно уничтожить всю Нелогу.

Но можно пойти ещё дальше. Открытие философа позволит менять законы мира по желанию людей: убирать мешающие, добавлять нужные, корректировать имеющиеся. И онтроника с обонточкой будут не нужны, если сам мир можно переделать по вкусу большинства людей. Можно будет сделать его приветливым и добрым. Два мешка мешалок - и все станут сытыми, три мешка связушек - богатыми, пять мешков искачей - счастливыми. Очень легко сделать мир комфортным. Пусть каждый будет счастлив. Это ведь так просто: искоренить несчастную любовь, устранить возможность несчастных случаев, вычеркнуть из человеческой жизни зависть, ревность, ненависть.

Очнувшись от грёз, Павел вспомнил о самом главном. Он бросился к рюкзаку, достал аппарат межмировой связи и начал его настраивать. Но вдруг случилось нечто неожиданное, причём настолько, что все недавние сумбурные выверты показались детским лепетом. Оперативник Гусаров подбежал к связному устройству и прыгнул на него двумя ногами. Корпус аппарата жалобно хрустнул, из зигзагообразной трещины посыпались детали. Павел вздрогнул и поражённо вытаращился на Гусарова. А тот, ухмыляясь, снимал связушку с Фила и Элины.

- Что, забредыши, удивлены? - спросил оперативник, довольно улыбаясь. - Сейчас нас перепухнут кое-куда, и поговорим.

8

Лаборатория Павла, куда перепухнули путешественники, выглядела очень уютной по сравнению с абсурдной недружелюбной Нелогой. В ней уже находились Лар в наручниках и трое гвардейцев, держащие директора Института оборонной онтроники под прицелом дематоров. Но удивили Павла не скованные руки шефа, а его бурая генеральская форма: философ первый раз видел его не в гражданском и даже не подозревал, что его начальник служит в Бурой гвардии. Лар, завидев выпухнувших, сильно задёргался, особенно когда его взгляд остановился на Гусарове.

Один из гвардейцев протянул оперативнику небольшую коробочку, в которой философ признал обменник - устройство для обмена сознаниями, которое лет пять назад вывезенное дилаперами из какого-то смежного мира и годом позже запрещённое фсеновцами. Гусаров подмигнул гвардейцам, и те нацелили дематоры на него. Оперативник щёлкнул обменником, и Лар тут же заговорил:

- Развяжите меня! - приказал он охранникам.

Один из гвардейцев отстегнул наручники, и директор-генерал поморщился, потирая натёртые запястья. Гусаров встрепенулся, недоумённо поморгал и тут же попытался ударить одного из охранников. Гвардейцы внушительно покачали стволами дематоров, и оперативник успокоился.

- Выведите этого в коридор! - приказал Лар, вырвав из рук Гусарова обменник. - Элина, тоже выйди ненадолго!

Когда оперативника увели, директор повертел в руках обменник:

- Хорошая штука! Ты, Павел, - подмигнул он философу, - взаправду поверил, что я с тобой к Нелоге настоящего Гусарова отправлю? Нет, брат, этот живчик вам бы головы пооткручивал и сбежал! Это я вместо него ходил. В его теле. Неплохое тело, кстати, форму держит наш боец! Не зря его Леда целый год изучает. Знаешь, что я больше всего боялся? Что ты согласишься с "Гусаровым" и не пойдёшь к Изобре. Но риск есть риск.

Павел не нашёлся, что ответить.

- А как же?.. - открыл рот нелоголаз, но генерал перебил его.

- Да, Фил, обменник - это не нелепа. Это штуковина забредышей, довольно удобная. Поселяешься в чьём-нибудь теле и пользуешься им как собственным. И мозги используешь, и характер, и память. Помнишь, как я тебя шантажировал в заброшенном доме? Сам бы я сроду так не смог, личность Гусарова помогла. Я даже его глупые поговорочки в речь вворачивал; у него голова ими до отказа забита.

Закончив с Филом, Лар подошёл к Павлу:

- Ну, каковы результаты эксперимента, подчинённый? - ядовито спросил он. - Раздраж нормально работает? И где контрольные образцы онтроники? Где расщепа, которая расщепляет сущности? Мне нравится тихими вечерами делить массу на гравитационную и инерционную! Где двойняк, который генерирует дуализм любых сущностей на манер корпускулярно-волнового? Хочется мне, знаешь ли, повозиться с материально-континуальным дуализмом, забавная штука!

- Ты разве в гвардии? - брякнул философ, не найдя, что ответить.

Но Лар заговорил о другом:

- А ты и в самом деле умён! Я в тебе никогда не сомневался, забредыш. Научиться управлять онтологическими законами - это многого стоит. Наши крикуны-орбисты считают, что всех забредышей нужно обессвойствить, а я им всегда говорю, что не всех. Некоторые могут пригодиться. Тебе я даже награду выдам - блок настоящих земных сигарет, без которых ты страдаешь.

Генерал подошёл к окну:

- Я постоянно просматривал твои расчёты, когда ты спать уходил, - признался он. - Включал понимальник и читал твои записи. Когда я понял, что ты открыл третий эффект Изобры - просто ошалел, если не сказать грубее. По сравнению с этим изобретением раздраж - детская игрушка. Мы теперь из нашего старого мира сделаем клубнику со сливками! Чёрной материи у нас на это хватит с лихвой. Когда Нелогу уберём, тут и раздраж пригодится: онтронику будем отхватывать тоннами. А из неё мы с тобой такого оружия понаделаем!..

Игнат замычал, силясь что-то сказать, но директор не обращал на него внимания.

- Поэтому я сквозь пальцы смотрел на некоторые твои шалости, - усмехнулся он. - Например, на то, как ты упорно готовился к побегу и собирался выручить своих земляков. Дурацкий план! Не умеешь ты, умник, побеги организовывать! Думаешь, я не догадался, для чего тебе нужно в Нелогу забредышей тащить? Но я тебе не мешал, даже аппарат межмирсвязи подсунул, чтобы ты его благополучно украл. И черномат позволил своровать. Зато мои риски полностью оправданы, найден третий эффект Изобры!

Генерал с хрустом потянулся и, довольный собой, захохотал:

- Что ж мне теперь с вами делать, ребятки? По-хорошему, надо бы вас обессвойствить, чтобы неповадно было бегать. Но, к сожалению, я гуманист. Тебя, Павел, оставлю в институте, будешь работать дальше. Кто знает, может ты скоро откроешь четвёртый, пятый, десятый эффект у Изобры. Гусарова, - Лар кивнул на дверь, ведущую в коридор, - отправим назад к Леде. Пусть этого воина продолжают изучать прописты. Говорят, уже немного осталось.

Глядя на мычащего Игната, который изображал руками странные знаки, Лар добавил:

- Игната отдавать Леде не стоит. Ей тех двух оставшихся коммерсантов хватит за глаза для исследований. Дилапера отправим в Отстойник. Я даже согласен не обессвойствливать его. Пусть будет священником. С его болтливостью - самая подходящая должность. Отец Игнатий! Звучит?

Но дилапер, видимо, не хотел становиться священником. Он так отчаянно махал руками и мычал, что Лар не выдержал. Он подошёл к двери и крикнул в коридор:

- Элина, принеси из моего кабинета онематор!

Повернувшись, он погрозил Игнату:

- Предупреждаю сразу, дилапер, если думаешь мне мозги запудрить - абстрагирую!

Когда к Игнату вернулся дар речи, дилапер минут десять разминал язык и проговаривал разные слова для тренировки. Через короткое время отдельные слова сменились короткими фразами, потом пословицами и, наконец, скороговорками. Как только Игнат смог произнести без запинки "инаугурант в инаугуральне инаугурировался, переинаугурировался да недовыинаугурировался", Лар обратился к нему:

- Ну и что ты хотел мне сказать?

- Зачем вам завоёвывать наш мир? - напрямую спросил дилапер, чуть шепелявя с непривычки.

Генерал немного опешил:

- Как зачем? Чтобы освободить его от потребительской...

Но Игнат только махнул рукой и смог произвести небольшую речь почти без дефектов:

- Да ладно, это всё лозунги. Вам нужны наши свойства, так ведь? Любой захватчик придумывает красивую миссию: освобождение от злобных правителей, возвращение в содружество цивилизаций и прочая чушь. На самом деле всем нужны ресурсы: полезные ископаемые, плодородные земли, рабы, свойства... Только какие свойства вы сможете у нас забрать? Болтливость? Лень? Мы полностью отравлены Потребиловкой, Лар. У нас на Земле найти смелость, ум и порядочность очень сложно. Таких, как Павел или Гусаров - единицы. Даже пропистка Леда отобрала из всей нашей забредышевой братии только четверых для изучения. Большинство моих сограждан - тупые обыватели. Нужны вам их свойства?

- Погоди, - остановил дилапера генерал, - есть ведь преобраза, которая любое свойство превратить в другое...

- Я сильнее тебя в экономике, генерал, - возразил дилапер, истосковавшийся по хорошему разговору, точнее, монологу. - На это уйдёт огромное количество пропэргии. Потому что прежде придётся поменять у свойств полярности: трусость переделать в отвагу, жадность - в щедрость, лень - в трудолюбие... У вас все пропэргостанции загнутся! Я же совсем другое хочу предложить, Лар!

Игнат быстро глянул на Павла и снова повернулся к директору:

- Ты ведь учёный, Лар, а не вояка! И твой народ тоже не любит воевать: кровь, страдания, вопли раненых... Да и с военной подготовкой у вас не ахти. Я наблюдал, как ваши гвардейцы сменяются на посту - смех один смотреть! Какие из вас бойцы! А ведь можно поступить по-другому. Ты понял, о чём говорил Павел там, в Нелоге? Инобытия, панология, миллиарды иных изобр... Разве это не интересно?

Казалось, дилапер решил зараз высказать всё накопленное за полгода молчания. Он так красочно говорил, что Лар не удержался, взял со стола иллюстру и включил её. Перед глазами директора, Павла и Фила предстала грандиозная картина мира Лепеста. Грандиознейшие технологические линии из миллиардов звеньев, каждое из которых по сложности не уступает Изобре, непрерывно генерировали удивительные изделия, изготовленные из диковинного сырья или не менее странных заготовок. Прекрасные существа, похожие на Лепеста, отстоящие по разуму от людей настолько далеко, насколько люди отстоят от камней, жили незнакомой, но невероятно интересной жизнью. Они могли существовать и не существовать одновременно, а некоторые из них полусуществовали, антисуществовали, надсуществовали, а также иносуществовали. Богоподобные существа творили инобытия и меняли их псевдоонтологии. Количество субстанций в инобытиях менялось от одной до полутора тысяч, а также попадались инобытия с дробным, отрицательным, нулевым, бесконечным, мнимым и неопределённым числом субстанций.

В повседневной жизни нарисованные иллюстрой земляки Лепеста использовали пантронику, по сравнению с которой онтроника - мыльный пузырь в сопоставлении с суперкомпьютером. Пантроника конфигурировала и варьировала инобытия, добавляла к ним такие категории, которые в нашем Бытии не только не существовали, но и не могли даже вообразиться. Удивительные устройства оперировали с более общими категориями, нежели материя, пространство, причина, следствие. Они управляли субстанциями, акциденциями, субстратами и ещё сотнями категорий, неизвестных пока людям. Ни одно самое смелое и разнузданное воображение не нарисовали бы и триллионной доли чудес мира Лепеста.

Пытаясь изобразить неизображаемое, иллюстра перенапряглась и с треском лопнула. Все присутствующие в лаборатории вздрогнули от резкого звука. Потрясённый Лар вытер со лба пот, а Павел с благоговением смотрел на дилапера, так красочно обрисовавшего гипотезу философа.

- А теперь главное, - снова заговорил Игнат, обращаясь к Лару и стуча себе в грудь кулаком. - Перед тобой, генерал, стоит дилапер, специалист по порче миров. Эдакая ложка дёгтя, которая испортит любую бочку с мёдом. Без ложной скромности скажу, что я, возможно, лучший дилапер в своём мире, а то и всех смежных мирах. Как ты думаешь, Лар, неужели я не смогу дилапировать мир Лепеста? Я знаю, как сканировать смежные миры и искать нужные. Я найду мир Лепеста меньше чем через месяц. Так что максимум через два месяца к вам потоком хлынет такая эксклюза, что вы забудете о глупой мечте завоевать наш скромный мир потребления! Можешь себе представить квинтиллионы, секстильоны видов самой отборной эксклюзы?! И распоряжаться ею сможешь ты персонально! Ты ведь умный человек, Лар. Ты не похож на горлопанов-орбистов, которые только и могут, что орать лозунги и бить витрины.

- Что для этого нужно? - сдавленным голосом спросил директор.

- Раздобыть сканирующее оборудование; тут мой напарник поможет, Виталик, если позволишь с ним связаться. Месяц уйдёт на сканирование. Затем я перемещусь в мир Лепеста и начну дилаперский проект. Ах да, мне ещё понадобится суфлёр-аналитик, который будет следить за каждым моим шагом и подсказывать умные решения. Я предлагаю Павла. Мы с ним много работали, он самый лучший аналитик в нашем мире.

Интересно, как Игнат собрался сотрудничать с Виталиком, если тот под колпаком у земных спецслужб, подумал Павел. Эту мысль философ высказал вслух.

- Мы обменяем сканирующее оборудование на Гусарова, - не смутился дилапер. - Вернём нашего супермена на Родину.

- Он упёртый и без тебя не переместится, - возразил Павел.

- А дублятор на что? - хмыкнул Игнат. - Меня можно задублить. Один я останусь здесь дилапировать, второй я - отправлюсь под суд на Земле.

- Если найдёшь Лепестов мир, то я похлопочу, чтобы пленных забредышей отпустили, - пообещал гуманный Лар, загипнотизированный великолепными перспективами. - И вас с Павлом смогу прикрыть от своих ретивых сослуживцев. Главное, чтобы был результат.

Деля шкуру неубитого медведя, все забыли про Фила, который, переминаясь с ноги на ногу, стоял в сторонке. Когда он подал голос, все резко обернулись к нему.

- А со мной что будет, господин гвардии генерал? - спросил он, вытянувшись по-уставному.

- Тебя капитан Шат в гвардию обещал взять? - ответил вопросом на вопрос Лар и тут же посоветовал: - Не стоит, рядовой, не нужна тебе Бурая гвардия. Вояка из тебя ещё тот, хуже меня даже! Хочешь в отпуск?

- Я хочу уволиться из армии, - твёрдо сказал нелоголаз.

- И чем заниматься собрался? - удивился генерал. - Нелогу мы уничтожим, так что нелоголазы будут не нужны.

Фил пожал плечами.

- Впрочем, дело твоё, - легко согласился директор, ещё находящийся в прострации от картин мира Лепеста. - Я помыслю твоему непосредственному начальнику, объясню ситуацию, и можешь считать себя гражданским! На вот тебе, подъёмные на первое время, - Лар сунул в руки нелоголазу тощий накопник. - Помни мою доброту. У тебя всё?

Бывший рядовой Народной армии, машинально вертя в руках накопник, почему-то вдруг вспомнил Анта. Уму непостижимо, как бедный поэт, который с собственными штанами разобраться не может, будет служить без покровительства Фила! В горящих глазах Лара нелоголаз увидел дикое желание закончить мелкие делишки и поскорее приступить к новому грандиозному проекту. Поэтому Фил решился потревожить директора ещё одной просьбой:

- И последнее, господин гвардии генерал. Демобилизуй, пожалуйста, из армии ещё одного моего сослуживца...

Он стоял возле ограды и ждал Анта. В накопнике оказалось редкое по нынешним временам свойство - мудрость, которую орбисты в преобразах переделывают в нужные обществу преданность и подобострастие. Фил перенёс в себя всё содержимое накопника и почувствовал себя мудрее Лара и забредышей, вместе взятых. Закачанная мудрость помогла догадаться, чем обернётся вся авантюра с дилапированием: из мира Лепеста сделают банальное общество потребления, и теперь уже земляки Фила начнут тащить сюда кучи разных высокотехнологичных и, быть может, опасных вещей. Маятник снова качнётся в обратную сторону, и фашизм обернётся Потребиловкой. Земляки, как забредыши, зажиреют и отупеют гораздо сильнее, чем при Игнате. Потому что на этот раз центром потребления станет не мир Игната, а его, Фила, родной мир. И кто знает, может совсем скоро к ним заявятся захватчики из какого-нибудь совершенно незнакомого мира. Грубые и жадные, соблазнённые лёгкой добычей, они без усилий завоюют мир Фила, и наступят новые времена, в которых землякам нелоголаза будет отведена роль рабов.

А, может, всё будет совсем по-другому. Кто знает, существует ли мир Лепеста: ведь это только гипотеза Павла. Если не существует, то у хитрого Игната есть месяц, чтобы найти решение сложной задачи: запудрить мозги наивному Лару, уволочь в свой мир философа и свою первую версию и, заодно, спасти землян от вторжения. Для опытного дилапера месяц - огромный срок. Что именно придумает Игнат своим изощрённым мозгом, Фил не мог додумать - в накопнике, как сожалению, ни хитрости, ни другого ума.

Погружённый в невесёлые мысли, бывший рядовой не заметил, как демобилизованный Ант растерянно мнётся рядом. Поэт - бесполезнейший человек при любом строе, хоть при орбизме, хоть при Потребиловке, хоть в старые добрые времена - тискал пустой вещмешок, теребил пуговицы серой формы и с надеждой смотрел на товарища. А в отдалении, прислонившись к ограде, стоял Харпат, сжимая увольнительную записку: сегодня выходной, и ефрейтора отпустили на побывку к жене. В другой руке, по обыкновению, ушлый каптёрщик держал свёрток со списанным барахлом. Харпат смотрел на бывших сослуживцев, освобождённых от воинской повинности, с завистью и одновременно с сочувствием, видя из подавленное состояние.

- Пойдёмте ко мне, ребята! - неожиданно предложил он. - Я тут недалеко живу.

Фил, не веря своим ушам, повернулся к прощелыге-ефрейтору.

- Пойдёмте, а? - повторил тот. - Переночуете у меня, не спать же на улице!

Они втроём двинулись к дому Харпата. Ефрейтор вёл их по окраине города и приговаривал на ходу, обращаясь к шагавшему рядом Филу:

- Ничего, всё утрясётся, образуется... Найза рада будет гостям. Душевная женщина! Ждёт, небось! Поесть приготовила... Эх, сейчас супчику горячего поедим! Полезно с устатку жиденького похлебать...

Ант брёл чуть позади. Он, пустыми глазами глядя перед собой, читал себе под нос стихи:

- Наполню чашу светлыми слезами,

Взгляну в неё печальными глазами

И прокляну угрюмый тленный мир,

Что корчится под злыми небесами.

Время от времени поэт останавливался и поддёргивал сползающие штаны.

Content

Шлифовальщик В. Мир на продажу