Хаксли Олдос

Улыбка Джоконды - английский и русский параллельные текст

Aldous Huxley

Олдос Хаксли

The Gioconda Smile

Улыбка Джоконды

Chapter I

I

"Miss Spence will be down directly, sir."

- Мисс Спенс сейчас пожалует, сэр.

"Thank you," said Mr. Hutton, without turning round.

- Благодарю вас, - сказал мистер Хаттон, не оборачиваясь.

Janet Spence's parlourmaid was so ugly-ugly on purpose, it always seemed to him, malignantly, criminally ugly-that he could not bear to look at her more than was necessary.

Горничная мисс Спенс была до такой степени уродлива - уродлива предумышленно, как ему всегда казалось, злонамеренно, преступно уродлива, - что он по возможности старался не смотреть на нее.

The door closed.

Дверь закрылась.

Left to himself, Mr. Hutton got up and began to wander round the room, looking with meditative eyes at the familiar objects it contained.

Оставшись один, мистер Хаттон встал и заходил по гостиной, поглядывая на знакомые вещи, которые встречало здесь его созерцательное око.

Photographs of Greek statuary, photographs of the Roman Forum, coloured prints of Italian masterpieces, all very safe and well known.

Фотографии греческой скульптуры, фотографии римского Форума, цветные репродукции картин итальянских мастеров-все такое бесспорное, такое известное.

Poor, dear Janet, what a prig-what an intellectual snob!

Бедняжка Дженнет! Какая узость кругозора, какой интеллектуальный снобизм!

Her real taste was illustrated in that water-colour by the pavement artist, the one she had paid half-a-crown for (and thirty-five shillings for the frame).

О ее подлинном вкусе можно судить вот по этой акварели уличного художника, за которую она заплатила два с половиной шиллинга (а за рамку тридцать пять).

How often he had heard her tell the story, how often expatiate on the beauties of that skilful imitation of an oleograph!

Сколько раз ему приходилось выслушивать от Дженнет эту историю, сколько раз она восхищалась при нем этой ловкой подделкой под олеографию.

"A real Artist in the streets," and you could hear the capital A in Artist as she spoke the words.

"Подлинный художник и где - на панели!" - и слово "художник" звучало в ее устах с большой буквы.

She made you feel that part of his glory had entered into Janet Spence when she tendered him that half-crown for the copy of the oleograph.

Понимайте так, что ореол его славы осенил отчасти и Дженнет Спенс, не пожалевшую дать ему полкроны за копию с олеографии.

She was implying a compliment to her own taste and penetration.

Она как бы воздавала должное собственному вкусу и художественному чутью.

A genuine Old Master for half-a-crown.

Подлинный старый мастер за полкроны.

Poor, dear Janet!

Бедняжка Дженнет!

Mr. Hutton came to a pause in front of a small oblong mirror.

Мистер Хаттон остановился перед небольшим продолговатым зеркалом.

Stooping a little to get a full view of his face, he passed a white, well-manicured finger over his moustache.

Нагнувшись слегка, чтобы разглядеть в нем свое лицо, он провел белым холеным пальцем по усам.

It was as curly, as freshly auburn as it had been twenty years ago.

Усы у него были такие же пышные и золотистые, как и. двадцать лет назад.

His hair still retained its colour, and there was no sign of baldness yet-only a certain elevation of the brow.

Волосы тоже не поседели, и пока что никакого намека на плешь - только лоб стал несколько выше.

"Shakespearean," thought Mr. Hutton with a smile, as he surveyed the smooth and polished expanse of his forehead.

"Как у Шекспира", - улыбнувшись, подумал мистер Хаттон, разглядывая блестящую и гладкую крутизну своего чела.

Others abide our question, thou art free....Footsteps in the sea...Majesty...Shakespeare, thou shouldst be living at this hour.

"С другими спорят, ты ж неуязвим... Из бездн к вершинам... Величие твое... Шекспир! О, если бы ты жил среди нас!

No, that was Milton, wasn't it? Milton, the Lady of Christ's.

Впрочем, это, кажется, уже о Мильтоне -прекрасная дама Христова Колледжа.

There was no lady about him.

Да, но в нем-то, в нем самом ничего дамского нет.

He was what the women would call a manly man.

Таких, как он, женщины называют настоящими мужчинами.

That was why they liked him-for the curly auburn moustache and the discreet redolence of tobacco. Mr. Hutton smiled again; he enjoyed making fun of himself. Lady of Christ's?

Поэтому он и пользуется успехом - женщинам нравятся его пышные золотистые усы и то, что от него приятно пахнет табаком. - Мистер Хаттон снова улыбнулся - он был не прочь подшутить над самим собой. - Прекрасная дама Христова?

No, no.

Э-э, нет!

He was the Christ of Ladies.

Дамский Христос, вот он кто.

Very pretty, very pretty.

Мило, очень мило.

The Christ of Ladies.

Дамский Христос".

Mr. Hutton wished there were somebody he could tell the joke to.

Мистер Хаттон пожалел, что здесь не перед кем блеснуть таким каламбуром.

Poor, dear Janet wouldn't appreciate it, alas!

Бедняжка Дженнет - увы! - не сможет оценить его.

He straightened himself up, patted his hair, and resumed his peregrination.

Он выпрямился, пригладил волосы и снова заходил по гостиной.

Damn the Roman Forum; he hated those dreary photographs.

Римский форум, бр- р! Мистер Хаттон терпеть не мог эти унылые фотографии.

Suddenly he became aware that Janet Spence was in the room, standing near the door.

Вдруг он почувствовал, что Дженнет Спенс здесь, стоит в дверях.

Mr. Hutton started as though he had been taken in some felonious act.

Он вздрогнул, точно застигнутый на месте преступления.

To make these silent and spectral appearances was one of Janet Spence's peculiar talents.

Дженнет Спенс всегда появлялась бесшумно, как призрак, - это была одна из ее особенностей.

Perhaps she had been there all the time, had seen him looking at himself in the mirror.

"А что если она давно стоит в дверях и видела, как он разглядывает себя в зеркале?

Impossible!

Нет, не может быть.

But, still, it was disquieting.

А все-таки неприятно".

"Oh, you gave me such a surprise," said Mr. Hutton, recovering his smile and advancing with outstretched hand to meet her.

- Вы застали меня врасплох, - сказал мистер Хаттон, с протянутой рукой идя навстречу ей, и улыбка снова заиграла у него на лице.

Miss Spence was smiling too: her Gioconda smile, he had once called it in a moment of half-ironical flattery.

Мисс Спенс тоже улыбалась - своей улыбкой Джоконды, как он однажды полунасмешливо польстил ей.

Miss Spence had taken the compliment seriously, and always tried to live up to the Leonardo standard.

Мисс Спенс приняла комплимент за чистую монету и с тех пор старалась держаться на высоте леонардовского образа.

She smiled on in silence while Mr. Hutton shook hands; that was part of the Gioconda business.

Отвечая на рукопожатие мистера Хаттона, она продолжала улыбаться молча - это тоже входило в роль Джоконды.

"I hope you're well," said Mr. Hutton. "You look it."

- Как вы себя чувствуете? Надеюсь, неплохо? -спросил мистер Хаттон. - Вид у вас прекрасный.

What a queer face she had!

Какое странное у нее лицо!

That small mouth pursed forward by the Gioconda expression into a little snout with a round hole in the middle as though for whistling-it was like a penholder seen from the front.

Этот ротик, стянутый улыбкой Джоконды в хоботок с круглой дыркой посредине, словно она вот-вот свистнет, был похож на ручку без пера.

Above the mouth a well-shaped nose, finely aquiline.

Надо ртом - тонкий нос с горбинкой.

Eyes large, lustrous, and dark, with the largeness, lustre, and darkness that seems to invite sties and an occasional bloodshot suffusion.

Глаза большие, блестящие и темные- глаза того разреза, блеска и темноты, которые будто созданы для ячменей и воспаленно-красных жилок на белке.

They were fine eyes, but unchangingly grave. The penholder might do its Gioconda trick, but the eyes never altered in their earnestness.

Красивые, но неизменно серьезные глаза, ручка без пера сколько угодно могла изощряться в улыбке Джоконды, но взгляд оставался по-прежнему серьезным.

Above them, a pair of boldly arched, heavily pencilled black eyebrows lent a surprising air of power, as of a Roman matron, to the upper portion of the face.

Смело изогнутые, густо прочерченные темные брови придавали верхней части этого лица неожиданную властность-властность римской матроны.

Her hair was dark and equally Roman; Agrippina from the brows upward.

Волосы были темные, тоже как у римлянки, от бровей кверху - истинная Агриппина.

"I thought I'd just look in on my way home," Mr. Hutton went on. "Ah, it's good to be back here"-he indicated with a wave of his hand the flowers in the vases, the sunshine and greenery beyond the windows-"it's good to be back in the country after a stuffy day of business in town."

- Решил заглянуть к вам по дороге домой, -говорил мистер Хаттон. - Ах, как приятно... - он повел рукой, охватив этим жестом цветы в вазах, солнечные блики и зелень за окном, - как приятно вернуться на лоно природы после делового дня в душном городе.

Miss Spence, who had sat down, pointed to a chair at her side.

Мисс Спенс села в кресло и указала ему на стул рядом с собой.

"No, really, I can't sit down," Mr. Hutton protested. "I must get back to see how poor Emily is.

- Нет, нет, увольте! - воскликнул мистер Хаттон. -Тороплюсь домой, надо узнать, как там моя бедная Эмили.

She was rather seedy this morning." He sat down, nevertheless. "It's these wretched liver chills.

Ей нездоровилось с утра. - Тем не менее он сел. -Все жалуется на приступы печени.

She's always getting them.

Вечное недомогание.

Women-" He broke off and coughed, so as to hide the fact that he had uttered.

Женщинам... - мистер Хаттон осекся на полуслове и кашлянул, стараясь замять дальнейшее.

He was about to say that women with weak digestions ought not to marry; but the remark was too cruel, and he didn't really believe it.

Он чуть-чуть не сказал, что женщинам с плохим пищеварением не следует выходить замуж; но это было бы слишком жестоко с его стороны, да он, собственно, так не думал.

Janet Spence, moreover, was a believer in eternal flames and spiritual attachments. "She hopes to be well enough," he added, "to see you at luncheon tomorrow.

К тому же Дженнет Спенс веровала в неугасимый пламень чувств и духовное единение. - Эмили надеется, что ей будет лучше, - добавил он, - и ждет вас к завтраку.

Can you come?

Приедете?

Do!" He smiled persuasively. "It's my invitation, too, you know."

Ну, пожалуйста! - Он улыбнулся для вящей убедительности. - Учтите, что приглашение исходит и от меня.

She dropped her eyes, and Mr. Hutton almost thought that he detected a certain reddening of the cheek.

Она потупилась, мистеру Хаттону показалось, что щеки у нее чуть порозовели.

It was a tribute; he stroked his moustache.

Это была дань ему, он провел рукой по усам.

"I should like to come if you think Emily's really well enough to have a visitor."

- Если Эмили действительно не утомит мой приезд, я непременно буду.

"Of course.

- Разумеется, не утомит.

You'll do her good.

Ваше присутствие подействует на нее благотворно.

You'll do us both good.

И не только на нее, но и на меня тоже.

In married life three is often better company than two."

Поговорка "третий лишний" не распространяется на супружескую жизнь.

"Oh, you're cynical."

- О-о, какой вы циник!

Mr. Hutton always had a desire to say "Bow-wow-wow" whenever that last word was spoken.

Всякий раз, когда мистер Хаттон слышал это слово, ему хотелось огрызнуться: "Гав-гав-гав!"

It irritated him more than any other word in the language.

Оно коробило его больше всех других слов в языке.

But instead of barking he made haste to protest.

Однако вместо того чтобы залаять, он поспешил сказать:

"No, no.

- Нет, что вы!

I'm only speaking a melancholy truth.

Я только повторяю печальную истину.

Reality doesn't always come up to the ideal, you know.

Действительность не всегда соответствует нашим идеалам.

But that doesn't make me believe any the less in the ideal.

Но это не уменьшает моей веры в них.

Indeed, I believe in it passionately-the ideal of a matrimony between two people in perfect accord.

Я страстно предан мечте об идеальном браке между двумя существами, живущими душа в душу.

I think it's realizable.

И, по-моему, этот мой идеал достижим.

I'm sure it is."

Безусловно, достижим.

He paused significantly, and looked at her with an arch expression.

Он многозначительно замолчал и бросил на нее лукавый взгляд.

A virgin of thirty-six, but still unwithered; she had her charms.

Девственница - но еще не увядшая, несмотря на свои тридцать шесть лет, - была не лишена своеобразной прелести.

And there was something really rather enigmatic about her.

И к тому же в ней действительно есть что-то загадочное.

Miss Spence made no reply, but continued to smile.

Мисс Спенс ничего не ответила ему и продолжала улыбаться.

There were times when Mr. Hutton got rather bored with the Gioconda.

Бывали минуты, когда мистеру Хаттону претила эта джокондовская улыбка.

He stood up.

Он встал.

"I must really be going now.

- Ну, мне пора.

Farewell, mysterious Gioconda." The smile grew intenser, focused itself, as it were, in a narrower snout.

Прощайте, таинственная Джоконда. - Улыбка стала еще напряженнее, она сосредоточилась в стянувшемся по краям хоботке.

Mr. Hutton made a Cinquecento gesture, and kissed her extended hand.

Мистер Хаттон взмахнул рукой - в этом жесте было что-то от Высокого Возрождения - и поцеловал протянутые ему пальцы.

It was the first time he had done such a thing; the action seemed not to be resented. "I look forward to tomorrow."

Он впервые позволил себе такую вольность, и ее, видимо, не сочли чрезмерной. - С нетерпением буду ждать завтрашнего дня.

"Do you?"

- В самом деле?

For answer, Mr. Hutton once more kissed her hand, then turned to go.

Вместо ответа мистер Хаттон поцеловал ей руку еще раз и повернулся к двери.

Miss Spence accompanied him to the porch.

Мисс Спенс вышла вместе с ним на террасу.

"Where's your car?" she asked.

- А где ваша машина?

"I left it at the gate of the drive."

- Я оставил ее у ворот.

"I'll come and see you off."

- Я пойду провожу вас.

"No, no." Mr. Hutton was playful, but determined. "You must do no such thing.

- Нет! Нет! - Тон у мистера Хаттона был шутливый, но в то же время решительный. - Ни в коем случае.

I simply forbid you."

Запрещаю!

"But I should like to come," Miss Spence protested, throwing a rapid Gioconda at him.

- Но мне хочется вас проводить, - запротестовала мисс Спенс, стрельнув в него своей Джокондой.

Mr. Hutton held up his hand.

Мистер Хаттон поднял руку.

"No," he repeated, and then, with a gesture that was almost the blowing of a kiss, he started to run down the drive, lightly, on his toes, with long, bounding strides like a boy's.

- Нет, - повторил он, потом коснулся пальцем губ, что можно было принять чуть ли не за воздушный поцелуй, и побежал по аллее, побежал на цыпочках, размашистыми, легкими прыжками, совсем как мальчишка.

He was proud of that run; it was quite marvellously youthful.

Сердце его переполнилось гордостью; в этом беге было что-то пленительно юношеское.

Still, he was glad the drive was no longer.

Тем не менее он обрадовался, когда аллея кончилась.

At the last bend, before passing out of sight of the house, he halted and turned round.

У поворота - там, где его еще можно было увидеть из дома, - он остановился и посмотрел назад.

Miss Spence was still standing on the steps smiling her smile.

Мисс Спенс по-прежнему стояла на ступеньках террасы и улыбалась все той же улыбкой.

He waved his hand, and this time quite definitely and overtly wafted a kiss in her direction.

Мистер Хаттон взмахнул рукой и на сей раз совершенно открыто и недвусмысленно послал ей воздушный поцелуй.

Then, breaking once more into his magnificent canter, he rounded the last dark promontory of trees.

Потом все тем же великолепным легким галопом завернул за темный мыс деревьев.

Once out of sight of the house he let his high paces decline to a trot, and finally to a walk.

Зная, что теперь его не видят, он перешел с галопа на рысцу и наконец с рысцы на шаг.

He took out his handkerchief and began wiping his neck inside his collar.

Он вынул носовой платок и вытер шею под воротничком.

What fools, what fools!

"Боже, какой идиотизм!

Had there ever been such an ass as poor, dear Janet Spence?

Есть ли на свете кто-либо глупее милейшей Дженнет Спенс?

Never, unless it was himself.

Вряд ли, разве только он сам.

Decidedly he was the more malignant fool, since he, at least, was aware of his folly and still persisted in it.

Причем его собственная глупость более зловредна, потому что он-то видит себя со стороны и все же упорствует в своей глупости.

Why did he persist?

Спрашивается - зачем?

Ah, the problem that was himself, the problem that was other people...

А-а, поди разберись в самом себе, поди разберись в других людях".

He had reached the gate.

Вот и ворота.

A large, prosperous looking motor was standing at the side of the road.

У дороги стояла большая шикарная машина...

"Home, M'Nab." The chauffeur touched his cap. "And stop at the cross-roads on the way, as usual," Mr. Hutton added, as he opened the door of the car. "Well?" he said, speaking into the obscurity that lurked within.

- Домой, Мак-Нэб. - Шофер поднес руку к козырьку. - И у перекрестка, там, где всегда, остановитесь, - добавил мистер Хаттон, открывая заднюю дверцу. - Ну-с? - бросил он в полутьму машины.

"Oh, Teddy Bear, what an age you've been! " It was a fresh and childish voice that spoke the words.

- Ах, котик, как ты долго! - Голос, произнесший эти слова, был чистый и какой-то ребяческий.

There was the faintest hint of Cockney impurity about the vowel sounds.

В выговоре слышалось что-то простецкое.

Mr. Hutton bent his large form and darted into the car with the agility of an animal regaining its burrow.

Мистер Хаттон согнул свой полный стан и юркнул внутрь с проворством зверька, наконец-то добравшегося до своей норки.

"Have I?" he said, as he shut the door.

- Вот как? - сказал он, захлопнув дверцу.

The machine began to move. "You must have missed me a lot if you found the time so long." He sat back in the low seat; a cherishing warmth enveloped him.

Машина взяла с места. - Значит, ты сильно соскучилась без меня, если тебе показалось, что я долго? - Он откинулся, на спинку низкого сиденья, его обволокло уютным теплом.

'Teddy Bear..." and with a sign of contentment a charming little head declined on to Mr. Hutton's shoulder.

- Котик... - И прелестная головка со счастливым вздохом склонилась на плечо мистера Хаттона.

Ravished, he looked down sideways at the round, babyish face.

Упоённый, он скосил глаза на ребячески округлое личико.

"Do you know, Doris, you look like the pictures of Louise de Kerouaille." He passed his fingers through a mass of curly hair.

- Знаешь, Дорис, ты будто с портрета Луизы де Керуайл, - он зарыл пальцы в ее густые кудрявые волосы.

"Who's Louise de Kera-whatever-it-is?" Doris spoke from remote distances.

- А кто она есть, эта Луиза... Луиза Кера... как там ее? - Дорис говорила будто откуда-то издалека.

"She was, alas!

- Увы!

Fuit.

Не есть, а была. Fuit[1].

We shall all be 'was' one of these days.

О всех нас скажут когда-нибудь-были такие.

Meanwhile...."

А пока...

Mr Hutton covered the babyish face with kisses.

Мистер Хаттон покрыл поцелуями юное личико.

The car rushed smoothly along.

Машина плавно шла по дороге.

M'Nab's back, through the front window, was stonily impassive, the back of a statue.

Спина Мак-Нэба за стеклом кабины была точно каменная - это была спина статуи.

"Your hands," Doris whispered. "Oh, you mustn't touch me.

- Твои руки, - прошептала Дорис. - Не надо... Не трогай.

They give me electric shocks."

Они как электричество.

Mr. Hutton adored her for the virgin imbecility of the words.

Мистер Хаттон обожал, когда она, по молодости лет, несла вот такую чушь.

How late in one's existence one makes the discovery of one's body!

Как поздно в жизни дано человеку постичь свое тело!

"The electricity isn't in me, it's in you." He kissed her again, whispering her name several times: Doris, Doris, Doris.

- Электричество не во мне, а в тебе. - Он снова стал целовать ее, шепча: - Дорис, Дорис, Дорис!

The scientific appellation of the sea-mouse he was thinking, as he kissed the throat she offered him, white and extended like the throat of a victim awaiting the sacrificial knife. The sea-mouse was a sausage with iridescent fur: very peculiar.

"Это научное название морской мыши, - думал он, целуя запрокинутую шею, белую, смиренную, как шея жертвы, ждущей заклания карающим ножом. - Морская мышь похожа на колбаску с переливчатой шкуркой... странное существо.

Or was Doris the sea-cucumber, which turns itself inside out in moments of alarm?

Или нет, Дорис - это, кажется, морской огурец, который выворачивается наизнанку в минуту опасности.

He would really have to go to Naples again, just to see the aquarium.

Надо непременно съездить еще раз в Неаполь, хотя бы ради того, чтобы побывать в тамошнем аквариуме.

These sea creatures were fabulous, unbelievably fantastic.

Морские обитатели - существа совершенно фантастические, просто невероятные".

"Oh, Teddy Bear!" (More zoology; but he was only a land animal.

- Котик! - Тоже из зоологии, но он причислен к разряду наземных.

His poor little jokes!) "Teddy Bear, I'm so happy."

Ох уж эти его убогие шуточки! - Котик! Я так счастлива!

"So am I," said Mr. Hutton.

- Я тоже, - сказал мистер Хаттон.

Was it true?

Искренно ли?

"But I wish I knew if it were right.

- Но может быть, это нехорошо? Ах, если бы знать!

Tell me, Teddy Bear, is it right or wrong?"

Скажи мне, котик, хорошо это или дурно?

"Ah, my dear, that's just what I've been wondering for the last thirty years."

- Дорогая моя, я уже тридцать лет ломаю голову над этим вопросом.

"Be serious, Teddy Bear.

- Нет, правда, котик!

I want to know if this is right; if it's right that I should be here with you and that we should love one another, and that it should give me electric shocks when you touch me."

Я хочу знать. Может, это нехорошо. Может, нехорошо, что я сейчас с тобой, что мы любим друг друга и что меня бьет как электрическим током от твоих рук.

"Right?

- Почему же нехорошо?

Well, it's certainly good that you should have electric shocks rather than sexual repressions.

Испытывать электрические токи гораздо полезнее для здоровья, чем подавлять в себе половые инстинкты.

Read Freud; repressions are the devil."

Надо тебе почитать Фрейда. Подавление половых инстинктов - страшное зло.

"Oh, you don't help me.

- Нет, ты не хочешь помочь мне.

Why aren't you ever serious?

Поговори со мной серьезно.

If only you knew how miserable I am sometimes, thinking it's not right.

Если бы ты знал, как тяжело бывает у меня на душе, когда я думаю, что это нехорошо.

Perhaps you know, there is a hell, and all that.

А вдруг адское пекло и все такое и вправду есть?

I don't know what to do.

Я просто не знаю, как быть дальше.

Sometimes I think I ought to stop loving you."

Может, мне надо разлюбить тебя.

"But could you?" asked Mr. Hutton, confident in the powers of his seduction and his moustache.

- А ты смогла бы? - спросил мистер Хаттон, твердо веря в свою обольстительность и свои усы.

"No, Teddy Bear, you know I couldn't.

- Нет, котик, ты ведь знаешь, что не могу.

But I could run away, I could hide from you, I could lock myself up and force myself not to come to you."

Но ведь можно бежать от тебя, спрятаться, запереться на ключ и заставить себя не встречаться с тобой.

"Silly little thing!" He tightened his embrace.

- Дурочка! - Он обнял ее еще крепче.

"Oh, dear, I hope it isn't wrong.

- Боже мой! Неужели это так скверно?

And there are times when I don't care if it is."

А иногда на меня найдет, и мне становится все равно - хорошо это или дурно.

Mr. Hutton was touched.

Мистер Хаттон растрогался.

He had a certain protective affection for this little creature.

Эта девочка будила в нем покровительственные, нежные чувства.

He laid his cheek against her hair and so, interlaced, they sat in silence, while the car, swaying and pitching a little as it hastened along, seemed to draw in the white road and the dusty hedges towards it devouringly.

Он прильнул щекой к ее волосам, и оба они замолчали, прижавшись друг к другу и покачиваясь вместе с машиной, которая, чуть кренясь на поворотах, с жадностью вбирала в себя белую дорогу и окаймляющую ее пыльно-зеленую изгородь.

"Goodbye, goodbye."

- До свидания, до свидания!

The car moved on, gathered speed, vanished round a curve, and Doris was left standing by the sign-post at the cross-roads, still dizzy and weak with the languor born of those kisses and the electrical touch of those gentle hands.

Машина тронулась, набрала скорость, исчезла за поворотом, а Дорис стояла одна у дорожного столба на перекрестке, все еще чувствуя дурман и слабость во всем теле после этих поцелуев и прикосновений этих ласковых рук, пронизывающих ее электрическим током.

She had to take a deep breath to draw herself up deliberately, before she was strong enough to start her homeward walk.

Надо было вздохнуть всей грудью, силой заставить себя очнуться, прежде чем идти домой.

She had half a mile in which to invent the necessary lies.

И за полмили ходьбы до дому еще придумать очередную ложь.

Alone, Mr. Hutton suddenly found himself the prey of an appalling boredom.

Оставшись один в машине, мистер Хаттон вдруг почувствовал, как его обуяла невыносимая скука.

Chapter II

II

Mrs. Hutton was lying on the sofa in her boudoir, playing Patience.

Миссис Хаттон лежала на кушетке у себя в будуаре и раскладывала пасьянс.

In spite of the warmth of the July evening a wood fire was burning on the hearth.

Был теплый июльский вечер, но в камине у нее горели дрова.

A black Pomeranian, extenuated by the heat and the fatigues of digestion, slept before the blaze.

Черный шпиц, разомлевший от жары и тягот пищеварительного процесса, спал на самом пекле у камина.

"Phew!

- Уф-ф!

Isn't it rather hot in here?" Mr. Hutton asked as he entered the room.

А тебе не жарко тут? - спросил мистер Хаттон, войдя в комнату.

"You know I have to keep warm, dear." The voice seemed breaking on the verge of tears. "I get so shivery."

- Ты же знаешь, милый, как мне нужно тепло, -голос был на грани слез. - Меня знобит.

"I hope you're better this evening."

- Как ты себя чувствуешь? Лучше?

"Not much, I'm afraid."

- Да нет, не очень.

The conversation stagnated.

Разговор увял.

Mr. Hutton stood leaning his back against the mantelpiece.

Мистер Хаттон стоял, прислонившись спиной к каминной доске.

He looked down at the Pomeranian lying at his feet and with the toe of his right boot he rolled the little dog over and rubbed its white-flecked chest and belly.

Он посмотрел на шпица, лежавшего на ковре, перевернул его навзничь носком правого ботинка и почесал ему брюшко и грудь с проступавшими сквозь шерсть белыми пятнышками.

The creature lay in an inert ecstasy.

Пес замер в блаженной истоме.

Mrs. Hutton continued to play Patience.

Миссис Хаттон продолжала раскладывать пасьянс.

Arrived at an impasse, she altered the position of one card, took back another, and went on playing.

Он не получался. Тогда она переложила одну карту, вторую сунула обратно в колоду и пошла дальше.

Her Patiences always came out.

Пасьянсы у нее всегда выходили.

"Dr. Libbard thinks I ought to go to Llandrindod Wells this summer."

- Доктор Либбард говорит, что мне надо съездить на воды в Лландриндод этим летом.

"Well, go, my dear-go, most certainly."

- Ну что ж, дорогая, поезжай. Конечно, поезжай.

Mr. Hutton was thinking of the events of the afternoon: how they had driven, Doris and he, up to the hanging wood, had left the car to wait for them under the shade of the trees, and walked together out into the windless sunshine of the chalk down.

Мистер Хаттон вспоминал, как все было сегодня: как они с Дорис подъехали к лесу, нависшему над склоном, оставили машину поджидать их в тени деревьев, а сами ступили в безветрие и солнце, меловых холмов.

"I'm to drink the waters for my liver, and he thinks I ought to have massage and electric treatment, too."

- Мне надо пить минеральную воду от печени, и еще он советует массаж и курс физиотерапии.

Hat in hand, Doris had stalked four blue butterflies that were dancing together round a scabious flower with a motion that was like the flickering of blue fire.

Со шляпой в руках Дорис подкрадывалась к голубеньким бабочкам, которые вчетвером плясали над скабиозой, голубыми огоньками мерцая в воздухе.

The blue fire burst and scattered into whirling sparks; she had given chase, laughing and shouting like a child.

Голубой огонек разлетелся четырьмя искрами и потух; она засмеялась, вскрикнула совсем по-детски и погналась за ними.

"I'm sure it will do you good, my dear."

- Я уверен, что это пойдет тебе на пользу, дорогая.

"I was wondering if you'd come with me, dear."

- А ты, милый, поедешь со мной?

"But you know I'm going to Scotland at the end of the month."

- Но ведь я собираюсь в Шотландию в конце месяца.

Mrs. Hutton looked up at him entreatingly.

Миссис Хаттон умоляюще подняла на него глаза.

"It's the journey," she said. "The thought of it is such a nightmare.

- А дорога? - сказала она. - Я не могу думать об этом без ужаса.

I don't know if I can manage it.

Как я доберусь?

And you know I can't sleep in hotels.

И ты прекрасно знаешь, что в отелях меня мучает бессонница.

And then there's the luggage and all the worries.

А багаж и все другие хлопоты?

I can't go alone."

Нет, одна я ехать не могу.

"But you won't be alone.

- Почему же одна?

You'll have your maid with you." He spoke impatiently.

С тобой поедет горничная. - Он начинал терять терпение.

The sick woman was usurping the place of the healthy one.

Больная женщина оттесняла здоровую.

He was being dragged back from the memory of the sunlit down and the quick, laughing girl, back to this unhealthy, overheated room and its complaining occupant.

Его насильно уводили от воспоминаний о залитых солнцем холмах, живой, смеющейся девушке и вталкивали в нездоровую духоту этой жарко натопленной комнаты с ее вечно на что-то жалующейся обитательницей.

"I don't think I shall be able to go."

- Нет, одна я не смогу поехать.

"But you must, my dear, if the doctor tells you to.

- Но если доктор велит ехать, значит, ехать надо.

And, besides, a change will do you good."

Кроме того, дорогая, перемена обстановки пойдет тебе на пользу.

"I don't think so."

- На это я и не надеюсь.

"But Libbard thinks so, and he knows what he's talking about."

- Зато Либбард надеется, а он не станет говорить зря.

"No, I can't face it.

- Нет, не могу.

I'm too weak.

Это мне не под силу.

I can't go alone." Mrs. Hutton pulled a handkerchief out of her black silk bag, and put it to her eyes.

Я не доеду одна. - Миссис Хаттон вынула платок из черной шелковой сумочки и поднесла его к глазам.

"Nonsense, my dear, you must make the effort."

- Все это вздор, дорогая. Возьми себя в руки.

"I had rather be left in peace to die here." She was crying in earnest now.

- Нет, предоставьте мне умереть здесь, в покое. -Теперь она плакала по- настоящему.

"O Lord!

- О, Боже!

Now do be reasonable.

Ну нельзя же так!

Listen now, please." Mrs. Hutton only sobbed more violently.

Подожди, послушай меня. - Миссис Хаттон зарыдала еще громче.

"Oh, what is one to do?"

Ну что тут станешь делать!

He shrugged his shoulders and walked out of the room.

Он пожал плечами и вышел из комнаты.

Mr. Hutton was aware that he had not behaved with proper patience; but he could not help it.

Мистер Хаттон чувствовал, что ему следовало бы проявить большую выдержку, но ничего не мог с собой поделать.

Very early in his manhood he had discovered that not only did he not feel sympathy for the poor, the weak, the diseased, and deformed, he actually hated them.

Еще в молодости он обнаружил, что не только не жалеет бедных, слабых, больных, калек, а попросту ненавидит их.

Once, as an undergraduate, he spent three days at a mission in the East End.

В студенческие годы ему случилось провести три дня в одном ист-эндском пункте благотворительного общества.

He had returned, filled with a profound and ineradicable disgust.

Он вернулся оттуда полный глубочайшего, непреодолимого отвращения.

Instead of pitying, he loathed the unfortunate.

Вместо участия к несчастным людям в нем было одно только чувство - чувство гадливости.

It was not, he knew, a very comely emotion, and he had been ashamed of it at first.

Он понимал, насколько несимпатична в человеке эта черта, и на первых порах стыдился ее.

In the end he had decided that it was temperamental, inevitable, and had felt no further qualms.

А потом решил, что такова уж у него натура, что себя не переборешь, и перестал испытывать угрызения совести.

Emily had been healthy and beautiful when he married her.

Когда он женился на Эмили, она была цветущая, красивая.

He had loved her then.

Он любил ее.

But now-was it his fault that she was like this?

А теперь? Разве это его вина, что она стала такой?

Mr. Hutton dined alone.

Мистер Хаттон пообедал один.

Food and drink left him more benevolent than he had been before dinner.

Вино и кушанья настроили его на более миролюбивый лад, чем до обеда.

To make amends for his show of exasperation he went up to his wife's room and offered to read to her.

Решив загладить свою недавнюю вспышку, он поднялся к жене и вызвался почитать ей вслух.

She was touched, gratefully accepted the offer, and Mr. Hutton who was particularly proud of his accent, suggested a little light reading in French.

Она была тронута этим, приняла его предложение с благодарностью, и мистер Хаттон, щеголявший своим выговором, посоветовал что- нибудь не слишком серьезное, по-французски.

"French?

- По-французски?

I am so fond of French." Mrs. Hutton spoke of the language of Racine as though it were a dish of green peas.

Да, я люблю французский, - миссис Хаттон отозвалась о языке Расина точно о тарелке зеленого горошка.

Mr. Hutton ran down to the library and returned with a yellow volume.

Мистер Хаттон сбегал к себе в кабинет и вернулся с желтеньким томиком.

He began reading. The effort of pronouncing perfectly absorbed his whole attention.

Он начал читать, выговаривая каждое слово так старательно, что это целиком поглощало его внимание.

But how good his accent was!

Какой прекрасный у него выговор!

The fact of its goodness seemed to improve the quality of the novel he was reading.

Это обстоятельство благотворно сказывалось и на качестве романа, который он читал.

At the end of fifteen pages an unmistakable sound aroused him.

В конце пятнадцатой страницы ему вдруг послышались звуки, не оставляющие никаких сомнений в своей природе.

He looked up; Mrs. Hutton had gone to sleep.

Он поднял глаза от книги: миссис Хаттон спала.

He sat still for a little while, looking with a dispassionate curiosity at the sleeping face.

Он сидел, с холодным интересом разглядывая лицо спящей.

Once it had been beautiful; once, long ago, the sight of it, the recollection of it, had moved him with an emotion profounder, perhaps, than any he had felt before or since.

Когда-то оно было прекрасно; когда-то давным-давно, видя его перед собой, вспоминая его, он испытывал такую глубину чувств, какой не знал, быть может, ни раньше, ни потом.

Now it was lined and cadaverous.

Теперь это лицо было мертвенно-бледное, все в морщинках.

The skin was stretched tightly over the cheekbones, across the bridge of the sharp, bird-like nose.

Кожа туго обтягивала скулы и заострившийся, точно птичий клюв, нос.

The closed eyes were set in profound bone-rimmed sockets.

Закрытые глаза глубоко сидели в костяном ободке глазниц.

The lamplight striking on the face from the side emphasized with light and shade its cavities and projections.

Свет лампы, падавший на это лицо сбоку, подчеркивал бликами и тенями его выступы и впадины.

It was the face of a dead Christ by Morales.

Это было лицо мертвого Христа с "Pieta" Моралеса.

Le squelette ?tait invisible

La squelette etait invisible

Au temps heureux de l'art paien.

Au temps heureux de l'artpaien[2].

He shivered a little, and tiptoed out of the room.

Он чуть поежился и на цыпочках вышел из комнаты.

On the following day Mrs. Hutton came down to luncheon.

На следующий день миссис Хаттон спустилась в столовую ко второму завтраку.

She had had some unpleasant palpitations during the night, but she was feeling better now.

Ночью у нее были неприятные перебои, но теперь она чувствовала себя лучше.

Besides, she wanted to do honour to her guest.

Кроме того, ей хотелось почтить гостью.

Miss Spence listened to her complaints about Llandrindod Wells, and was loud in sympathy, lavish with advice.

Мисс Спенс слушала ее жалобы и опасения насчет поездки в Лландриндод, громко соболезновала ей и не скупилась на советы.

Whatever she said was always said with intensity.

О чем бы ни говорила мисс Спенс, в ее речах всегда чувствовался неудержимый напор.

She leaned forward, aimed, so to speak, like a gun, and fired her words.

Она подавалась вперед, как бы беря своего собеседника на прицел, и выпаливала слово за словом.

Bang! the charge in her soul was ignited, the words whizzed forth at the narrow barrel of her mouth.

Бац! Бац! Взрывчатое вещество в ней воспламенялось, слова вылетали из крохотного жерла ее ротика.

She was a machine-gun riddling her hostess with sympathy.

Она пулеметной очередью решетила миссис Хаттон своим сочувствием.

Mr. Hutton had undergone similar bombardments, mostly of a literary or philosophic character-bombardments of Maeterlinck, of Mrs. Besant, of Bergson, of William James.

Мистеру Хаттону тоже случалось попадать под такой обстрел, носивший большей частью литературный и философский характер, - в него палили Метерлинком, миссис Безант, Бергсоном, Уильямом Джеймсом.

Today, the missiles were medical.

Сегодня пулемет строчил медициной.

She talked about insomnia, she expatiated on the virtues of harmless drugs and beneficent specialists.

Мисс Спенс говорила о бессоннице, она разглагольствовала о целебных свойствах легких наркотиков и о благодетельных специалистах.

Under the bombardment Mrs. Hutton opened out, like a flower in the sun.

Миссис Хаттон расцвела под этим обстрелом, как цветок на солнце.

Mr. Hutton looked on in silence.

Мистер Хаттон слушал их молча.

The spectacle of Janet Spence evoked in him an unfailing curiosity.

Дженнет Спенс неизменно вызывала в нем любопытство.

He was not romantic enough to imagine that every face masked an interior physiognomy of beauty or strangeness, that every woman's small talk was like a vapour hanging over mysterious gulfs.

Он был не настолько романтичен, чтобы представить себе, что каждое человеческое лицо -это маска, за которой прячется внутренний лик, порой прекрасный, порой загадочный, что женская болтовня - это туман, нависающий над таинственными пучинами.

His wife, for example, and Doris; they were nothing more than what they seemed to be.

Взять хотя бы его жену или Дорис - какими они кажутся, такие они и есть.

But with Janet Spence it was somehow different.

Но с Дженнет Спенс дело обстояло иначе.

Here one could be sure that there was some kind of a queer face behind the Gioconda smile and the Roman eyebrows.

Вот тут-то, за улыбкой Джоконды и римскими бровями, наверняка что-то кроется.

The only question was: What exactly was there?

Весь вопрос в том, что именно.

Mr. Hutton could never quite make out.

Это всегда оставалось неясным мистеру Хаттону.

"But perhaps you won't have to go to Llandrindod after all," Miss Spence was saying. "If you get well quickly, Dr. Libbard will let you off."

- А может быть, вам и не придется ехать в Лландриндод, - говорила мисс Спенс. - Если вы быстро поправитесь, доктор Либбард смилуется над вами.

"I only hope so.

- Я только на это и надеюсь.

Indeed, I do really feel rather better today."

И в самом деле, сегодня мне гораздо лучше.

Mr. Hutton felt ashamed.

Мистеру Хаттону стало стыдно.

How much was it his own lack of sympathy that prevented her from feeling well every day?

Если бы не его черствость, ей было бы лучше не только сегодня.

But he comforted himself by reflecting that it was only a case of feeling, not of being better.

Он утешил себя тем, что ведь речь идет о самочувствии, а не о состоянии здоровья.

Sympathy does not mend a diseased liver or a weak heart.

Одним участием не излечишь ни больной печени, ни порока сердца.

"My dear, I wouldn't eat those red currants if I were you," he said, suddenly solicitous. "You know that Libbard has banned everything with skins and pips."

- На твоем месте я не стал бы есть компот из красной смородины, дорогая, - сказал он, вдруг проявляя заботливость. - Ведь Либбард запретил тебе есть ягоды с кожицей и зернышками.

"But I am so fond of them," Mrs. Hutton protested, "and I feel so well today."

- Но я так люблю компот из красной смородины, -взмолилась миссис Хаттон, - а сегодня мне гораздо лучше.

"Don't be a tyrant," said Miss Spence, looking first at him and then at his wife. "Let the poor invalid have what she fancies; it will do her good." She laid her hand on Mrs. Hutton's arm and patted it affectionately two or three times.

- Нельзя быть таким деспотом, - сказала мисс Спенс, взглянув сначала на него, а потом на миссис Хаттон. - Дайте ей полакомиться, нашей бедной страдалице, вреда от этого не будет. - Она протянула руку и ласково потрепала миссис Хаттон по плечу.

"Thank you, my dear." Mrs. Hutton helped herself to the stewed currants.

- Благодарю вас, милочка. - Миссис Хаттон подложила себе еще компота.

"Well, don't blame me if they make you ill again."

- Тогда уж лучше не вини меня, если тебе станет худее.

"Do I ever blame you, dear?"

- Разве я тебя, милый, когда-нибудь в чем-то винила?

"You have nothing to blame me for," Mr. Hutton answered playfully. "I am the perfect husband."

- Я не давал тебе повода, - игриво заметил мистер Хаттон. - У тебя идеальный муж.

They sat in the garden after luncheon.

После завтрака они перешли в сад.

From the island of shade under the old cypress tree they looked out across a flat expanse of lawn, in which the parterres of flowers shone with a metallic brilliance.

С островка тени под старым кипарисом виднелась широкая, ровная лужайка, где металлически поблескивали цветы на клумбах.

Mr. Hutton took a deep breath of the warm and fragrant air.

Глубоко вздохнув, мистер Хаттон набрал полную грудь душистого теплого воздуха.

"It's good to be alive," he said.

- Хорошо жить на свете, - сказал он.

"Just to be alive," his wife echoed, stretching one pale, knot-jointed hand into the sunlight.

- Да, хорошо, - подхватила его жена, протянув на солнце бледную руку с узловатыми пальцами.

A maid brought the coffee; the silver pots and the little blue cups were set on a folding table near the group of chairs.

Горничная подала кофе; серебряный кофейник, молочник и маленькие голубые чашки поставила на складной столик возле их стульев.

"Oh, my medicine!" exclaimed Mrs. Hutton. "Run in and fetch it, Clara, will you?

- А мое лекарство! - вдруг вспомнила миссис Хаттон. - Клара, сбегайте за ним, пожалуйста.

The white bottle on the sideboard."

Белый пузырек на буфете.

"I'll go," said Mr. Hutton. "I've got to go and fetch a cigar in any case."

- Я схожу, - сказал мистер Хаттон. - Мне все равно надо за сигарой.

He ran in towards the house.

Он поспешил к дому.

On the threshold he turned round for an instant. The maid was walking back across the lawn.

И, остановившись на минутку у порога, посмотрел назад Горничная шла по лужайке к дому.

His wife was sitting up in her deck-chair, engaged in opening her white parasol.

Сидя в шезлонге, его жена раскрывала белый зонтик.

Miss Spence was bending over the table, pouring out the coffee.

Мисс Спенс разливала кофе по чашкам, склонившись над столиком.

He passed into the cool obscurity of the house.

Он вошел в прохладный сумрак дома.

"Do you like sugar in your coffee?" Miss Spence inquired.

- Вам с сахаром? - спросила мисс Спенс.

"Yes, please.

- Да, будьте добры.

Give me rather a lot.

И пожалуйста, побольше.

I'll drink it after my medicine to take the taste away."

Кофе отобьет вкус лекарства.

Mrs. Hutton leaned back in her chair, lowering the sunshade over her eyes, so as to shut out from her vision the burning sky.

Миссис Хаттон откинулась на спинку шезлонга и загородилась зонтиком от ослепительно сияющего неба.

Behind her, Miss Spence was making a delicate clinking among the coffee cups.

У нее за спиной мисс Спенс осторожно позвякивала посудой.

"I've given you three large spoonfuls.

- Я положила вам три полные ложки.

That ought to take the taste away.

Это отобьет вкус лекарства.

And here comes the medicine."

А вот и он.

Mr. Hutton had reappeared, carrying a wine-glass, half full of a pale liquid.

Мистер Хаттон вышел из дома с винным бокалом, до половины наполненным какой-то светлой жидкостью.

"It smells delicious," he said, as he handed it to his wife.

- Пахнет вкусно, - сказал он, передавая бокал жене.

"That's only the flavouring." She drank it off at a gulp, shuddered, and made a grimace. "Ugh, it's so nasty.

- Оно чем-то приправлено для запаха. - Миссис Хаттон выпила лекарство залпом, передернулась и скорчила гримасу: - Фу, какая гадость!

Give me my coffee."

Дай мне кофе.

Miss Spence gave her the cup; she sipped at it.

Мисс Спенс подала ей чашку, она отхлебнула из нее.

"You've made it like syrup.

- Получился почти сироп.

But it's very nice, after that atrocious medicine."

Но это даже вкусно после отвратительного лекарства.

At half-past three Mrs. Hutton complained that she did not feel as well as she had done, and went indoors to lie down.

В половине четвертого миссис Хаттон пожаловалась, что ей стало хуже, и ушла к себе -полежать.

Her husband would have said something about the red currants, but checked himself; the triumph of an "I told you so" was too cheaply won.

Муж хотел было напомнить ей про красную смородину, но вовремя удержался. Упрек "что я тебе говорил" принес бы ему сейчас слишком легкую победу.

Instead, he was sympathetic, and gave her his arm to the house.

Вместо этого он проявил сочувствие к жене и повел ее под руку в дом.

"A rest will do you good," he said. "By the way, I shan't be back till after dinner."

- Отдохнешь, и все будет хорошо, - сказал он. -Да, кстати, я вернусь домой только после обеда.

"But why?

- Как?

Where are you going?"

Ты уезжаешь?

"I promised to go to Johnson's this evening.

- Я обещал быть у Джонсона сегодня вечером.

We have to discuss the war memorial, you know."

Нам надо обсудить проект памятника погибшим воинам.

"Oh, I wish you weren't going." Mrs. Hutton was almost in tears. "Can't you stay?

- Пожалуйста, не уезжай! - Миссис Хаттон чуть не заплакала. - Может, ты все-таки не поедешь?

I don't like being alone in the house."

Я так не люблю оставаться дома одна.

"But, my dear, I promised-weeks ago." It was a bother having to lie like this. "And now I must get back and look after Miss Spence."

- Но, дорогая моя, я же обещал - и давно обещал. -Как неприятно, что приходится лгать! - А сейчас мне надо вернуться к мисс Спенс.

He kissed her on the forehead and went out again into the garden.

Он поцеловал ее в лоб и снова вышел в сад.

Miss Spence received him aimed and intense.

Мисс Спенс так и нацелилась ему навстречу.

"Your wife is dreadfully ill," she fired off at him.

- Ваша жена совсем плоха! - выпалила она.

"I thought she cheered up so much when you came."

- А по-моему, ваш приезд так подбодрил ее.

"That was purely nervous, purely nervous.

- Это чисто нервное, чисто нервное.

I was watching her closely.

Я наблюдала за ней.

With a heart in that condition and her digestion wrecked-yes, wrecked-anything might happen."

Когда у человека сердце в таком состоянии да к тому же нарушено пищеварение... да, да, так нарушено... всего можно ждать.

"Libbard doesn't take so gloomy a view of poor Emily's health." Mr. Hutton held open the gate that led from the garden into the drive; Miss Spence's car was standing by the front door.

- Либбард смотрит на здоровье бедной Эмили далеко не так мрачно. - Мистер Хаттон открыл калитку, ведущую из сада в подъездную аллею. Машина мисс Спенс стояла у подъезда.

"Libbard is only a country doctor.

- Либбард всего лишь сельский врач.

You ought to see a specialist."

Вам надо пригласить к ней специалиста.

He could not refrain from laughing. "You have a macabre passion for specialists."

Он не мог не рассмеяться.

Miss Spence held up her hand in protest.

Мисс Спенс протестующе подняла руку.

"I am serious.

- Я говорю совершенно серьезно.

I think poor Emily is in a very bad state.

По-моему, бедняжка Эмили в тяжелом состоянии.

Anything might happen at any moment."

Все может случиться в любой час, в любую минуту.

He handed her into the car and shut the door.

Он посадил ее в машину и захлопнул дверцу.

The chauffeur started the engine and climbed into his place, ready to drive off.

Шофер завел мотор и сел за руль.

"Shall I tell him to start?" He had no desire to continue the conversation.

- Сказать ему, чтобы трогал? - Мистер Хаттон не желал продолжать этот разговор.

Miss Spence leaned forward and shot a Gioconda in his direction.

Мисс Спенс подалась вперед и выстрелила в него своей Джокондой:

"Remember, I expect you to come and see me again soon."

- Не забудьте, я жду вас к себе, и в самое ближайшее время.

Mechanically he grinned, made a polite noise, and, as the car moved forward, waved his hand.

Он машинально осклабился, пробормотал что-то вежливое и помахал вслед отъезжающей машине.

He was happy to be alone.

Он был счастлив, что наконец остался один.

A few minutes afterwards Mr. Hutton himself drove away.

Через несколько минут мистер Хаттон тоже уехал.

Doris was waiting at the cross-roads.

Дорис ждала его у перекрестка.

They dined together twenty miles from home, at a roadside hotel.

Они пообедали в придорожной гостинице в двадцати милях от его дома.

It was one of those bad, expensive meals which are only cooked in country hotels, frequented by motorists.

Покормили их невкусно и дорого, как обычно кормят в загородных ресторанах, рассчитанных на проезжих автомобилистов.

It revolted Mr. Hutton, but Doris enjoyed it.

Мистер Хаттон ел через силу, но Дорис пообедала с удовольствием.

She always enjoyed things.

Впрочем, она всегда и от всего получала удовольствие.

Mr. Hutton ordered a not very good brand of champagne.

Мистер Хаттон заказал шампанское - не лучшей марки.

He was wishing he had spent the evening in his library.

Он жалел, что не провел этот вечер у себя в кабинете.

When they started homewards Doris was a little tipsy and extremely affectionate.

На обратном пути Дорис, немножко охмелевшая, была сама нежность.

It was very dark inside the car, but looking forward, past the motionless form of M'Nab, they could see a bright and narrow universe of forms and colours scooped out of the night by the electric head-lamps.

В машине было совсем темно, но, глядя вперед, мимо неподвижной спины Мак-Нэба, они видели узкий мирок ярких красок и контуров, вырванных из мрака автомобильными фарами.

It was after eleven when Mr. Hutton reached home.

Мистер Хаттон попал домой в двенадцатом часу.

Dr. Libbard met him in the hall.

В холле его встретил доктор Либбард.

He was a small man with delicate hands and well-formed features that were almost feminine.

Это был человек невысокого роста, с изящными руками, тонкими, почти женскими чертами лица.

His brown eyes were large and melancholy.

Его большие карие глаза смотрели грустно.

He used to waste a great deal of time sitting at the bedside of his patients, looking sadness through those eyes and talking in a sad, low voice about nothing in particular.

Он тратил уйму времени на пациентов, подолгу сидел у их постели, излучая печаль взглядом, и вел тихую печальную беседу - собственно, ни о чем.

His person exhaled a pleasing odour, decidedly antiseptic but at the same time suave and discreetly delicious.

От него исходил приятный запах, безусловно антисептический, но в то же время неназойливый и тонкий.

"Libbard?" said Mr. Hutton in surprise. "You here?

- Либбард? - удивился мистер Хаттон. - Почему вы здесь?

Is my wife ill?"

Моей жене стало хуже?

"We tried to fetch you earlier," the soft, melancholy voice replied. "It was thought you were at Mr. Johnson's, but they had no news of you there."

- Мы весь вечер старались связаться с вами, -ответил мягкий, грустный голос. - Думали, вы у Джонсона, но там ответили, что вас нет.

"No, I was detained.

- Да, я задержался в дороге.

I had a breakdown." Mr. Hutton answered irritably.

Машина сломалась, - с досадой ответил мистер Хаттон.

It was tiresome to be caught out in a lie.

Неприятно, когда тебя уличили во лжи.

"Your wife wanted to see you urgently."

- Ваша жена срочно требовала вас.

"Well, I can go now," Mr. Hutton moved towards the stairs.

- Я сейчас же поднимусь к ней, - мистер Хаттон шагнул к лестнице.

Dr. Libbard laid a hand on his arm.

Доктор Либбард придержал его за локоть.

"I am afraid it's too late."

- К сожалению, теперь уже поздно.

"Too late?" He began fumbling with his watch; it wouldn't come out of the pocket.

- Поздно? - Его пальцы затеребили цепочку от часов; часы никак не хотели вылезать из кармашка.

"Mrs. Hutton passed away half an hour ago."

- Миссис Хаттон скончалась полчаса тому назад.

The voice remained even in its softness, the melancholy of the eyes did not deepen.

Тихий голос не дрогнул, печаль в глазах не углубилась.

Dr. Libbard spoke of death as he would speak of a local cricket match.

Доктор Либбард говорил о смерти так же, как он стал бы говорить об игре в крикет между местными командами.

All things were equally vain and equally deplorable.

Все на свете суета сует, и все одинаково прискорбно.

Mr. Hutton found himself thinking of Janet Spence's words.

Мистер Хаттон поймал себя на том, что вспоминает слова мисс Спенс:

At any moment-at any moment. She had been extraordinarily right.

"В любой час, в любую минуту..." Поразительно! Как она была права!

"What happened?" he asked. "What was the cause?"

- Что случилось? - спросил он. - Умерла? Отчего?

Dr. Libbard explained.

Доктор Либбард пояснил:

It was heart failure brought on by a violent attack of nausea, caused in its turn by the eating of something of an irritant nature.

- Паралич сердца, результат сильного приступа рвоты, вызванного, в свою очередь, тем, что больная съела что-то неудобоваримое.

Red currants? Mr. Hutton suggested.

- Компот из красной смородины, - подсказал мистер Хаттон.

Very likely.

- Весьма возможно.

It had been too much for the heart.

Сердце не выдержало.

There was chronic valvular disease: something had collapsed under the strain.

Хронический порок клапанов. Напряжение было чрезвычайным.

It was all over; she could not have suffered much.

Теперь все кончено, она мучилась недолго.

Chapter III

III

"It's a pity they should have chosen the day of the Eton and Harrow match for the funeral," old General Grego was saying as he stood, his top hat in his hand, under the shadow of the lych gate, wiping his face with his handkerchief.

"Какая досада, что похороны назначены на день матча между Итоном и Харроу", - говорил старый генерал Грего, стоя с цилиндром в руках под крытым входом на кладбище и вытирая лицо носовым платком.

Mr Hutton overheard the remark and with difficulty restrained a desire to inflict grievous bodily pain on the General.

Мистер Хаттон услышал эти слова и с трудом подавил в себе желание нанести тяжелые увечья генералу.

He would have liked to hit the old brute in the middle of his big red face.

Ему захотелось расквасить старому негодяю его обрюзгшую, багровую физиономию.

Monstrous great mulberry, spotted with meal!

Не лицо, а тутовая ягода, присыпанная мукой.

Was there no respect for the dead?

Должно же быть какое-то уважение к мертвым.

Did nobody care?

Неужели всем все равно?

In theory he didn't much care; let the dead bury their dead. But here, at the graveside, he had found himself actually sobbing.

Теоретически ему тоже было более или менее все равно - пусть мертвые хоронят своих мертвецов, но тут, у могилы, он вдруг поймал себя на том, что плачет.

Poor Emily, they had been pretty happy once.

Бедная Эмили! Когда- то они были счастливы!

Now she was lying at the bottom of a seven-foot hole.

Теперь она лежит на дне глубокой ямы.

And here was Grego complaining that he couldn't go to the Eton and Harrow match.

А этот Грего ворчит, что ему не придется побывать на матче между Итоном и Харроу.

Mr. Hutton looked round at the groups of black figures that were drifting slowly out of the churchyard towards the fleet of cabs and motors assembled in the road outside.

Мистер Хаттон оглянулся на черные фигуры, которые по двое, по трое тянулись к машинам и каретам, стоявшим за воротами кладбища.

Against the brilliant background of the July grass and flowers and foliage, they had a horribly alien and unnatural appearance.

Рядом с ослепительной пестротой июльских цветов, зеленью трав и листвы эти фигуры казались чем-то неестественным, чуждым здесь.

It pleased him to think that all these people would soon be dead, too.

Он с удовольствием подумал, что все эти люди тоже когда-нибудь умрут.

That evening Mr. Hutton sat up late in his library reading the life of Milton.

В тот вечер мистер Хаттон допоздна засиделся у себя в кабинете над чтением биографии Мильтона.

There was no particular reason why he should have chosen Milton; it was the book that first came to hand, that was all.

Его выбор пал на Мильтона потому, что эта книга первая подвернулась ему под руку, только и всего.

It was after midnight when he had finished.

Когда он кончил читать, было уже за полночь.

He got up from his armchair, unbolted the French windows, and stepped out on to the little paved terrace.

Он встал с кресла, отодвинул задвижку на стеклянной двери и вышел на небольшую каменную террасу.

The night was quiet and clear.

Ночь стояла тихая и ясная.

Mr. Hutton looked at the stars and at the holes between them, dropped his eyes to the dim lawns and hueless flowers of the garden, and let them wander over the farther landscape, black and grey under the moon.

Мистер Хаттон посмотрел на звезды и на черные провалы между ними, опустил глаза к темной садовой лужайке и обесцвеченным ночью клумбам, перевел взгляд на черно-серые под луной просторы вдали.

He began to think with a kind of confused violence.

Он думал - напряженно, путаясь в мыслях.

There were the stars, there was Milton.

Есть на свете звезды, есть Мильтон.

A man can be somehow the peer of stars and night.

В какой-то мере человек может стать равным звездам и ночи.

Greatness, nobility.

Величие, благородство души.

But is there seriously a difference between the noble and the ignoble?

Но действительно ли существует различие между благородством и низостью?

Milton, the stars, death, and himself-himself.

Мильтон, звезды, смерть и он... он сам.

The soul, the body; the higher and the lower nature.

Душа, тело - возвышенное, низменное в человеческой природе.

Perhaps there was something in it, after all.

Может, в этом и есть доля истины.

Milton had a god on his side and righteousness.

Прибежищем Мильтона были Бог и праведность.

What had he?

А у него что?

Nothing, nothing whatever.

Ничего, ровным счетом ничего.

There were only Doris's little breasts.

Только маленькие груди Дорис.

What was the point of it all?

В чем смысл всего этого?

Milton, the stars, death, and Emily in her grave, Doris and himself-always himself...

Мильтон, звезды, смерть, и Эмили в могиле, Дорис и он - он сам... Всегда возвращающийся к себе.

Oh, he was a futile and disgusting being.

Да, он существо ничтожное, мерзкое.

Everything convinced him of it.

Доказательств тому сколько угодно.

It was a solemn moment.

Это была торжественная минута.

He spoke aloud:

Он сказал вслух:

"I will, I will." The sound of his own voice in the darkness was appalling; it seemed to him that he had sworn that infernal oath which binds even the gods. "I will, I will."

"Клянусь! Клянусь! - Звук собственного голоса в ночной темноте ужаснул его; ему казалось, что столь грозная клятва могла бы связать даже богов. - Клянусь! Клянусь!"

There had been New Year's days and solemn anniversaries in the past, when he had felt the same contritions and recorded similar resolutions.

В прошлом, в канун Нового года и в другие торжественные дни, он чувствовал такие же угрызения совести, давал такие же обеты.

They had all thinned away, these resolutions, like smoke, into nothingness.

Все они растаяли, эти решения, рассеялись, точно дым.

But this was a greater moment and he had pronounced a more fearful oath.

Но таких минут, как эта, не было никогда, и он еще не давал себе более страшной клятвы.

In the future it was to be different.

Теперь все пойдет по-иному.

Yes, he would live by reason, he would be industrious, he would curb his appetites, he would devote his life to some good purpose.

Да, он будет жить, повинуясь рассудку, он будет трудиться, он обуздает свои страсти, он посвятит свою жизнь какому-нибудь полезному делу.

It was resolved and it would be so.

Это решено, и так тому и быть.

In practice he saw himself spending his mornings in agricultural pursuits, riding round with the bailiff, seeing that his land was farmed in the best modern way, silos and artificial manures and continuous cropping, and all that.

Он уже прикидывал мысленно, что утренние часы пойдут на хозяйственные дела, на разъезды по имению вместе с управляющим - земли его будут обрабатываться по последнему слову агрономии -силосование, искусственные удобрения, севооборот и все такое прочее.

The remainder of the day should be devoted to serious study.

Остаток дня будет отведен серьезным занятиям.

There was that book he had been intending to write for so long-The Effect of Diseases on Civilization.

Сколько лет он собирается написать книгу - "О влиянии болезней на цивилизацию".

Mr. Hutton went to bed humble and contrite, but with a sense that grace had entered into him.

Мистер Хаттон лег спать, сокрушаясь в сердце своем, полный кротости духа, но в то же время с верой в то" что на него сошла благодать.

He slept for seven and a half hours, and woke to find the sun brilliantly shining.

Он проспал семь с половиной часов и проснулся ярким солнечным утром.

The emotions of the evening before had been transformed by a good night's rest into his customary cheerfulness.

После крепкого сна вчерашние волнения улеглись и перешли в обычную для него жизнерадостность.

It was not until a good many seconds after his return to conscious life that he remembered his resolution, his Stygian oath.

Очнувшись, он не сразу, а только через несколько минут вспомнил свои решения, свою стигийскую клятву.

Milton and death seemed somehow different in the sunlight.

При солнечном свете Мильтон и смерть уже не так волновали его.

As for the stars, they were not there.

Что касается звезд, то они исчезли.

But the resolutions were good; even in the daytime he could see that.

Но принятые им решения правильны, это было несомненно даже днем.

He had his horse saddled after breakfast, and rode round the farm with the bailiff.

Позавтракав, он велел оседлать лошадь и объехал свое поместье в сопровождении управляющего.

After luncheon he read Thucydides on the plague at Athens.

После второго завтрака читал Фукидида о чуме в Афинах.

In the evening he made a few notes on malaria in Southern Italy.

Вечером сделал кое-какие выписки о малярии в Южной Италии.

While he was undressing he remembered that there was a good anecdote in Skelton's jest-book about the Sweating Sickness.

Раздеваясь на ночь, вспомнил, что в юмористическом сборнике Скелтона есть забавный анекдот о "потнице".

He would have made a note of it if only he could have found a pencil.

Жаль, не оказалось карандаша под рукой, он записал бы и это.

On the sixth morning of his new life Mr. Hutton found among his correspondence an envelope addressed in that peculiarly vulgar handwriting which he knew to be Doris's.

На шестой день своей новой жизни мистер Хаттон, разбирая утром почту, увидел конверт, надписанный знакомым ему неинтеллигентным почерком Дорис.

He opened it, and began to read.

Он распечатал его и стал читать письмо.

She didn't know what to say; words were so inadequate.

Она не знала, что сказать ему, ведь слова ничего не выражают.

His wife dying like that, and so suddenly-it was too terrible.

Его жена умерла - и так внезапно... Как это страшно!

Mr. Hutton sighed, but his interest revived somewhat as he read on:

Мистер Хаттон вздохнул, но дальнейшее показалось ему более интересным:

"Death is so frightening, I never think of it when I can help it.

"Смерть - это ужас, я стараюсь гнать от себя мысли о ней.

But when something like this happens, or when I am feeling ill or depressed, then I can't help remembering it is there so close, and I think about all the wicked things I have done and about you and me, and I wonder what will happen, and I am so frightened.

Но когда услышишь про такое, или когда мне нездоровится, или когда бывает скверно на душе, я вспоминаю, что смерть - вот она, близко, и начинаю думать о всем нехорошем, что делала в жизни, и о нас с тобой, и не знаю, что будет дальше, и мне становится страшно.

I am so lonely, Teddy Bear, and so unhappy, and I don't know what to do.

Я такая одинокая, котик, и такая несчастная, и ума не приложу, что делать.

I can't get rid of the idea of dying. I am so wretched and helpless without you.

Я не могу не думать о смерти и я такая неприкаянная, такая беспомощная без тебя.

I didn't mean to write to you; I meant to wait till you were out of mourning and could come and see me again, but I was so lonely and miserable, Teddy Bear, I had to write.

Я не хотела тебе писать - думала, подожду, когда ты снимешь траур и сможешь опять встречаться со мной, но мне было так одиноко, так грустно, котик, что я не удержалась и пишу тебе.

I couldn't help it.

Я не могу иначе.

Forgive me, I want you so much; I have nobody in the world but you.

Прости! Но я так хочу быть с тобой. Ты у меня один во всем мире.

You are so good and gentle and understanding; there is nobody like you.

Ты такой добрый, нежный, ты все понимаешь, таких, как ты, больше нет.

I shall never forget how good and kind you have been to me, and you are so clever and know so much, I can't understand how you ever came to pay any attention to me, I am so dull and stupid, much less like me and love me, because you do love me a little, don't you, Teddy Bear?"

Я никогда не забуду, какой ты был добрый и ласковый ко мне. И ты такой умный и столько всего знаешь, что я не понимаю, как ты мог заметить меня, необразованную, глупую, и не только заметил, а и полюбил, потому что ты ведь любишь меня немножко, правда, котик?"

Mr. Hutton was touched with shame and remorse.

Мистер Хаттон почувствовал стыд и угрызения совести.

To be thanked like this, worshipped for having seduced the girl-it was too much.

Перед ним преклоняются, ему приносят благодарность. И кто, за что? Эта девушка, за то, что он совратил ее! Это уже слишком!

It had just been a piece of imbecile wantonness.

Большей нелепости не выдумаешь.

Imbecile, idiotic: there was no other way to describe it.

С его стороны это был каприз. Бессмысленный, дурацкий каприз - только и всего.

For, when all was said, he had derived very little pleasure from it.

Ведь если говорить начистоту, так большой радости это ему не принесло.

Taking all things together, he had probably been more bored than amused.

По сути дела, он не столько развлекался, сколько скучал с Дорис.

Once upon a time he had believed himself to be a hedonist.

Когда-то он мнил себя гедонистом.

But to be a hedonist implies a certain process of reasoning, a deliberate choice of known pleasures, a rejection of known pains.

Но гедонизм не исключает известной доли рассудочности - это сознательный выбор заведомых наслаждений, сознательное уклонение от заведомых страданий.

This had been done without reason, against it.

Он же поступал безрассудно, вопреки рассудку.

For he knew beforehand-so well, so well-that there was no interest or pleasure to be derived from these wretched affairs. And yet each time the vague itch came upon him he succumbed, involving himself once more in the old stupidity.

Ему заранее было известно - слишком хорошо известно! - что его жалкие романы ничего не принесут, И все же, как только смутный зуд в крови охватывал его, он поддавался ему и - в который раз! - увязал в этих глупейших интрижках.

There had been Maggie, his wife's maid, and Edith, the girl on the farm, and Mrs. Pringle, and the waitress in London, and others-there seemed to be dozens of them.

Вспомнить хотя бы Мэгги - горничную его жены, Эдит - девушку с соседней фермы и миссис Прингл, и лондонскую официантку, и других, чуть ли не десятки других.

It had all been so stale and boring.

И всякий раз ничего, кроме однообразия и скуки.

He knew it would be; he always knew.

Он-то знал заранее, как все сложится, всегда знал.

And yet, and yet...Experience doesn't teach.

И все-таки, все-таки... Опыт ничему нас не учит!

Poor little Doris!

Бедная, маленькая Дорис!

He would write to her kindly, comfortingly, but he wouldn't see her again.

Он ответит ей ласково, постарается утешить, но встречаться они больше не будут.

A servant came to tell him that his horse was saddled and waiting.

Вошедший лакей доложил, что лошадь подана и ждет его у подъезда.

He mounted and rode off.

Он сел в седло и уехал.

That morning the old bailiff was more irritating than usual.

В то утро старик управляющий действовал ему на нервы больше, чем обычно.

Five days later Doris and Mr. Hutton were sitting together on the pier at Southend; Doris, in white muslin with pink garnishings, radiated happiness; Mr. Hutton, legs outstretched and chair tilted, had pushed the panama back from his forehead and was trying to feel like a tripper.

Спустя пять дней Дорис и мистер Хаттон сидели на пристани в Саутэнде: Дорис - в легком белом платье с розовой отделкой - так и сияла от счастья, мистер Хаттон, вытянув ноги и сдвинув панаму на затылок, покачивался на стуле и пытался войти в роль эдакого заправского гуляки.

That night, when Doris was asleep, breathing and warm by his side, he recaptured, in this moment of darkness and physical fatigue, the rather cosmic emotion which had possessed him that evening, not a fortnight ago, when he had made his great resolution.

А ночью, когда уснувшая Дорис тепло дышала возле него, сквозь мрак и истому во всем теле к нему пробрались космические чувства, владевшие им в тот вечер - всего лишь две недели назад, -когда он принял такое важное решение.

And so his solemn oath had already gone the way of so many other resolutions.

Итак, ту торжественную клятву постигла участь многих других его решений.

Unreason had triumphed; at the first itch of desire he had given way.

Безрассудство восторжествовало, он поддался первому же зуду желания.

He was hopeless, hopeless.

Безнадежный, совершенно безнадежный человек.

For a long time he lay with closed eyes, ruminating his humiliation.

Он долго лежал с закрытыми глазами, размышляя над своим позором.

The girl stirred in her sleep. Mr. Hutton turned over and looked in her direction.

Дорис шевельнулась во сне, мистер Хаттон повернул к ней голову.

Enough faint light crept in between the half-drawn curtains to show her bare arm and shoulder, her neck, and the dark tangle of hair on the pillow.

В слабом свете, проникавшем с улицы сквозь неплотно задернутые занавески, виднелась ее обнаженная до плеча рука, шея и темная путаница волос на подушке.

She was beautiful, desirable.

Она была такая красивая, такая соблазнительная.

Why did he lie there moaning over his sins?

Стоит ли ему сокрушаться о своих грехах?

What did it matter?

Какое это имеет значение?

If he were hopeless, then so be it; he would make the best of his hopelessness.

Безнадежный? Ну и пусть, надо извлечь самое лучшее из своей безнадежности.

A glorious sense of irresponsibility suddenly filled him.

Ликующее чувство свободы вдруг охватило его.

He was free, magnificently free.

Он свободен, он волен делать все что угодно.

In a kind of exaltation he drew the girl towards him.

В порыве восторга он привлек Дорис к себе.

She woke, bewildered, almost frightened under his rough kisses.

Она проснулась растерянная, почти испуганная его грубыми поцелуями.

The storm of his desire subsided into a kind of serene merriment.

Буря желания утихла, перейдя в какую-то бездумную веселость.

The whole atmosphere seemed to be quivering with enormous silent laughter.

Все вокруг словно переливалось неудержимым беззвучным смехом.

"Could anyone love you as much as I do, Teddy Bear?" The question came faintly from distant worlds of love.

- Кто, ну кто любит тебя больше, чем я, котик? -Вопрос прозвучал еле слышно, он донесся сюда из далеких миров любви.

"I think I know somebody who does," Mr. Hutton replied.

- А я знаю кто, - ответил мистер Хаттон.

The submarine laughter was swelling, rising, ready to break the surface of silence and resound.

Подводный смех вскипал, ширился и, того и гляди, мог вырваться на поверхность тишины.

"Who?

- Кто?

Tell me.

Скажи мне.

What do you mean?" The voice had come very close; charged with suspicion, anguish, indignation, it belonged to this immediate world.

О ком это ты? - Теперь голос звучал совсем близко, настороженный, тревожный, негодующий, он был не от мира сего.

"A-ah!"

- А-а...

"Who?"

- Кто?

"You'll never guess." Mr. Hutton kept up the joke until it began to grow tedious, and then pronounced the name: "Janet Spence."

- Ни за что не отгадаешь. - Мистер Хаттон продолжал ломать комедию, пока это не наскучило ему, и тогда назвал имя: - Дженнет Спенс.

Doris was incredulous.

Дорис не поверила своим ушам.

"Miss Spence of the Manor?

- Мисс Спенс, та, что живет на вилле?

That old woman?" It was too ridiculous.

Та самая старуха? - Это было просто смехотворно.

Mr. Hutton laughed, too.

Мистер Хаттон тоже расхохотался.

"But it's quite true," he said. "She adores me." Oh, the vast joke! He would go and see her as soon as he returned-see and conquer. "I believe she wants to marry me," he added.

- Нет, правда, правда, - сказал он. - Она без ума от меня. - Вот комедия! - Он повидает ее сразу же, как только вернется, - повидает и покорит. -По-моему, она метит за меня замуж, - добавил он.

"But you wouldn't...you don't intend..."

- Но ты... ты не собираешься?

The air was fairly crepitating with humour.

Воздух словно дрожал от его веселья.

Mr. Hutton laughed aloud.

Мистер Хаттон захохотал во весь голос.

"I intend to marry you," he said.

- Я собираюсь жениться на тебе, - ответил он.

It seemed to him the best joke he had ever made in his life.

Ничего комичнее он в жизни своей не придумывал.

When Mr. Hutton left Southend he was once more a married man.

Когда мистер Хаттон уезжал из Саутэнда, он снова стал женатым человеком.

It was agreed that, for the time being, the fact should be kept secret.

Между ними было решено держать это в секрете до поры до времени.

In the autumn they would go abroad together, and the world should be informed.

Осенью они уедут за границу, и тогда пусть все знают.

Meanwhile he was to go back to his own house and Doris to hers.

Пока же он возвращался домой, а Дорис к своим.

The day after his return he walked over in the afternoon to see Miss Spence.

На следующий день после приезда он пошел навестить мисс Спенс.

She received him with the old Gioconda.

Она встретила его обычной Джокондой:

"I was expecting you to come."

- А я ждала вас.

"I couldn't keep away," Mr. Hutton gallantly replied.

- Разве я могу подолгу не видеться с вами? -галантно ответил мистер Хаттон.

They sat in the summer-house.

Они сидели в садовой беседке.

It was a pleasant place-a little old stucco temple bowered among dense bushes of evergreen.

Это было маленькое сооружение в виде древнего храма, приютившегося среди густых зарослей вечнозеленого кустарника.

Miss Spence had left her mark on it by hanging up over the seat a blue-and-white Della Robbia plaque.

Мисс Спенс и тут оставила свою печать: над скамьей висел бело-синий рельеф с мадонной Делла Роббиа.

"I am thinking of going to Italy this autumn," said Mr. Hutton.

- Хочу поехать осенью в Италию, - сказал мистер Хаттон.

He felt like a ginger-beer bottle, ready to pop with bubbling humorous excitement.

Веселость бродила в нем, как имбирное пиво в бутылке, из которой, того и гляди, вылетит пробка.

"Italy..." Miss Spence closed her eyes ecstatically. "I feel drawn there, too." "Why not let yourself be drawn?"

- Италия... - Мисс Спенс в экстазе закрыла глаза. -Меня тоже влечет туда.

"I don't know.

- Ах, не знаю.

One somehow hasn't the energy and initiative to set out alone."

Как-то нет ни сил, ни охоты путешествовать в одиночестве.

"Alone..." Ah, sound of guitars and throaty singing! "Yes, travelling alone isn't much fun."

- В одиночестве... - Ах, этот рокот гитар, гортанное пение! - Да, в одиночестве путешествовать скучно.

Miss Spence lay back in her chair without speaking.

Мисс Спенс молча откинулась на спинку кресла.

Her eyes were still closed.

Глаза у нее все еще были закрыты.

Mr. Hutton stroked his moustache.

Мистер Хаттон погладил усы.

The silence prolonged itself for what seemed a very long time.

Молчание длилось и начинало затягиваться.

Pressed to stay to dinner, Mr. Hutton did not refuse.

Когда мистера Хаттона стали настоятельно приглашать к обеду, он и не подумал отказаться.

The fun had hardly started.

Самое интересное только начиналось.

The table was laid in the loggia.

Стол накрыли в лоджии.

Through its arches they looked out on to the sloping garden, to the valley below and the farther hills.

Сквозь проемы ее арок им были видны садовые склоны, равнина под ними и далекие холмы.

Light ebbed away; the heat and silence were oppressive.

Свет заметно убывал; жара и молчание становились гнетущими.

A huge cloud was mounting up the sky, and there were distant breathings of thunder.

По небу ползла большая туча, издалека доносились чуть слышные вздохи грома.

The thunder drew nearer, a wind began to blow, and the first drops of rain fell.

Они звучали все явственнее, поднялся ветер, упали первые капли дождя.

The table was cleared.

Посуду со стола убрали.

Miss Spence and Mr. Hutton sat on in the growing darkness.

Мисс Спенс и мистер Хаттон сидели в сгущающейся темноте.

Miss Spence broke a long silence by saying meditatively:

Мисс Спенс нарушила долгое молчание, задумчиво проговорив:

"I think everyone has a right to a certain amount of happiness, don't you?"

- По-моему, каждый человек имеет право на свою долю счастья, ведь правда?

"Most certainly."

- Безусловно.

But what was she leading up to?

Но к чему она клонит?

Nobody makes generalizations about life unless they mean to talk about themselves.

Такие обобщения, как правило, предваряют излияния на личные темы.

Happiness: he looked back on his own life, and saw a cheerful, placid existence disturbed by no great griefs or discomforts or alarms.

Счастье. Он оглянулся на свое прошлое и увидел безмятежное, мирное существование, не омраченное ни невзгодами, ни тревогами, ни сколько-нибудь серьезными горестями.

He had always had money and freedom; he had been able to do very much as he wanted.

У него всегда были деньги, он всегда пользовался свободой и, в общем, мог делать почти все что угодно.

Yes, he supposed he had been happy-happier than most men.

Да, пожалуй, счастье улыбалось ему - больше, чем многим другим людям.

And now he was not merely happy; he had discovered in irresponsibility the secret of gaiety.

А теперь он не только счастлив - в чувстве безответственной свободы перед ним открылся секрет жизнерадостности.

He was about to say something about his happiness when Miss Spence went on speaking.

Он уже собрался распространиться на эту тему, но тут мисс Спенс заговорила сама:

"People like you and me have a right to be happy some time in our lives."

- Такие люди, как вы и я, - имеем же мы право испытать счастье хоть раз в жизни.

"Me?" said Mr. Hutton, surprised.

- Такие, как я? - с удивлением переспросил мистер Хаттон.

"Poor Henry!

- Бедный Генри?

Fate hasn't treated either of us very well."

Судьба была не очень-то милостива к нам с вами.

"Oh, well, it might have treated me worse."

- Ну что вы? Со мной она могла бы обойтись и похуже.

"You're being cheerful. That's brave of you.

- Вы просто бодритесь, и это, конечно, мужественно с вашей стороны.

But don't think I can't see behind the mask."

Но знайте, эта маска ничего от меня не скроет.

Miss Spence spoke louder and louder as the rain came down more and more heavily.

Дождь шумел все сильнее и сильнее, мисс Спенс говорила все громче.

Periodically the thunder cut across her utterances.

Ее слова то и дело тонули в громовых раскатах.

She talked on, shouting against the noise.

Она не умолкала, стараясь перекричать их.

"I have understood you so well and for so long."

- Я так понимаю вас, я давно, давно поняла вас.

A flash revealed her, aimed and intent, leaning towards him.

Ее осветила вспышка молнии. Она целилась в него, напряженно подавшись всем телом вперед.

Her eyes were two profound and menacing gun-barrels.

Глаза как черные грозные жерла двустволки.

The darkness reengulfed her.

И снова темнота.

"You were a lonely soul seeking a companion soul.

- Ваша тоскующая душа искала близкую душу.

I could sympathize with you in your solitude.

Я знала, как вы одиноки.

Your marriage...." The thunder cut short the sentence.

Ваша супружеская жизнь. - Удар грома оборвал конец фразы.

Miss Spence's voice became audible once more with the words:

Потом голос мисс Спенс послышался снова:

"...could offer no companionship to a man of your stamp.

- ...не пара человеку вашего склада.

You needed a soul mate."

Вам нужна родная душа.

A soul mate-he! a soul mate.

Родная душа - ему? Родная душа!

It was incredibly fantastic.

Боже! Какая несусветная чепуха!

"Georgette Leblanc, the ex-soul mate of Maurice Maeterlinck."

"Жоржет Леблан - когда-то родная душа Мориса Метерлинка".

He had seen that in the paper a few days ago.

На днях он видел такой заголовок в газете.

So it was thus that Janet Spence had painted him in her imagination-as a soul-mater.

Значит, вот каким рисует его в своем воображении Дженнет Спенс - охотником до родной души?

And for Doris he was a picture of goodness and the cleverest man in the world.

А в глазах Дорис он кладезь ума и сама доброта.

And actually, really, he was what?-Who knows?

Что же он такое на самом деле? Кто знает...

"My heart went out to you.

- Сердце мое потянулось к вам.

I could understand; I was lonely, too." Miss Spence laid her hand on his knee. "You were so patient." Another flash.

Я все, все понимала. Я тоже была одинока. - Она положила руку ему на колено. - Вы были так терпеливы! - Вспышка молнии.

She was still aimed, dangerously. "You never complained.

Мисс Спенс по-прежнему опасно целилась в него. - Ни слова жалобы!

But I could guess-I could guess."

Но я догадывалась, догадывалась...

"How wonderful of you!" So he was an ?me incomprise. "Only a woman's intuition..."

- Как это мило с вашей стороны. - Так, значит, он ame incomprise[3]. - Только женская интуиция...

The thunder crashed and rumbled, died away, and only the sound of the rain was left.

Гром грянул, прокатился в небе, затих где-то вдали и оставил после себя лишь шум дождя.

The thunder was his laughter, magnified, externalized.

Гром - это был его смех, вырвавшийся наружу, усиленный во сто крат.

Flash and crash, there it was again, right on top of them.

Опять молния, удар - теперь прямо у них над головой.

"Don't you feel that you have within you something that is akin to this storm?" He could imagine her leaning forward as she uttered the words. "Passion makes one the equal of the elements."

- А вы не чувствуете, что эта буря сродни вам? -Он будто видел, как она подается всем телом вперед, произнося эти слова. - Страсть сближает нас со стихиями.

What was his gambit now?

Каков же будет его следующий ход?

Why, obviously, he should have said "yes," and ventured on some unequivocal gesture.

По-видимому, надо сказать "да" и отважиться на какой-нибудь недвусмысленный жест.

But Mr. Hutton suddenly took fright.

Но мистер, Хаттон вдруг струсил.

The ginger beer in him had gone flat.

Имбирное пиво, бродившее в нем, вдруг сразу выдохлось.

The woman was serious-terribly serious.

Эта женщина не шутит - какие там шутки!

He was appalled.

Он пришел в ужас.

Passion?

- Страсть?

"No," he desperately answered. "I am without passion."

Нет, - с отчаянием в голосе ответил он. - Страсти мне неведомы.

But his remark was either unheard or unheeded, for Miss Spence went on with a growing exaltation, speaking so rapidly, however, and in such a burningly intimate whisper that Mr. Hutton found it very difficult to distinguish what she was saying.

Однако его ответ то ли не расслышали, то ли оставили без внимания, ибо мисс Спенс говорила все взволнованнее, но так быстро и таким жгуче-интимным шепотом. что ее с трудом можно было расслышать.

She was telling him, as far as he could make out, the story of her life.

Насколько он понимал, она рассказывала ему историю своей жизни.

The lightning was less frequent now, and there were long intervals of darkness.

Молния сверкала теперь реже, и они подолгу сидели в кромешной тьме.

But at each flash he saw her still aiming towards him, still yearning forward with a terrifying intensity.

Но при каждой вспышке он видел, что она по-прежнему держит его на прицеле и так и тянется к нему всем телом.

Darkness, the rain, and then flash! her face was there, close at hand.

Темнота, дождь - и вдруг молния. Ее лицо было близко, совсем близко.

A pale mask, greenish white; the large eyes, the narrow barrel of the mouth, the heavy eyebrows.

Бескровная зеленоватая маска: огромные глаза, крохотное жерло ротика, густые брови.

Agrippina, or wasn't it rather-yes, wasn't it rather George Robey?

Агриппина... или нет, скорее... да, скорее Джордж Роби.

He began devising absurd plans for escaping.

Планы спасения, один другого нелепее, зароились у него в мозгу.

He might suddenly jump up, pretending he had seen a burglar-Stop thief! stop thief! and dash off into the night in pursuit.

А что, если вдруг вскочить, будто он увидел грабителя? "Держи вора, держи вора!" - и броситься во мрак, в погоню за ним.

Or should he say that he felt faint, a heart attack? or that he had seen a ghost-Emily's ghost- in the garden?

Или сказать, будто ему стало дурно - сердечный приступ... или что он увидел призрак в саду -призрак Эмили?

Absorbed in his childish plotting, he had ceased to pay any attention to Miss Spence's words.

Поглощенный этими ребяческими выдумками, он не слушал мисс Спенс.

The spasmodic clutching of her hand recalled his thoughts.

Но ее пальцы, судорожно вцепившиеся ему в руку, вернули его к действительности.

"I honoured you for that, Henry," she was saying.

- Я уважала вас за это. Генри, - говорила она.

Honoured him for what?

Уважала? За что?

"Marriage is a sacred tie, and your respect for it, even when the marriage was, as it was in your case, an unhappy one, made me respect you and admire you, and-shall I dare say the word?-"

- Узы брака священны, и то, что вы свято чтили их, хотя ваш брак не принес вам счастья, заставило меня уважать вас, восхищаться вами и... осмелюсь ли я произнести это слово?..

Oh, the burglar, the ghost in the garden!

Грабитель, призрак в саду!

But it was too late.

Нет, поздно!

"...yes, love you, Henry, all the more.

- ...и полюбить вас. Генри, полюбить еще сильнее.

But we're free now, Henry."

Но, Генри, теперь мы свободны!

Free?

Свободны?

There was a movement in the dark, and she was kneeling on the floor by his chair.

В темноте послышался шорох - она опустилась на колени перед его креслом:

"Oh, Henry, Henry, I have been unhappy, too."

- Генри! Генри! Я тоже была несчастна.

Her arms embraced him, and by the shaking of her body he could feel that she was sobbing.

Ее руки обвились вокруг него, и по тому, как вздрагивали ее плечи, он понял, что она рыдает.

She might have been a suppliant crying for mercy.

Словно просительница, молящая о пощаде.

"You mustn't, Janet," he protested.

- Не надо, Дженнет! - воскликнул он.

Those tears were terrible, terrible. "Not now, not now!

Эти слезы были ужасны, ужасны. - Нет, только не сейчас.

You must be calm; you must go to bed." He patted her shoulder, then got up, disengaging himself from her embrace.

Успокойтесь, подите лягте в постель. - Он похлопал ее по плечу и встал, высвободясь из ее объятий.

He left her still crouching on the floor beside the chair on which he had been sitting.

Она так и осталась на полу возле кресла, на котором он сидел.

Groping his way into the hall, and without waiting to look for his hat, he went out of the house, taking infinite pains to close the front door noiselessly behind him.

Пробравшись ощупью в холл и даже не разыскав свою шляпу, он вышел из дома и осторожно прикрыл за собой дверь, так, чтобы не скрипнуло.

The clouds had blown over, and the moon was shining from a clear sky.

Тучи рассеялись, в чистом небе светила луна.

There were puddles all along the road, and a noise of running water rose from the gutters and ditches.

Дорожка была вся в лужах, из канав и стоков доносилось журчание воды.

Mr. Hutton splashed along, not caring if he got wet.

Мистер Хаттон шлепал прямо по лужам, не боясь промочить ноги.

How heartrendingly she had sobbed!

Как она рыдала! Душераздирающе!

With the emotions of pity and remorse that the recollection evoked in him there was a certain resentment: why couldn't she have played the game that he was playing-the heartless, amusing game?

К чувству жалости и раскаянию, которое вызывало в нем это воспоминание, примешивалось чувство обиды. Неужели она не могла подыграть ему в той игре, которую он вел, -в жестокой и забавной игре?

Yes, but he had known all the time that she wouldn't, she couldn't, play that game: he had known and persisted.

Но ведь он с самого начала знал, что она не захочет, не сможет играть в эту игру, знал и все же продолжал свое.

What had she said about passion and the elements?

Что она там говорила о страстях и стихиях?

Something absurdly stale, but true, true.

Что-то донельзя избитое и в то же время правильное, правильное.

There she was, a cloud black-bosomed and charged with thunder, and he, like some absurd little Benjamin Franklin, had sent up a kite into the heart of the menace.

Она была как подбитая чернотой туча, чреватая громом, а он, наивный мальчонка Бенджамин Франклин, запустил воздушного змея в самую гущу этой грозы.

Now he was complaining that his toy had drawn the lightning.

Да еще жалуется теперь, что его игрушка вызвала молнию.

She was probably still kneeling by that chair in the loggia, crying.

Может, она и сейчас стоит там, в лоджии, на коленях перед креслом и плачет.

But why hadn't he been able to keep up the game?

Но почему сейчас он не мог продолжать свою игру?

Why had his irresponsibility deserted him, leaving him suddenly sober in a cold world?

Почему чувство полной безответственности вдруг исчезло, бросив его, мгновенно отрезвевшего, на милость этого холодного мира?

There were no answers to any of his questions.

Ответов на свои вопросы он не находил.

One idea burned steady and luminous in his mind-the idea of flight.

В мозгу у него ровным ярким огнем горела одна мысль - мысль о бегстве.

He must get away at once.

Бежать отсюда не медля ни минуты.

Chapter IV

IV

"What are you thinking about, Teddy Bear?"

- О чем ты думаешь, котик?

"Nothing."

- Так, ни о чем.

There was a silence.

Наступило молчание.

Mr. Hutton remained motionless, his elbows on the parapet of the terrace, his chin in his hands, looking down over Florence.

Мистер Хаттон сидел, облокотившись о парапет земляной террасы, подперев подбородок руками, и смотрел вниз, на Флоренцию.

He had taken a villa on one of the hilltops to the south of the city.

Он снял виллу на одном из холмов к югу от города.

From a little raised terrace at the end of the garden one looked down a long fertile valley on to the town and beyond it to the bleak mass of Monte Morello and, eastward of it, to the peopled hill of Fiesole, dotted with white houses.

С маленькой террасы в глубине сада открывался вид на плодородную долину, тянувшуюся до самой Флоренции, на темную громаду Монте-Морелло за ней, а правее, к востоку, на рассыпанные по склону белые домики Фьезоле.

Everything was clear and luminous in the September sunshine.

Все это ярко освещалось в лучах сентябрьского солнца.

"Are you worried about anything?"

- Тебя что-нибудь тревожит?

"No, thank you."

- Нет, спасибо.

"Tell me, Teddy Bear."

- Признайся, котик.

"But, my dear, there's nothing to tell." Mr. Hutton turned round, smiled and patted the girl's hand. "I think you'd better go in and have your siesta.

- Но, дорогая моя, мне не в чем признаваться, -мистер Хаттон оглянулся и с улыбкой похлопал Дорис по руке. - Шла бы ты лучше в комнаты, сейчас время, сиесты.

It's too hot for you here."

Здесь слишком жарко.

"Very well, Teddy Bear.

- Хорошо, котик.

Are you coming, too?"

А ты придешь?

"When I've finished my cigar."

- Вот только докурю сигару.

"All right.

- Ну хорошо.

But do hurry up and finish it, Teddy Bear." Slowly, reluctantly, she descended the steps of the terrace and walked towards the house.

Только докуривай скорее, котик. - Медленно, неохотно она спустилась по ступенькам в сад и пошла к вилле.

Mr. Hutton continued his contemplation of Florence.

Мистер Хаттон продолжал созерцать Флоренцию.

He had need to be alone.

Ему хотелось побыть одному.

It was good sometimes to escape from Doris and the restless solicitude of her passion.

Хорошо было, хоть ненадолго, избавиться от присутствия Дорис, от этой неустанной заботливости влюбленной женщины.

He had never known the pains of loving hopelessly, but he was experiencing now the pains of being loved.

Он никогда не испытывал мук безответной любви, зато теперь ему приходилось терпеть муки человека, которого любят.

These last weeks had been a period of growing discomfort.

Последние несколько недель тянулись одна другой томительнее.

Doris was always with him, like an obsession, like a guilty conscience.

Дорис всегда была с ним как навязчивая мысль, как неспокойная совесть.

Yes, it was good to be alone.

Да, хорошо побыть одному.

He pulled an envelope out of his pocket and opened it, not without reluctance.

Он вынул из кармана конверт и не без опаски распечатал его.

He hated letters; they always contained something unpleasant nowadays, since his second marriage.

Он терпеть не мог писем - теперь, после его вторичной женитьбы.

This was from his sister.

Это письмо было от сестры.

He began skimming through the insulting home-truths of which it was composed.

Он наскоро пробежал оскорбительные прописные истины, из которых оно состояло.

The words "indecent haste," "social suicide," "scarcely cold in her grave," "person of the lower classes," all occurred.

"Неприличная поспешность", "положение в обществе", "равносильно самоубийству", "не успела остыть", "девица из простонародья" - все как на подбор.

They were inevitable now in any communication from a well-meaning and right-thinking relative.

Без таких слов не обходилось теперь ни одно послание от его благожелательных и трезво мыслящих родственников.

Impatient, he was about to tear the stupid letter to pieces when his eye fell on a sentence at the bottom of the third page.

Раздосадованный, он хотел было изорвать в клочья это глупейшее письмо, как вдруг на глаза ему попалась строка в конце третьей страницы.

His heart beat with uncomfortable violence as he read it.

Сердце у него болезненно заколотилось.

It was too monstrous!

Это что-то чудовищное!

Janet Spence was going about telling everyone that he had poisoned his wife in order to marry Doris.

Дженнет Спенс распускает слухи, будто он отравил свою жену, чтобы жениться на Дорис.

What damnable malice!

Откуда такая дьявольская злоба?

Ordinarily a man of the suavest temper, Mr. Hutton found himself trembling with rage.

Мистер Хаттон - человек по натуре мягкий -почувствовал, что его трясет от ярости.

He took the childish satisfaction of calling names-he cursed the woman.

Он отвел душу бранью с чисто ребяческим удовлетворением обзывая эту женщину последними словами.

The suddenly he saw the ridiculous side of the situation.

И вдруг ему открылась нелепейшая сторона всей ситуации.

The notion that he should have murdered anyone in order to marry Doris!

Подумать только! Будто он мог убить кого-то, чтобы жениться на Дорис!

If they only knew how miserably bored he was.

Если бы кто знал, как ему томительно скучно с ней.

Poor, dear Janet!

Бедняжка Дженнет!

She had tried to be malicious; she had only succeeded in being stupid.

Она хотела отомстить, а добилась лишь того, что выставила себя дурой.

A sound of footsteps aroused him; he looked round.

Звуки шагов привлекли его внимание, он оглянулся.

In the garden below the little terrace the servant girl of the house was picking fruit.

В саду под террасой хозяйская служанка снимала апельсины с дерева.

A Neapolitan, strayed somehow as far north as Florence, she was a specimen of the classical type-a little debased.

Эта неаполитанская девушка, которую занесло из родных мест так далеко на север, во Флоренцию, являла классический, хоть и несколько огрубленный тип красоты.

Her profile might have been taken from a Sicilian coin of a bad period.

Такой профиль можно увидать на не очень старинной сициалианской монете.

Her features, carved floridly in the grand tradition, expressed an almost perfect stupidity.

Крупные черты ее лица верные великому идеалу, свидетельствовали о глупости, доведенной почти до совершенства.

Her mouth was the most beautiful thing about her; the calligraphic hand of nature had richly curved it into an expression of mulish bad temper....Under her hideous black clothes, Mr. Hutton divined a powerful body, firm and massive.

Самое красивое в этом лице был рот; природа каллиграфически вывела линию губ, в то же время придав рту выражение тупого ослиного упрямства... Под безобразным черным платьем мистер Хаттон угадывал тело - сильное, упругое, литое.

He had looked at her before with a vague interest and curiosity.

Он и раньше поглядывал на него с интересом и смутным любопытством.

Today the curiosity defined and focused itself into a desire.

Сегодня любопытство, определилось и перешло в нечто другое - стало желанием.

An idyll of Theocritus.

Идиллия Теокрита.

Here was the woman; he, alas, was not precisely like a goatherd on the volcanic hills.

Вот она, женщина; правда, сам он не очень-то похож на пастушка с вулканических холмов.

He called to her.

Он окликнул ее:

"Armida!"

- Армида!

The smile with which she answered him was so provocative, attested so easy a virtue, that Mr. Hutton took fright.

Улыбка, которой она ответила ему, была такой вызывающей, говорила о столь легковесной добродетели, что мистер Хаттон струхнул.

He was on the brink once more-on the brink.

Он снова, снова на грани.

He must draw back, oh! quickly, quickly, before it was too late.

Надо отступить, назад, скорее, скорее, не то будет поздно.

The girl continued to look up at him.

Подняв голову, девушка смотрела на него.

"Ha chiamato?" she asked at last.

- Ha chiamato?[4] - спросила она наконец.

Stupidity or reason?

Что же? Безрассудство или разум?

Oh, there was no choice now.

А-а, выбора теперь уже нет.

It was imbecility every time.

Безумие всегда побеждало.

"Scendo," he called back to her.

- Scendo![5] - крикнул мистер Хаттон.

Twelve steps led from the garden to the terrace.

С террасы в сад было двадцать ступенек.

Mr. Hutton counted them.

Он считал их одну за другой.

Down, down, down, down ...He saw a vision of himself descending from one circle of the inferno to the next-from a darkness full of wind and hail to an abyss of stinking mud.

Вниз, вниз, вниз... Мистер Хаттон ясно видел со стороны, как он спускается из одного круга ада в другой - из мрака, где бушуют вихри и град, в бездну зловонной грязи.

Chapter V

V

For a good many days the Hutton case had a place on the front page of every newspaper.

В течение многих дней дело Хаттона не сходило с первых страниц всех газет.

There had been no more popular murder trial since George Smith had temporarily eclipsed the European War by drowning in a warm bath his seventh bride.

Более сенсационного процесса не было с тех самых пор, как Джордж Смит на время затмил собой мировую войну, утопив в теплой ванне свою седьмую супругу.

The public imagination was stirred by this tale of a murder brought to light months after the date of the crime.

Читающую публику волновали газетные отчеты об убийстве, раскрытом только спустя много месяцев со дня его свершения.

Here, it was felt, was one of those incidents in human life, so notable because they are so rare, which do definitely justify the ways of God to man.

Все считали, что это тот самый случай в человеческой жизни, тем более примечательный по своей исключительности, когда неисповедимое правосудие становится понятно и зримо каждому.

A wicked man had been moved by an illicit passion to kill his wife.

Преступная страсть толкнула безнравственного человека на убийство жены.

For months he had lived in sin and fancied security-only to be dashed at last more horribly into the pit he had prepared for himself.

Долгие месяцы он прожил в грехе, мнил себя в полной безопасности и под конец был внезапно низвергнут в яму, вырытую им собственными руками.

Murder will out, and here was a case of it.

Вот лучшее доказательство тому, что убийство скрыть нельзя.

The readers of the newspapers were in a position to follow every movement of the hand of God.

Читатели газет получили полную возможность следить за каждым движением карающей десницы Божьей.

There had been vague, but persistent rumours in the neighbourhood; the police had taken action at last.

Сначала неясные, но упорные слухи среди соседей; полиция наконец-то принимает меры.

Then came the exhumation order, the post-mortem examination, the inquest, the evidence of the experts, the verdict of the coroner's jury, the trial, the condemnation.

Постановление об эксгумации, вскрытие тела, предварительное следствие, заключения экспертов, судебный процесс, вердикт присяжных, обвинительный приговор.

For once Providence had done its duty, obviously, grossly, didactically, as in a melodrama.

На сей, раз провидение выполнило свой долг грубо, наглядно, поучительно, как в мелодраме.

The newspapers were right in making of the case the staple intellectual food of a whole season.

Газеты поступили правильно преподнеся этот процесс как основную пищу для умов своих читателей на целый сезон.

Mr. Hutton's first emotion when he was summoned from Italy to give evidence at the inquest was one of indignation.

Когда мистера Хаттона вызвали из Италии для дачи показаний на предварительном следствии, первой его реакцией было возмущение.

It was a monstrous, a scandalous thing that the police should take such idle, malicious gossip seriously.

Ну не чудовищно, не позорно ли, что полиция принимает всерьез какие-то пустые злобные сплетни!

When the inquest was over he would bring an action for malicious prosecution against the Chief Constable; he would sue the Spence woman for slander.

Как только предварительное следствие закончится, он подаст в суд на начальника полиции графства за ничем не обоснованное судебное преследование; он притянет за клевету эту мерзавку Спенс.

The inquest was opened; the astonishing evidence unrolled itself.

Предварительное следствие началось: выявились поразительные факты.

The experts had examined the body, and had found traces of arsenic; they were of opinion that the late Mrs. Hutton had died of arsenic poisoning.

Эксперты произвели вскрытие тела и обнаружили следы мышьяка; они считают, что причиной смерти миссис Хаттон было отравление мышьяком.

Arsenic poisoning...Emily had died of arsenic poisoning?

Отравление мышьяком... Эмили умерла, отравленная мышьяком?

After that, Mr. Hutton learned with surprise that there was enough arsenicated insecticide in his greenhouses to poison an army.

Вслед за тем мистер Хаттон узнал, к своему удивлению, что в его оранжереях было достаточно мышьяковых инсектицидов, чтобы отравить целую армию.

It was now, quite suddenly, that he saw it: there was a case against him.

И только тогда он вдруг понял: его подозревают в убийстве.

Fascinated he watched it growing, growing, like some monstrous tropical plant.

Словно завороженный, он следил за тем, как это дело росло, росло, подобно некоему чудовищному тропическому растению.

It was enveloping him, surrounding him; he was lost in a tangled forest.

Оно окутывало, окружало его со всех сторон; он блуждал в непроходимой чаще.

When was the poison administered?

Когда был дан мышьяк?

The experts agreed that it must have been swallowed eight or nine hours before death.

Эксперты сошлись на том, что покойная проглотила его за восемь-девять часов до смерти.

About lunch-time?

Примерно во время второго завтрака?

Yes, about lunch-time.

Да, примерно во время второго завтрака.

Clara, the parlour-maid, was called.

Вызвали горничную Клару.

Mrs. Hutton, she remembered, had asked her to go and fetch her medicine.

Миссис Хаттон, показала она, велела ей принести лекарство.

Mr. Hutton had volunteered to go instead; he had gone alone.

Мистер Хаттон принес не весь флакон, а винный бокал с дозой лекарства.

Miss Spence-ah, the memory of the storm, the white aimed face! the horror of it all!-Miss Spence confirmed Clara's statement, and added that Mr. Hutton had come back with the medicine already poured out in a wineglass, not in the bottle. Mr. Hutton's indignation evaporated.

Возмущение мистера Хаттона как рукой сняло.

He was dismayed, frightened.

Он был подавлен, испуган.

It was all too fantastic to be taken seriously, and yet this nightmare was fact-it was actually happening.

Это казалось ему настолько диким, что отнестись серьезно к такому кошмару он не мог, и тем не менее факт оставался фактом - все происходило наяву.

M'Nab had seen them kissing, often.

Мак-Нэб не раз видел, как они целовались.

He had taken them for a drive on the day of Mrs. Hutton's death.

Он возил их в день смерти миссис Хаттон.

He could see them reflected in the windscreen, sometimes out of the tail of his eye.

Ему было все видно в ветровое стекло, и если поглядеть искоса, тоже видно.

The inquest was adjourned.

Предварительное следствие закончилось.

That evening Doris went to bed with a headache.

В тот вечер Дорис легла в постель с сильной головной болью.

When he went to her room after dinner, Mr. Hutton found her crying.

Войдя к ней в спальню после обеда, мистер Хаттон застал ее в слезах.

"What's the matter?" He sat down on the edge of her bed and began to stroke her hair.

- Что с тобой? - Он сел на кровать рядом с ней и погладил ее по волосам.

For a long time she did not answer, and he went on stroking her hair mechanically, almost unconsciously; sometimes, even, he bent down and kissed her bare shoulder.

Она долго не могла ответить ему, он машинально, почти бессознательно гладил ее по голове, иногда наклоняясь и целуя ее в обнаженное плечо.

He had his own affairs, however, to think about.

Но думал он о своих делах.

What had happened?

Что произошло?

How was it that the stupid gossip had actually come true?

Каким образом эта нелепая сплетня оказалась правдой?

Emily had died of arsenic poisoning.

Эмили умерла, отравленная мышьяком.

It was absurd, impossible.

Это было немыслимо, это не укладывалось у него в голове.

The order of things had been broken, and he was at the mercy of an irresponsibility.

Естественный ход вещей нарушен, и он во власти какой-то бессмыслицы.

What had happened, what was going to happen?

Что же произошло, что будет дальше?

He was interrupted in the midst of his thoughts.

Ему пришлось оторваться от своих мыслей.

"It's my fault-it's my fault!" Doris suddenly sobbed out. "I shouldn't have loved you; I oughtn't to have let you love me.

- Это моя вина... Это моя вина! - сквозь слезы вырвалось у Дорис. - Зачем я тебя полюбила! Зачем я позволила тебе полюбить меня!

Why was I ever born?"

Зачем я родилась на свет Божий!

Mr. Hutton didn't say anything, but looked down in silence at the abject figure of misery lying on the bed.

Мистер Хаттон ничего не сказал, молча глядя на эту жалкую фигурку, лежавшую на кровати.

"If they do anything to you I shall kill myself."

- Если с тобой что-нибудь сделают, я не останусь жить.

She sat up, held him for a moment at arm's length, and looked at him with a kind of violence, as though she were never to see him again.

Она приподнялась в постели и, держа его за плечи на расстоянии вытянутых рук, впилась ему в лицо таким взглядом, точно они виделись в последний раз.

"I love you, I love you, I love you." She drew him, inert and passive, towards her, clasped him, pressed herself against him. "I didn't know you loved me as much as that, Teddy Bear.

- Я люблю тебя, люблю, люблю! - Она притянула его к себе вялого, покорного, - прижалась к нему.- Котик! Я не знала, что ты так любишь меня.

But why did you do it-why did you do it?"

Но зачем, зачем ты это сделал?

Mr. Hutton undid her clasping arms and got up.

Мистер Хаттон высвободился из ее рук и встал.

His face became very red.

Лицо у него побагровело.

"You seem to take it for granted that I murdered my wife," he said. "It's really too grotesque.

- Ты, кажется, убеждена, что я действительно убил свою жену, - сказал он. - Это просто дико!

What do you all take me for?

За кого вы все меня принимаете?

A cinema hero?" He had begun to lose his temper.

За героя экрана? - Он начинал выходить из себя.

All the exasperation, all the fear and bewilderment of the day, was transformed into a violent anger against her.

Все раздражение, весь страх и растерянность, владевшие им целый день, вылились в ярость против нее. - Боже!

"It's all such damned stupidity.

Как это глупо!

Haven't you any conception of a civilized man's mentality?

Имеешь ли ты хоть малейшее понятие об интеллекте цивилизованного человеческого существа?

Do I look the sort of man who'd go about slaughtering people?

Неужели я похож на человека, который убивает всех походя?

I suppose you imagined I was so insanely in love with you that I could commit any folly.

Ты, верно, воображаешь, что я влюбился в тебя до полной потери сознания и с легкостью решился на такое безумство?

When will you women understand that one isn't insanely in love?

Когда вы, женщины, поймете, что любви до потери сознания не бывает?

All one asks for is a quiet life, which you won't allow one to have.

Человеку нужно одно: спокойная жизнь - то, чего вы как раз не хотите ему дать.

I don't know what the devil ever induced me to marry you.

Я сам не понимаю, какого черта мне понадобилось жениться на тебе.

It was all a damned stupid, practical joke.

Это была глупейшая шутка.

And now you go about saying I'm a murderer.

А теперь ты твердишь, что я убийца.

I won't stand it."

Довольно, хватит с меня.

Mr. Hutton stamped towards the door.

Твердо ступая, мистер Хаттон пошел к двери.

He had said horrible things, he knew, odious things that he ought speedily to unsay.

Он знал, что наговорил ужасных вещей, недопустимых вещей, что надо немедленно взять свои слова обратно.

But he wouldn't.

Но нет, этого он делать не станет.

He closed the door behind him.

Он затворил за собой дверь.

"Teddy Bear!" He turned the handle; the latch clicked into place. "Teddy Bear!" The voice that came to him through the closed door was agonized.

- Котик! - Он повернул дверную ручку, язычок щелкнул. - Котик! - В голосе, который донесся до него сквозь запертую дверь, была мука.

Should he go back? He ought to go back.

"Вернуться? Да, надо? вернуться".

He touched the handle, then withdrew his fingers and quickly walked away. When he was half-way down the stairs he halted.

Он взялся за ручку, тут же отдернул пальцы и быстро зашагал прочь, но на середине лестницы остановился.

She might try to do something silly-throw herself out of the window or God knows what! He listened attentively; there was no sound.

Она способна сотворить любую глупость -выброситься из окна, сделать Бог знает что... Он внимательно прислушался - все было тихо.

But he pictured her very clearly tiptoeing across the room, lifting the sash as high as it would go, leaning out into the cold night air.

Но ему ясно представилось, как она на цыпочках идет к окну, поднимает раму, насколько можно, и высовывается наружу на холодный вечерний воздух.

It was raining a little.

Шел небольшой дождь.

Under the window lay the paved terrace.

Под окном каменная терраса.

How far below?

Сколько до нее?

Twenty-five or thirty feet?

Футов двадцать пять - тридцать?

Once, when he was walking along Piccadilly, a dog had jumped out of a third-storey window of the Ritz.

Однажды он шел по Пиккадилли, и с третьего этажа отеля "Риц" свалилась собака.

He had seen it fall; he had heard it strike the pavement.

Он видел, как она упала, слышал стук о тротуар.

Should he go back?

Вернуться?

He was damned if he would; he hated her.

Да ни за что в жизни. Он ненавидел ее.

He sat for a long time in the library.

Он долго сидел у себя в кабинете.

What had happened?

"Что произошло?

What was happening?

Что происходит?"

He turned the question over and over in his mind and could find no answer.

Он прикладывал и так и сяк, но не находил ответа на свой вопрос.

Suppose the nightmare dreamed itself out to its horrible conclusion.

"А что, если придется досмотреть этот кошмар до страшного конца?

Death was waiting for him.

Ему грозит смерть".

His eyes filled with tears; he wanted so passionately to live.

Из глаз у него потекли слезы; он так страстно хотел жить.

"Just to live."

"Хорошо жить на свете.

Poor Emily had wished it, too, he remembered:

Несчастной Эмили тоже хотелось жить", -вспомнилось ему.

"Just to be alive."

"Да, жить хорошо.

There were still so many places in this astonishing world unvisited, so many queer delightful people still unknown, so many lovely women never so much as seen.

Есть еще столько мест в этом удивительном мире, где он не успел побывать, столько милых, забавных женщин, с которыми он не успел познакомиться, столько очаровательных женщин, которых он и в глаза не видал.

The huge white oxen would still be dragging their wains along the Tuscan roads, the cypresses would still go up, straight as pillars, to the blue heaven; but he would not be there to see them.

Могучие белые волы по- прежнему будут медленно влачить свои повозки по тосканским дорогам; кипарисы, стройные, как колонны, будут все так же вздыматься в голубое небо; но он ничего этого не увидит.

And the sweet southern wines-Tear of Christ and Blood of Judas-others would drink them, not he.

А сладкие южные вина - "Слеза Христова" и "Иудина кровь"? Не он будет пить их - другие, но не он.

Others would walk down the obscure and narrow lanes between the bookshelves in the London Library, sniffing the dusty perfume of good literature, peering at strange titles, discovering unknown names, exploring the fringes of vast domains of knowledge.

Другие будут бродить по узким полутемным проходам между книжными полками в недрах Лондонской библиотеки, вдыхать приятный пыльный запах хороших книг, вглядываться в незнакомые заглавия на корешках, открывать неизвестные имена, вести разведку на подступах к необъятному миру познания.

He would be lying in a hole in the ground.

Он будет лежать в земле, на дне глубокой ямы.

And why, why?

Но за что, за что?"

Confusedly he felt that some extraordinary kind of justice was being done.

Смутно он чувствовал в этом какой-то не поддающийся разуму акт справедливости.

In the past he had been wanton and imbecile and irresponsible.

В прошлом он был полон легкомыслия, глупости, совершал безответственные поступки.

Now Fate was playing as wantonly, as irresponsibly with him.

Теперь судьба вела с ним такую же легкомысленную, безответственную игру.

It was tit for tat, and God existed after all.

Значит, око за око, значит. Бог все-таки есть.

He felt that he would like to pray.

Ему захотелось молиться.

Forty years ago he used to kneel by his bed every evening.

Сорок лет назад он каждый вечер становился на колени у своей кроватки.

The nightly formula of his childhood came to him almost unsought from some long unopened chamber of the memory.

Ежевечерняя формула детства сама собой вернулась к нему из какой-то давным-давно замкнутой на замок каморки памяти.

"God bless Father and Mother, Tom and Cissie and the Baby, Mademoiselle and Nurse, and everyone that I love, and make me a good boy.

"Боженька, храни папу и маму. Тома, сестренку и маленького братца, мадемуазель и няню и всех, кого я люблю, и сделай так, чтобы я стал хорошим мальчиком.

Amen."

Аминь".

They were all dead now-except Cissie.

Все они давно умерли, все, кроме Сисси.

His mind seemed to soften and dissolve; a great calm descended upon his spirit.

Мысли его утихли и словно размылись; великий покой объял душу.

He went upstairs to ask Doris's forgiveness.

Он поднялся, наверх по лестнице просить прощения у Дорис.

He found her lying on the couch at the foot of the bed.

Она лежала на кушетке в ногах Кровати.

On the floor beside her stood a blue bottle of liniment, marked "Not to be taken", she seemed to have drunk about half of it.

Рядом, на полу, валялся синий флакон с жидкостью для растирания; на этикетке надпись: "НАРУЖНОЕ". Она, должно быть, выпила не меньше половины его содержимого.

"You didn't love me," was all she said when she opened her eyes to find him bending over her.

- Ты не любил меня, - только и выговорила она, открыв глаза и увидев его, склонившегося над ней.

Dr. Libbard arrived in time to prevent any very serious consequences.

Доктор Либбард приехал вовремя и успел предотвратить серьезные последствия.

"You mustn't do this again," he said while Mr. Hutton was out of the room.

- Больше так делать нельзя, - сказал он, когда мистеру Хаттон вышел из комнаты.

"What's to prevent me?" she asked defiantly.

- А что меня остановит? - вызывающе спросила Дорис.

Dr. Libbard looked at her with his large, sad eyes.

Доктор Либбард устремил на нее взгляд своих больших печальных глаз.

"There's nothing to prevent you," he said. "Only yourself and your baby.

- Никто и ничто, - сказал он. - Никто, кроме вас и вашего ребенка.

Isn't it rather bad luck on your baby, not allowing it to come into the world because you want to go out of it?"

Разве это справедливо, если вы не дадите вашему ребенку родиться на свет Божий только потому, что вам самой захотелось уйти из него?

Doris was silent for a time.

Дорис долго молчала.

"All right," she whispered. "I won't."

- Хорошо, - наконец прошептала она. - Больше не буду.

Mr. Hutton sat by her bedside for the rest of the night.

Остаток ночи мистер Хаттон просидел у ее кровати.

He felt himself now to be indeed a murderer.

Теперь он и вправду считал себя убийцей.

For a time he persuaded himself that he loved this pitiable child.

Он пробовал внушить себе, что любит эту жалкую девочку.

Dozing in his chair, he woke up, stiff and cold, to find himself drained dry, as it were, of every emotion.

Он задремал в кресле и очнулся, весь окостеневший, продрогший, - очнулся с ощущением полной пустоты в душе.

He had become nothing but a tired and suffering carcase.

От него прежнего не осталось ничего, кроме усталости, страдающего остова.

At six o'clock he undressed and went to bed for a couple of hours' sleep.

В шесть часов утра он разделся, лег в постель и уснул часа на два.

In the course of the same afternoon the coroner's jury brought in a verdict of "Wilful Murder," and Mr. Hutton was committed for trial.

В тот же день коронер вынес решение о "предумышленном убийстве", и дело мистера Хаттона передали в суд.

Chapter VI

VI

Miss Spence was not at all well.

Мисс Спенс чувствовала себя плохо.

She had found her public appearances in the witness-box very trying, and when it was all over she had something that was very nearly a breakdown.

Выступления на людях в качестве свидетельницы оказались весьма тягостными, и, когда все кончилось, у нее было нечто вроде депрессии.

She slept badly, and suffered from nervous indigestion.

Она плохо спала и страдала нарушением пищеварения на нервной почве.

Dr. Libbard used to call every other day.

Доктор Либбард навещал ее каждый день.

She talked to him a great deal-mostly about the Hutton case....Her moral indignation was always on the boil.

Она подолгу говорила с ним, все больше о деле Хаттона... Ее возмущенные чувства не сходили с точки кипения.

Wasn't it appalling to think that one had had a murderer in one's house?

Подумать только, что у тебя в доме бывал убийца, просто ужас берет!

Wasn't it extraordinary that one could have been for so long mistaken about the man's character? (But she had had an inkling from the first.) And then the girl he had gone off with-so low class, so little better than a prostitute.

Подумать только, как долго можно ошибаться в человеке! (Правда, у нее-то с самого начала были кое- какие подозрения.) А эта девица, с которой он сбежал, - она же из простых, чуть ли не с панели.

The news that the second Mrs. Hutton was expecting a baby-the posthumous child of a condemned and executed criminal-revolted her; the thing was shocking-an obscenity.

Весть о том, что вторая миссис Хаттон ожидает ребенка, который родится после смерти отца, осужденного и казненного преступника, возмутила ее, в этом было что-то оскорбительное, непристойное.

Dr. Libbard answered her gently and vaguely, and prescribed bromide.

Доктор Либбард отвечал ей мягко, уклончиво и прописывал бром.

One morning he interrupted her in the midst of her customary tirade.

Однажды утром он перебил на полуслове ее обычные тирады.

"By the way," he said in his soft, melancholy voice, "I suppose it was really you who poisoned Mrs. Hutton."

- Между прочим, - сказал он, как всегда, ровным и печальным голосом, - ведь это вы отравили миссис Хаттон?

Miss Spence stared at him for two or three seconds with enormous eyes, and then quietly said,

Две-три секунды мисс Спенс смотрела на него в упор своими огромными глазами, потом чуть слышно проговорила:

"Yes." After that she started to cry.

- Да, - и заплакала.

"In the coffee, I suppose."

- Подсыпали в кофе?

She seemed to nod assent.

Она кивнула, по-видимому, утвердительно.

Dr. Libbard took out his fountain-pen, and in his neat, meticulous calligraphy wrote out a prescription for a sleeping draught.

Доктор Либбард вынул вечное перо и своим четким каллиграфическим почерком выписал ей рецепт на снотворное.

Content

Хаксли Олдос Улыбка Джоконды - английский и русский параллельные текст