Людмила Киндерская

Таланты и преступники. Иронический детектив

Выражаю огромную благодарность моему редактору Татьяне Бадя за помощь в написании книги

Глава 1

— И учти, Веревкина, если ты выкинешь какой-нибудь очередной фортель, то вылетишь с работы с волчьим билетом, — маленький, полненький, розовый человечек с венчиком светлых волосиков вокруг солидной плеши аж подпрыгивал от переполнявших его эмоций.

— Да ну вас, в самом деле, что вы разоряетесь? — безразлично пробубнила рослая крепкая девица тридцати двух лет отроду. У нее были округлые мощные плечи, полные руки и высокая грудь. — Куда вы меня уволите-то. Я ведь все равно лучше всех ваш товар впариваю. Скажете тоже — уволю! А чего я не так делаю, так вы и сами не знаете.

Подпрыгивающий человечек схватился за сердце и перешел на фальцет.

— Ты как разговариваешь, Веревкина?! Ты с кем разговариваешь? Что значит «впариваю товар»?! Он что, негодный? Он прекрасный! И ты его про-да-ешь! — по слогам произнес толстячок. — Сбываешь!

Человечек присел на стул, достал из недр кармана носовой платок огромных размеров и стал им обмахиваться.

— Ну, я продаю, сбываю, впариваю, втюхиваю, один черт, — пробормотала девица. — А все равно я делаю это лучше всех. И меня давно в «Альфу» звали. Выгоните — я к ним пойду.

Человечек снова схватился за сердце.

Вокруг ссорящейся парочки сновали люди: они выбегали из одного кабинета и сразу ныряли в другой, выкрикивали в мобильный телефон какие-то суммы, номера партий спиртных напитков, а то и просто проносились мимо, с бумагами в руках… Одним словом, суета, суета…

Участниками баталии были: начальник отдела сбыта алкогольной компании «Бахус» Петр Вениаминович Березкин, известный как Веник, и головная боль этой самой компании Алевтина Веревкина, или просто Алька, менеджер по продажам горячительной продукции. Разборки такого плана происходили между ними каждый день, а посему сотрудники

«Бахуса» не обращали никакого внимания на их перепалку.

— Иди в бухгалтерию, получи свои командировочные — и с богом! Завтра в столице куча дел! Куча! — Березкин развел свои короткие ручки широко в стороны, чтобы Алька оценила объем дел, которые предстоит провернуть в течение дня. — Иди же! А то конец рабочей смены, командировочные получить не успеешь и завалишь, запорешь, угробишь мне всю работу.

— Да иду-иду. Все спешат, все торопятся. Успею я все, — Алька развернулась и, бубня что-то себе под нос, поплелась в бухгалтерию.

Бухгалтерша Софья Гавриловна Аниськина, увидев Алевтину, всплеснула руками:

— Что у тебя с лицом, Веревкина?!

И сунула ей в руки пудреницу, на крышке которой было небольшое зеркальце. Алька внимательно посмотрела на себя и радостно воскликнула:

— Так это ж огурец!

— Какой такой огурец? — оторопело спросила Аниськина.

— На лице. Вот во всяких журналах, в полезных советах что пишут?

— Что пишут? — переспросила впавшая в ступор бухгалтер.

— А то и пишут, что надо за собой следить. Осталась у вас ложка сметаны — намажьте ее на лицо, осталась клубничка — туда же. И лицу полезно, и добро не пропадает. А у меня с обеда осталось несколько кусочков огурца. Выкидывать, что ли? Я их покрошила — и на лицо. И главное, это совершенно незаметно. Только кожу немножко стянуло и все. А на лбу семечек несколько осталось, я на них и внимания не обратила. Никто кроме вас и не увидел. Я вон с Петром Вениаминовичем полчаса разговаривала, так он вообще ничего не заметил.

— Нет, Веревкина, ты — ходячее недоразумение. Ты просто ошибка природы, казус какой-то, — Софья Гавриловна безнадежно покачала головой.

— Казус Кукоцкого! — воскликнула Алька.

— Что? Какого Кукоцкого? — обреченно спросила Аниськина.

— Так я не знаю. Книжка такая есть у Людмилы Улицкой. Называется «Казус Кукоцкого». Вы сказали, что я — казус, вот и вспомнилось это название.

— Нет, ты невыносима, — поджала губы главный бухгалтер. — Или просто придуриваешься, издеваешься? Но главное, работаешь-то как хорошо! Как так получается-то?! В работе гений, а в жизни… Действительно, просто казус какой-то.

— Вот вам не пофиг, какая я? За собой бы лучше смотрели, — Алька лениво пересчитывала командировочные.

Аниськина аж задохнулась от праведного гнева. Никогда еще она не видела такую особу — безразличную, апатичную, невоспитанную. К тому же никто с ней не допускал непочтительного тона. Правда, муж Софьи Гавриловны частенько употреблял непечатные выражения, но не на работе же хамство слушать. Да еще и от девчонки, которая в два раза моложе.

— Нет. Мне, как ты выразилась, Веревкина, не пофиг! Нашему поколению никогда и ничего не было пофиг! Мы на БАМе были, мы ДнепроГЭС и ТурСиб строили, мы целину осваивали, — глаза у Софьи Гавриловны стали ясными, наполнились гордостью и какой-то одержимостью. Она выпрямила спину, грудь взволнованно вздымалась.

— Это вы, что ли, строили? — вернул ее на землю голос отвратительной Алевтины. — Так шли бы и сейчас страну поднимать. Далась же я вам. Давайте в приказе о командировке распишусь, да пойду.

Но Аниськина не обратила внимания на последние слова этого недоразумения.

— Нет, Веревкина, я тебе докажу, что я не просто так к тебе «вяжусь», как ты изволила выразиться.

Алька закатила глаза.

— Ты только посмотри, как ты выглядишь! Ухо проколото и сверху, и снизу. Туда вставлено по серьге, а между ними зачем-то цепочка висит…

Алька пожала плечами.

— Спускаемся ниже, — голосом экскурсовода продолжила бухгалтер. — Рубаха навыпуск, джинсы… Ты прости меня, конечно, но они рваные!

Алевтина фыркнула.

— Знаю, знаю, — Аниськина выставила вперед ладони, успокаивая хотевшую ей возразить Альку, — знаю. Это модно. Но не в твоем же возрасте, не с твоей комплекцией и не на работе! А хуже всего — кольца на пальцах ног. Ты что, обезьяна, что ли?

Как будто обезьяны носят кольца на лапах.

— Да ладно вам. Не в твоем возрасте и не на работе, — передразнила Алька бухгалтершу. — На себя-то посмотрите. В свои годы напялили блузку в обтяжку и с вырезом. Зачем? В шестьдесят-то лет.

Аниськиной показалось, что на нее опустили каменную плиту. Она даже пошатнулась под ее тяжестью и прошептала свистящим голосом:

— Мне пятьдесят восемь!

— А, один хрен, — махнула рукой Алька. — Ну что вам всем от меня надо? Договоры я заключаю, продукция у меня идет на улет, денег от моих контрактов больше всех! Так нет, все равно вяжутся и вяжутся! Не пофиг вам всем? Давайте распишусь да пойду.

Бухгалтерша рухнула на стул и молча протянула бумаги, заметив краем глаза, как хихикают, прикрывшись кто чем может, ее подчиненные.

— Свободна, — сквозь зубы прошипела она.

— Я воль, — щелкнула каблуками Алька и неспешно удалилась.

В кабинете, в котором работала Алевтина, было шумно, тесно и накурено. Народ суетился, разговаривал по телефону, пил кофе и безбожно дымил. Алька боком протиснулась к своему месту и плюхнулась на стул.

Ванька Огурцов, менеджер по продаже слабоалкогольной продукции, ссутулившись, сидел перед компьютером.

— Что, опять с Березкиным сцепилась? — спросил он, не отрываясь от монитора. Алька полезла в тумбочку стола, достала пончик и впилась в него зубами.

— И с ним, и с Софкой тоже, — сказала Аля с набитым ртом.

Когда лучший продавец «Бахуса» нервничала, у нее просыпался прямо зверский аппетит. И на такой случай у нее везде были припрятаны шоколадки, булочки, печенье… и прочие вкусности.

— А Соньке-то что надо? — Ванька передернул плечами. — Надоели эти старперы, не дают нормально работать. Вот мне, например, велено срочно сделать динамику продаж пива за последний год. Да в графиках, диаграммах.

Он смачно выругался и краем глаза посмотрел на Алевтину, ища поддержки.

— Как будто у меня дел больше нет, как картинки им рисовать. Ты представляешь, какая это работа? Это же неделю будешь сидеть и по чекам выбирать, сколько бутылок, да в какие дни больше, а в какие меньше продали.

— Неужели нельзя в бухгалтерии просто выручку по продаже пива посмотреть?

— Точно, — Ванька глянул на Алевтину с восхищением. — Я бы сам ни в жисть не догадался. Пойду к Венику и скажу, как будто это я самостоятельно дотумкал. Ты не против? Или не говорить, а просто завтра раз — и принести ему выполненное задание? Вот он удивится. Думаю — похвалит.

— Да мне пофиг. Говори, не говори… Меня Веник в столицу завтра посылает. Говорит, что там «куча дел», — Алька растянула руки в стороны, передразнивая Петра Вениаминовича.

— Да, ездят они на тебе, а ты позволяешь, — сказал Огурцов с досадой. — На тебе весь план держится. Ты ж так товар втюхиваешь! А теперь еще и в командировку сплавляют в такую жару.

— Ой, Вань, не прибедняйся. Сам-то второй по объему продаж, да еще и графики всякие рисуешь. Я бы вот не смогла!

Иван подошел к Але и смущенно подергал ее за рукав майки.

— Может, смотаемся на озеро? А, Рёва?

Алевтину звали Рёвой всю ее сознательную жизнь. В школе, когда одноклассники щедро раздавали друг другу клички, Алькина фамилия была препарирована на составные части. И из Веревкиной она превратилась в Рёву.

На работе менеджеры были молодыми, смешливыми и острыми на язык. Полненькая Алевтина, неуклюжая и вечно жующая, была прекрасным объектом для того, чтобы поупражняться в остроумии. Как ее только не называли: и Тушка, и Вервь, и даже Зёма (за любовь Альки к творчеству Земфиры).

Она не обижалась и откликалась на любое придуманное для нее прозвище. Поэтому подшучивать стало неинтересно. А когда в «Бахус» зашел ее бывший одноклассник с криками: «Привет, Рёва», то эта кличка приклеилась к ней намертво.

— Какое озеро, Ванька? Я же говорю — дел куча! — отмахнулась от коллеги Алевтина.

— А я что? Я ж ничего, — расстроено проговорил Иван, плюхнулся на стул и снова уставился в монитор.

Алевтина положила командировочное удостоверение в прозрачный конверт, туда же отправился и договор. Его предстояло подписать с покупателем, пожелавшим, чтобы его менеджером была именно Веревкина.

Будучи несобранной и рассеянной в быту, на службе она была на удивление аккуратной. Все документы были разложены по папочкам, у каждой из которых было свое место, а в ящиках стола документы лежали такими ровными стопками, словно их хозяйка была занята исключительно выкладыванием бумажек.

И только на верхней полке творилось черт знает что, потому что ее содержимое относилось к другой, нерабочей, жизни. Чего там только не было: салфетки, жвачки, одноразовые стаканчики, сахар, сухарики, пакетики с кофе и множество других важных для нее вещей. Аля вытерла с лица огуречную маску. Положила документы в сумку, немного подумала и кинула следом помаду ядовито-морковного цвета, купленную по случаю на распродаже — все-таки завтра в столицу!

Повесила по-почтальонски сумку через плечо и отправилась домой.

Глава 2

Солнце жарило вовсю, асфальт плавился под его немилосердными лучами и так и норовил прилипнуть к подошвам обезумевших от жары прохожих. Аля вышла на перрон, купила две бутылки минералки и тут же откупорила одну и вылила на себя без остатка. Легче все равно не стало, только майка намокла на животе, подчеркнув лишние килограммы.

На привокзальной площади маялся потный человечек, похожий на Березкина, словно брат-близнец. В поднятых руках он держал листок бумаги, на которой было криво нацарапано «Сатори» — название фирмы, заключать договор с которой Алевтина и приехала.

Она замахала руками, человечек кинул лист в мусорный контейнер и поспешил ей навстречу.

— Очень рад, — сказал он, тряся Алькину руку и косясь на ее живот, — Вениамин Петрович Подберезкин.

— Алевтина Веревкина, — важно сказала Аля и озадаченно спросила:

— А мой шеф не брат вам случайно?

— А кто ваш шеф, милая девушка? — поинтересовался Вениамин Петрович, подталкивая ее к машине.

— Шеф у меня Петр Вениаминович Березкин.

— Ну и почему вы решили, что мы родственники? У нас же абсолютно разные фамилии.

— Да я и сама не знаю, — протянула Алька, — Березкин, Подберезкин… Звучит похоже.

— А если у меня на работе есть Шнурова или, например, Подверевкина, то она тоже должна быть вашей родственницей, что ли?

— Ну, нет, конечно. И все равно странно: Березкин, Подберезкин…

— Тьфу, — в сердцах сплюнул Вениамин Петрович. — Если вы еще несколько раз это повторите, я и сам поверю в странность такого совпадения.

Они подошли к небольшому автомобильчику глубокого синего цвета. Лобовое стекло было закрыто отражателем, который должен был защитить салон от палящего солнца, но не очень хорошо справлялся со своей задачей.

Нутро автомобиля пыхнуло жаром. Дерматиновые сиденья издавали синтетический запах. Толстяк плюхнулся на шоферское место и застонал, обмахиваясь картой столицы.

Алька уселась рядом, почувствовав, что если Подберезкин не включит кондиционер, то она немедленно потеряет сознание. Вениамин Петрович завел машину и, быстро работая кистями рук, опустил окна. «Кондишки нет, — с тоской поняла Аля, — остается надеяться, что ехать недолго».

И правда, минут через десять автомобиль притормозил у двухэтажного здания. Оно было лаконичным, без колонн, эркеров и прочих изысков. Но именно сдержанность декора и симметрия придавали дому класс.

Вдоль дорожки палисадника был разбит цветник. Несмотря на то, что солнце палило немилосердно, травка была темно-зеленого цвета, что на фоне жухлой листвы растущей неподалеку липы смотрелось неправдоподобно.

Проход к этому чуду ландшафтного дизайна был закрыт шлагбаумом, около которого стояла будка с охранником.

Поняв, что они добрались до пункта назначения, Алька неуклюже выбралась из душного машинного салона, отыскала в недрах сумки бутылку воды и стала пить большими торопливыми глотками.

Глава 3

Степан Аркадьевич Остапов, владелец фирмы «Сатори»[1] ценитель хайку[2], поэта танка[3] Сайге, творений писателя Кобо Абэ и кинорежиссера Такеши Китано, потянулся в кресле, хрустнув пальцами рук. Прошелся по кабинету, заложив руки за спину, и решительно подошел к столику со спиртными напитками. Плеснул в пузатый бокал янтарного коньяка, достал из портсигара коричневую сигарету, зажал ее в красивых длинных пальцах и затянулся дымом. Было прохладно. Бесшумно работал кондиционер, создавая максимальный комфорт хозяину кабинета.

Остапов подошел к окну. По улице сновали утомленные солнцем люди. Они были злые, раздражительные, потные и неэстетичные. Собаки, высунув языки и тяжело дыша, лежали в наиболее затененных местах.

Степан Аркадьевич смотрел на изнывающую от зноя природу и ждал Подберезкина. Его роль в компании была как у Шурочки из «Служебного романа» — та числилась в бухгалтерии, в то время как ее настоящая жизнь проходила в месткоме. Так и Вениамин Петрович. Никто уже и не помнил, в каком отделе он числился. Он всегда был на подхвате, при любом задании шефа брал под козырек. И как-то так случилось, что он умудрился стать для Остапова совершенно незаменимым. Его место в иерархии компании можно было бы назвать словом «порученец».

Подъехала машина Подберезкина. Она долго тыкалась по площадке, пытаясь найти место для парковки и, наконец, остановилась. Из машины вылезли Вениамин Петрович и какая-то толстая несуразная девица.

Девица одернула майку на животе, выудила из машины сумку, покопалась в ней, достала оттуда бутылку воды и припала к ней жадным ртом. Попив, она вытерла горлышко бутылки ладонью и протянула ее Подберезкину.

Остапов ухмыльнулся, глядя, как тот пытается оттолкнуть ее руку. Но девица была настойчива, и после некоторого препирательства Подберезкин уже лил воду из бутылки себе на затылок.

Коньяк скользнул в желудок, распуская по телу блаженное тепло и делая его восхитительно легким. На столе засигналила красная лампочка селекторной связи, и едва Остапов снял трубку, как из нее полился серебристый голосок его секретарши Маргариты Чушкиной. Она была картинно хороша: светлые волосы, вздернутый носик, маленький упрямый подбородок с ямочкой. Рот был, правда, несколько великоват. Слава богу, что сегодня это считалось модным, а вот в школе она, наверное, пролила немало слез из-за насмешек одноклассников. Весь облик секретарши как нельзя лучше соответствовал и компании «Сатори», и ее основателю Остапову. Жаль только, что он сам об этом не догадывался.

— Степан Аркадьевич, к вам Подберезкин.

Вениамин Петрович ввалился в кабинет красный, как рак, тяжело дыша и отдуваясь.

Он тащил за собой ту самую девицу, с которой они вместе приехали на машине.

— Познакомьтесь, Степан Аркадьевич. Вот это Алевтина Веревкина, тот самый хваленый менеджер. «Хваленый менеджер» был круглолиц и румян. Пепельный оттенок темно-русых волос придавал им тот цвет, что принято называть мышиным. Все черты ее лица были словно вытесаны из грубого камня, вытесаны, но не отшлифованы. И только серые глаза были чудо как хороши.

Брови Остапова удивленно взметнулись вверх.

— Да, да, и не сомневайтесь: она гениальна, абсолютно гениальна.

«Напыщенный индюк, — неожиданно для себя со злостью подумала Алька об Остапове. — Надо же, как хорошо устроился. Везде жарень, все осатанели от духоты, а этот пижон сидит в прохладном кабинете в костюме и галстуке. Пьет коньяк и насмешливо гнет бровь, как будто я не могу быть гениальным менеджером! А я могу, и он в этом убедится сам».

— И почему же звезды такого уровня работают не у нас в столице? А в заштатном городке, находящимся пусть и рядом с сердцем нашей родины, но все же в провинции? — спросил индюк насмешливо.

— Живут они там, — угрюмо буркнула Аля и внезапно застеснялась своих мокрых подмышек, прилипших к голове волос и пыльных ног.

«Надо было губы накрасить», — запоздало раскаялась она, втягивая живот. Остапов повернулся к Подберезкину:

— Ну тогда, Петрович, отведи человека в нашу гостиничку, пусть примет душ, отдохнет немного с дороги. А через два часа мы будем проверять звезду менеджмента, сможет ли она убедить нас подписать контракт на покупку алкогольной продукции с фирмой «Бахус» из славного города Толчино.

Алька глянула на Степана исподлобья, вздохнула и отправилась следом за Подберезкиным.

Квартира, в которую ее привели, и которую Остапов назвал «гостиничкой», находилась в том же здании, что и фирма «Сатори». Здесь были две комнаты, кухня и прочие удобства. Работал кондиционер, в холодильнике стоял холодный «Нарзан», а в душевой висел красивый пушистый белый халат.

Попрощавшись с Подберезкиным, Алька сбросила одежду на пол и босыми ногами прошлепала в душ. Мылась она долго и с наслаждением. Потом вывалила из сумки на кровать наряды и задумчиво застыла над ними. Вещи, кинутые на пол в ванной комнате, надеть было невозможно. Они были потные и противные, и в них никак нельзя было предстать перед пижонистым Остаповым.

Девушка извлекла из груды, валяющейся на кровати, ситцевый сарафан и приложила его к себе. Сарафан был мятым, но в остальном Алевтина осталась довольной. Прогладив его утюгом, который предусмотрительно был оставлен горничной на гладильной доске, Аля нарядилась, высушила волосы феном, повозила оранжевой помадой по губам и с восторгом уставилась на себя в зеркало.

Вот пусть теперь этот франт попробует погнуть бровь, глядя на нее!

Надев на пальцы ног кольца, она отправилась на кухню. Сделала себе огромную чашку кофе, о котором из-за жары еще несколько минут назад невозможно было думать без содрогания. И, развалившись в кресле, стала уминать найденную пачку крекеров. Затем достала из сумки недавно купленную книгу о винах и принялась листать ее, думая о своем.

Аля не очень понимала, какие напитки нужны «Сатори». Ведь эта фирма не была алкогольной компанией — она много чем занималась, но только не продажей спиртного.

«Может, они только планируют торговать алкогольной продукцией и хотят проконсультироваться по поводу подбора ассортимента? Но почему они не нашли поставщика в Москве, а обратились в наш городок и именно ко мне? Неужели в столице нет надежных компаний, занимающихся поставками алкоголя? — ломала голову Алевтина. — Зачем мне надо было переться сюда, а им тратиться на то, чтобы меня встречать и селить в гостиницу?»

Алька решила отложить чтение, все равно она постоянно отвлекалась на свои мысли и совершенно не могла сосредоточиться.

«Да вот мне не пофиг, почему», — поставила она точку в размышлениях и решила позвонить Свете Пустозвоновой, единственной из подруг детства, с которой она продолжала общаться.

— Привет, Рёва! — закричала Света в трубку. — Как дела? Ты сейчас где? Может, соберешься, наконец, в Москву? Ты не зачахла еще в своем Мухосранске? Замуж не вышла? Кстати, ты не похудела? Я такую диету знаю — закачаешься!

Поскольку между вопросами Света не делала пауз, Алька и не собиралась ей отвечать. Прижав трубку к уху плечом, она заталкивала назад в сумку валяющиеся на кровати вещи.

Затем, перехватив инициативу в тот момент, когда Светка вздохнула, чтобы набрать в грудь воздуха, Аля быстро, совершенно в несвойственной ей манере затараторила:

— Сбавь обороты, Свет! Я в Москве, давай встретимся, а то денежки тикают, а тебе бы только трещать.

Подруги договорились встретиться завтра в обед, чтобы хватило времени поболтать до Алиного отъезда, и закончили разговор.

В этот момент в дверь постучали. Не дождавшись ответа, в номер суетливо вбежал Подберезкин. Он плюхнулся в кресло и, едва отдышавшись, потребовал воды.

— Вы что, по улице бегали? Здесь же не жарко, кондиционеры везде. Живут же люди, — мечтательно проговорила Алевтина, представив, как было бы хорошо, если бы в ее рабочем кабинете тоже установили такое чудо техники.

— По улице бегал, совершенно верно, а там жара, а я же в костюме…

— Так сняли бы костюм — напялили бы шорты, майку такую, с открытыми плечами, «американская спинка» называется. На ноги сандалии — сразу бы стало легче. А то в вашем возрасте так можно и концы отдать, — сочувственно пробормотала Аля.

Подберезкина просто катапультировало с кресла:

— Что значит, «в вашем возрасте»? Ты что себе позволяешь?

— Так, небось, не мальчик, — Алька с тоской посмотрела в окно, предвидя долгие разборки.

— А что в твоем понятии «мальчик»? — не унимался Подберезкин. — Это сколько лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Если так, то я, конечно, не мальчик. Но мне нет и сорока, понимаешь?

— А я думала, что вам под шестьдесят, — обрадовалась Веревкина. — Ну, если под сорок, то тогда еще ничего, может, и выживете.

— Ты что, белены объелась?! — еще больше разошелся Вениамин Петрович. — Какие под шестьдесят? Да у меня жена молодая! Да она знаешь какая! Да она так выглядит! Не то, что ты, рохля безвкусная.

— Да ладно, успокойтесь, — казалось, Алька совершенно не обиделась. — Что вы кричите-то? Как будто и не уезжала из своего города, там тоже вечно орут. Разве я чего такого сказала? Жена молодая, так тем более, оделись бы помолодежнее…

— Это как ты, что ли? — с ехидцей спросил Петрович. — С кольцами в носу?

— Вот достача, — буркнула раздраженно Алевтина, — дались вам мои кольца! Я шорты и майку имела в виду.

— Ах, «американскую спинку»! А дресс-код? Тебе знакомо такое понятие? Судя по твоему безумному сарафанчику, нет. Я так понимаю, что ты в нем собираешься на встречу к Остапову?

Веревкина почувствовала, как начинает звереть.

— Вот я сейчас уеду назад в Толчино, и к Остапову пойдете вы с вашей молодой женой! Подберезкин сразу сбавил обороты и уже почти миролюбиво сказал:

— Ну все, мир. Пошли к Степану Аркадьевичу, а то он уже ждет.

Степан Аркадьевич листал каталоги алкогольной продукции, предоставленные «гениальным менеджером» и никак не мог понять, что же ему нужно. Таких вин было полно в любых магазинах. Зачем тогда ему рекомендовали эту безумную толстую девицу в жутком сарафане? Но недоумевал он недолго, пока та не открыла рот.

— Вы бы мне объяснили, какая продукция вам нужна, в каких объемах и для каких целей, а то я никак не могу в толк взять.

— Да я и сам, честно говоря, не очень могу взять в толк. У меня есть одно небольшое хобби, — сказал он, слегка грассируя[4] и достал очередную сигарету. Прикурил от стоящей на столе зажигалки и выпустил дым через нос.

«Кажется, на языке невербального общения это означает превосходство над присутствующими», — вспомнила Аля.

— Я являюсь учредителем одного частного клуба. Закрытого клуба. И готовлю небольшой сюрприз. Хочу раз в месяц наполнять подвалы этого заведения хорошими алкогольными напитками. Я по адресу обратился? — Остапов вновь приподнял бровь.

Из-за этой привычки у него на лбу образовалась глубокая морщина. Которая, как ни странно, делала его еще привлекательней.

Когда он так делал брови, Альке становилось очень неуютно. Хотелось стать стройной, с длинными волосами и, чем черт не шутит, снять с пальцев ног кольца и надеть каблуки. Это было совершенно непривычное чувство, и оно ей не нравилось.

— По адресу, по адресу, — нахмурившись, пробормотала она, чтобы скрыть смущение. — Давайте тогда и начнем. Итак, рекомендуемые вина. Записывайте, а то будете потом переспрашивать.

Алевтина глубоко вздохнула, начала говорить и… преобразилась.

— Начнем со светлых вин. Поговорим о токайских. Да не тех, что стоят на полках по шестьдесят рублей бутылка, а о настоящих токайских винах. Вот, например, «Шато Хенье Токай», его производят из винограда сортов Фурминт и Харшлевелю, пораженных благородной плесенью botrytis. Ягоды сначала превращают в изюм, а потом не менее трех лет молодой токай проводит в дубовых бочках. Это изысканное вино искристого золотого цвета с достаточно сложным букетом ароматов с нотками меда, кураги, засахаренных фруктов, акации. Оно полнотело, маслянисто и отличается долгим изысканным послевкусием. Если вас интересуют гастрономические сочетания, то он великолепно сочетается с фуа-гра, фруктовыми десертами, сладкими блинчиками, мягкими сливочными сырами, голубыми сырами.

Аля перевела дух, а Осипов почувствовал, как его рот наполняется слюной.

«Не такая уж она и толстая», — неожиданно подумал он.

— А вот Токай Харшлевелю отличается от предыдущего вина тем, что у него процесс ферментации протекает в чанах из нержавеющей стали и только последующая выдержка проходит в бочках из французского дуба. Это вино светло-соломенного цвета и очаровывает нас нежным букетом ароматов с нотками цитрусовых и все той же акации, отличается превосходно сбалансированным вкусом свежих персиков, крыжовника. Оно великолепно в качестве аперитива, а так же послужит хорошим дополнением к блюдам из рыбы под соусом, к голубым сырам, шоколадным десертам.

— Насчет токайских вин понятно, — Остапов вновь сглотнул слюну. — Кстати, не желаете выпить?

Он по-хозяйски подошел к барному столику.

— Что вы?! Я же на работе. Кстати, и вам бы не советовала, — сказала Алевтина строгим голосом. — Вы же не сможете сосредоточиться на вкусовых качествах вин, про которые я рассказываю, так как во рту будет другой букет. Хотя… что вы пьете?

И она, словно заправский алкоголик стала рассматривать бутылки, зачем-то вытаскивать из них пробки, нюхать их, рассматривать, смочены ли они вином… одним словом — суетиться.

Степан налил себе в фужер красного сухого вина.

— О, Шато Фелан Сегюр, Франция, 2001 год! Замечательно, прекрасный выбор. Оно обладает абсолютно шелковым вкусом.

Аля забрала из рук Степана фужер и понюхала вино, предварительно выдохнув. Затем она покрутила бокал, держа его за ножку, опустила в фужер нос и снова вдохнула аромат.

Степан как завороженный наблюдал за ее манипуляциями. Аля тем временем набрала немного вина в рот, пожевала его, покрутила жидкость во рту. В довершении, не разжимая зубов, слегка приоткрыла губы и втянула немного воздуха. Потом начала оглядываться, махать руками, показывать на рот, на мусорник, на тарелки, заметалась, и… проглотила вино.

Остапов хмыкнул и налил себе в другой фужер.

— Вы что же не понимаете — мне нужна была плевательница, чтобы вылить вино! — возмутилась Алевтина.

Степан отхлебнул напиток и качнул головой:

— Ну, чудачка, предлагает алкоголь, а сама не пьет. Мол, пейте сами свою гадость.

— Да вы что? Просто я дегустировала, а по правилам дегустации вино надо было выплюнуть.

— Но выпить же лучше, — улыбнулся Остапов.

— Лучше, — согласилась Аля. — Только нельзя. Представляете, как можно наклюкаться, не говоря уже о том, что это непрофессионально.

— Да бросьте вы, выпейте немного, сами же сказали, что выпить лучше.

«А он не такой уж и противный», — подумала Аля и глотнула вина.

Через час, когда они заканчивали вторую бутылку, Остапов знал об Алевтине все. А девушка не могла понять, что с ней происходит. Чего ради она выбалтывает ему свои маленькие секреты, например, о своем желании стать сомелье. Ну, или дегустатором, на худой конец. И почему она пьет? Она ведь на работе, а дядек видела и покруче этого. Что ж это ее так разобрало?! В конце концов, Алька решила расслабиться и ни о чем не думать.

Степан откровенно веселился, выпивая с нелепой Веревкиной. Всю его скуку как рукой сняло. Он хохотал, закинув голову, веселился, как мальчишка, разглядывал кольца на ногах, которые ему доверчиво показывала Алевтина, и со вкусом пил вино.

Через пару часов в кабинет с каменным лицом вошла Марго. Она, как практически все секретарши на свете, была тайно влюблена в своего босса. Выносить его постоянные увлечения молодыми породистыми красотками — это еще куда ни шло… Но терпеть его веселье с этой жуткой бегемотихой в рабочее время она не собиралась.

— Степан Аркадьевич, — еле сдерживая слезы, пролепетала Маргарита, — будут какие-нибудь распоряжения?

Мерзопакостная девица уставилась на нее пьяными глазами, повернулась всем корпусом к Остапову и спросила заплетающимся языком:

— Будешь раз… распоряжаться?

Он снова, уже в который раз за день, заливисто рассмеялся. А как он был хорош, когда смеялся! Вообще-то он всегда был хорош, но в минуты редкого веселья особенно. Он тогда запрокидывал голову и хохотал, обнажая крепкие ровные зубы. Шея, наконец, обретала свободу от жесткого воротника безупречных рубашек, и с бесстыдством выставляла напоказ чуть выступающий кадык и ложбинку под ним. В этот момент он казался своим, родным, доступным. Потом смех заканчивался, шея закрывалась, и наваждение отступало.

— Нет, Марго, ничего не надо. Мы сейчас собираемся и уходим. Так что можешь быть свободна, офис я сам закрою.

«Это уж дудки, — подумала Чушкина, вытирая злые слезы, — никуда я не пойду. Я должна знать, чем у них все закончится».

Маргарита резко повернулась на каблуках и вышла. Степан удивленно приподнял бровь.

— Ну что, по домам? — спросил он задремавшую было Альку.

Та встрепенулась и стала внимательно и непонимающе рассматривать Остапова.

Потом узнала его и страшно обрадовалась.

— Все-таки как хорошо, что вы не такой надутый индюк, каким были утром. Видите, выпили — и на человека стали похожи. А я тебе… вам еще столько о винах не рассказала, о шампанском…

— Пошли, пошли, завтра договорим. Нам и контракт подписывать завтра, и еще кое-какие дела обсудить надо.

Алевтина с трудом поднялась из глубокого кресла и послушно побрела за Степаном. В приемной сидела Марго и нервно складывала в стопку бумаги.

— До свидания, — улыбнулся Остапов.

Чушкина напряженно кивнула. Степан взял Веревкину под локоть, и они вышли из кабинета.

Марго кинулась следом, забыв о непреложном правиле «закончил работу — поставь дверь на сигнализацию». Не до этого было. Она самым пошлым образом бросилась следить за парочкой. Шеф довел пьяную мерзавку до гостиничного номера, который находился на верхнем этаже здания, манерно поцеловал той руку и удалился. Увидев, что шеф возвращается в офис, Чушкина рванула назад и сайгаком понеслась на свое рабочее место.

Алька ввалилась в номер совершенно не готовой к отдыху. Хотелось продолжения банкета. Остапов ушел, Марго странная какая-то, Подберезкина не было видно с обеда, а больше она никого в «Сатори» не знала. Оставалось одно — ехать к Свете Пустозвоновой.

Веревкина окинула себя в зеркале долгим и внимательным взглядом. Очень хотелось накрасить губы, Москва все-таки! Но непонятно было, куда задевалась помада, а разыскивать ее не было сил. Вздохнув, она взяла сумку и отправилась к электричке, чтобы ехать к Светке. Благо, «Сатори» находилась недалеко от станции пригородных поездов.

Глава 4

С подозрением поглядывая на нависшую над ним пьяную толстую девицу, мужчина пытался сосредоточиться, глядя в газету «Спорт-экспресс». Его очень интересовало, как объяснит Леонид Слуцкий причину провала сборной на чемпионате Европы. Об этом в газете была пространная статья, прочитать которую у него не было никакой возможности. Из-за этой пьянчужки. Она стояла около его места и назойливо мешала: пыталась ему что-то рассказывать, заглядывать в газету и, в довершение ко всему, начала громко икать. Выдержать такое было свыше сил, и он встал, уступив ей место. Девица сразу же плюхнулась на освободившееся сиденье и стала приставать с разговорами к человеку, сидящему у окна.

— Вы знаете, какое вино мы пили с моим… — она пожевала губами, будто пробуя слово на вкус, — бойфрендом?!

Девушка стыдливо захихикала.

— Правда, он еще не знает, что он мой бойфренд. Вы ему тоже не говорите. Так вот, мы пили розовое Беринджер Зинфандель Розе. Оно нежное, дружелюбное и румяное! А вкус..

Она попыталась откинуть голову назад, но быстро вернула ее в исходное положение.

— Там ваниль, малина, слива. А еще мы пили херес. Знаете, что такое херес? — она медленно повернула голову, окидывая внимательным взглядом пассажиров. — Это крепленое испанское вино, такой дамский коньяк с привкусом подвяленного винограда, миндаля и грецких орехов. А еще мы пили…

Но узнать, что они пили еще, не представилось возможным, ибо девица замолчала и, наклонившись вперед, стала что-то высматривать в окне. На улице смеркалось, и в вагоне зажегся свет. Народ, замученный небывалой жарой и духотой, маялся, с ненавистью поглядывая на болтушку. Пауза в ее монологе была встречена с облегчением. Вдруг пьянчужка расхохоталась, глядя в окно, затем показала своему отражению язык, кукиш, подмигнула ему и, откинувшись на сиденье, захрапела.

Народ загомонил.

— Вот ведь, молодежь пошла, ни стыда, ни совести. Зенки зальют, и трава не расти. Ну ладно бы мужик был, им на роду написано ханку жрать, а то баба, да еще и молодая, — заговорила тетка в стоптанных сандалиях, надетых на коричневые хлопчатобумажные носки.

— И не говорите, а про вино-то как рассказывала, как про ребенка. Видать алкоголичка, даром, что не старая.

— Да им-то сейчас что? В наше время такого не было, тогда ее быстро бы в вытрезвитель замели. А теперь? Олигархи проклятые травят их наркотиками, да пойлом дешевым. Слышали, чего говорила-то? И малина там, и слива, и виноград гнилой.

— Да не гнилой, а подвяленный, — вмешался в разговор мужчина со «Спорт-экспрессом» в руках.

— А вы, мужчина, лучше бы вообще молчали! Смотри, за своих, за алкашей, заступляется, — не унималась бабка в носках. — Что и говорить, рыбак рыбака видит издалека.

— Да ты что, старая, офонарела?! — мужчина перешел на фальцет. — На себя посмотри, чмо.

Бабка закричала, народ радостно заржал, мужчина вскочил и направился к выходу. А виновница возникшего переполоха Алевтина (а это была она) преспокойно спала и видела волнующие сны. Объектом ее снов был не кто иной, как Степан Аркадьевич Остапов собственной персоной. Он целовал Альке ручки, она жеманно смеялась и предлагала ему зайти к ней в номер «на чашечку кофе».

Остапов смущался, краснел и уверял Веревкину, что «он не такой», но все же зашел. Алька принялась метаться и говорить, чтобы Степан ее не трогал, потому что она не готова.

В это время к ним заглянули невесть откуда взявшиеся Березкин и Марго. Алька рухнула перед ними на колени, сложив молитвенно руки, и в отчаянии приговаривала: «Не виноватая я!».

Березкин вдруг стал множиться и кричать на нее: «Еще раз выкинешь подобный фортель, и я тебя уволю!». Алька попыталась что-то сказать, но ее никто не стал слушать. Размножившиеся Березкины бегали вокруг нее хороводом и кричали: «Уволим, уволим!».

И тут Алевтина проснулась. В вагоне было темно и пусто. То есть совсем пусто — ни души. Электричка стояла, и, похоже, уже давно. Аля пару минут посидела, с трудом соображая, где находится. И вспомнила, как с Остаповым пила вино, как, по всей вероятности, напилась, а потом поехала к Пустозвоновой за продолжением банкета. На душе стало мерзко и тревожно.

Алька нащупала свою сумку и только решила выбираться на волю, уже взялась за ручку двери, как с той стороны услышала леденящий душу стон. Она приросла к полу. Немного постояла, прислушиваясь.

«Показалось, — решила она. — Пить надо меньше».

В эту же секунду стон повторился, следом раздались приглушенные голоса:

— Говорил я тебе, что он гнилой. Говорил. Ну так ты же у нас самый умный! Распространителя он подогнал, называется. И куда теперь твоего распространителя девать, а?

— Да выбросим его с поезда, всего-то и делов, — виновато пробубнил второй голос. Снова раздался надрывный звук, от которого у Альки пробежал мороз по коже.

— Отпустите меня, ребята, — тихо прошелестело откуда-то снизу. — Я никому ничего не скажу.

— Замолчи, скотина. Раньше надо было думать, — раздались звуки удара, сдавленные мольбы, снова удары.

Альку накрыла волна паники: она метнулась к окну, стала лихорадочно дергать раму, но та не поддалась, тогда она ринулась ко второму спасительному выходу. Но не успела. Грохнула дверь вагона, и голоса зазвучали громче, совсем рядом.

Недолго думая, она нырнула под сиденье и попыталась сжаться в комок. Тело было великовато для того, чтобы полностью укрыться под скамейкой, и Алька в который раз за сегодня пожалела о том, что она толстая.

— Что, готов? — по-деловому спросил тот человек, который вычитывал своего подельника за «подогнанного» ненадежного распространителя.

Тот по-бабьи охнул:

— Готов! Мертвее не бывает. Нужно побыстрее от него избавиться. А то застукают, сейчас обход будет.

— Да не ной. Выкидываем его и смываемся, — вступил в разговор третий. Голос был высокий, визгливый. Несмотря на бравурный, нарочито грубый тон, Але показалось, что человек напуган.

Она представила себе здоровых мужиков с бритыми затылками и ручищами, похожими на кувалды. Правда, тот с тонким голосом никак не мог соответствовать нарисованному ею образу. «Скорее всего, он толстый и рыхлый. Небось, пиво пьет, и от избытка женских гормонов так визжит», — подумалось ей.

Алька от ужаса, казалось, перестала дышать, ей хотелось закрыть рот ладонью, чтобы случайно не вскрикнуть. Но руки были заняты — прижимали к себе сумку, а значит, рта ими не закроешь — страшно пошевелиться. Поэтому она еще крепче прижала к себе ридикюль и зажмурилась.

— Да как ты выкинешь его? Здесь? В депо? Менты быстро просекут, что к чему. Как пить дать. А все из-за твоей жадности: как же, за каждого привлеченного распространителя процент идет!

— Да ладно вам, завязывайте базар, потом будем разбираться, кто виноват. От трупа надо избавляться.

Где-то рядом послышался звук открываемой двери, негромкая ругань, затем возня, как будто что-то вытаскивали из узкого помещения. Потом звуки, как при переезде, когда из квартиры выносят мебель, а она не пролезает в дверь. Именно тогда так мелко и часто шаркают по полу. Алька представила, что именно могут вытаскивать… Значит, совсем рядом с ней, не дальше десяти метров, преступники волочат труп.

Она впала в состояние анабиоза, не могла шевельнуться, не смела даже попытаться под шумок потихоньку вылезти из-под скамьи, а могла только слабо дышать. По звукам возни она поняла, что тело вытащили в тамбур, и теперь пытаются спустить его из вагона на улицу. Через некоторое время преступники вернулись туда, откуда выносили тело несчастного.

— Давай коробки и побыстрее, пока обхода нет, — произнес высоким голосом тот человек, который, как поняла Алевтина, привел жертву в качестве какого-то распространителя.

Судя по звуку, преступники стали выгружать эти самые коробки и выносить их на улицу. Вдруг одна из упаковок порвалась, и по всему вагону покатились какие-то баночки. Одна из них докатилась до Веревкиной, та машинально ее схватила и прижала к груди.

Послышалась ругань, и человек, порвавший коробку, стал ползать и, чертыхаясь, собирать рассыпавшиеся вещи. Бездействовать и дальше было чревато очень серьезными последствиями: скорее всего, Альку убьют, и это будет еще лучший вариант. А вдруг ее будут пытать, подозревая в принадлежности к спецслужбам, надеясь выведать, что она знает об их преступной группировке?!

Когда человек, безбожно матерясь, в полуприседе добрался до нее и стал шарить рукой под сиденьем в поисках закатившейся банки, Алька, сгруппировавшись, быстро вынырнула из своего укрытия, как черт из табакерки. Мужчина вскочил, уставился на нее и завизжал. Тонко так завизжал, пронзительно. Аля от неожиданности закричала тоже, но у нее из груди вырвался бас такой силы, что самой стало страшно. Покричав еще некоторое время в унисон с визгливым мужиком, Аля рванула из вагона во вторую дверь. Через несколько секунд, оправившись от неожиданности, за ней кинулись бандиты.

Спрыгнув на землю, Алевтина понеслась, не разбирая дороги. Одной рукой она по-прежнему прижимала к себе сумку, а во второй держала банку, потерянную преступниками. Причем она вытянула руку с банкой вперед, и со стороны была похожа на бегуна, который вот-вот должен передать эстафетную палочку партнеру по команде.

Ужас придал ей такую скорость, что преследователи очень скоро остались далеко позади. А она все бежала и бежала. Пока не выдохлась. Пока не свело правый бок. Пока сердце не оказалось в горле. Тогда она рухнула на землю и попыталась отдышаться. Через некоторое время разрывающиеся легкие перестали гореть, сердце вернулось на место, и только бок продолжал покалывать.

Веревкина поднялась на ноги и попыталась понять, где находится. Вокруг был редкий лесочек, скорее даже небольшая рощица. Тучи, висевшие над городом и обещавшие долгожданный дождь, разошлись, так и не разродившись влагой. Стало не так темно, и опять усилилась духота. Аля положила в сумку найденную в поезде баночку, повесила, наконец, сумку на плечо, и наугад заковыляла в сторону просвета между деревьями.

Через некоторое время она вышла на дорогу, назвала притормозившему около нее частнику адрес Пустозвоновой, рухнула на заднее сидение и провалилась в сон.

Глава 5

Остапов подъехал к офису, припарковал автомобиль и достал из бардачка тряпку. Обошел машину, придирчиво осматривая и протирая те места, которые казались ему недопустимо пыльными. Изучил машину еще раз и остался недоволен. Ее необходимо было помыть, чтобы она засверкала на солнце, да и натереть воском не мешало бы.

Через двор в сторону офиса пробирался, постоянно оглядываясь по сторонам, странный человек. Странен он был, в первую очередь, своим одеянием. На нем были черные мужские костюмные брюки, которые были ему коротковаты и узковаты, и черный свитер (в такую жару-то!). Черная кепка и темные очки завершали образ.

Непонятное существо припадало к земле, тревожно оглядывалось по сторонам и вело себя крайне подозрительно. Степан присел за машиной и стал наблюдать за манипуляциями незнакомца. Тот явно собирался проникнуть в офис «Сатори». Так и оказалось.

Последний раз оглянувшись, черный человек проскользнул в дверь. Остапов кинулся следом, мысленно ругая нерадивых охранников. Коридор был пуст, и лишь в конце его, там, где находилась лестница, ведущая на верхние этажи, мелькнуло что-то черное. Догнать подозрительную личность удалось только на последнем этаже, когда та пыталась войти в номер к Алевтине. Подобно пантере, Степан собрался и совершил прыжок, сбив с ног воришку. Который при ближайшем рассмотрении оказался постоялицей этого самого номера, то бишь, Веревкиной.

Зажмурившись, она громко и отчаянно завизжала. Степан захлопнул ей рот ладонью и через пару секунд вскрикнул сам, так как Алька, не открывая глаз и не переставая подвизгивать, пребольно его укусила. Он разозлился и резко отдернул руку. Алька дернулась, хрюкнула, опустила голову на пол и затихла.

— Ну все, хватит, вставай, разлеглась тут, — проворчал Степан, поднимаясь с пола.

Алевтина еще немного полежала, потом опасливо глянула на агрессора и радостно дрыгнула ногой.

— Это вы! Господи, какое счастье, — закричала она трубным басом, вскакивая и бросаясь на грудь Остапову, который пытался отряхнуть свой костюм от пыли.

Тот схватил ее за локоть и рывком втянул в номер. Оказавшись там, где их никто не может увидеть и услышать, он сильно дернул Веревкину за рукав.

— Алевтина, что это вы себе такое позволяете? — грозный Остапов снова перешел на вы. — Крадетесь как… как злоумышленник. Еще и кусаетесь!

Его глаза метали молнии, он был взбешен, разъярен, разгневан. Алька, хоть и заревела сразу белугой, невольно им залюбовалась.

— Да что же это такое? — в отчаянии обращаясь к небесам, воскликнул Степан. — Что это за истерики? Езжайте домой, и там показывайте свой характер. У нас договор не подписан, работа не доделана, а она черт знает что мне здесь устраивает. Маскарад какой-то!

— Я сейчас успокоюсь и все объясню, — всхлипывая и икая, проблеяла Алевтина.

В ванной она долго высмаркивалась и отплевывалась. Остапов покачал головой. Его главным бичом была отчаянная скука. Он многое бы отдал, чтобы от нее избавиться, но никак не получалось. На заре его занятия бизнесом было, конечно, интересно. Но это было давно. Теперь же его жизнь была абсолютно размерена и удручающе однообразна.

У него была красавица-машина, которую он лелеял, прекрасная квартира, приходящая домработница, которая обеспечивала ему тот порядок, который ему нравился и к которому он привык. У него были красивые, умные, породистые женщины. Причем породу он ценил даже больше, чем красоту.

На тусовки он ходил только если этого не требовали дела, потому что там было тоскливо так, что сводило скулы. Каждое действие тусовщиков можно было предсказать заранее. Он знал, что эта светская дама страшно скупа, и ходит на вечеринки только для того, чтобы поесть самой и накормить свою псину, которая вместе с ней посещает все мероприятия. Знал, что этот журналист приходит, чтобы попить, причем то, что он пьет на халяву, никак не отражается на доброжелательности его репортажей о вечеринке. Знал, что эта дива сейчас будет пытаться эпатировать публику, совершенно не заботясь о том, что ее отец, депутат-демократ, от стыда за нее переворачивается в гробу. Тошно на душе было после всех этих фуршетов.

Тогда он вступил в закрытый элитарный клуб. Здесь было гораздо интереснее. Можно было посидеть у камина, согревая в руках фужер с коньяком, можно было сыграть в шахматы, обсудить достоинства вин… Здесь было веселее, но все равно не то. Возможно, виной всему были члены клуба, все до единого такие же пресыщенные жизнью люди с очень хорошим достатком, как и сам Остапов.

А вот вчера ему впервые было по-настоящему весело и интересно. Его забавляла провинциальная Веревкина с ее нелепой одеждой и чуть косолапой походкой, с ее словечками и грубоватой непосредственностью. А самое главное — ему было с ней легко, потому что они не воспринимали друг друга как объект. С ней Остапов совершенно расслабился, ведь она не кокетничала. Как это ни странно, не делала на него стойку, не жеманничала, не старалась казаться лучше, чем на самом деле. А как она рассказывала о вине!.. Он давно не видел таких вдохновленных лиц, да и сам уж позабыл, когда был так искренне увлечен делом. Ее дивные глаза светились восторгом и некоторой одержимостью.

Но сейчас она его неприятно поразила — эти слезы, объятья, взволнованный голос…

«Влюбилась», — с тоской подумал Остапов. А он-то, дурак, хотел ей предложить переходить работать к нему.

Из ванны павой выплыла Алевтина и скромно присела на край кровати. Нос у нее распух, глаза покраснели, а мокрая челка разметалась по лбу.

— Мне надо с вами поговорить, — смиренно проговорила она. Степан сжался, предчувствуя грядущее объяснение в любви.

— Не надо поговорить, зачем поговорить… — заикаясь, и картавя больше, чем обычно, пробормотал он.

— Надо, — с металлом в голосе произнесла Веревкина. — И чем скорее, тем лучше. Садитесь.

Она похлопала по кровати, приглашая Степана сесть рядом с собой. Отчего-то он подчинился и робко присел на край.

Когда Алевтина стала пересказывать свои вчерашние приключения, он от напряжения сначала и не понял, о чем речь. А когда осознал, что никто не собирается ему навязываться и не лезет с признаниями в любви, испытал такое облегчение, что чуть не пустился в пляс. Он расслабился и уселся удобнее:

— Аль, расскажи еще раз и со всеми деталями. Алька взглянула на него с тоской:

— Да что рассказывать-то, когда вы не слушаете? Вам же пофиг. Понятно, не с вами же это случилось. А кому нужны чужие проблемы? Я вот что вам хочу сказать, Степан Аркадьевич, смываться мне надо и срочно. Так что давайте подпишем договор о поставках вина, да я поеду. А не хотите подписывать, так я тогда прямо сейчас пойду собираться домой.

— Да ты можешь нормально рассказать, что случилось? С чего вдруг такой маскарад? Из твоего невнятного бормотания да причитаний я понял, что ты вчера спьяну видела какой-то труп, почему-то в поезде, который на тот момент был в депо. А потом бежала неизвестно где и сколько времени, остановила машину, уснула в ней и остаток ночи провела у подруги.

Только понимаешь, с жары, да с похмелья и не такое может привидеться. Успокойся, поспи, выпей кофе, а потом поговорим о делах.

— Да нет же! Это все было на самом деле, ей богу!

— Ну хорошо, — сказал Степан примирительно, — какая это была электричка? Мы разузнаем, какой поезд тебя вез, сходим туда и попытаемся разобраться, что к чему.

Алька схватила его за руку и затряслась крупной дрожью:

— Я туда ни за что не пойду.

— Хорошо, я пошлю туда своих ребят. На какой электричке ты ехала?

— Не знаю, — прошептала Веревкина. — Я не помню.

— Ну хоть в каком направлении, в какое время? Алька угрюмо молчала.

— Вот видишь, не помнишь и не знаешь. А билет у тебя сохранился?

— Бес его знает. У меня в сумке много чего есть, может, и билет завалялся. А может, я его и потеряла. За мной же эти гнались, ну, с трупом которые, — девушка снова затряслась.

— За тобой гналась целая куча здоровых мужиков, да еще и труп в придачу, — Остапов еле сдерживал улыбку, — и никто тебя не смог догнать. Я от мужиков ушел, я от трупа ушел… Колобок ты наш!

Алька насупилась. Этот холеный красавчик ей не верил. Еще бы! В его размерен ной жизни, наполненной только дорогим и красивым, явно не могло приключиться ничего подобного. Ехать в грязном поезде с не очень приятно пахнущими людьми, в пыли… Фу, не комильфо! Теперь он точно не захочет с ней сотрудничать, и плакали ее комиссионные.

Зря все-таки она послушалась Пустозвонову. Та из всего ужаса, который приключился с ее подругой, выцепила только одно — вроде как Алевтине до смерти нужен этот сноб Остапов. Она страшно радовалась и потирала руки, треща без умолку, что мужчина (а тем более такой) может обратить внимание на Веревкину только если она сумеет его заинтересовать.

— Ты что дурная?! — тарахтела Светка. — Ведь ни у кого нет никакущих шансов обратить на себя его внимание. А у тебя есть! Ну не подарок ли жизни это? Такой повод — пальчики оближешь! Если бы его не было, повода в смысле, — дрянь дело, пришлось бы что-нибудь придумать. А так…

Она мечтательно закатила глаза.

— Да с чего ты взяла-то, что он мне нужен? — Алевтине, наконец, удалось прервать поток слов подруги. — У меня земля под ногами горит, а эта дурында только о мужиках и думает.

— Он тебе нужен, потому что я это чувствую. Это раз. Ты уже давно в девках засиделась. Это два. Мужик он — пальчики оближешь. Богатый, опять же, — это три. Он тебе понравился, я по голосу поняла. Это четыре. И, наконец, не одной же тебе выпутываться из этого ужаса. Пять! Он обязательно тебе поможет, потому как он мужчина, ну а ты, соответственно, женщина. А женщинам надо помогать!

— Почему? — тупо спросила Алька.

— Потому что мы слабые! И ты должна быть слабой, беспомощной, чтобы он мог проявить свою мужественность. Да не спорь со мной. Как увидишь его, так сразу на грудь падай, да реви бессильно. Шикарно, конечно, было бы, упади ты в обморок! Но боюсь, что с этим ты не справишься. А как бы ты красиво смотрелась в живописной позе на полу: головка откинута, руки беспомощно вытянуты вдоль тела, юбка слегка приоткрывает коленки, ворот распахнулся… — Светка попыталась изобразить картину обморочного соблазнения Остапова.

Алька смотрела на нее, раскрыв рот. Нет, никогда у нее не получится так красиво, как у подруги! Та прошлась по комнате, картинно виляя тощеньким задом, потом вскричала: «Ах!» и стала медленно оседать на пол. Перед тем, как окончательно расположиться на ковре, она коленкой откинула край халата, явив миру стройные бедра сорок второго размера.

Светка каждую свободную минуту проводила на своем огороде, который гордо именовала дачей. На шести сотках она умудрялась выращивать массу полезных овощей и фруктов, экономно используя каждую пядь земли. Едва приехав к себе на участок, она обряжалась в «пляжный костюм», состоящий из вылинявшей футболки и черных спортивных штанов. Если было жарко, она закатывала рукава и штанины и продолжала орудовать тяпкой в таком виде. Этот «купальник» создавал необычный загар. Загорелыми были лицо, шея, руки да икры ног. Выше колена ноги были белоснежными с синеватым отливом. И вот сейчас из-под полы распахнутого халатика и торчало это разноцветное великолепие.

— Свет, мне же надо сматываться. И желательно сегодня, — взмолилась Алевтина.

— Значит, заинтересуешь его до отъезда, — лежа на полу, проговорила Пустозвонова. Потом они долго примеряли, что бы такое надеть Альке, чтобы ее не узнали преступники. Сама Светка была высокая и тощая, поэтому ее гардероб даже не стали принимать во внимание. Остановились на брюках и свитере мужа Пустозвоновой. Правда, и эти вещи были Алевтине тесноваты — брюки неприлично обтягивали бедра, пуговица на талии не застегивалась, а штанины заканчивались выше щиколоток.

Владимир Пустозвонов был тщедушен и гораздо ниже своей супруги. Очень по этому поводу комплексовал и поэтому ходил, держа спину неестественно прямо. «Как лом проглотил» — говорила ему Светлана. Потом он смастерил себе из газеты подкладки под стельки, делающими его на целых 3 см выше. Эти сантиметры были ему просто необходимы для поддержания чувства собственного достоинства. Но, тем не менее, он и со стельками, и с прямой спиной был на полголовы ниже жены и ее подружки.

Но выход был найден — пояс брюк застегнули на английскую булавку («Заодно и от сглаза», — отметила Светка), а низ брюк отпустили и отпарили утюгом. Получилось более-менее.

И вот сегодня Алевтина делает все, как было велено: на груди рыдает, рассказом заинтересовывает — да только Степан не заинтересовывается. Сидит такой красивый и насмешливый, и не верит ни одному ее слову.

— Как бы они меня поймали, когда я так бежала?

— «Гарун бежал быстрее лани…».

— Вспомнила, — с такой силой заорала Веревкина и хлопнула себя по лбу, что Остапов чуть сам не пустился в бега. — Я все вспомнила.

Алька схватила свою сумку, перевернула ее и с яростью стала трясти над кроватью.

— Так вот какую тайну хранят женские сумки! — присвистнул Степан, с радостным удивлением глядя на груды хлама, покинувшие недра Алиной авоськи.

Надкусанная шоколадка, помада, груды бумажек и фантиков всевозможных кондитерских фабрик, капли от насморка, жвачки россыпью, копейки, одна кожаная перчатка, замусоленный детектив Ольги Степновой в мягком переплете — это была малая толика того, что он успел увидеть.

Но, кажется, такой непорядок не смутил Веревкину. Она выхватила из этого мусора какую-то баночку, с ликованием потрясла ею в воздухе, стряхнула на пол крошки и плюхнулась на кровать.

— Вот смотрите, это доказательство того, что и преступники были, и труп. Эти банки высыпались из коробок, которые они хотели перепрятать. Бандиты тащили коробки, а одна возьми да и порвись. И банки раскатились по всему вагону, а эта подкатилась ко мне. Я ее и схватила специально, чтобы бандиты вместе с этой банкой не обнаружили меня, — Алька без стеснения хвасталась своей сообразительностью и отвагой.

А когда подняла глаза на Остапова, то сразу замолчала. Он сидел, приоткрыв рот, и в ужасе смотрел на то, что показывала ему Алевтина. Понял, что та говорит правду.

— Что-нибудь не так? — шепотом спросила она и тоже посмотрела на пузырек, словно он таил какой-то подвох.

— Да нет, все в порядке, — очнулся Степан. — А что там внутри, ты не смотрела?

— Нет, конечно, когда было смотреть-то?! А вы чего так вытаращились на банку, думаете, там нитроглицерин, который может рвануть?

И Алька, взвизгнув, перекинула банку в руки Остапову. Тот от неожиданности отбросил ее от себя.

С криком «Ложись!» Веревкина рухнула на кровать и погребла под собой Степана. В этот момент дверь в номер распахнулась и в образовавшийся проем влетела горящая пакля. Остапов в один момент вскочил, легко сбросив с себя Алевтину, и принялся сбивать пламя первым, что подвернулось под руку. Это оказался свитер мужа Пустозвоновой. А отдать в таком виде мужнину вещь Светке — это, пожалуй, будет почище пожара. Поэтому Алька, не раздумывая, бросилась вырывать его из рук Остапова.

Но не успела, потому что в этот момент в номер внеслась Чушкина. С озверелым лицом она стала трясти огнетушитель, а потом треснула им по стене, выпустив такую же озверелую пену. Пена сначала накрыла Альку, потом Остапова, ничуть не заботясь о том, что источник пожара находится далеко от них. Огнетушитель был новый, только что заправленный, поэтому щедро поливал все, на что его направляла рука обезумевшей Марго.

Степан отбросил свитер в сторону и ринулся на Чушкину. Та визжала и отбивалась, выставив огнетушитель перед собой, как бойцы автомат. Веревкина тоже подбежала к ней и со всего маху саданула ее по голове сумкой, которая попалась ей под руку. И пока неприятель разворачивал на нее свое орудие, Остапову удалось нейтрализовать его с помощью захвата за шею. Секретарша сразу обмякла в его руках. Огнетушитель, провернувшись несколько раз вокруг своей оси, издал последний свистящий звук и затих. Пакля догорела, проделав в ковре дырку размером с детскую ладошку. Дотащив обмякшую и от этого ставшую враз тяжелой Чушкину до мокрой кровати, оба с облегчением ее туда и уложили.

— Что это было? — опустошенно спросила Алевтина.

— Это было то, что к нам в фирму «Сатори» затесался человек-тайфун. Человек-недоразумение, Веревкина Алевтина… простите, как вас по батюшке?

— Сигизмундовна, — прошептала ошарашенная Аля.

— Вот, вот, Веревкина Алевтина Сигизмундовна. Поверьте мне, до вашего появления на нашем предприятии за десять лет его существования не случилось и толики того, что приключилось за последние сутки.

— Нормально, — протянула Аля, — ну ни фига себе?! Это я и виновата? А то, что у меня в городе и в фирме тоже за все время ничего подобного не случалось, как за сутки в Москве и в вашем «Сатори», так это не считается?

И она от обиды хлюпнула носом.

— Нет, не считается, — отчеканил Степан. — Потому что у нас это все произошло после того, как появилась ты.

— Вы то тыкаете мне, то выкаете. Это меня сбивает.

— Ну, бог с ним, постараюсь тыкать, Сигизмундовна. Давай найдем эту бандитскую баночку, да вызовем народ порядок навести. Ты даже не представляешь, как нам необходимо, чтобы ты переходила к нам работать.

Остапов взлохматил свои волосы и вдруг расхохотался. Он смеялся долго, с наслаждением, хлопая себя по бокам и приседая.

Алька смотрела-смотрела на него, на погром в номере, на мокрую Чушкину, и сама не выдержала. Сначала прыснула, потом хихикнула, а потом ее смех слился с хохотом Остапова.

В номере мельтешили какие-то люди, вытаскивали пострадавшие вещи, помогали подняться шатающейся Марго, а эти двое все не могли успокоиться.

Глава 6

Марго только под горячим душем смогла успокоить нервную дрожь, бившую ее сегодня целое утро. Влитый в нее мужчиной ее мечты Степаном Аркадьевичем Остаповым фужер коньяка не помог. Ее по-прежнему трясло, мутило, и ей было плохо, очень, очень плохо. Утром, выпорхнув из своей обожаемой «Мазды», как всегда безукоризненно одетая, свежая, несмотря на одуряющую жару, она увидела странную картину. Ее шеф, этот высокомерный франт, спрятавшись за машиной, следит за бегемотихой Веревкиной, одетой в неровно заколотые обтягивающие мужские брюки и еще что-то такое же черное, отвратительное и пыльное.

Маргарита тоже присела за своей машинкой, наблюдая, что будет дальше. Затем, преодолев в рекордно короткий срок расстояние до офиса, она проскочила туда буквально через минуту после шефа. Его нигде не было видно. Повинуясь шестому чувству, она бросилась на этаж, подавляющее число помещений которого представляло собой мини-гостиницу.

Несколько номеров были отведены партнерам и гостям фирмы «Сатори». Один номер был закреплен лично за Остаповым. Степан был маниакально аккуратен, и в течение дня всегда заходил принять душ и поменять рубашку, невзирая на время года. Если переговоры задерживались, он и ночевать оставался здесь же. Был номер и у Марго. Никаких романов в фирме не завязывалось — слишком выхолощенными были и шеф, и обстановка в коллективе. Так что номера служили сугубо рабочим целям, и даже расхожее «поедемте в номера» никто никогда не упоминал.

Каково же было ее удивление, когда у номера провинциальной девицы Маргарита увидела, как та бросилась на грудь Остапову. А тот, совершенно потеряв голову от страсти, (а от чего же еще) втолкнул ее в номер и захлопнул дверь.

Решение действовать созрело мгновенно. Приложив ухо к двери и услышав, как соперница пошла в душ, Марго поняла, что промедление смерти подобно, и ринулась в хозяйственную часть. Пакля лежала на самом видном месте. Недавно завхоз Гаврила Семенович Крошкин, амбал под два метра ростом, устранял протечку в соединении труб, щедро замотав аварийное место паклей, и бросил ее остатки в хозчасти прямо у входа. Больно высок был завхоз, и чтобы полностью зайти в полуподвальное помещение, выделенное под его епархию, ему приходилось сгибаться в три погибели. Поэтому он без необходимости вглубь своей подсобки не заходил и дожидался, пока ему предоставят другое помещение.

Пакля лежала у самого входа, маня своей доступностью. Спички, бензин — все было тоже под рукой.

Когда Чушкина добежала до номера Веревкиной, ей уже казалась слишком невинной та кара, которая была придумана ею для сластолюбцев. Подумать только, ведь она столько лет только в мыслях могла представить себя с шефом. Она прекрасно понимала, что не дотягивает до его женщин, его образа и уровня жизни. Там все было красиво, богато, утонченно. Переговоры вполголоса, ровный шум кондиционера, янтарный коньяк такого-то года, пузатые фужеры, белоснежные манжеты, запонки с бриллиантами… все это делало такой мир завораживающим и недоступным.

И Маргарита готова была с этим смириться, довольствоваться второй ролью и всю жизнь посвятить служению своему боссу и его фирме. Но то, что она увидела сегодня, перевернуло весь ее мир!

Приоткрыв дверь номера, которую в порыве страсти любовники забыли закрыть, Марго услышала крик: «Ложись!» и увидела, как активная бегемотиха накрыла ее шефа своим мощным бюстом. Это решило все. Медлить больше было нельзя. Чушкина подожгла промасленную паклю и вкинула ее в номер. А эти двое даже ничего не заметили!

Следом в дело пошел огнетушитель, с помощью которого секретарша пыталась унять бушевавшее в груди пламя африканской ревности. Потом, по всей видимости, истерика, потому что она не могла остановиться: все поливала и поливала пеной Остапова с Веревкиной.

И вот результатом того, что она не дала им совокупиться, был безумный хохот несостоявшихся любовников. А потом Степан объявил толстухе, что та ему просто необходима. Затем он бережно довел Марго до ее номера, щедро плеснул в фужер коньяка и заставил выпить. Кажется, он даже не понял, что это она устроила поджог. Наоборот, решил, что она тушила пламя, но была слишком возбуждена, чтобы направлять струи огнетушителя на очаг возгорания. Напоследок приобнял, чмокнул куда-то в затылок, велел принять душ, не брать в голову… и ушел.

А она лежала и думала о том, что ничего не понимает в этой жизни, ну ничегошеньки. Она молода, красива, из более чем приличной семьи, с университетским образованием, беззаветно преданная делу фирмы… И что?! И ничего. Она готовы была терпеть рядом с ним любую женщину его круга, а только такие у него и были! Но то, что он выбрал сейчас…

Она столько лет жила с ощущением своей недостойности и сегодня, наконец, увидела «достойную». После безрадостных размышлений Марго решила, что ее любимый Степа — извращенец.

Глава 7

Спустя некоторое время, когда страсти улеглись, и все собрались в кабинете у начальника, Марго стояла с каменным лицом, занеся ручку над блокнотом, всем своим видом демонстрируя покорность судьбе и служебное рвение. Остапов, как всегда, был безукоризнен — он принял душ, переоделся, сменил костюм и даже побрился. И сейчас сидел, медленно выдувая вверх такие же безукоризненные струи дыма. Вениамин Петрович Подберезкин развалился в кресле, но заметно нервничал и без конца то снимал, то снова надевал на палец обручальное кольцо.

Ждали Веревкину. И она появилась, вызвав усмешку у Чушкиной и полуулыбку у Остапова. На ней были широкие бриджи и безразмерная туника, делавшая ее похожей на гигантскую летучую мышь. Она медленно и с достоинством прошла и села на предложенное ей место. Мужчины, привставшие при ее появлении, снова заняли свои места, Марго подняла руку еще выше, выражая желание записывать каждое слово шефа.

— Я вот по какому поводу пригласил вас всех собраться. Хочу предложить госпоже Алевтине Сигизмундовне Веревкиной работу в «Сатори».

Рука Подберезкина замерла, так и не вернув кольцо на палец, а Маргарита лихорадочно пыталась понять, хорошо это или плохо. Если шеф хочет забрать любовницу к себе поближе — то плохо, если действительно хочет предложить работу — тогда хорошо. Потому что в таком случае романа между ними точно не случится. Остапов не выносит пошлости, а роман с подчиненной — что может быть пошлее?

— И что я буду делать у вас? А в Москве? Да и не отпустят меня с работы-то!

— Подожди, Алевтина, я вот что хочу тебе предложить. Возьми пока отпуск на месяцок и попробуй поработать у нас. Вдруг понравятся и Москва, и «Сатори», и зарплата.

— А что мне делать у вас? Не понимаю. Я умею только спиртное продавать, а вы им не торгуете.

— Сейчас объясню. Присядь, Марго, формальности соблюдем потом. Я, как уже известно собравшимся, являюсь учредителем одного элитного — ну еще бы! — клуба. И хочу заняться поставкой хороших спиртных напитков для членов этого заведения. Можно, конечно, закупить в магазине первые попавшие дорогие бутылки, но это не то. Я слышал от одного из одноклубников, фирма которого как раз и занимается продажей алкоголя, про очень необычного менеджера из города Толчино, которого зовут Алевтина Веревкина. Вениамин Петрович, — Остапов кивнул в его сторону головой. Подберезкин горделиво выпрямился, — собрал все сведения об этом ценном сотруднике, и я этого менеджера пригласил к себе. Результатом остался более чем доволен. И хотел бы, чтобы Алевтина попробовала поработать у нас, вдруг понравится.

— Да что мне делать-то? — взревела Алька.

— Помогать мне с поставками спиртного в клуб. Я хочу добавить в это скучное место праздник. А то, что при помощи Алевтины это удастся, нисколько не сомневаюсь.

— Так ее в штат принимать, что ли? — осторожно спросила Марго.

— Конечно, это будет наш штатный сотрудник.

— Вы бы сначала меня спросили, согласна ли я. А то «без меня меня женили».

— Я думаю, тебе стоит согласиться. Не понравится — вернешься назад. Тем более что я хочу предложить очень неплохую зарплату. Тебе ведь нужны деньги, чтобы воплотить в жизнь свою мечту стать сомелье.

Алька разинула рот от удивления.

— А как вы догадались о моей мечте? — выдохнула она.

Остапов напустил на себя загадочный вид и промолчал, благоразумно решив не упоминать, что эти откровения он получил от Алевтины, когда та была не в совсем трезвом виде.

— А кто такой сомелье? — подал голос молчавший до сих пор Подберезкин.

— Вы что, не знаете? А еще культурный человек, — укоризненно покачала головой Веревкина.

— А я знаю, — подала голос Чушкина, которой очень хотелось обратить на себя внимание. — Это человек, который ответственен за подачу напитков в ресторане. Он дает советы по выбору вин и напитков. В его обязанности, по-моему, входит даже их сервировка. Только зачем об этом мечтать, когда у Алевтины и так, как я понимаю, это получается отлично.

Сказала, чтобы Степан видел, как она объективна.

— Нет, ну что за люди, — в волнении вскочила Алька. — Ну как я могу быть сомелье, если я этому не училась?! Существуют школы сомелье. Ведь роль такого человека в ресторанном бизнесе огромна. Он решает весь комплекс проблем, связанных с закупками, хранением и продажей вина. При правильной постановке дела обеспечивает до трети, а то и более, выручки ресторана. Это специалист высочайшего уровня. Он должен хорошо разбираться в винах и кухне, быть в курсе событий на рынке вина. Знать, какие факторы влияют на качество вина, безошибочно отличать испорченное вино от здорового, элегантно и правильно его подавать. При этом он должен быть хорошим психологом и уметь общаться с гостями ресторана, предупреждать, а в случае необходимости и разрешать конфликтные ситуации. Определять социальный статус и происхождение гостей, ему приходится угадывать их настроение. Иногда сомелье обязан быстро ловить мысли клиента. К тому же работа сомелье требует отличного чувства юмора и изобретательности.

Для того чтобы предложить набор напитков к заказанным блюдам, у сомелье, как правило, бывает две-три минуты, и излишняя задумчивость может произвести удручающее впечатление на клиента. У сомелье, помимо квалификации, должна быть безупречная репутация, умение скромно, но с достоинством держать себя. Производить впечатление в высшей степени компетентного специалиста: в спорах, связанных с вином, слово сомелье должно быть решающим.

Еще в обязанности сомелье, как правило, входит составление винной карты и поддержание в соответствии с ней запаса вин в ресторане. В случае если у заведения есть винный погреб, сомелье берет на себя заботу о нем. Он часто бывает ответственным за закупку вин или, как минимум, участвует в обсуждении заказываемых партий…

— Господи, Алевтина, когда вы говорите о вине, то становитесь даже привлекательной, — отпустил неуклюжий комплимент Вениамин Петрович, но Аля этого не заметила.

— А вы знаете, что сказал о вине великий Омар Хайям? — она снова села на своего конька:

«Вино не только друг — вино мудрец: С ним разногласьям, ересям — конец! Вино — алхимик: превращает разом В пыль золотую жизненный свинец».

— А разве Фейербах плохо сказал? — не унималась Веревкина. — «Жизнью следует наслаждаться как превосходным вином, глоток за глотком, с передышкой. Даже лучшее вино теряет для нас всякую прелесть, мы перестаем его ценить, когда пьем как воду».

Сказала она, сверкая глазищами.

— Все, все, сдаемся, — засмеялся, выставив перед собой руки, Остапов, и, повернувшись к Чушкиной и Подберезкину, спросил:

— Ну, теперь поняли, что я имел в виду? Те огорошено кивнули.

Глава 8

Совещание длилось еще около часа. Наконец все вопросы были улажены. Решающим аргументом, безусловно, послужила сумма, названная Алевтине в качестве зарплаты. Она бегом принеслась в свой номер, чтобы собрать вещи, съездить в Толчино и урегулировать все дела, связанные с отпуском, в который она собиралась уйти прямо с понедельника.

Быстро набрала номер телефона Пустозвоновой.

— Светка, привет! Тут такие новости! Мне Остапов предложил у него работать. Больше ничего Алевтина сказать не успела, потому что ее дальнейшие попытки вставить хоть слово были погребены под лавиной восторгов подруги.

— А я тебе что говорила? Он заинтересовался, я же мужиков знаю, как облупленных. Главное, нужна была интрига, а она у тебя еще какая! Ты — беззащитная девушка, тебя разыскивает мафия, ты вынуждена прятаться и искать защиты у сильного мужчины, то бишь у этого твоего Остапова. А кто же не захочет быть сильным мужчиной? Опять же обморок… Ты падала в обморок, как я тебя учила?

И не дожидаясь ответа, Светка принялась стрекотать дальше. Минут пятнадцать не умолкал ее восторженный монолог, пока на очередном вздохе подруги Альке не удалось прервать это словоблудие.

— Ты меня разоришь на звонках. Я еду в Толчино, беру отпуск, если отпустят. Если нет, придется брать за свой счет. Но это все фигня, мне Степан Аркадьевич такую зарплату предложил… И, главное, работа похожа на работу сомелье. А еще он мне пообещал, если все будет хорошо, оплатить учебу в школе сомелье, — домечтать Алька не успела, потому что ее сбивчивую речь прервал вопль Светки.

— Быстро включай телик на ТВЦ. Там покойник!

— Ну и что ты кричишь, не привыкла, что по нескольку раз в день, на какой канал не переключи, показывают трупы? И всамделишные, и придуманные в фильмах. По всем каналам то «Менты», то «Ментовские войны», то «Глухарь», то «Глухарь-2, 3» и т. д. И ты тут еще орешь, как оглашенная, — развозмущалась Алька.

Поняв, что Светка слишком долго не произносит ни звука, примолкла и она, а потом осторожно протянула:

— Э, подруга, ты чего молчишь-то, ты сама живая?

Но она беспокоилась зря, через несколько секунд Пустозвонова разразилась очередной тирадой:

— Ты что, совсем голову со своим Остаповым потеряла? Это же твой покойник! Ну, в смысле не совсем твой, а тот, которого ты в поезде нашла. Ну, не нашла, но застукала, когда его волокли из вагона. Это же элементарно! Ты что, уже забыла, что тебе угрожает смертельная опасность?

Светка тараторила безостановочно, не давая ответить на свои вопросы.

Алька, слушая ее трескотню, постепенно превращалась в соляной столп. Перед глазами всплыла картинка ее ночного приключения. Она снова ощутила себя дичью, за которой неслись убийцы, и ее в который раз охватила паника. Но девушка решила не поддаваться.

— Откуда ты знаешь, что это мой покойник? — с бравадой в голосе наскочила она на подругу. — Вот я не знаю, милиция не знает, ФБР не знает, Интерпол не знает… никто не знает, а Светлана Иосифовна Пустозвонова в курсе. Вот что ты мелешь-то?

— Это я мелю? — сорвался на визг голос собеседницы. — Его, то бишь, труп, где нашли?! Около конечной остановки электрички, на которой ты ехала ко мне. Значит, те бандиты из поезда труп этот убили, потом дождались, пока все пассажиры выйдут из вагона, электричка заедет в ихнее депо, и хотели жмурика спрятать. А тут ты как сиганешь, и поперлась с криками, они решили, что ты понеслась в мили… т. е. в полицию, и не успели спрятать покойничий труп, и там недалеко его и кинули.

Альку снова заколотило, она понимала, что Светка, скорее всего, права, но сдаваться не собиралась:

— Ой, а то ты знаешь, в каком депо я проснулась. На чем я ехала? Я не знаю, мили… полиция не знает, ФБР не знает, Интерпол не знает, а Светлана Иосифовна Пустозвонова знает.

— Я знаю. Потому что ты мне билет на электричку показывала. Он был до Зюкино, ты хоть и пьяная была, а билет до моей дачной станции купила. А потом тебя развезло, ты уснула и проехала нужную остановку. И доехала до депо. А конечная перед этим депо называется Пегово. А труп нашли недалеко от Пегова. Усекла?

— Ничего и не усекла, — продолжала зачем-то упрямиться Веревкина. — Во-первых, это может другой труп в Пегово, мало ли трупов может быть. А во-вторых, билет-то я купила правильный, а вот в какую электричку меня с ним занесло, неизвестно. Контролера не было, ну или был, я не помню. Но меня же никто не высаживал. А значит, я могла ехать куда угодно.

— Ты все сказала? — с металлом в голосе спросила Светка. — Ну так слушай сюда, подруга. Это покойник твой, и точка. Ты сейчас едешь в свое Толчино, собираешь манатки, возвращаешься, и мы беремся за расследование.

— Зачем? — неожиданно тонким голоском проблеяла Алька.

— А затем, чтобы тебя не они первые нашли и укокошили, а мы их разыскали. И сдали их в полицию. Нам за это могут дать премию, а могут показать по телевизору, как сознательных гражданок. А это знаешь, какая реклама для моего бизнеса?! Я сразу столько дистрибьюторов под себя подпишу… — протянула Светлана мечтательно.

До недавнего времени Пустозвонова работала диспетчером в небольшой таксомоторной компании «Черные стрижи». Но, к сожалению, они не смогли выдержать конкуренции с открывшимися в городе онлайн-диспетчерскими. Объединяя частников, они предлагали солидный автопарк и низкие цены. А у «стрижей» все машины были лизинговые, поэтому поездка на них по определению не могла быть дешевой.

Став безработной, Светлана недолго горевала. И через некоторое время стала счастливым членом команды сетевого бизнеса.

Она с упоением искала покупателей на пищевые добавки «Доктор Вит»[5], а так же потенциальных дистрибьюторов, готовых заняться распространением товара. Надо сказать, что со Светиным напором и целеустремленностью дела у нее шли совсем неплохо.

— Да иди ты! Мне все это не надо. Я только хочу, чтобы меня не трогали. Не хочу я лезть в это дело. Вон у меня появилась работа сомелье, зарплата хорошая, Москва… А ты – «расследование». Убьют меня такую молодую, успешную… — и Алька заревела.

— Да, — язвительным голосом проговорила Светка, — нам, как всегда, все пофиг, а Остаповы, значит, пусть другим достаются. То есть тем девушкам, которые вызывают интерес. А кто больше всего вызывает интерес?

Светка сделала эффектную паузу и продолжила:

— Те, кого показывают по телевизору.

— А сама сказала, что мужчины любят беззащитных, — проворчала сквозь слезы Алька. — Ничего себе беззащитная: захватила и сдала полиции одна трех мужиков.

— Во-первых, не одна, а с подругой. А во-вторых, мы их не силой будем брать, а умом и женским обаянием. Чувствуешь разницу? Поэтому после Толчино сразу ко мне. Будем добавлять тебе обаяния.

— Ну, блин, — протянула Алька, — не хочу я никакого обаяния добавлять. Себе лучше добавь, а мне и так хорошо.

Следующие десять минут Светка стыдила Альку за нежелание быть женственной, обаятельной, привлекательной, кокетливой, желанной, изысканной, загадочной, волоокой, ироничной, недоступной, искрометной и нежной.

— А мне, между прочим, обаяния добавлять не надо, своего хоть отбавляй. Меня муж, между прочим, так и называет «Обойма моя».

— Ой, можно подумать! — протянула Алька. — Обойма — это не от слова обаятельная, а от того, что ты трещишь, как пулемет. Ну все, пока, завтра буду назад.

И она быстро положила трубку.

Разговор с подругой Алевтину несколько расстроил. Находясь в эйфории от перспективы новой интересной работы, да еще и рядом со Степаном Остаповым, Алька уже подзабыла о своем детективном приключении. Сейчас же перед глазами снова возникли зловещие картинки: звуки волочения тела, она, лежащая под лавкой, стук рассыпавшихся банок и побег от бандитов. Снова стало страшно, и хотя преступники вряд ли в темноте ее разглядели, Веревкина решила не рисковать и опять изменить свою внешность.

Как-то в детстве, когда мама была еще жива, на один из новогодних утренников она нарядила дочь в индианку, в довершение образа нарисовала у нее на лбу точку и сказала, что та называется «бинди». Немного поразмыслив, Аля надумала и на сей раз выбрать для себя образ индийской девушки.

А так как ваять стиль пришлось из подручных средств, то и результат был соответствующий.

Во-первых, она нарисовала на лбу большую черную точку.

Затем необходимо было откорректировать цвет кожи. В ход пошел тональный крем с распродажи, который в прошлом году ей отдала секретарша из «Бахуса». В баночке крем выглядел натуральным, телесного тона, но при взаимодействии с кожей дал темно-желтый оттенок. Зная, что Алька ничего не выбрасывает, как все думали, по причине скупости, секретарша и подарила ей этот распродажный крем.

— Эй, Алевтина, я тут тоналик собралась выкинуть, тебе он случайно не нужен? — спросила бахусовская секретарша и презрительно скривила губки.

— Нужен, конечно, — обрадовалась Алька. — Спасибо.

И прижала баночку с кремом к груди. Народ вокруг радостно заржал.

— Отдай немедленно назад, — прошипел Ванька Огурцов. — Что ты все, как Плюшкин, тянешь и тянешь себе? Они над тобой смеются, хотя не стоят твоего мизинца. Зачем тебе это барахло нужно? Тебе вообще никакие макияжи не нужны, вон щеки какие красные!

Он взглянул на Алю и сам немедленно покраснел.

— Что ты, Ванечка, — Алька сделала большие глаза, — как же я верну, если мне тоналка позарез нужна?! Сама же я не куплю, ты ведь знаешь мою ситуацию. А они пусть ржут, не плачут же.

Ее ситуацию Огурцов знал хорошо. Алевтина была на свете одна как перст. Родителей своих она помнила плохо — они умерли как-то один за другим, когда ей было семь лет. Воспитывала ее сестра отца, тетка Аглая, а сиротский хлеб очень несладок. Долгое время Аля пыталась оправдать жестокость тетки тем, что той тяжело, у нее не складывается личная жизнь, и мужики в доме не задерживаются.

Тетка во всем винила сироту, говорила, что мужчины от нее, Аглаи, бегут, потому что она с довеском в виде Альки. Та терзалась, комплексовала, старалась быть незаметной в доме, втягивала голову в плечи. И когда к Аглае заходил очередной ухажер с бутылкой беленькой, племянница мышкой шмыгала за дверь и убегала на чердак. Там была каморка, в которой бедный ребенок сидел, пока не хлопала дверь квартиры, и теткин избранник не уходил. Тогда она тихонько просачивалась в дом. Аглая в это время обычно сидела пьяненькая, расхристанная, пела жалостливые песни и плакала.

Если удавалось войти незамеченной, вечер можно было считать удавшимся. Аля быстро ложилась в постель, крепко закрывала глаза и ждала, пока тетушка захрапит. Если тихонько прокрасться не удавалось, то Аглая всю свою ненависть за неудавшуюся личную жизнь срывала на сироте. А рука у тетки была тяжелой, разборки заканчивались далеко за полночь.

Признаком того, что экзекуция заканчивается, был крик Аглаи: «Да за что же мне такое наказание-е-е-е?! У всех дети как дети, а у меня — ирод какой-то, да еще и не родной. Ой, горюшко-то горькое-е-е-е. Сидит злыдня неблагодарная-я-я. Вот сдам в детдом, будешь тогда Аглаю вспоминать, да поздно будет…»

Аля кричала, просила не отдавать ее в приют, и тетка сменив гнев на милость, отсылала ее спать и засыпала сама.

Однажды к ним по жалобе соседей пришла какая-то комиссия. После этого тетка на некоторое время притихла и даже нашла себе мужчину. Это был чернявенький юркий мужичок — гастарбайтер из Молдавии.

С появлением дяди Михая для Али началась счастливая жизнь, которая продолжалась целых два года. Михай девочку очень любил и баловал. Он сразу сказал Аглае, что у него в Молдавии осталась семья: жена, две дочери и сын. Он тяжело работал, большую часть полученных денег отсылал на родину, остальные отдавал Аглае, но у него всегда оставались деньги, чтобы и Альку побаловать. При Михае и тетка присмирела, пару раз даже погладила Алю по голове.

Иногда по вечерам Михай садился к Але на кровать и начинал рассказывать ей про свою родину, про то, как чисто у него в доме, как вкусно готовит его жена, какой зреет на склонах гор виноград. Как он наливается цветом, наполняется вкусом, терпкостью, запахом. Он так рассказывал про вино, что интереснее этих рассказов для Али не было ничего на свете.

Потом Михай уехал, и стало совсем невыносимо.

Долго Аля не могла понять, почему тетка не сдала ее в детский дом. И только потом узнала, что та раньше жила в глухой деревне. А смерть брата дала ей возможность приехать в город и на правах опекунши захапать все имущество Веревкиных. Нет, квартиру она, конечно, продать не могла, но от золота, мебели, посуды Але ничего не досталось.

Как только Алька отпраздновала свое совершеннолетие, родительскую квартиру они с теткой разменяли на две раздельные. Тетка хотела выделить ей квартиру на окраине, но Алька неожиданно «встала на дыбы». И той ничего не оставалось, кроме как поселить племянницу в симпатичной однушке в самом центре города. Сама же Аглая купила двухкомнатную квартиру сталинской постройки, за которую ей еще пришлось доплатить, продав дачу Алиных родителей. Алька была так рада отделиться от тетки, что не стала возражать ни против дачи, ни против машины, тоже проданной теткой «на мебель».

Прошло несколько безмятежных лет, в течение которых Алевтина с Аглаей больше не пересекались. И вот однажды Альке позвонила какая-то женщина и сообщила, что «… родная тетя, у которой нет ни кола, ни двора, проживает в доме престарелых, а зажравшаяся племянница ни разу ее не навестила. Воспитала ее, свинью неблагодарную, личную жизнь из-за этого не устроила, а на старости лет Аглаюшке некому стакана воды подать».

Несколько дней после звонка Алька мучилась, потому что понимала, что ехать к тетке надо. Но как только вспоминала свою прошлую жизнь с ней, понимала, что жалости не чувствует и ехать не хочет. В конце концов, победило чувство долга. Собрав кое-какие гостинцы, которые, по ее мнению, носят в такие заведения, девушка скрепя сердце отправилась в дом престарелых «Второе дыхание», в котором на данный момент проживала Аглая.

Хотя сострадания к тетке в сердце Алевтины не было, вид этого богоугодного заведения произвел на нее гнетущее впечатление. И сама тетка, жалкая, в застиранном фланелевом халате, чувства ненависти уже не вызывала. Как оказалось, квартиру оттяпал у Аглаи какой-то из ее очередных кавалеров. «Вот до чего я дожила. В молодости из-за тебя замуж не вышла, а в старости от тебя благодарности-то и не получила. Я, значит, в пансионате, а ты в хоромах живешь», — загундосила тетка.

Аля сразу вспомнила годы жизни с ней, и зародившиеся было ростки жалости к тетке оказались погребены под гнетом этих воспоминаний. Но все же вид заведения, да еще и благодарность, что тетка в свое время все-таки не сдала ее в приют, привели к тому, что Аля каждый месяц стала высылать тетке деньги. Правда, не бог весть какие, но эти выплаты пробивали солидную брешь в ее бюджете.

Поэтому с деньгами у нее было постоянно туго, хватало только на оплату коммунальных платежей да на еду. Огурцов отлично знал об этом, а сам ругал Алевтину за то, что она взяла тональный крем у секретарши, который та все равно бы выкинула.

И вот теперь кремушек пригодился. Алька щедро намазала им лицо. Основной проблемой при накладывании тонального крема стала «бинди» — точка в середине лба. Она мешала ровному наложению тона на лицо. Но попыхтев, Аля с этой проблемой справилась — косметической палочкой осторожно обвела крем вокруг точки. Получилось не совсем ровно, но Алевтина решила не заморачиваться. Гораздо важнее было подобрать соответствующий наряд.

И эта проблема вскоре была решена. На голову новоявленная индианка приспособила парео: оно не только прикрыло голову, но и решило проблему белой шеи, на которую Аля пожалела крема. Затем она надела футболку, а роль сари сыграла занавеска, снятая с окна номера. А так как штора оказалась немного коротковатой, то решено было на ноги надеть не кроссовки, а вьетнамки — и образ готов.

Алька придирчиво оглядела себя в зеркале и осталась довольна. Немного выбивались из образа руки — они были белые, но переводить на них тональный крем, которым Аля иногда замазывала невесть откуда взявшиеся прыщики, она посчитала кощунством. Тем более, решила она, преступники будут смотреть в лица женщинам, а не на их руки. Довольная результатом она набросила на одно плечо рюкзак и вышла из номера.

И тут же столкнулась с Марго. От неожиданности обе отскочили друг от друга и заорали — Алька от испуга и неожиданности, Марго от неожиданности и ужаса. На нее смотрело и орало страннейшее существо с желтой кожей, черной точкой посередине лба и морковной помадой на губах. Существо первое оправилось от испуга и заговорило голосом ненавистной Веревкиной:

— Эй, чего визжишь-то, не видишь, это я индианкой переоделась?!

Продолжая кричать, Марго поняла, что перед ней стоит страшная, как исчадье ада, Алевтина — ее головная боль. Сначала Маргариту охватила радость, потому что нет большего счастья для влюбленной женщины, чем выставить свою соперницу перед любимым в невыгодном для той свете. А потом задумалась — не дай бог, Остапов и впрямь извращенец, и его этот образ наоборот возбудит? Раздираемая противоречивыми чувствами, она сказала Альке о том, что ее ждет Степан Аркадьевич, и именно поэтому Марго и шла к Веревкиной в номер. Алевтина засмеялась и ринулась к лестнице, ведущей к кабинету Остапова, с грацией бегемота. Маргарита еле за ней поспевала. В кабинет босса они ворвались одновременно, пихая и толкая друг друга.

— Вот, привела к вам Веревкину, как вы и просили, — выкрикнула Рита. Степан Аркадьевич, сидя в кресле, буквально окаменел.

— Где Веревкина? — жалобно проблеял он.

Секретарша с триумфальным видом ткнула пальцем в сторону желтого чудища.

— Да я это, я. Ты что, не узнал? Стоит девушке привести себя в порядок и немного изменить имидж, как она уже неузнаваема, — кокетливо проворковала Аля.

— Ты с ума сошла, Алевтина?! — оправившись от потрясения, повысил голос Остапов. Марго застыла в радостном предвкушении.

— Что это за маскарад? Я понимаю, ты девушка экстравагантная, но не до такой же степени. Как я тебя представлю членам клуба? — повысил он голос.

— Можно подумать, члены клуба! Я в таком виде к ним и не собиралась, — взвилась Аля.

— Ну и на том спасибо, — пробормотал Степан Аркадьевич.

— И пусть она выйдет, — Аля пальцем показала на Чушкину. — А то стоит тут, улыбается.

Марго пожала плечами и гордо удалилась. Выйдя в коридор, она припала ухом к двери и вся обратилась в слух.

Остапов прошелся по кабинету.

— Ну, — повернулся он к набычившейся Веревкиной, — как сие понимать?

— А вот так и понимать, что мне надо съездить в Толчино и там то ли уволиться, то ли отпуск взять. А как я в нормальном виде покажусь на вокзале? — спросила она, словно учительница у непонятливого ученика.

— Как? — спросил заинтригованный Остапов.

— А никак, — победно выкрикнула Алька. Марго за дверью заволновалась. — Меня-то убийцы видели обычную, а я замаскировалась под индианку и стала необычной. Они меня теперь ни за что не узнают, даже если караулят на вокзале.

Степан Аркадьевич усмехнулся.

— Ну тогда ясно, в таком образе тебя даже мама родная не узнает, если ты к ней появишься.

— У меня нет ни мамы, ни папы, так что пугать мне некого. Разве что Петра Вениаминовича Березкина, моего начальника в «Бахусе».

— Прости, я не знал, — смутился Остапов.

— Да ладно, — Алька махнула рукой, — это было давно, я уже родителей почти и не помню.

— Я вот зачем тебя позвал, — Остапов увел разговор от скользкой темы. — Я по поводу той баночки с лекарством, которую ты умыкнула у преступников.

Алька вся подалась вперед.

— Так вот, я ее отдал на экспертизу моему другу. На баночке написано «Онколайф»[6]. Это такой препарат, который выписывают онкологическим больным. На стадии, когда операции позади, и больной прошел курс химиотерапии, «Онколайф» зарекомендовал себя великолепно. Лекарство это достаточно новое, стоит серьезных денег, но люди его покупают. Кто где деньги берет: кому родственники помогают, а кто и последнее продает. Так вот, в этой баночке таблетки внешне абсолютно идентичны настоящему «Онколайфу». Но по составу это не он.

— А что? — шепотом спросила Алька.

Остапов взглянул на нее, не смог сдержать смешка и подумал: «Вот пригласи ее на поминки в таком виде, так она сорвет похороны, потому что все безутешные родственники умрут от смеха, глядя на нее».

— Эти таблетки включают что угодно, только не вещества из состава «Онколайфа».

— И что это значит? Что кто-то пропил курс «Онколайфа», у него собралось много баночек. Он их не выкинул — во всяком случае, я бы точно не выкинула — и приспособил их под другие таблетки. Да?

— Нет, Алевтина, я думаю, что дело обстояло несколько иначе. Кто-то, назовем его Икс, воспользовавшись тем, что это лекарство пользуется немалым спросом, наладил свой преступный бизнес. Вместо настоящего лекарства продает беднягам черти что.

Алька вскрикнула и обхватила лицо ладонями. За дверью раздался тихий стон.

— Да как же так можно?! А как они их продают, из-под полы, что ли? — Алевтина недоуменно покачала головой. — Так долго не наторгуешь. Да и покупатели могут насторожиться. А в поезде они везли много коробок этого лекарства, значит, торговля идет бойко.

— Да, — протянул Остапов и потер подбородок, — тут надо подумать и доложить в полицию.

— Ты чего?! — вытаращила Алька глаза. — Хочешь, чтобы меня прикончили? Представляешь, что произойдет?! В полиции обязательно сидит кто-то из оборотней в погонах, который состоит на службе у мафии. Ну, в смысле, у этой лекарственной мафии. Ведь если преступники такое дело замутили, им обязательно «крыша» в полиции своя понадобится. И все, дело замнут, убитый труп спишут на меня — ведь я же в том поезде была — псевдолекарство припрячут до той поры, пока все не успокоится. Меня посадят в тюрьму, а на зоне пришьют, как свидетеля, который слишком много знал.

Остапов фыркнул. Уж больно комично выглядела Веревкина в этом наряде с желтым лицом, морковным ртом, размахивающая абсолютно белыми руками.

— Доля правды в твоем спиче имеется. Не в смысле, что тебя на зоне убьют, — Степан хмыкнул, — а в смысле, что преступники с лекарством притихнут. А потом опять начнут убивать этим так называемым «Онколайфом» больных отчаявшихся людей. Сволочи.

— Вот-вот, и я о том же. Надо как-то самим прекратить это. Правда, я не знаю как, но моя подруга Светка Пустозвонова обязательно что-нибудь придумает. У нее знакомых полно, всяких важных. Вот я завтра вернусь из Толчино, и придумаем что-нибудь.

Остапов принялся ходить из угла в угол.

— Не нравится мне все это, Алевтина. Насколько я понимаю, люди это серьезные, да и деньги от торговли нешуточные. Недаром же один труп уже есть, а может и не один. Обещай, что без моего ведома ни ты, ни твоя подружка ничего предпринимать не будете.

— Да ладно, как будто мы немощные какие, — Алька встала и уверенно направилась к двери.

Остапов преградил ей путь. Алевтина растерялась, она совершенно не понимала, что ей делать. То, что надо кокетничать и, как говорила Пустозвонова, «брать быка за рога», она сообразила. Нужно срочно обольщать своего нового начальника! Но как это делать, она не имела понятия, да и как-то страшно стало.

Она мощной рукой отодвинула Остапова в сторону, уже взялась за ручку двери, чтобы поскорее мчаться на вокзал, как испугалась еще больше. Если Светка потом узнает, какой ей представлялся шанс, а она его упустила, то ее ожидала страшная головомойка со стороны подруги. Да еще и насмешки, что она ничего не может, несмотря на то, что Светка ее учит-учит…

Вспомнив, что женщина должна быть слабой и беспомощной, Алька картинно приложила тыльную сторону ладони ко лбу и, неуклюже повернувшись вокруг своей оси, стала оседать на пол. Во всяком случае, в кино так всегда делали героини, когда хотели потерять сознание. Степан некоторое время удивленно смотрел, как бегемотистая Веревкина закатывает глаза и пытается осесть на пол. И, совершенно не понимая, зачем она это делает, инстинктивно попытался ее поддержать.

Чушкина услышала возню в кабинете и прижалась к двери всем телом, пытаясь понять, что там происходит. В это время мощный толчок отбросил ее от двери, и в коридор вывалилась ее соперница, а сверху на нее упал бесподобный Остапов.

Глава 9

В Толчино Алька добралась без происшествий, единственное, что ее напрягало всю дорогу, так это недоуменные и насмешливые взгляды пассажиров поезда. Но Алевтине было не до них: она вертелась, пытаясь вглядеться в лица попутчиков. Ей было очень страшно. Казалось, что, несмотря на прекрасную маскировку, преступники ее обнаружат, и… прощай жизнь. Хотя умом она понимала, что вряд ли ее ночью кто-то разглядел и запомнил, но щупальца страха крепко держали за сердце.

Она и сама никого тогда не разглядела, единственное, что запомнила — это голос одного из бандитов. Он был достаточно высоким для мужчины и с особым жутковатым тембром. Одним словом, если бы Аля его услышала, то, безусловно, узнала бы.

Дома она в первую очередь приняла душ и с наслаждением смыла с себя индийский грим. Потом сварила огромную тарелку пельменей и с удовольствием все съела, да еще и вымакала хлебом сметану. После чего отправилась на работу.

В офисе была обычная суета и беготня. Альке стало как-то не по себе. Подумалось, вот уйди она из компании или, не дай бог, умри, а рабочая жизнь фирмы будет продолжаться. И никто не заметит отсутствия в нем чудной девахи Алевтины Сигизмундовны Веревкиной. Занятая философскими мыслями, она не заметила, как уткнулась в Петра Вениаминовича Березкина. Тот стоял посередине коридора, скрестив руки, и смотрел на Альку с брезгливым удовлетворением.

— Ну вот, Веревкина, я так и знал. Что, приехала? Выгнали? Так быстро? Нашего лучшего менеджера? И даже договор не подписали? — спросил он с отвращением.

Альку охватила злость.

— Представьте себе, я приехала увольняться. Меня забирает на работу «Сатори».

— Да неужели?! — проблеял отвратительный Березкин. — И кем же, позвольте спросить, вас забирают работать? Менеджером по недвижимости? Брокером на бирже ценных бумаг?

Алевтина сосредоточенно рассматривала соринку на полу.

— Или нет, — начальник хихикнул и дурашливо поклонился, — вас забирают работать директором холдинга. Я прав?

Он зашелся истеричным смехом и глумливо подмигнул Альке.

— Меня берут работать сомелье, — выкрикнула Веревкина со слезами в голосе.

Неизвестно почему, но сегодняшнее кривляние ее непосредственного начальника страшно Альку задело. Воодушевленная тем, что в «Сатори» ее увидели, оценили, с ней на равных говорил глава серьезной компании, решила, что она ценный работник. И в «Бахусе» расстроятся, узнав об ее увольнении.

Вернее, увольняться она не собиралась: здесь ее город, здесь одноклассники, Ванька Огурцов, здесь ее работа… Аля хотела взять отпуск за свой счет и поработать у Остапова, чтобы понять, что к чему. А про увольнение выкрикнула от обиды. И что же получилось? Здесь не только не сожалеют о ее уходе, но еще и рады этому.

— Сомелье? — Петр Вениаминович вытаращил глаза. — Ты в свое уме? Какой сомелье? А ты образование соответствующее имеешь? У тебя что, ноги от ушей растут и волосы до попы? Ты что о себе возомнила?

— Можно подумать, у вас волосы до попы! Березкин дернулся и прикрыл лысину ладонью.

— Да пошли вы все! Увольняюсь! Все, достали! — крикнула Аля. И, развернувшись, быстро пошла в сторону своего кабинета.

— Нет, это уже наглость, — заорал Петр Вениаминович и вприпрыжку ринулся за Алькой. — Увольняется она, видите ли. А отработать? Ты не забыла, что, как положено по КЗОТу, должна отработать месяц?

И непримиримая парочка скрылась с глаз сотрудников, равнодушно наблюдавших за привычной сценой разборок Березкина с Веревкиной.

Глава 10

— Рёва, ты что? — испуганно бормотал Огурцов, глядя на собирающую вещи подругу. — Ты с ума сошла? Зачем увольняешься? А если у тебя не пойдет работа в столице, если придется вернуться?

— Возможно, конечно, придется, вернуться, — Алька скидывала в рюкзак свои вещи, размазывая по лицу злые слезы. — Но к Березкину я больше не вернусь, хоть убей.

— Ну, Рёва, ну ты что?! Ну чего ты взвилась? Уж сколько он на тебя визжал, а тебе было все равно. Ты же наш главный пофигист. Наплюй и разотри. Ты подумай, что я здесь без тебя делать-то буду? — потерянно уговаривал ее Ванька.

Алька с сопением продолжала складывать милые сердцу вещицы. Тут были и будильник с одной отломанной стрелкой, и засохший пряник, который можно было еще вымочить в чае, и упаковка салфеток, и чашка с выщербленными краями, и полпачки рафинада, и, наконец, главная ценность — книга американского автора Эстеркина «Все о винах».

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и туда ввалилась целая делегация, состоящая из начальника отдела сбыта Березкина, руководителя отдела закупок Свидригайло-Полянского, завскладом Томилиной и Эллочки Духовичной, менеджера по персоналу. Веревкина с Огурцовым опешили от такого количества начальников на один квадратный метр.

— Алечка, деточка, — подошел к сотруднице Свидригайло-Полянский, протянув к ней руки.

Алька испуганно ринулась за спину Ивана. Тот выставил грудь колесом, защищая подругу.

— Да не бойся же ты, глупышка, не бойся. Ох, молодость, горячая кровь, чуть что – «уволюсь»! — руководитель отдела закупок по — отечески пожурил Алевтину.

Вся делегация умильно закивала головами. Причем больше всех умилялся Березкин.

— Переутомилась, небось. Еще бы! Три года без отпуска. Так возьми отпуск, да и махни на месяцок в Крым. А потом приедешь и будешь, как новая копейка, — Свидригайло-Полянский исходил патокой.

— Возьми, возьми отпуск, — дружно вторила делегация. Ванька вытащил Альку из-за спины и ткнул локтем в бок.

— Чего ты толкаешься? — заныла Веревкина. — А вы что, точно хотите, чтобы я осталась?

— Ну конечно же, конечно, наша дорогая, — всплеснула руками Эллочка. — Ведь мы вас так любим. Все любим.

И она обвела присутствующих руками.

Алька уставилась на Петра Вениаминовича. Тот стоял по стойке смирно и преданно хлопал своими поросячьими глазками.

— А вот этот, — Алевтина мстительно ткнула пальцем в его сторону, — сказал, чтобы я убиралась.

— Что ты, Алечка, ты меня неправильно поняла, — честно глядя ей в глаза, проникновенно проговорил Березкин. — Я хотел, чтобы ты осталась, вот и вспылил. Наоборот сказал, мол — увольняешься, ну и ладно. Это я так специально, чтобы ты из чувства противоречия не уходила. А то, что голос повысил — ты меня прости, нервы.

Березкин потупился.

— У него нервы, он специально так сказал, — снова загомонила делегация.

— Если вы устали, нужно обязательно отдохнуть. Ведь вы, как я понимаю, еще ни разу не были в отпуске, — сказала завскладом Томилина, обращаясь к Алевтине.

— Не была, — Алька смотрела исподлобья, — и не пошла бы. Но сейчас у меня обстоятельства. И мне нужен в распоряжение целый месяц. Я хотела взять отпуск, а он сказал, что я свободна, то есть уволена.

И Аля снова обличающе ткнула пальцем в сторону Петра Вениаминовича.

— Что ты, Аленька, — дребезжащее рассмеялся тот, — я же сказал «свободна», ну это в смысле «отдыхай».

— Ну ладно, — протянула Веревкина, — тогда я иду в бухгалтерию с заявлением об отпуске?

Делегация линейных менеджеров с облегчением вздохнула и вышла из кабинета.

— Ну ты, Рёва, даешь, — с восхищением присвистнул Ванька. — Видала, сколько начальников пришло тебя уговаривать?!

— Ой, можно подумать, — Алька жеманно дернула плечиком. — Ты ведь знаешь, какой план я делаю? Конечно, им не выгодно мое увольнение, вот и пришли. Четыре года не прошло, как вспомнили, что я ни разу не отдыхала.

— Так ты ж все равно не бездельничать едешь. Опять будешь пахать, а отпуск потратишь. А мы могли бы съездить на море, — проговорил он смущенно и отвел глаза.

— Ты что?! Какое море? — возмутилась Аля. — Тоже мне, олигарх выискался по морям раскатывать.

— А чем я хуже? Уж на курорт-то деньги имеются. А ты ж потом целый год будешь ишачить без продыху! Так и заболеть недолго. Вон у меня тетка работала так, работала. И бац!

Ванька шлепнул ладонью по столу.

— Что «бац»? — спросила Веревкина испуганно.

— «Бац» и все! Синдром хронической усталости заработала. Вот что!

— Да ну тебя, Огурцов, — с досадой махнула рукой Алевтина. — Пошли лучше в столовку, кофе попьем со сгущенкой и пряником. И сразу вся усталость пройдет.

Подхватив Алькин рюкзак, они отправились пить кофе, болтать и прощаться.

Глава 11

— Я понятия не имею, как ты собираешься разоблачать этих бандитов. Надо идти в полицию и все, дальше не твоего ума дело, — нервно прохаживаясь по своему кабинету, говорил друг Остапова Игорь Петрович Ласточкин. В руках он вертел баночку с поддельным «Онколайфом». — Тем более, что заключение о содержимом этого, с позволения сказать, «лекарства», у тебя на руках. Сода, мел, лимонная кислота и прочие пищевые компоненты.

Игорь Петрович когда-то работал в ФСБ, но после тяжелого ранения открыл свою охранную компанию.

Сам Остапов сидел в кресле, держал фужер, на дне которого плескалось вино, и рассматривал его на солнце. Вино было темно-рубинового цвета и маслянистой консистенции. Степан любил приходить к Игорю. У него в офисе было по-домашнему уютно. Никакой черно-белой гаммы, никакого стекла и хрома. Секретарь Игоря, Мария Ивановна Кудесникова была дамой пенсионного возраста. Созданный уют — ее рук дело. Она носила мягкие трикотажные костюмы и туфли на удобном устойчивом каблуке. Чай подавала в пузатом заварнике, накрытом сверху стеганой рукавичкой, чтобы подольше держалось тепло. И салфеточки, везде салфеточки.

— Честно говоря, я и не знаю, что делать. Самому вести расследование — это попахивает каким-то пижонством, — Остапов усмехнулся, — любительским детективом. Но согласись: что-то делать надо. Можно, конечно, отдать это все полиции и умыть руки. Успокоить себя, мол, сделал все, что мог. Хотя прекрасно понимаешь, что сделал не все. И у тысяч людей, которые могут поправиться после страшного диагноза, и у их родственников нет никаких шансов, если они будут продолжать тратить сумасшедшие деньги на эту подделку.

— Я понимаю, Степан, понимаю. Но ведь в полиции профессионалы, связи, им открыты любые двери. А что можешь ты?

— Да не знаю я, — Остапов осторожно поставил фужер с вином на край стола и поднялся. — Не знаю, но что-то делать надо.

— Надо, конечно. Я со своими бывшими коллегами переговорю, покумекаем. Остапов признательно пожал Ласточкину руку.

— Спасибо тебе, дружище. Очень обяжешь.

— Да я что ли не понимаю, — махнул рукой Игорь Петрович.

— Ну, бывай, до встречи в клубе, — попрощался с другом Остапов и с достоинством удалился.

Выйдя на улицу и окунувшись в летнюю духоту, Остапов захотел поскорее вернуться в свой офис, принять душ и в тишине и прохладе неспешно просмотреть отчеты финансового директора, чтобы подготовиться к завтрашнему совещанию. Но он знал, что если нырнуть в офисный комфорт, выйти оттуда уже будет невозможно.

Щелкнув ключами от своего любимого белоснежного «Лексуса», он забрался в его душное нутро и включил кондиционер. Через пару минут стало возможно дышать, и Степан поехал в один из крупнейших онкоцентров Москвы.

Накануне вечером он провел не один час в Интернете, разыскивая клиники, в которых есть онкологические отделения. Их оказалось так много, что самому посетить все, да еще и попытаться выявить, через которую из них налажен канал сбыта поддельного лекарства, просто невозможно. Поэтому Остапов решил, что начнет с самых крупных центров.

С одной стороны, логичнее было бы проверить маленькие частные клиники, так как им проще заняться преступной деятельностью — они меньше на виду. А с другой, частная лечебница нацелена на результат, поэтому лекарства там должны быть, по логике, только лучшие. И к тому же каждый больной на виду, их результаты тоже. А в больших центрах — поток, и пропускать через них поддельные лекарства проще простого.

Клиника поражала своими размерами: она состояла из нескольких отдельно стоящих строений. Фасад главного здания был отреставрирован, на одном из домов стояли леса. Остальные же постройки выглядели плачевно: отвалившаяся штукатурка, латаная крыша, обломанные желоба…

«Да, — подумал Остапов, — когда сюда приходит больной человек, о каком позитивном мышлении может идти речь? Ведь желание жить — одна из движущих сил на пути к выздоровлению. А какое желание возникнет здесь? Тлен, разруха…».

Остапов вспомнил анекдот из серии «черный юмор».

— Больной, у вас СПИД.

— А что делать-то, доктор?!

— Делайте грязевые ванны.

— И что, поможет?

— Это вряд ли. Но к земле потихоньку привыкать надо.

Девушка Оленька из регистратуры была румяной и свежей, как только что выпеченная булочка, от нее даже пахло ванилью. Она внимательно выслушала Степана, вникла в то, что пациент страдает канцерофобией[7] и поэтому хочет провести полное обследование. Мазнула глазом по костюму от Армани, часам Patek Philippe Platinum, и увиденным осталась довольна. Сразу же завела на Остапова карточку и, выйдя из-за окошка регистратуры, лично повела его к доктору.

— Доктор у нас совершенная душка, — тараторила Оленька, кокетливо поправляя халатик на груди, — так что и не вздумайте бояться. Он все-все, совершенно все у вас проверит, и вашу фобию как рукой снимет.

— Вот уж и не знаю, как он проверит, — недовольно пробурчал Остапов. — Уж больно здание у вас неказистое. Небось, и аппараты допотопные. Как на них правильно диагноз поставишь? И лекарство, наверное, дешевое выписываете.

— Ой, да что вы такое говорите, мужчина, вы знаете какая у нас аппаратура? Мы, то есть, наша клиника, попала в правительственную программу. У нас лекарства прекрасные. И врачи, и диагностика.

— Ну а пилюли какие выписываете? Наверное, под госпрограмму попала какая-нибудь наша российская фармацевтическая компания, и вы будет теперь втюхивать отечественный товар. А импортное лекарство будет недоступно.

— Вот об этом будете говорить с врачом. Вам пока рано переживать о лекарстве. Вы же еще не обследовались.

Глава 12

Алевтина с Ванькой стояли в кафе вокзала и пили кофе из пластиковых стаканчиков.

Алька поминутно оглядывалась и втягивала голову в плечи.

— Да что с тобой, Рёва, ты что такая дерганая? Боишься кого? — хохотнул Огурцов.

— Ничего я и не боюсь, просто, как бы не опоздать, — и она снова глянула через плечо.

— Ты это брось, я тебя знаю, как облупленную. Ты кого-то боишься, не иначе как Веника с компанией, которые решили не давать тебе отпуск, и сейчас на всех парах мчатся за тобой на вокзал.

— Ты представляешь, — встрепенулась вдруг Алька, — в Москве в офисе работает такой же чудик, как наш Веник, только зовут его Подберезкин Вениамин Петрович.

— Прикольно, — протянул Ванька. — А что, он и внешне такой же пузырь, как и наш?

— Не точь-в-точь такой, но похож жутко.

— Так может это брат его, как думаешь? — поинтересовался Иван.

— Ну ты даешь, Огурец, как он может быть брат, если у них разные фамилии и отчества?

Думай, когда говоришь. Хотя, — Алька потерла нос, — я вначале тоже так решила.

— Березкин-Подберезкин, фиг с ними. Ты мне зубы не заговаривай. Что у тебя случилось?

Алька оглянулась и горячо зашептала, придвинувшись ближе к Ванькиному уху.

— Я тебе сейчас такое расскажу, что ты умрешь со страху, — и она быстро и сбивчиво рассказала о происшествии с трупом, бандитами и баночкой лекарства.

Когда рассказ закончился, Огурцов почесал затылок и огорошено прошептал: «Ну ты, мать, даешь. Вот сидела у нас на фирме, звезд с неба не хватала, конечно, но и в криминальные разборки не попадала».

— Чего это я «звезд с неба не хватала», а?! — грозно надвинулась на него Веревкина. — Свинья ты, Огурец! Ты же говорил, что я уникум.

— Да я ж не в том смысле, — засуетился Ванька, — я в смысле, что на работе тебе не давали себя реализовать. Ты просто работала менеджером и все, не сомелье же каким-нибудь.

— А-а-а, ну тогда ладно. Пошли к поезду, а то я опоздаю, — и Алька решительным шагом двинулась на перрон.

Рослый и плечистый Огурцов суетливо бежал следом.

— Вот что, Рёва, ты должна составить словесный портрет этих бандюков, знаешь, как в милиции составляют. Фоторобот. И я бы тогда тебе помог их искать. Я бы приехал в Москву и искал бы их. Надо же тебя кому-то защитить.

Алька резко остановилась, и Иван с размаху врезался в ее монументальную спину. Она развернулась и смущенно пробормотала:

— Ну ты… спасибо тебе, Ванька, ты настоящий друг, — и неловко поцеловала его, тюкнувшись в щеку.

— Ты возвращайся поскорее, Рёва, а то мне без тебя труба, — прошептал Огурцов и залился краской. Как большинство светлокожих людей, он краснел мгновенно.

— Чего это тебе труба? — Алька кокетливо стрельнула взглядом в его сторону.

— Ну, в смысле на работе каюк будет, — Ванька вытер внезапно выступивший на лбу пот прихваченной в кафе салфеткой.

— Ааа, — протянула Алевтина разочарованно. — Если на работе каюк, тогда конечно.

Она надулась. Но не в ее характере было долго обижаться. И тряхнув головой, вдруг со всего маху ободряюще саданула Огурцова по спине: «Да скоро я, не дрейфь».

Тот от неожиданности дернулся, подался вперед, споткнулся и чуть не рухнул на асфальт. Алька остановила его, схватив за воротник. И, поставив на ноги, как ни в чем не бывало, продолжила:

— А если нет — значит, я устроилась в Москве. Я тогда тебя к себе заберу, договорюсь с Остаповым и заберу.

Ванька насторожился и равнодушно спросил:

— Что за гусь?

— Да он классный, мой новый начальник, я ему тоже все рассказала про преступников, а он не орал, не ругался, а обещал помочь.

— Молодой?

— Кто? Если ты про бандитов, то я не знаю.

— Да нет, — Ванька старательно не смотрел Алевтине в глаза. — Я про твоего шефа.

— Ну, — Алька закатила глаза в раздумье, — не так чтобы очень. Лет 40, а может больше.

— Короче, старик, — выдохнул с облегчением Огурцов.

— Сам ты старик, — обиделась за Остапова Алевтина. — Он знаешь какой?! Он красивый, нарядный и высокий. Волосы черные, глаза голубые, на лбу морщина. Как молодой Шон Коннери. Или даже лучше. Только картавит немного.

— Подумаешь — Шон Коннери… Влюбилась — так и говори. И вообще, иди, а то опоздаешь, вон твой поезд стоит уже.

— Сейчас как двину в лоб, будешь тогда знать «влюбилась», — зло сказала Алька, резко развернулась и пошла в свой вагон.

Огурцов ринулся было за ней, но остановился, засунул руки глубоко в карманы и с независимым видом, стараясь не оглядываться, двинулся с перрона.

Глава 13

Прибыв в Москву, Алька первым делом позвонила Остапову. Он ответил сухо и формально, приказав немедленно явиться в офис «Сатори».

Поскольку сегодня ее на вокзале никто не встречал, то дорога до нового места работы заняла больше часа. Приехав, Аля первым делом отправилась в свой номер принять душ. С тихим стоном она стащила с себя мокрую от пота майку и шорты и отправилась в ванну. Через несколько минут прохладного душа стало, наконец, возможно дальше жить. Веревкина выплыла из ванной комнаты, закутанная в простыню, поскольку все полотенца, висевшие в ванной, были величиной с носовой платок и никак не могли прикрыть ее рубенсовских форм.

Покрутившись перед зеркалом, она осталась собой довольна. А что, молода, свежа, загорела… Правда, загар был не совсем равномерный. Поскольку Алевтина большую часть летнего времени проводила в футболках, руки ниже рукавов загорели сильнее. Но в целом, как решила Аля, все было очень даже ничего.

Остапов сидел у себя в кабинете, уставившись в монитор. Он оторвал взгляд от экрана компьютера, взглянул на Альку и привычно хмыкнул себе под нос.

«Доволен», — подумала Аля и зарделась. Сегодня она особенно постаралась, ведь они с Остаповым не виделись целые сутки, а разлука, как сказала искушенная Пустозвонова, обостряет чувства. Поэтому сегодняшний наряд был продуман до мелочей. Она надела на себя розовую тунику, которую сшила еще в школе на уроке домоводства. Тогда она была слишком широка и поэтому Аля ее почти не надевала.

А вот сегодня она пригодилась. Правда, за прошедшие годы это чудо девичьего рукоделия стало маловато, но всего лишь самую малость, что Алю совершенно не смутило. Вниз она надела широкие льняные брюки канареечного цвета. Прошлым летом они были приобретены в магазине second hand. Продавщица утверждала, что свободный стиль, слегка мешковато сидевший на хозяйке — пик моды. Ну и, конечно, дополняла образ оранжевая помада.

— Садись, Алевтина, — строго сказал Остапов, пряча ухмылку. Аля манерно села на краешек дивана и приготовилась слушать.

— Я ведь, госпожа Веревкина, занимался твоим делом.

Алька встрепенулась и в недоумении уставилась на Степана.

— Что, уже не помним, какое дело? Дело твоих бандитов с препаратом «Онколайф». Надеюсь, ты этого не забыла?

— Что ты, — горячо заговорила Аля. — Я просто не думала, что ты сам будешь этим заниматься, я собиралась вместе со Светкой, с подругой, взяться за это дело. А чтобы ты, в таком костюме, с такой прической, в таких дорогих ботинках занимался расследованием…

Аля развела руками.

— Ну я же не в кустах в этом наряде сижу и не по стройке ношусь. Я был в онкологическом центре и ничего не узнал. Сколько я ни просил, чтобы мне выписали этот препарат, доктор был непреклонен. И сказал, что «Онколайф» выписывается только по показаниям. А у меня таковых нет. Так что я вообще не понимаю, как к этому делу подступиться.

— В Москве наверняка не одна такая больница.

— Не одна, — подтвердил Остапов. — Не одна, но это лекарство выписывается только по показаниям. То есть, таблетки эти выдают только в том случае, если ты болен. Понимаешь? Значит, к ним так просто не подступиться. Где мы найдем больного человека, который будет нам помогать? В конце концов, это просто аморально.

Алька впала в глубокую задумчивость:

— Больных мы трогать не будем, конечно, но моя подруга Светка что-нибудь придумает.

— Во-первых, никаких самодеятельных расследований! А во-вторых, ты что считаешь, что я ничего придумать не могу? — спросил уязвленный Остапов.

— Да нет же, просто ты такой богатый и нарядный, что тебе побоятся всякую туфту предлагать.

Остапов поморщился.

— Боже мой, Алевтина, что за жаргон? Ты не забыла, что тебе выступать перед членами элитного клуба? Ты эти словечки и там будешь употреблять?

— Да ты что? — Алька так оскорбилась, что вскочила с места во весь свой немаленький рост. — Я же буду про вино говорить… про вино, ты понимаешь?!

Слово «вино» она произнесла с придыханием.

— А ну да, прости, — устало сказал Степан и опустился в кресло. — Короче, сегодня ты свободна, а завтра с утра отправишься с Маргаритой покупать себе наряд для похода в клуб. И только после этого мы с тобой пойдем туда знакомиться. Кстати, именно в этом, собственно, и будет заключаться завтра твоя главная задача, если ты еще об этом помнишь.

— Я помню, — оскорблено поджала губы Алевтина. — Просто вместо того, чтобы тратить деньги на абсолютно ненужные мне наряды, лучше бы купил хороший винный каталог и сказал, какие мне напитки надо будет презентовать. Это тебе не ерундой всякой заниматься, — она выразительно окинула взглядом рабочий стол Остапова, — это вино. А тут нужна подготовка.

Глава 14

— Ты же знаешь, что я всегда оказываюсь права! Вот знаешь ведь, а сама вечно споришь, — Светка один за другим выдвигала ящики шкафа, ныряла туда с головой, рылась, и, ничего не найдя, переходила к новой полке. — Вот ведь спорит же и спорит. А я тебе говорю, что мы не можем прикинуться больными без предварительного ухудшения своего внешнего вида. У нас вид здоровых успешных девушек. Понимаешь?

— Я не могу ухудшать свой внешний вид, мне завтра идти в элитный клуб. По этому поводу Остапов даже собирается мне завтра одежду прикупить.

Светка замерла, затем развернулась всем телом:

— Не, ну ты не свинья ли после этого? Значит, захомутала своего начальничка и молчишь?

— Ничего и не захомутала! — взревела Алька. — Просто он считает, что мои наряды недостойны его клуба.

— Ну, тем более, раз наряд будет, то ухудшай — не ухудшай внешность, а все получится на высоте. О, — закричала она, — вот и наша перекись в таблеточках. Сейчас мы их растолчем и будем краситься. Даже не возражай! Обесцвеченные девушки выглядят болезненно, особенно если после покраски оттенок будет с легкой зеленцой.

— Я не хочу с зеленцой, — испуганно пробормотала Алька.

— А я, значит, хочу! Мне это все зачем?! Я-то свою красоту зачем портить буду, немощной прикидываться? Ведь из-за тебя же.

Алька моментально устыдилась. В самом деле, проблемы ведь ее, а Светка вон как помогать кинулась.

У Светланы были карие глаза, которые являлись предметом ее особой гордости. Она вбила себе в голову, что похожа на Кармен, поэтому красилась в жгуче черный цвет. В довершение образа она гладко зачесывала жидкие волосенки и выпускала из-за ушей локоны, которые завивала щипцами в тугие спиральки. А теперь ей придется осветляться, изменить своему стилю.

— Ну ладно, давай краситься, только я как-то таблеткам не доверяю. Они у тебя с каких времен? Небось, просрочены.

— Не, ну вы на нее посмотрите, на миллионершу нашу. Значит, по-твоему, мы для ухудшения своего внешнего вида должны в парикмахерскую отправиться или в магазин за дорогущей краской? Мы же не улучшать себя собираемся, а ухудшать. Поэтому чем хуже, тем лучше. Поняла?

Алька кивнула, поражаясь Светкиной логике.

— А что срок таблеток вышел шесть лет назад, так даже лучше. Точно зелень в волосы даст, и на фоне таких волос лицо будет смотреться болезненно.

Подруги растолкли таблетки, добавили туда воду и для начала намазали волосы Алевтине. Правда, раствор перекиси получился жидковатый и стекал по шее тонкими ручейками. Светка замотала ей голову полотенцем, подсунув под края вату, чтобы стекающий раствор не вызывал дискомфорта.

Затем решили красить Светлану. Но так как она была, по ее же мнению, девушкой неординарной, то простое осветление ее никак не могло устроить. Поэтому она захотела волосы мелировать. Для этой цели подруги решили использовать полиэтиленовый пакет, прорезав в нем дырочки. Алевтина надела его подруге на голову, а из получившихся отверстий вилкой стала выковыривать пряди волос, которые подлежали осветлению. Когда работа была завершена, Алька намазала остатками перекиси вытянутые пряди, и подруги стали ждать результата.

— Ты хорошо намазала? А то я не видела энтузиазма на твоем лице, — проворчала Светка и тут же добавила, — давай-ка лучше по рюмочке коньяку тяпнем. Я слышала, что для того чтобы краска легла ровнее, надо расширить сосуды головы.

— Ты что, я не могу, мне надо завтра быть в форме на презентации в клубе. И тем более, не хочу забивать себе вкусовые рецепторы.

— Не, ну вот что ты за человек, Веревкина?! Я, понимаешь ли, для нее стараюсь, внешность свою ухудшаю, а она: «не хочу забивать вкусовые рецепторы». Кстати, а вдруг я ухудшусь, а меня мой муженек-то возьмет, да и бросит! — Светка на секунду задумалась. — То есть, я рискую семейным, можно сказать, счастьем для нее. А она — «рецепторы».

Подойдя к шкафу, она достала две рюмки, наполнила их до краев, пододвинула одну из них к Альке и грозно сказала: «Даже и не думай».

Та схватила рюмку и залпом выпила. Светка сделала то же самое. Затем налила еще по одной:

— Ну, чтоб не хромать на вторую ножку. Только теперь медленно, смакуя.

Видимо, эти две рюмки коньяка и спасли их от суицида, который непременно они совершили бы на трезвую голову, увидев результат осветления.

Та зеленца, о которой все время говорила Светлана, была получена. Волос Алевтины имел приятный болотный цвет, и ее лицо на фоне этого оттенка действительно выглядело бледновато.

Как известно, мастера парикмахерского искусства при мелировании волос «через шапочку» крючком через малюсенькие дырочки вытягивают на ее поверхность абсолютно одинаковые пряди волос. Алька же дырки в целлофане нарезала через разные расстояния друг от друга и разных размеров. Оттого и осветленные пряди Светки получились разнокалиберными. Но это полбеды.

Главным ужасом было то, что раствор перекиси в силу своей чересчур жидкой консистенции просто стек по накрашенным прядям на голову. И осветлил только основания прядей у самой головы. Отчего стало казаться, что хозяйка этого шедевра парикмахерского искусства плешивая.

— Ты что наделала?! — завизжала Светка. — Сама вон-то какая получилась, благородно зеленого цвета, а я, значит, в горошек? У меня же вся голова, как будто об нее черти горох молотили.

— Да успокойся ты, — рявкнула на подругу Алька, разглядывая себя в зеркало. — Я вон как кикимора болотная, и то молчу. И нечего на меня наезжать, это все потому, что перекись твоя просроченная и жидкая. Не хотела покупать краску в магазине, так вот теперь мы точно ухудшились. И как я только завтра в таком виде пойду в элитный клуб к интеллигентным мужчинам?!

И Алька отчаянно заревела.

— Ты давай-ка, сырость не разводи, — строго сказала Светка, осторожно пододвигая к подруге рюмку с коньяком. — Вот, успокой нервы, и будем в Интернете рыться. Чем быстрее мы разыщем твоих преступников, тем быстрее вернем назад нашу красоту и неувядающую молодость.

— Чего это они мои преступники?

— Не, вы гляньте на нее? Не ее преступники! А чьи они, мои?! — уперла Светлана руки в боки. — Ты, чем тень на плетень наводить, садись за компьютер.

Она лихо опрокинула в себя Алин коньяк.

— А что искать-то будем? — в последний раз всхлипнула Алевтина, включая ноутбук.

— Вот ведь без Светланы Пустозвоновой шагу ступить не можешь! Искать будем онкологические больницы или поликлиники, горе мое луковое.

— А может, в поисковик забить «Онколайф» и посмотреть, что выскочит? — спросила Алька, трубно высморкавшись.

Светка озадаченно замолчала. Она не допускала, что подруга может подать более гениальную идею, поэтому на всякий случай возмутилась:

— Ну, я ж так и сказала: мол, забей в него и пусть выскочит, чем ты только слушаешь? Яндекс выдал список сайтов на несколько страниц. Цены на лекарство потрясали. Через некоторое время подруги решили сузить круг поисков, ограничив его только клиниками.

— Ой, смотри! Написано «Лучшие цены. Скидки до 30 %. Индивидуальный подход», — Светлана ткнула пальцем в агрессивно-навязчивую рекламу онкоклиники «Эскулап». — Туда завтра и отправимся. Индивидуальный подход — то, что нам надо.

Глава 15

Наутро около онкоклиники «Эскулап» остановилась белая «девятка», из которой вышли две барышни самого странного вида. Одна была высокая, крупная молодая женщина, одетая в тесноватые черные брюки подозрительно мужского кроя. Зеленая футболка с принтом из готических букв и вампирского лица удачно сочеталась с волосами темно-зеленого цвета. Ее спутница была чрезвычайно худа, крупным был лишь нос. На девушке, несмотря на жару, был темный плащ и почему-то берет.

Взяв друг друга под ручку, они двинулись в клинику.

— Нам необходимо записаться на прием к вашему лучшему врачу. И только не надо нам подсовывать всяких там врачей, которые другим больным не нужны. Нам требуется самый лучший.

Светлана Пустозвонова, а это была она, всунула голову в окошко регистратуры и подмигнула молоденькой регистраторше.

— Вы меня понимаете, запишите нас к самому лучшему врачу, а уж мы вас отблагодарим, — Светка снова подмигнула.

— Женщина, вы что? Соблюдайте правила приличия, уберите голову из окна. И не надо меня благодарить, у нас все врачи прекрасные, к ним со всех концов страны едут, у них заслуги всякие, а вы…

— А что мы? — спросила Светлана, высовывая голову наружу, — мы ничего. Мы хотим записаться к такому врачу, который лекарства хорошие выписывает, а не дешевку всякую.

— Знаете что, женщина, — вскочила регистратор, — это просто возмутительно, что вы такое говорите. К нам не так-то просто попасть на прием. Пришли тут, понимаете, качаете права, а на ближайшую неделю мест нет.

— А мы тогда к главврачу пойдем, — закусила удила Светка, отбиваясь от Алевтины, которая испуганно пыталась оттащить ее от стойки регистратуры.

— Ой, да сколько угодно! Испугали!.. Пожалуйста, второй этаж, двенадцатый кабинет, — и регистратор плотно закрыла перед ними окошко.

— Вот ведь зараза, — сплюнула от досады Светка, — пошли, что ль, к главному.

— Да ты что, — горячо зашептала ей Алька, — ты что, в образ вошла и не вышла?! Что мы ему скажем, чума ты.

— Ты меня, Веревкина, лучше не нервируй. На месте разберемся. Иди за мной, да помалкивай. К обычному врачу пойдем. А то главный, может, и не в курсе творящихся дел. На втором этаже оказалось много народа, люди стояли, сидели, переговаривались между собой. Общее настроение, царящее в клинике, можно было оценить, как подавленное.

Подруги присмирели, заняли очередь и аккуратно сели на свободные места.

Прошло довольно много времени, прежде чем Алька обратила внимание на тихий разговор сидящих рядом с ней женщин.

— А я тебе говорю, что это надо к ней самой обращаться, потому что остальные врачи дали тебе рецепт в зубы и вперед в аптеку. А там только успевай отслюнявливать рублики немереные. А она сама позвонит куда надо и попросит за тебя. Моя Анька-золовка так покупала. Почти за полцены получается. Но только сама туда не суйся. Скажешь мне, а я уж все сделаю, — шептала полная тетка с «химией» на голове.

— Ну ты сама посуди, как может быть так дешево, если в аптеке совсем другая цена, — недоверчиво покачала головой ее собеседница в старомодном платье с «крылышками».

— Ты головой не крути, а лучше подумай, какую наценку ставят в аптеках. А? Небось, по тыще процентов накручивают. А человек помогает таким, как мы, у которых лишних денег нету. Там привозят откуда-то, вроде из Белоруссии, вот оно дешевле и получается.

И она свой процент имеет, и нам хорошо. Только она не каждый раз может позволить купить по-дешевке, другой раз и через аптеку придется шпарить.

— А как я у нее попрошу, чтобы мне тоже дешевле было? — заволновалась дама с «крылышками».

— Я же тебе говорю, что кому попало она ничего делать не будет. Все только через меня, — напустила на себя значительности тетка с «химией». Но увидев оскорбленное лицо своей визави, наклонилась к той и жарко что-то зашептала прямо в ухо.

Как Алька ни пыталась разобрать дальнейший разговор, до нее доносились только отдельные слова, одно из которых было то, что заставило ее сердце биться чаще. Речь шла об «Онколайфе».

— Ну, давай, покеда. Потом звони мне, если хочешь, можешь сразу Аньке-золовке позвонить, — тетка тяжело встала, поправила юбку, прилипшую к ее телесам, и, тяжело переваливаясь, направилась к выходу.

Алька дернула следом.

— Ты куда? — зычно крикнула Пустозвонова. — Давай назад.

Но Алевтина уже неслась во всю прыть за толстухой. Та оглянулась на топот за своей спиной и ускорила шаг. Алька опомнилась, усмирила галоп и, делая вид, что ищет нужный ей кабинет, стала усиленно крутить головой по сторонам, краем глаз пытаясь держать преследуемую тетку в поле зрения. Тетка спустилась на первый этаж и встала у окошка регистратуры. Алька остановилась, как вкопанная, за углом. Она втянула в себя, насколько это было возможно, живот и осторожно выглянула из укрытия. В это время на нее сзади налетела Светка и сразу заорала:

— Ты что творишь, Веревкина?! Ты знаешь, что в войну дезертиров и паникеров расстреливали? Я тогда тоже умываю руки, пойду, приведу себя в порядок и делай тогда, что хочешь.

— Да тихо ты, — Алька прижала Светку к стенке так сильно, что та аж крякнула. — Я на след напала, а ты орешь. Тсс!

И она в двух словах пересказала подслушанный разговор.

Когда они выглянули из своего убежища, оказалось, что интересующая их женщина уже переходила на другую сторону улицы. Подруги бросились за ней.

— Только не пойму, что ей говорить, — задыхаясь, пропыхтела Веревкина.

— А тебе и понимать-то не надо, горе луковое. Все самой решать придется, — и, увидев, как объект преследования дошел до подземного перехода, заголосила на всю улицу:

— Женщина!!! Это вы сто рублей потеряли? Да не вы, — махнула она ринувшимся было к ней товаркам, — а вы. Вы, вы, с пакетом.

И Светка остановилась, схватившись за бок.

Бабища с химией на волосах и потертым пакетом в руках, на котором были нарисованы доллары, остановилась и недоверчиво двинулась в сторону Светки.

— Это я что ли потеряла?

— Нет, я, — огрызнулась та, все еще держась за бок.

— Ну да, я потеряла, — оживилась тетка. — Со мной такое случается.

— Тогда, гражданочка, отойдемте в сторону, нечего привлекать внимание, — и Пустозвонова, подхватив ее под руку, потащила на ближайшую скамейку.

— А вы, свидетельница, что стоите? Ждете специального приглашения? — гаркнула она уже на Альку.

Когда они все втроем уселись на лавку, Светка достала сто рублей и помахала ими перед носом растерянной женщины.

— Значит, представьтесь и рассказывайте, при каких обстоятельствах вами была потеряна энная сумма денег.

— Я это… Евдокия я, Фомина. Только я энную сумму не теряла, я сто рублей теряла.

Вот этих, — и Евдокия Фомина протянула руку к купюре.

— Подождите, гражданочка. Где и при каких обстоятельствах вы их потеряли? — взгляд Пустозвоновой был строг, но справедлив.

— Дык, я это, всегда с собой ношу их, а сегодня в магазине глядь, а их нету.

— А вот гражданка Анна Семенович, — и Светлана кивнула в сторону Веревкиной. Та приосанилась, втянула живот и выпятила грудь. — Так вот, гражданка Семенович в качестве свидетельницы утверждает, что вы выронили эту купюру в поликлинике.

— Да, точно, — хлопнула себя по лбу хитрая бабища. — Там и выронила. Сидела с соседкой болтала, она бедой своей со мной делилася, вот и не заметила, как денежки тю-тю.

— Ой, что-то вы меня хотите с толку сбить. Надо было у вас особые приметы денег расспросить, ну да я вам верю. Скажите спасибо свидетельнице, Анне Семенович. Она вас запомнила. Но для порядку сообщите адрес ваш и соседки.

— Так вон в том доме мы и живем, — ткнула в сторону ближайшей высотки Фомина. — Я на шестом этаже, а соседка моя, Софья Минина, аккурат надо мной, на седьмом, значит.

— Ладно, — сурово сдвинув брови, сказала Светлана. — Возьмите и больше не теряйте, — она резко приложила руку к берету, — честь имею.

И, развернувшись на пятках, двинулась назад, в сторону поликлиники.

Алька, едва Евдокия отошла на приличное расстояние, рухнула на соседнюю скамейку и зашлась смехом. Успокоить ее не могли ни Светка, со злобным видом отчитывающая ее, ни удивленно поглядывающие на нее прохожие, ни пацаны на велосипедах, показывающие на нее пальцем и крутящие около виска.

Отсмеявшись, она совершенно обессилено поднялась на ноги и двинулась вслед за ворчащей «чтоб я еще когда-нибудь…» Светкой к ее автомобилю.

— Ты можешь мне объяснить, что было смешного в том, как я выбила признание у этой Фоминой? — налетела на Веревкину подруга. — Вот завтра будет время, мы все у нее и выпытаем, как это они лекарства мимо аптеки покупают.

От расправы Алю спас телефонный звонок. Звонила Марго, которая ледяным тоном сообщила, что ее ждут через час в салоне красоты на Вернадского.

Светка сразу оживилась и тоном, не терпящим возражений, сообщила, что они едут вместе.

— Сначала заедем в кафешечку, там неподалеку есть очень приличная и недорогая забегаловка. Ты меня кормишь и отдаешь мне мои сто рублей. А потом я иду с тобой в салон. И даже не вздумай возражать. Совершенно непонятно, кого там из тебя без меня сделают.

— Света, я буду в руках профессионалов, это один из лучших салонов, Остапов уже все оплатил.

— Не, ну ты абсолютная свинья. «Остапов уже все оплатил», — передразнила она Альку. — Во-первых, за всем этим стоит его секретарша, Чушкина. А у нее наверняка нет никакого вкуса. Разве может женщина со вкусом быть Чушкиной? А во-вторых, ты что, совсем не думаешь про подругу? Ту, которая особого назначения!

— Чего? — Алька вытаращила глаза. — Какого назначения?

— Эх ты, никакой романтики в тебе нет. Книжки читать надо. У Устиновой есть роман

«Подруга особого назначения». Там такие страсти, такая любовь, — Светка мечтательно закатила глаза.

Добравшись до кафе, Алька почувствовала зверский голод. Она взяла себе огромную чашку кофе, омлет и три пончика с повидлом. Светка ко всему прочему добавила еще и пару тефтелей.

— И как в тебя столько влезает? — промычала с набитым ртом Алевтина. — Если бы я ела как ты, то была бы тумбой. А ты вон какая глиста.

— Кто глиста? Это я глиста? — раздался вопль Пустозвоновой. — Да я тростинка, модель, нимфа, можно сказать. Не то, что некоторые.

И она с победным видом посмотрела на замершую с пирожком во рту Веревкину.

— Да конечно, ты — модель, красавица, — испуганно пробормотала Алька, дожевывая третий пончик и запивая его последним глотком сладкого кофе.

В салон они вбежали, опоздав на пять минут. Мастер Антон с приторной улыбкой наблюдал, как Алька втискивает свое тело в узкое парикмахерское кресло, и еще пару раз переспросил, действительно ли она является Алевтиной Сигизмундовной Веревкиной, сотрудницей «Сатори», для которой фирмой оплачен ряд эксклюзивных услуг. Антон долго перебирал в руках ее волосы, пропускал их сквозь пальцы, на свет рассматривал цвет. Если он и был удивлен, то вида не показал.

Светка скромненько, в качестве группы поддержки, мялась рядом, но на то он и солидный салон, чтобы ожидающего усадили в удобное кресло и предложили кофе с конфетами.

Через три часа ошеломленная Алевтина наконец выбралась из женского рая. Рядом семенила Светка, подобострастно заглядывая подруге в глаза.

— Ну, ты вообще! Как тебе идет этот цвет! И главное, не поймешь какой, с одной стороны посмотришь — рыжий, с другой — коричневый, с третьей — золотой. Какие переливы! А стрижка! А ногти, я никогда не подозревала, что у тебя красивая форма лунок! А макияжик-то! Любо-дорого посмотреть. Простенько и со вкусом. А теперь куда, Алечка, в бутик «Соломея»? Я мигом тебя домчу.

— Я с тобой туда не пойду, а то опять позора из-за тебя не оберешься, — начала было Алька, в душе которой зрел бунт против подруги. Но бунт как зародился, так и погиб под напором Светкиных аргументов.

— А чего я такого-то сделала? Подумаешь, аристократка нашлась. Ну, выкрасили меня до кучи. Так ведь ты же VIP-клиент, услуги оптом взяла, а випам за опт явно положена скидка. А я и не просила особенно ничего, просто после тебя черпачок с краской остался? Остался. А у тебя три цвета — вот с трех цветов и мне на голову хватило. Чего дуться-то, я же ухудшала свой вид из-за тебя. Целыми днями с тобой ношусь, про мужа забыв, не приготовив ему, родимому, борщика с котлетками. А вдруг он взбрыкнет?

— От тебя взбрыкнешь, — пробурчала Алька, — сколько уж лет не готовишь, не стираешь, а сегодня ему шлея под хвост попадет?

— А ты в мою семейную жизнь-то не лезь. Вот заведешь себе мужика, тогда и будешь командовать, да замечания делать. Все, приехали. Выходи, «Соломея» ждет не дождется.

Возле входа в бутик подруг встретила безукоризненная Марго. При виде Альки она удивленно подняла брови, но ничего по поводу новой прически не сказала.

— Здравствуйте, — жеманно протянула Светлана. — Я подруга Алевтины и ее личный имиджевый консультант.

— Заметно, — протянула Чушкина. — Сегодняшний наряд лично вы отбирали?

Не дожидаясь ответа, Марго чеканящим шагом вошла вглубь магазина. Подруги ринулись за ней.

— Свет, — дернула ее за рукав Алька, — а чего она по поводу моего наряда говорила?

Майка как майка, зеленая, брюки черные, туфли и сумка черные. Все сочетается.

Ответить Светлана не успела, поскольку в этот момент к Алевтине подбежали несколько человек, которые поворачивали ее, поднимали ей руки, обмеряли, прикладывали к лицу какие-то наряды, отвешивали их в сторону, брали другие, снова прикладывали.

«Вот бы Огурцов увидел, как тут надо мной кудахчут. Поржали бы вместе. А Остапов бы наверняка оглядел меня придирчиво и поднял бровь», — подумала Аля.

Забрав ворох одежды и Алевтину в придачу, процессия удалилась в примерочную, оставив Светку наедине с кофе и тирамису.

Глава 16

Ровно в 20.00 из офиса фирмы «Сатори» вышла элегантная молодая женщина. Она оглядела стоянку и уверенно двинулась к белоснежному «Лексусу». Шофер открыл ей заднюю дверцу, и она с некоторой неуклюжестью забралась в салон автомобиля. Машина тронулась с места и плавно поплыла к месту назначения.

Около мужского клуба «21» стоял Остапов и поглядывал на часы. Здесь он проводил все свое свободное время. Этот клуб был единственной страстью в его жизни, которую он даже и не пытался скрывать. В детстве он зачитывался Диккенсом и представлял сдержанных английских джентльменов, проводивших все свободное время в таких вот закрытых частных заведениях. Они попивали ром, разбавленный водой, вели неторопливые разговоры, курили сигары и читали «Таймз».

Когда компания Степана заняла достойное место не только в российском, но и зарубежном бизнес-сообществе, ему предложили принять участие в основании мужского клуба. Естественно, он с восторгом принял это предложение. Вначале клуб ничем не отличался от массы ему подобных, но постепенно Остапов на правах человека, стоящего у его истоков, создал настоящее викторианское мужское сообщество закрытого типа. Во всяком случае, ему так казалось.

За несколько лет клуб приобрел тот лоск, которым гордится в настоящее время. Здесь не было «девочек», «отдельных номеров», это был самый настоящий респектабельный клуб. Посетители играли в карты, предпочитая те игры, которые были популярны в доброй старой Англии. Еще они играли в шахматы, делились бизнес-новостями, показывали друг другу нумизматические и филателистические редкости.

Правда, нет-нет, да кто-нибудь и рассказывал о приобретенном участке земли под строительство дома или показывал уникальный бриллиант, купленный по случаю. Но это хоть и не воспринималось как моветон, одобрением слушателей не пользовалось. Ну, как если бы кто-нибудь допустил бестактность, то есть проявил недостаток воспитания.

Сам Остапов вначале был уверен, что нарочитость в навязывании определенных правил членам клуба не приживется, и он превратится в самое обыкновенное заведение в стиле «выпивка-девочки-баня». Поэтому он был немало озадачен, когда эдакое викторианство не только не отторглось, но и въелось в саму, казалось бы, суть членов сообщества. Сам Остапов, входя в клуб, даже мыслить начинал другими категориями и жить другими интересами.

Поначалу одни члены заведения сменялись другими. Была прямо-таки настоящая чехарда. Но со временем состав укоренился, стать членом клуба без рекомендации стало невозможно, а желающих вступить в него, несмотря на солидные взносы, было хоть отбавляй. На сегодняшний день сюда мечтало попасть несколько очень богатых людей, у которых, то ли правда были в роду дворяне, то ли они приобрели себе достойные родословные. Одним словом, на следующей неделе рассматривались их кандидатуры на членство в клубе «21».

И этот день Остапов хотел превратить в нечто уникальное, для чего ему и понадобилась Веревкина. Сейчас он в тревоге ждал ее около своего детища. А тревожиться было отчего. Алевтина оказалась, как бы это мягче сказать, оригинальной девушкой. И хотя Степан был рад «струе свежего воздуха», все-таки Веревкина была слишком. Слишком толстая, слишком безвкусная, слишком нелепая, слишком смешная, слишком… слишком… все слишком. И представлять ее снобам в клубе — большой риск. Но он надеялся, что риск будет оправданным.

Наконец, подъехал красавец «Лексус», и из него вышла Веревкина. Остапов знал о том, что к нему едет Алевтина, поэтому вышедшую из машины даму и принял за нее. Но теперь он понял всю нелепость своего узнавания. Это была интересная молодая женщина с переливчато-рыжими волосами, стильной стрижкой, со вкусом одетая в темно-зеленый костюм и обутая в красивые черные лодочки со светло-зелеными мысиками. Правда, на вкус Степана, она была полновата, а он любил женщин худеньких, с фигурой, как у его секретарши. Но женщина в зеленом была элегантна, и это примирило Остапова с ее комплекцией.

— Здравствуйте, Степан Аркадич, ой, мы же на ты, забыла. Просто Степан, — сказала женщина голосом Веревкиной.

Остапов даже протер глаза, чтобы убедиться, что перед ним действительно та самая Алевтина.

— Как я тебе? Нравлюсь? — едва сдерживая радостную дрожь в голосе, спросила она. Остапов аккуратно взял ее за плечи и с удовольствием разглядел.

— Отлично, отлично, ребята постарались на славу. Прямо другой человек. Отлично, — радостно засмеялся он.

— Да что значит «отлично, прямо другой человек»? А раньше я что, страхолюдиной, что ли, была? Так и нашел бы себе модельку какую, а то вызвал меня в Москву, с работы чуть не уволил, а сам…

Алька едва не плакала.

— А хотя ладно, пофиг, — махнула она рукой.

— Послушай меня, Алевтина, — строго сказал Степан. — Если бы мне была нужна моделька, я бы и пригласил модельку. А мне нужна была именно ты, поэтому я тебя, как ты выразилась, с работы чуть не уволил.

Алька стояла, гордо подняв голову и усмехаясь с легким превосходством.

— Мне нужен твой талант, Аль, — Остапов взял ее руку и признательно пожал.

— Да ладно, проехали. Ну, показывай, где будем применять мой талант.

Глава 17

Алька никогда в жизни не видела такой элегантной роскоши. Ну разве что в старых фильмах про красивую жизнь, где тяжелые шторы на окнах, мебель красного дерева, кожаные диваны, зеленое сукно, тончайший фарфор, вышколенные дворецкие. И здесь, в клубе «21», все было так, как в этом чудесном английском кино.

— Аль, смотри, на следующей неделе у нас состоится очень важное мероприятие, для него я собираюсь приобрести достойные напитки. В этом мне нужна твоя консультация, но самое главное — ты будешь эти напитки презентовать. И учти, здесь будут очень серьезные гости. Что, страшно? — спросил Остапов, заметив, что Алевтина замерла в молчании.

— А чего бояться-то, мне с ними детей не крестить. Я вот что подумала. Мне нужны личные дела на каждого из членов клуба. Ну там: фото, сколько лет, женат-неженат, характер нордический стойкий, предпочтения в еде и в спиртном. И то же самое про неофитов[8]. Да, и самое главное, напиши про уровень притязаний членов клуба и кандидатов. Ну и особые пометки, например, этот сноб, этот играет в демократа, ну и так далее. Только чтобы коротко и сжато.

— И это все? — спросил насмешливо Остапов.

— Все. Но только личные дела это мне нужны завтра, максимум послезавтра.

— Аль, — Остапов взял ее под локоть и повел вглубь помещения. — Я, мягко говоря, ошарашен. Ты не понимаешь: членов клуба не много, конечно, но и не так, чтобы мало. Ты ставишь нереальные сроки.

— Значит, перенесем мероприятие. Если ты хочешь, чтобы все прошло на высоте, я должна подойти к каждому клиенту индивидуально. Как будто он единственный и неповторимый, его здесь ждали, и все это мероприятие — только для него. Понимаешь?

— Ну хорошо, — протянул Остапов задумчиво. — Все подготовлю. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, не сомневайся даже, — Алька по-хозяйски огляделась. — Теперь дай мне полчаса на то, чтобы походить-побродить по клубу, посмотреть, что где расположено. Впитать его дух. А потом познакомимся с теми, кто сегодня здесь. Посмотрим, что они собой представляют.

И Алька азартно потерла ладони.

Глава 18

Наутро ей ни свет ни заря позвонил Огурцов.

— Ты что, Ванька, рехнулся, что ли? Ты на часы смотрел? — пробурчала сонная Алька в ответ на приветствие друга.

— Я, между прочим, на часы смотрел, и время сейчас самое что ни на есть рабочее. Уже восемь. Я еду на работу, вот тебе по дороге и позвонил, хотел узнать, когда ты вернешься. Сколько уж дней прошло! Стол твой пустой, прям тоска берет.

— Чего тоска-то? — деланно равнодушным голосом спросила Аля, хотя ей было безумно приятно, что Огурцову ее не хватает. Здесь, в столице, все было ярко, динамично и интересно. Но иногда, по привычке, хотелось поделиться новой шуткой или необычным наблюдением с Ванькой.

— И правда, чего это я? А ты, я вижу, в фаворе у шефа, как его там, Остапова: на работу не ходишь и в постели нежишься.

В голосе Ваньки сквозил сарказм.

— Да иди ты, знаешь куда, — обиделась Алька. — Я полночи в клубе работала, в два часа только легла, а ты… И вообще…

Договорить она не успела.

— Ах, простите, простите, — продолжал глумиться Огурцов. — Я вас больше не потревожу. Просто хотелось узнать, как продвигается ваше расследование и предложить помощь.

Алька едва не спросила, о каком расследовании идет речь.

— Тоже мне, царевна отыскалась, — резко бросил Иван и отключился. Расстроенная Алька села на постели и со злостью отбросила подушку.

— Иван — болван, — пробормотала она и снова рухнула на кровать. Очень хотелось спать, но настроение было испорчено, и поэтому заснуть не удалось. Она зарыла голову в подушки, закрыла глаза и стала вспоминать вчерашний вечер в клубе. Но ее воспоминания были прерваны звонком Пустозвоновой.

— О, глядите на нее, спит, понимаешь ли. Не, ну мне это нравится! Я всю ночь глаз не сомкнула, все думала, как там моя дорогая Рёва, чем ее кормят, чем ее поят, что за мужчины рядом ошиваются. А она спит, свинья собачья.

— Да не свинья я, мы с Остаповым только в два ночи освободились. Пока он меня довез, то да се, так я только под утро и заснула.

— Ага, ага, понятно. Ну, рассказывай, побыстрее на счет «то да се». Как он тебе?

— Кто? — ошарашено спросила Алька.

— Да Остапов твой, дурья башка, как он тебе, — и Светка снизила голос до полушепота, — как мужчина?

Подруга замерла в ожидании ответа.

— Да ты что?! — взревела Алька. — Ты на что намекаешь? Чтобы я, порядочная девушка…

— Прекрати, Веревкина, молоть чушь, — осадила ее Светка. — Чтобы выпендриться так, как ты вчера, намазаться, нарядиться, быть вдвоем на мероприятии, приехать ночью вместе в гостиницу, и проснуться утром одной на исходной позиции? В глупом, но гордом одиночестве? Бобылиха несчастная!

— Да что вы на меня все с утра налетели, как аспиды какие?! Что вам всем от меня надо?! Я работала, понимаете? Вот всем дело, почему я сплю. Потому!

— Ты нормальная, а? Во-первых, аспиды не летают. Во-вторых, ну не клюнул Остапов с первого раза, и не страшно. Никуда он от тебя не денется. Эх, жаль, что ты моя подруга. А то я этого гада уже давно бы заполучила.

— Не смеши меня, — сардонически рассмеялась Алька. — Тоже мне Шерон Стоун.

— Ой, можно подумать! Нашла эталон! Да ты знаешь, какие у меня любовники были? Все высокие, моложе меня, статусные. Я и плечиком поведу, и глазками стрельну, и речь умную заведу. Уметь надо.

— Ага, только Вовка твой метр с кепкой и весит 60 кг. И лысый вдобавок, — мстительно пробурчала Алька.

— Так Вовка — единственный, кто женился, — простодушно объяснила свой выбор Светка. — А это другое дело. Но у тебя речь не идет пока о замужестве, его надо просто захомутать.

— Тебе надо, ты и хомутай. Может, мне вообще он не нужен.

— Это как не нужен?! А кто тебе нужен? Ты себе, может, присмотрела кого — нибудь еще в том клубе? Что там хоть за мужики были?

— Ой, Светка, там все, как на подбор, богатые, модные, с понтами…

— Вот бы мне на них хоть одним глазком взглянуть, — мечтательно протянула Пустозвонова.

— А зачем? Все равно это не наша жизнь, Свет. А за чужой жизнью подгладывать — свою проглядишь. И вообще, стою я там, среди всей этой роскоши — и вдруг мысль такая

«а что я — то здесь делаю?».

— Да ну тебя, Рёва, мне даже спорить с тобой не хочется. Потому что ты — дурында, каких свет не видывал. Вот я бы посмотрела на кого-нибудь из них, он бы на меня посмотрел, промелькнула бы искра… и та, чужая жизнь, могла бы стать моею собственной. Поняла?

— А Вовку своего куда бы дела? Неужто бросила бы?

— Вот умеешь ты, Веревкина, человека с небес на землю вернуть. Куда бы я его дела?

Конечно, не бросила бы. Я как замечтаюсь, так вечно про него забываю.

— А мне Ванька Огурцов звонил, — грустно сказала Алька. — Царевной обозвал. Трубку бросил. Хотел предложить помощь в расследовании.

И она тяжело вздохнула.

— О, Господи! Расследование! Мы с тобой тут лясы точим, а нам надо дело делать.

— Давай я сейчас покушаю, кофейку выпью и займемся делами. А то мне потом надо готовиться к мероприятию в клубе.

Глава 19

Через два часа Пустозвонова ждала свою подругу около офиса «Сатори». Им предстояло побеседовать с женщинами из онкологической клиники и попытаться выяснить, кто та таинственная дама, которая снабжает больных «Онколайфом» в обход аптеки.

Они решили свой облик больше не ухудшать, потому что новый образ, полученный в салоне красоты, очень нравился обеим подругам. Да и то, что Остапов профинансирует новый поход в салон, вызывало большие сомнения.

Наконец, Алька выплыла из офиса. На ней был ее любимый сарафан в подсолнухах и сланцы.

— Ну, явилась — не запылилась. Вечно тебя ждать приходится.

— Я же не могу быстро, мне надо было поесть, выпить кофе, собраться. Да и вообще, тебе не пофиг, ты же все равно на машине? Сиди себе и жди, — флегматично протянула Алька.

— Вот следующий раз сама сядешь и будешь ждать, умная какая, — пробурчала Светка, выруливая со двора.

Дом, в котором проживали нужные подругам женщины, нашелся быстро.

— А как ты думаешь, Света, что мы скажем Фоминой, почему мы пришли?

Подруги сидели в машине и, вывернув головы, пытались рассмотреть что-то на верхних этажах девятиэтажки.

— Не знаю, придумаем на месте. Ну, пошли, с Богом!

Подъезд был в ужасном состоянии: стены расписаны отнюдь не литературным текстом, исходящий от мусоропровода запах воздух не озонировал, повсюду валялись окурки, обрывки газет, пластиковые бутылки и прочий мусор. Часть почтовых ящиков была сломана, и под ними лежали использованные шприцы. В лифте пахло мочой, кнопки вызова этажей были оплавлены. Ехать сразу расхотелось и сыщицы отправились на шестой этаж пешком. На третьем этаже стало гораздо чище, на стене даже висел график дежурств по лестничной клетке, который, по-видимому, худо-бедно соблюдался. К пятому этажу стало более опрятно, такой же порядок был и на этаже Евдокии Фоминой. Дойдя до шестого этажа,

Алька, тяжело дыша, повисла у Светки на руке.

— Ой, подожди, не могу больше.

— А это потому, Рёва, что ты много жрешь.

— Это я много жру? — Алька ошарашено смотрела на подругу. — Я?! Да что это за еда? Я на завтрак только и съела, что два бутерброда с колбасой-ветчиной, два с сыром, яичницу, сырок и всего одну ватрушку. И это называется много жрать! Да ты лучше на себя посмотри, что ты сегодня ела?

Светка сбросила Алькину руку с плеча и с угрозой в голосе перешла на полушепот.

— У меня, если ты помнишь еще, есть муж Вовка. Он мужчина, и, естественно, плотно завтракает. Ну и я с ним. Сначала ем свое, а потом за ним доедаю, чтоб не пропало. Я сама только омлетик съела, блинчики с мясом и гренки с сыром. И все. А вот за Вовкой-паразитом пришлось доесть его блинчики, ну и кашки немного осталось. И все, слышишь, Веревкина, все! И никаких ватрушек. Ты поняла меня? Вот поэтому ты и не можешь подняться на шестой этаж без отдышки, а я свежа, как весенняя роза.

— Да у тебя все сразу перерабатывается. Ты метешь все подряд, а сама как селедка. Ой, ну все-все, как модель, — испуганно замахала руками Алька, увидев, как Светка набрала полную грудь воздуха, чтобы гаркнуть во все свое луженое горло.

— То-то же, — моментально остыла Пустозвонова. — Послушай, а номер квартиры мы— то не спросили, придется обзванивать соседей.

— А вот и не придется, — с торжеством в голосе сказала Алька. — Я внизу список жильцов посмотрела, ее квартира 86.

— Можешь же, когда хочешь, — с одобрением заметила подруга.

Евдокия Фомина не открыла. Шорох за дверью говорил о том, что ушлая бабенка не хотела расставаться со ста рублями, которые, как она думала, сейчас у нее заберут.

— Что делать-то будем, подруга? Зря только сотенную этой жмотине давали.

— Мы, если помнишь, узнали, что та женщина, с которой Фомина разговаривала в очереди, живет этажом выше. Пошли с ней побеседуем.

И подруги поднялись еще на один этаж.

Дверь открылась сразу, едва они к ней подошли. Худенькая женщина во фланелевом застиранном халате вышла на лестничную клетку с мусорным ведром в руках.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровались сыщицы. Женщина окинула их недоверчивым взглядом:

— И вам не хворать.

— Мы вашу соседку ищем с шестого этажа, Фомину Евдокию. Не подскажите, где она?

— Да откуда ж я знаю, — Минина бумажкой взялась за крышку мусоропровода, подняла ее одной рукой, а второй ловко закинула мусор в шахту.

— Надо же, какая вы аккуратная женщина. Бумажкой воспользовались, чтобы руки не марать, — льстиво проговорила Алька.

— А как же по-другому, грязь вокруг вон какая. А мне болеть нельзя, и так напастей хватает, — сказала Минина уже более приветливо. — А зачем вам Фомина нужна?

— Понимаете, мы из клиники, она там сто рублей обронила, а потом…

— Заходите, — пропустила их в квартиру Софья, — разувайтесь, вон тапки стоят, проходите на кухню.

Подруги обули коричневые коленкоровые мужские тапки.

Минина предложила им присесть на трехногие табуретки и ворчливо сказала:

— Да знаю я про сто рублей. Вот ушлая баба эта Фомина, такая пройда! Она мне про сотку рассказала, радовалась очень, что обманула вас. Она-то денег не теряла.

— Вот ведь, — хлопнула себя по бедрам Светка, — так я и думала. Уж больно глаза у нее хитрющие были.

— А чего ж тогда отдали ей деньги? Разве не было других достойных людей, может это кто другой потерял сотенную? — женщина нервно затеребила край халата.

— Понимаете, вот эта свидетельница, — Светлана указала на Альку рукой, — Анна Семенович, видела, как Фомина разговаривала с какой-то женщиной в клинике. И когда та ушла, на полу валялась бумажка в сто целковых. Вот она и подумала, что деньги принадлежат Евдокии, а та подтвердила.

— Ах ты, господи! Да она что хочешь подтвердит, если деньгами запахнет. А только все равно все без толку.

И Софья со злорадством добавила:

— Внук-то у нее наркоман. Видели, наверное, какой у нас подъезд на первом этаже — сплошной кошмар. Это ее внучок со своими дружками там веселятся. У бабки наверху не безобразничают, а там… И весь подъезд в страхе держат. У нас соседка снизу, Нинка Никанорова, сделала раз им замечание, так эти наркоманы ей дверь подожгли. Теперь с ними больше никто и не связывается. А насчет денег… Это я с ней разговаривала в очереди, может, и я их потеряла, кто знает.

— В таком случае, — взяла инициативу в свои руки Алевтина, — вот, возьмите свои 100 рублей, а у Фоминой мы их конфискуем.

Купюра исчезла в кулачке Мининой в считанные секунды. Она заметно повеселела, и посетительницы явно стали ее тяготить. Светлана сменила тему разговора:

— А вы давно наблюдаетесь в клинике? Мы-то в первый раз пришли. Нам порекомендовали обратиться именно в «Эскулап». Сказали, что и врачи внимательные, и лекарство можно подешевле купить.

Минина сидела молча и никак не реагировала на ту чушь, что несла Пустозвонова.

— Да вот только все это неправда, никто нам никаких рецептов со скидкой не предложил. Нет, ну в смысле те лекарства, что государство оплачивает — пожалуйста. Только разве ж государство будет что путное назначать?! Бесплатный сыр, как известно, только в мышеловке. А вот новую разработку за бешеные деньги предлагают, — встряла в разговор Алька, сделав ударение на слове новую.

Минина участия в разговоре не принимала.

— А Фомина, — подхватила Светка, — добрая женщина, сказала нам, что может помочь купить кое-что из лекарств — «Онколайф», например, — намного дешевле.

Минина принялась смахивать со стола несуществующие крошки.

— Она обещала помочь купить на пятьдесят процентов дешевле. Да еще и сама на этом заработает.

— То есть, как это «сама заработает»? Как можно продать дешевле и еще на этом заработать? Хотя я не удивлюсь, если эта, — сказала Минина с презрением, — действительно, на скидке еще и заработает.

— Это вроде сетевого маркетинга, — продолжила вдохновенно лгать Алька. — Слыхали про такое?

Минина неуверенно пожала плечами, что можно было расценить двояко.

— Так вот, чем ты больше приведешь покупателей, тем больше у тебя будет бонусов.

А значит, и денежек. Она и нас на это дело подбила, мы тоже покупатели.

На кухне воцарилась тишина. Пока подруги думали, что же еще такого сказать хозяйке квартиры, та вдруг нарушила молчание и заговорила сама.

— Понимаете, я ведь три года назад сделала операцию в «Эскулапе», потом долго восстанавливалась… ой, и химиотерапия, и радиация была, страшно вспомнить… Ну, ничего, с божьей помощью вроде выкарабкалась. Но все равно на учете в клинике состою, время от времени надо проверяться. С месяц назад опять себя плохо почувствовала, а все наши вокруг говорят, что в реабилитационный период очень помогает «Онколайф». Он и от рецидива помогает, да и самочувствие лучше становится. Правда, его надо совмещать с другими процедурами, которые врач назначит. А я с этой болезнью столько денег потратила, хотела даже квартиру свою поменять на меньшую… Да вы видели, что у нас за подъезд, сюда переезжать никто не хочет.

— Ну так вот, — продолжила старушка, тяжело вздохнув, — Фомина мне и предложила купить это лекарство подешевле. Я так обрадовалась. Только ничего не получилось.

Она снова горестно замолчала.

— А почему не получилось? — спросила Светка, подавшись вперед.

— Да никто мне лекарство это за полцены не продал. Евдокия сказала, что она таблетки берет у Зотиковой. Елизавета Петровна, врач. Правда, Фомина меня предупреждала, что нужно действовать только через нее саму или через ее золовку Аньку. Но никого из них вчера вечером не было дома, а я хотела поскорее начать. Вот и пошла сама. На свой страх и риск. Ну, я обратилась к Зотиковой напрямую, сказала, что от Фоминой и хочу купить лекарство подешевле. А та мне ответила, что не понимает, о чем речь. Никакое лекарство она дешевле продать не может, и Фомину знать не знает.

— Что-то непонятно…

— Да чего ж непонятного? Видать, испугалась она. Это же лекарство откуда-то из Белоруссии привозят, ну и выходит, что распространяется оно нелегально. За это и уволить могут, а то и вообще — под суд отдать. Небось, по своим распихают, а мне не достанется. Хотя я не понимаю, — Минина стукнула ладонью по столу, — ну как Фомина зарабатывает на этом?!

— Ну, — протянула Алька, не обращая внимания на Светкины толчки в ногу, — Фомина зарабатывает на том, что подгоняет клиентов. А сама доктор не будет же светиться перед каждым. Вас ведь Евдокия предупреждала самой к врачу не лезть?

— Да в том-то и дело, что предупреждала. А я решила, что сошлюсь на нее, да и сойдет. А получилось вот как. Я ж не знала, что это такой секрет. Ой, что же теперь будет? Я ж вам все рассказала, а нельзя было!

— Это чего ж нельзя, мы-то и так все знаем. Только, — Светка доверительно наклонилась к Мининой, — мы хотели бы выйти напрямую на того врача, который лекарство распространяет. А не переплачивать Фоминой. Понимаете?

— Вы не бойтесь, мы никому ничего не скажем, — подхватила Алька. — Нам бы просто на Зотикову выйти, втереться к ней в доверие. И тогда самим можно зарабатывать, а не кормить Евдокию.

Мининой предложение «не кормить Евдокию» понравилось.

— Ой, девочки, а как бы и мне к вам пристроиться, чтобы тоже подзаработать? Я бы столько клиентов подогнала! Так долго по больницам валялась, что у меня теперь среди знакомых много таких желающих найдется.

— Мы с удовольствием. Нам-то не жалко, только мы сами пока не знаем, с какого бока к этой врачихе подкатить. Давайте так договоримся, — предложила Алевтина, — мы отправляемся к Зотиковой. А вы у Фоминой все разузнайте, может у них пароль какой-нибудь имеется. Давайте обменяемся телефонами и завтра созвонимся.

— Вы, конечно, пойти можете, только впустую это будет. Зотикова — осторожная баба, без самой Фоминой или ее золовки Аньки туда и не сунешься. Только хуже будет. Я вот пошла…

— Ничего, не волнуйтесь, у нас не отвертится.

Записав телефон Софьи и продиктовав свои номера, подруги стали прощаться.

Сыщицы посчитали свою миссию на сегодня выполненной.

Глава 20

Остапов сидел за столом и внимательно смотрел в экран ноутбука. За сутки ему удалось собрать досье на каждого из членов клуба. Только было непонятно, как этими сведениями распорядится Веревкина. Вот, например, Кошаков Арсений Константинович. 51 год, женат, две дочери. Вице-президент медиа-холдинга. Любит собак бойцовских пород, коллекционирует курительные трубки, которых у него несколько десятков. Гастрономические пристрастия — сыры различных сортов, фуа-гра. Из спиртных напитков — коньяки, особое предпочтение отдает Раньо-Сабурэн.

В графе «особые приметы» было записано «верный муж». Остапов не был уверен, что это необходимо знать Веревкиной, но на всякий случай оставил пометку.

Или вот, например, Кобелидзе Мурман Макарович…

— Можно? — в дверь всунулась Алькина растрепанная голова.

— Заходи, Аль. Остапов потянулся.

— О, господи, ну как ты умудрилась опять превратиться в ту Алевтину, которая приехала из Толчино?

— А что? — обиженно протянула она. — По-твоему получается, что я уродина какая-то была? Ты прям меня превратил в царевну, а я, неблагодарная, снова стала лягухой.

— Да ладно, не ворчи, я же не в обиду тебе. А наоборот — обрадовался, что городская мишура к тебе не пристает.

— А я деревенщина, значит? — уточнила Алька.

— Перестань дуться, я для тебя досье составил.

Остапов протянул Алевтине распечатки. Девушка рухнула на диван, и подсолнуховый сарафан, колоколом взметнувшись над ее коленями, плавно опустился вниз.

Пару минут она просматривала печатный текст, а затем недовольно отложила его в сторону.

— Это никуда не годится, здесь же нет имен-отчеств жен, детей. Не сказано, чем они все занимаются, где учатся, работают.

— Аль, — присел перед ней на корточки Остапов. — А ты не увлеклась? Зачем тебе все это нужно? Мы будем презентовать напитки. Я рассчитывал, что ты узнаешь предпочтения членов клуба — ну, кто что пьет. Красиво расскажешь о напитках, так, как только ты умеешь, и на этом все. Зачем тебе нужны всякие детали?

— Если я взялась за выполнение твоего задания, то делай, как я прошу. В общем, я сейчас возьму с собой этот материал. И жду более подробную информацию.

Она резко встала, потрясая перед собой бумагами. Остапов качнулся, не удержался на корточках и рухнул перед Алькой на колени. Та весело рассмеялась.

В это время Чушкина приоткрыла ногой дверь в кабинет босса, потому что ее руки были заняты подносом с чаем. Открывшаяся взору картина вызвала у нее шок. Ее шикарный шеф стоял на коленях перед Веревкиной, а та презрительно над ним смеялась. Маргарите кровь прилила к голове. Она со всей силы грохнула поднос о пол, вырвала у Альки из рук листы бумаги и принялась лупить ее ими по голове и могучим плечам. Та в минуту скрутила беснующуюся секретаршу и завалила ее на диван.

— О, чума, — в сердцах выкрикнула Алевтина. — Все досье помяла, припадочная. Маргарита горько разрыдалась. Остапов подскочил к ней и злобно зашептал:

— Ты что, с ума сошла?! Что ты себе позволяешь? Что за дела? — затем несколько остыл и продолжил. — Рита, ты в последнее время часто ведешь себя неадекватно. Может тебе в отпуск сходить?

Чушкина в ужасе замотала головой.

— Ну надо же что-то делать! Ты так еще вилкой клиента ткнешь! Как тогда с тобой прикажешь быть?

— Да лечиться ей надо. У нас в Толчино такая точно в дурке сидела бы. А у вас в Москве — в секретаршах ходит.

Маргарита вскочила на ноги.

— Брейк, девочки. Быстро все по местам. Аля, пошла первая, — и Остапов указал ей на дверь.

Алька скрутила досье в трубочку и двинулась к выходу. Перед тем, как выйти из кабинета, она бросила Остапову:

— Так вечером я тебя жду?

— Если успею сделать все, как ты просила. В крайнем случае, зайду завтра утром. Ну а теперь ты, — сказал он, повернувшись к Чушкиной. — На выход!

Глава 21

Алька весь вечер изучала информацию о членах клуба. Она разделила их, в первую очередь, по любимым напиткам. Оказалось, что большинство предпочитает коньяк, на втором месте — виски, пять человек во главе всех напитков поставили вино. Ну и по одному-два человека выбрали ром, кальвадос, арманьяк… Дальше дифференциация происходила уже внутри этих групп: какая вкусовая гамма кому нравилась, какой букет послевкусия и т. д.

В процессе изучения Алевтина обратила внимание на то, что если рядом с фамилией стояла пометка «сноб», то тот предпочитал очень дорогие напитки.

А вот, например, Мурман Макарович Кобелидзе, у которого в личном деле написано, что он любит женщин (о чем красноречиво говорит его фамилия), имеет чувство юмора, склонен к самоиронии. И любит он нормальные вина, без понтов — такие, как Хванчкара, Кинзмараули, Мукузани.

После изучения вкусовых пристрастий, как членов клуба, так и неофитов, Алька очень устала и решила лечь спать пораньше. Тем более что завтра надо было составить бюджетную смету по закупке спиртного, утвердить ее у Остапова и самое трудное — закупить все то, что она придумала. Вот это могло превратиться в настоящую проблему, потому что необходимых бутылок могло не быть в Москве, и возможно, пришлось бы заказывать часть напитков из Франции. Да еще предстояло разбираться с расследованием, которое затеяли они со Светкой, а на него уходило много времени.

Пару раз она порывалась позвонить Ваньке, но почему-то так и не решилась. Принимая душ, Алевтина напевала песню из репертуара Пугачевой «кружит тихо, кружит тихо непогода…». Вернее, не то, чтобы напевала, а, скорее, горланила. Слуха у нее не было. Голоса тоже. Зато была, как говорила ее учительница пения, «отличная музыкальная память». То есть Алька чувствовала, что фальшивит, страдала от этого, морщилась, но пела. И вдруг, в тот момент, когда она набрала воздух, чтобы заголосить дальше, она услышала, как кто-то осторожно ходит по ее комнате.

«Дорасследовалась», — пронеслось у нее в голове. Она вспомнила тех ужасных людей из поезда. Ярко представила, как они волочили труп, и от ужаса приросла ногами к ванне.

Песня застряла в горле, оттуда раздался лишь жалкий сип. Преступник в комнате тоже затаился. Алька отмерла и тихонько повернула замок в ванной на режим «закрыто». Что делать дальше, она не знала: телефон остался в комнате, в офисе в это время, скорее всего, уже никого нет, поэтому ори не ори, никто не услышит. Внезапно за стеной послышались торопливые шаги, хлопнула входная дверь, и стало тихо. Алька еще некоторое время стояла, не шелохнувшись, не смея поверить своему счастью, а затем на цыпочках вышла из убежища.

В комнате никого не было. Аля быстро закрыла номер на ключ и перевела дыхание. Она никак не могла вспомнить, закрывала ли она дверь на замок, когда пришла. Вроде бы запирала, но как тогда злоумышленник мог попасть к ней? У него что, был ключ?! От этой мысли девушку затрясло, и она бросилась звонить Светке.

— Да ты, небось, не закрыла номер, знаю я тебя. Ты всегда о чем-то своем думаешь. Ну посуди сама, откуда у бандита твои ключи? Меня вот что больше интересует — зачем преступнику нужно было влезать к тебе, если он слышал, как ты горланила в ванной, и он тебя не прибил. А потом, когда ты замолчала, и он понял, что ты сейчас выйдешь, он просто убежал. Как это понять? А?

— Ну я не знаю, — Альку трясло. — Чего же он от меня хотел?

— Давай рассуждать логически. Если бы он хотел тебя изнасиловать, то он ворвался бы в ванну. Так?

— Так, — ошарашено протянула Алька, которой такая мысль в голову не приходила.

— Убить он тебя не убил, — продолжала Светка. — Может, обокрал?

— А я и не знаю! Не проверяла. Да что у меня красть-то?

— Не знаю, не знаю, — задумчиво протянула Пустозвонова. — Ты, давай, осмотри все и тогда доложишь.

Через пятнадцать минут ей перезвонила Веревкина и голосом, полным ужаса, прошептала:

— Это конец, Светка. У меня пропал сарафан.

— Какой сарафан?! Ты что, спятила?

— Ой, Светка, точно пропал, — завыла Алька. — Тот, который в подсолнухах. И все, больше ничего не исчезло. Что бы это значило?

— Действительно странно. Ты ничего не путаешь? Кому нужна твоя хламида? Алевтина была настолько расстроена, что по поводу хламиды даже не возмутилась.

— А может, его дадут собаке понюхать или туда вошьют какой-нибудь маячок. Подкинут обратно и всегда будут знать о моих передвижениях.

— О, господи! Ну что за чушь ты городишь?! Собака, маячок… Я так думаю, у тебя искали что-то, что может вывести нас на след преступников. Может они думают, что мы нашли какую-нибудь улику против них? Эх, разворошили мы с тобой, Рёва, их бандитское гнездо.

— У меня же ничего нет. Была одна банка с фиктивным «Онколайфом», да и та теперь у Остапова.

— Они не знают, есть у нас какая-нибудь улика или нет, вот и искали. А сарафан взяли для отвода глаз.

На том и порешили. Алька придвинула к двери кое-что из мебели, прислонила ко всей этой конструкции палку для задергивания штор, помолилась и отправилась спать.

Глава 22

Утром невыспавшаяся Алевтина стояла перед Остаповым. Он был страшно удивлен ее рассказу о ночном происшествии.

— Аль, этого просто не может быть. Ты же видела, какая у нас охрана. Как преступник мог проникнуть на территорию «Сатори»?

— Ну, он как-то проник. В здании же нет охраны.

— В самом здании нет, охранники сидят в домике у въезда. Но мимо них муха не проскочит, да у нас камеры по всему периметру. Мы просмотрим, конечно, все записи — может, что и выясним. Да и потом, Аль, может ты уснула, и тебе все это приснилось? Ты подумай, кому нужно проникать к тебе и красть твой сарафан?

— Ну, мы со Светланой подумали, что разворошили гнездо бандитов, вот они ко мне и проникли. Наверное, думали, что мы нашли какую-нибудь улику против них и хотели ее забрать. Но ничего не нашли и для отвода глаз стянули сарафан.

— Боже мой, Алевтина, — воскликнул Степан, — ну ты ведь умная женщина, а городишь чушь. Зачем для отвода глаз красть сарафан?! Ну взяли бы сумку, кошелек. Это, во-первых. А во-вторых, какое гнездо вы разворошили, я что-то не понял?

— Во-первых, — ерничая, начала Алька, — сарафан действительно пропал. И это загадка. Я его кинула на диван и пошла в душ. А вышла из душа — сарафана нет, причем моего любимого, в подсолнухах.

— Ну и слава богу, — пробормотал Остапов.

— Что? — переспросила Алька.

— Я сказал, что это действительно загадка.

Алька подозрительно на него посмотрела и продолжила:

— А во-вторых, мы с Пустозвоновой ведем расследование по «Онколайфу» и кое-что уже нашли. Обнаружили ниточку.

— Вы с ума сошли! — вскочил Остапов. — Я же просил никуда не лезть. Этим делом уже занимаются компетентные люди.

— Знаем мы ваших компетентных людей. То, что свидетели скажут простому человеку, не доверят вашим следователям.

— Аля, прошу тебя, не говори глупости. Ты в дамских детективах, что ли, такое прочитала? Запомни, профессионал — это всегда профессионал. И не лезьте, девчонки, в это дело. Это очень, очень опасно. То, что раскопали предварительно мои ребята, говорит о том, что там крутятся нереально большие деньги.

— Ну, мы же на рожон не лезем. Так, по чуть-чуть.

— Значит так! Я запрещаю вам заниматься всякого рода расследованиями. Надеюсь, ты помнишь, по какой причине ты приглашена в «Сатори»?

Алька обиженно засопела.

— Ну вот и прекрасно. Давай вернемся к твоим прямым обязанностям. А на счет сарафана я выясню.

Алевтина протянула Степану бумаги.

— Вот тут написано, сколько и чего надо купить. И приблизительная смета. Некоторые очень дорогие напитки я заменила более дешевыми аналогами. Причем они нисколько не хуже, а даже лучше.

— Аль, ради бога. Ты не экономь только, а то там знаешь, какие люди будут, у них ежемесячные членские взносы по несколько тысяч евро.

— Да бога ради! Снобы пьют коньяк не дешевле, чем за 3000 у.е. бутылка, пусть это и пьют. Мне же просто смешно. Вот, например, коньяк Дженсен Аркана в 2004 году получил престижную Премию Франсуа Первого за упаковку класса «Люкс». Графин для коньяка изготовлен из сапфирового стекла с платиновым наполнением и упакован в шкатулку ручной работы из красного дерева.

Павел Леонидович Мезенцев пьет только этот коньяк, видите ли. Представляешь, какая себестоимость этой упаковки, а что остается на сам напиток? Но Мезенцеву ничего другого предложить нельзя, значит, пусть пьет это. А кому-то можно порекомендовать что-то новенькое, прекрасного качества, но не столь пафосное. Так зачем же тратить там, где можно разумно сэкономить?

— Надеюсь, ты не в бочках коньяк доставлять будешь в целях экономии? — настороженно спросил Остапов.

— Обижаете, начальник. А вообще, если бы тому же Мезенцеву дать попробовать его любимый напиток с закрытыми глазами, интересно, узнал бы он его?

— А это, Аля, не наше дело. Пусть себе понты колотит, сколько хочет. Для него это важно.

— Да я поняла. Будет ему все, как он захочет. Не придерешься.

— Ой, Алевтина, что-то я волнуюсь. Понимаешь, люди, с которыми ты столкнешься, богатые и очень богатые. Они мыслят другими категориями. Для них двадцать тысяч долларов за бутылку — это нормально. Для многих из них внешний антураж — это все.

Алька закатила глаза:

— Ну я же понимаю, что к чему! Просмотри список спиртного, утверди смету, да надо заказывать напитки, посуду для них. А потом обсудить программу — как все будет выглядеть.

— Я понятия не имею, как все будет выглядеть. Мы в первый раз устраиваем грандиозную дегустацию напитков. Планирую, что это действо будет происходить после приема новых членов клуба.

— А сколько будет официантов, кто будет сервировать столы? — у Альки горели глаза, она снова чудесным образом преобразилась. И Остапов подумал, что возможно все и обойдется.

Глава 23

Вениамин Петрович Подберезкин плавился от жары в автомобиле, поджидая Веревкину. Уже часа два, как она зашла в магазин «Элитные коньяки», и пока от нее не было ни слуху, ни духу. Надо было бы, конечно, взять приличную машину с кондиционером, тогда не мучился бы. Остапов ему давно выделил отличный «Фольксваген», но уж больно не хотелось возить в ней эту мерзкую толстуху Алевтину.

С ее приходом в «Сатори», шефа как подменили. Он все меньше нуждался в нем, Вениамине Петровиче. А ведь чтобы занять свое место под солнцем близ начальства, пришлось такие комбинации выстроить, стольких людей подвинуть… Причем убрать их было не сложно. Самым трудным было сделать так, чтобы никто и подумать не мог, что это дело его, Подберезкина, рук. Никто и не думал. Считали, что они жертвы экономического кризиса — что делать, средний менеджерский состав сокращают. А он суетился, хлопал руками по жирненьким ляжкам и участливо цокал языком. И все, абсолютно все считали его прекрасным, тонко чувствующим человеком.

А теперь вот Остапов все больше времени проводит с Веревкиной, у них появились общие секреты…

Как можно быть такой неухоженной и неуклюжей! Вот у него, например, жена — не чета этой розвальни. И молодость, и фигура, и вкус — все на месте. Правда, она чересчур требовательна в смысле финансов, но дорогой камень требует дорогой оправы. Да и вообще, его супругу с Веревкиной не то что сравнивать нельзя, а даже упоминать в одном разговоре. Они как лебедь и лягушка. Лебедь, конечно, его женушка, ну а лягуха, разумеется, Алевтина.

И потом, ему так радостно было лицезреть, как от разочарования вытянулось у Альки лицо, когда она увидела, какого железного коня ей приготовил Вениамин Петрович. А теперь сам мучается. Получилось, как в поговорке «назло бабушке отморожу уши».

Наконец, появилась виновница его бед. Она шла в сопровождении молодого человека, бережно несшего в руках коробку, по всей вероятности, с коньяком. Алька забралась в машину, на этот раз села на заднее сиденье, поставила коробку себе на колени и замерла.

— Поехали, Вениамин Петрович! Только очень аккуратно, без толчков и резких торможений. У меня очень ценный груз. Отвезем его в офис и потом поедем дальше закупаться.

— А не проще было бы, госпожа Веревкина, поехать по дальнейшим делам, не заезжая в офис? Я понимаю, вам, конечно, неведомы такие понятия, как цена бензина и амортизация автомобиля, но, тем не менее, они существуют. И еще есть такое понятие, как оптимальный маршрут движения.

Подберезкин замолчал, страшно довольный собой. То, что выдала эта выскочка, ввергло его в шок:

— А вам знакомы такие понятия, как нагоняй от начальства за пререкание с его эмиссаром?

Вениамин Петрович развернулся к Альке всем корпусом.

— Что такое? — от возмущения его желеобразное тело заколыхалось вместе с амортизаторами автомобиля. — Я не понял, это кто здесь эмиссар? Ты, что ли? Ты говори, да не заговаривайся. Ты еще под стол пешком ходила, а я уже работал менеджером. И я не позволю, чтобы всякие выскочки разговаривали со мной таким тоном.

— Ах, не позволите, значит, — ответила Алевтина с издевкой, ничуть не испугавшись. — Ну тогда я сейчас звоню Остапову и прошу избавить меня от вашего общества. Тогда вы сможете, наконец, заняться своим любимым менеджментом.

Подберезкин онемел, развернулся и взялся за руль.

Он ехал, сцепив зубы. Ненависть к Веревкиной достигла наивысшей точки. Правая рука Остапова плотно закрыл все окна в машине, чтобы новой фаворитке босса стало плохо. И не просто плохо, а чтобы она впала в кому и навсегда исчезла из его жизни, из жизни Остапова и всей «Сатори».

Липкая духота накрыла его с головой, но Вениамин Петрович приказал себе терпеть. Алевтина заворочалась на заднем сиденье и попыталась опустить стекла, но ей это не удалось, так как они были заблокированы Подберезкиным. Он ликовал. Алька сопела, но молчала и о пощаде не просила.

«Ну и прекрасно, — подумал он, — будем терпеть». В ушах зашумело, звуки, доносящиеся из радио стали отдаляться, перед глазами запрыгали мятлики. «И мальчики кровавые в глазах»[9], некстати вспомнилось Вениамину Петровичу. Едва въехав на территорию

«Сатори», Подберезкин рухнул головой на клаксон и потерял сознание. Машина протяжно загудела. Алька осторожно поставила коробку с коньяком рядом с собой на сиденье, просунула руку к водительской дверце и сняла ее с блока. Открыла машину и вывалилась на улицу. Из будки секьюрити выскочил охранник Сергей. Моментально оценив ситуацию, он подхватил находящегося в беспамятстве под мышки.

— Эй, Валерка, подмогни, одному мне этого тюленя не вытащить.

Алька, стоящая возле машины в полуобморочном от жары состоянии, заметила, что второй охранник не тронулся с места, пока не убедился, что ворота, пропускающие на территорию, закрылись. И только после этого он оставил свой пост и отправился помогать напарнику.

«Секьюрити никогда одновременно не уходят, пока не закроют ворота. Видимо, это предусмотрено инструкцией. А ребята за свою непыльную работенку получают более чем неплохую зарплату. Так зачем же рисковать и не выполнять то, что требуется по правилам? Следовательно, и правда, вечером никто посторонний не мог проникнуть в „Сатори“ незамеченным. А это значит, что ко мне в номер тоже посторонний попасть не мог. Неужели это был кто-то свой? А почему бы и нет. Вон как Подберезкин меня ненавидит. Только зачем ему мой сарафан?» — и Аля снова пригорюнилась.

Отдуваясь, охранники вытащили Вениамина Петровича из автомобиля. Приехавшая через десять минут неотложка забрала его с собой, констатировав тепловой удар.

Весь оставшийся день Алевтина была занята закупкой напитков к важнейшему мероприятию клуба «21». К радости девушки Остапов распорядился вызвать для нее такси с кондиционером.

Добравшись до своего номера, Аля чувствовала себя настолько уставшей, что уже не боялась никаких злоумышленников. Быстро приняв душ, она рухнула в постель и моментально уснула.

Глава 24

Утром Алевтина проснулась в прекрасном настроении: всю усталость как рукой сняло и в качестве послевкусия осталось приятное чувство выполненного долга. Она была очень довольна собой, потому что практически все было куплено. Часть заказа будет доставлена к вечеру, и только три необходимые ей бутылки прибудут через два дня. По этой причине у нее сегодня образовался совершенно свободный день, который они со Светкой решили посвятить своему расследованию.

Сарафан в подсолнухах стал жертвой грабителя, поэтому вчера девушка прикупила по случаю не менее эффектную вещицу. Это был брат-близнец пропавшему сарафану. Тот же фасон: открытые плечи, толстые шлейки, над грудью резинка, а дальше — абсолютная свобода. В сильную жару такой наряд был просто спасением. А расцветка была даже лучше — он был кумачово-красным в крупный белый горох. Увидев себя в зеркале, Алька обомлела. От красоты, разумеется. Надев все те же сланцы, страшно довольная собой, она поспешила на встречу к Пустозвоновой.

— Ох, ты же ж! — ахнула Светка. — Это ты в чем же? Где ты успела такое чудо оторвать?

Только не говори, что его тебе порекомендовали стилисты Остапова.

— Не скажу, конечно, не они. Это я сама, — сказала Алька с гордостью.

— А ты еще помнишь, куда мы сейчас идем? Куда ж ты попрешься с красной рожей и в такого же цвета сарафане? Зачем тебе лекарства с таким-то здоровьем? Кровь с молоком!

— А толку ходить туда с болотными волосами? И без этого нужную информацию выяснили, толку-то притворяться. Ты посмотри, как здорово, — и Алька крутанулась в новом сарафане, подняв вокруг себя маленький ураганчик.

— Ладно, может и твоя правда, поехали.

Припарковавшись около ставшей уже знакомой клиники «Эскулап», подруги уверенным шагом зашли внутрь здания и подошли к регистратуре. На стекле висел перечень услуг с ценами.

— Люди добрые! Как на людском горе-то наживаются! — кликушествовала Светлана. — Глянь-ка, консультация клинического онколога — 3800 рублей, консультация химиотерапевта — 7000 рубликов, а консультация профессора — аж 8600. Это что ж это такое делается?!

Очередь одобрительно загудела, заохала, завозмущалась.

— И что такое «консультация»? А вот если я только спросить хочу, это что? Консультация? И я почти 4000 должна отслюнявить? Вот хорошо устроились! — не могла успокоиться Пустозвонова.

Алька залилась краской и дернула подругу за рукав, пытаясь ее утихомирить.

— Женщина, что вы шумите? — высунулась из окошка регистратуры хорошенькая мордашка. — Я сейчас охранника позову.

— А вот и зовите вашего охранника. Измывайтесь над бедной девушкой, — Светка кокетливо вытащила из кармана носовой платочек и прижала его к глазам.

— Не надо охранника, нам бы только спросить, — Аля локтем отодвинула подругу в сторону.

— Вы бы не выступали, женщина, — не обращая внимания на Алевтину, обратилась регистраторша к Светке, — а лучше бы тут прочитали, правее.

Личико спряталось. Вместо него высунулась изящная ручка и ткнула наманикюренным пальчиком в какое-то объявление. На нем жирным шрифтом было написано: «Внимание! Только в „Эскулапе“ первичная консультация врача-онколога бесплатно».

Светка прочитала объявление, сунула платок в карман и по-деловому сказала:

— Запишите нас, девушка, на эту самую, первичную. Вдвоем.

Очередь попыталась было возмутиться, но Светлана уже сунула свой паспорт в окошко.

С договорами в руках подруги отправились к доктору Зотиковой.

— Рёва, а давай я сначала одна зайду, а если не получится, потом ты пойдешь. Двоим она может побояться продать — вдруг мы из полиции или из налоговой службы. А одинокая женщина не должна вызывать опасение.

— Хорошо, — прошептала Алька, — я тогда пропущу вперед себя пару-тройку человек.

Примерно через час подошла очередь Пустозвоновой. Доктор Зотикова была занята тем, что самозабвенно писала в карточке предыдущей пациентки. Дописав одну страницу, она перевернула лист и продолжила на второй.

— Слушаю, больная, на что жалуетесь? — вопрос был скорее формальным, потому что на Светлану доктор не взглянула. Отложив дописанную карточку, она схватила еще одну, лежащую сверху, и приготовилась писать там.

— Имя, фамилия? — и она посмотрела на титульный лист истории болезни.

— Пустозвонова я, доктор, — с достоинством представилась Светлана.

Елизавета Петровна кивнула, и с новой силой застрочила на первой странице взятой карточки.

— Слушаю вас, говорите, — повторила Зотикова.

— Я тут плохо себя почувствовала и обратилась к знакомой целительнице, — начала самозабвенно врать Светка.

Доктор оторвала взгляд от исписанного листка и озадаченно посмотрела на пациентку.

— А целительница мне и говорит… У вас, говорит, Светлана Иосифовна, пока, говорит, со здоровьем все в порядке. Но вы на грани. Просто на грани. И хорошо бы, говорит, вам пропить курс «Онколайфа». И лучше не тот, который в аптеках продается, а другой, — сказала Светлана, заговорщически понизив голос и поиграв бровями.

Доктор отложила ручку в сторону и подозрительно сощурила глаза.

— О чем вы? — резко спросила она.

— Ну другой, который из Белоруссии. У них же там все натуральное, качественное, — Света заискивающе хохотнула. — Ну, вы меня понимаете. Из Белоруссии привозят и здесь распростаняют. У вас моя знакомая так покупает. Евдокия Фомина. Она да Анна, золовка ее. Они мне и рассказали.

— Женщина, вы сама уйдете или мне вызвать охрану? — Зотикова сняла очки и стала брезгливо разглядывать Светлану.

Этот взгляд и взбесил сыщицу.

— Давайте, вызывайте охрану! Пусть она посмотрит, чем вы тут занимаетесь! Я всего лишь бедная женщина, которая хочет купить лекарство подешевле, так, как покупают другие. И Фомину в свидетели призову.

— Да кто такая эта ваша Фомина? Вы что, издеваетесь?

Светлана встала, гордо вскинула голову и с насмешкой, уходя, кинула:

— Сдается мне, что это вы издеваетесь. А сами все понимаете. Ну да ладно, мы еще встретимся.

После фиаско Пустозвоновой подруги долго шептались в конце коридора, пока не придумали, как вести себя Альке. Решено было действовать старым, как мир, способом. Прийти к Елизавете Петровне и просто без обиняков сказать: «Здравствуйте, я от Фоминой».

Что они и сделали. Через минуту после того, как Алька вошла в кабинет доктора, оттуда послышался разъяренный рев, и вслед выскочившей Веревкиной выбежала Зотикова с карточкой больного в руках.

— Бежим, — крикнула Алька, и подруги дали стрекача. Остановились они лишь во дворе клиники. Пару минут не могли отдышаться и вымолвить ни слова. Постепенно дыхание стало ровнее, и они обрели дар речи.

— Эх, мы явно сделали что-то не то, — сказала Светка, доставая из сумки зеркальце. — Как теперь мы сюда снова сунемся, ума не приложу.

— Да никак мы сюда больше не сунемся. А если и сунемся, то к другому врачу. Послушай, а может, эта врачиха правда ничего не знает?

— Ну как это не знает?! Нам же Минина, соседка Фоминой, ясно сказала, что сбывает лекарство именно она, Зотикова… Не, ну как это понимать? Вот мы вместе неслись через всю лечебницу, ты красная, как рак, а у меня хоть бы какой румянец на щеках выступил! — возмутилась Светлана, разглядывая себя в зеркальце.

— Да не нужен тебе румянец, у тебя аристократическая бледность, не то, что у меня.

— Не говорите, Алевтина Сигизмундовна, очевидных вещей. На счет аристократизма ты права, меня просто этот вопрос занимает еще со школы, когда меня дразнили «зеленкой». А тут и жара, и пробежка, я подумала, может что-то за послешкольные годы изменилось?

— Свет, — виновато проговорила Алька, — а, может, зайдем куда-нибудь перекусить? А то я как понервничаю, так лошадь могу схомячить.

Не успела Пустозвонова открыть рот, чтобы достойно ответить подруге, как из клиники выскочила медсестра, которая сидела на приеме вместе с Зотиковой. Подбежав к Светлане, она сунула ей в руку какую-то бумажку и скрылась за дверями «Эскулапа».

Записка содержала только одно предложение: «Кафе „Рондо“ в 15.00».

— Вот видишь, лед тронулся! Хоть какие-нибудь сведения, но мы точно получим. Ну что, сейчас 13.00. Еще два часа до встречи. Предлагаю перекусить, раз на тебя напал жор, затем наведаться к Фоминой и вытрясти из нее все, что она знает. А потом сходить в это самое «Рондо».

— Хорошо, Светочка, как скажешь, только давай скорее покушаем.

В ближайшем кафе подруги взяли по миске оливье, томатному соку, кофе и пирожному. Затем бодро направились к уже знакомому дому. Алька предложила на этот раз воспользоваться лифтом.

— Пешком, Рёва, только пешком, — решительно сказала Светлана и вошла в подъезд.

Аккуратно переступая через валяющиеся банки, сыщицы стали подниматься на шестой этаж. Так как дело было после перекуса, Алька все время ныла и останавливалась отдохнуть. Светка ругалась на чем свет стоит, но вынуждена была отдыхать вместе с подругой.

Они снова безуспешно звонили в дверь Фоминой, но никто не спешил ее открывать. И если в прошлый их приход за дверью слышалось шуршанье, то на сей раз стояла тишина.

— Ну что, пошли к Мининой? Узнаем, разузнала ли она что-нибудь у Евдокии. Обещала же.

Минина открыла дверь сразу, едва сыщицы коснулись звонка. Выглядела она обезумевшей: глаза вытаращены, рот приоткрыт, а волосы, казалось, стояли дыбом. Старушка молча смотрела на девушек и вдруг стала грузно оседать. Светлана подхватила ее под мышки, и Софья, словно этого и ждала, окончательно расслабилась и рухнула на пол, утаскивая за собой помощницу.

— Ты что, издеваешься? — вытаскивая из-под Мининой застрявшую ногу, возмутилась Светка. — Что ты стоишь, рот раззявив? Помогать думаешь?!

Алька отмерла и бросилась подруге на помощь. Вдвоем они дотащили Софью до дивана и с трудом на него затянули. Сами сели рядом на пол и попытались отдышаться.

— Ты что-нибудь понимаешь? Как такой худой человечек при обмороке становится тяжелым, как гиппопотам? — Светка запрокинула голову, удобно устроив ее на стоящий рядом с диваном журнальный столик.

Алька только молча покачала головой.

— Представляешь, Рёва, а если бы ты вдруг потеряла сознание, то пришлось бы вызывать эвакуатор, — и Пустозвонова истерически захохотала. — Ой, не могу, смотри при Остапове не упади в приступе любовной неги. А то он заработает себе пупочную грыжу, поднимая тебя.

— Знаешь что, — задохнулась от возмущения Алька, — свинья ты после этого, а не подруга, свинья и горгона мерзкая. Навуходоносор двуногий. Зеленка красноносая.

Алька поднялась во весь свой исполинский рост и нависла над Светкой утесом. Та попыталась встрепенуться, но Алька осадила ее суровым рыком: «Сидеть!». Светка пару секунд побыла в растерянности, и этого ей хватило, чтобы прийти в себя.

— Ах это я-то «зеленка красноносая»? Я?! А ты знаешь, кто ты? Ты тогда — поганый мухомор! Даже сарафанчик такой надела, чтобы не вводить людей в заблуждение.

— Вот так вот, значит? Сарафан мой приплела? Завидуй молча, тебе такой никогда не иметь, — подбоченилась Алька.

— Да уж конечно, слава богу, у меня вкус есть.

— Что?! — Алька захохотала. — Ты и вкус — вещи несовместимые.

Неизвестно, чем бы закончилась перепалка, но только Минина застонала и открыла глаза. Подруги кинулись к ней.

— Что ж вы это прям в обморок-то хлопнулись?! Мы так перепугались! Может, водички принести или стопку коньячку лучше? — Светка тянула пострадавшую за руку, пытаясь ее поднять.

Через минуту к ней присоединилась Алька, и им удалось усадить Софью, подложив ей под бока подушки.

Алевтина бросилась на кухню и включила чайник. В шкафчике она нашла сахар и лимон. Быстро заварив чаю, она вернулась в комнату.

Минина отхлебнула глоток и откинула голову на диванную спинку.

— А может «скорую» вызовем, а? Я 03 наберу, и они будут тут как тут, — суетилась Аля.

— Ой, стойте, девчонки, — Минина оторвала голову от дивана и отхлебнула еще чаю, — тут надо 02 вызывать. Только боюсь я.

По ее усталому лицу потекли слезы.

— Что такое, почему 02? Это же полиция. А зачем нам полиция? — Светка взяла из рук Софьи чашку и шумно втянула в себя остатки чая.

— Я вам сейчас расскажу. Мало горя на мою голову, только-только стала получше себя чувствовать, только с деньгами полегче стало, только жить после болезни начала, и на тебе… — она снова горько заплакала.

— Ой, хватит вам плакать, — Алька села рядом и приобняла страдалицу за плечи. — Расскажите, что могло с вами случиться страшнее вашей болезни.

Минина достала из кармана носовой платок, шумно высморкалась и завела свой рассказ.

— Как я с вами вчера встретилась, так все время думала, как бы мне деньжат немножко заработать, да лекарство подешевле купить. И почему Фомина и не болеет, и деньги зарабатывает, а я… Ну чем я так провинилась перед Господом?! Почему одним все, а мне ничего?

— Как это вам «ничего»? — возмутилась Алька. — У вас и квартира есть, и выздоровели вы. А Фоминой нечего завидовать, у нее вон внук-то какой, сами же рассказывали.

— Ну это-то да, — сказала Софья удовлетворенно, — внук у ней оторва. Но это к делу не относится. Думаю я, значит, думаю, ночь не сплю, как думаю. А сегодня, где-то час назад, решила сходить к Евдокии и поговорить с ней. Пришла я, значит, звоню в дверь, звоню, а никто не открывает. Меня такая злость охватила, ну, думаю, опять эта пройда бегает, денежки зарабатывает. А у меня же ключ от ейной двери имеется, вот я дверь-то ключом и собиралась открыть.

— Ну, и что дальше? — подруги, забыв про распри, дружно вытянули шеи в сторону рассказчицы. — Что вы хотели там найти?

Минина заерзала на месте, опустила глаза и чуть слышно пробормотала:

— Так я это… думала, может, чего найду, ну, документы там всякие. Вы ж просили разузнать все.

Девушки переглянулись, и Пустозвонова, подсев к Софье, затараторила:

— Вы все правильно сделали — открыли квартиру, и что дальше?

— Значит, сбегала я домой за ключами, тыркаю, тыркаю ими в дверь Евдокии, а она не открывается. Я дверь от злости пнула, а она открытая стоит. Ну, я и вошла, тем более что дверь открытая. А дальше, девоньки, я там такое увидела, такое… — Минина стала подвывать. — Я там увидела Фомину… мертвую!

Она стала раскачиваться, обхватив голову руками.

— Ну вот, дорасследовались. Поняла?! — Светка вытаращила глаза. — Следующими будем мы! Понимаешь, свидетелей всегда убивают! А мы свидетели! Только рассказали про Фомину, а ее — бац! — и прибили.

Пустозвонова взволнованно кричала, размахивая крупными, прямо мужскими ладонями. В юности она немного комплексовала по этому поводу. А потом придумала для себя, что такие руки бывают только у самостоятельных женщин, и успокоилась.

— А чего это вы, девочки, расследуете? — Минина перестала плакать. — Кому про Фомину рассказали? А? Я что-то не поняла.

Светка растерялась, но только на секунду.

— Да нет, это вы нас не так поняли, мы фигурально выразились. Расследование — это то, что мы пытаемся про лекарства да про скидки узнать.

— А как это она мертвая? — перевела тему Алька. — Совсем что ли? Насмерть?

— Да насмерть, совсем насмерть. Она сидела, голову свесила на бок, и губы такие синие-синие. Короче, убили ее. Вот страсти какие, наверное, внучок ейный бабку и порешил.

— А почему сразу убили? Может, у нее сердечный приступ? Что вы тень на плетень наводите? Мы уже неизвестно что и подумали, — Светка с осуждением поджала губы.

— Да ничего и не приступ, — Минина выпрямилась с чувством оскорбленного достоинства. — Там из нее кровищи натекло, страсть прямо.

— Ну так что ж вы до конца не рассказываете, о самом главном молчите? Все недомолвками, и про кровь и ни слова, — Светка аж ногой дрыгнула от нетерпения.

Минина попросила еще чаю и, наконец, рассказала все подробно. Зайдя в квартиру, она первым делом отправилась на кухню. У Фоминой там висел специальный шкафчик для лекарств, а так как вопрос касался именно их, то София решила «пошуровать», как она выразилась, в первую очередь там. Не найдя ничего интересного, она направилась в комнату.

То, что она там увидела, заставило ее онеметь от ужаса. В кресле сидела ее соседка, Евдокия Фомина, свесив голову на грудь, а около кресла была целая лужа крови. Минина ринулась прочь из опасной квартиры, вбежала в свою, закрылась на все засовы. И сидела там, дрожа от страха, пока не пришли ее новые знакомые.

Глава 25

Кафе «Рондо» было пафосным местом, там было дорого и неуютно. Наверное, поэтому когда там появились подруги, ни один столик не был занят.

— А я тебе, Рёва, вот что скажу: я не удивлюсь, если за нами сейчас кто-то наблюдает, — со знанием дела сказала Светлана.

— Почему это? — вытаращилась на подругу Алька. — Зачем за нами наблюдать? Мы ж не звезды какие-нибудь, чтобы папарацци на нас охотились.

— Ой ты и дура, Веревкина.

Светка задумчиво покачала головой.

— Человек! — рявкнула она. — Водки и пельменей. И побыстрее.

— Я, Свет, водку не буду. И почему это я дура? Сама чушь городишь, а я потом дура.

— Не, ну а кто ты, если думаешь, что за нами наблюдают папарацци? За нами, Рёва, следят бандиты. Те, которые убили Фомину.

Официант, прилизанный молодой человек, подошел к ним, презрительно оттопырив нижнюю губу.

— У нас приличное заведение, молодые дамы. Может быть, вы сначала посмотрите на цены, чтобы быть уверенными, что при расчете не оконфузитесь, — он слегка склонил голову и смиренно потупил глаза.

— Алька, ты слышала?! — белугой взревела Пустозвонова. — Я спрашиваю, ты слышала, что этот халдей сейчас ляпнул?

— Светочка, ну не надо, пойдем отсюда, здесь и правда дорого, — от неловкости Алевтина не знала, куда себя деть. Она прекрасно видела взгляд, которым официант прошелся по ней с ног до головы. И ей сразу стало стыдно за то, что она толстая, потная, красная и лохматая.

— Сейчас! Я уйду! Держи карман шире! Чтобы меня, саму Светлану Пустозвонову, какой-то лакей заподозрил в некредитоспособности! — она поднялась со своего места и подскочила к официанту, который уже был не рад своему спесивому выпаду.

— Прошу прощения, дамы, я не это имел в виду, — пролепетал он. — Сию секунду ваш заказ будет выполнен.

Он умчался на кухню.

Сыщицы замолчали, потому что в этот момент в кафе зашла медсестра, назначившая им встречу. Она быстро нырнула за стол к подругам.

— Привет. Меня зовут Серафима. Ну вы, девки, и даете. Это ж надо — прийти к самой Елене Петровне и так прямо ей в лицо взять и брякнуть: хотим, мол, лекарства прикупить у вас по дешевке, которые вы нелегально тягаете из дружественной страны. Вы нормальные вообще?

— Да мы просто хотели узнать…

— Ой, да ладно вам! Лучше скажите, кто вас надоумил прямо к гидре в гнездо прийти?

— А она прямо гидра?

— Она самая и есть. Через нее весь нелегальный бизнес по лекарствам идет. Закупает за копейки в Белоруссии, а тут перепродает. Бабки лопатой гребет, а мне хоть бы рублик отстегнула. Жадная, просто жуть. А мне деньги страсть как нужны. И если вы мне немного деньжат подкинете, то я вам кое-что расскажу.

— Что-то подкинем, только много у нас нету, — отрезала Светка.

— Много нет — подкиньте мало. Все ж лишняя копейка не помешает.

— А скажите, Серафима, неужели Зотикова и не скрывает, чем занимается? — поинтересовалась Аля.

Серафима перешла на шепот:

— Да вы что, там такая конспирация! Никто в клинике и не догадывается. Я сама об этом случайно узнала. Одно время к ней зачастила Евдокия Фомина, — подруги переглянулись. — А как она появится в кабинете, так Зотикова меня сразу куда-нибудь отсылает. Я и заподозрила неладное. Как-то раз Фомина пришла, а я спряталась в подсобке, которая рядом с нашим кабинетом. И выяснила, что Фомина и ее родственница Анька Винникова распространяют «Онколайф». Зотикова передала Евдокии целую коробку лекарств, Фомина ей денежки за товар отслюнявила и сказала, что ей на следующей неделе нужно еще как минимум 100 банок. Вот так. Вы представляете, какие это бабки?

В это время официант принес заказ: поставил два блюда с дымящимися пельменями, корзиночку с хлебом, сотейник со сметаной и графинчик водки с тремя рюмками.

— Вот это да! — с восхищением прицокнула языком Серафима. — Пельмешки, водка — все, как надо. И это в такую жарищу.

— Никакая не жарища, здесь же кондиционеры. Даже прохладно. И потом, если жарко, так что, без горячего оставаться? — возмутилась Алька.

— Действительно, — хмыкнула Серафима. — Ладно, плесните и мне тогда в рюмашку. Я тоже хряпну, вся на нервах.

— Поняла, Веревкина, — человек на нервах? Будь добра, выпей тоже. Поддержи компанию, — Светка быстро разлила водку по рюмкам.

— Я не могу, у меня завтра серьезное мероприятие — званый ужин.

— Свинья ты, Рёва. Там человек умер, все нервничают, мы тоже на мушке, а у нее завтра, видите ли, серьезное мероприятие. Чистая свинья. Зараза просто.

— Да ладно, не ругайся, махну рюмочку под пельмешки.

Собеседницы выпили, Светлана с Алевтиной набросились на пельмени, Серафима занюхала кусочком хлеба.

— Я не поняла, о чем вы сейчас говорили? Кто там умер?

— Так Фомина и умерла, убили ее только что, — Алька говорила, приглушив голос и пригнувшись к столу. Светка со всей силы наступила ей на ногу и зачастила:

— Не, ну как убили… Мы точно не знаем, просто слышали. Серафима ахнула:

— Да вы что? Где вы слышали, кто вам сказал?

— В очереди бабки сидели и говорили, что, мол, слыхали ли вы, что такую-то тетку убили? — и Пустозвонова сделала Альке страшные глаза.

— Ничего себе. Теперь Зотикова покрутится, как уж на сковородке.

И Серафима с довольным лицом принялась разливать по рюмкам новую порцию водки.

— А кстати, что значит убили? Ограбили, что ли? Там, как я понимаю, было что грабить. И что же теперь Елизавета Петровна делать будет? Через кого товар сбывать? Не иначе, как полностью на Аньку переключится? А она еще та штучка, это ей не Фомина.

Медсестра выпила водки, уронила голову на руку и загрустила.

— Я вам вот что, девоньки, скажу, не ходите вы больше в нашу клинику, пока и с вами какой беды не случилось. Не вашего ума дело — с лекарственной мафией бороться.

Светка тоже подперла голову рукой, а второй в это время пыталась наколоть на вилку пельменину.

— Слушайте, Серафима, — начала она говорить заплетающимся языком, — мы ни с какой мафией не боремся. Мы абсолютно мирные девушки. Мы просто хотели…

— …купить лекарство подешевле, — медсестра закончила предложение за нее. — Прекратите брехать. Вынюхивали вы, и это сразу видно. И на Фомину ссылались, а сразу после этого ее пришили. Вы что, правда, ничего не понимаете или косите под идиоток?

— А с чего вы решили, что Фомину прикончили из-за этого? У нее внук наркоман, может, ему нужна была очередная доза, а бабка денег не дала, вот он ее и того, — Алька жалобно посмотрела на Пустозвонову.

Та выпила еще водки и апатично сунула пельмень в рот.

— Ага, именно внук и пришил бабку. Успокаивайте себя этой мыслью, прячьте голову в песок. Я вас предупредила, девоньки: все, успокойтесь. К Зотиковой на таких крутых тачках приезжают! Сплошные джипы. И вы бы только видели те рожи.

— А что, эти, которые на джипах, товар из Белоруссии возят? Они челноки? — Светка встрепенулась. — Номера машин вы не запомнили?

— Не запомнила, и не собиралась. Мне жить охота, мои дорогие. А вам, видимо, нет, — сказала Серафима вставая.

Она накинула на себя ремень сумки так, как носят почтальоны, и, махнув рукой, поплелась из кафе.

— Странно, — пробормотала Пустозвонова. — Она ж деньги забыла с нас за информацию взять… Ну и ладно. Я вот одного не могу понять. При чем здесь Белоруссия? Остапов сказал, что таблетки, которые были в той бандитской баночке, ничего общего с «Онколайфом» не имеют. Набадяжено там черт знает что. Значит, мы имеем дело с подпольным производством. А Зотикова просто продает лекарство, купленное в дружественной стране.

Она внезапно сыто икнула.

— Ты что, Светка, пьешь, как сапожник, с утра пораньше? Ты слышала, что нам сказали? Не лезьте, мол, а то будете следующими. Так что давай все расследование передадим в руки Остапова, а сами притихнем.

— Ну да, притихнем, — ответила Светка неожиданно трезвым голосом, — а преступники тем временем выкрадут не только сарафан, но и тебя саму.

— Ты что думаешь, Остапов не узнает, кто это сделал? Он ведь серьезно за дело взялся, — с теплотой в голосе сказала Аля.

— Может, и узнает, — Светка глумливо хихикнула. — Когда ты в ящик сыграешь, тогда и узнает. Вот мы с тобой, Рёва, выяснили, от кого уходят лекарства, разузнали про Фомину, про эту клинику, про джипы. А твой Остапов сильно продвинулся? Даже про сарафан твой ничего не знает. Боюсь я, Рёва, что Степану нужно от тебя только одно…

— Что одно? — застыдилась Алевтина.

— Да работа твоя, вот что, — и Светка снова махнула рюмку.

Глава 26

В клубе «21» царила торжественная атмосфера. Шикарно сервированный стол, высокие стулья, приглушенный свет, дорогая посуда, канделябры… После окончания ритуала принятия новых членов в клуб участники переместились в зал, где ожидался сюрприз, подготовленный Остаповым.

Посреди зала, около стола, заставленного напитками, стояла Алевтина. Она была в элегантном платье — футляре модного в этом сезоне мятного цвета. На другом столе, возле которого замерло несколько официантов, стояли блюда с закусками. Третий стол был уставлен фужерами самых разных форм и размеров.

Заметно волнуясь, Остапов обратился к присутствующим:

— Прошу вас, господа, располагайтесь. У нас сегодня юбилейное мероприятие, посвященное пятой годовщине создания клуба. И по этому случаю руководство нашего заведения решило сделать всем подарок. Не судите нас строго, если не все получится, как мы запланировали. Итак, впервые порог этого клуба переступила нога женщины. Давайте ей и предоставим слово.

Алька стояла ни жива, ни мертва от страха. В голове был кавардак: мысли путались, имена, отчества, фамилии жен, дочерей, зятьев, тещ смешались. Во рту стало сухо, и когда Степан предоставил ей слово, она едва разлепила губы. Но как только она начала говорить, испуг сразу куда-то испарился, и Алевтина почувствовала легкий волнительный азарт. С ней так всегда бывало: она очень волновалась до начала события, а когда оно наступало, то становилась абсолютно спокойной.

Остапов не сводил с нее настороженных глаз. Однако по мере того, как Алевтина с горящими от возбуждения глазами рассказывала о презентуемом напитке, легко и виртуозно наливала его в выбранный фужер, безошибочно назвав имя-отчество члена клуба и сразу найдя его из множества других гостей, подносила его любимый напиток и предлагала сравнить его с новым, еще не испробованным, Остапов успокоился.

Недоверие и настороженность пропали, члены клуба повеселели, без устали пробовали и нахваливали спиртное. Алевтина лавировала между ними с очередным фужером в руках и, найдя того, кому предназначался напиток, уделяла ему персональное внимание.

— Петр Борисович, а как здоровье Флоридона, ведь последние скачки дались ему нелегко? Этот гнедой англичанин Гранит едва не обошел его на финише.

— Да не родился еще тот жеребец, который справится с моим каурым. А у Гранита этого, с позволения сказать, коротковато плечо и крестец недостаточно свислый.

— Вот и я говорю, разве может он соперничать темпераментом и красотой с вашим Флоридоном? А, кстати, попробуйте теперь вот этот коньяк, — говорила Алевтина, забирая из рук собеседника пустой фужер. — Это тоже ваш любимый Камю, но только в его основе купаж трех уникальных спиртов разной выдержки: сорока одного, сорока трех и сорока четырех лет. Если сложить все перечисленные года вместе, получается общий возраст купажа — сто двадцать восемь лет. Поэтому и название этого нектара — Камю Кюве 3.128.

Не успел ее собеседник пригубить предложенный ему напиток, Алька уже стояла с бокалом вина около Мурмана Макаровича Кобелидзе, веселого грузина с насмешливым взглядом.

— Не хотите ли попробовать вино семьи Милдиани?

— Нет, спасибо, красавица, но я предпочитаю вина компании Телиани Вели. Как распробовал их в конце девяностых, так и пью до сегодня.

— Да, у вас отменный вкус. В 2004 году эта компания стала лучшей по мнению торгово-промышленной палаты Грузии. У них прекрасное качество и безупречная репутация.

Ну, а что вы хотите, если их акционерами стали Европейский Банк Реконструкции и Развития, а к управлению пришли ребята, закончившие школу западного менеджмента, — Алевтина смиренно вздохнула и стрельнула хитрым взглядом.

— Так там что, не грузины заправляют? — Кобелидзе поставил фужер с недопитым вином на поднос подоспевшего официанта.

— Ну почему, есть, я думаю, и грузины, — специально помедлив, нерешительно сказала Веревкина, а затем затараторила: — Но зато у них весь технологический процесс происходит без участия людей, что позволяет исключить «человеческий фактор».

— Как? У них вино машины делают? Вино?! — вскричал Мурман Макарович.

— А как ваша Нани? У нее, вроде, из экзаменов только социология осталась, и она будет дипломированным специалистом, гордостью семьи Кобелидзе, — затронула Аля менее опасную тему.

У Мурмана Макаровича разгладился лоб, и глаза наполнились любовью и нежностью, как всегда при упоминании имени дочери.

— Да, Нани наша гордость, вот окончит колледж, и я ее возьму работать в свою компанию. Люблю я, когда соблюдаются традиции. У нас уже несколько веков все дети работают на семью.

— Как я понимаю, грузины вообще люди, чтущие традиции. Вот и семья Милдиани создает свои вина в лучших традициях винодельческих стран, когда лучшее вино всегда создавалось под ответственностью одного человека. Потому что истинное вино — живое существо, созданное природой и заботой людей, а не машин. Ответственный за создание и «воспитание» вина должен контролировать весь цикл и доверять каждому человеку, который может повлиять на свойства вина. Без контроля и доверия невозможно быть уверенным в качестве напитка. Поэтому лучшие вина производят семейные компании.

— Ну что ж, давай попробую я твое вино, раз там и грузины заправляют, и люди вино создают, а не машины, и семейные традиции чтятся, — не успел Кобелидзе произнести последнее слово, как бокал с предлагаемым вином был уже в его руках.

Остапов был ошарашен развернувшимся на его глазах действом. Никогда в жизни он не видел такого класса. Он слышал про Алевтинин талант, видел ее в работе, но то, что происходило сегодня, описать словами было невозможно. В конце вечера она была окружена плотным кольцом членов клуба, руки ее были заняты огромным количеством визиток, которые с почтением вручали ей гости презентации. Алька светилась счастьем, со всех сторон слышались предложения о сотрудничестве и звучали слова: «превосходно, великолепно, изысканно…»

Это был Алевтинин триумф, триумф его, Остапова, и триумф его детища, клуба «21». Уже светало, когда последний гость покинул заведение, на ходу обсуждая с Алевтиной таблетки от ревматизма для своей тещи, Доры Мефодьевны. Она была злобной, ворчливой, но невероятно богатой. И славилась тем, что раз в месяц переписывала завещание, исключая из него провинившихся за текущий месяц домочадцев.

Поэтому вопрос о таблетках от ревматизма, которые могли облегчить ее боль, был очень актуальным. Помахав на прощание «заботливому» зятю рукой, Алька вернулась в клуб, рухнула в кресло и скинула туфли.

Вечер удался.

Через полчаса Алевтина вышла из клуба вместе с Остаповым, который бережно вел ее к машине, придерживая одной рукой за талию, потому что ее ноги, непривычные к узкой обуви на каблуках, нещадно болели, и каждый шаг доставался с огромным трудом.

Чушкина, которая караулила их с вечера, сидела на асфальте, прижавшись спиной к машине Степана и дремала, так что едва не была поймана на месте ожидания. Услышав голоса, она тихонько выглянула из-за машины и обмерла, глядя, как отвратительная Веревкина, медленно ковыляя, идет к машине в обнимку с ее шефом. Причем она, по всей вероятности была пьяна, потому что едва волочила ноги. А Остапов при этом вел ее осторожно и нежно, будто боялся, что та рассыплется.

Марго быстро метнулась за соседнюю машину, дождалась, когда парочка усядется в остаповский «Лексус», и горько разрыдалась.

Глава 27

Альке снилась старуха в чепце и с усами, которая рвала завещание и при этом зловеще смеялась, официант в наполеоновской треуголке на голове и коньяк Деламейн Ле Вояж, у которого была мания величия, потому что он считал себя коньяком Реми Мартин Людовик XIII Черная жемчужина Магнум, хотя и ребенку было известно, что последнюю бутылку этого коньяка купила пара из Китая за 34 тысячи долларов.

Из этого нелепого сна ее вырвал телефонный звонок, который назойливой мухой жужжал на тумбочке у кровати.

— Але, — хрипло прорычала Алька в трубку.

Трубка после некоторого молчания ответила голосом Огурцова.

— Простите меня, мадам, за бестактность, сейчас всего лишь два часа дня, а я посмел вас разбудить.

— Ой, Ванька! Опять ты говоришь, ничего не зная. Я работала вчера. Обслуживала вечер в клубе. Спать легла только утром. А ты зудишь, что я еще сплю.

— Что значит «обслуживала вечер в клубе»? Ты что, официанткой устроилась работать?

— Да ты что, — возмутилась Алька. — Ты даже не представляешь, как все было здорово!

Мы с Остаповым…

— Избавь меня от подробностей твоих отношений с Остаповым! — взорвался Иван. — Слышать тебя не хочу. И не смей звонить мне больше. Никогда. Поняла? Мессалина! — и из трубки полетели короткие гудки.

Алька бросила телефон на кровать и неожиданно для себя разрыдалась. Когда к ней через полчаса зашла Пустозвонова, Алька все еще плакала.

Светка бросилась успокаивать подругу.

— Что случилось? Остапов к тебе приставал?

Алька затрясла головой и покрутила пальцем около виска.

— Ну, а что тогда ревешь? — Светлана подбоченилась. — Или рыдаешь из-за того, что наоборот — он тебя не домогался?

Алька опять затрясла головой.

— Ну тогда что? Вечер завалила? Ну и наплюй. Сейчас поедем ко мне, выпьем, все обсудим…

— Опять «выпьем»? Да что же это такое, Свет, — Алька оторвала от подушки мокрое от слез лицо. — Мне Ванька звонил, а потом сказал, чтобы я ему никогда не звонила. А я только обрадовалась. А он… Мессалина…

Алевтина опять зарыдала. Неизвестно, как долго продолжалась бы истерика, если бы Светка не вылила ей на голову стакан воды. Алька вскочила, задохнулась от возмущения и бросилась в ванную. Приняв душ и успокоившись, она принялась за чай, приготовленный Светкой. И подробно рассказала о том, что с ней произошло за последние сутки.

Светка охала и ахала, особенно одобрительно она цокала языком, рассматривая визитки, которые оставили Алевтине благодарные члены клуба «21».

— Ух ты, смотри-ка, Анатолий Иванович Алферов, председатель правления «ТрастБанка», Евгений Егорович Саврасов, президент компании «Калий-Пром», Мурман Макарович Кобелидзе, генеральный директор строительного холдинга «Шале», Арсений Константинович Кошаков, медиамагнат и владелец сети супермаркетов «У Арсена». Веревкина! Это просто сказка какая-то! Вот это мужики — не то, что мой Пустозвонов.

— Слушай, твой Пустозвонов хоть и не генеральный директор всего на свете, но не пьющий и тебя любит. А эти все, как ты их называешь, «мужики» женаты, Свет, и не на тебе! И большинство из них меняет своих благоверных, как говорится, «одну сорока лет поменял на двух по двадцать». На кой ляд они тебе сдались, будут только по клубам ходить, — и Алька запихнула в рот целую сушку.

— Ой, не скажи, Веревкина, не все же они такие…

— Не все, вон Кошаков — верный муж. Но как говорится, это исключение только подтверждает правило. Знаешь, как они все на меня пялились?

— На тебя? — Светлана вскочила и заметалась по комнате. — Если уж на тебя пялились, представляешь, что с ними было бы, когда бы они увидели меня?!

— Можно подумать! Чем это я хуже тебя? — задвинув очередную сушку за щеку, с обидой проговорила Алька.

— Да не хуже, Аль, не хуже. Просто ты соблазнять не умеешь. А я вот так мимо бы прошла, плечиком повела бы, — и Светка прошлась мимо Альки, развратно виляя задом и демонстрируя тем самым свою привлекательность. — А с плечика, как бы ненароком, сползло платье, а на плече бы красовалась кружевная бретелька от бюстика.

Светка резким выбросом плеча вверх попыталась сбросить с него рукав майки, но фокус не удался, поскольку рукав зацепился за выступающую вверх костлявую поверхность и остался на месте.

Алька заржала и со словами «Учись, студент!» резко опустила плечи вниз. Шлейки сарафана сползли по округлым рукам практически до локтей. Светка обиженно плюхнулась на табуретку.

— Ты не понимаешь меня, Веревкина. Ты толстокожий бегемот, чуждый всего прекрасного и особенно — романтических образов. Ты всегда все умеешь опошлить. Боже мой, — провыла Светлана, заламывая руки, — ведь тонкую душу девушки со вкусом далеко не каждый поймет! Да что там не каждый — единицы! И в эти единицы ты, Веревкина, не входишь.

— Ну и мотай отсюда, я тебя вообще не звала. Приперлась, ехидна, и оскорбляет, — Алька так резко шмякнула рукой об стол, что вазочка с зефиром подпрыгнула, перевернулась, покатилась, и едва не упала, но была остановлена Алевтининой твердой рукой.

— И уйду, раз ты такая. Сама, значит, по клубам бегает, а подругу с собой не берет. А я, может, всю жизнь мечтала оказаться среди умных и интеллигентных мужчин. И эта женщина называет меня своей подругой! — голос Пустозвоновой перешел на визг, затем дал петуха, и через пару секунд она горько и безутешно зарыдала.

Наблюдая за фирменным эмоциональным срывом подруги, Аля поглядывала на часы и флегматично жевала сушки. Спустя ровно пять минут Светлана успокоилась, слезы иссякли. Однако девушка еще долго сетовала на то, что у Альки нечего выпить для снятия стресса.

— Рёва, я же не прошу у тебя все время пить. Но если человек разнервничался, он просто о-бя-зан выпить, иначе его здоровью не позавидуешь.

— Свет, ты мне голову не морочь, ты чего ко мне приехала-то? Небось, заняться расследованием? Ну так давай им и займемся.

— Ой, да, — встрепенулась Светка. — Совсем забыла. Давай заниматься. Только знаешь, я полночи не спала, все думала, что нам сейчас делать, и ничегошеньки не придумала.

— Я тоже думала, и только одна идея мне показалась правильной — надо идти к золовке Фоминой. К Анне Винниковой.

— Я тебя умоляю, — сказала Светка тягуче, — как мы к ней пойдем, как к Зотиковой? Типа «Привет, продайте нам таблеточек по скидке»? Да и вообще, с чего мы взяли, что это скидочное лекарство имеет какое-то отношение к тому трупу из поезда?

— Здрасьте, пожалуйста, приплыли. Как это чего? Во-первых, и там и тут «Онколайф». Светка хмыкнула.

— Во-вторых, он распространяется нелегально. В-третьих, лекарство, которое проверил Остапов, сплошная липа. Нет там полезных веществ.

— Положим. А откуда ты взяла, что лекарство, которое распространяет Зотикова, того же состава? Мы ведь этого не знаем. Поняла, мисс Марпл?

— Ты прекратишь обзываться? Мисс Марпл была старухой. К тому же расследование мы ведем на пару, а ты все валишь на меня.

— Ладно, не гоношись. Иди собирайся. В машине придумаем, куда нам идти. Когда Алевтина отошла к шкафу, подруга произнесла:

— А с мисс Марпл у тебя есть общее. Она тоже была старой девой.

И Светка быстро выскочила за дверь, крикнув, что будет ждать Альку в машине.

Глава 28

Вениамин Петрович Подберезкин лежал на шезлонге, который предварительно оттянул в тень. Эта жара могла убить кого угодно, поэтому немудрено, что он, катаясь полдня на машине без кондиционера и с закрытыми окнами, получил тепловой удар. Провалявшись три дня в больнице, он, наконец, был отпущен домой. Остапов заявил, что выходить на работу Подберезкину пока рано, лучше сначала восстановить здоровье. Чем Вениамин Петрович и занялся.

И вот уже второй день ничего не делал, а только лежал в тени роскошного сада своего загородного дома. Вообще-то, настоящие размеры и богатство особняка не афишировались. На работе знали, что у Вениамина Петровича есть обычный дачный участок где-то за городом, но на самом деле это была самая настоящая усадьба. Здесь можно было бы жить постоянно, но далековато добираться до работы. Да и вдруг кто заедет в гости или по рабочим делам. А этого Подберезкину не хотелось.

Не хотел он, чтобы кто-нибудь видел, как живет простой порученец, пусть и успешного предпринимателя, пусть и получающий более чем приличную зарплату. Потому как дом, а тем более такой дом, ни на какие хорошие зарплаты построить невозможно. Рядом у Вениамина Петровича имелся еще один участок, на котором стояла небольшая хижина с мансардой. Это на случай, вдруг все-таки кто-нибудь поинтересуется, где он проводит выходные. Вот тогда и будет предъявлен участок в шесть соток, крохотная банька и милая хатка в 90 квадратных метров.

А сейчас Вениамин Петрович отдыхал и набирался сил. И все бы хорошо, если бы не жена. Она не хотела менять свой привычный ритм жизни из-за того, что муж находится не на работе. И поэтому, как обычно, отправилась с подругами на шопинг.

— Посуди сам, как я могу сидеть с тобой дома, если мне совершенно нечего надеть. На улице жара, а значит, вещь более одного раза на себя натянуть нельзя. Ты согласен со мной, пупсик?

— Нет, уважаемая Оксана Игоревна. Не согласен. Это кто же носит вещи по одному разу?

— Ой, ты совсем меня не понимаешь, как с тобой разговаривать?! Я же сказала, что один раз наденешь, и надо стирать или в химчистку относить. А в это время что носить?

Оксана оторвала взгляд от зеркала. Затем снова посмотрела на свое отражение и, видимо, осталась довольна.

— Таких веревочек, которые ты носишь в качестве одежды, у тебя полным-полно.

— Боже мой! — супруга картинно поднесла руки к щекам. — Ты вообще не интересуешься моими делами. Ты ни разу не понимаешь куда эти, как ты сказал «веревочки» надо надевать. Короче, я еду в город по магазинам. Если задержусь, то останусь ночевать в городской квартире.

— И вообще, — продолжила она без перехода, — когда мы уже всем покажем этот наш замок? Я хочу не прятаться здесь, а устраивать приемы.

— Я же тебе говорил, мне нужно еще месяцев девять, от силы год, а потом уже можно будет и легализоваться.

— Ты с ума сошел, папик?! Я же старею, еще год, и мне уже будет 26. А когда же жить? — голос жены задрожал от едва сдерживаемых слез.

Вениамин Петрович хотел, было, утешить супругу, но в последний момент удержался. Она стала раздражать его: ее примитивные страстишки, ее непомерные траты. И даже ее идеальная ухоженность начала вызывать протест. Оксана явно перебарщивала с инъекциями: губы стали похожи на вареники, скулы увеличились, отчего глаза казались крохотными, а ботокс лишил лицо мимики, сделал похожим на маску.

Уж с его деньгами можно найти жену посвежее, да и помоложе…

Но пришлось пообещать, что к Новому году загородный дом будет предъявлен народу. И вот теперь, когда мадам Подберезкина уехала, он лежал и ломал голову, как выполнить обещание, данное жене. Через год-полтора это было бы не сложно, но к новогодним праздникам… Нужно было что-то срочно придумать, иначе супруга не вытерпит и расскажет об усадьбе сама.

Глава 29

Некоторое время подруги ехали молча, первой не выдержала Светка.

— Да ладно тебе, хватит уже дуться. Я прямо тебя не узнаю. Раньше, помню, что не скажешь, ты на все отвечала: «А тебе не пофиг?». А теперь?! Чуть что не так скажи — сразу обиды.

Алька развернулась к ней всем корпусом:

— Вот я-то тебя и распустила! Ты поняла, что мне можно говорить все, что ни попадя, ты и рада стараться. Ты да Огурцов. Два сапога пара. Остальные хвалят меня на все лады, а эти две змеи только и норовят исподтишка обидеть, — и Алевтина снова развернулась всем телом, только на этот раз в обратную сторону.

— Ой, да можно подумать… Обидчивая наша. Уж и пошутить нельзя. Ладно, хватит дуться. Давай лучше думать, как нам вообще быть. Я по-прежнему не уверена, что Зотикова виновата, — подначила Альку подруга.

— Ну, чтобы убедиться, нам надо заполучить хоть одну банку «Онколайфа», который распространяет Елизавета Петровна. И потом, а Фомина из-за чего померла? Вернее, убили ее? Сразу после того, как мы начали про нее трещать на каждом повороте. И это подтверждает, что мы на верном пути, — сразу включилась в расследование Веревкина.

— Ну ладно, пусть будет по-твоему. Едем к ее золовке, Аньке Винниковой, и посмотрим, что будет.

— А куда едем-то? На деревню к дедушке? — иронично спросила у подруги Алевтина.

— Чего это на деревню к дедушке? Вот если бы не я, Веревкина, ты бы так сиднем и сидела бы. А я догадалась позвонить Мининой, адрес спросить. И все потому, что у меня ум подвижный! Я же в сетевом бизнесе работаю, а там сплошной креатив! Вот мозг и не застаивается, — и Светлана уверенно перестроила автомобиль в соседний ряд.

Дома Анны не оказалось, словоохотливая соседка пустилась в объяснения по поводу ее отсутствия:

— Да на похороны она пошла. Умерла у нее очень близкая родственница, брата жена. Брат-то у нее и не родной вовсе, а сводный. Но все одно — родня. Они дружили промеж собой, Анна и Борис, и с женой его Аня дружила. Хотя, хучь убей меня, никак не пойму, что их связывало. Анька — тетка видная, врачом, ну или медсестрой работает, красивая, закачаешься. А Дуська ейная, ну Евдокия, — болтушка сделала ударение ни втором слоге, — так чисто квашня. И старше Аньки лет на двадцать будет. Ну, ничего ни поделаешь, родня.

— А самой Анне сколько лет?

— Да молодая еще, совсем девчонка. Лет 40, не больше.

— Так, значит, и Евдокия не старая, почему же она умерла? — заинтересованно спросила Светка.

У соседки глаза аж засияли, она наклонилась вперед и сделала знак подругам приблизиться, после чего сказала, понизив голос:

— Так убили ж ее, сердешную. Тут и милиция к Аньке приходила, узнавали, когда та видела ее в последний раз. Вот страсти какие.

— А чего же ее убили, — спросила Алька, — ведь спокойная женщина, не мафиози, не олигарх. Может, бытовуха?

Соседка зашлась мелким смехом:

— Ну, насмешила, не мафия, конечно, а только внучок ейный, не дай бог! Наркоман он, ирод несчастный. Милиция его лахи под пахи, да в кутузку. А дома-то у него нашли бабкины вещички. Вот и весь сказ. А Анька теперь пошла на похороны. И что будет, неизвестно. Потому как Борька в прошлом годе помер, теперь Дуська за им отправилась, царствие небесное, — она мелко перекрестилась. — А квартира осталась. Внучок бабку порешил, стало быть, ему ничего не достанется. Да и дочка у Фоминой беспутная, родила невесть от кого, вот и вырос сынок, не приведи господь. А Дуська с Борькой, когда дочка Дуськина понесла, прямо сразу ее и выгнали из дома. Говорят: «Вот тебе бог, а вот порог». Так, стало быть, теперь ей квартира достанется?

Как только соседка набрала воздуха, чтобы тараторить дальше, Светка быстро вставила вопрос, направив разговор в нужное русло:

— А где можно найти дочь Фоминой? Мы бы ей выразили соболезнование.

— Дык, кто ж ее знает. Вроде как в детском саду каком-то работает. От ведь, своего ребенка как воспитала, а теперь за чужих принялась.

Насилу распрощавшись со словоохотливой старушкой, подруги поехали к дому Фоминой.

Глава 30

В тот момент, когда сыщицы приехали во двор Евдокии, туда же завернул и стал припарковываться автобус с траурными лентами и надписью «Ритуал». Из автобуса начали выходить люди с печальными лицами в темных одеждах.

Одной из последних вышла Софья Минина. Увидев девчонок, она оживилась и сразу стала рассказывать:

— Ой, вот ведь беда, девоньки. Похоронили нашу Евдокию. И не от руки какого-нибудь незнакомого человека умерла ведь, а от рук любимого внука. Вот что наркотики с людьми делают…

Невысокая красивая женщина с усталым лицом и неподвижным взглядом вздрогнула и медленно повернулась к Мининой.

Подруги сразу решили, что это дочь Евдокии. Лицо ее казалось точным слепком лица Фоминой. Но если у последней черты лица были расплывшиеся и грубые, то у женщины, стоящей перед ними, аристократичне, тонкие, словно выточенные искусным резцом. Она поднесла к лицу скомканную салфетку, вытерла глаза и обратилась к Мининой:

— Зачем вы так, Софья Гавриловна? Вы же знаете Андрюшу, он и мухи не обидит. Я ведь вам так много про него рассказывала, каким он рос…

— Я-то знаю, что рос он тихим, а как связался с наркотой, будто бес в него вселился.

Грубил всем, мусорил…

— Но ведь грубил и мусорил — это не убил. Ведь он и бабушку свою любил, и в сестренке своей, Леночке, души не чает, — из глаз женщины покатились слезы, но она их не вытирала и, казалось, даже не замечала.

— Может оно и так, Наташенька, бедная моя. Только ведь полиция его арестовала, значит виноват. Они же не будут невиновных хватать. Вот и вещи Дусины у него нашли.

Минина приобняла безутешную женщину за плечи, и они тихонько побрели к подъезду. Подруги переглянулись и, не сговариваясь, двинулись за ними вслед.

Все вместе зашли в безобразно грязный лифт, Светку передернуло от отвращения. Алька была бесконечно рада, что не пришлось идти пешком, поэтому молчала. Остальные, кажется, ничего не заметили.

Они вошли в квартиру Фоминой. Народ уже успел выпить по рюмке, а может и по две, поэтому разговоры, на секунду стихшие при их появлении, возобновились снова, и были они отнюдь не печальными. Юркая женщина в одетом поверх темного платья переднике с изображением скульптуры Венеры Милосской усадила подруг к столу, налила водки и поставила перед ними бульон с пирожком. Светка взяла в руку рюмку водки, Алька тяжело на нее взглянула. Алевтина взяла несколько блинов, теперь Светлана пригвоздила ее взглядом.

Через некоторое время, когда разговоры совсем лишились печальных ноток, дочь убитой встала из-за стола и ушла на кухню. Когда туда заглянула Светлана, та стояла у открытой форточки и курила. Наталья обернулась, посмотрела, кто вошел, затем снова развернулась к окну и начала говорить:

— Знаете, вот ведь удивительно, мама умерла, а я не чувствую горя, совершенно ничегошеньки не чувствую. А о сыне думаю каждую секунду. И буду за него биться. Даже если он виноват, буду биться, — она одним щелчком выбросила сигарету за окно.

— А мы с подругой тоже думаем, что ваш сын не виноват. Наталья дернулась и подалась вперед:

— Как?! Вам что-нибудь известно? Кто вы? Вы знаете, кто убил? Вы полиции это сообщите? О, Боже! — она сложила молитвенно руки. — Только бы его выпустили. Тогда все будет по-другому. Мы вылечим Андрюшеньку, я так перед ним виновата!

На кухню вошла Алька.

— А вот и моя подруга, та, с которой мы вместе знаем о невиновности вашего сына. Наталья все с так же молитвенно сложенными руками развернулась к Алевтине.

— Сядь, Алечка, мы с Натальей Борисовной разговариваем. Она говорит, что по маме не горюет, а о сыне очень печется.

— Да, честно говоря, что мне горевать-то? — Наталья разложила на коленке скомканную салфетку и стала ее разглаживать ребром ладони. — Я же, когда забеременела, совсем девчонкой была, ну и пришла к родным. Рассказать, что мой ухажер меня бросил, как только узнал про ребенка. А я очень его любила, он казался светом в окошке. Днями и ночами о нем только и думала. Так вот, пришла я домой, рассказала матери все, сама рыдаю. А она вдруг из-за стола встала и ушла куда-то, потом приходит с чемоданом старым. Кинула мне его в ноги, крышка раскрылась. Ну и говорит: «Полчаса тебе на сборы. И чтоб духу твоего больше никогда здесь не было. Не надо нам с отцом такого позора. И выродка своего не вздумай нам приносить, жалобить».

Так, девоньки, мать взяла и вычеркнула меня из своей жизни. И ни разу не поинтересовалась, как я живу. Сколько я хлебнула, не рассказать. Андрюшенька рос ласковым, ранимым мальчиком. Потом я замуж вышла, Леночку родила. Сын и ее любил и отчима своего. А года два назад вдруг что-то произошло. Он стал скрытным, начал мне грубить. Потом с дружками связался, наркоманить начал. А уж потом я узнала, что мама моя разыскала его и понарассказала про меня гадостей всяких.

— Зачем? — удивленно спросила Аля.

— Ну как, зачем? Она осталась одна, никого вокруг. А мальчика как к себе приманить? Он ведь очень привязан ко мне был. Значит надо меня опорочить, и тогда можно оправдать то, что бабушка столько лет о нем и знать не хотела. А недавно он мне в лицо крикнул, что бабушка ему рассказала, какая я была в молодости, и что из-за моего поведения у него нет настоящего отца. И жить я не умею, а вот у бабушки все хорошо, у нее денег полно, и она обещала ему квартиру купить. Вот такие дела.

— Ничего себе, а откуда у нее такие деньжищи, чтобы квартиру купить? Она что, бизнесом занималась или наследство какое получила? — закинула удочку Светка.

— Насчет наследства я не знаю, а вот бизнес — вряд ли. А вы почему так интересуетесь?

— Понимаете, — начала Светлана, — мы частным образом занимаемся расследованием этого дела…

При этих словах Алька со всей силы наступила подруге на ногу, та ойкнула и замолчала.

На кухню вошла эффектная женщина лет сорока, которая была хорошо навеселе. Увидев сидящую за столом троицу, она неспешно поправила упавшую на глаза прядь волос, прикурила тонкую коричневую сигарету и резко выпустила изо рта дым на сидящих.

Наталья быстро поднялась, извинилась и вышла. Женщина тотчас села на ее место.

— А вы кто такие? — она сразу взяла быка за рога. — Здесь все свои, только близкие. И я что-то не помню, чтобы у Евдокии были такие подружки.

— Вам-то какое дело? На поминки никого не приглашают, приходят все, кто хочет помянуть, — ответила Аля.

— Ага, пожрать и выпить на халяву, например, — женщина снова выпустила дым в сторону подруг.

— Ну, знаете, — встряла Светка, — первый раз на поминках такой цирк вижу.

— А вы, видимо, профессиональные поминальщицы. Только по поминкам и ходите. Там выпил, там поел…

— Подождите, — Алька так резко вскочила из-за стола, что едва не разбила пепельницу. Та, подпрыгнув на месте, разметала по столу окурки. — Погодите, не ругайтесь, неприлично так себя вести на поминках! Мы знакомые Евдокии. Мы у нее лекарство покупали.

— Какое еще лекарство? Она, насколько мне известно, доктором не работала, да и провизором тоже, чтобы заниматься реализацией лекарств.

— А вы, возможно, ее недостаточно хорошо знали? И вам неизвестно про ее занятия? — спросила Светка с ехидцей.

— Ну, во-первых, уберите за собой свинарник, — скандалистка брезгливо указала на засыпанный пеплом стол. — А во-вторых, я самая близкая ее родственница, сестра ее мужа, другой родни у нее не имеется. Так что, уж поверьте, я про нее знаю все.

— Так, значит, вы Анна. Нам Евдокия много про вас рассказывала.

Анна снова прикурила сигарету и посмотрела на подруг, на сей раз, внимательнее.

— И что же она про меня говорила?

— Она говорила, что вы очень молода и красива. Она гордилась вами, — заискивающе сказала Алька.

Анна довольно хохотнула, мельком глянув на себя в зеркало. И правда, хороша: копна непослушных рыжих волос, зеленые раскосые глаза, пухлые губы…

— Насколько я знаю, самой близкой родственницей Евдокии является ее дочь, — мстительно проговорила Светлана. От которой не укрылось, с каким самодовольным видом Анна на себя посмотрела.

— Понятно, — с неприязнью протянула золовка умершей, — наслушались жалостливых рассказов этой шлюшки. А она вам рассказала, что мать ее из дома выгнала и за что именно? Небось про любовь-морковь наговорила… Так вот, не слушайте ее. Она давно по мужикам таскалась. Я брату своему, Борису, и намекала, и прямо говорила. Только он не хотел меня слушать. Ну а потом, когда все случилось, у него, слава богу, хватило ума выставить потаскушку за дверь. И мы уж думали, что больше она никогда на нашем горизонте не появится, да вот пару лет назад объявился сын мерзавки. Ну, я ему все и рассказала про его мать, а потом и бабка это подтвердила. Начал он таскаться к Евдокии, а она прямо души в нем не чаяла. Предупреждала я ее, что яблоко от яблоньки недалеко падает, только она меня не послушала. А вот теперь мы имеем то, что имеем.

— Но Наталья уверена, что Андрей бабушку не трогал, — начала было Алька.

— А что она еще должна сказать?! Она же его воспитала, наркомана, а теперь не верит, что он настолько «хорошо» воспитан, — и Анна хохотнула смехом гиены.

Поняв, что разговор опять уходит от интересующей их темы, Алевтина сделала вид, что абсолютно согласна с Анной, покивав сочувственно головой.

— Да вот ужас-то, растишь их, растишь, а они потом такое вытворяют. А мы с подругой сейчас места себе не находим. Что нам теперь делать-то? Кто нам лекарство доставать будет?

— Да какое лекарство, о чем вы? — Анна с досадой затушила сигарету.

— «Онколайф» мы покупали.

— Ну так в чем дело, идите к врачу, выписывайте рецепт, да покупайте, какая проблема? — Анна пожала плечами.

— Но ведь тот, аптечный, нереально дорогой! А нам Евдокия его гораздо дешевле продавала.

— Ну и почем, если не секрет? — спросила Анна, пристально глядя на Алевтину. Та смешалась:

— Ну, я не могу вам так прямо сказать, Евдокия просила не говорить.

— Так ведь теперь Евдокии нет, — голосом змея-искусителя проговорила Винникова.

— Но есть врач, Зотикова Елизавета Петровна. Это она из Белоруссии привозит, а там гораздо дешевле можно приобрести. Ну и продает, добрый человек. Не по себестоимости, конечно, но все равно цена хорошая. Только без Евдокии она ни с кем не разговаривает. И что теперь делать? Никаких денег не хватит, чтобы «Онколайф» по такой дороговизне покупать. Правда, Евдокия вроде говорила, если что, то можно через вас лекарство заказать.

Анна удивленно изогнула брови:

— Ерунда какая-то! Вы, дамы, что-то перепутали. Возможно, она имела в виду какую-то другую Анну.

— Может быть… Вы же, все-таки, родственница, вдруг что узнаете. Позвоните нам тогда, пожалуйста, мы вам будем очень признательны.

И Алька продиктовала Анне свой номер телефона.

— Не знаю, смогу ли я вам помочь, но поспрашиваю людей.

— Ой, мы вам так благодарны, вы не только красивая, а еще и добрая, — зачастила Алька, пятясь из кухни. — Мы, пожалуй, пойдем…

— Погодите, идите к гостям, неудобно так сразу уходить. Тем более что вы там одни трезвые остались. А через полчасика и двинетесь домой. Заодно поможете мне убрать, я хочу закруглять уже эти посиделки.

В комнате, куда подруги вернулись после долгого отсутствия, шли оживленные разговоры, стучали вилки, звякала посуда. Натальи за столом не было. Подруги посидели, томясь, минут двадцать, затем Анна с металлом в голосе объявила о том, что поминки окончены. Народ потянулся к выходу, с неудовольствием на нее поглядывая.

Когда, убрав со стола, подруги вышли на улицу, им показалось, что даже дышать стало легче, несмотря на уличную духоту.

— Ты видела эту горгону? Вот баба! Недаром Серафима говорила, что Анька — это не Фомина, она покажет Зотиковой кузькину мать.

В этот момент Светлану окликнула Наталья.

— Девчонки, а я вас поджидаю. Знаете, я позвонила мужу, посоветовалась с ним, и мы решили попросить вас помочь. Докажите невиновность нашего мальчика. Вы не волнуйтесь, мы заплатим.

— Да вы что?! Мы не будем брать денег. Мы просто постараемся помочь, — возмутилась Алька.

Светка ущипнула Альку за плечо.

— Девочки, любая работа должна оплачиваться. Ведь у вас же будут накладные расходы, бензин, ну и все прочее… Не обижайте меня…

— Конечно, не обидим. Не волнуйтесь. Мы сначала преступника найдем, а потом уже все подсчитаем, — протарахтела Светлана.

— Давайте обменяемся телефонами, а завтра созвонимся и встретимся, чтобы обо всем поговорить. Сегодня такой день насыщенный, да и мне надо показаться на работе, хоть у меня и выходной.

Сказав это, Алька сразу вспомнила об Остапове и спохватилась, что у нее сегодня не звонил телефон. Она полезла в свой холщовый мешок, по недоразумению именуемый сумкой, достала мобильник и обнаружила там шестнадцать непринятых вызовов. Почти все были от шефа, но встречались и незнакомые номера. Только тут Алевтина увидела, что у телефона отключен звук. Когда они со Светкой собирались на поминки, она убрала звук сигнала — вдруг зазвонит в самый неподходящий момент!

— Ой, Светка, поехали скорее, мне уже несколько раз звонил Остапов. Распрощавшись с Натальей, подруги направились в «Сатори».

Глава 31

Остапов проснулся поздно и в великолепном настроении. То, что произошло вчера в клубе «21», превзошло все его самые смелые надежды. Вечер был настолько блистательным, что даже видавшие виды члены клуба восхищенно цокали языком.

Алевтина обаяла абсолютно всех. Она показала себя умной, тактичной, обладающей великолепной памятью. Она была проста, и в тоже время полна достоинства. Степан не понимал, как все это уживалось в теле Веревкиной. Ведь еще днем это была флегматичная девица, не совсем опрятная любительница покушать. А вечером…

Остапов довольно потянулся — Алевтина была его самым удачным приобретением. Приняв душ, он надел шелковый халат и с наслаждением закурил. Глотнул обжигающий кофе и зажмурился от удовольствия. После обеда нужно будет ей позвонить и обсудить дальнейшую работу. Надо определиться, с какой частотой проводить такого рода встречи в клубе. Редко не хотелось, часто — теряло смысл.

Возможно, такие суаре стоит делать в дни принятия в клуб новых членов. Правда, это происходит крайне редко, не чаще раза в квартал. Зато становится самым настоящим событием в жизни неофита. Попасть в клуб стало очень непросто, что добавило ему загадочности и лишний раз подчеркнуло элитарность. Наверно, стоит посоветоваться с членами правления и в зависимости от того, что они решат, разработать график работы Алевтины. В остальное время Аля может обслуживать другие пафосные мероприятия, хотя этого очень не хотелось бы. Остапов желал, чтобы Алевтина работала только у него. Но чем ей заняться в свободное время? Может, правда, отправить ее на курсы сомелье, она ведь так мечтает об этом. И потом открыть ресторан?..

После обеда Степан позвонил Веревкиной. Потом через полчаса еще раз. И еще. Она не отвечала. Настроение испортилось. Остапов набрал Марго и попросил заглянуть к Алевтине в номер. Через некоторое время та перезвонила и сухо доложила, что Алевтины на месте нет. Куда же она делась? Может, поехала в Толчино? Или опять занялась своим расследованием?

Подумав о расследовании, Остапов снял трубку и позвонил Ласточкину.

Обменявшись приветствиями и обсудив последние политические события, друзья перешли к «Онколайфу».

— Ну как там дело продвигается, Игорь?

— Продвигается, но так быстро, как хотелось бы. Я с ребятами из структуры поговорил, как и обещал. Они очень заинтересовались этими таблетками. Пока не вышли на канал продаж, только нащупали некоторые ниточки. Но они такие тонкие, что действовать надо очень осторожно. Поэтому быстрых результатов, я думаю, не будет.

— Понятно. Ну, тут не горит. Действуйте деликатно, нужно найти не щупальца, а голову этой гидры.

— Да, мой повелитель, как изволите! — шутливо ответил Игорь.

Друзья еще немного пообщались, после чего Остапов сделал еще несколько звонков Алевтине. Ему по-прежнему никто ни ответил. Еще сильнее разволновавшись, он поехал в офис. На душе было неспокойно. После триумфа в клубе, который стал возможным благодаря Алевтине, она для Степана стала на вес золота. Он прекрасно понимал, что ценную сотрудницу может переманить любой из тех, кто совал ей визитки в руки. Вдруг она уже встречается с кем-нибудь из них? Контракт с Веревкиной был подписан временный и формальный. Остапов хотел дождаться ее премьеры в клубе и только тогда заключить трудовой договор по всем правилам.

Вот теперь эта осторожность могла сыграть с ним злую шутку. Короче, Степан нервничал, и сам не понимал, из-за чего больше: из-за того, что с Алевтиной могло что-то случиться, или из-за того, что она может уйти к конкурентам. Его пугала как одна мысль, так и другая.

Когда он приехал к офису, рабочий день уже закончился. Только что светило солнце, как вдруг набежали тучи, раздались раскаты грома. Отдаленные отголоски быстро приближались. Засверкали молнии, гром загрохотал совсем рядом. Черная туча, зависшая над районом, еще пару минут пометалась в схватках и, наконец, разродилась проливным дождем.

Остапов успел заскочить в здание в последнюю минуту, захлопнул за собой дверь и оглянулся. С неба лились потоки воды, смывая зной последних двух недель. За окном мгновенно стало темно. Он любил летний дождь: в детстве они с пацанами бегали по лужам, пускали кораблики, и не было ничего лучше этой беснующейся непогоды и теплой воды, льющейся с неба.

Степан прошел в свой кабинет, зажег торшер, плеснул в фужер коньяку, сел в кресло, закурил и от удовольствия чуть не мурлыкнул. Потом вспомнил об Алевтине и нахмурился. Докурил сигарету, одним глотком допил коньяк и отправился в номер, который она занимала. Подойдя к двери, он насторожился, поскольку та была приоткрыта. Через щель виднелась полоска света и звучала какая-то тихая мелодия. Степан толкнул дверь, которая широко открылась, сам же остался стоять на пороге.

— Есть кто живой? — крикнул он в проем. — Алевтина, ты вернулась?

Ответом была тишина. Остапов нерешительно потоптался у двери, раздумывая, войти ли. В комнате явно кто-то был.

— Аля, ты дома? Хватит прятаться! Ты что, поняла, что теперь незаменима для меня и собираешься играть на этом? — в ответ раздался стон. — Так вот, мне это не нравится. Живо спускайся ко мне в кабинет, необходимо кое-что обсудить.

Степан резко развернулся и отправился вниз. Хотел было сразу вернуться к себе, но потом решил заглянуть к охраннику.

Сегодня дежурил старший смены.

— Добрый вечер, Антон.

— Добрый вечер, Аркадьевич, вишь, что за окном творится? Просто черти женятся.

— Неудивительно, так жарило две недели. А у нас в офисе остался кто-нибудь из сотрудников? Или все домой убежали?

— Да нет, кое-кто остался. Чушкина на месте, — Остапов обрадовался, — Минаев из технического отдела еще что-то доделывает и главбух, как всегда, дебет с кредитом сводит. А остальных уже и след простыл. Думаю, сейчас где-нибудь непогоду пережидают.

— А Веревкиной не было? — спросил Степан как можно равнодушнее.

— Нет, я ее только утром видел. Как ушла со своей долговязой подругой, так и не появлялась.

Остапов испытал облегчение: раз с подругой, значит, вряд ли у конкурентов. Уже открывая дверь к себе, он запоздало удивился, а кто же был в номере у Алевтины.

Он шагнул в кабинет и остановился, как вкопанный. В его кресле, положив ноги на журнальный столик, восседала Чушкина. Она пила его коньяк, курила сигарету и выпускала дым резкой струей вверх. Одета она была в сарафан Веревкиной в желтых подсолнухах.

Глава 32

Две недели стояла умопомрачительная жара, а как только пошел дождь, сразу похолодало. Подул резкий ветер, сорвал, подхватил, закрутил и погнал высушенные листья. Подруги вынуждены были припарковаться у обочины, потому что дворники, даже включенные на режим «ливень», не могли справиться с тем потоком, что нескончаемо лил с неба.

— И что я ему скажу, когда позвоню: «Ой, Степан Аркадич, мы тут с подружкой ходили на поминки женщины, связанной с „Онколайфом“, и я совсем забыла про телефон. Что вы хотели, слушаю вас внимательно», — проговорила Алька кривляясь.

— Ну ты наивная, Рёва, это же надо, не может ничего придумать. Хочешь, я ему сама позвоню и скажу, что ты телефон у меня оставила.

Алька с отчаянием махнула рукой и набрала номер Остапова. Он не поднял трубку.

— Фу, как гора с плеч. Теперь скажу, мол, звонила, а вы не ответили.

— Ага, — с сожалением посмотрела на нее Светка. — Именно так. Он тебе звонил двенадцать раз, а ты разок звякнула и совесть свою успокоила. А, может, он вообще трубку не берет, потому что обиделся на тебя. Или, чего доброго, уволил за то, что ты на работу не вышла.

— Ты что? — взревела Алька. — У меня сегодня законный выходной, да и чего ему обижаться, кто я ему?

— А хотя… — протянула Светка задумчиво, — пусть понервничает. Кстати, то, что он нервничает, заметно. Может он вообще тебя ревнует после вчерашнего-то…

— Я тебе поражаюсь, у тебя одни любови на уме. Может, он просто хотел меня поблагодарить за работу. Он был очень доволен, я же видела. Клуб Остапова — вот где, Пустозвонова, тебе было бы раздолье! Во-первых, спиртного, хоть залейся, а во-вторых, мужиков богатых и успешных, как грязи.

— Веревкина, — угрожающе проговорила подруга, — значит такого ты обо мне мнения?

Спиртное, поставила на первое место. Хорошо же. А жрачки там случайно не было?

Алька испуганно замотала головой.

— Жаль. А то была бы твоя епархия.

Перепалка грозила превратиться в ссору, но в это время позвонил Остапов.

— Ты где, Алевтина? — спросил он напряженным голосом.

— А я, Степан Аркадьевич, у подруги. Знаете, я так устала вчера, потом телефон у нее забыла и сегодня останусь у нее тоже.

Светка покрутила пальцем у виска.

Остапов, как показалось Альке, облегченно вздохнул и сказал, что ждет ее завтра на рабочем месте для подписания контракта.

По дороге к Светкиному дому подруги заехали в магазин, купили готовых салатов, сырной и мясной нарезки, булочек на завтрак и бутылку вина. Светлана пыталась положить в корзинку еще одну, но была остановлена твердой Алькиной рукой.

Дома у Светланы было тихо, ее муж, Владимир, лежал на диване и смотрел телевизор. В детстве он был рыжим, но с годами волосы поредели, потускнели и стали серобуромалиновыми. К тому же он рано начал лысеть. Светка над ним потешалась, рассказывая всем направо-налево анекдот с бородой: «Если мужчина лысеет сзади — это от ума, если спереди — гуляет. А мой и спереди и сзади. Это значит — гуляет с умом». И она заходилась каркающим смехом. Владимир пытался обижаться, но знал, что это себе дороже. Поэтому, чтобы оградить себя от еще больших насмешек, он очень тщательно следил за остатками растительности («умные волосы покидают глупую голову» — очередная шпилька любящей жены). Дома он надевал на голову сеточку, смастеренную из старых колготок жены, чтобы топорщащиеся кудри плотно прижимались к вискам.

— Нате, пожалуйста, — заорала Светка, включая в комнате свет, — лежит, новости смотрит. Жена пришла голодная, мокрая, замерзшая, а дома шаром покати. Хорошо, что мы с Рёвой сами все прикупили. Вот прямо пока от магазина бежали, успели и промокнуть, и задубеть.

Владимир вскочил с дивана и забегал:

— Алечка, проходи скорее на кухню. Сейчас чаек горячий сгоношу, а может лучше глинтвейн, чтоб не простудиться. Светочка, давай ванну горячую с пеночкой сделаю.

— Ой, господи, какой суетливый. Давай, делай Альке ванну, я сама глинтвейн сделаю.

А ты пакеты разбирай.

Володя ринулся в ванную комнату. Алька тем временем уединилась в спальне. Стащила с себя мокрый сарафан и надела выданный подругой толстый махровый халат ярко-зеленого цвета, отчего стала похожа на небольшую клумбу. Когда через полчаса она вышла из ванной раскрасневшаяся и с тюрбаном на голове, стол уже был накрыт, и Светка разливала глинтвейн по стаканам.

— Давайте уже скорее садитесь, пейте, вот вам поменьше налила, а себе побольше.

Вовка дома сидел, Алька в ванне отогрелась, а я прямо вся дрожу. Как бы не заболеть.

Некоторое время они молчали, ели, пили, сопели, стучали вилками, цокали стаканами.

Первой от стола отвалилась, словно сытая пиявка, как ни странно, Аля.

— А вот как ты думаешь, золовка Фоминой, Анька, замешана во всем этом?

— Конечно, замешана. Ты что, не видела эту гадюку?! — с абсолютной уверенностью сказала Света.

Вовка замер над тарелкой с полным ртом.

— Это вы о ком, девочки? — спросил он, спешно дожевывая салат. — О какой гадюке речь? Он был страшно любопытен. Подруги наперебой начали ему рассказывать о сегодняшнем дне. Вовка по-бабьи охал и хватался за щеки.

Снова запиликал Алькин мобильный.

— Добрый вечер. Вас беспокоит Иван Антонович Пушков. «Промстроймаш». Я вам вчера дал свою визитную карточку. В клубе.

Он разговаривал властно и отрывисто.

— Очень приятно, — растерянно пробормотала Алевтина.

— Нам необходимо встретиться. Я пришлю за вами машину. Куда прислать? Алька с трудом нашла слова:

— Я не могу сегодня. Не надо никуда присылать…

— Вы не поняли. Это Иван Антонович Пушков. «Промстроймаш». Председатель правления.

— Я поняла вас, я просто не могу сегодня. Мы тут с друзьями… Ну, в общем, не важно. А завтра я еду в «Сатори» подписывать контракт, — Алька попыталась сказать это как можно более равнодушно, но все равно гордость сквозила в каждом слове. — Как освобожусь, могу с вами встретиться.

— Завтра вы подпишите контракт со мной. Зарплата в два раза больше, чем в «Сатори».

— А откуда вы знаете мою зарплату? Я сама ее не знаю! — выпалила Веревкина.

— Это неважно. Любую зарплату, которую предложит Остапов, я умножу на два.

— Нет, извините, но я уже Степану Аркадьевичу обещала… — замялась Алевтина.

— Плевать, что вы обещали. Завтра я вас жду у себя. Повторяю, любую зарплату умножаем на два. Машина заберет вас в 8 утра. Куда ее прислать?

— Извините, но нет, — сказала Алевтина неожиданно твердым голосом. — Я обещала.

До свидания. Мне очень жаль.

Она нажала отбой.

Пока Алька говорила, ее друзья изнемогали от любопытства. Светка под шумок налила себе еще вина.

— Представляете, это звонил большой начальник из «Промстроймаша», жесткий такой, — не веря себе пробормотала Алька. — Мы с ним только вчера познакомились в клубе, а только что он мне предложил работать на него. И зарплату пообещал в два раза больше, чем в «Сатори».

Светка присвистнула:

— И ты ему отказала? Ну и правильно, Алечка, у тебя уже есть работа. А ты бы про меня спросила. Мол, не хотите ли вместо меня принять на работу мою лучшую подругу, крупного специалиста в области сетевого маркетинга.

— Да ты что, офонарела? Какой сетевой маркетинг в «Промстроймаше»? — возмутилась Алька.

— Тогда «сетевого» можно не говорить. Просто «маркетинга». Ох, я бы там развернулась, — Светка мечтательно закатила глаза.

— Угомонись, Пустозвонова! Как я у него про тебя спрошу, когда он такой страшный?

У меня до сих пор поджилки трясутся, — Алька передернула плечами.

— Ну и ладно, — согласилась Светлана. — А как он тебе? Как мужчина, я имею в виду.

— О, господи! У него жена, дети и внуки, — грозно зарычала Алька. — И вообще эта тема не обсуждается. Я работаю на Остапова, и точка.

— Все-все, Алечка, проехали. Давайте вернемся к расследованию, — предложил Владимир. — Оно куда интереснее, чем разговоры про работу. Так что вы думаете про эту Анну?

— У Аньки рыло в пуху, к гадалке не ходи, — моментально включилась в разговор Светка. — Но если она нам не позвонит, то мы ее никак не зацепим. Но может и позвонит, мы-то ей понаврали, что хотим лекарство по дешевке купить. Мол, брали уже у Фоминой. Типа, мы клиенты. Может и клюнет!

За окном бушевал ветер, сверкали молнии, а на кухне было уютно и тепло. Рядом сидели друзья, и Алька расчувствовалась.

— Ну что, Свет, давай по Пугачевой, что ли?

— Давай, — оживилась подруга, разливая остатки глинтвейна по стаканам.

«Кружит тихо, кружит тихо непогода…», — заголосила Алевтина. Семья Пустозвоновых подхватила. Они пели слаженно, красивыми голосами, так что песня удалась, несмотря на активно фальшивящую Альку.

Когда запели «Осенний поцелуй после жаркого лета», Алевтина вдруг пригорюнилась:

— А вот я помню, как мы в прошлом году с Ванькой Огурцовым поехали в соседний город за…

Договорить ей не дали.

— О-о-о, как все запущено, — оборвала Светлана песню. — Огурцова вспомнили, а Остапова, выходит, мы просто так на крючок ловили. И жесткий Промстроймаш с внуками нам не нужен, и все мужики из клуба тоже не нужны. Нас, видите ли, провинциальная ностальгия замучила.

— Да иди ты, Пустозвонова, в баню. Ничего тебе больше говорить не буду, — надулась Алька. — И вообще, я иду спать.

Светлана отправилась стелить ей постель, а Владимир остался мыть посуду и убирать на кухне.

Глава 33

Маргарита еле оторвала отозвавшуюся резкой болью голову от подушки и со стоном повалилась обратно. Во рту было сухо, словно горло поскребли наждачкой. Стараясь не шевелить головой, она осторожно приподнялась и огляделась по сторонам. Долго не могла понять, где она находится, пока не сообразила, что это номер Веревкиной. Чушкина еще пару минут поразмышляла и тут вспомнила все.

С тех пор, как в «Сатори» появилась Алевтина, Марго лишилась покоя. Она видела, как Остапов изменился, как при появлении Веревкиной у него теплеют глаза. И даже несколько раз наблюдала, как начальник стоял на коленях у ног ее соперницы. Но окончательно ее добили вчерашние слова Остапова.

Степан кричал под дверью этой ужасной толстухи что-то вроде: «Ты что, поняла, как сильно нужна мне, и поэтому издеваешься?» В это время в комнате Алевтины находилась Марго. Она вообще достаточно часто сюда заходила. Все надеялась найти какую-нибудь подсказку, разгадать секрет метаморфозы, случившейся с ее начальником. Что такого он нашел в этой уродке? Чем она увлекла пресыщенного и холодного бизнесмена?

Марго ходила по комнате, рассматривала вещи, рылась в тумбочке, косметичке. Там не было ничего, что могло бы дать ответ на вопрос «Чем Алька его взяла?»

Один раз даже в порыве отчаяния Марго, сама не зная почему, украла у нее этот жуткий сарафан в подсолнухах. И вот вчера вульгарно напилась, потому что не могла больше выносить эту пытку.

Напилась, нарядилась в подсолнуховый сарафан, чтобы стать похожей на предмет страсти Остапова, и отправилась к нему в кабинет.

Что было дальше, Марго помнила смутно. То ей вспоминался злой Остапов, то хохочущий, она то плакала, то клялась ему в вечной любви, то обзывала Веревкину, пыталась ее пародировать. Кошмар!

У Чушкиной оборвалось сердце, когда она поняла, что придется увольняться, потому что после такого позора ее больше никто не будет держать на работе. Она залезла в душ — стало немного легче, но чем больше она трезвела, тем более жгучим становился стыд.

Выйдя из ванной, она бросилась искать среди пилюль, разбросанных на тумбочке, таблетку от головной боли. Слава богу, та отыскалась достаточно быстро. Когда боль немного отступила, Марго занялась ликвидацией следов своего пребывания в номере соперницы.

Не успела она выйти из комнаты, как зазвонил телефон. Это был Остапов.

Глава 34

После вчерашнего Степан был абсолютно деморализован. Пьяные страстные признания секретарши совершенно выбили его из колеи. Он никогда не рассматривал Маргариту в качестве объекта любовных грез. Да и вообще служебные романы не приветствовал, считая помехой производственному процессу.

Сотрудники об этом знали, поэтому на работе любовей не крутили. Или, может, крутили, но очень тайно, и Степан об этом не подозревал. И совершенно не догадывался о тех чувствах, которые он вызывает у своей помощницы. «Роман с секретаршей. Боже, как пошло!», — Остапов передернулся от отвращения. Ну и как ему теперь себя с ней вести?

А, может, она ничего сегодня и не вспомнит, так как была очень пьяна. Тут Степан представил Маргариту в Алькином сарафане, хмыкнул и покачал головой.

Надо было что-то решать. Чушкина в роли секретарши его вполне и вполне устраивала, а деловые качества Степан Аркадьевич ценил в человеке в первую очередь.

Остапов плеснул себе Хеннесси Эллипс, оставшийся после презентационного вечера в клубе. Благодаря Альке он знал, что этот коньяк отличается от других крепостью. Сорок три с половиной градуса. Коньяк разлит в хрустальный графин Баккара и имеет свой номер.

Степан поднял фужер и посмотрел на свет. «Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала», — промурлыкал он фразу из гениального романса на слова Ларисы Рубальской.

Жидкость была глубокого янтарного цвета. При легком наклоне фужера она обволакивала его изнутри густой маслянистой пленкой и медленно, с достоинством возвращалась на свое место. Остапов залюбовался эстетикой напитка.

Потом вздохнул, с сожалением отставил фужер и позвонил Чушкиной.

Глава 35

Светлана довезла подругу до самого «Сатори» и не удержалась от замечания:

— Нет, ну вы странные люди, я не понимаю, как можно жить и работать в одном здании. Это же скучно, в конце концов. Ни тебе по улице нарядной пройтись, ни познакомиться с кем-нибудь. Прямо как бирюки какие.

— Ой, да что ты ерунду городишь? Это только я живу здесь, да командировочные всякие. Пара номеров оставлена за сотрудниками на случай, если долго заработаются или встреча какая-нибудь поздно закончится. А так все по домам живут. Скажешь тоже! Ну все, пока, завтра созвонимся.

— А ты Остапову расскажешь, что тебя «Промстроймаш» на работу звал, оклад предлагал в два раза больше, а ты отказалась?

— Зачем? Я же отказалась не для того, чтобы похвастаться. И потом, Степан может решить, что я себе цену набиваю. Ну бывай, — и Аля вышла из машины.

Недалеко от ворот «Сатори» стоял черный внедорожник с тонированными стеклами. Как только Алевтина с ним поравнялась, окно медленно опустилось, и внутри салона автомобиля девушка увидела Ивана Антоновича Пушкова собственной персоной.

Он величественно поманил Алевтину пальцем.

— Я вас не сразу узнал. У вас сегодня неформальный вид. В клубе было лучше. Мы вчера разговаривали. Я дам вам в три раза больше денег, чем Остапов. Решайте. Последнее слово.

Алька приложила руки к груди:

— Ой, Иван Антонович, я бы с радостью, но не могу. Я ж вам говорила — я слово дала. Глаза Пушкова сузились:

— Плевать на ваше слово. Я не привык, чтобы мне отказывали. Думайте до вечера.

Больше предложений не будет.

Тонированное стекло медленно поползло вверх.

Остапов так обрадовался, увидев Алю живой и здоровой, что пошел ей на встречу с распахнутыми руками, чем немало удивил не только Альку, но и самого себя.

— Ну что, пропащая душа, отдохнула? Набралась сил? Давай, переодевайся — и ко мне в кабинет. Надо обсудить несколько вопросов. Меня ждут дела, целая куча, так что поторапливайся.

Алька забежала в свою комнату и остановилась. В номере явно кто-то побывал, потому что тут был наведен порядок. «Грабители наверняка бы все разбросали… Не может ведь преступник все после себя убрать», — лихорадочно соображала она. Оставалась надежда на то, что уборку сделала горничная.

Надо было одеться потеплее: после вчерашнего ливня похолодало, и летний сарафан пришлось оставить до лучших времен. Алька вытащила из шкафа плащевые брюки с большими накладными карманами. Надела свою любимую майку с надписью «Chicago Bulls» и мордой красного быка на груди. Сверху накинула ветровку и отправилась к Остапову, еще раз подозрительно оглядев комнату.

При виде Альки брови шефа метнулись вверх, но тут же быстро приняли свое обычное положение. Алевтина и Остапов проанализировали вчерашний вечер, разобрали неувязки и шероховатости, которые неизбежны в любом деле. Потом Степан долго хвалил Альку и выдал ей пухлый конверт с премиальными. Затем приступили к обсуждению условий контракта. Больше всего новоиспеченную сотрудницу «Сатори» интересовало, каков срок договора.

— Я, честно говоря, не очень понимаю, на сколько времени я к вам откомандирована. Да и делать мне здесь нечего. За две недели можно успеть подготовиться к очередному мероприятию. А остальное время что мне делать? Может, мне в Толчино поехать, я могла бы пока там поработать? А как понадоблюсь, вы меня вызовете.

— Аля, даже не вздумай, — разволновался Остапов. — Я не буду возражать, что со временем такой сценарий возможен. Когда мы с тобой выработаем алгоритм работы, отшлифуем все процессы. Но только не сейчас. Я вот подумал, что неплохо бы тебя отправить на курсы сомелье…

Алька молитвенно сложила руки на груди.

— Хотя ты сама кого хочешь научишь. А кстати, — равнодушно спросил он, — тебе никто не звонил из гостей клуба?

Алька густо покраснела и отрицательно покачала головой.

«Звонили», — подумал Степан и разозлился. Однако вида не подал.

— Ты хоть в известность меня поставь, если что…

— Ой, да не берите в голову. Никто мне не звонил и звонить не будет. Так ведь всегда бывает. При расставании, особенно когда навеселе, все обещают друг другу звонить, а потом забывают.

Зашла Марго с каменным лицом. Поставила на стол поднос с кофе и удалилась, гордо подняв голову.

Глава 36

Алька засунула нос в пакет, полюбовалась увиденным и стала выставлять на стол гостинцы, собранные заботливой Вовкиной рукой.

— Придешь домой и покушаешь. Вот бутерброды с килечкой в пищевую пленочку завернул, мясную нарезочку в судочек положил, а тут смотри, — и он сунул Альке под нос газетный сверток, — тут отварная картошечка в пол-литровой баночке. А газетка — чтобы тепло подольше держалось. Придешь домой, развернешь, и тепленького поешь.

И он засмеялся дребезжащим смехом.

Светка выхватывала у него свертки и ругалась на чем свет стоит:

— Зачем ты ей булку с маслом кладешь? Чтоб ее совсем расперло? А макароны вчерашние?

Вовка пытался спорить, доказывал, что от отсутствия домашней пищи Алевтина заработает себе язву. Но аргументы супруги, как всегда, были более убедительны. В результате Альке оставили нарезку, картошку и сырники.

Веревкина достала кусок ветчины и только поднесла его ко рту, как зазвонил телефон. Она досадливо хрюкнула. Звонила Наталья с предложением встретиться и как можно скорее.

— Я поговорила с мужем, мы согласны заплатить вам за розыскные мероприятия.

— Какие мероприятия?

— Розыскные. Мы же вчера об этом говорили. То есть, вы найдете, кто убил мою мать и, самое главное, оправдаете сына.

— Ну, мы же не профи, это вам в милицию надо, — замямлила Алька, поминая недобрым словом подругу-авантюристку.

— Да что вы говорите, в какую милицию-полицию? Вы же понимаете, для них преступник найден! И этот преступник, по их мнению, — мой сын. Это же так удобно — наркоман, вещи убитой у него. Все сходится. Они не будут никого искать.

Светлана не успела еще доехать до дому, как ей позвонила Аля и рассказала о предложении Натальи.

Та мгновенно приняла решение: «Разворачиваюсь и еду к тебе». Через час сыщицы уже сидели в кафе с Наташей и разговаривали.

— Девчата, помогите, умоляю, — женщина молитвенно сложила руки на груди. — Вы одни не верите, что Андрюша виноват. Вы, да моя семья. А для всех остальных все ясно. Я вчера была на свидании с сыном. Он мне кое-что выложил. Вы послушайте, может, пригодится.

И она начала рассказывать.

По словам Андрея, выходило следующее: Евдокия незадолго до смерти позвала его к себе и сказала, что у нее скопилось достаточно денег, и она купит внуку отдельную квартиру. Но только при условии, что тот согласится лечиться от наркомании. Андрей не конченый наркоман, на иглу он никогда не садился, да и курит не так давно, поэтому Фомина верила, что лечение будет успешным. Нужно только согласие внука, потому что выздоровление возможно только при содействии больного.

Андрей не поверил ей, откуда у старухи деньги на покупку квартиры? Он решил, что бабка просто хочет положить его на лечение, а квартира — это дешевый трюк. Но она сказала:

— Не хочешь, не надо. Тогда можешь продолжать жить такой жизнью, пока не окочуришься. Я же предлагаю тебе шанс.

И Андрей решился. Они договорились, что в конце августа тот ляжет в клинику. Фомина его уже записала к доктору Савостьянову, одному из самых известных и высокооплачиваемых специалистов в стране. Это окончательно убедило Андрея, что бабушка не шутит, и деньги у нее действительно имеются.

Наталья перевела дух и вопросительно посмотрела на подруг.

— Как вам эта информация? А на квартире никаких денег не было.

— Ну, — протянула Светка с умным видом, — это ни о чем не говорит. Может, деньги лежат на счете. Кто же большие суммы наличкой держит?

— Да, это, конечно, возможно. Но факт в том, что у моей матери были деньги, — Наталья сделала ударение на слове «были». — И она, как любой старый человек, а тем более, в нашей стране, в банки не верила. Поэтому, скорее всего, они должны были храниться дома.

— Интересно, конечно, откуда у пенсионерки могут быть такие средства. А кстати, — заинтересовалась Алевтина, — какие вещи убитой обнаружили у вашего сына?

Наталья погрустнела.

— Вот, пожалуйста, я составила список. Как чувствовала, что вам может пригодиться. Подруги склонились над листом бумаги, молча шевеля губами.

— Странный какой-то набор, — резюмировала Светка. — Несколько мельхиоровых ложек, хрустальная пепельница, шкатулка с золотыми побрякушками, статуэтка рыбы, несколько иконок.

— Причем, статуэтка — советская штамповка, иконки обычные, в церкви купленные, современные. Да и золото ломаное. Мама говорила Андрею, что собирается его на переплавку отдать, — прокомментировала Наталья. — А в спальне у нее была другая шкатулка, там более ценные вещи лежали.

— Откуда вам это известно? Вы же, как я понимаю, с матерью много лет не общались?

— Мне Андрюша рассказал. Сказал, что если бы грабил, то взял бы другое золото, да и рыба эта несчастная непонятно кому и зачем нужна.

— А может, Андрея подставили? — с чувством выкрикнула Светлана. — И вещи подбросили?

— Я вот что думаю, — в противоположность подруге Алька говорила медленно, обдумывая каждое слово. — Может, вещи эти собирали хаотично, делая вид, что убитая ограблена. И хватали все подряд. Чтобы Андрею подбросить. Поэтому и набор такой. Конечно, мог и Андрей это взять. В спешке или в ужасе не осознавая, что делает. Хотя эту версию пусть полиция рассматривает, а мы будем исходить из того, что он не виновен.

Слезы, которые у Натальи на протяжении всего разговора рвались наружу, хлынули потоком.

— Ой, девоньки, какая у меня беда, помогите, Христа ради. Я вам заплачу, только докажите, что Андрейка не виноват.

Подруги бросились ее успокаивать.

— Что вы, перестаньте. Мы очень-очень постараемся. Мы и сами хотим докопаться до истины! Никаких денег мы не возьмем, — Алька ощутила заметный толчок под столом. — Во всяком случае, пока не найдем настоящего убийцу. А уж потом будем о расчете говорить.

Когда Наталья ушла, подруги остались в кафе, чтобы обсудить новую информацию.

— Ну, вот мы и расследуем дело. И как нам за него браться? Давай попробуем все записать и систематизировать, — раздуваясь от гордости, сказала Пустозвонова.

Алька категорически отказалась что-либо обсуждать, пока не поест. Светлане пришлось согласиться. Пообедав, подруги взяли листок бумаги, и стали записывать абсолютно все, что, как они считали, относилось к делу.

Из кафе они вышли уже в сумерках. В машине сыщицы продолжали оживленно обсуждать свое первое детективное расследование. Говорили много, но ни одной дельной мысли в их головы так и не пришло.

Светлана высадила подругу около супермаркета неподалеку от «Сатори». А сама, наконец, покатила домой, к мужу Вовке, который уже несколько раз звонил и беспокоился, куда подевалась его женушка.

Глава 37

Алька лениво бродила между полок магазина. Спешить было некуда, и неожиданно ее охватило такое чувство одиночества, что представив, как она приходит в пустой, по-гостиничному неуютный номер, Аля схватила телефон и позвонила Ваньке.

Тот ответил сразу, как будто только и ждал звонка.

— Привет, Огурцов.

— Привет, Веревкина.

— Как дела? Что нового в Толчино? Как на работе?

— Дела по-старому, у нас нового ничего, — он говорил односложно и, как будто, нехотя.

— Как Березкин? Как Аниськина?

— Софья Гавриловна сделала пластическую операцию. Или не операцию, но что-то типа того, что там дамы обычно делают. Березкин пошел на повышение.

Ванька снова замолчал.

— Ух ты, пластическую операцию, — ошарашено протянула Алевтина. — Это же каких деньжищ, наверное, стоит. А зачем в ее возрасте такое нужно? Может, она в аварию попала и лицо повредила?

— Никуда она не попала. И выглядит она сейчас на все сто, — сказал Ванька с вызовом. — А тебя чего интересуют наши провинциальные делишки? Или Остапов бросил?

Алька аж задохнулась от возмущения.

— Ну знаешь что, Огурцов! Больше никогда не буду тебе звонить, раз ты такой! Я думала, ты друг, а ты хуже врага. Прямо нож в спину. Эх ты!

Она бросила трубку. В носу противно защекотало, и по щеке скатилась одинокая слеза. Но Алька не умела себя жалеть, поэтому зло вытерла лицо и решительно направилась к лотку с мороженым.

Выйдя из супермаркета, сразу достала купленное мороженое из пакета, откусила приличный кусок и зажмурилась от удовольствия. Постояв немного на ступенях, она медленно спустилась и, ни на кого не глядя, продолжила поедать эскимо. Поэтому и не обратила внимания на машину, которая медленно ехала вдоль пешеходной дорожки, по которой шла Алька. Автомобиль остановился, а девушка продолжила свой путь.

Она шла, заставляя себя не думать о разговоре с Ванькой и о Толчино. Подумаешь, пластическая операция «или что-то типа того», как сказал Огурцов. Скорее всего, именно «что-то типа того». Нет в Толчино никаких пластических хирургов. А в Москве делать — никаких денег не хватит. И главное, знает же, как Алька бухгалтершу не любит, поэтому специально сказал, что та выглядит на все сто. И что Березкин на повышении. Веревкина с досадой пнула железную банку из-под колы и проследила за ее полетом.

Неподалеку коммунальщики занимались заменой водопроводных труб. Правда, самих работников не было видно. Зато доказательством их деятельности служили лежащие вдоль дороги эти самые трубы и груды земли. Банка звякнула о чугун, отрекошетила от него, упала на вершину кучи, не удержалась на ней и рухнула в канаву.

Дойдя до пешеходного перехода, Аля осталась дожидаться зеленого сигнала светофора, несмотря на то, что в это время суток практически не было машин, как равно и пешеходов.

Почти дойдя до середины перекрестка, она услышала рев двигателя и краем глаза увидела несущуюся на нее машину. Ее словно приварило к дороге, и только в последнюю секунду она выставила перед собой пакет с продуктами. Удар был сильный, но, видимо, автомобилю не хватило разгона, чтобы набрать необходимую скорость. Альку подбросило, и она приземлилась на капот машины.

Машина понеслась вперед, виляя и пытаясь ее сбросить. Но Алевтина, растопырив руки и ноги, огромной пиявкой прилипла к лобовому стеклу. Водитель резко затормозил, и Альку, наконец, оторвало от автомобиля и отбросило в сторону, как камень из пращи. Она кулем рухнула на кучу грунта у обочины, на секунду на ней задержалась, и медленно вместе с землей сползла в канаву.

Несколько минут она пролежала без движения, потом пришла в себя и с трудом поднялась на четвереньки. Немного так постояв, Аля, громко охая, попыталась встать. Левая нога болела нещадно. Превозмогая боль, девушка перекатилась через край канавы и оказавшись на тротуаре, отряхнулась. Подвывая, она доковыляла до «Сатори».

Охранник, дежурящий на проходной, увидев Альку, моментально связался с Виталием, начальником охраны, и с Остаповым. Оба были еще в офисе, обсуждали рабочие дела.

Степан пытался настоять на том, чтобы отвести Алевтину в больницу. Хоть с виду повреждений нет, но кто знает, как обстоят дела на самом деле.

Аля категорически отказалась от госпитализации. Сошлись на том, что Остапов пригласит знакомого врача в «Сатори», и Алю заберут в больницу только в том случае, если с ее здоровьем что-то не в порядке.

— Ты считаешь, машина сбила тебя специально? — уточнил Виталий. — В таком случае я немедленно звоню в полицию.

— Не надо в полицию, — сквозь слезы прошмыгала Аля. — Я знаю, кто меня сбил.

Глава 38

Светлана добралась до дома еле живая от усталости. Ну еще бы! Ведь выехали они из квартиры вместе с Алькой еще рано утром. И хотя она, вроде, ничего особенного не делала, все равно чувствовала себя совершенно разбитой. С дороги позвонила Вовке, велела налить ванну с пеной, и приготовить рюмку ликера. Вот какой она эстет! Не хуже Остапова!

Все места у подъезда были заняты, парковаться пришлось далеко от дома. Но в предвкушении маленьких радостей жизни, ожидающих в родном уютном гнездышке, Светка ничуть не расстроилась. Быстрым шагом вошла в подъезд и остановилась. Там было темно, и не просто темно, а как-то непроглядно темно. На улице были еще сумерки, а здесь ну ничегошеньки не видно.

Светлана замерла, ей стало не по себе. Она слышала, как рядом кто-то дышит.

«Только бы сохранить честь», — пронеслось в голове. Страх сковал тело, тихеньким козлетоном она проблеяла: «Кто здесь?»

Неизвестный затаил дыхание. От ужаса у Светки свело руки, и она выронила сумку. Но будучи человеком деятельным, несколько раз глубоко вдохнула и, немного успокоившись, решила подсветить себе дорогу мобильным телефоном. Резко наклонилась за ним к авоське, и в это время на нее обрушился удар.

Если бы она не приклонилась к земле, удар пришелся бы по голове, а так лишь задел по касательной плечо. Светка схватила сумку за длинные ручки и, дико заорав, стала крутить ею у себя над головой, как лассо. На втором этаже захлопали двери, раздались голоса, а Марья Федоровна из квартиры, около которой стояла в этот момент Светлана, закричала из глубины квартиры: «Кто там безобразничает?! Я сейчас в полицию позвоню». Хлопнула входная дверь, и все стихло.

Светка домчалась до своего этажа, там весело горел свет. Вовка дожидался ее, стоя у квартиры.

— А что это, Светочка, за шум был, а? Ты не знаешь? Я уже было разволновался. Увидев перекошенное Светкино лицо и горящие остервенением глаза, он осекся.

— Светочка, да что ж это такое? — Вовка суетился, пропуская жену в квартиру. — Что случилось? Может, тебя снасильничать хотели?

Светка кинула сумку под вешалку, прошла на кухню, залпом выпила рюмку ликера, приготовленную ей заботливой рукой мужа, затем маханула стопку водки, припасенную Владимиром для себя, занюхала куском хлеба, подбоченилась и заорала:

— А почему бы и не снасильничать, если муж родной на меня уже вторую неделю внимания не обращает?! Жена по делам задерживается, а он — нет, чтобы ее у подъезда дожидаться, — в квартире сидит, водки в рюмку наливши.

— Дык я же тебя и дожидался с рюмочкой. Ты сама говорила, что устала. Ванну просила налить и стопочку для сугрева.

— Что, и ванна готова? — спросила она уже более миролюбиво.

— Дык налита, и с пенкой, как ты любишь.

Светлана двинулась в ванную комнату, картинно на ходу сбрасывая с себя одежду. Полностью обнажившись, игриво стрельнув на мужа глазом, она медленно погрузилась в блаженное тепло, мелькнув разноцветно загорелым телом.

Вовка натянул поплотнее сеточку на голову и присел на крышку унитаза рядом с ванной.

— Так что это, Светочка, за шум такой был? — продолжил он добиваться ответа.

— А вот и не скажу, любопытная Варвара. В следующий раз будешь жену встречать с работы. А то чести лишиться можно ни за понюшку табаку, — и она погрузилась с головой в воду.

Потом вынырнула из пены и принялась рассказывать. Уж больно гармоничной они были парой: муж любопытный, жена болтушка.

Глава 39

Чушкина сидела за своим секретарским столом и плакала. Сегодняшнее происшествие с Веревкиной показало, что шансов у Маргариты нет никаких. Алевтину окружили такой заботой и вниманием: был вызван врач, коровища была осмотрена, ей выписали лекарства, потом Марго носила ей чай, а та лежала на — неслыханно — диване Остапова.

И Маргарита поняла: это конец. Никогда и ничего у нее со Степаном не получится. Похитив у Алевтины сарафан в подсолнухах, Марго считала, что вырвала у гадюки жало. Она давно заметила, что как только Веревкина надевала эту жуть, Остапов как-то по-особенному на нее смотрел. Аж глаза блестели.

И вот, крепко выпив, Маргарита решила попробовать соблазнить своего начальника, одевшись в сарафан соперницы. Но ничего не получилось. Протрезвевшая Маргарита боялась, что ее уволят. Но Остапов делал вид, что ничего не случилось, лишь иногда бросал на нее задумчивый взгляд.

Раньше ей казалось, что между ними может что-то получиться — пусть не сегодня и не завтра, но года через два-три. Привыкнет же он, в конце концов, к незаменимой помощнице Маргарите, а, как говорил классик: «Привычка свыше нам дана, замена счастию она».

Сегодня же она поняла, что нет, ей Веревкину не победить. А видеть их счастье она не в силах. Поэтому Маргарита и лила слезы над только что написанным заявлением об уходе. От упоения собственным горем ее оторвал звонок шефа.

Рита вытерла слезы, глянула на себя в зеркало, но пудриться не стала — какой в этом смысл — и отправилась выполнять свои непосредственные обязанности.

Виталий, начальник службы безопасности «Сатори», сидел на месте Остапова и разговаривал с кем-то по телефону. Веревкина лежала, укрытая пледом и, слава богу, молчала. Остапов расположился в кресле, соединив пальцы домиком.

Увидев Марго, он встрепенулся.

— Маргарита, сделай нам с Виталием кофе. Ну и перекусить что-нибудь. Закажи в «Квесте», они привезут. — И себя тоже не забудь.

«Понятно, пицца не подходит, нам морепродукты подавай. Эстет чертов», — бубнила Марго, выискивая номер кафе в памяти смартфона.

К тому времени как доставили заказ, Маргарита успела закончить сервировку по всем правилам. Степан с Виталием присели к столу, Алька с трудом, но сама, без посторон ней помощи поднялась и присоединилась к трапезе. На ней был надет розовый атласный халат в бордовых огурцах, который Маргарита принесла из ее номера, взамен разорванных после аварии брюк. Веревкина оперлась о спинку дивана, плечики халата поднялись, и она стала похожа на гигантского дракона. Правда, с неудовольствием заметила Марго, Веревкина немного похудела.

Виталию со Степаном достались салат с крабами и палтус, Чушкина заказала себе камбалу, а Веревкиной доставили пиццу из ближайшего кафе.

— Я не понял, а что это за гадость у Алевтины? — удивился Остапов и внимательно посмотрел на Маргариту. — Я, по-моему, просил всем заказать еду в «Квесте».

— Ой, простите меня, — невинно захлопала глазками Марго, — я подумала, что…

— Да все нормально, правильно она заказала, — встала на защиту секретарши Алька, — мне эти ваши морские гады не по душе. Пицца — в самый раз.

Остапов только вздохнул. После того, как все перекусили, Маргарита убрала со стола и вышла, неплотно притворив за собой дверь. Быстро сложив посуду в раковину, она приникла ухом к двери.

— Ну что, Алевтина, врач тебя осмотрел. Ты поела. Теперь давай, излагай свою версию случившегося: кто на тебя наехал, и почему ты думаешь, что это было специально.

Алька снова прилегла на диван и начала рассказ.

Она вышла из магазина, нагруженная продуктами и медленно побрела к «Сатори». Ела мороженое и думала о своем. Краем глаза Алька заметила, что по дороге за ней медленно едет машина. Однако стоило ей обратить на нее внимание, как та остановилась, и Алевтина забыла про нее думать. Но как только Аля ступила на пешеходный переход, машина резко рванула с места и понеслась на нее. Спасло ее то, что основной удар пришелся по пакету с продуктами, а дальше она схватилась руками за стойки автомобиля и прилипла к лобовому стеклу. А так как из-за нее водителю ничего не было видно, он был вынужден сбавить скорость. А потом он резко затормозил, и Алька, отлетев от машины, упала на кучу земли.

— Так, эта часть рассказа понятна. А теперь — кто сидел за рулем?

— Так я ж не знаю — я все-таки за жизнь боролась, вот никого и не разглядела.

— Аль, ты издеваешься? — вскипел Остапов. — Ты ж сама сказала, будто знаешь, кто тебя сбил.

— Я знаю, кто меня сбил. Вернее, кто приказал это сделать. А кто там за рулем сидел, я не видела. Думаю, что во всем виноват Пушков.

— Какой Пушков? — оторопел Остапов.

— Иван Антонович.

— Из «Промстроймаша»? Ты в своем уме? С чего бы ему хотеть тебя убить? — заорал Степан. — Ты случаем головой не звезданулась?

Маргарита за дверью беззвучно сплясала лезгинку.

— Фу, как грубо, — Аля скривила рот.

— Прости, и правда, чего это я, — Степан покаянно пожал Алевтине руку.

— Погоди, Аркадьевич, не кипятись, — подал голос Виталий. — Аля, расскажи нам, пожалуйста, с чего вдруг такая мысль закралась в твою голову. Может, машина, сбившая тебя, той же марки, что у Пушкова?

— Да нет, — Алька начала заводиться. — Он не хотел меня убить, понимаете? Он просто хотел меня проучить.

— С тобой можно с ума сойти, — Остапов снова вспылил. — С чего это вдруг уважаемый и очень серьезный человек захотел тебя проучить? Тем более так, в стиле плохого боевичка?

— Эх, не хотела я рассказывать, да придется. Этот твой уважаемый и серьезный человек предлагал перейти к нему работать. И зарплату предлагал в два раза больше, чем ты. Один раз по телефону звонил, а потом возле «Сатори» караулил. И даже в три раза больше предлагал, пригрозив, что это последнее предложение.

Остапов смотрел на Альку во все глаза.

— Я отказалась, он рассердился и сказал, что я пожалею, потому что он не привык, чтобы ему отказывали. Ну, или что-то в этом роде — я дословно не запомнила. Через несколько часов и произошел этот наезд.

— Опаньки, — Виталий весь подался в сторону Альки, — а теперь попрошу рассказать обо всем поподробнее.

— Я ведь просил… — начал Остапов каменным голосом, от чего Чушкина за дверью радостно заулыбалась, — чтобы ты мне сразу сообщила, если кто-нибудь будет тебе предлагать работу. А ты скрыла. Я от тебя этого, честно говоря, не ожидал.

— Ой, да нашли проблему, — Алька снова села. — Я же сразу ему отказала. А тебе не сказала, чтобы не расстраивать.

— Аля, дело не в том, что ты отказала. Вернее, я очень тронут этим, но… Понимаешь, существует все-таки негласная этика отношений. Тем более у членов клуба. А эти предложения за спиной… Кстати, что за работу он тебе предлагал? Он что, винный ресторан открывает?

— Даже не знаю, я не спрашивала. Вот мне не пофиг?! Отказала ему, и точка.

— Ладно, об этом мы поговорим позже. Сейчас меня интересует другое. Я, конечно, понимаю, уязвленное самолюбие и все такое прочее… Но чтобы Пушков, глава концерна, таким образом хотел отомстить? Бред.

— Бред не бред, но это случилось. Меня сбили. О чем мы еще рассуждаем?

В это время в кабинет зашла Чушкина с высоко поднятой головой и протянула Веревкиной телефон.

— Рёва, ты что, с ума сошла?! Почему у тебя мобила вне зоны? — раздался из трубки Светкин голос. — Хорошо хоть я сообразительная! Сказала Вовке телефон «Сатори» отыскать, он и нашел на сайте.

Она не дала Альке вставить ни одного слова, та даже не могла рассказать, что телефон разбился во время наезда. Девушка слушала трещащую без умолка подругу, и лицо ее вытягивалось. Положив трубку, Аля сообщила:

— На Светку было покушение.

— Ага, вероятно Пушков и на нее наехал до кучи, — пробормотал Остапов, и морщина у него на лбу стала глубже.

Глава 40

Подберезкин сегодня ночевал в своей городской квартире. Было уже поздно, но супруги дома не было. Вениамин Петрович метался по квартире, не находя себе места.

Телефон ее был отключен. Правда, она не знала, что муж сегодня будет ночевать в городе, поэтому могла домой не спешить. Но была уже почти полночь, все бутики закрыты, фитнесы-шмитнесы тоже. Где же она шляется?

«Неблагодарная тварь, что я только для нее ни делаю. А она все время путается с качками из спортзала», — Подберезкин в гневе ударил кулаком в раскрытую ладонь. Он все делал для своей Оксаны, и сделает еще больше. Ни один из ее жеребцов не готов на такое. Но эта глупая курица ничего не ценит. Что ж, придется укротить ее пыл! Придется еще сильнее привязать ее к себе материально, только надо продумать, каким образом это сделать».

Наконец хлопнула входная дверь, и вошла Оксана. Она была пьяна и весела. Радостно хохоча, она чмокнула супруга в щеку и упала в кресло. Затем вскочила, налила в фужер красного вина, плюхнулась назад и закурила. Выпустила дым к потолку, взглянула на Вениамина Петровича и снова рассмеялась.

— Вень, ну чего ты надулся? Ты бываешь такой скучный.

— Ты где была? — гневно спросил Подберезкин. — Ты замужняя женщина, а шляешься черт знает где. Нет у тебя ни стыда, ни совести. Ты, конечно, не ожидала, что я сегодня буду в городе. Поэтому и приплелась за полночь. Странно, что ты вообще пришла ночевать.

— Ой, господи, пупсик, не занудничай, — она затушила сигарету и резко встала.

— А я больше и не буду занудничать, я просто пересмотрю твое финансирование. И еще, — Подберезкин мстительно хохотнул, — я теперь так составлю завещание, что тебе не только невыгодно будет при моей жизни загулы устраивать, но и после моей смерти тоже.

— Ой-ой, испугал, — паясничала Оксана. — Если ты мне деньги перестанешь давать, я вообще от тебя уйду.

Вениамин Петрович побагровел и затряс жирными щечками. Оксана на него взглянула и снова прыснула со смеху.

— Посмеешься ты у меня! Не родился еще тот дурак, который будет давать тебе больше денег, чем я. Ты ведь не принцесса, да и возраст у тебя уже далеко не юный. Смотри, чтобы я от тебя не ушел!

— Ах ты, жирный боров! Возраст тебе мой не нравится?! — Оксана развернулась и выплеснула вино из фужера в лицо мужу. — Хочу напомнить, что тебе перевалило за полтинник, а мне только двадцать пять!

Несмотря на излишний вес, Подберезкин ловко уклонился, но вино обдало его рубашку сотнями кровавых искр.

— Это ты своим качкам можешь говорить, что тебе только двадцать пять, а я знаю, что тебе уже тридцать! — ликуя, выкрикнул Подберезкин, пропустив мимо ушей сравнение с жирным боровом. — Вокруг полно восемнадцатилетних. А ты, моя милая, уже вышла в тираж. Так что много за тебя никто не даст.

— Да?! А чего ты тогда волнуешься? Иди, ищи восемнадцатилетних!

— Могу и найти, и поверь, долго искать не придется. Просто ты — моя жена, а значит, моя собственность. А пока ты моя собственность, я не хочу выглядеть посмешищем. Тем более что я столько ради тебя делаю.

Он выглядел весьма живописно: раскраснелся, глазки блестели, щеки тряслись, со лба катился пот.

Это была их первая ссора вселенского масштаба. Нет, они и раньше ругались, но такого накала страстей не было никогда. И подобного рода угрозами супруг никогда не бросался.

Раз так, значит, все серьезно. А раз серьезно, то Оксана, несмотря на то, что была пьяна, испугалась.

Потому что все то, что говорил ее Веня, было правдой.

У нее была масса поклонников, в основном все они обитали в спортзале, куда она ходила регулярно, дабы поддерживать себя в форме. Кавалеры клевали на ее фигуру, ухоженность, и то, что от нее исходил запах денег. Вот, например, ее последняя пассия, Серж, хорош, как бог. Но сегодня в ресторане он сделал вид, что забыл деньги. Да и на прошлой неделе было так же. Он вообще забывчивый малый.

Потеряй она источник своих денежных вливаний, вряд ли интерес к ней ухажеров будет столь сильным.

По правде говоря, муж ей давно стал мешать. В последнее время он все чаще вел себя неадекватно. И эти его нереальные требования, типа, раньше домой приходить, меньше тусить, меньше пить… Кому же такое понравится? Того и гляди развод попросит. И значит, она не зря затеяла свою игру. А тогда посмотрим, кто кого. А пока нужно вести себя, как всегда. И не мириться с мужем первой.

Иначе получится, что это она, Оксана, виновата. А ей необходимо было перевернуть все с ног на голову и сделать так, чтобы виноватым оказался муж. В этом случае он ей обязательно что-нибудь купит и в ногах будет валяться. И забудет про те ужасы, которые сегодня наговорил о прекращении финансирования и новом завещании.

А значит, надо как можно сильнее вывести его из себя, чтобы он кричал, оскорблял, а лучше всего, чтобы ударил. Вот это было бы шикарно! Тут он одним колечком не обойдется! Тогда все будет по-прежнему, и она сможет некоторое время вести себя, как захочет. Пока не осуществит свой план. А уж тогда все будет так, как хочет она. Недолго осталось мучиться.

Поэтому Оксана набрала в грудь побольше воздуха и заверещала на одной ноте.

Глава 41

Алька проснулась далеко за полдень и уселась растрепанная на постели. Болела каждая клеточка тела. Охая, девушка сползла с кровати и отправилась в ванну. Полежав минут пять в горячей воде, она почувствовала, что боль немного отступила. Не успела она снова лечь в постель, как в дверь зазвонили.

— Ну и кого там нелегкая несет? — крикнула Алевтина, не вставая.

— Открывай, Рёва, — заголосила Светка. — Скорее, пока меня здесь не кокнули, прямо у твоего номера.

Стеная и проклиная все на свете, Алька доползла до двери. Светка вихрем ворвалась в комнату и кинулась ей в объятия.

— Ой, подруженька милая, что же это делается?! Ни за что ни про что нападают на молодых женщин, будто это какой-нибудь Гарлем. Преступники просто распоясались. Меня чуть не убили, тебя едва не искалечили. Ой, ой, ой…

— Да ладно тебе реветь-то, — отлепила ее от себя Алька, — пошли, полежим лучше.

— Какое полежим, Веревкина? Скоро вечер! Преступники за нами по пятам идут, а мы сейчас разляжемся и жалеть себя будем. Собирайся, поехали расследовать, кому это мы так помешали.

— Ты уверена, что эти нападения связаны с нашим расследованием? — Алька вытаращила глаза. — Вот и Остапов так думает.

— А ты что, по-другому мыслишь? Это же очевидно. Мы с тобой вдвоем этим делом занялись? Вдвоем. Напали на нас двоих? На двоих. Знаешь, я тут подумала, сопоставила, и решила — как только мы с тобой встретились с дочкой Фоминой, так сразу весь этот кошмар с нами и случился. А это значит, что за нами следили, моя дорогая. И возможно, нападут на Наталью Борисовну. Если уже не напали. Так что одевайся, Рёва, да пошкандыбали преступников ловить.

— Ты что, с ума сошла?! Чуть жизни не лишились, а она сама ловить собирается! Пошли лучше в полицию, — заскулила Алька трусливо.

— Ой, да не смеши ты меня! Полиция! Собирайся, пока я добрая.

— Светочка, может, сначала перекусим? А то у меня все тело болит, прямо так и ломит, — пожаловалась Аля.

— А то ты пожрешь — и сразу болеть перестанет! И болит у тебя потому, что ты нетренированная, — отчитывала подругу Пустозвонова. — Я, например, без спорта прямо-таки жизни не мыслю. И в итоге, что были преступники, что нет, — я как новая копейка.

— Это ты-то без спорта жизни не мыслишь? — вяло спросила Алевтина.

Но Светлана проигнорировала ее вопрос. Она открыла дверцы шкафа, наклонила голову и стала придирчиво рассматривать Алькин гардероб.

— Ну, Светочка, ну пожалуйста, — заканючила Веревкина. — Смотри, — и она сунула подруге под нос рекламный листочек. — Смотри, кафе рядом с «Сатори». Мне вчера из него пиццу привозили и купон оставили. Видишь, на десерты скидки дают до двадцати процентов.

— Ладно, пошли кофе попьем с тортом, раз скидки, — смилостивилась Светлана. — И заодно подумаем, что нам делать.

Торт с кофе примирили Веревкину с действительностью, и она стала собираться на поиск преступников.

Глава 42

Они выбрали уютный столик в кафе из рекламного буклета, расположенном в огромном недавно открывшемся торговом центре близ «Сатори». Взяли по большой чашке кофе и по солидному куску шоколадного торта. Алька ела, щурилась от удовольствия и по окончании трапезы блаженно улыбнулась.

— Вот есть же на свете минуты радости! Это такая вкуснотища, что у меня даже ушибленные ноги стали меньше болеть.

На что Пустозвонова возмутилась:

— Вот у кого какие радости! Для меня радость книжку почитать, — Алька вытаращила глаза, — полистать вечером репродукции каких-нибудь передвижников, в консерваторию сходить.

— Когда это, интересно, ты последний раз была в консерватории? — взвилась Алевтина.

— Неважно когда, хоть бы и никогда. Но я же говорю о том, что мне, как духовному человеку, доставляет удовольствие. А тебе — торт поесть! Нет, Рёва, ты самая настоящая обжора!

— Это я обжора? — заголосила Веревкина. — Я?! Ах так!.. Сиди тогда в одиночестве, наслаждайся передвижниками, а я пошла домой, и больше я тебе никогда не позвоню, выдра болотная.

Алька вскочила, но тут же резко села, пригнулась и дернула за рукав Светку, призывая ее сделать то же самое.

— Ты что, сказилась?

— Тише, там за столиком около входа сидит Анька Винникова. И знаешь, с кем она чаи распивает? С Подберезкиным, менеджером с моей работы. Не оборачивайся. Я не хочу, чтобы он меня заметил. Анька ведь точно расскажет, что мы у нее про лекарства спрашивали. Он меня и так ненавидит, так что я не хочу лишних косых взглядов. Тем более он тут же настучит Остапову.

— Давай за ними проследим. Что-то мне эти посиделки подозрительны, — также тихо предложила Светка.

— Как же нам мимо них пройти? Ведь если выйдем после них, то наверняка их упустим. Подруги еще пошептались и приняли решение проползти за столами. Первой поползла Светка. Она воспользовалась эффектом внезапности, поэтому ей удалось беспрепятственно покинуть кафе на глазах изумленных официантов.

С Алькой этот номер не прошел: едва она опустилась на корточки, как к ней устремился один из гарсонов, снимая полотенце с руки. Как будто хотел прихлопнуть припадочную клиентку, точно муху.

— Позвольте, женщина, — протянул он, — в чем дело? Что вы себе позволяете?

Он бросил взгляд на столик, уверенный, что дамы не рассчитались за съеденное и таким экстравагантным способом хотят избежать оплаты. Но на блюдце лежали деньги, причем впопыхах подруги оставили весьма щедрые чаевые.

— У меня ноги устали за целый день, так мне легче, — объяснила Алевтина, шагая вприсядку за столами и опасливо из — за них выглядывая.

Девушка на секунду замерла, увидев, как Подберезкин обернулся и окинул зал настороженным взглядом. Затем продолжила свой путь.

Через несколько минут она уже сидела у подруги в машине и пялилась на двери торгового центра. Ждать пришлось довольно долго, за это время они успели выработать план дальнейших действий, решив отправиться следом за парочкой на машине. Чтобы их не заметили, по всем правилам слежки необходимо было пропустить перед собой пару автомобилей. А на дороге то отставать, то уезжать вперед… одним словом, вводить преследуемых в заблуждение.

Только одного не учли сыщицы — что не только у Поберезкина, но и у Анны имеется свой автомобиль, а, значит, надо быстро решать, за кем из этих двоих стоит следить.

Винникова открыла дверь своего небесно-синего «Ситроена», в это время Подберезкин стоял рядом и что-то импульсивно говорил. Анна отмахивалась от него.

— Ты, Светка, езжай за Анькой, а я поймаю машину и двинусь за Вениамином. Придется нам разделиться, иначе мы ничего не узнаем.

Через минуту Алька уже остановила ухоженную «копейку» с веселым дедком за рулем.

— Куда едем, красавица? — спросил он, играя бровями.

— За мужем следить будем, — Алька брякнулась на переднее сиденье, — вон за тем мужиком.

И она указала на Подберезкина.

— Ого, солидный мущщинка, сразу видно, что не из простых, вон какой толстый да важный. Что, поганец, никак с той мокрицей загулял, что у машины стоит?

— Почему с мокрицей? — удивленно спросила Аля.

— Ну а кто она? Раз он с этой бабенкой загуливает, значит, она или зараза, или мокрица, или шалава. Как хочешь называй, только каким-нибудь плохим словом. Уразумела? Не буду же я говорить, что он загуливает с той интересной женщиной? Тебе же это неприятно будет, правда ведь? Ты ж меня остановила, значит, мой клиент. А клиент всегда прав. Он деньги платит, значит, должен слышать то, что ему приятно. Правильно я говорю?

Алька кивнула головой, не сводя глаз с Подберезкина.

Тот отошел, наконец, от «Ситроена» и в явно возбужденном состоянии отправился к своей серебристой «Тойоте».

Старичок завел свой жигуленок, низко припал к рулю и тронул вслед за объектом слежки. Ехали долго, Подберезкин пару раз останавливался: около небольшого винного магазина и около киоска с газетами. Выходя из машины, он каждый раз небрежно оглядывался, буравя пространство цепким взглядом. Алька сразу пригибалась к коленям, а старичок прятался за развернутой газетой.

— Вы бы, уважаемый, не вели себя, как в классическом фильме про шпионов. А то вас раскусить — раз плюнуть. Вы бы в газете еще дырки для глаз вырезали.

— Не боись, деваха, нас не вычислят. Старая школа. Разведка. Алька недоверчиво хмыкнула.

— Меня вот что беспокоит. Похоже, не одни мы за твоим франтом следим. Вон тихонечко так глазками в сторону поведи… Да не вертись ты, как овца круженная. Осторожненько влево глянь — вишь, машинка черненькая, «Ниссан Примера», у моего зятя такая же. Так она едет за твоим благоверным прямо от того места, где ты меня тормознула. И останавливается там же, где и он.

— Может, показалось, — Алька нервно сглотнула.

— Не, не показалось, — старичок шмыгнул носом. — Разведка.

Дальнейшую дорогу Алька наблюдала не столько за «Тойотой», сколько за черным

«Ниссаном». Его водитель вел себя профессионально: то догонял преследуемую машину, то отставал. И когда вдруг начинало казаться, что следят за Вениамином только Алька с дедком,

«Ниссан» вдруг вырастал, словно из-под земли.

Через минут сорок Подберезкин проехал указатель «Петухово» и свернул на грунтовую дорожку. «Ниссан» проехал мимо, а Алькин водитель сбросил газ и притормозил у обочины.

— Чего ж вы остановились? Он ведь уйдет, — закричала Алевтина.

— Не боись, не уйдет. Но ехать сейчас за ним опасно, вишь, больше никаких машин нет. Он медленно поедет дальше, побережет свою таратайку. Гляди, ухабы какие! Удивляюсь я этим олигархам, — старичок приклеил папиросу к губе. — Денег — куры не клюют, дома понастроят, а на дорогу, значитца, денег им жалко. Это ж любой знает, что инхраструктура — в первую очередь!

Он досадливо сплюнул. Внезапно перестав рассуждать про «инхраструктуру», вернулся к главному:

— Мы через пару минут осторожненько поедем следом. Чтоб внимание не привлекать.

А как увидим его, то проедем вперед, там и остановимся. Поняла? То-то же. Разведка!

Постояв еще пару минут, они двинулись в путь. Мимо них проехал мотоциклист, больше движения на дороге не наблюдалось.

Вскоре они въехали в чудесный поселок с красивыми домиками и ухоженными палисадниками. «Тойота» стояла возле одного из коттеджей. Это был небольшой веселый теремок желтого цвета с коричневой крышей. Он был окружен невысокой оградой, сквозь которую просматривалась стриженая зеленая лужайка со стоящим на ней одиноким шезлонгом.

На соседнем с ним участке располагался величественный дворец со стрельчатыми окнами и круглыми башенками, обнесенный высоченным забором.

Несмотря на то, что усадьба была прекрасна, Але стало не по себе. Может, оттого, что витые декоративные колонны с каменными химерами и кованая ограда с крупными звеньями придавали строению сходство со средневековым замком. Недалеко от него располагался небольшой гостевой домик. Того же белого цвета, с конусообразной крышей серого цвета со шпилем и с зарешеченными окнами.

Рядом с этим дворцом стоял черный «Ниссан Примера».

— Ну вот, видите, — вздохнула Алевтина с облегчением. От того, что Подберезкина преследовал еще кто-то, ей было не по себе, — «Ниссан» ни за кем не следил. Видимо, он домой ехал.

— Ага, ехал! Марка «Ниссан», модель «Примера», год выпуска 2006. И в такой терем! Сиди лучше, слушай дядю Осипа Савельича. Он, понимаешь ли, не лыком шит. Разведка!

Они проехали сотню метров вперед и остановились.

— Ну, все, спасибо, дядя Осип, дальше я сама.

Оставаться одной было страшно. Пока дедок был рядом, слежка казалась какой-то не всамделишной. Вроде игры. Будь рядом с ней Светлана, та просто не дала бы Альке возможности трусить, как бы жутко ни было. Подруга бы сказала: «Страшно — не страшно, боюсь — не боюсь, а вперед!» А тут действовать придется одной.

— Ну, бывай, красавица! Как, значитца, мужа застукаешь с бабой, сперва по мордам ему надавай, а опосля сразу разводись. Зачем тебе окорок такой нужен-то.

Автомобиль, выпустив в Алькину сторону струю выхлопных газов, резво развернулся и уехал.

Аля осталась одна.

Боязливо озираясь по сторонам, она пошла к теремку, возле которого стояла машина Подберезкина. Забор был полупрозрачный и не очень высокий, высотой с нее саму. Поэтому было хорошо видно, что собаки во дворе нет. Это она восприняла, как добрый знак и начала подпрыгивать, чтобы увидеть за забором еще что-нибудь.

Но сверху разглядеть ничего не получалось, и Алевтина бросила это занятие. Нужно было что-то делать, иначе какой смысл в том, что она увязалась за этим вредным Вениамином. Смеркалось, становилось совсем жутко, вокруг не было ни души, ее водитель умчался на всех парах. Зачем она здесь находится и что хочет найти, девушка не знала. Поразмыслив немного, она позвонила Светке. Та ответила придушенным голосом:

— Ты, Рёва, с ума сошла?! Чего звонишь? Хочешь мне операцию сорвать? Я, понимаешь ли, в засаде сижу, а она тут трезвонит.

— Ой, Светочка, да я ведь тоже, можно сказать, в засаде. Видимо, около дома Подберезкина ошиваюсь. Хожу здесь вокруг да около… Что делать-то?! Может, назад возвращаться, а? — с надеждой в голосе спросила она подругу.

— Совсем с ума сошла? — громким шепотом возмутилась та. — Я, значит, сейчас буду проникать в логово врага, а она к Остапову под бочок! А ну, лезь в дом, живо!

И Светлана бросила трубку. Аля даже не успела возмутиться по поводу бочка Остапова. Делать нечего, пришлось искать, на что бы встать, чтобы перелезть через ограду. Около соседнего коттеджа лежала горка напиленных дров. Выбрав чурбан потолще, Алька, пыхтя, приволокла его к нужному забору. Аккуратно его установив, она полезла штурмовать преграду.

Подпрыгнув, Аля повисла на заборе, словно плеть. Нижняя часть тела болталась с одной стороны забора, а голова и грудь с другой. Алька попыталась было закинуть на забор ногу, но металлическая часть ограды так давила на живот, что этого сделать не удалось. Но зато от раскачиваний, наконец, перевесила та часть тела, что уже находилась внутри двора. В результате она кулем свалилась на аккуратно подстриженный газон.

Дом был освещен, но оттуда не доносилось ни звука. Охая и крехтя, Аля с трудом поднялась и поковыляла на свет. Шторы были не задернуты, поэтому все убранство гостиной было как на ладони.

Внутри было красиво, но как-то безжизненно. Ни тебе брошенного на спинку кресла халата, ни оставленной кружки с чаем, ни забытого журнала… ничего. Словно тут никто и не жил.

Алевтина простояла в нерешительности минут десять. Поняв, что так ничего нового она не увидит, тихонько двинулась вдоль дома. Вокруг стояла гробовая тишина. «Хоть бы собаки где-нибудь залаяли, или петухи закукарекали. Или петухи только на рассвете голосят? Или, на худой конец, пусть бы пьяный какой-нибудь заорал. Все равно кто, только хоть какие-нибудь звуки услышать», — метались у Али в голове панические мысли.

Жути добавлял замок, огромным айсбергом возвышающийся рядом с участком, на котором находилась Алевтина. Он был темным и безмолвным. Аля подняла голову и увидела страшных каменных гаргулий[10], безмолвно наблюдающих за ней пустыми глазницами своих безобразных морд.

От ужаса она приросла ногами к земле.

Вдруг загорелся тусклый свет от стоящих во дворе фонариков. Видимо, датчики среагировали на движение. Аля отмерла и припала к ограде, разделяющей участки, пытаясь разглядеть хоть какую-то живую душу.

И разглядела. Около гостевого дома жуткого замка промелькнула тень, в одном из окошек зажегся приглушенный свет, и в нем показалась фигура Подберезкина.

Аля пометалась в поисках калитки между участками, не нашла, перекрестилась и полезла через ограду. Кованые элементы забора служили прекрасными помощниками в преодолении высокой преграды.

Как только девушка спрыгнула на землю, моментально сработала автоматическая подсветка и дорожка вспыхнула огнями. Веревкина бегемотом понеслась к домику, в окне которого показался Подберезкин.

«Ну, все, — пронеслось у нее в голове, — загляну туда напоследок и буду выбираться». Но заглянуть не удалось. Сзади раздался шорох, затем что-то тяжелое обрушилось на ее голову, и Алька провалилась в забытье.

Глава 43

Светлана сидела в припаркованной у обочины машине и пыталась придумать, как ей попасть на территорию ангара, в который зашла Анна. Он был окружен утлым, но опутанным колючей проволокой забором.

«Прям как в кино про зону», — подумала Светка и зябко поежилась. Перед калиткой стояла будка, в окне которой был виден охранник, лениво переключающий каналы телевизора.

Она вылезла из машины и неспешным шагом прогуливающегося человека принялась фланировать взад-вперед, постепенно приближаясь к будке сторожа. Ее маневры не остались незамеченными, и вскоре секьюрити показался в дверях и угрюмо уставился на нее.

— Ой, мущщина, не скажете, как мне найти склад, где оптом спиртным торгуют? Мне сказали, что это у вас. А мне нужно на поминки много всего закупить. Вот я и подумала, что на оптушке-то дешевле будет. С самого города к вам ехала, а найти никак не могла. Вот, слава богу, отыскала. Так я пройду, значит?

Светка стала бочком продвигаться к входу на заветную территорию. Охранник сделал шаг в сторону и загородил подступы к ангару.

— Не положено, — лениво произнес он.

— Что значит «не положено»? — курицей налетела на него Пустозвонова. — Всем, значит, можно, а мне, выходит, дулю с маслом?! Я буду жаловаться, позовите вашего начальника.

Войдя в раж, она наступала на охранника. Тот стоял, как скала, и невозмутимо жевал жвачку. И только когда Светка, потеряв бдительность, подошла к нему слишком близко, он сделал резкий выпад животом и едва не сшиб ее с ног.

— Ты что?! Обалдел?! Чего пихаешься? Твой склад, что ли? Я, может, готова купить, я, может, готова деньги здесь оставить, а он… А ну, зови начальника!

— Пропусти ее, Валера, — послышался рядом знакомый тихий голос. — Пусть женщина войдет.

Света медленно обернулась. У забора стояла Винникова и нехорошо щурила глаза. Вообще, Светлана редко чего-нибудь боялась. И даже когда на нее напали в подъезде, она не успела почувствовать ужас. Но сейчас душа ухнула в пятки, и сердце сжало нехорошее предчувствие. «Ай, да ладно. Не убьют ведь они меня, в самом деле, — мысленно махнула рукой Светлана, — прорвемся».

— Ой, здрасьте, Анна, а вы что, тоже за спиртным? — фальцетом спросила она.

— Здесь нет никакого спиртного. С чего вы взяли?

— Нет, так нет, тогда я пойду, — Светка попятилась.

— Никуда ты не пойдешь, — тихо, но властно сказала Анна, перейдя на ты. И вдруг резко выкрикнула:

— Взять ее, Валерий.

«Как собаке…», — только и успело пронестись в Светкиной голове.

Глава 44

Алька очнулась от того, что кто-то бил ее по щекам.

— Ну же, открывай глаза, толстая корова, давай, просыпайся! — истерила дама у нее над головой.

— Может, ну ее? Зачем она нам нужна? Давай пристрелим твоего борова, а пистолет ей в руку вложим — и дело с концом. Будто это она его замочила, — раздался вкрадчивый бархатный голос возле Алькиного уха. Только от этого тихого приятного голоса у Алевтины по телу побежали мурашки ужаса.

— Ага, умный какой! А ты не думаешь, что у нее узнать надо, откуда она здесь взялась, почему моего муженька выслеживала?

Голос был нежный, серебристый. Но какой-то глупый. Вернее, примитивный. Алька даже успела удивиться, как это голос может быть глупым и примитивным.

— Давай, просыпайся, на том свете выспишься.

Алевтина замычала и с трудом разлепила глаза. Болели голова, руки и плечи. Что, впрочем, и неудивительно. Потому что хоть она и сидела на удобном стуле, ее запястья были крепко примотаны к туловищу. Напротив нее в точно такой же позе сидел Вениамин Петрович Подберезкин собственной персоной. И осоловело вращал глазами.

— Ну что, пришла в себя? Четко. Тогда поговорим, — лощеный накачанный красавец присел на корточки около Алевтины. — Откуда ты узнала, что мы здесь? Как вычислила? И самое главное, кому рассказала? Ждем ответа, и давай, рыбка, побыстрее, а то у нас совершенно нет времени.

Аля молчала. Не потому, что она была храбра и отважна, как советский партизан, а потому что от страха не понимала, чего от нее хотят. Кого она вычислила? Вычисляла-то она как раз Подберезкина. А кто этот роскошный самец и не менее шикарная женщина с ним, она понятия не имела.

— Слышь, ты, быстрее говори, пока мы добрые, — резко бросила красавица.

Вениамин Петрович замычал, потому что рот у него, в отличие от Алевтины, был залеплен скотчем.

— Ой, да помолчи ты, козел! — досадливо махнула рукой красотка. — Не надо было угрожать: завещание он, видите ли, перепишет, денег лишит! А ты думал, что я с тобой из любви, что ли, живу?

И она захохотала смехом гиены, сразу растеряв свою привлекательность.

— Эй, квашня, ответа долго ждать прикажешь? — и смазливый качок ударил Алевтину по голени острым носком пижонского ботинка.

Алька заорала во все свое луженое горло. Она кричала отчаянно, в надежде, что кто-нибудь услышит ее вопли и придет на помощь. Красавчик кинулся к ней и зажал рот ладонью. Алька немедленно грызанула его за руку, и когда мучитель с матом отдернул раненую конечность, заверещала с новой силой.

Через минуту ее губы были заклеены скотчем. Девица подбежала к Алевтине и несколько раз наотмашь ударила ее по лицу. Алька замотала головой, от боли у нее выступили слезы на глазах. Ее вдруг переполнила такая ненависть к мучителям, что она крепко зажмурилась, чтобы, не дай бог, не разреветься в их присутствии.

Ах, если бы только здесь была Светка! Уж она-то не позволила бы так над собой издеваться и точно придумала бы, что делать. А если бы даже и не придумала, то все равно что-нибудь сделала бы. Чтобы не сидеть связанной, как бык на заклании.

И тут Аля решила: помирать, так с музыкой. И желательно не дать этим паразитам избежать наказанья. Поэтому нужно как можно сильнее шуметь. Вдруг кто услышит? И даже если не поможет ей, то потом полиции расскажет.

Не в состоянии развязаться, она начала скакать на стуле по комнате. Нужно было добиться одного — любой ценой привлечь внимание к тому, что творится в доме. К тому же, сразу стало не так страшно.

— Это что такое? Что она делает? Она что, сбрендила? — завизжала красотка.

— Хрен ее знает. Точно с ума сошла, — ответил ее спутник.

— Ты чего скачешь? — заорал он. — А, понял. Она специально шумит!

Подберезкин смотрел на Алевтину во все глаза и тоже сделал слабую попытку подпрыгнуть на стуле.

— А ну тихо, гнида, — замахнулась на него блондинка, отчего тот сразу сник и заплакал.

Альке стало жаль этого толстого немолодого мужчину.

Похитители моментально оставили его в покое и ринулись к Але, схватили ее стул и прижали его к полу.

— Короче так, ты или сейчас же отвечаешь нам на все вопросы, и мы оставляем тебя в живых, — при этих словах девица легонько улыбнулась, отчего у Али волосы встали дыбом. Она сразу поняла — не оставят в живых, не оставят.

— Или ты молчишь, и тогда мы убиваем Веню, а тебя подставим. Выбор за тобой. Красавчик взялся за уголок скотча, и спросил:

— Орать не будешь? Тогда рот освобожу. Алька отрицательно покачала головой.

— Ну и прекрасно, — он с силой рванул скотч. Веревкина взвыла.

— Ну вот, а говорила, орать не будешь. Я жду твоего рассказа. Кто знает, что ты пошла сюда и почему пошла?

— А вы мне скажете, в чем провинился Вениамин Петрович? — прошептала Алевтина саднившими губами.

— Да ни в чем, — лениво протянула девица. — Он мой муж. Вышла я за него из-за бабок, ежу понятно. Но видать, не всем. Видать, муженьку моему показалось, что по любви. Время от времени, естественно, наставляла ему рога. Муженек, думаю, догадывался, но был паинькой и молчал. А в последнее время рамсы попутал[11]. Начал предъявы выкатывать. Вот я и решила, нафига козе баян? Нет мужа, нет проблем. Я и придумала, как остаться богатой вдовушкой.

А последний раз закатил истерику, сказал, что ограничит меня в бабках и завещание перепишет. Ну и кому это понравится? Так что мы его по-быстренькому прибьем. А вину свалим на тебя. Как тебе наш сценарий?

Она, откинув голову, весело захохотала.

— Ну, а теперь ты базарь. Кто знает, что ты сюда отправилась?

— Все знают, — мстительно проговорила Алевтина. — На работе все, и подруга, и муж ее.

— Да свистит она. Если бы все знали, так она бы здесь была не одна. Давай заканчивать тут все…

— Подождите, а как же вы вину на меня свалите? Я ведь в полиции скажу, что я здесь ни при чем. А они и отпечатки пальцев сверят, и мотив будут искать. Там ведь не дураки работают.

— Так мы и тебя прикончим. Как будто ты его убила, а потом, осознав, что наделала, сама себя укокошила, — хмыкнул Алин мучитель.

Красотка сдернула скотч со рта мужа. Подберезкин взвизгнул:

— Не трогай меня, Оксаночка, я и денег тебе дам, и завещание в твою пользу составлю.

— Раньше надо было думать! А то ты перепишешь, а потом прямиком к ментам. Извините, подвиньтесь.

— Подождите, — взмолилась Алька, — так ведь никто же не поверит. Чтобы я человека убила? За что? Какой мотив?

— Может, ты в него влюбилась, заревновала и прикончила. Парочка мерзавцев снова расхохоталась.

— Так все же знают, что я его наоборот…

— Ну, значит, из личной неприязни. Все, кончаем тут, и смываемся. Надо еще алиби себе подготовить.

И тут Алька завизжала, ее визг подхватил Подберезкин… В тот самый момент раздался сильный удар в дверь, от которого та слетела с петель, и в комнату ввалились несколько человек в камуфляжной форме. А за ними Ванька Огурцов и дедок Осип Савельич, подвозивший Альку в поселок.

Ванька бросился к ней и стал разматывать руки. Алька плакала и смеялась одновременно.

— Ну, говорил я тебе, деваха, что все обойдется. Вот и обошлось. То-то же. Разведка! — гордо сообщил Осип Савельич.

Глава 45

Светка очнулась, лежа на полу. Несмотря на то, что на улице вовсю жарило солнце, в маленьком помещении было прохладно и сыро. Воздух был спертый и затхлый. Похоже, что она находится в каком-то подвале. Тем более что там было темно, и, естественно, страшно.

«А вдруг здесь есть крысы?» — подумала Светлана и едва не закричала от ужаса. Голова нещадно трещала, и девушка осторожно приподнялась, стараясь ею не трясти. Когда глаза немного привыкли к темноте, она увидела, что помещение почти до верха заставлено коробками. Скорее всего, оно находится в том ангаре, в который ей, на свою беду, так не терпелось попасть. Не успела она обследовать темницу дальше, как загремел замок, и в образовавшемся светлом проеме показалась Анна с охранником Валерием.

— Не, женщина, ну вы даете. Вы что, обалдели? — хорохорилась Светка. — Пришла, называется, водочки на поминки прикупить! Вы что, всех своих покупателей вот так встречаете?

Анна щелкнула выключателем, и под потолком загорелась тусклая лампочка. Комнатка осветилась чахоточным светом.

— Да замолкни уж ты, кобыла, — Винникова со своим бодигардом вошли, плотно затворив за собой дверь, отчего места в комнатушке почти не осталась. — А насчет того, что водку на поминки собралась прикупить — так это в самую точку. Только поминки будут твои.

Они зашлись смехом — Анна натянутым, а Валерий радостным повизгивающим. Светлане сделалось не по себе, но демонстрировать страх она не собиралась, поэтому намек на поминки решила пропустить мимо ушей.

— Что значит «замолкни»? И что значит «кобыла»? Вот даете! Я шла, я искала, а меня, понимаете, просто похитили и нагло здесь держат в антисанитарных условиях.

Светка, выпятив цыплячью грудь, пошла на преступников. И вдруг, что было силы, шарахнула Анну острым локтем в живот. Та резко согнулась пополам, нещадно матерясь придушенным голосом. Недолго думая, Пустозвонова набросилась на Валерия, стала колотить его руками, царапать, попыталась даже ущипнуть, но тот реагировал на нее, словно гора на комара. Молча скрутил и поставил на пол с заведенными назад руками.

— Ну, гнида, — медленно разогнулась Винникова, — ты мне за все ответишь.

— Караул!.. — пропищала Светка. Охранник слегка дернул ее за вывернутые руки, и она взвыла от боли.

— Так, кидай ее здесь, выключай свет, я даже разговаривать с ней не буду. Ни воды, ни еды ей, понял? — выкрикнула Анна в лицо охраннику. Тот согласно качнул головой, —

— И знай, зараза, недолго тебе небо коптить осталось, — Анна мстительно обратилась к Светке. — Довынюхивалась! И с подружкой твоей жиртрестовской разберемся.

Валерий последний раз ее тряхнул, парочка выключила свет и загромыхала засовами. Потянулись долгие часы ожидания. От нечего делать Светлана начала потрошить коробки. Вся тара была заполнена пустыми баночками для лекарств. Не найдя ничего интересного, Света прислонилась спиной к стене и задремала. Потом, проснувшись, принималась колотить в дверь и кричала, но все было тщетно. А поскольку самым страшным для нее было ничегонеделание, то Пустозвонова решила действовать.

— Да что же это такое?! — взъерепенилась Светка. Она вскочила и заметалась по своей темнице. Хватит сидеть и ждать, пока эти придурки ее прикончат!

Она попыталась наощупь исследовать свою темницу. В углу комнаты она обнаружила кувшин с затхлой водой. Эта находка ее обрадовала. Светка помнила, как с его помощью героиня романа Хмелевской выбралась из подземелья замка Шамон[12]. Та глиняным черепком прорыла подземный ход и выбралась на волю. Правда, стены того старинного французского замка были сделаны из известняка.

Пустозвонова бросилась простукивать периметр своей темницы, но вскоре решила оставить это занятие, потому что кругом нее был сплошной бетон.

Светлана снова метнулась к двери и заколотила по ней туфлей. Поняв, что ничего этим не добьется, она решила воспользоваться единственным предметом мебели, находившимся в комнате.

Этим предметом был большой письменный стол, при помощи которого Светлана решила выбраться на свободу. Она уперлась в него руками и попыталась использовать его в качестве тарана. Но стол был слишком тяжелым, да и комната слишком маленькой для разгона. Поэтому это занятие напоминало сизифов труд.

Но все равно это было действие. За работой Светка согрелась, и стало не так страшно. Вспомнился анекдот. Бежит петух за курицей. Курица улепетывает и думает: «Не слишком ли быстро я бегу?». А петух размышляет: «Не догоню, так согреюсь». Прямо про нее — на волю не выбралась, но стало теплее.

Устав, девушка с досадой ударила в дверь ногой и изо всех сил заорала. Ответом ей была полная тишина. Она уселась на одну из коробок, привалилась спиной к стене и закрыла глаза. Вспомнился Вовка. Он, наверное, волнуется, звонит ей, выбегает на лестничную клетку, смотрит в окно.

Она так явно представила себе, как тот суетится, что на глаза вдруг набежали предательские слезы и потекли по щекам тонкими ручейками. Ручейки становились все больше, поток слез не иссякал. За всю свою жизнь она никогда столько не плакала, и даже не подозревала, что в ней столько соленой влаги.

Потом она стала подвывать, просить прощения и у мужа за то, что уделяла ему мало внимания, и у Алевтины за то, что втянула ее в расследование, и даже у своей соседки по даче, которая высадила кусты, затеняющие Светланин огород, а она за это полила их раствором соли. Кусты засохли, но вредная дачница их не выкапывала, и с тех пор объявила Светке войну: она то выкидывала на ее сторону сорняки, то высыпала на ее огород целое ведро улиток, то перекидывала через забор гнилую картошку…

Наконец, Пустозвонова услышала какое-то движение — там, на свободе, вроде как приезжали машины, что-то громыхало. Она опять закричала, забила туфлей в дверь и попыталась ее протаранить с помощью стола. Спустя несколько минут послышался странный гул, и стало очень жарко. «День, что ли наступил, стало припекать?» — терялась в догадках Светлана. Когда жара стала нестерпимой, она снова принялась кричать и колотить в дверь кулаками. Вдруг та с грохотом распахнулась, и навстречу Светке полыхнул столб огня.

Она закричала и сделала попытку выскочить наружу. Но пламя было таким сильным и таким невозможно жарким, что прорваться через него было равносильно самоубийству. Тем не менее, Света метнулась в угол комнаты, где стоял кувшин с водой. По телевизору она видела, что нужно намочить тряпку, обернуть ею голову — и тогда можно в полымя. В идеале, конечно, следовало облиться целиком. Но поскольку спасительной влаги было немного, в первую очередь нужно было спасать самое ценное — лицо.

Огонь бушевал, воздуха становилось все меньше, голова кружилась, едкий дым царапал горло. Девушка надсадно закашлялась и почувствовала, что теряет сознание. Последней ее мыслью было, что она просто не переживет, если обгорят ее наращенные ресницы.

Глава 46

Светлана уже неделю лежала в больнице. Ожоги были не сильными, но площадь поражения была значительной. Больше всего пострадала правая рука, которой она во время пожара прикрывала лицо. Бинты с нее уже сняли, но тыльная сторона оставалась ярко-красной и, судя по всему, болезненной.

Когда полыхнуло пламя, Света моментально заслонила рукой самое дорогое — лицо. Поэтому огонь не успел его лизнуть, лишь опалил предмет ее особой гордости — челку с начесом да штопором завитые пряди у висков. Светка страшно сокрушалась по этому поводу, кричала, что в ней пропала «изюминка».

— Ты пойми, Рёва, — говорила она, картинно заламывая руки. — У меня образ испанки Кармен. Это завитки на лбу и висках, блестящий волос…

— Ага, и длинный нос, — пробурчала Алька.

Светлана зыркнула на нее острым взглядом, но из образа не вышла.

— Как мне теперь жить? — добавила она трагизма в голос.

Видя, что ее стенания на Алевтину не оказывают должного действия, она прекратила ломать комедию и отправила подругу за париком. Наказав, чтобы волос был непременно длинный. Особого выбора в переходе метро не было, и Веревкина купила ей парик а-ля Анна Сергеевна из «Бриллиантовой руки».

Пустозвонова снова вспоминала жгучую Кармен, но потом успокоилась, нацепила на себя что дали, и неожиданно ей понравилось то, что она увидела в зеркале.

Став белокурой, Светлана стала вовсю эксплуатировать образ глуповатой блондинки. Она наивно хлопала глазками, удивленно приподнимала опаленные брови, пыталась надуть тонкие губы и страшно жеманничала, пока Алька не саданула ее по спине.

— Тебе Остапов обещал на следующей неделе поход к парикмахеру, так чего ты кочевряжишься? Памелу Андерсон из себя строишь?

Пустозвоновой сравнение с секс-дивой понравилось, и она даже придумала, как стать на нее максимально похожей. Но спорить с Алькой не решилась. Ну ее! Поэтому она решила временно затаиться, а потом заняться своим новым образом всерьез.

Алька просиживала у Светланы целыми днями, и только вечером, когда ей на смену приходил Владимир, она со спокойной совестью оставляла подругу на мужа и шла к себе. Обычно к этому времени из Толчино приезжал Ванька, и они уходили в кино, сидели в кафе или просто смотрели телевизор. За время, проведенное в разлуке, они, оказывается, так соскучились друг по другу, что не могли наговориться.

Однажды вечером к ним в гости зашли Остапов с Чушкиной. Степан принес Алькин любимый Бисквит XO. Она охнула, долго нюхала фужер с напитком, рассматривала его на свет. И наконец, прикрыв глаза, втянула немного коньяка в рот и замерла.

— Попробуй только подержать во рту и выплюнуть, — с угрозой в голосе сказал Остапов. Алька хрюкнула, проглотила и закашлялась. Возникла пауза. Первым захохотал Огурцов, за ним Остапов, потом прыснула Чушкина, и, наконец, последней захихикала Веревкина.

Напряжение сразу спало, девушки отправились на кухню доставать фужеры, готовить закуску и кофе.

— Девчонки, не забудьте про лимончик, — крикнул из комнаты Огурцов.

— Надеюсь, он тебе нужен не для коньяка, — пробурчала Алька. Марго распахнула глаза:

— А что, разве лимон к коньяку не подходит?

Алевтина посмотрела на нее так, словно та сморозила страшную глупость.

— Ну, разумеется, не подходит. Лимон просто убивает коньяк. Он крадет его вкус. Это азбука.

Беседа затянулась далеко за полночь, однако никаких результатов расследования Остапов не сообщил, пообещав все новости выложить, как только поправится Светлана.

— Во всем случившемся есть огромная доля моей вины. Поэтому дождемся выздоровления твоей подруги, прощение у всех просить буду. Да и новостей соберу побольше. И еще у меня есть задумка. Как только Светлана поправится, я собираюсь организовать вечер встречи участников этих событий в клубе «21». Надо только придумать формат: он должен быть необычным, чтобы не было похоже на «встречу с интересными людьми».

Алька захлопала в ладоши:

— Ура! Светка давно хотела попасть в этот клуб!

— Позвольте спросить, что она там забыла? Мечтала она, — сбился со спокойного интеллигентного тона Остапов. — Ты ведь знаешь, это чисто мужской клуб по интересам. Э-литный!

— Ой, да ладно вам, видела я ту элиту. Один такой на джипе за мной ездил, от тебя хотел переманить.

Ванька насупился.

— Это ты про Пушкова, что ли? — напрягся Остапов.

— Ага, про него, «Промстроймаш». А ты все говорил, мол, «существует негласная этика отношений», — Аля сделала высокомерную физиономию, передразнивая Остапова.

— А Подберезкина, между прочим, порекомендовал господин Кошкин. Он тоже из клуба «21», приходит иногда к Степану Аркадьевичу. Такой мужчина обходительный, галантный. Мне он очень нравился. Как внешность бывает обманчива, — подлила масла в огонь Марго. — Лично просил за Петра Вениаминовича. Рекомендацию давал, — она с грустью покачала головой.

— Во-во! — встрепенулась Алька. Подсунул тебе Подберезкина, попросил на работу устроить. А тебе отказать неудобно было, вот ты ему должность абы какую и придумал. Раз Кошкин такой «элитный», то пусть бы к себе этого гада взял. Так нет же!

— Девочки, успокойтесь! — Остапов хлопнул в ладони. — Кошкин совершенно ни при чем. Он просто хотел помочь человеку. Подберезкин то ли однокурсник его, то ли одноклассник.

Алька закинула в рот конфету:

— Ладно, проехали. Мы про «вечер встречи с интересными людьми» говорили. Светке очень любопытно, что у тебя за клуб такой. Постоянно меня о нем расспрашивает. Теперь сама увидит. Жаль только, что пока ее раны затянутся, столько времени пройдет.

— Не так уж и много. Ты же видела, у нее часть ожогов просто розового цвета. Она потом замажется, наштукатурится. А что не закрасится, то сделает ее еще интересней. Это как боевые награды, — попытался успокоить Алевтину Огурцов.

— Вы что, Иван? — возмутилась Марго. — Это же вам не шрамы, которые украшают мужчину. Светлана — женщина, и ей эти ваши «боевые награды» совершенно ни к чему.

Алька хотела было покрутить у виска, но в последний момент передумала и лишь укоризненно покачала Ивану головой. Чтобы скрыть смущение, Огурцов закинул в рот лимон, следом сыпанул ложку сахара, причмокнул, быстро прожевал и, передернувшись, проглотил.

Алевтина подхватила тему:

— Ну да, вы еще Светке это скажите, так она завтра же с койки встанет и тогда всем мало не покажется. И тебе, — она пальцем указала на Остапова, — будет хуже всех, сам знаешь почему.

— Сдаюсь, — Остапов поднял руки вверх. — Как только ее выпишут, она немедленно попадет в руки самого лучшего косметолога, а если нужно, то и пластического хирурга. Они только и ждут, чтобы заняться «улучшением» личика твоей подруги. Кстати, Светлана уже сказала врачу, что она хотела бы подкорректировать в своей внешности.

— Ну она дает! Надо же, ничего мне не сказала, паразитка! Ведь сижу у нее целый день, а она уже, небось, задумала заодно нос укоротить, а мне ничего не сказала.

Нос у Светланы был великоват, и некоторое время назад она мечтала его подрезать. Но в одной из комедий услышала фразу «длинный нос — гордость аристократа», и это навсегда закрыло тему пластической операции.

Остапов захохотал.

— Ни о каком носе речь не идет. Возможно, потребуется шлифовка кожи. А Светлана, наверное, хотела сделать тебе сюрприз. Потому и не сказала.

Глава 47

На следующий день, когда Аля пришла в больницу, Светлана предстала перед ней с забинтованным после косметических процедур лицом.

— Пустозвонова, ну ты даешь. Мне, как подруге-то, могла сказать, что собираешься делать пластику?

— Ты, Рёва, прежде чем упрекать, спросила бы у меня. Ни на какую пластическую операцию я бы не пошла. Молода я еще для нее. Мне делали микродермабразию и лазерную шлифовку лица, — сказала Светлана небрежно. — Выравнивали кожу. И теперь она вся нежная, как у младенца. Завтра повязку снимут, увидишь сама. Ой, будет прямо умереть — не встать. Правда, мне нельзя пару недель лицо солнцу показывать. Так что, купи мне завтра крем с самой большой защитой от ультрафиолета, шляпу с широкими полями и зонтик от солнца.

— Тебе и шляпу, и зонтик — будешь как опенок.

— Зараза ты все-таки, Веревкина. Сама ты опенок. Нет, не опенок. В своем красном сарафане в белый горох ты похожа на мухомор. Прямо позавидовала, что я буду такая элегантная дама.

— Ой, да лежи уже, дама, — не обиделась на «мухомор» Алька. — Купим мы с Иваном тебе все, что заказала, а завтра приедем тебя выписывать и привезем покупки.

— А Иван — это твой Ванька, что ли? Поди ж ты, какие страсти. Нет, чтобы Остапова прибрать к рукам, он ведь был у нас вот где, — и она вытянула вперед сжатый кулак, показывая, где у них был Остапов, — или любого другого из клуба «21» могла бы закадрить! Так нет же, тянет нас на провинцию. Правду говорят: сколько волка не корми, а он все равно в лес смотрит.

— Да иди ты, городская выискалась! Что ты, что Вовка твой урюпинский, — сказала Алька беззлобно. — Тебе не пофиг, с кем у меня роман?

— Тебе было бы пофиг, как ты выражаешься. А мне нет. Мне хочется, чтобы у моей подруги все было хорошо.

— А у меня и хорошо, Света. И каждый ушел к своим. Понимаешь, Остапов — это как Мона Лиза. Ты на нее смотришь, любуешься, но как ее любить?

— Что-то ты загадками говоришь, — вздохнула Светлана, — ну хорошо тебе, и слава богу. Ты мне лучше расскажи про то, когда мы пойдем в клуб «21» в качестве специальных гостей.

— Выйдешь завтра из больницы, Остапов все нам и расскажет. И про твой обожаемый «21», и про преступления, и про все-все-все.

— Скорей бы завтра, — нетерпеливо, как ребенок, проговорила Светка. — Придете ко мне, Вовка столик накроет, я стопочку выпью за выздоровление, и мы все-все-все узнаем. А Остапов будет прощения просить, что не уберег меня, а я ему таким слабым голосом: «Прощаю, мол, вас, Степан Аркадьевич», — и она попыталась обессиленно свесить руку с постели.

Это было похоже на сцену из фильма про чахоточную больную. Светлана явно надеялась, что рука выглядит безжизненно и вызывает сочувствие, но крупная мужская ладонь не позволяла воспринимать картину всерьез.

— А потом, Алька, слышишь, — Пустозвонова встрепенулась и приподнялась на локте, — потом я у него взамен прощения попрошу в клубе сетевую структуру построить. В смысле, из членов клуба.

— Что? — взревела Алька. — Какую структуру?

— Ой, да ты что, не понимаешь? Я же из-за наших расследований столько убытков понесла. Ну, в смысле бизнеса. Забросила его совсем. А в клубе этом, ты же сама говорила, столько мужчин состоятельных! Нам как слово предоставят, как интересным людям, я и скажу: «Мол, я такая-то широко известная в узких кругах бизнесвумен. Занимаюсь сетевым маркетингом. И у вас появился уникальный шанс…».

Но договорить она не успела. Алька взревела трубным голосом, как раненый слон.

Светка быстро легла на спину, сложила руки и закрыла глаза.

— Все, Алечка, я спать, — и Светлана зевнула.

Глава 48

На следующий день гости собрались у Пустозвоновых только к вечеру. Пришли, загомонили, стали выгружать на стол гостинцы, смеяться, наполнили дом суетой и теплом. Марго сразу взяла хозяйственный процесс в свои руки: она мыла фрукты, протирала фужеры, резала лосося для бутербродов. Алька слонялась тут же, время от времени отщипывала виноградинки и задумчиво закидывала их в рот. Игорь Ласточкин загружал водку и холодильник.

Осип Савельич хрустел соленым огурцом и жмурился от удовольствия:

— От огурчики знатные! Как знал, с дому захватил. А то в магазине покупать вздумали. В банках! А огурец должон в бочонке дубовом, да с листьями хрена! Бери, Огурцов, огурец, пробуй, не стесняйся. Таких больше нигде нет, только у дяди Осипа.

И он засмеялся дребезжащим смехом, радуясь невольному каламбуру.

Виталий, начальник службы охраны «Сатори», прихватил сигареты и вышел на балкон покурить. Тот был захламлен ненужными вещами, которые сразу не выкинуть — жалко. А вдруг пригодятся! Время от времени Пустозвоновы вывозили барахло с балкона на дачу, а уж потом часть их выбрасывалась на помойку, а часть дожидалась следующей генеральной уборки. Находиться среди вещей, отживших свой век, было не комфортно. Виталий, хоть и не был таким эстетом, как Остапов, но все-таки любил красоту. Курить расхотелось, и он вернулся в квартиру, в которой от количества людей было невероятно тесно. Все толпились и толкались, пока не расселись.

Светлана на правах больной возлежала на диване в шелковом халате, полы которого постоянно скользили по ногам и являли миру их неравномерный загар. Светка хихикала и стыдливо плотнее запахивала халат.

Гости уселись вокруг столика, заставленного выпивкой и закусками, и принялись слушать Остапова.

А рассказал он следующее.

— Жила-была семья Очечниковых. Успешная такая семья. Глава прайда — Митрофан Очечников всю свою жизнь посвятил дипломатической службе. Его супруга Вера — преподаватель английского языка. Все у них было прекрасно. За исключением одного — у них не было детей. Поэтому когда в сорок лет Вера Васильевна родила сына, ему было предначертано блестящее будущее. А как иначе?

Мальчика назвали Аполлоном, родители были уверены, что тот красив, как бог. Дальше все по стандарту: элитная школа, престижный ВУЗ… Развал СССР застал семью в Южной Америке. Вместе с развалом Союза рухнуло и благополучие семьи Очечниковых. Аполлон к деньгам привык, и в лихие девяностые, пытаясь враз разбогатеть, грохнул все родительские сбережения в МММ.

Дальше часть его мытарств пропустим и вернемся к моменту его встречи с Подберезкиным. К этому времени он работал в одной из коллекторских компаний, над которой навис меч правосудия. Однажды они слишком сильно надавили на одного должника, и тот покончил жизнь самоубийством. Поэтому нужно было срочно думать о новом поле деятельности. И тут Аполлон встречает своего сокурсника Веню Подберезкина. Тот был в жуткой депрессии, рассказал о том, что несколько лет назад его жена серьезно заболела, у нее обнаружили онкологию. Настрадались все — и жена, и сам Подберезкин. Болезнь протекала медленно, врачи то давали надежду, то отнимали ее. В период ремиссии женщина принимала «Онколайф». Ей становилось легче, но потом болезнь снова возобновилась, и опухоль остановить уже не смогли.

Вениамин Петрович посетовал на то, сколько денег выбросили на этот «Онколайф», а толку никакого, и ответственность за это никто не понес. «И ведь главное, что этот препарат раскупают, как горячие пирожки, а результат — через одного. Одному хорошо, а другому, как мертвому припарка», — жаловался он.

И тут Очечников понял — вот то, что нужно. Ради того, чтобы поправиться, человек отдаст последнее. А значит, это идеальное поле деятельности.

Через некоторое время Очечников предложил Подберезкину грандиозную аферу. Нет, преступление. Они откроют цех, будут выпускать «таблетки», в составе которых будут самые безобидные компоненты. И распространять их под видом «Онколайфа». Объяснять будут так — лекарство привозят из ближнего зарубежья, где оно продается гораздо дешевле, и перепродают в Москве с небольшой наценкой. А раз их пилюли дешевые, то и спрос обеспечен.

Аполлону Подберезкин был нужен позарез. Поскольку тот недавно прошел весь этот ад: у него были знакомые среди врачей, больных, их родственников… Он мог помочь, дать толковый совет.

Справедливости ради отмечу, что Подберезкин сначала с негодованием отказался. Еще живы были его воспоминания о страданиях больных людей, которых ему довелось повидать в больницах. Но прошло время, из памяти стерлось все неприятное. Вениамин Петрович ожил, стал заглядываться на молодых красоток, и ему понадобились деньги. Тут-то он и вспомнил о предложении Очечникова.

А тот времени даром не терял. После того, как Подберезкин отказался с ним сотрудничать, Аполлон решил действовать сам, поделившись планами со своей любовницей. Он знал, что та вцепится в эту идею. И этой женщиной была, — Остапов сделал театральную паузу. Оглядел нетерпеливые лица и выдал, — Анна Винникова.

— От тебе и на! — хлопнула себя по ноге Пустозвонова и ойкнула. Все-таки рука еще болела.

Аля укоризненно посмотрела на подругу.

Светлана, видимо, вспомнила, что она временно блондинка и должна вести себя более женственно, кокетливо потрясла рукой, подула на нее и замолчала.

— А эту Анну что, родители тоже приучили к большим деньгам? Как и Очечникова? — с интересом спросила Веревкина, нацепив на вилку кусок колбасы.

— Нет. Здесь совсем другая история. Если позволите, я продолжу, — сказал Ласточкин. Остапов согласно кивнул головой, плеснул себе коньяк и откинулся на стуле.

— Жила-была девочка Аня. Мама воспитывала ее одна, без отца. Главой их маленькой семьи была бабушка. Она свою внучку любила, но не баловала. Бабушка в свое время пережила раскулачивание, войну, голод и многие другие лишения. Поэтому была страшно экономной, а с годами это превратилось в настоящее скопидомство.

Ане одежду не покупали, а перешивали из старых вещей. Плащ перелицовывали из дедушкиного послевоенного, сарафан шился из двух маминых платьев — клин из одного, клин из другого. Самой большой мечтой Ани были джинсы, и не какие-то там болгарские, а американские, например, Wrangler. Такое ковбойское чудо было уже практически у всех ее знакомых. Все счастливые обладатели джинсы тусовались вместе. Аня в этот круг допущена не была. Она бы душу продала, только бы избавиться от унизительного безденежья.

Тогда Анна и дала себе слово, как только вырастет, всегда будет при деньгах. И все для этого сделает: надо — украдет, а надо — и убьет. Поэтому когда пару лет назад Очечников предложил ей поучаствовать в схеме по продаже лекарств и посулил за это хороший куш, она незамедлительно согласилась.

Она нашла фирму, которая взялась за изготовление пластмассовых пузырьков точно таких же, как у настоящего «Онколайфа». Потом этикетки, инструкции…

Аполлон купил заброшенные склады за городом, и дело завертелось. Как только к команде злодеев присоединился Подберезкин, решилась и проблема сбыта. Потому что тот подключил к делу свою сестру, врача-онколога Елизавету Петровну Зотикову, женщину с бульдожьей хваткой.

Алька ахнула:

— То-то, я смотрю, Зотикова меня, как увидела, так сразу и невзлюбила. А она, оказывается, родная сестра Вениамина, а уж как тот меня ненавидел! У них это прямо семейное.

— Ой, ну можно подумать только ее одну возненавидели. Да она, может, меня в сто раз больше терпеть не могла. Я как пришла, так она на меня сразу набросилась, — выпалила Светка.

Остапов прервал их препирательства и продолжил рассказ уже сам.

— За пару лет их предприятие выросло в целую преступную сеть. И на них буквально посыпались деньги. Подберезкин себе отгрохал за городом самый настоящий замок. А на соседнем участке сделал домик попроще. Прикрытие не помешает — мало ли кто заинтересуется загородным владением!

Большинство распространителей лекарства действительно верили в то, что продают обычный препарат, привезенный из Белоруссии. Об истинном положении дел знали только несколько человек.

Но тут в дело вмешался его величество Случай. Один из распространителей, Геннадий Луков, принес лже-«Онколайф» своему приятелю, проходившему реабилитационный курс после лучевой терапии. Пока Геннадий пил чай, его товарищ принял препарат и буквально через несколько минут чуть не отдал богу душу — у него начался отек Квинке. После отъезда скорой пришедший в себя приятель объяснил Лукову, что у него аллергия на соду. «Видимо, она входит в состав «Онколайфа», — растерянно сказал Геннадий, хотя приятель утверждал, что ранее после приема препарата все было в порядке.

Луков задумался, внимательно изучил аннотацию лекарственного средства и убедился, что соды в его составе нет. Но на этом он не успокоился, и поскольку работал помощником машиниста поезда, то решил, что когда будет в Белоруссии, зайдет там в аптеку и поговорит с провизором. Как только он оказался в Гродно, сразу отправился в ближайшую аптеку с желанием разобраться. Но Геннадий не смог купить данный препарат ни в одной аптеке, так как тот оказался рецептурным. Причем для того, чтобы его приобрести, необходим был не простой рецепт, а специальный, строгой отчетности, который может выписать только врач-онколог.

— Ну как же так? Ведь к нам в Россию привозят «Онколайф» именно из Белоруссии, — возмутился Геннадий.

— Вынуждена вас разочаровать, молодой человек, — сказал пожилой провизор, — это абсолютно исключено.

— Ну, хорошо, а сколько он стоит?

Сказать, что он был удивлен, услышав цену, не сказать ничего. Цена в пересчете на рубли была идентична белорусской. Приехав домой, Луков устроил скандал своему поставщику таблеток. Он угрожал пойти в полицию, чтобы та разобралась, что за «Онколайф» привозится из дружественной страны.

После этого судьба Геннадия была решена.

Как раз в это время Алевтина села на электричку, чтобы ехать к Светлане в гости. Перед этим она в «Сатори» выпила, ее развезло, и она уснула в поезде. А проснулась в момент расправы над Луковым. Аля страшно испугалась и бежала с места преступления, захватив упавшую к ее ногам банку с фальшивым «Онколайфом». Пузырек этот она передала вашему покорному слуге, — Остапов дурашливо раскланялся. — Я поговорил со своим другом, Игорем Петровичем Ласточкиным, который ранее был связан со спецслужбами. Он помог провести экспертизу лекарства, которого у преступников, судя по всему, было немало.

— Ну да, они вынесли труп, а потом начали в темноте грузить пилюли коробками. Представляете? В темноте. Это было так зловеще! Хорошо, что Степан предложил помочь разобраться с этим делом, — вытаращила глаза Алька.

— Когда Степан передал мне лекарство, — снова перехватил инициативу в разговоре Ласточкин, — я обратился по месту своей бывшей службы. Попросил провести анализ неофициально. Мы же были не в курсе, что это за пилюли. Ну и, как вы уже знаете, состав переданного мне лекарства не имел ничего общего с оригиналом. Как только это выяснилось, ребята из ФСБ сразу начали разработку. Рынок контрафактных лекарственных препаратов огромен. Одних бандитов разоблачат, их лавочку прикроют, сразу на их месте открываются две других преступных конторы.

— Прямо гидра какая-то, — покачала головой Веревкина. — Одну голову отсекают, а на ее месте три вырастают.

— Вот именно, гидра. Ну, еще бы, такие деньги на кону! Так вот, я передал это дело Ласточкину и, можно сказать, умыл руки. Мой грех, — Остапов покаянно опустил голову. — Думал, что Алевтина с подругой будут дожидаться результатов расследования, а сами никуда не полезут. А если и полезут, то все равно ничего не смогут найти. Но не тут-то было!

— Да, наши талантливые сыщицы решили найти преступников сами. И нашли. Я вот никак не пойму, как вы вышли на Зотикову? — встрял в разговор Огурцов.

— Никак мы на нее не вышли. Это получилось не специально. Мы просто зашли в онкоцентр, который рекламировал первичную консультацию бесплатно… — скромно потупив глазки, сказала Пустозвонова.

— И попали практически в десятку. Я ведь тоже по онкоцентрам ходил, да только ничего не нашел. А вы зашли в первую попавшую клинику, и в дамках. Видимо, как в азартных играх — новичкам везет.

— А, может, это сыщицкий нюх, — предположил Владимир Пустозвонов, не сводя с супруги восторженного взгляда.

— И талант, — это уже выдала Светлана.

— И талант. Да, вы, девушки, довели Зотикову до нервного припадка. Подумать только, врывались по очереди к ней и требовали лекарство, ссылаясь на Евдокию Фомину. А купить поддельное лекарство вот так вот, ссылаясь на кого-то, невозможно. У этой преступной шайки было неукоснительное правило — строгая иерархия. Каждый человек точно знал, под кем он работает.

У Зотиковой лекарством могли лично затовариваться только несколько человек — так называемые специалисты первого уровня. Специалисты второго уровня покупали только у специалистов первого уровня, но никак не у самой Зотиковой, ну и так далее. И уж совершенно невозможно было посылать кого-то вместо себя. Поэтому от Фоминой никто прийти не мог. Да к тому же к Зотиковой заявилась Софья Гавриловна Минина, тоже от Евдокии. И Фомину решено было нейтрализовать.

— То есть убить?

— То есть убить. Зотикова позвонила Подберезкину, они отдали распоряжение своим «чистильщикам», и ее убрали.

— Но как же так? Ведь Фомина была специалистом первого уровня, доверенным лицом. Неужели они могли взять и убрать близкого человека. Да и притом, она родственница Винниковой.

— Что значит родственница, когда на кону такие деньги? К тому же, я не могу знать логику преступников. В какой момент деньги становятся главным в жизни, заслоняя собой все другие ценности?

Остапов прикурил, выпустил, как всегда, дым в потолок, и продолжил:

— Ну, а потом Зотикова рассказала Винниковой о том, что к ней приходили две очень подозрительные особы. И описала Алю и Светлану. Когда они заявились на поминки и завели разговор об «Онколайфе», Анна сообщила Подберезкину. И когда наши талантливые сыщицы вышли из дома, их уже «пасли» люди Вениамина Петровича. Если вы помните, Винникова на поминках попросила вас не сразу уйти, а побыть там еще какое-то время. За это время слежку и подготовили.

— Точно, а я еще удивилась, когда она сказала: «Вы посидите еще полчасика, а то неудобно перед людьми…» То ей было на всех наплевать, а то неудобно, — встряла Светка.

— А дальше все просто. Вас хотели остановить: то ли убить, то ли припугнуть, — продолжил Степан. — Поэтому и было совершено два покушения: Алевтину чуть не сбил автомобиль, а на Светлану напали в подъезде. Но это не смогло остановить подруг. Уже на следующий день наши доморощенные детективы встретили Винникову вместе с Подберезкиным и отправились прямо в логово зверя.

— Какие же вы все-таки смелые! — Марго, когда Алевтина перестала представлять для нее угрозу, наконец, смогла взглянуть на нее объективно. — Я бы никогда не додумалась. И испугалась бы. Да и не ввязалась бы, — закончила она совсем тихо.

— Давайте сделаем перерывчик. Как говорится, хорошие люди поговорят, поговорят — и выпьют.

Светка поправила халат и жеманно протянула руку к рюмке. Вовка услужливо поднес ей стопку и бутерброд с лососем.

— Вот вы рассказываете о расследовании, — с полным ртом продолжила она, — надо сказать, очень поверхностно рассказываете. А как вы узнали, что за разработки у ФСБ? Расскажите нам, как проводится такая работа. Чтобы мы с Веревкиной в следующий раз знали, как нужно все это делать правильно. В смысле, расследовать.

— Какое «в следующий раз»?! — выкрикнул Пустозвонов и дал петуха.

— Вот чего ты кричишь, а? Никто не орет, а муж мой разлюбезный верещит, как скаженный. Сами же признали, что мы талантливые! А родной полиции уже и помогать не надо? Значит, пусть преступники орудуют, а мы, значит, будем на печке сидеть, как несознательные граждане. А потом, значит, в клуб «21» на встречу с интересными людьми будут приглашать других? — разгорячилась Светлана.

— А я что? Я ничего. Я, вообще, может, и не то имел в виду, — начал было оправдываться супруг, но Светка лишь досадливо махнула рукой.

— Я, между прочим, тоже против всяких дальнейших расследований, — выступил Огурцов, но на него зашикали, и он замолчал.

— Семейные разборки закончите потом, — устало сказал Остапов. — А пока я продолжу насчет профессионального расследования. Игорь Петрович мне ничего не рассказывал о самом следствии — сами понимаете, служебная тайна. Сказал только, что лекарство фальшивое. Поэтому к этому делу подключилась и моя служба безопасности. Виталий, начальник охраны «Сатори», вышел на Аполлона Митрофановича Очечникова, который раз в неделю с большими предосторожностями ездил инспектировать завод по производству фальшивого «Онколайфа». Виталий собрал материал и передал соответствующим органам. В день очередной инспекции спецслужбами была назначена операция по задержанию преступника. Оказалось, что именно тогда Светлану и пленили в логове бандитов.

Преступники уже поняли, что они где-то засветились, и решили временно залечь на дно. По этому поводу и встречались Подберезкин с Винниковой в кафе. Анна поехала на склад, чтобы отдать распоряжение по консервации производства. А тут Светлана… Они ее нейтрализовали и заперли в чулане, где хранились пустые банки, в которые потом фасовалось зелье. А сами в это время принялись грузить коробки с лекарством на подъезжающие машины. И затем подожгли склад, чтобы окончательно скрыть следы.

Остапов сделал паузу. Прошелся по квартире, освежил фужеры, снова закурил. Видно было, что он волнуется. Но у него получилось быстро совладать со своими эмоциями, и рассказ продолжился:

— А как их брали! Если бы вы только видели! Когда перед бандитами выросли, как из-под земли, люди в камуфляже, те не успели ничего понять. Пожар уже полыхал вовсю. Самое главное, что если бы Света не билась, не кричала и не барабанила в дверь, ее бы не успели найти.

— Вот я всегда говорила, что никогда нельзя сдаваться. Как та лягушка, что попала в молоко и не могла выбраться. Она била лапками до тех пор, пока не сбила молоко в масло. Давайте еще по рюмочке за мое чудесное спасение.

Светлана упивалась оказываемым ей вниманием. Это был день ее триумфа — ее день! Остапов пригубил коньяк и продолжил:

— Дело в том, что Света приехала на завод до того, как его окружили полиция и спецназ. Поэтому о ее пребывании там никто не знал. А вскоре туда приехал Очечников, которому в панике позвонила Винникова. Он дал приказ срочно все вывозить, а сам примчался, чтобы забрать из сейфа деньги и документы. Сообщники погрузили пилюли и оборудование на машины. А здание, после того, как все ценное было забрано, вместе с пленницей подожгли. Как только они облили завод бензином и пустили «красного петуха», всю их компанию тут же и взяли тепленькой.

— Ладно, хватит про Светку, давай, расскажи уже про меня. Как я попала к преступникам, и как Ваня меня спас, — разгорячилась Алька.

— Ну, давай про тебя, — Остапов медленно затушил сигарету. — Ты, Алевтина, поехала за Подберезкиным в надежде разобраться, что связывает его с Анной. И попала… Нет, пожалуй, надо рассказать все по порядку.

Итак, Подберезкин в этой преступной схеме был ответственным за распространение «лекарства». Они даже в некоторые аптеки контрафакт поставляли. Представляете размах и степень коррумпированности? Вениамин Петрович выстроил четкую систему подчиненности распространителей отравы. Анна порекомендовала привлечь в «бизнес» свою родственницу Евдокию Фомину… ну, и так далее.

Их система работала четко и сбоев не давала.

А новый бизнес потребовал для Подберезкина свободного времени и легального места службы. Ну, чтобы у налоговых органов не было вопросов откуда доходы. Поэтому место работы нужно было солидное, чтобы зарплата была немаленькая и график работы гибкий. И «Сатори» подошел для этого лучше некуда.

Вениамин попросил своего бывшего однокурсника Пушкова составить ему протекцию в такого рода компанию. А Пушков — один из членов клуба «21». Он меня попросил, я и взял. Подберезкин, кстати, был неплохим порученцем: умный, исполнительный, хваткий.

Потом Подберезкин женился на особе по имени Оксана. Особа эта была красивая, молодая, алчная и голодная. Голодная до зрелищ, красивой жизни, богатства.

Молодая супруга ему изменяла направо-налево. Тот обо всем догадывался, но закрывал глаза, потому что она хотя бы формально соблюдала приличия. Но в последнее время та словно с катушек слетела, бывало, даже дома не ночевала. Ну, Вениамина Петровича и накрыло. Он пригрозил супруге, что урежет содержание и лишит ее наследства, чем и подписал себе смертный приговор.

Поэтому Оксана сговорилась со своим любовником, что мужа необходимо убить, и как можно скорее. Именно с этой целью они поехали в загородный дом. Параллельным курсом туда ехала Алевтина верхом на бомбиле.

— Ну, а я что говорю, — довольно засмеялся Осип Савельич. — Я, ить, когда Алевтину отвез, задумался, значитца: во-первых, как она назад добираться будет, а во-вторых, там машина стояла мутная какая-то, которая за толстяком следила, да мотоциклист ошивался. А темень такая — глаз выколи. Я и забеспокоился. Позвонил зятю своему да свату, чтоб приехали подмогнуть, если что.

А сам смотрю, наблюдаю, значитца. Потом глядь, в замке том дорожка засветилась, шастает там кто-то, значитца. Я чрез забор смотрю, а там Алевтина откуда-то взялась. Интересно мне стало, жуть. Она ж зашла в дом, что рядом. А тут уже около замка ужасов этого, с чертями на крыше. Потом, значитца, пропала она куда-то. И вдруг как заорет, как оглашенная! А тут малый с мотоцикла как ломанется в тот дворец, чрез ограду перемахнул, а я пока по чугуняке лез, припозднился. Тут и мои орлы подоспели. И зять Пашка, и сват Анатолич. И вовремя. А то преступники всех бы порешили, и Алю, и супостата этого, Вениамина.

— А вы, любезный, получается, из спецслужб? — недоверчиво спросил Осипа Савельича Виталий.

Тот немного помялся.

— Можно сказать, что и так. В армии в разведроте служил. А потом участковым был в Шацке. Так что понятие про бандюков имеем. Оно ж как? Что самогонщика брать, что убивца. Один хрен.

Остапов ухмыльнулся.

— Ты, мил человек, не очень-то пыхай, — рассердился Осип Савельич. — Убийца другой раз интеллигентный, с фанабериями всякими. А тот, что пойло делает, за нож может схватиться. Или шмальнуть из обреза. Особо если сам выпьет.

— Да я не поэтому усмехнулся, — стал оправдываться Остапов. — Просто вы такой орел, а с виду и не скажешь.

— О, то-то же. У нас в Шацке все орлы. Разведка.

— А ты, Вань, — наконец, снизошла до него Светлана, — как Альку-то нашел?

— Да я уже пару дней, как приехал. Хотел убедиться, какие у Али отношения с … — Огурцов смутился, — в общем, неважно с кем. Понимаете, как она ушла из нашей фирмы да уехала из Толчино, там совсем невмоготу работать стало. Алька веселая, профессионал опять же. Планы такие делала, что закачаешься. А тут ни планов, ни, соответственно, бонусов. Все злые — не коллектив, а осиное гнездо.

И мне так пусто стало там, взял я отгулы, да и поехал в Москву. Смотрю, Аля со Светкой из «Сатори» вышли и куда-то поехали. Я за ними. Потом глядь, Аля увязалась за толстяком на машине, а за ним еще и джип следит. Вспомнил, что Алька каких-то преступников ищет, ну и поехал за ней на мотоцикле. Потом Алька за жиртрестом во двор нырнула. Я туда, а ее там нет. Вернулся назад в непонятках. А потом она, как заорет со стороны замка. Я через забор маханул, а где искать не соображу.

— Там между этими территориями есть переход. Подберезкин через него ходил, чтобы не светиться. Зайдет на маленький участочек, а оттуда в особняк, — пояснил Остапов.

— А потом Алька еще раз завопила, — продолжил Огурцов. — Тогда уже стало понятно, что она в гостевом домике на территории замка. А тут еще мужики с забора посыпали, как горох. И Осип Савельич. Короче, если бы Аля не кричала, фиг бы мы ее нашли.

— Между первой и второй перерывчик небольшой, — Светлана, наконец, перестала лежать одалиской и села.

— Слушай, Пустозвонова, между какой первой и второй, когда ты целый вечер прикладываешься? — гаркнула Алька. — А ты, Вовка, куда смотришь?

— Ой-ой, прямо так и прикладываюсь! Я, между прочим, после больницы только-только от ожогов отошла. А она орет под руку, — произнесла Светлана с трагизмом в голосе. — А тебе, Владимир, действительно достаточно.

И Светка твердой рукой убрала бутылку от Пустозвонова. Потом с достоинством поднялась, сделал пару шагов к Альке и мстительно забрала у нее из рук тарелку с бутербродами. Вернулась, села на место, взяла канапе с икрой и картинно отставила мизинец.

— Все бы жрать, — укоризненно качнула она головой. Алька стала медленно подниматься со своего места.

— Да будет вам, — Остапов остановил рукой Веревкину и подошел к окну.

Тополь весело шелестел зеленой листвой, во дворе какая-то мамаша ругала припозднившегося ребенка, гудели машины — жизнь была прекрасна.

— Друзья мои, — выкрикнул Вовка, — давайте выпьем за двух подруг, за двух талантливых сыщиц, за двух прекрасных женщин, без которых преступники так бы и продолжали лишать людей шансов на выздоровление. Ура!

И он залпом осушил Светланину рюмку.

Светка на секунду потеряла дар речи, но только на секунду. Она перехватила рюмку у Альки, отсалютовала ею и быстро вылила ее содержимое в рот. Потом махнула рукой, словно собиралась по-гусарски бросить стопку на пол, поднесла ко рту бутерброд и молодцевато сказала: «Ура».

— Ура! — закричали Остапов и Марго, Ванька и Осип Савельич, Виталий и Игорь Петрович.

— Ура! — гаркнула Алька и выдернула бутерброд из рук подруги.

Примечания

1

Сатори – в медитативной практике дзэн – внутреннее персональное переживание опыта постижения истинной природы.

2

Хайку – жанр традиционной японской лирической поэзии.

3

Танка – основной вид японской феодальной лирической поэзии.

4

Грассировать — произносить «р» на французский лад, картавить.

5

Пищевых добавок с таким названием не существует.

6

Лекарства с таким названием не существует.

7

Болезненное психологическое состояние, проявляющееся в острой боязни онкологических заболеваний.

8

Неофит — новообращенный.

9

Крылатая фраза из трагедии Пушкина «Борис Годунов».

10

Гаргулья — демоническое существо, часто украшающее фасады в готической архитектуре.

11

Рамсы попутать — ошибиться (жарг.)

12

Имеется в виду роман Иоанны Хмелевской «Что сказал покойник».

Content

Людмила Киндерская
Таланты и преступники. Иронический детектив

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Примечания