Александр Александрович Тамоников

Он, она и патроны

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

От автора

Глава первая

Поселок Аль‑Саид — пригород Эр‑Ракки, сирийской столицы самопровозглашенного Исламского государства — утопал в закатном спокойствии. Солнце опускалось за горы, расцвечивало горизонт густым багрянцем. На фоне темнеющего неба возвышались иглообразные минареты, похожие на устремленные к звездам ракеты. Теснились плоские крыши глинобитных хибар, чернели оконные проемы, которые редко обшивали стеклами. Людей на улицах — кот наплакал, изредка курсировали джипы с вооруженными экипажами. Пейзаж на западе украшали горы, обведенные лиловой каймой. В закатном багрянце обрисовались четыре равноудаленные друг от друга точки. Они приближались и превращались в ударные вертолеты вооруженных сил Сирийской Арабской Республики. «Ми‑8 АТМШ» «Терминаторы» — вооруженные версии транспортных винтокрылых машин. Они разворачивали свои «дельфиньи носы», выстраивались в боевой порядок, а потом с ревом устремлялись к западной окраине поселка, где раньше работал цементный завод. Грохот бил по ушам, в темнеющем воздухе искрились трассеры. Вертолеты заходили по одному, гремели пулеметы ПКТ калибра 7,62 миллиметра, размещенные в носовых установках, срывались с подвесок и уносились к цели управляемые ракеты «Штурм». Грохотали взрывы, окраину поселка окутало дымом. Цель накрыл мощный шквал огня. Воздушная атака с тактической точки зрения выглядела безупречно. Вертолеты делали вираж и заходили на второй круг. Но никто не метался в дыму. Взорвалась грузовая машина — такое ощущение, что ее специально поставили посреди двора, чтобы вертолетчики не ошиблись. Ударили скорострельные зенитные установки — их замаскировали севернее, на крышах. Лопались шары в небе, метались световые ленты. Огня с фланга вертолетчики не ожидали. Одной из «вертушек» крепко досталось — она «удачно» подставила бок. Машина вздрогнула, потеряла высоту. Спасла металлокерамическая броня, прикрывающая экипаж и важные узлы конструкции. Топливный бак получил пробоину, но специальная защитная система мгновенно заполнила образовавшиеся отверстия пенополиуретаном. Выучка помогла пилоту удержать машину. Вертолет, покачиваясь, набрал высоту и устремился к западу. Атаку ждали и подготовились! Но ударная группа не собиралась мириться с неудачей. Оставшиеся машины продолжали кружиться и вести огонь. Одна из пятнистых винтокрылых конструкций вдруг резко снизилась, села посреди двора, на котором чадил грузовик. Пилот не стал глушить двигатель, из машины выпрыгнули экипированные бойцы сирийского спецназа и разбежались по пустырю. Остальные две машины вились кругами над местностью. Поврежденный «Ми‑8» ушел на запад, растаял в дымке.

Боевики Исламского государства усилили ответный огонь. Десант асадовцев попал в ловушку! Ставилась задача: есть конкретные координаты, под прикрытием огня высадить людей и уничтожить группу террористов, приготовленных к переброске в Европу. Координаты оказались ложными, мышеловка захлопнулась. Ожили близлежащие развалины, ощетинились огнем. Выстрелил реактивный гранатомет «РПГ‑7». Кумулятивный заряд сработал под кабиной пилотов, переломилась передняя стойка шасси, и «дельфиний нос» уткнулся в землю, его затянуло дымом. Скорострельные орудия долбили по барражирующим вертолетам. Еще одна машина получила пробоину, неуклюже развернулась, пошла низко над землей. У той, что сохранила живучесть, кончился боезапас, и она пристроилась в хвост предыдущей. Пилоты были сирийцами — в Аллаха верили, но в райские сады не спешили. Два десятка спецназовцев оказались предоставлены сами себе. Несколько человек погибли в разрывах, остальные залегли, прятались в обломках мусора. Надрывал глотку усатый командир, поднимал личный состав. По ним стреляли из окон, из дыр в заборе. Мелькали бородатые личности в одинаковых песочных комбинезонах. Спецназовцы перебежками устремились к приземистому зданию с обширными подвалами — их навели на эту цель — и стали бросать гранаты в окна, на время приводя врага своей решимостью в замешательство. С крыши в спину атакующим ударил пулемет. Солдаты падали, корчились, обливаясь кровью. Остальные бросились к зданию, небольшой группе удалось пробиться внутрь, и там разгорелась пальба, перемежаемая воплями «Аллах Акбар!».

Через несколько минут все кончилось. По близлежащим проулкам бегали люди в песочных комбинезонах, заливали огонь пеной из огнетушителей. Гортанно покрикивали командиры. Над окраиной Аль‑Саида повис зловонный дым. Вертолеты улетели и больше не показывались. Посреди двора дымил подбитый «Ми‑8». Чадила кабина пилотов, из которой так никто и не вышел. Свисали ошметки хвостового стабилизатора, разбитого пулями крупного калибра. Подъехал грузовик, набитый автоматчиками, несколько джипов. Люди выгружались, вставали в оцепление. К зданию бывшей конторы цементного завода, во дворе которой догорал вертолет, подъехал открытый внедорожник «Субару». Бородатый водитель с невозмутимой миной остался за рулем, а двое пассажиров вышли из машины. Оба в камуфляже без знаков различия, пистолеты на ремнях. Первый откликался на имя Сайдулла — «благородный, знатный слуга Аллаха», — он сам себе придумал это прозвище. Рослый, подтянутый, со стриженой окладистой бородкой. У него было ухоженное лицо с выразительными черными глазами. Сайдулла не являлся крупным военачальником, а отвечал за разведку, подготовку диверсионных групп и так называемые «внешние связи с временными союзниками». Он посмотрел по сторонам, с раздражением покачал головой. Нападение отбили, спецназ заманили в ловушку, и все равно без потерь не обошлось — погибли несколько преданных воинов Аллаха. Хорошо, что работали сирийские военные. Окажись на их месте русские — пришлось бы попотеть. Подбежал подчиненный, начал что‑то бегло докладывать. Сайдулла отмахнулся — сами, мол, разберемся. Боец убежал, а он переглянулся со своим спутником. Тот был ниже ростом, шире в плечах, но имел такие же внимательные глаза, незаурядный ум и откликался на имя Гази Хабир. Более ценного помощника Сайдулла бы не нашел. У Хабира цепкое чутье и колоссальный опыт: продуктивная работа в Сомали, в Париже, в Соединенных Штатах. Он всегда оставался в тени, но все акции с его участием были шумными и резонансными. Не кичился успехами, вел себя скромно, как и полагается истинному воину Аллаха, никогда не лез впереди арбы.

— Не вернутся, как считаешь, Сайдулла? — потянув носом и с любопытством осматриваясь, спросил Гази.

— Вернутся, еще получат, грязные свиньи… — процедил Сайдулла. У него был запоминающийся низкий голос.

Он перебрался через гору мусора, держась за шаткую саманную стенку, вошел во двор. Помощник следовал сзади. Автоматчики, весело покрикивая, выгоняли во двор плененных спецназовцев. Их осталось восемь, все в крови, в цементной пыли, едва стоят на ногах. Их начали бить прикладами, выстраивая в шеренгу. Не устоял боец с окровавленной ногой, повалился боком. Ему кинулись помогать его товарищи, поставили на ноги, поддержали плечами. Неровную шеренгу окружили ухмыляющиеся автоматчики. Сайдулла с непроницаемой миной прохаживался вдоль строя, всматриваясь в лица спецназовцев. Желающих молить о пощаде не нашлось. Интригой оставалась лишь степень мучительности их смерти. Сайдулла остановился напротив молодого парня с трясущейся челюстью. Тот пытался держать себя в руках, но все эмоции буквально вылезали наружу. Вот уж воистину, Аллах свидетель, этот мир спасет лишь методичный отстрел дебилов!

— Салам алейкум, добрый юноша, — вкрадчиво проговорил боевик, растягивая тонкие губы. — Позволено ли будет узнать, с какой целью вы сюда прибыли?

Спецназовец облизнул пересохшие губы… и ничего не сказал. Сайдулла сделал предупреждающий жест автоматчику с занесенным прикладом и холодно засмеялся:

— Не можете ответить, юноша? Проводите время в размышлениях и молитвах? Как я вас понимаю…

Его ничто не могло вывести из равновесия.

Разведка ИГИЛ снова добилась маленькой, но приятной победы. Вражеских агентов пустили по ложному следу, в результате нанесли противнику существенный урон. Сайдулла кивнул, посмотрел на часы… и тут же потерял интерес к происходящему.

— Расстрелять, — бросил он, уходя со двора.

Автоматчики зашумели и погнали пленных к стенке. Когда затрещали автоматные очереди, Сайдулла даже не обернулся. Вышел на улицу, перепрыгнув через гору мусора, уселся в джип. Хабир залез следом и развалился на заднем сиденье.

Водитель повел машину с западной окраины поселка на восточную. Уже стемнело, пришлось включить дополнительные фары на стальных рамах. Ксеноновый свет вырывал из мрака шаткие ограды из глины и ракушечника, глухие стены домов, выходящие на улицу. Прохожих почти не было — мирные жители без нужды жилье не покидали. Несколько раз машину облаивали собаки. Хрустели камни под колесами. Дважды водитель сворачивал в тесные переулки, потом пошел крутой колдобистый спуск — пришлось сбросить скорость. Монотонную езду разнообразил тоскливый женский вой из‑за ограды — мужчина воспитывал плеткой провинившуюся супругу.

В остальном на восточной окраине было тихо и спокойно. Машина приблизилась к невзрачным воротам, которые отъехали по взмаху «волшебной палочки». Внедорожник вкатил внутрь. Двор был пуст, аккуратно выметен и освещен лунным светом. Сайдулла бросил пару фраз шоферу и помощнику, они разошлись в разные стороны, и он остался один. Несколько минут Сайдулла стоял у капота, думал. В том, что случилось этим вечером, имелся смысл. Комплекс зданий, якобы приютивших группу шахидов, оказался ложной мишенью. Подставить его под удар — выиграть время. А сейчас это время есть — пока соберут верную информацию и нанесут повторный удар. Разведка сирийцев сработала правильно, но не учла, что ей противостоит не менее изощренная разведка. Действия спецназа «подкорректировали» свои люди в штабе правительственной бригады. Группа террористов действительно имелась, ждала своего часа, чтобы отправиться в Европу готовить крупную акцию, но сидела по другому адресу. С этой группой что‑то было не так. Вернее, не со всей группой, а с кем‑то в ее составе… Сайдулла имел дьявольский нюх и с каждым часом укреплялся во мнении, что не ошибается. Некто в этих подвалах — вражеский агент. Он еще не понимал, кто именно, но вся отлаженная машина работала в данном направлении. Информация могла появиться уже завтра. На кого работал этот «добрый» человек? На Штаты, на Россию, на турецкую разведку, с которой у ИГИЛ довольно сложные отношения? В принципе, он не боялся, что агент выдаст группу, и не видел причин ее разгонять. Людей привезли из разных уголков Ближнего Востока, они встретили друг друга только позавчера. У агента не было возможности послать весточку. Их лишили всех средств связи, со двора не выпускают — гуляют со своими семьями под присмотром автоматчиков. Общаться могут, но только в собственном кругу, и что с того? Все в порядке, время пока играет на доблестную разведку Исламского государства…

Время для прогулок закончилось. Все пять семейств сидели в оборудованных подвалах бывших ткацких мастерских. Он спустился по изогнутой лестнице, хмуро кивая приветствующим его автоматчикам. Люди жили в нормальных условиях, как и положено братьям по вере, идущим на важное дело. У каждого семья, и это правильно. Не удержит вера — удержит страх за близких. У каждой семьи — по две комнаты, мебель, кровати, комфортабельные санузлы с ваннами, телевидение со спутниковыми тарелками. Комнаты устланы мягкими подушками, матрасами. Есть игрушки — хотя по законам шариата это не очень приветствуется (как и телевидение). Кормят прилично, дважды в сутки пускают погулять. Неприятных моментов только два: отсутствие окон да открытые двери, сквозь которые постоянно подглядывает охрана…

Сайдулла вошел без стука. Ныл, потирая слипающиеся глазки, шестилетний Уман. Его братишка Дави, которому на днях исполнилось десять, по приказу отца собирал игрушки. Подбежала остроносая супруга Гузель в черной накидке, закрывающей голову, и, пугливо поглядывая на Сайдуллу, увела нытика в другую комнату. Спорить с отцом членам семейства было невыгодно, он был жесток и решителен. Впрочем, только в домашнем кругу. В общении с Сайдуллой Абу Каббар был кроток, исполнителен и никогда не заставлял повторять дважды. Он поднялся с пола — уже грузнеющий, но пока еще полный сил и опыта, сделал на всякий случай виноватое лицо.

— Добрый вечер, брат, — вкрадчиво поздоровался Сайдулла, бросая беглые взгляды по сторонам. — Все в порядке?

— Хочется сказать, что да, Сайдулла, да язык не поворачивается. — У Абу Каббара был хриплый голос, сорванный еще на военной службе. — Снова наших братьев в Багдаде шииты казнили… Смотришь телевизор?

Сайдулла кивнул. Телевизионные программы состояли в основном из агитационных «клипов» и бравых песен, прославляющих подвиги джихадистов.

— Все будет хорошо, брат Каббар, мы отомстим за них.

Каббар пожал протянутую Сайдуллой руку, помешкал, опустив глаза в пол, и тихо проговорил:

— Вроде стреляли, Сайдулла? Взрывы слышали…

— О нет, все в порядке, никто не пострадал. — Сайдулла умел улыбаться многозначительно — так, что мороз пробегал по коже. Храбрый человек, с богатым военным прошлым, а трясся как осиновый лист. При Саддаме Каббар командовал взводом спецназа, специализировался на зачистках курдских территорий на северо‑западе Ирака и принял падение режима как личное горе. Американцев возненавидел всей душой — когда они вполне непринужденно применили артиллерию по жилым кварталам Басры и под развалинами погибли его пожилые родители (которые, кстати, ничего не имели против янки, хотя и скрывали это). Усилием воли загнал свою ненависть в угол, пытался найти работу при новом режиме. В армии его способности оказались не востребованы, трудился разнорабочим, расчищал за гроши улицы от завалов. Правительство Ирака бросило в Абу‑Грейб его брата Сулеймана, где тот и сгинул. Семья голодала. Однажды, когда ненависть уже хлестала через край, Абу Каббар решился — связался с людьми из Исламского государства, предложил свои услуги…

Сайдулла не стал смущать семью Каббара своим присутствием и вышел в коридор. Он заглядывал в другие комнаты, всматривался в лица «временно проживающих», искал подсказки в их поведении и невразумительном бормотании. Плотный тридцатилетний Али Рашид, вопреки канонам шариата, сбривал бороду и постоянно ходил, сверкая щетиной. Бывший сотрудник разведки Башара Асада, переметнулся к оппозиции еще в 2013‑м. Тоже потерял родителей, когда карательные отряды правящего режима зачищали маленький городок Эр‑Рома, где прятались боевики разбитой группы полевого командира Аббаса Шарифа. Полгода назад этот парень связался с братьями из «Ан Нусры» и предложил свои услуги в обмен на безопасность семьи. К сожалению, его маленький сын скончался пару месяцев назад — заражение крови, лекарям не удалось спасти ребенка. Осталась жена, большеглазая печальная Хануф. При появлении посторонних она всегда набрасывала на лицо волосяную сетку чачван. Вот и сейчас это сделала и быстро убежала в дальнюю комнату.

— Хочешь чаю, Сайдулла? — предложил Али.

— Нет, спасибо, — качнул головой Сайдулла, проницательно подметив, что при этих словах тот облегченно вздохнул. — Зашел проверить, все ли у вас в порядке.

— Что у нас может случиться? — пожал плечами Али. — Хануф плачет, на нее иногда находит… Долго нам еще тут сидеть?

— Ждем распоряжений, — скупо отозвался Сайдулла. — Думаю, на днях отправитесь в путь… с благословением Аллаха. Поедете под видом беженцев, все вместе — принято решение группу не дробить. Но пока рано об этом говорить. Отдыхай, Али. Привет супруге, — усмехнулся он, покосившись на закрывшуюся дверь.

— Что случилось в поселке? Мы с Хануф слышали, что шел бой.

— Собаки Асада напали, — лаконично объяснил Сайдулла. — Им дали достойный отпор, не переживай, Али.

Все помещения, где жили будущие террористы, тщательно прослушивались. Дело даже не в том, что с одним из них что‑то неладно. Умный человек не станет болтать, догадываясь о «прослушке». Анализировались все нюансы — оттенки настроения, речи, отношение к женам, к детям. Этих людей характеризовали как способных, морально устойчивых и верных делу построения всепланетного государства с верховенством шариата. Но как говорят русские: доверяй, но проверяй. Тем более что не все с ними было однозначно. В следующей «квартире» коротали деньки молодые люди — семейная пара, недавно поженились, детей еще не нажили. Трогательные голубки… Когда свергали Саддама, Мансур Хамиль еще был мальчишкой. Сейчас ему 22. Жена Виам недавно отметила 18‑летие. Жили в Багдаде, где постоянно что‑то горит и взрывается, мечтали о переезде в Европу. Хамиль — профессиональный программист, почти гений в компьютерах и всевозможной электронике. Окончил заочно технологический институт, работал в фирме, занимающейся проблемами безопасности армейских коммуникационных сетей. Супруга не работала, жили у бабушки, которая не так давно скончалась. Переезд в Европу стал недостижимой мечтой. О чаяниях пары узнали нужные люди, предложили сделку: выполняете работу, не задавая вопросов, и весь Старый Свет — к вашим молодым ногам. Делайте что хотите — плодитесь, зарабатывайте, путешествуйте! О нюансах работы эмиссары ИГИЛ не распространялись. Насчет терактов с массовыми жертвами предпочитали помалкивать. Молодые люди согласились, и однажды под покровом ночи их вывезли из Багдада и доставили к сирийской границе. Теперь держали фактически в плену, хотя и обращались сносно. Наивности этой парочке хватало, но и дураками они не были — начинали подозревать, что грядущая работа, на которую подрядят Мансура, имеет специфический характер…

Сайдулла вошел к ним, и они буквально окаменели. До этого смотрели телевизор, по которому показывали что‑то «музыкальное». Виам была девушкой «продвинутой» — тело закрывала, а лицо держала открытым. Сайдулла не возражал — не дело портить отношения с компьютерным гением, способным принести пользу. Личико — милое, кукольное, хотя и побледнело от страха. Мансур тоже был «модельным» мальчиком — невысокий, худой, с правильными чертами лица, которое составило бы честь отпрыску арабского шейха. Волосы аккуратно пострижены, пушок на щеках. А главное, взгляд — наивный, робкий, жалобно‑доверчивый. Словно и не мужчина вовсе…

— Добрый вечер, Мансур и Виам, — вкрадчиво поздоровался Сайдулла. — Мир вашему дому, да пребудет с вами Аллах… Не волнуйтесь, я на минутку. Вас никто не обижает? Кормят хорошо?

— Да, спасибо. — Молодой человек сглотнул и непроизвольно закрыл собой супругу. — Охранник сегодня пытался потрогать Виам, скалился по‑скотски… Она поэтому второй раз гулять не пошла, боится… Я ему сказал, а он чуть не ударил меня прикладом…

— Это кто? — нахмурился Сайдулла.

— Юсуф… Сейчас его нет, его смена кончилась…

— Хорошо, я разберусь, это недопустимо, Мансур, я полностью на вашей стороне. Надеюсь, ты понимаешь, что это недоразумение?

— Да, понимаю… — Молодой человек опустил глаза, кожа на скулах натянулась.

Сайдулла скрипнул зубами, выходя в коридор. Кретины! Что они себе позволяют? Он же дал им четкие и понятные инструкции! Эти люди — не пленники! Да, кстати, и не шахиды — они не собираются умирать, а рассчитывают жить со своими семьями до глубокой старости! И эту иллюзию надо в них поддерживать и лелеять, генерировать ненависть к врагам, а не отталкивать от себя подобными инцидентами! Придется сказать Хабиру, чтобы наказал паршивца…

Остальных он обошел быстро. Люди укладывали спать хнычущих детей, мужчины ворчали на своих благоверных. Худосочная нескладная Амаль, видно, чем‑то допекла супруга — тридцатилетнего Башира Фарука. Этот рослый, спортивно сложенный субъект с вечно недовольным лицом энергично махал руками и чуть не хлестнул свою избранницу по щеке. Та упрямо продолжала ныть: мол, от тебя никакого прока, даже с детьми не можешь посидеть минутку, пока я моюсь! Почему мне приходится постоянно с ними сидеть? Много зарабатывает? Допоздна торчит на работе? Как бы не так! Он торчит с ней рядом в этом глухом подвале, где их, похоже, навечно замуровали!

— О женщина! — хватался за голову Фарук. — Когда же ты угомонишься? — Он уже созрел, чтобы отвесить ей вторую затрещину, но появление Сайдуллы смешало планы. «Враждующие» стороны разошлись по углам. Сайдулла прохладно улыбнулся. Сделал знак: продолжайте, я не участвую.

Нервы у всех обитателей подвала были на пределе, и Башир Фарук не был образцом выдержки и хладнокровия. Вспыльчивый, острый на язык — впрочем, это относилось лишь к общению с супругой. Молился по пять раз на дню, усердно протирал лбом саджжаду — молитвенный коврик. В армии Саддама он был сапером, командовал взводом — идеально знал взрывное дело. На службе зарекомендовал себя отлично — пока «моча не ударила в голову» и не выехал на «техничке» на плац, где строилась его рота. Развернул пулемет и стал стрелять с остервенением, повалив половину присутствующих. Затем прыгнул за руль, умчался в пустыню, пробираясь окольными тропами в Мосул, прихватив по дороге в деревне Ас‑Саджара отсиживающуюся там семью. Надо отдать ему должное — своих детей Башир Фарук любил и готов был ради их будущего на любую работу. Детишки у него и впрямь получились славные, хотя супруга Амаль привлекательностью не отличалась. Большеглазые, спокойные, послушные — четырехлетний Ислам и восьмилетняя Айгуль, чей смех звенел подобно колокольчику…

28‑летний Карим Талеб уже угомонил своих домашних, в помещении было тихо. Сайдулла остановился на пороге, поводил носом. Чувствовался запах прогоревшей кальянной смеси. Аллах возражает, но в крайних случаях допустимо. Пусть думают, что им позволено многое… Услышав надрывный храп, он не стал заходить. Талеб был спокойным, уравновешенным, всегда тщательно подбирал слова. До бегства из Ирака он служил на незначительной должности в Национальной разведывательной службе (INIS) — причем уже с 2013 года был завербован ИГИЛ и прилежно выполнял его поручения. Пару месяцев назад за ним пришли люди из Комитета национальной безопасности, пришлось отстреливаться, бежать — благо семья уже находилась в укромном месте. Талеб был ценным кадром, разбрасываться такими не позволялось. Его с семьей переправили в Мосул, а когда над Мосулом сгустились тучи — в сирийскую Ракку. «Я буду на вас работать, — однажды заявил Талеб. — Буду делать все, что скажете — исправно и по науке. Это не сложно, — невесело усмехнулся он, — поскольку моя семья останется у вас. Это все, что у меня есть… кроме Аллаха. Но вы обязаны гарантировать ее безопасность. И второе: я не смертник»… Он действительно безумно любил свою семью — черноволосую и черноокую красавицу Батуль, при виде которой у охраны неудержимо текли слюнки, шестилетнюю малышку Зухру — вылитую копию мамы с повадками папы…

Сайдулла покинул подвал, вошел в свою комнату и задумался. Смертников в команде не было — да этого и не требовалось, людей мобилизовали на долгую плодотворную работу. И семьи их будут в порядке, пока не исчерпают свой потенциал. Печально признать, но в последнее время на фронтах у Исламского государства больших успехов не было. Наступательные операции в Сирии и Ираке глохли, едва начавшись. Резко снизился поток добровольцев. Турция и смежные страны перекрывали лазейки, по которым шли добровольцы. Их хватали, бросали за решетку, в редких случаях прогоняли обратно. Алеппо сдали. В Мосуле пока держались, но лишь благодаря тому, что ясно дали понять иракским генералам: не надо спешить со штурмом. Отбитие Пальмиры оказалось локальным успехом. Все, конечно, радовались, прославляли Аллаха и его храбрых воинов, бросались крушить оставшиеся в Пальмире древние памятники. Но всем понятно, что это вопрос времени: подтянутся сирийские войска, договорятся с российской авиацией — и покатятся в обратном направлении доблестные воины Аллаха! Под Дэр‑эз‑Зор на днях понесли колоссальные потери. Российские СМИ хвастливо заявляли о более чем 650 убитых боевиках. Про 650 убитых, конечно, загнули, но триста положили точно, а еще не меньше сотни раненых и обгорелых, большинство из которых пришлось добить. Тридцать единиц тяжелой и средней техники! Одним словом, начинались нелегкие времена. Руководство государства призывало менять тактику. Бить неверных на их территории, чтобы земля горела под ногами! Увеличить количество засылаемых в Европу групп, обращать внимание на качество подготовки, на оснащение, скрупулезно (но быстро) планировать каждую акцию, не жалеть средств на подкуп должностных лиц…

Сайдулла вытянул ноги на походной кровати. Оказалось, что напрасно. На аппарат спутниковой связи поступил вызов. Устройство могло связаться лишь с одним абонентом, и трудно представить специалиста, способного взломать этот защищенный канал связи.

— Добрый вечер, Сайдулла, — прозвучал в трубке ровный приглушенный голос.

— Добрый вечер, мистер Бахмус! — Сайдулла поднялся. Непроизвольно свело челюсть. Больше всего на свете он ненавидел, когда ему давали указания. Но в данном случае это было неизбежно. Абонент говорил по‑английски — причем без всякого акцента.

— Надеюсь, у вас все в порядке? Я слышал, сегодня в Аль‑Саиде произошел… досадный инцидент?

— Ошиблись адресом, мистер Бахмус, — проворчал Сайдулла, — больше не придут.

— Хорошо. — Собеседник говорил ровно, словно на диктофон. — С нашими подопечными тоже все в порядке, мистер Сайдулла?

— А почему вы спрашиваете, сэр? Вы же знаете… — не удержался от легкой шпильки Сайдулла.

— Да, действительно… — холодно рассмеялся тот. — Виноват, по правилам хорошего тона должен был спросить. А далее без шуток, мистер Сайдулла. Переправка назначена на завтра, постарайтесь все подготовить. Ваша группа должна следовать полным составом, с женщинами и детьми. Посторонние не допускаются. Озаботьтесь документами и внешним видом. Транспорт будет, о последовательности пересадок сообщат отдельно. Как вы понимаете, ваша группа под видом беженцев отправляется в Европу.

— Могу я спросить насчет конечного пункта?

— Германия, — усмехнулся собеседник, — небольшой городок недалеко от границы с Францией. Впрочем, сомневаюсь, что это будет конечный пункт. Пока это не важно, мистер Сайдулла. Не будем гнать тень впереди нас. Вы обо всем узнаете раньше своих людей. И тогда мы охотно выслушаем ваше мнение, которое очень ценно для нас. На данный момент пожелания следующие: подготовьте группу к десяти утра, и чтобы никто не разбежался. Документы — только на этап путешествия. На месте члены группы получат новые.

— Хорошо, я понял, — проворчал Сайдулла. — Вы проработали то, о чем я вас просил?

— А‑а, по поводу человека от наших врагов… Разумеется, мистер Сайдулла, такую тему мы не могли пропустить. Можете не волноваться, доверьтесь нашим людям. Они все сделают. Ваша задача — оградить членов группы и их семьи от общения с кем бы то ни было. Поймите пожелание буквально: никакого общения, НИКАКОЙ возможности передать наружу послание. Вас с помощником тоже жду в Европе. Вы же любите Европу, мистер Сайдулла? Езжайте отдельно — вашу группу мы проконтролируем сами.

— Я понял, мистер Бахмус. Да пребудет с нами Аллах…

— Ах, оставьте эти глупости! — засмеялся собеседник. — Мы же современные люди, не так ли? — и тут же разъединился.

Сайдулла чуть ли не с ненавистью посмотрел на телефон. Что такое Бахмус? Разумеется, не фамилия. Представитель некой засекреченной группы лиц, штаб‑квартира которой предположительно находится в Лондоне. Там терактов не будет — может пострадать с таким трудом выстроенный бизнес. Кто они такие? С ними свело руководство, и Сайдулле, если честно, было плевать. Лица влиятельные и не имеющие отношения к Аллаху. Банкиры, военные, представители крупного бизнеса? Апологеты «нового порядка», основанного на страхе и казнях? Или это часть бизнеса — сделка с Исламским государством? Они используют ИГ, ИГ использует их, и пока все довольны. Кто выиграет в итоге — покажет время. Похоже, заработал маятник…

Глава вторая

Мансур Хамиль проснулся на рассвете оттого, что сердце его беспокойно билось. Электронные часы показывали начало шестого. Он подался к супруге, ощутил ее теплую кожу и облегченно вздохнул: на месте его любимая Виам… Женщина застонала во сне, тоже машинально стала ощупывать его колено. Мансур затаил дыхание, будить жену не хотелось, рано еще. Он откинулся на спину и, глядя на потолок, по которому ползали слабые блики от электронных часов, приводил в порядок дыхание. Он постоянно испытывал это беспокойство, а сегодня оно достигло пика. Никогда не думал, что подвергнется приступам клаустрофобии. Хоть бы одно окошко в «номере», чтобы увидеть рассвет — пусть двор, пусть забор, но только не эти бездушные бетонные стены…

— Мансур, ты не спишь? — прошептала женщина. Она повернулась, прижалась к его боку. В полумраке поблескивали большие красивые глаза.

— Спи, Виам, — прошептал он, погладив ее по щеке. — Еще есть время, все хорошо, спи…

— Тебя что‑то беспокоит, Мансур?

Парень молчал. Он не был бойцом, даже драться не умел! Он воистину исчезающий вид — представитель очень тонкой прослойки иракской интеллигенции, обычный специалист в области IT — пусть и не лишенный определенных задатков. Единственный шанс — вырваться в другой мир, начать новую жизнь, сделать счастливой свою жену — он использовал безобразно!

— Зря ты согласился работать на этих людей, Мансур… — прошептала Виам. — Ты же знаешь, кто они такие…

Шептать на ухо — еще ничего, а вот говорить громче — боже упаси! Он не вчера родился, понимал, что стены имеют уши.

— Ты же знаешь, милая, мне предложили работу в Европе — за хорошие деньги. Я не шахид, они это прекрасно понимают, и бегать с автоматом не буду. Я только и умею что давить кнопки на клавиатуре… Они клялись, что это будет нормальная работа, мы получим за нее пятьдесят тысяч евро. У нас будет статус беженцев — ты понимаешь, что это значит? Получим вид на жительство, например в Испании, где климат немного похож на наш сирийский, снимем домик на берегу моря, будем спокойно жить, рожать детей, я легко найду работу с хорошей зарплатой. Через несколько лет мы приобретем собственное жилье. Ты же хочешь много детей?

— Милый, ты постоянно об этом говоришь, и иногда я тебе верю… — обняла его тонкими ручками Виам. — Но на самом деле я очень всего боюсь… Это страшные люди, они не знают жалости даже к тем, кто на их стороне… Ты не можешь быть уверен, что это обычная работа…

— Не волнуйся, родная, мы справимся… В любом случае мы вырвемся из этого ада в хорошую страну. Оставаться в Ираке, в Сирии — это нищета и унижение, постоянная опасность, страх смерти… Попадем в Европу — там что‑нибудь придумаем…

— Мансур, прости меня, но ты просто глупый… — Он почувствовал ее слезы у себя на виске. — Ты будешь делать все, что прикажут, сделаешь одну работу, заставят делать другую — я даже боюсь представить, какая это работа… И ты не посмеешь им возразить. Знаешь, почему? Потому что я останусь у них — ты будешь работать, а я буду жить под прицелами их автоматов и терпеть их сальные шуточки… И остальные, что здесь живут, — тоже будут привязаны к своим семьям… Пообещай мне, Мансур, что, если такое случится — забудь про меня, беги, начинай новую жизнь…

— Что ты такое говоришь, глупая женщина? — Он чуть не закричал, но вовремя прикусил язык. — Я никогда не оставлю тебя в беде, ты моя жизнь, Виам…

— Тогда не спорь с ними, делай все, что скажут, веди себя смирно, а то убьют… Хоть это ты можешь мне обещать?

Он что‑то обещал, гладил ее, обнимал, а у самого сердце сжималось от тоски. Почему он уродился таким «тонкокожим», не может постоять за свою семью? Разве это характерно для мужчины с Ближнего Востока? Хотя, возможно, именно за это его и полюбила чудесная девушка, мать которой шила одежду, а отец работал смотрителем античного музея. Они немного успокоились и снова заснули, крепко обнявшись.

А в девять утра едва успели заправить постель, как на пороге вырос нахмуренный Сайдулла. Сердце ушло в пятки. Что случилось? Чувствительная аппаратура слышит шепот?

— Поздравляю, Мансур! — торжественно объявил Сайдулла. — Сегодня вы едете в Европу. Надеюсь, путешествие вас не утомит. Позавтракайте, приготовьте вещи, через час подойдет автобус.

И отправился дальше сообщать удивительные известия. Виам тяжело задышала, снова прижалась к Мансуру…

К десяти утра вся шумная многоголосая ватага высыпала во двор. Это был какой‑то цыганский табор! Возбужденный Башир Фарук покрикивал на своих домашних. Они тащили баулы, сумки. Надрывалась худосочная Амаль, дочь Айгуль помогала ей нести вещи. Под ногами вился четырехлетний карапуз Ислам и тоже пытался что‑то схватить, помочь своей семье — однако доставлял лишь неудобства. Карим Талеб сам волок свои баулы, поручив жене транспортировку зевающей Зухры. Оба сына Абу Каббара — Уман и Дави, — забросив баулы в автобус, кинулись драться за место поближе к водителю. На них покрикивал бывший сотрудник саддамовской разведки Али Шариф — они путались под ногами и мешали сохранять достоинство. На веселящихся детей с печальной улыбкой смотрела Хануф — супруга Али. Она еще не смирилась с тем, что два месяца назад потеряла ребенка.

Автобус подали отнюдь не туристический. Старый ободранный «Хендэ» без багажного отделения. Люди занимали свои места. Шум стоял, как на багдадском рынке в базарный день. Водитель в камуфляже был вооружен автоматической «береттой». И в кабине на крючке висел снаряженный «АК‑74». Сопровождающих было двое — мужчина и женщина. Оба в защитном. Мужчина имел представительную «бородатую» внешность, женщина закрывала лицо черным платком с золотой оторочкой — лишь поблескивали пронзительные карие глаза. До границы в этой охране не было ничего необычного. Документы сдали сопровождающим. Бумаги были подлинными, из них не явствовало, что большинство присутствующих мужчин когда‑то служили в силовых структурах.

Сайдулла не вышел, чтобы проводить своих подопечных. Но его незримое присутствие ощущалось буквально кожей. Зато появился его помощник — коренастый Гази Хабир, он стоял у крыльца, сунув пальцы в карманы пустого тактического жилета, и провожал глазами уходящий автобус. Выехавший из переулка открытый джип, набитый вооруженной публикой, возглавил процессию. А когда уже покинули поселок, сзади пристроился пикап с пулеметной установкой. Маленькая колонна двигалась на север, погружаясь в каменистую пустыню…

Мансур и Виам сидели сзади — их места возвышались над остальными. Пришлось тесниться — всю «корму» завалили вещами. Тарахтел двигатель, чадила выхлопная труба. Зад автобуса нещадно подбрасывало, и вещи норовили куда‑то свалиться. Хныкали дети — шестилетние Уман и Зухра, тер воспаленные глаза и плакал крошка Ислам. Мужчины ругались на жен — чтобы угомонили детей, пока их тут всех не высадили! Женщины принимали меры — в основном физического характера. Бородатый мужик, сидящий за водителем спиной к салону, ухмылялся, а когда ему все надоело, он свел мохнатые брови и грозно рявкнул: «А ну, заткнулись все!» Временно установилась тишина.

В автобусе было душно, кондиционер отсутствовал, а воздух с улицы был горячим и сухим. Охранница сидела в голове салона и с ехидцей поглядывала на Мансура и его «половину». Коготки, выкрашенные прозрачным лаком (который Аллах, очевидно, должен стерпеть), постукивали по затворной раме китайского «АКМ». Иногда она подмигивала, и Мансур готов был провалиться сквозь землю. Но они с Виам терпели и молча смотрели в окно. Пейзажи в этой части страны (как, впрочем, и в любой другой) не отличались живописностью. Каменистая пустыня, овраги, редкие возвышенности, еще более редкие населенные пункты, не подающие признаков жизни. Автобус ушел с дороги, скатился в петляющую покатую лощину и запрыгал по камням. Когда он выбрался из лощины, пустыня вокруг него закончилась. Замелькали скалы, небольшие скопления ливанских кедров. Турецкую границу пересекли незаметно, не прошло и двух часов. «И для чего нужны тысячи пограничников, собаки, хитроумные приборы, колючая проволока?» — недоуменно думал Мансур. На скалистом участке, где дорога петляла между глыбами и крутыми обрывами, проезд им перегородил микроавтобус с турецкими номерами. Вылезли двое — на вид турки, один постройнее, другой плотный, усатый, вальяжный, с оттопыренным карманом в кожаной безрукавке. Несколько минут сопровождающие вели переговоры с турецкой стороной. Видимо, встречались они не впервые — первого люди Сайдуллы величали Батуром, второй откликался на имя Селим. Переговоры завершились, вся компания направилась к «Хендэ». Вальяжный тип сунулся в салон, покачал головой:

— Хороши, бродяги… Ну и чего уставились, словно всех лишили единственной почки? Не бойтесь, на органы забирают в другом месте. — Он засмеялся, но тут же переменился в лице и рявкнул: — Чего сидите? Быстро перегружаемся! Мустафа, Азиза, где вы этих полумертвых достали?

Мужчины‑пассажиры устремились наружу, женщины и дети стали выбрасывать вещи…

Последующий этап путешествия оказался утомительнее предыдущего. Мустафа с Азизой дальше не поехали, передали «эстафетную палочку» туркам, явно связанным с ИГИЛ (или с организацией, представляемой мистером Бахмусом). Батур крутил баранку, усатый Селим сидел у него за спиной, поплевывал в окно или что‑то просматривал в телефоне. Судя по солнцу, машина шла на запад — вдоль границы. За окном простиралась безопасная Турция — аккуратные поселки, яркие автозаправки, современные магазины. Несколько раз выезжали на асфальтовую дорогу. Пришлось остановиться, вступить в спор с местной долгожительницей, перегоняющей через дорогу стадо коз. Расстреливать соотечественницу турки постеснялись, терпеливо ждали. Несколько раз замечали автобусы с беженцами — они тоже шли окольными тропами. Возможно, это были настоящие беженцы — бизнес давно поставили на поток. Машину не останавливали, хотя несколько раз проезжали полицейские посты. «Видимо, неспроста», — думал Мансур, провожая глазами новенькие машины с надписью «Полиция». Виам уснула у него на плече, путешествие окончательно вымотало ее.

Ехали долго. Несколько раз останавливались. Дважды перекусывали в придорожных заведениях — в этот час там не было клиентов. Детей держали в кучке, не давали разбегаться — страх перед хозяевами работал как швейцарские часы. Сопровождающие не выпускали подопечных из поля зрения. Ближе к вечеру еще раз остановились, поужинали. Турки сверлили глазами мужчин, а местные парни, с которыми у них имелась договоренность, прохаживались вдоль дороги с выразительно оттопыренными карманами. Мансур сидел под навесом, смотрел в печальные глаза Виам. Она сидела напротив, ковырялась ложкой в холодном супе и что‑то беззвучно шептала. Мансур читал по движениям губ: «Милый, убегай. Убегай скорее, потом уже не сможешь. Забудь про меня, я все равно буду тебя любить»…

К вечеру въехали в небольшой приморский городок. Зона явно не курортная. Тряслись по узким улочкам, сползающим к морю. Селим приказал задернуть шторки. Название городка не афишировали. Али Рашид поинтересовался у охранника, где они находятся — тот проигнорировал вопрос. Дети и женщины уже засыпали. Мансур чувствовал, как подрагивает локоть Виам. Все сильнее ощущался резкий йодистый запах. Пахло рыбой, воняли свалки пищевых отходов, мимо которых проезжал автобус. Поскрипывали снасти рыбацких судов, пришвартованных у причала. Ночь была безлунной, накрапывал дождь. Автобус забрался на дощатый пирс, двери раскрылись, и послышалась приглушенная команда турок. Стали будить хныкающих спросонья детей и вытаскивать их из автобуса. Перегрузка на утлый рыбацкий баркас заняла несколько минут. Люди волокли свои баулы по неустойчивому трапу, прыгали на палубу. Она скрипела, уходила из‑под ног. Вместо комфортных кают всех разместили в зловонном трюме с ворохом нечистых матрасов. От запахов, царящих там, можно было сойти с ума. Моряки не грубили, но и не были излишне учтивыми — просто выполняли работу, за которую им заплатили. Это была компактная рыболовная шхуна, оснащенная парусом и мотором, работавшим пронзительно и взахлеб. Начиналось самое муторное — морское путешествие вдоль побережья Турции и Греции…

Мансур лежал на зловонной мешковине, обнимая Виам, забывшуюся сном. Скрипела и ходила ходуном судовая конструкция, стонали люди, кого‑то рвало. Кто‑то из мужчин периодически молился — упрашивал милосердного Аллаха смягчить тяготы земной жизни. Если не для себя, то хотя бы для женщин и детей! Им столько всего пришлось пережить! Покачивалась тусклая лампочка, свисающая с потолка. Было холодно — люди жались друг к другу. В открытую крышку люка над головой заглядывали далекие холодные звезды…

Утром люди отходили от беспокойного сна, кашляли, молились, извлекали из баулов последнюю еду и воду. Выбираться из трюма команда запретила, а потом и вовсе крышка люка со скрежетом захлопнулась — видимо, к борту рыбацкого баркаса подошел пограничный катер. Доносились лающие голоса, кто‑то смеялся. Но все кончилось благополучно, в трюм никто не заглянул. Потянулись долгие часы. Мужчины почти не общались друг с другом, смотрели косо. С прошлой жизнью покончено, начиналось что‑то новое, неизведанное, явно связанное с продажей души дьяволу…

Днем морское путешествие закончилось. Это было уединенное скалистое местечко в материковой части Греции. Крутые обрывы, глыбы камней в воде. С пирса высоко в скалы вела сомнительной прочности лестница. «Слава Аллаху, мы в Европе…» — возбужденно пыхтел Али Рашид, волоча по пирсу свои баулы. Он вырвался вперед, остальные еле поспевали за ним. Люди ослабели, всех качало. Объявились новые сопровождающие, теперь уже с греческой внешностью, но тоже при оружии, с брезгливо поджатыми губами. Они торопили людей, поглядывали на часы. Остался в прошлом причал, затерянный в скалах, «беженцы», отдуваясь, полезли в гору. Наверху, у симпатичной оливковой рощи, их поджидал очередной микроавтобус.

Дальнейшая поездка сильно отличалась от туристско‑ознакомительной. По приказу сопровождающих задернули окна, и о красотах материковой Греции оставалось только догадываться. Когда кто‑то пытался отогнуть шторку, на него тут же шипел плечистый сопровождающий. Остановок не делали. «Беженцам» выдали воду и дешевые продукты в пластиковой упаковке — какую‑то лапшу, сухие овощи. В задней части за загородкой имелся биотуалет — для многих нечто диковинное и решительно неприемлемое. Люди просили водителя остановить, но остановки в планы не входили. Хотели в Европу? Вот и пользуйтесь «благами» современной цивилизации! Дети быстро приучились к «чуду инженерной мысли», а мужчинам приходилось насильно тащить своих жен за загородку, охранять, чтобы не сунулся кто‑то посторонний.

Мансур украдкой разглядывал людей, в компании которых оказался. Женщины и дети не волновали — обычные женщины и дети. На мужчин поглядывал настороженно. Он давно ощущал себя в этой компании «белой вороной». Эти люди были из армии, из спецназа, из разведки — от них за версту несло силовыми структурами. И не важно, в какой армии они служили — в сирийской, в иракской. У этих людей особые взгляды. С ними, как с собачьими, лучше не пересекаться. Выделялся Абу Каббар — рослый, немногословный. С ним не спорила даже жена Гузель (у бедняжки еще не прошла припухлость под глазом — явная расправа с «ростками демократии»). Сдержанный Карим Талеб. Такое ощущение, что этот парень усердно занимался аутотренингом — внушал себе спокойствие и только спокойствие. У него это получалось — впрочем, и жена его Батуль была «тихой мышкой», и дочка Зухра не отличалась буйным нравом. Этот парень был себе на уме. Несколько раз Мансур замечал на его небритых губах загадочную ухмылку. Али Рашид тоже не отличался холерическим нравом, но поворчать любил — на тихую супругу Хануф, на неудобные жесткие сиденья. Глухо рыкнул на 10‑летнего Дави, сына Абу Каббара, когда тот добаловался до того, что огрызок яблока прилетел Али в затылок. Мальчуган мгновенно спрятался за папку, а Али и Каббар уставились друг на друга, как два петуха. Впрочем, не стали конфликтовать, пофыркали и отвернулись под насмешливым взглядом мускулистого грека. Один лишь Башир Фарук был вспыльчив и эмоционален. Но и ему приходилось себя сдерживать. Он загонял свои эмоции внутрь, часто закрывал глаза, шептал молитвы.

К вечеру произошло что‑то непонятное. Автобус неожиданно съехал с дороги, несколько минут петлял, а когда остановился и людям приказали выходить, оказалось, что они находятся в лагере беженцев с Ближнего Востока, построенном на границе с Македонией! Женщины и дети жались друг к другу, а мужчины стали возмущаться. Но все протекало по кем‑то составленному сценарию.

Площадь лагеря составляла несколько гектаров. Палатки, узкие проходы, горы вещей. Лагерь охраняли полицейские с собаками. С севера территорию ограничивали бетонные столбы с металлической сеткой и колючей проволокой. Там же находился временно закрытый КПП, у которого митинговала толпа. На македонской территории прогуливались люди, одетые в штатское, с нарукавными повязками — добровольцы из местного «ополчения», борцы с нелегальной миграцией. Среди них мелькали корреспонденты, вели фото— и видеосъемку. До прибывших никому не было дела — на вид такие же беженцы, которые прибывали постоянно. Виам втянула голову в плечи, в страхе озиралась. Мансур украдкой держал ее за руку. Только бы не потеряться в этом гаме! Абу Каббар допытывался у невозмутимого грека: что происходит? С равным успехом мы могли бежать на «общих основаниях», как и все эти люди! Грек спокойно ответствовал: так надо, так решило руководство. Ничего страшного, проведете ночь в палатке, а утром продолжите путь по своему «эксклюзивному» маршруту.

Всех обуяло неприятное предчувствие. А кого‑то из присутствующих — ОЧЕНЬ неприятное. Но выбора не оставалось, и бежать было некуда. Их затолкали в огромную угловатую палатку, переполненную беженцами. Под этим «шатром» нашли пристанище не менее ста душ. Примитивные раскладные кровати стояли очень тесно. На всех кроватей не хватило — использовались деревянные поддоны, чтобы не холодило от земли (в середине марта даже на юге Европы сохранялась прохлада), а сверху на них укладывали надувные матрасы. Спальные места для группы нашлись в дальнем конце палатки — пришлось согнать парочку «посторонних». Дорога измотала всех, и люди растянулись на матрасах, укрывшись пыльными одеялами.

И снова Мансур вертелся и не мог уснуть. В конце концов, Аллаху виднее. Он будет просто плыть по течению! Здесь находились не только арабы — были афганцы, были выходцы с африканского континента. Даже к ночи гул не унимался. В тусклом свете сновали фигуры, переплетались в причудливые тени. Кто‑то стонал, ругался, требовал доктора. Кто‑то жаловался собеседнику: уже две недели мурыжат в этом лагере! Приятеля с семьей на днях выгнали, депортировали обратно в Судан, как будто там он сможет что‑то заработать! С таким трудом перебрались через Ливию, через Средиземное море… Люди умирают от голода, от холода, а европейские страны делят квоты на прием беженцев и никак не могут прийти к согласию! Трое уже умерли в этом лагере! «Нас здесь никто не любит, — тоскливо думал Мансур. — У них своя жизнь, куда мы все лезем со своими чуждыми для них нравами и обычаями?» Из Интернета он знал, с каким скрипом идет прием беженцев. Знал, с каким воодушевлением свежеиспеченные беженцы пополняют криминальные сводки, как чувствуют себя хозяевами, требуют исключительного к себе отношения. Знал, какое свинство его собратья по вере затеяли на Рождество в Кельне — тогда насилию и домогательствам подверглись не менее полутора тысяч немок! И ведь все сходило с рук. Закрывали глаза, корректировали статистику — а все потому, что Ее величество Толерантность правит Новым и Старым Светом!

Утро началось с форменного ужаса. Очнулись в семь утра от вопля в исполнении какой‑то толстой негритянки. Женщина орала так, что позавидовала бы полицейская сирена. Оказалось, что на крайних матрасах лежат два мертвых окровавленных тела! Беднягам во сне перерезали глотки — да так мастерски, что не очнулись даже те, кто находился рядом. Кровь уже высохла, лица бедняг вспучились, глаза вылезли из орбит. Их с трудом узнали. Али Рашид и его молодая жена Хануф! Их баулы, вывернутые наизнанку, валялись рядом…

Заплакали дети, заголосили женщины. Виам, закрывая лицо и рыдая, шептала, что это могло случиться и с ними! Мансур заставил ее отвернуться, шептал слова утешения, хотя у самого тошнота стояла поперек горла. Мужчины обступили мертвецов и с любопытством разглядывали их. Прибежали разгневанные европейцы, медики с носилками. Представитель полицейского управления угрюмо посматривал на всех. Проводить полноценное расследование никто не собирался — обычная «бытовая» поножовщина, но соблюсти видимость процедур должностные лица обязаны. Прибыли другие полицейские, стали осматривать место преступления, опрашивать очевидцев. А люди, расползаясь по лежанкам, твердили одно и то же: мы спали, ничего не видели. Прибывших из Аль‑Саида почему‑то никто не допрашивал. Они сидели тесной кучкой, злобно смотрели на происходящее. Мертвецов накрыли и унесли. Потом опять разгорелась шумиха. К полицейским подошел какой‑то невзрачный тип, похожий на афганского пуштуна, и начал что‑то говорить, воровато блуждая глазами. Проблема перевода, видимо, не стояла. Полицейские насторожились, кинулись за «пуштуном» в другой конец палатки, где шла драка. Похоже, нашли виновного. У преступника обнаружили нож! Он сам его выхватил, начал махать перед носом представителя законности. Это был араб, глаза его затравленно метались. Убивал ли он кого‑то минувшей ночью, неизвестно, но все сложилось крайне удачно. Он так махал ножом, что порезал руку одному из полицейских, и пришлось применить электрошок. Но араб все равно брыкался, когда его вытаскивали из палатки. «Свидетель» с пуштунской внешностью быстро пропал, никто его больше не видел. Да и группа «беженцев» в лагере не задержалась. Прибыли знакомые греки с «узи» под мышками, стали подавать нетерпеливые знаки. Из палатки обнаружился дополнительный выход, затянутый шнурком. Людей погнали к КПП, служащие которого вдруг потеряли к ним всяческий интерес. Только члены дружины по борьбе с мигрантами смотрели на них с презрением. Тринадцать человек с вещами в мгновение ока оказались на территории Македонии, о существовании которой многие даже не подозревали! С обратной стороны у КПП стоял автобус. По команде старшего, «беженцы» начали занимать места. Подъехала машина миграционной службы. Из автобуса вышел зевающий шофер, показал бумагу представителю государственной структуры. Тот сухо кивнул, отдал честь, и через мгновение машина испарилась.

Измученные люди спали без задних ног. За окнами проплывали сельские пейзажи бывшей Югославии, Венгрии, Австрии. Дороги были идеальными — даже в сельской глубинке. Большие города объезжали стороной. Сопровождающие общались между собой на каком‑то восточноевропейском языке. Один из них — небритый, стриженный почти «под ноль», вожделенно поглядывал на Виам, пренебрежительно — на Мансура, но так и не решился ни на что.

Снова ночь, утро. Австрийские дороги, далекие Альпийские горы слева по курсу… Снова биотуалет, раздача упакованных продуктов, воды. Измученные дети почти постоянно спали. На автозаправках пассажиров не выпускали даже размять ноги. Документы ни разу не проверяли. На австро‑германской границе, которая являлась лишь условной линией, пассажиров выпустили из автобуса — но лишь затем, чтобы пересадить в другой! Вместительный черный минивэн с «благородной» звездой «Мерседеса» на капоте! Остаток пути люди ехали в комфорте — хотя уже окончательно утратили представление о том, где находятся.

Финальной точкой маршрута стал городок Альцбург в земле Баден‑Вюртемберг — в 15 километрах от французской границы, между Фрайбургом и швейцарским Базелем. Типичный старый городок, сконцентрированный в долине между лесистыми холмами. Много зелени, парков, узкие булыжные улочки между старинными кирпичными и каменными домами. Черепичные крыши, купола католических церквей, окрашенные в бирюзовые и темно‑малиновые цвета. По городу змейкой вилась небольшая речушка — и через нее лишь в черте города было переброшено не менее десятка мостов. Впрочем, пассажирам все это было неведомо. Они не представляли, где находятся. Все окна в салоне были плотно задернуты, кабину отделяла непроницаемая стена, а тяжелые взгляды охранников полностью отбивали охоту нарушать табу. Машина въехала на тесную Гюнтерштрассе, застроенную трехэтажными домами в стиле фахверк, свернула в переулок за ухоженным сквером и вскоре проехала мимо решетчатых ворот, которые «самостоятельно» за ними закрылись. Хвойные деревья закрыли машину от взоров с улицы. Вечнозеленая «маскировка» работала круглогодично. Небольшой проезд через зеленые насаждения — и распахнулся старый двухэтажный особняк с затейливыми балконами и остроконечными башенками — какой‑то театральный, кукольный…

Но здесь все было серьезно. Особняк и территория вокруг него принадлежали организации, которая предпочитала себя не афишировать. Документы на недвижимость были оформлены через подставных лиц. За периметром наблюдали невидимые глазу видеокамеры. Строгие таблички предупреждали о нежелательности пересечения границы частной собственности. По участку ходили люди в штатском с доберманами на поводках. В доме особой роскоши не наблюдалось — все было строго, удобно, функционально. Гостиная на первом этаже, бильярдная комната, библиотека. Лестница наверх из просторного холла, там располагались гостевые апартаменты — не впечатляющие кубатурой, но чистые и опрятные. Все окна второго этажа были заделаны решетками. За порядком в доме следили безмолвные непривлекательные женщины с азиатской внешностью. «Беженцев» быстро переправили в дом. Охранники переговаривались между собой по рации: все чисто, «хвоста» не было, любопытствующие горожане тоже не отметились. Кому интересен черный «Мерседес», въезжающий в частные владения? Семьи распределили по апартаментам, и женщины и дети легли отдыхать (им запретили выходить из помещений). Мужчинам же, кроме Мансура Хамиля, предложили быстро привести себя в порядок и посетить гостиную…

Особняк усиленно охранялся. В доме имелись потайные схроны, рассчитанные на трех‑четырех человек. Имелся запасной выход через сад, и еще один — подземный, через вентиляционную шахту общественного гаража в параллельный переулок. Настоящий хозяин здания — некий лондонский банкир — никогда здесь не был, зато имел грамотных управляющих. Когда отмывшиеся мужчины спустились в гостиную, на улице уже темнело. Мужчина в элегантном темном костюме прохаживался вдоль отключенного камина, заложив за спину холеные руки. На пальце поблескивал перстень с черным камнем. Темные волосы были аккуратно пострижены. Когда он повернулся к вошедшим, у «беженцев» недоуменно вытянулись лица. Сайдулла??! Его было трудно узнать. Офицер разведки Исламского государства, ответственный за подготовку терактов в Европе, полностью сменил имидж — от тщательно причесанной макушки до сверкающих модных ботинок из дорогого бутика. Он был гладко выбрит, осталась лишь символическая, в виде тонкой полоски, окладистая бородка.

— Сайдулла? — Абу Каббар, сглотнув, переглянулся с товарищами. — Удивили, Сайдулла… Вы же остались в Сирии, когда мы уезжали…

Что‑то шевельнулось у бархатной портьеры в плохо освещенном углу. Обозначился еще один персонаж в приличном европейском костюме. Заместитель Сайдуллы Гази Хабир тоже сменил внешность, стал похож на преуспевающего турка, которых в Западной Германии чуть меньше, чем в Турции.

— Ты удивлен, Абу Каббар? — вкрадчиво заговорил Сайдулла. — Открою тебе секрет — есть такое сложное техническое приспособление под названием «самолет». А еще придумали регулярные рейсы — из того же Эр‑Рияда, например, или Стамбула… В чем повинен перед западной демократией скромный итальянский бизнесмен Серджио Антонелли, ведущий на юге Германии свое маленькое дело, связанное с продажей чистящих средств? И его деловой партнер господин Омар Тунджай — прошу любить и жаловать! Отныне просьба обращаться к нам только по этим именам. — Он пристально посмотрел на людей, собрать которых в Европе оказалось не такой уж простой задачей. — И да пребудет с нами Аллах, братья, пусть Он ведет нас своей мудрой рукой, освещает нам наш тернистый путь…

— Аллах велик… — пробормотал, сделав смиренное лицо, Карим Талеб. — А мы — его ничтожные рабы, да смилостивится Он над нами… Можно спросить, Сай… Прошу прощения, синьор Антонелли? Что произошло в лагере для беженцев? Зачем нас туда привезли, почему погиб Али?

— Все в порядке, братья, так требовала ситуация, — монотонно заговорил Сайдулла, хотя вряд ли эта размеренная бархатная речь могла кого‑то убаюкать. — Али Рашид — грязная свинья, работал на русскую разведку — это достоверно установлено. Его супруга работала вместе с ним. Собаке собачья смерть, как говорится… — Он, как бы невзначай, покосился на потолок. — Мы не знаем, как он вышел на нашу группу, но можно сказать с уверенностью: все время, что он находился среди нас, у него не было возможности отправить сообщение. Его руководство не знало, в какую группу он внедрился. Поблагодарим Аллаха, что эта опасность уже миновала… Смерть в лагере для беженцев — перестраховка. Его убил алчный соотечественник, перед которым Али «светил» деньгами и дорогими вещами. Греческая полиция полностью поддерживает эту версию, и мы ей крайне благодарны. Русские могут думать что угодно — след нашей группы они уже потеряли.

— Мы поняли, синьор Антонелли, — покладисто кивнул Абу Каббар. — Можно узнать, где мы находимся?

— Альцбург, южная Германия, земля Баден‑Вюртемберг. Недалеко французская граница. Это все, что вам надо знать. Старайтесь не проявлять любопытства. Горничных не донимать — они все равно ничего не скажут. А вам избыточная любознательность может навредить. Здесь наша штаб‑квартира, братья. Сюда вас будут привозить и отсюда увозить. Здесь вы будете отдыхать после работы, планировать операции, здесь вы будете жить со своими семьями… в свободное от командировок время. Надеюсь, все понимают, что ваши семьи при любом раскладе останутся здесь, и если у кого‑то вдруг возникнет недостойная мысль… Прошу прощения, — изобразил он сочувствующую мину, — я знаю, что у вас никогда не возникнут подобные мысли… однако должен предупредить. Завтра вас сфотографируют, и послезавтра получите документы граждан Германии. Документы будут качественные, но просьба не забывать, что это фальшивка. Что вы скажете про Мансура Хамиля?

Вопрос был неожиданным, мужчины переглянулись.

— Сопливый мальчишка, хозяин, — пожал плечами Абу Каббар. — Сдаст нас со всеми потрохами, если его хорошенько припугнут. Не воин.

— Даже под страхом казни его жены? — ехидно усмехнулся Сайдулла.

— Он очень любит свою птичку‑невеличку, — подхватил Карим Талеб. — Да, он пуглив, нерешителен, духовно слаб, и все же он любит свою девчонку больше жизни.

— А еще он гениальный компьютерщик, — напомнил Сайдулла. — И из любого кафе, сидя там с планшетом, может отключить защиту хоть атомной электростанции, не говоря уж про обыкновенную.

— Пойдет ли на дело этот чертов гуманист, узнав о количестве предполагаемых жертв? — задумался Фарук. — Конечно, пойдет, никуда не денется, зная, что мы убьем его Виам…

— Но будет нервничать, переживать, в итоге провалится сам и нас потянет за собой, — фыркнул Абу Каббар.

— Тогда используем этого заморыша втемную, — улыбнулся Сайдулла. — Втемную ставим задачи, относимся мягко. Виам наши работницы должны окружить заботой, выполнять все ее прихоти. Чтобы никаких скабрезных взглядов, намеков. Можно сводить ее под охраной в ближайший торговый центр — пусть почувствует дух свободы. Ну хорошо, с парнем я сам поговорю, настрою его на нужную волну. Вы трое пока отдыхайте. Здесь есть бассейн, спортзал, проводите время с семьей… Прошу вас еще раз понять и прочувствовать, братья, — пока вы качественно выполняете свою работу, ваши родные будут жить припеваючи. Вы не шахиды, но в случае вашей героической смерти их обеспечат всем необходимым. Разумеется, никто не собирается жить вечно в этом доме. Слишком расточительно, знаете ли, для организации… У каждого будет свое благоустроенное жилье, куда вы будете возвращаться после праведных трудов.

— Прошу прощения, хозяин, — проворчал Абу Каббар, — при всем уважении — давайте оставим в покое эти сказки и перейдем к конкретным вещам. Мы знаем, на что идем. Мы верим в то, что делаем. Гарантируете безопасность семьям — и мы готовы выполнять любую работу во имя Аллаха…

— Тогда перейдем к конкретным вещам. — В руке Сайдуллы возник пульт дистанционного управления. Вспыхнул экран плоского телевизора над камином. Обрисовалась карта. Юго‑восточная область Франции, кусочек Италии, Швейцарии, западная часть земли Баден‑Вюртемберг с жирно помеченным городком Альцбург. — Вы уже поняли, где мы находимся, — объявил он. — Поставлена задача: провести акцию на южном берегу Франции, в районе города Буллон. — Лазерный указатель прорисовал линию сверху вниз и уперся в побережье Средиземного моря. — Крупный портовый и курортный центр в 80 километрах к востоку от Марселя. Это Прованс, Французская Ривьера, западная часть Лазурного Берега, как называют эту местность неверные, который включает часть Франции, Монако и немного Италии. На восточной окраине Буллона есть парк Гарди — излюбленное место отдыха местных французов и приезжих. Акция назначена на 18 марта — в этот день тамошняя мэрия отмечает очередную дату основания города… Есть вопросы, Карим?

— Это недалеко от Ниццы… — задумчиво пробормотал Талеб.

— Понимаю, к чему ты клонишь, — хмыкнул Сайдулла. — Мы не оригинальны, мы повторяемся… Объясняю. Бомба может дважды попасть в одну воронку. Человек в Ницце прошлым летом работал на свой страх и риск. Психованный единоверец — он все проделал сам. Европейцы считают, что это мы им подложили свинью, но это не так. Пусть считают. А вот сейчас сработаем МЫ. Повторения Лазурного Берега они не ждут. Спецслужбы Франции и Западной Германии работают из рук вон плохо. Жизнь их ничему не учит. В каждом городе надеются, что именно у них ничего не случится. Мы заставим их плясать на горящей земле… — В глазах Сайдуллы заблестел сатанинский огонек. — У нас в запасе четыре дня, достаточно времени, чтобы подготовиться. Завтра к вечеру будут готовы паспорта и банковские карты, с приличной суммой на каждом счету. Вечером выезжаем, чтобы с утра приступить к планированию операции. Будут две машины, чтобы не привлекать внимания. Квартира на улице Рошаль уже ждет — это в пяти кварталах от места проведения акции. Предварительный план таков — обратите внимание на карту. — Он включил увеличение — приблизил побережье Франции. Обрисовались улицы, крупная зеленая зона к востоку от городских кварталов. — Это парк Гарди, одноименная набережная, где традиционно проводятся крупные городские мероприятия. Чуть восточнее — выезд из города, стоянка большегрузных автомобилей, несколько мотелей. Здесь часто останавливаются машины из Германии, Польши, Чехии. Полицейская охрана — несерьезная. С восьми до девяти вечера — уже, естественно, стемнеет — на главной площадке парка у фонтана состоится концерт модной рок‑группы, на который ожидается большое количество зрителей. К этому времени мы должны быть готовы. Разбег — 30–40 минут. Частично — импровизация, частично — твердый план. Абу Каббар выберет подходящую крупнотоннажную машину — разумеется, исправную, — уберет водителей и будет ждать сигнала на въезде в Буллон. Делай вид, что устраняешь неисправность.

— Но сгонят полицию, будут спецслужбы, выставят бетонные блоки… — скептически скривился Каббар.

— Полиции будет не больше, чем обычно на подобных мероприятиях, — отрезал Сайдулла. — Со спецслужбами… не смеши, Каббар. Спецслужбы подтягивают только при наличии сигнала. Бетонных блоков тоже не будет: в парке работают передвижные торговые точки — фастфуд, сувениры и тому подобное. Потребуется проезд для машины с аппаратурой. Они не станут сами себе чинить неудобства. Но полицию сбрасывать со счетов нельзя. Одновременно с Каббаром Башир и Карим добудут легковую машину — вам сообщат, где и какую взять, — и встанут у парка. Мансур Хамиль под присмотром моего человека будет находиться у подстанции, обеспечивающей иллюминацию парка. По сигналу Каббар въедет в город — и прямиком к парку Гарди. Аллею перекроет полицейская машина — таранить ее, отбросить, и вперед по главной аллее. Наша цель — открытая концертная площадка, где неверные будут беситься под сатанинскую музыку. От главных ворот парка — 150 метров. Загнать машину в постройку за сценой — это хлипкая дощатая постройка, разбросать дымовые шашки и покинуть машину, оставив в ней трупы водителей. Если сделаешь все правильно, Каббар, то скроешься в паникующей толпе. Теперь про мобильный отряд полиции, который непременно будет присутствовать. За минуту до появления Каббара Башир и Карим должны отвлечь их внимание. Предлагаю грубо нарушить правила дорожного движения — без жертв, но вызывающе. Уйдете проходными дворами — маршрут определим. Полиция пустится в погоню. Оставите машину, выйдете на соседнюю улицу, где будет ждать микроавтобус. В этот момент в парке начнется суматоха. Куда ринется толпа? Полагаю, основная масса побежит сюда. — Лазерная указка показала точку на западе зеленой зоны. — Здесь не будет трупов, широкая аллея — и еще одни ворота выводят к городским кварталам. Пусть не вся толпа, но большая ее часть кинется туда. Недалеко от ворот будет стоять неприметная легковая машина с взрывчаткой. Она сработает, когда повалит толпа. Чтобы усилить панику и добавить жертв, Мансур Хамиль в момент появления грузовика отключит подстанцию через переносное электронное устройство или напрямую ее закоротит. Думаю, наш юный дружок под чуткой опекой с этим справится.

— Хороший план, — подумав, согласился Абу Каббар. — При удачном раскладе мы отправим в ад не менее сотни нечестивых. Но предстоит серьезная подготовка на месте. Где добудем взрывчатку, хозяин?

— Не ваша забота, Каббар, — иезуитски улыбнулся Сайдулла. — Взрывчатка уже на месте…

Глава третья

Опрятную, недавно отреставрированную набережную озаряли разноцветные огни — под плафоны фонарей работники муниципальной службы поместили специальные реле с фильтрами. Каждый фонарь теперь напоминал рождественское дерево. Вдоль парапета гуляли люди. Играла музыка, работали прибрежные кафе. Погода баловала — дождь прекратился еще днем, ветер стих. Холодный северный мистраль, приходящий с гор вдоль долины Роны, еще не добрался до побережья. К вечеру разбежались облака, прояснилось. Морские волны с тихим шелестом набегали на галечный пляж, в воде плясали отблески света от фонарей. За парапетом вдоль кромки прибоя тоже ходили люди. Желающие искупаться еще не заявляли о себе, но к ночи такие лихие желающие могли появиться. Над городом, который простирался к западу от набережной Лежевр, уже взмывали огоньки фейерверков — исключительно частная забава. Большой салют планировался властями на Центральной набережной в 11 вечера.

Сразу за набережной простирался парк Гарди. Клумбы еще не расцвели, но деревья и кустарники уже обрастали мелкими листочками. Клонились к морю приземистые пальмы. В парке произрастали кипарисы, платаны, каштаны, изобиловал декоративный кустарник. У входа в «зеленую зону» несколько музыкантов исполняли что‑то невразумительно‑этническое. Постукивал африканский барабан, повизгивала дудочка. Музыкантов обступили несколько десятков человек — внимали, делая вид, что им доступен высокий смысл. Из толпы выбрался крепкий мужчина в дорогом темном костюме и наброшенной ветровке. На груди висел фотоаппарат с внушительным объективом. Он был гладко выбрит, пострижен, а очки в тонкой оправе смягчали вызывающую восточную внешность. Мужчина сунул руки в карманы, прогулочным шагом направился в глубь аллеи. В парке было людно, на него никто не обращал внимания. Абу Каббар дошел до пересечения с главной аллеей, свернул на нее, двинулся в восточном направлении. Вокруг него смеялись люди. Кривлялся клоун с обезьянкой на плече. За столами передвижного кафе сидела молодежь. Кто‑то пил пиво, кто‑то безалкогольную газировку. Работала карусель — бегали по кругу лошадки и жирафы.

Любители рок‑музыки собирались на центральной площадке парка. Выступление задерживалось — музыканты еще только настраивали аппаратуру. Но людей там уже собралось немало — в основном, конечно, молодежь. Рок‑группа, невзирая на «металлическую» подачу материала, позиционировала себя как лирико‑романтическую. К арене, на которой музыканты возились с аппаратурой, сходились парочки. Работал киоск с мороженым — к нему выстроилась приличная очередь. Абу Каббар сделал несколько снимков, добродушно (как ему показалось) улыбнулся парочке девчушек со странными прическами, украдкой посмотрел на часы и двинулся по главной аллее — мимо застекленных павильонов, крохотных кафе, лавочек с сувенирами.

Музыка за спиной ударила, когда он выходил через восточные ворота. Пронзительно, словно бензопила, взвыла соло‑гитара, затряслась суматошной дробью ударная установка. Зашумела толпа, окружившая сцену, разразилась свистом и аплодисментами…

Проезд к сцене заслоняла только полицейская машина. Ее поставили у ворот поперек аллеи. Люди обтекали ее, словно водный поток каменную преграду. Стражи порядка, с белыми портупеями и в белых перчатках, вальяжно прохаживались вокруг машины. Люди спешили к началу концерта. А пронзительную пилящую прелюдию уже сменил жесткий маршевый ритм — толпе это нравилось, все хлопали, кричали. Полицейские даже не посмотрели на Каббара — выходящие их мало интересовали.

Абу Каббар вышел из парка, пересек дорогу, на которой практически не было машин. Он шел по тротуару, отдаляясь от парка Гарди. Миновал закрытую автомастерскую, небольшой мотель, на котором горела пафосная неоновая вывеска. За кирпичным производственным зданием простиралась парковка — любимое место отдыха водителей грузовых фур. Наметанный глаз не отметил ничего подозрительного. Он ушел с освещенного тротуара — и словно погрузился в другой мир. Здесь стояли несколько тяжелых грузовиков, пара автобусов. В моторе одного из них ковырялся водитель. В стороне курили еще двое. Абу Каббар направился к третьей по счету машине в ряду. Белая кабина — магистральный грузовой автомобиль «Рено Магнум» — 25 тонн, 520 лошадиных сил. Мощь, инерция, напор… Это был седельный тягач с удлиненным полуприцепом. Даже в полутьме махина производила впечатление. Прямоугольная кабина, мощные колеса, стальная рама с решеткой, закрывающая радиатор. В кабине кто‑то сидел — мерцал огонек сигареты. Субъект был в единственном экземпляре — видимо, напарник вышел погулять или отдыхал в спальном отсеке. Каббар привстал на цыпочки, постучал. Украдкой глянул по сторонам — все чисто. Кабина открылась, и показалась небритая физиономия.

— Приветствую, брат. — Он нюхом почувствовал «своего». — Извини, что отвлекаю… я тут с краю стою, на GMC… Ты сам откуда вообще?

— Из Бенгази…

— Надо же, какое совпадение, — засмеялся Каббар. — А мы с напарником из Триполи, возим грузы из Германии в Марсель. Пять лет уже в Европе… Не мое, конечно, дело, но у тебя заднее колесо, кажется, спустило. Ты уж глянь между делом.

— Вот шайтан! — ругнулся водитель. — Все же в порядке было… Спасибо, брат, сейчас посмотрю.

Он затолкал в пепельницу окурок, начал с кряхтеньем сползать с сиденья. Повернувшись, схватился за поручень. В этот момент Каббар и ударил его в шею ножом. Водитель вздрогнул, захрипел. Разжалась рука, сжимающая поручень, но Каббар был начеку — уже схватил водителя за поясной ремень, затолкал его обратно в кабину. Забрался сам, переволок умирающего за шиворот на пассажирское сиденье и выдернул нож из шеи. Водитель дергался в агонии, заливал кровавой пеной пространство вокруг себя. Пришлось схватить его за шиворот, засунуть под приборную панель, где «соотечественник» благополучно и отдал концы.

— В чем дело? — захрипел сзади проснувшийся напарник. — Эй, Салах, ты чего тут шумишь? Договорились же, мне поспать надо…

Между сиденьями просунулась моргающая физиономия. Небрежное движение — и еще один несчастный захрипел, располосованный от уха до уха. Каббар оттолкнул его голову назад, чтобы не забрызгал кровью. Он и так уже весь уделался… Кабина была комфортная, с двумя спальными местами. Внутренняя высота в ней такая, что можно стоять, не сгибаясь. Современное управление, максимальный комфорт, дорогая отделка интерьера и даже аудиосистема высшего класса… Двигатель послушно заработал, плавно отжался рычаг, и махина медленно поползла с парковки. Механику, возившемуся с автобусом, это показалось странным, он вылез из‑под своего мотора, что‑то крикнул. Абу Каббар, плавно выкручивая баранку, приветливо помахал рукой удивленному человеку и надавил податливую кнопку в ухе:

— Я в машине. Включайте Карима и Башира.

— Вас понял, — отозвался Гази Хабир. — Да поможет тебе Аллах, мой брат…

А у парка в это время уже начались события. Микроавтобус с мобильной полицейской группой остановился у светофора, ждал, пока перейдут на ту сторону люди, спешащие в парк. Вдруг какой‑то серый «Фольксваген», стоящий перед ним, резко сорвался с места и устремился вперед! Маневр необъяснимый, глупый, решиться на него мог только пьяный. Идущие по «зебре» люди шарахнулись в стороны. «Фольксваген», не доехав до них, резко сдал вправо, запрыгнул на бордюр, где находилась веранда летнего кафе. Заведение не работало, но машина крылом зацепила дощатую стенку, и она частично обвалилась. Это не остановило водителя, он снова сманеврировал, метнулся к переходу и на полной скорости проскочил «зебру». Из окна показалась рука с отставленным средним пальцем. Такой наглости полицейские стерпеть уже не могли. Микроавтобус, а за ним и второй, взвизгнув сиреной, устремились за нарушителем. А тот неожиданно сбросил скорость и свернул в ближайшую подворотню…

Инцидент позабавил тех, кто был поблизости. Люди продолжали гулять, кто‑то спешил в парк, где ритмично играла рок‑группа. И незамеченным осталось появление на горизонте большой грузовой машины. «Рено Магнум» шел по дороге, набирая скорость. Слишком поздно люди обратили внимание на этого монстра. Он уже шел на приличной скорости — километров шестьдесят, волоча за собой громоздкий полуприцеп. Вдруг водитель резко повернул налево и устремился через встречные полосы к угловым воротам парка Гарди! Кто‑то запоздало закричал. Заскрежетали тормоза — вишневый седан успел остановиться, а вот идущий по соседней полосе хетчбэк смяло в лепешку, отбросило на тротуар. Там готовилась перейти дорогу компания молодежи…

Это было что‑то сюрреалистическое! 25‑тонный монстр по диагонали вонзился в декоративные ворота, смял несерьезную решетчатую конструкцию, поволок ее кусок перед собой. Люди орали, те, кто успел среагировать, разбегались. Многие даже не слышали, что происходит за спиной, — перед ними на главной аллее гремела музыка! Оторопев, молодой полицейский с ужасом смотрел, как несется на него многотонная громада. Его напарник что‑то кричал, рвал из кобуры пистолет. Оба успели отпрыгнуть в последний момент. «Рено» отбросил полицейскую машину как картонку. Он мчался по главной аллее, давя людей, по счастью, их оказалось немного. Разбегались те, кто шел навстречу — успели среагировать.

В этот момент во всем парке погас свет! Потухли фонари, витрины лавочек и кафе. Обесточилась музыкальная аппаратура. И только фары машины‑убийцы светили прямо в глаза! Музыканты побросали гитары и, крича душераздирающими голосами, спрыгнули со сцены на землю. Барабанщик запутался в своей ударной установке, повалил несколько барабанов. Разбежаться успели немногие. Грузовик на полной скорости протаранил толпу — греб перед собой орущих людей, как бульдозер ковшом мусор! Он вонзился решеткой в сцену, и неустойчивая конструкция сломалась, опоры вместе со сценой упали, громоздкая аппаратура рухнула. И все это происходило фактически в темноте — только фары продолжали работать. Народ метался в ужасе, не зная, куда бежать. Грузовик прорубил сцену, как ледокол арктический лед, добрался до крытой постройки, снес опору. Все, довольно, стоп, машина! Абу Каббар орал в экстазе, наблюдая, как разлетаются люди из‑под колес, как подрагивает махина, наезжая на тела. Все, прибыли! Он потянулся к ременной сумке, стал выхватывать из нее дымовые шашки и, чиркая зажигалкой, выбрасывал их из окон. Все пространство вокруг машины немедленно окутало едким дымом. Кабина грузовика практически полностью въехала в постройку. Никто не видел, как водитель вывалился из кабины и стал пробираться через горы строительного мусора, зажимая нос. Вскоре он примкнул к дезориентированной толпе — тоже метался, растирая слезящиеся глаза, что‑то кричал…

Последствия теракта невозможно было оценить в темноте. Кругом валялись люди, стонали раненые. Живые выбирались из‑под мертвых, блуждали в прострации, как лунатики. Каббар сместился в сторону деревьев, делая вид, что повредил ногу. Вдалеке включилась полицейская сирена — давно пора. Люди сталкивались, снова падали. Отдельные включали фонари в телефонах. Часть толпы устремилась к восточному выходу. Но бежать приходилось по стонущим и умоляющим о помощи телам. Другие побежали к западным воротам — аллея была свободна. Им навстречу попадались горожане, которым посчастливилось не участвовать в этом кошмаре, они спрашивали, что случилось. Ведь не было ни взрывов, ни стрельбы! Накаркали! Как только паникующие люди стали выбегать на улицу, взлетел на воздух припаркованный у тротуара «Опель»! В багажник нагрузили около пяти килограммов взрывчатки! Взрыв был такой силы, что во всех окрестных домах вылетели стекла. Сталкивались машины, изрешеченные поражающими элементами — гвоздями, гайками, стальными шариками. Людей разметало, словно ураганом. К счастью, машину подорвали рано — потерпели бы еще несколько секунд, и жертв бы было во много раз больше…

Мансур Хамиль обливался холодным потом. Его трясло, как будто подхватил тропическую лихорадку. Он закутался в одеяло, сжался в позе зародыша — все равно трясло. Где‑то рядом беспокойно ворковала Виам, проверяла температуру, пыталась подсунуть какое‑то снадобье, даже грела собственным теплом. От этого становилось еще хуже.

— Милая, оставь меня! — бормотал Мансур. — Не лезь ко мне, дай умереть спокойно…

Он вновь переживал весь этот кошмар. Конечно, Мансур понимал, что вряд ли ему поручат легальную работу, от которой станет легко и спокойно на душе. Но то, что его втянут в такой ужас… подобного он представить не мог. «Ты подписался на работу, Мансур, — напомнил перед поездкой Сайдулла. — Ты уверял, что будешь выполнять все поручения в обмен на жительство в Европе. Настал тот час. А теперь вопрос по существу: имеется небольшая электростанция, теплоцентраль или что‑то в этом роде. Или еще проще — подстанция, питающая электричеством объекты в городском парке. У тебя есть планшет с выходом в Интернет и копия чертежа данной энергосистемы. Сколько времени тебе понадобится, чтобы обесточить объект, не вставая, скажем, с лавочки в том же парке?» Требовалась пара часов — это максимум, и Сайдулла остался доволен. Заранее выдал копии чертежей, поставил задачу: энергоснабжение парка отдыха Гарди города Буллон, и предупредил: — Никакой связи с внешним миром. Никаких имейлов, социальных сетей и тому подобного. Мы же не хотим, чтобы твои ошибки отразились на красавице Виам?

Мансур с головой ушел в работу. Хоть чем‑то занять мятущийся разум! Ему выдали документ, согласно которому он стал Мансуром Хальди — подданным Ее Величества британской королевы. Выдали «пухлую» банковскую карту, с которой он не мог без высшего соизволения потратить ни цента, новую одежду, обувь. Затем — полное нервотрепки путешествие во Францию. Южный город Буллон, странная квартира с несколькими выходами в доме переменной этажности на улице Лежевр… Подельники с ним почти не разговаривали, были молчаливы, много молились. Он боялся спрашивать, что происходит, и, возможно, правильно делал. Все дальнейшее протекало, как в тумане. С ним ходил сопровождающий — серьезный мужчина, от которого он не должен был отходить ни на шаг. Мужчина имел европейскую внешность, представился Майклом. В тот кошмарный вечер, когда горожане праздновали День города, он сидел в кафе напротив парка, пил кофе и увлеченно работал с планшетом. Симпатичная официантка посматривала с интересом — она была такой же «беженкой», как и он. Майкл сидел за соседним столиком, тянул безалкогольное пиво и меланхолично смотрел в окно. Мансур так толком и не понял, что произошло в парке. Он выполнил задание — обесточил линию, питающую парк. Для этого не требовалось много усилий — только чуток подумать, как обойти защиту. Куда девались сообщники, он не уловил и не видел, как тяжелый грузовик прорвался в парк — именно в этот момент он отключил электричество. Потом услышал шум, крики людей. За окном настала темень, в которой мелькали невнятные огоньки. Забеспокоился, забегал персонал кафе, возбудились посетители. Только Майкл сохранял невозмутимый вид и поглядывал на Мансура. Парню стало дурно. Вдруг кто‑то заполошно выкрикнул: «Их убили! Их всех убили! Это опять грузовик!» Из парка выбегали люди. Подъехала полиция, за ней — целая вереница реанимобилей. В этот момент прогремел оглушительный взрыв! Рвануло на другой стороне парка, но с такой мощью, что в кафе зазвенели стекла, а парочка даже треснула. Посетители стали убегать из заведения, персонал куда‑то попрятался. Парень по имени Майкл бросил Мансуру: пошли! Они удалились из заведения через черный ход. И не только они, многие туда бежали. Майкл кому‑то позвонил, и в заднем переулке к ним подъехал микроавтобус. В салоне сидел возбужденный Абу Каббар, какие‑то взвинченные Талеб с Фаруком. Машина ушла проходными дворами. На съемную квартиру не заезжали — впоследствии выяснилось, что их вещи уже кто‑то собрал и погрузил в багажник. Машина покинула город — успели вырваться, прежде чем полиция перекрыла трассы. Полночи ехали на север до Дижона, потом группу пересадили в другой минивэн. Границу не перекрывали — к рассвету добрались до Альцбурга…

Мансур догадывался, что не стоит всем показывать свое потрясение. Но чего это ему стоило — выглядеть спокойным! Парня трясло, зуб на зуб не попадал. В особняке Сайдулла поощрительно похлопал по плечу: «Молодец, отдыхай! Завтра можешь погулять по городу. До следующей акции! На этот раз поедем в Испанию, не возражаешь посетить земли древних мавров — потомков нынешних арабов?» Мансур держался из последних сил, кисло улыбался, бормотал, что ради благополучия своей семьи выполнит любую работу. Ночью он постоянно просыпался в холодном поту, заново переживал кошмары. Утром выгнал горничную, которая пришла навести порядок — видимо, сильно накричал на нее: азиатка не на шутку испугалась. Виам пыталась успокоить, шептала, что ему не оставили выбора, но это было слабым утешением. Зачем он включил эти новости по телевизору? Только хуже стало. Весь мир стоял «на ушах». Растерянная Европа оплакивала французских граждан, погибших в Буллоне. Журналисты захлебывались, представители полиции и спецслужб сохраняли спокойствие, сквозь которое сквозила истерика. Очередная подлая атака террористов на мирных жителей! Прошлогодняя Ницца действительно ничему не научила! Где находились хваленые службы безопасности? Террорист на тяжелом грузовике прорвался в парк, давил отдыхающих. Сообщники отвлекали внимание полиции. Кто‑то выключил электричество. И заключительный аккорд: подрыв заминированного автомобиля у западных ворот на улице Конфедерат! В общей сложности 79 погибших, больше ста искалеченных — из которых половина вряд ли выживет, а остальные останутся инвалидами…

Сутки понадобились властям республики, чтобы классифицировать произошедшее как теракт. «Два в одном, — шутили злые языки в Интернете. — Был расстрел посетителей рок‑концерта в парижском клубе „Батаклан“, был грузовик в Ницце на Английской набережной. А в данном случае террористы решили совместить то, что у них лучше всего получается…» В адрес правоохранительных органов летел шквал критики.

Полиция действительно вела себя беспомощно. Ни одной зацепки. Поначалу решили, что работали смертники‑мусульмане — сбили с толку два мертвых тела восточной наружности в кабине. Потом от заманчивой идеи отказались — в момент совершения теракта они были уже мертвы. Водитель‑убийца сбежал. Опросы свидетелей ничего не выявили. Работа в окрестных кварталах, перекрытие дорог — тоже. Имелся свидетель на стоянке грузовиков — он только видел, как грузовик выезжал с парковки и повернул налево. Вроде не должен был, но не бросаться же ему наперерез? Полиция произвела несколько арестов, пытаясь сохранить «хорошую мину при плохой игре». Но все это было пальцем в небо, задержанных продержали сутки и отпустили. «Фольксваген», на котором злоумышленники отвлекали мобильную группу, бросили в глуши подворотен. Никаких отпечатков в салоне, машина была угнана. То, что взорвалось у западных ворот, вообще не подлежит идентификации, хотя некоторые свидетели уверяли, что это был старенький «Опель»…

Списки погибших еще только составлялись, не всех удавалось идентифицировать. Подавляющее большинство — молодежь обоего пола. Погиб барабанщик рок‑группы — не успел выбраться из‑за своей ударной установки, его раздавило вместе с десятками других несчастных…

— Милый, ты ни в чем не виноват, тебя заставили, у тебя не было другого выхода… — долдонила Виам, обнимая своего плачущего мужа. Ей в итоге удалось до него достучаться: «Возьми же себя в руки, мальчишка! Будешь убиваться, Сайдулла живо найдет тебе замену, а нас найдут разрезанными на кусочки где‑нибудь на свалке!» Мансур держался, когда Сайдулла вывел его в сад. «Пора становиться мужчиной, Мансур, — качая головой, с укором сказал он. — Ты все сделал правильно. На тебя равняются наши братья и сестры. Это война, а война немыслима без жертв. Походи по городу, развейся — мы доверяем тебе, теперь у тебя есть полная свобода передвижений… в радиусе трех кварталов. Но только без глупостей, договорились? К сожалению, Виам мы отпустить не можем». Парень знал, что за ним наблюдают. Блуждал в одиночестве по старым улочкам немецкого городка, покупал что‑то из еды, приобрел пару сувениров. «Веди себя естественно, — стучало в голове. — Да, ты потрясен, потому что человек интеллигентный и сугубо гражданский. Думай, Мансур, — приказывал он себе. — Смерть Али Рашида и Хануф в лагере для беженцев была не случайна. Их устранили люди, на которых он работал. Почему? Можно гадать вечно. Так же устранят меня и мою Виам». Он понимал — из игры его теперь выведут лишь в единственном случае: когда станет опасным. При этом о домике в Испании лучше забыть. Он больше не хочет никого убивать. Но и рисковать любимой не хочет. Что делать?

Прошло три дня, как банда террористов вернулась из французской «командировки». Время до следующей пока есть, Сайдулла сказал открытым текстом: город Сан‑Муринос на испанском побережье, крупный торговый центр. Выезжаем через три дня. Мансур горько усмехнулся: хоть Испанию посмотрит… Ночью он никак не мог уснуть.

В темноте поблескивала панель электронных часов. Уже третий час, а сна ни в одном глазу. Рядом постанывала во сне Виам — жена тоже переживала. Почему он должен мучиться из‑за людей, которых никогда не знал и не видел? Солдаты Запада тоже вели себя по‑свински. В деревне под Багдадом люди играли свадьбу — выдавали замуж дочь начальника местной полиции. В разгар веселья налетели американские вертолеты и накрыли весь праздник! Десятки убитых, искалеченных — и ведь лояльные властям люди! В той бойне погиб Азам — его товарищ по институту. Впоследствии выяснилось, что ошибка вышла. Не те координаты, летели бомбить вооруженную группу исламистов. Совсем ослепли американские вертолетчики — свадьбу перепутать с вооруженной бандой! Официальные лица извинились, никого не наказали. Бывает. Военные тоже люди, имеют право на ошибку…

Мансур сел на кровати, всматриваясь в полумрак. Будучи специалистом, он давно разобрался, что видеокамер в его помещениях нет. Имеется подслушивающее устройство, к которому они с Виам давно притерлись. Ноутбук и планшет выдавали только для дела. Сотовые телефоны запретили. Имелся телевизор, холодильник, микроволновка…

Он встал, бесшумно походил по комнате. Отогнул планку жалюзи, глянул в окно. Потом отправился в прихожую, постоял у запертой двери. В доме было тихо. Затем вернулся в спальню, убедился, что Виам действительно спит, и побрел в туалет, включил свет, заперся. Здесь точно не было «прослушки». Он давно обнаружил отклеенную кафельную плитку в полу за ершиком для унитаза. Обнаружил случайно — лежала как‑то криво. Просто отклеилась. Повертел, положил обратно. Впоследствии находка пригодилась… С замиранием сердца взял в руку маленький сотовый телефон фирмы «Филипс». Модель устаревшая, странно, что кто‑то еще ими пользуется. Но это, пожалуй, единственная в мире фирма, снабжающая свои аппараты качественными аккумуляторами. Держат зарядку две недели… Этот телефон Мансур как‑то машинально прибрал с ближайшего столика в кафе, где встречался с Майклом. Сделал это — и чуть не задохнулся от страха. Но никто не заметил. Уже в Альцбурге, уединившись в туалете, осмотрел находку. Телефон рабочий, зарядки оставалось процентов сорок. Он поднял плитку кафеля, отскоблил с задней стороны застывший цемент — получился тайничок глубиной в сантиметр. Отключив аппарат, спрятал его в тайнике, а крышку приклеил обратно жевательной резинкой…

Аппарат включился, осталось тридцать процентов зарядки. Суетились по экрану какие‑то забавные человечки. Мансур машинально проверил баланс: 70 евро… Куда звонить? В полицию? В иракский Комитет национальной безопасности? Во французскую Генеральную дирекцию внешней безопасности? В Федеральную службу защиты конституции Германии? Бред!.. Террористы выкрутятся, а ему и Виам конец! Мозги лихорадочно трудились. Кто еще заинтересован в поимке террористов? Россия? Диктор в «ящике» упомянул, что во время теракта погибли шестеро граждан России. Эти кровно заинтересованы… Но с номерами как‑то небогато…

Он отчаянно размышлял, ломал голову. Его отец Саджид Хамиль был полковником иракской армии, служил в Главном штабе сухопутных войск. Погиб в первые дни американского вторжения в марте 2003‑го. Мансуру было восемь. Сестра и мать давно умерли, в семье остались только двое мужчин. Он помнил этот страшный день. Стрельба, бомбежка. Военный джип остановился у дома, возбужденный отец в рваной форме, гневно раздувая усы, ворвался в квартиру. «Сынок, три минуты на сборы, уезжаем!» И помчался обратно в машину, где призывно пищала рация. Мансур волок тяжелую сумку по ступеням, когда во дворе прогрохотал взрыв. Он выбежал на улицу… и замер в оцепенении. От джипа осталась гора дымящегося железа, полковника Саджида Хамиля разорвало на куски… Странно, что после этого он не преисполнился ненавистью к янки. Мал еще был, и склад характера имел другой. Его забрал к себе брат отца Махмуд и его жена Аят. Детей этой паре Аллах не дал, и они вырастили парня как родного сына…

Свою работу Махмуд не рекламировал — до выхода в отставку работал в военной разведке. И Махмуд, и отец учились в Советском Союзе в Военной академии. У Махмуда были друзья в России, такие же военные, он о них не распространялся, но они точно были. С новыми иракскими властями дядя Махмуд почти не контактировал, отзывался о них с презрением. Но и с исламистами дружбу не водил. «Звони, племянник, если что, — сказал дядя перед расставанием. — Телефоны знаешь. И постарайся не ввязываться в неприятности, не создан ты для них».

Но уже ввязался! Мансур дико волновался, когда набирал номер. У него была идеальная память на цифры. Сотовый телефон Махмуда был отключен. Вот шайтан! Он чуть не взвыл от отчаяния. Нет, все в порядке, надо соблюдать спокойствие. Есть еще телефон в квартире. Махмуд был не какой‑нибудь бродяга, у него даже личный автомобиль имелся! Прорезались гудки, затем сонный женский голос проговорил: «Алло, алло…».

— Тетушка Аят, не кладите трубку… — прохрипел Мансур. — Это я…

— Кто это? — не понимала женщина.

— Это я, Мансур, племянник дяди Махмуда… У меня все в порядке, ни о чем не спрашивайте… Мне нужен дядя Махмуд, я могу его услышать?

Аят радостно вскликнула, заохала, но тут Махмуд отобрал у нее трубку:

— Мансур, что случилось? Ты где?

Тот зачастил, как израильский автомат — дядюшка не понимал половины слов, переспрашивал, сердился. Потом отрезал: так, юноша, немедленно успокоиться — и все заново! Мансур насилу отдышался, начал излагать относительно внятно. Дядюшка окаменел. В какое же дерьмо занесло его племянника! Да, разумеется, он в курсе, что на Французской Ривьере произошел крупный теракт — в его доме по‑прежнему есть телевизор! Но при чем тут его племянник? Мансур каялся, что не хотел, он не убийца, его заставили! Иначе какого шайтана он стал бы звонить?

— Все, мальчик, успокойся! — опомнился дядюшка. — Еще раз, спокойно и по порядку.

На этот раз у Мансура все получилось. В конце он добавил, что хочет уйти из банды. Эти свиньи должны сдохнуть, чтобы больше никто не пострадал. Но он не знает, как это сделать. «В теме» не только арабы, но и европейцы — причем не простые, а с деньгами и связями.

— Где вы находитесь?

— Это особняк, Гюнтер‑штрассе, 29, в глубине квартала… У них серьезная охрана, прикрытие, дом принадлежит каким‑то европейским дельцам…

— Перечисли, кого ты знаешь.

Он перечислил.

— Что далее планируют террористы?

— Это Испания, город Сан‑Муринос, какой‑то торговый центр… Сайдулла сказал, что поедем через три дня, но планы могут измениться…

— Ты сможешь позвонить мне завтра в это же время?

— Хорошо, дядюшка, я постараюсь…

— До завтра, мальчик, пусть Всевышний хранит тебя!..

Мансур трясущимися руками отключил телефон, сунул его в тайник, придавил плитку с помощью жевательной резинки. Прислушался — все тихо. Имелся риск, что в особняке ловят все радиосигналы. Хотя, с другой стороны, зачем? Они уверены, что проживающим негде раздобыть телефоны. Он перевел дыхание и на цыпочках вышел из санузла…

В квартире, находящейся в центральной части Багдада, седовласый мужчина отрешенно застыл с трубкой в руке. Опомнился, положил ее на рычаг. Данный номер не прослушивался — как бывший офицер разведки, он мог себе такое позволить. Западную цивилизацию отставной подполковник Махмуд Тарани, мягко говоря, не любил. Но безжалостных животных из Исламского государства не любил еще больше.

— Что с Мансуром, Махмуд? — высунулась из спальни пожилая маленькая женщина. — Он попал в неприятность? Я так и думала! Этот мальчик такой неприспособленный и такой впечатлительный!

— Женщина, спать! — насупился мужчина.

Супруга сделала скорбную мину и исчезла. Ночь еще не кончилась. Бархатное небо усыпали мириады звезд. В Багдаде этой ночью, всем на удивление, было спокойно. Махмуд задумался. Он с младых ногтей впитал в кровь несложную истину: всегда помогай попавшим в беду близким. Еще раз обдумав ситуацию, открыл шкаф, где находился вмурованный в стену сейф, набрал нужную комбинацию. Через минуту, вооружившись сотовым телефоном, сим‑карту которого старался не афишировать, вышел на балкон, пристроился на перевернутом ящике от противогазов. Пошел сигнал в далекую, пока еще холодную в марте Россию. Отозвался заспанный мужской голос.

— Это Тарани, Володя, Махмуд Тарани, — почти без акцента пробормотал Махмуд. — Славный город Багдад приветствует спящую Россию.

— А он не мог бы ее утром поприветствовать? — машинально отозвался абонент — полковник СВР в отставке Русаков Владимир Николаевич.

— Утром может быть поздно, — назидательно проговорил Махмуд. — Впрочем, могу позвонить в Лэнгли — там моей информации точно обрадуются и легко придумают, куда ее пристроить.

— Отставить Лэнгли! — опомнился Русаков. — Шуток не понимаешь, дружище?

Мужчины сдержанно засмеялись. Впрочем, в дальнейшем им было не до смеха. Тарани излагал внятно и доступно. Собеседник молчал, впитывая серьезную информацию.

— Я правильно понял, что в ходе буллонского теракта погибли шесть граждан России?

— Пятеро, — неохотно отозвался Русаков. — Двое — туристы, остальные проживают во Франции, имея двойное гражданство. Еще пострадала женщина из Петербурга, ей 34 года. Врачи говорят, что выживет, но останется слепой.

— Не боитесь, что однажды эти сволочи придут и к вам домой? — хмуро поинтересовался Тарани.

— Приходили уже, Махмуд, — вздохнул Русаков, — И не такие сволочи приходили. Впрочем, когда приходили в последний раз, — хмыкнул отставник, — дома никого не оказалось… Спасибо, Махмуд, за информацию, ты настоящий друг. Как там у вас в Багдаде?

— Как в сказке про Аладдина, — ответил Тарани. — Но только сегодня. Большая просьба, Владимир. Мансур действительно хороший мальчик. Я верю, что он этого не хотел. Думаю, он согласится помочь. Это же зачтется?

— Не сомневайся, Махмуд. Хороших мальчиков мы в беде не оставляем. Будь здоров, приятель!

— А ты точно в отставке, Владимир? — уточнил Тарани.

— Конечно, — удивился Русаков. — Что заставляет тебя в этом усомниться? Мне 65 лет — как и тебе. Дача, внуки, ворчливая жена — полный набор российского пенсионера.

Положив трубку на аппарат, отставной полковник задумался, а потом набрал нужный номер и, несмотря на время — была только половина четвертого утра, — бодро представился:

— Русаков моя фамилия.

— Ты считаешь, я не знаю, как твоя фамилия, Владимир? — съязвил заместитель директора Службы внешней разведки генерал‑лейтенант Каманин. — Хотя в такое время суток, знаешь ли…

— Время как время, — пожал плечами Русаков. — Слушай сюда, Георгий. Мне только что звонил мой старинный иракский товарищ, проработавший всю сознательную жизнь в саддамовской разведке…

Собеседник слушал, не перебивая. Потом закряхтел:

— М‑да уж… Ты уверен, что ничего не пропустил?

— Уверен, Георгий. Мы не те люди, которые что‑то пропускают. Уверен, что это не дезинформация. Как‑то тупо, согласись. Любой адрес в наше время легко проверяется. Доложи Володарскому — нет смысла ждать утра. Стоит ли информировать немцев и французов? Дело ваше, но я бы не стал. Толку будет мало, все равно упустят. И не надо брать нахрапом этот особняк — лучше последить. Не забываем про «европеоидов», с которыми контактируют террористы. Кто они? Публика явно респектабельная.

— Ладно, не учи отца… — проворчал Каманин. — Спасибо, Владимир, информация действительно важная.

Ждать утра генерал‑лейтенант не стал — сразу же перезвонил генерал‑полковнику Володарскому Александру Михайловичу — начальнику Главного управления противодействия террору. Тот не стал ворчать — информация заслуживала внимания. Четыре дня назад качественно тряхнуло юг Франции. Ответственность за теракт взяли на себя боевики Исламского государства (кто бы сомневался). Погибли пять граждан России. Еще одна женщина — в числе пострадавших. Французские спецслужбы — ни бе ни ме. Но это нормально, у европейцев своеобразная тактика борьбы с радикальными исламистами: сидеть и ждать, пока у тех смертники закончатся. Сразу после теракта Володарского и Каманина вызвали в Администрацию Президента, поставили задачу: заняться поиском террористической группы и ее уничтожением. Контактировать ли с европейскими коллегами — на усмотрение. Имеется подозрение, что именно в этой группе провалился ценный агент российской разведки, тело которого впоследствии нашли в лагере беженцев на границе Греции и Македонии. Если это так, то дело серьезное, террористов надо выслеживать и уничтожать. В тот же день подключили всех агентов, но полезной информации так и не дождались.

— Ты уверен, Георгий Алексеевич, что мы не играем в «испорченный телефон»? — проворчал Володарский.

— Не думаю, Александр Михайлович, информация вполне конкретная. Следующий теракт произойдет предположительно в Испании — город Сан‑Муринос. Хотя и необязательно…

— Черт, и почему мы должны этим заниматься? — Генерал‑полковник не скрывал раздражения.

— Европейцы все запорют, — резонно заметил Каманин. — А где у них следующая акция — мы не знаем. Может, в Эрмитаже, может, под стенами древнего Кремля… Не буду объяснять тебе, Александр Михайлович, что скрывается под словом «Сайдулла».

— Да знаю я, что скрывается под этим словом… Хорошо, будем работать, Георгий Алексеевич.

В тот же ранний час генерал‑полковник Володарский связался с начальником отдела особых операций своего управления — полковником Синявиным. Ввод в курс дела занял не больше трех минут.

— Кто у нас в Европе, Михаил Евдокимович?

— Группа майора Корнилова выполняет работу во Франкфурте‑на‑Майне, — подумав, сообщил полковник. — Больше в этом районе — никого… Точно никого. Вы помните об их задании — нейтрализация некоего Гроссера, подозреваемого в финансировании шейха Намира, аффилированного с Исламским государством…

— Да, я помню. И как у них успехи?

— Успехи будут, Александр Михайлович.

— Серьезно? — удивился Володарский. — Превосходная новость, Михаил Евдокимович. Надеюсь, вы понимаете, что у нас в приоритете. К началу рабочего дня свяжитесь с Корниловым. Если есть возможность заморозить задание, пусть так и сделает. Гроссер — банкир, а эта публика, насколько знаю, бесследно не пропадает. Имеется мысль насчет «европеоидов», работающих с Сайдуллой? По мнению мальчишки Мансура, у них безупречное лондонское произношение.

— У Корнилова тоже безупречное лондонское произношение, — проворчал Синявин. — Не знаю, Александр Михайлович. Могу лишь предположить, что в дестабилизации мирового порядка заинтересованы не только строители мирового шариата, но и некоторые закулисные круги крупного европейского (или заокеанского) бизнеса. Как вам зловещий кружок гениев мирового злодейства — банкиров, спецслужб, военных и им подобных? Эдакое теневое мировое правительство, заключившее временную сделку с исламистами — назовем этот кружок «капитулом»…

— Тьфу на тебя! — буркнул Володарский и повесил трубку.

Но только к обеду полковнику Синявину удалось связаться с руководителем курируемой им группы. В этом не было ничего удивительного, люди работали, о планах начальства не подозревали. Но именно сегодня это страшно раздражало! Майор Корнилов, коротающий деньки во Франкфурте‑на‑Майне, соизволил наконец откликнуться на звонок. Его голос звучал чрезмерно жизнерадостно, фоном гремела «этническая» немецкая музыка.

— Йоганн, в чем проблема? — Полковник Синявин перешел на немецкий, которым владел на твердую четверку с минусом. — Йоганн, мы с тетей Кларой уже пытаемся дозвониться до тебя несколько часов!

— О, дядя Фридрих! — засмеялся абонент. — Как я рад тебя слышать! Передавай привет тете Кларе. Надеюсь, у нее все в порядке? Не украла еще кларнет у дедушки Карла?

— Ты работаешь?

— Конечно, — удивился законспирированный труженик. — Разве не слышно?

— И когда же результат?

— Через пять минут, дядя Фридрих, через пять минут! — беззаботно хмыкнул Корнилов.

— Надеюсь, ты не шутишь, племянничек, чтоб тебя… Слушай меня внимательно, Йоганн, дело серьезное. Перезвони, когда надоест кривляться. Если заканчиваешь работу — то поспеши. Похоже, мы наткнулись на гнездо маститых уродов. Это Сайдулла. Все, родной, жду звонка.

Он надавил на кнопку отбоя и недоуменно уставился на трубку. С этим Корниловым вечно какие‑то сюрпризы.

Глава четвертая

— Дядюшка Фридрих, — объяснил статный 35‑летний блондин эффектной шатенке в мини‑юбке, сидящей напротив него. — Надоел уже. Тянет из меня деньги, как будто я ему банк… — Он отпил из граненого бокала и украдкой покосился по сторонам. Посетителей в баре отеля «Канцлер» на улице Цайль было немного. Двое сидели у барной стойки, помятый мужчина с молодой азиаткой — за столиком у окна (мужчина тоже морочил даме голову). Зевающий бармен протирал бокалы. Интерес вызывал молодой смуглый крепыш в кожаной куртке — он прохаживался у входа в отель и хорошо был виден сквозь стеклянный фасад. За стеклом бурлила Цайль — торговая улица в историческом центре Франкфурта между площадями Констеблервахе и Гауптвахте. Здесь находилось множество ресторанов, бутиков, универмагов с модными товарами. Напротив отеля красовался 10‑этажный торговый центр «Цайльгалери» со смотровой площадкой на крыше, которая за вчерашний вечер уже порядком надоела.

— О, вы у нас преуспевающий? — лукаво посмотрела на него шатенка. — Бизнесом занимаетесь?

О тонкостях ее профессии можно было и не спрашивать — все как на ладони. Но девица была не вульгарна — это подкупало. Ко всему в этом мире, включая собственную личность, она относилась с иронией. Андрей не возражал заказать даме еще один дринк — деньги все равно ка— зенные.

— Нет, не бизнесом, фрейлейн, — качнул он головой. — Но зарплата твердая. А еще дополнительные подработки.

— Серьезно? — удивилась путана. — В какой же области в нашей стране такие удивительные зарплаты?

— Федеральная полиция, фрейлейн.

— Вообще‑то фрау… — Девушка сглотнула и почти прошептала: — Знаете, я пойду. Скоро на работу, я преподаю детям в младших классах…

Она не допила виски, торопливо поднялась и удалилась, с достоинством покачивая бедрами. Крепыш в кожанке, слоняющийся у входа, покосился на нее и равнодушно отвернулся. Эта барышня была не в теме — обычная путана. «И что она преподает в младших классах? — невольно подумал майор Андрей Корнилов — командир группы специального назначения „Манул“ отдела особых операций. — Начальное половое воспитание? Неужели с ним действительно в Германии так плохо, как пишут? Сурово, конечно, — в третьем классе изучать физиологию и подробности полового акта. Бедные германские детишки, куда уходит их счастливое немецкое детство…»

— Ури, Ури! — проснулся наушник в ухе. — Это Персей. Клиент в номере, с ним работница древнейшей профессии. Один цербер в коридоре, я возьму его на себя. Клиент созрел.

Еще одна путана? Какая прелесть!

— Ты уже выяснил, где у него кнопка? — пошутил Андрей. — Кент, Вепрь — доложите обстановку.

— Это Вепрь, — прозвучал невозмутимый голос. — Жду в машине у торгового центра, обстановка спокойная. Подозрительный субъект у входа в отель — невысок, неказист, кожаная куртка, внешность восточная. Есть еще серый «Фольксваген Туарег» на парковке. Там трое, ребята для подстраховки, постараюсь их задержать.

— Это Кент, — подал голос четвертый сотрудник. — Я двумя этажами ниже, все чисто. Люди объекта контролируют лифт, поэтому пользоваться его услугами не рекомендую. Еще один курсирует по лестнице — в случае необходимости могу его нейтрализовать.

— Работаем, парни, — пробормотал Корнилов.

Крепыш на крыльце умирал от скуки и нетерпеливо посматривал на часы. Ни ума, ни фантазии у парня, мог бы убраться куда‑нибудь в тень, не маячить тут, как тополь на Плющихе. Андрей поднялся, бросив на стол купюру в десять евро. Бармен с ленивым интересом покосился в его сторону. Что там бормочет сам с собой подтянутый светловолосый парень в однобортном костюме спортивного покроя песочного цвета? Посетители не смотрели в его сторону, все были заняты своими делами. Андрей вышел из бара, зашагал к лестнице через просторное мраморное фойе. Отель «Канцлер» выглядел помпезно и внутри, и снаружи, по праву соответствуя своим пяти звездам. Охранники на входе смерили его равнодушными взглядами. «Фейсконтроль пройден», — подумал Андрей. Он неспешно поднимался по лестнице, помахивая компактной кожаной сумочкой. Посмотрел через плечо — за спиной пока никого. Ему все не давали покоя слова полковника Синявина: «Перезвони, когда надоест кривляться. Это Сайдулла…» Террорист действительно плодовитый. Опытный, неуловимый, склонен к лицедейству и перевоплощению. Несколько лет держит в напряжении все «популярные» мировые спецслужбы: СВР, ЦРУ, МИ‑6, Моссад… Организованные им теракты буквально взорвали мир. В России обошлось — чекисты сработали с опережением, но фактически им просто повезло — фантастическое стечение обстоятельств. В последний раз его присутствие засекли в Сирии, недалеко от Эр‑Ракки, где он готовил очередную группу для засылки в Европу, потом следы опять оборвались. Для российских спецслужб дело чести — обезвредить этого демона. Сайдулла — «сценический псевдоним». Казбек Салиханов — уроженец Хасавюртовского района Дагестана. В первую чеченскую — сопливый юнец, но уже возглавлял банду. Во вторую — наводил ужас на Урус‑Мартан. Позднее жил в Азербайджане на полулегальном положении. Вроде бы женился, учился заочно в Бакинском университете, знает английский, немецкий языки — полиглот, интеллектуал. Попутно изучал ислам, что явно не пошло ему на пользу. Недолгое время кантовался на Западе, обрастал связями. Когда разгорелся пожар в Сирии, всплыл в Эр‑Ракке, «увлекшись» терроризмом. С появлением Исламского государства отдался ему всей душой и телом, хотя продолжал преследовать собственные туманные цели. Прочно заработал репутацию неуловимого демона — с собственной службой безопасности, разветвленной сетью агентов. Талантливый психолог, пропагандист, хитрый и тертый лис… Что произошло из ряда вон выходящего в последнее время? Неужели теракт во французском Буллоне — его «творчество»?

Но не стоит забегать вперед. Каждому овощу свое время. Андрей поднялся на четвертый этаж, замедлил шаг. Открылся длинный коридор, устланный ковровой дорожкой. Было тихо, как на заброшенном кладбище. Толстый ворс ковра скрадывал шаги. Все двери закрыты. Никого…

Но нет, шевельнулось что‑то в нише в дальнем конце коридора, обозначилась мужская фигура. Праздного вида субъект что‑то разглядывал в телефоне. Андрей медленно двигался мимо запертых дверей. Номер «420» примерно где‑то в середине коридора…

Открылась дверь в подсобное помещение, молодой человек в комбинезоне уборщика вытолкнул в коридор сложное «транспортное средство», уставленное баками, швабрами и моющими порошками. Что‑то насвистывая, он мимолетно покосился на Андрея, вежливо улыбнулся и повез свою «телегу» в дальний конец коридора. Андрей дождался, пока тот удалится, и подошел к нужной двери. Ключом от номера майор озаботился заранее (персонал отзывчивый в этом заведении), быстро приложил карту к считывающему устройству, одновременно расстегивая пуговицу пиджака, нащупал рукоятку пистолета…

Воевать, слава богу, не пришлось. Он вошел в номер, заперся. Получилось бесшумно, двое на кровати даже не среагировали. Хоть порно снимай! Давно минули времена Моники Левински, но дело Моники живет и побеждает! Грузный мужчина в распахнутом халате мурчал, как сытый кот, а худенькая девица «работала» так, что пот стекал по лбу. Андрей выразительно кашлянул, вынул пистолет. Девчонка ахнула, перемахнула за кровать, натянула на себя простыню. Мужчина закашлялся, начал дергаться, судорожно запахнул халат.

— Вы кто? — прохрипел он по‑немецки.

— Здравствуйте, герр Гроссер, — вежливо поздоровался Андрей. — Мы с вами договорились по телефону о встрече. Йоганн ван Брехт, старший партнер «KDB Deutsche Kreditbank», мы с вами запланировали одну деликатную финансовую операцию, которую решили не афишировать…

— Что происходит, я не понимаю… — Обрюзгшее лицо покрывалось серостью. — Мы с вами договорились на три часа пополудни, а сейчас только…

— Раннее утро, согласен, — улыбнулся Андрей. — Не дотерпел, извините. — Он покосился на проститутку, которая, все поняв, лихорадочно облачалась, и вынул удостоверение: — Федеральное ведомство уголовной полиции, фрейлейн. Нам известно, кто вы такая и где вас найти. Вас вызовут позднее. Надеюсь, вы понимаете, что в вашем положении лучше никому не звонить и не совершать других неразумных поступков? А ну, марш в ванную! — вдруг рявкнул он. — Вас вызовут, когда понадобитесь!

Девица ахнула, подхватила сумочку и умчалась, сверкая пятками, в санузел. Грузный мужчина какими‑то судорожными рывками пытался выбраться из кровати.

— Что вы себе позволяете?! Какое вы имеете право?! — бормотал он.

— Прекрасно вас понимаю, господин Гроссер, — продолжал улыбаться Андрей. — Неблагоприятные душевные условия, не так ли? Ну и что вы на меня уставились, как сенатор Маккейн на Эдварда Сноудена?

— Вы не Йоганн ван Брехт… — обреченно выдохнул толстяк.

— Я даже не работаю в федеральной полиции. А где я работаю, вы и сами догадались. А ну, замрите, Рудольф Карлович! — Андрей вскинул пистолет. Тот не успел выхватить аналогичную штуковину из прикроватной тумбочки, застыл, покрываясь смертельной бледностью. — Что это с вами, любезный? Это точно не в вашем стиле. Жест отчаяния? А если кровь из носа возьмем?

— Что вы от меня хотите? — Гроссер сдулся, как проколотый воздушный шарик, и опустился на кровать — ноги от страха уже не держали.

— А хотим мы от вас, Рудольф Карлович, только одного, — объяснил Андрей. — Вернись, олень, в свою страну оленью, называется. Права зачитывать не буду, у вас их нет. Вы обвиняетесь в спонсировании террористической группировки Исламского государства через сеть контролируемых вами кредитных организаций. В отношении вас возбуждено дело по части 1 статьи 205.1. УК РФ — «Содействие террористической деятельности». Мера пресечения — взятие под стражу. Судебная перспектива — от десяти и выше, если оно вам интересно. И пусть вас не обольщает то, что мы находимся на территории другого государства, а кругом в отеле — люди ваших ближневосточных партнеров.

Быстрое движение — и под загривок господина Гроссера впилась тонкая игла. Он снова дернулся, клацнули зубы, глаза полезли из орбит. Но ствол «беретты» уже плотно контактировал с лысеющей макушкой.

— Вы не имеете права, я немецкий гражданин… — с трудом выдавливал слова толстяк.

— Терроризм не имеет гражданства, — наставительно произнес Андрей. — А также вероисповедания и тому подобное. Внимание, Рудольф Карлович, я ввел вам сильное психотропное вещество. Вы останетесь в сознании, сможете производить элементарные действия, но ничего резкого, договорились? Любое резкое движение вызовет у вас дикую боль, попытаетесь закричать — сразу потеряете сознание. Сейчас вы медленно одеваетесь, а я вас терпеливо жду. Потом мы покинем этот гостеприимный дом и отправимся туда, где вас заждались.

Он со снисходительной усмешкой наблюдал за фигурантом уголовного дела. Незадачливый банкир шевелился, как парализованный. Как в замедленной съемке, он надевал рубашку, трусы, вползал в мешковатые брюки. Насилу справился со шнурками. С тихим ужасом смотрел, как на его запястьях застегиваются наручники. Андрей покосился на дверь в ванную комнату. Девочка с «повышенной социальной безответственностью» благоразумно помалкивала. Видимо, слушала. Но что она могла понять в русском языке? Угрозу данная особа вряд ли представляла. Он вытолкнул Гроссера в коридор. Как и ожидалось, дорогу товарищи освободили. Арестованный дрожал, боялся что‑то сделать не так, волочил ноги, не отрывая их от ковровой дорожки. Андрей держал его сзади за плечо, пистолет предусмотрительно убрал. На лестнице все было чисто.

— Ури, это Кент! — прозвучало в ухе. — Я на втором этаже, все спокойно, можете спускаться.

— Где парень, который контролировал лифт? — пробормотал Андрей.

— Как где? — удивился сотрудник. — В лифте. Там и контролирует. В этой связи лифт временно не работает.

— Рудольф Карлович, вы можете двигаться быстрее, — прошептал Андрей. — Но только плавно, умоляю вас, очень плавно…

Третий этаж, второй, фойе… Мерцал крепыш в кожаной куртке за стеклом на улице. Куда же он денется, родимый. По счастью, этот парень не видел, что происходит в фойе. За спиной послышались шаги — это праздного вида «модельный красавчик» пристроился в затылок. Гроссер вдруг начал вибрировать, издавать непонятные звуки. Плечистый работник службы безопасности отеля напрягся — клиент в наручниках проходил по категории VIP.

— В чем дело? — устремился он наперерез с нахмуренной физиономией.

— Не подходить! — Андрей «выстрелил» служебным удостоверением (на вид нормальным, но предельно фальшивым). — ВКА, Федеральное ведомство уголовной полиции, старший инспектор Людвиг Бах! Этот господин подозревается в совершении тяжкого уголовного преступления на территории земли Гессен!

— Но минуточку, господин инспектор… — растерялся охранник. — У вас есть ордер, подписанный судьей?

— Разумеется, есть! — прорычал Андрей. — И если вы подождете несколько минут, то прибывшие сотрудники моего ведомства вам охотно его покажут! Просьба не мешать! Или у вас имеются основания сомневаться в компетентности сотрудника федеральной полиции? — впился он гневным взглядом в охранника.

Гроссер решил рискнуть — воззвать к помощи. Коварные русские похищают добропорядочного и честнейшего из банкиров! Пришлось надавить на шею, вернуть его к реальности. Растерянный охранник куда‑то отошел. Ответственный момент — вынос тела! Разъехались стеклянные двери, и Андрей потащил через порог пособника террористов, у которого начали появляться первые признаки столбняка. Крепыш в кожаной куртке ошалел от такой наглости. Он застыл, не веря своим глазам, а когда пришел в себя, за спиной прозвучал негромкий хлопок. «Модельный красавчик» время не терял. Нога крепыша подломилась, штанина окрасилась кровью. Он не упал, оперся рукой в стеклянную стену с исказившимся лицом. Публика на улице пока никак не среагировала.

— Командир, давай быстрее, шире шаг… — выдохнул в спину «красавчик». — Серый «Пежо», стоит у тротуара, давай в него клиента…

Микрофон уже не требовался. Андрей ускорил шаг, волоча за собой Гроссера. Реакция окружающих его нисколько не волновала. Серый «Пежо» подогнали к входу заранее. Откуда транспорт, Андрей не выяснял. Понятно, что не напрокат взяли. «Красавчик» — а в реальной жизни капитан группы специального назначения Максим Полянский — вырвался вперед, распахнул заднюю дверь, сам сел на водительское место. Андрей втолкнул грузное тело на заднее сиденье, обежал машину и пристроился рядом.

— Ури, Ури… — прорезался в ухе взволнованный голос Вепря. — Парни в «Фольксвагене» вас видят, и им не нравится то, что вы делаете. У них оружие. «Туарег» выезжает с парковки…

— Вепрь, но ты же не спишь на рабочем месте? — огрызнулся Андрей. — Сделай так, чтобы нас не достали.

— Да уж постараюсь…

Невзрачный «Опель» (тоже не с номерами российской дипмиссии) отвалил от дальнего тротуара и приготовился к дуэли с «Туарегом».

«Пежо» рванулся вперед, Полянский яростно крутил баранку. До перекрестка метров тридцать, легковушка пролетела их за считаные секунды, вылетела с резким виражом на встречную полосу и ушла влево. За спиной гудели машины, но они уже были пройденным этапом. Не считая, конечно, «Туарега», который влетел за ними в переулок. Голосили испуганные прохожие, прижимаясь к стенам домов.

— Чертов Вепрь, прочесался! — ругнулся Полянский.

«Пежо» несся, едва не касаясь припаркованных машин. Рядом с Андреем на заднем сиденье трясся и истекал потом Гроссер. Он, похоже, молился — губы что‑то шептали.

Полянский уверенно утапливал акселератор. Дорога пошла под гору. С треском отлетело боковое зеркало у запаркованного «жука»! Спешка оказалась уместной — Андрей обернулся и скрипнул зубами: «Туарег» вышел из‑за поворота и мчался за ними! В этой части города не было ни лавочек, ни магазинов — и людей на тротуаре было немного. Полянский виртуозно объезжал припаркованный транспорт. Но «Туарег» неумолимо приближался — его водитель не церемонился с окружающими предметами. Что произошло потом, не сразу сообразили. Видимо, не зря Вепрь скрупулезно изучал план города. Ему удалось пробиться на своем «Опеле» боковыми улочками, и он смог догнать товарищей. «Туарег» с ревом сокращал дистанцию, вылетел на крохотный перекресток, где, по счастливой случайности, не было ни людей, ни машин. В это время разогнавшийся «Опель» и ударил ему в левый борт! Сотрудник успел покинуть машину перед столкновением — ничего сложного для тренированного спецназовца. Треск столкнувшихся машин перекрыл городской шум. Столкновение было эффектным. «Опель» врезался в «Туарег», словно пушечное ядро, не удержался на колесах, перевернулся. Весь капот был смят в лепешку. «Туарегу» досталось не меньше. Его развернуло, отбросило на стену старого кирпичного здания. Колесо оторвалось и куда‑то укатилось, а сама машина с треском перевернулась на крышу, уцелевшие колеса бешено завращались.

— Ох, ни хрена себе, маленькая народная хитрость… — восхищенно пробормотал Полянский, останавливая «Пежо».

Сработал Вепрь, что ни говори, ювелирно. В остатках «Фольксвагена» что‑то шевелилось, высунулась наружу дрожащая рука. Кто‑то повалился — видимо, ремень отстегнул. К «Туарегу» уже подбегали люди, кто‑то вызывал по сотовому «Скорую». Двое мужчин вытаскивали пострадавшего из искореженного салона. Эх, знали бы эти добропорядочные немцы, КОГО они вытаскивают…

— Закончили выступление! — восхищенно проговорил Полянский. — Не знаю, что это было, командир, но в любом случае — круто…

— И что, так и будем стоять? — иронично спросил Андрей. — Подождем расшифровку бортовых самописцев?

— Ну, это уже не наша проблема, — хмыкнул Полянский, переводя рычаг. — Ездить не умеют, а гоняют, как на болидах, по узким улочкам…

Машина покатила дальше, ушла в переулок, чтобы не мозолить глаза дольше положенного. Какое‑то время она не должна была попасться на заметку дорожной полиции. Хватило двадцати минут, чтобы убраться из центра, от шумных улиц и сияющих небоскребов. Излучина Майна оказалась границей урбанизации. Полянский съехал с дороги к замусоренному берегу. Городской жизнью здесь уже не пахло. С одной стороны возвышалась свалка промышленных отходов, с другой — высились горы бетонных блоков, завезенных для укрепления берегов. Живых существ здесь не было. Полянский остановился у воды, имеющей подозрительный сероватый оттенок, и, облегченно переведя дыхание, с юмором взглянул на майора:

— Не укачало, командир?

— Такое ощущение, что мы чего‑то натворили, — задумчиво проговорил Андрей. — Не умеем пока работать без копоти и пыли. Будем надеяться, что нигде не наследили.

— Самое обидное, что мы оказываем услугу немцам и всему прогрессивному человечеству, а формально по местным законам совершаем преступление, — посетовал Полянский. — Нарушаем общественный порядок, крадем и ломаем тачки.

— Послушайте, давайте договоримся… — закряхтел приходящий в чувство Гроссер. — Я могу предложить каждому из вас по миллиону евро…

— Да иди ты! — фыркнул Полянский. — У нас зарплата выше.

— Хорошо, по два миллиона… Послушайте, я ни в чем не виноват, я всего лишь банкир… Меня шантажировали, угрожали, что доберутся до моей семьи…

— Так, стоп, Рудольф Карлович! — перебил Андрей. — Все эти сказки бабушки Насти будете рассказывать во время допроса. А мы устали, хотим отдохнуть. Сейчас подъедут люди, имеющие представление, как переправить вас на историческую родину — им и поведаете свою грустную историю. А нам — не надо, если не хотите получить по шее.

Ожидание не затянулось. С дороги съехал неказистый седан, пристроился рядом с «Пежо». Офицеры вышли на улицу. Из седана высадились двое в недорогих костюмах. Мужчины обменялись рукопожатием, парой слов. Прибывшие украдкой улыбались, с интересом разглядывали трясущегося на заднем сиденье банкира. Андрей распахнул дверцу:

— Выходите, Рудольф Карлович! Да живее! Что вы как замороженный?

— Но вы же сами сказали… — Банкир постоянно сглатывал. — Нельзя быстро… Вы мне что‑то вкололи…

— А вы и поверили, — рассмеялся Андрей. — Обычный укол булавкой, что вы так переживаете?

Пришлось применить физическую силу. Гроссер вцепился в спинку сиденья, источая проклятья. Его вытаскивали всей компанией, водитель седана распахнул багажник, в котором все приготовили к приему пассажира. Банкиру заклеили скотчем рот, связали руки за спиной и, порекомендовав не бузить, впихнули в багажник — правда, пришлось свернуть его вдвое.

— Полегче не могли кого найти? — посетовал водитель, захлопывая крышку.

— Приказали этого, — развел руками Андрей. — Извиняйте, если что не так. Доставите поганца по назначению?

— Доставим, — заверил напарник. — Тропинка протоптана. Маленькие неудобства при транспортировке, зато надежность посылки гарантирована. Это вам не «Почта России».

Мужчины обменялись рукопожатиями. Первым уехал седан. Максим Полянский, заводя мотор, молитвенно посмотрел на небо.

— Не спеши, — пробормотал Андрей, доставая телефон, — начальству надо позвонить. Ты в курсе, какой бывает награда за хорошо проделанную работу?

— Еще больше работы? — напрягся Полянский.

— Именно, — кивнул Андрей. — Не видать нам в этом месяце родины как своих ушей… — Он набрал нужный номер. Насчет безопасности канала связи можно было не сомневаться — трудились лучшие умы. — Еще раз приветствую, Михаил Евдокимович! Задание выполнено, мы уже не кривляемся. Посылку сдали, ждем дальнейших указаний.

— Отлично! — обрадовался полковник Синявин. — Все на базу, ждите Странника.

Из окна отеля «Карлтон» открывался величественный вид на Майн и собор Святого Варфоломея. Иглообразный шпиль неудержимо взмывал в небо. Казалось, еще немного — и проткнет низко висящие облака. Майор Корнилов задернул штору, отошел от окна. База группы «Манул» располагалась в очередном пятизвездочном отеле, в чем не было ничего удивительного. Члены группы жили в разных гостиницах, а апартаменты в «Карлтоне» служили резервным прибежищем и местом для «производственных совещаний». Апартаменты откупило на две недели «неустановленное лицо», и, по сложившейся в отеле традиции, все посещающие их лица имели право на приватность. «Не слишком ли вызывающе?» — задавался вопросом Корнилов. «Ничуть, — ответствовали компетентные товарищи. — Уровень сервиса прямо пропорционален статусу гостей». Со статусом был полный порядок, что не мешало, впрочем, по мере служебной необходимости вживаться в образ уборщиков, шоферов и тому подобных.

Андрей сбросил туфли, надоевший пиджак, развалился в удобном кресле. Приятная слабость поползла по членам. Самое время немного расслабиться. Неизвестно, что будет дальше, но именно сейчас жизнь выглядела вполне привлекательной. По изысканно обставленному номеру бегали солнечные зайчики — они пробивали дорогу сквозь щели в шторах. Полянский снял пиджак, босиком вышагивал по номеру в расстегнутой рубахе, из‑за пояса на спине торчала рукоятка пистолета.

— С любимыми не расстаешься? — пробормотал Андрей, открывая один глаз.

— Не расстаюсь, — покосился на него Полянский и подошел к бару, выбирая напиток и посуду. Выбрал водку «Столичную», плеснул в хрустальную стопку, залпом осушил.

— И мне половинку, — шевельнулся Андрей. — Только без усердия, еще работать. Поройся в холодильнике — там с прошлого раза маринованные перчики остались. Не огурец, конечно, но сойдет.

Махнув рюмашку, он окончательно расслабился. Несправедливо устроен мир. После трудной и непосильной работы человеку положено отдыхать, а не искать себе другую непосильную работу.

— И мне накапайте, товарищи офицеры, — попросил, входя в номер, самый молодой в команде старший лейтенант Геннадий Смолич. Вихрастый, с обманчиво наивной физиономией, он щеголял новеньким деловым костюмом за семьсот евро, лакированными туфлями и очками‑хамелеонами, задранными на макушку.

— Где Веприна потерял? — покосился на него Андрей. — Все в порядке?

— Так точно, товарищ майор, — бросил Генка. — Десять минут назад с Лехой был полный о’кей. Жаловался, что придется добираться до базы на общественном транспорте.

— Так нечего тачки ломать, как в голливудском блокбастере, — хмыкнул Полянский, извлекая из холодильника миниатюрную баночку с маринованными перцами. — «Спалимся» когда‑нибудь на таких эпизодах.

— А вы мне выхода не оставили, — заявил прямой, как штык, жилистый и какой‑то постный капитан Алексей Веприн. Одет он был проще остальных, швырнул на крючок в гардеробной ветровку, клетчатую кепку и с наслаждением растянулся на софе, которая отзывчиво прогнулась под ним. — Не забудьте и мне плеснуть, товарищи офицеры, я тоже человек и пострадал больше прочих… Вот объясни, Максим, зачем ты кинулся в переулок со встречным односторонним движением? Знаки не видишь? Вы тупо лишили меня возможности маневра. Пришлось носиться окружными улочками, чтобы обезвредить парней в «Туареге». Но это был неплохой «выстрел», согласитесь, — не без гордости заявил он. — Типичный несчастный случай, нарушение правил дорожного движения, отягощенное оставлением виновным места происшествия. Но это даже не тюрьма. Трое пособников террористов — надолго переехали в больницу… Сам‑то что учудил, Максим? При всем честном народе стреляешь человеку в ногу. Хорошо еще, что с глушителем…

— Ладно, замяли, — перебил его Корнилов. — Не человек, а террорист. Выстрел остался незамеченным. Доказать обратное невозможно… если в тот момент не велась съемка. Но даже если велась, мы — никто. Меняем документы, меняем внешность. Задание выполнили, все целые. Аминь! Давайте еще по одной — и ждем указаний. Скоро появится Странник.

Разговаривать не хотелось. Члены группы отдыхали, вытянув ноги, хрустели немецкими перчиками. Андрей исподтишка разглядывал свою команду. Не только собутыльники — притертая, отлаженная, действующая без сбоев группа. Мелкие оплошности в духе сегодняшних — не в счет, все в пределах допуска. Люди понимали командира с полуслова. Все при высшем образовании — не МГИМО, конечно, но «корочки» убедительные. Знание языков, человеческой натуры, умение приспосабливаться, работать в команде, навыки ближнего и дальнего боя, умение подать себя на «дне» и в респектабельном обществе — всем перечисленным парни владели в совершенстве. Генке Смоличу, «простому» уральскому парню, было 27 — за плечами два высших образования (психолог и бизнес‑аналитик), два года работы в Федеральной службе охраны, еще два — в Управлении противодействия террору. Полянскому — тридцать, родом с Дальнего Востока, окончил заочно Сибирский институт международных отношений, самостоятельно занимался языками, по юности увлекался паркуром, альпинизмом. Начинал карьеру оперативником ФСБ, полтора года за границей… Алексей Веприн был самым старшим — 36 лет, но стареть пока не собирался, имел солидный опыт оперативной работы. Командовал спецназом ФСБ (имея в копилке Институт физической культуры и многочисленные курсы повышения квалификации), за плечами командировки на Донбасс, в Сирию, прошлогоднее внедрение в ОПГ в родной Ленинградской области, чей главарь имел дружественные связи с террористами… Сам Андрей Корнилов десять лет назад получил диплом государственного университета в крупном сибирском городе, специальность — юрист широкого профиля. Трудился в юридическом отделе серьезного IT‑сообщества, попутно совершенствуя физическую форму, потом ФСБ, СВР, перевод в Управление «Антитеррор», где оказались востребованными все полученные знания и навыки. Старший лейтенант, капитан, майор… Не было ни семьи, ни постоянного жилья. Мелькали женщины, надолго не задерживаясь, менялись города и виды за окном, съемные квартиры, коттеджи, апартаменты в гостиницах, кубатура и комфорт которых зависели только от щедрот (или жадности) начальства. Последнее место жительства — коттедж на полпути до Волоколамска, как и жизнь — пустой и необустроенный. Хотя куда ему жаловаться? С личной жизнью не сложилось у всех. Веприн был когда‑то женат, но развелся, потеряв при разводе все, что имел. Генка Смолич однажды собирался под венец, да несостоявшаяся теща отговорила невесту: сбрось, мол, шоры с глаз, посмотри, за КОГО ты собралась! В жизни Полянского дамы мелькали круглогодично, а порой и круглосуточно, он уверял, что подобная жизнь его вполне устраивает, и он решительно не понимает, какой провокатор придумал детей и семейную жизнь! «Чего же вздыхаешь, когда видишь дамочек с колясками?» — ухмылялся Смолич. «Да жалко их, — смущался Полянский. — Могли бы жить полноценной жизнью, а теперь заперты в своей семейной коробке…»

Условный стук раздался через двадцать минут. В номер, крадучись, вторгся мужчина без характерных примет. Все в нем было среднее — рост, вес, возраст, цена отглаженного костюма. Полянский закрыл за ним дверь и вернулся в кресло. Мужчина стоял посреди гостиной, насмешливо созерцая обстановку.

— Импортозамещаем, товарищи офицеры? — мазнул он взглядом почти опустошенную бутылку водки. — М‑да, что русскому хорошо, то Минздрав, как говорится, предупредил… Не хотелось бы с ходу критиковать, но вспоминается анекдот. Март 45‑го, коттедж под Берлином. Грязь, битая посуда, поваленная мебель, спящие пьяные проститутки, спящий мужик. На камине телеграмма: «Юстас — Алексу. Поздравляем с выполнением задания. Разрешаем расслабиться».

— Вам тоже капнуть, Александр Романович? — спросил Андрей.

— Несправедливо, — буркнул Полянский. — В анекдоте все не так. Утрируете, господин Странник.

— Может, и не так, — вздохнул посетитель. — Главное, чтобы все не закончилось, как в анекдоте. Вы позволите присесть? Спасибо. — Он не стал дожидаться разрешения, пристроился на свободное кресло, поставил под ноги кейс и засмеялся: — Ладно, все в порядке. Почему такие лица, будто Крым не наш?

— Мы дико рады, Александр Романович, — сказал Андрей. — Нам предоставляется уникальная возможность день и ночь трудиться на благо Отчизны?

— Так выходит, — пожал плечами Странник. — Никто этого не хотел. Информация появилась сегодня ночью… Кстати, Андрей Васильевич, зачем вы устроили эти головокружительные гонки по Франкфурту с битьем машин?

— Проблемы? — насторожился Андрей.

— Что вы, никаких проблем, мы все уладим. Видеокамеру, снимающую вход в отель «Канцлер», предусмотрительно развернули. Камеры в фойе и на этажах в момент вашей работы в отеле были отключены.

— Те самые пресловутые «русские хакеры»? — хмыкнул Смолич. — Такой раскрученный модный бренд…

— Ага, факеры, — фыркнул Странник. — Так, один смышленый паренек, редко пропускавший занятия в институте… Раненный в ногу турок сам благополучно упрыгал за угол — не думаю, что пойдет в полицию. Двое вырубленных парней в отеле тоже не станут откровенничать перед следователем. Похищение постояльца постараются замять — постоялец жил инкогнито. Путана убежала и залегла «на дно». Имелись очевидцы, как неуправляемый автомобиль снес джип с тремя пассажирами. Все трое — выходцы из Северной Африки с гражданством Германии. Пострадавшие живы, но очень больны. В пропаже банкира могут обвинить кого угодно… даже пресловутую российскую разведку, но это дело хозяйское. Мы нигде не наследили. Будем считать, что без особого труда вытащили рыбку из пруда. «Посылку» доставят по адресу — думаю, уже послезавтра. Дипломатическим багажом, так сказать… А вам всем четверым нужно срочно исчезнуть из Франкфурта…

— И тут очень кстати подвернулась новая работа, — ухмыльнулся Веприн. — Что случилось экстраординарного, Александр Романович? Нашлись сокровища Нефертити?

Посетитель снова обозрел «смежников». Агент стратегического внедрения СВР подполковник Вернер Александр Романович уже четыре года проживал с семьей во Франкфурте. Он считался ценным сотрудником в этой части света. Этнический немец с безупречной «легендой» имел собственную раскрученную IT‑компанию, службу безопасности, врос корнями в немецкую бизнес‑элиту. Дело процветало, не так давно господин Герхард Шефер (как стоило по «легенде» величать Александра Романовича) построил себе новый дом на берегу Майна. Для немецких спецслужб он был прозрачен, как слеза ребенка. Жена Элла — немка, завербованная СВР, трехлетний ребенок, посещающий немецкий детский садик. Что еще нужно российскому разведчику для счастливой жизни в Европе?

— Гм, про сокровища Нефертити, Андрей Васильевич, мы поговорим в другой раз. Как и про Янтарную комнату, Святой Грааль, библиотеку Ивана Грозного, философский камень и контрольный пакет акций Apple. Ваша группа, Андрей Васильевич, специализируется на нейтрализации отдельных субъектов и мелких террористических групп. На этот раз задача усложняется. Постарайтесь воздержаться от дальнейшего приема алкоголя. Рекомендую через два часа всей группе выехать в Альцбург. Это небольшой город в земле Баден‑Вюртемберг недалеко от французской границы. От Франкфурта 240 километров. Действовать поодиночке, группой не светиться. Изучить план города. Автобус — это долго, самолет — нереально. Советую воспользоваться услугами фирм, занимающихся пассажирскими перевозками. Недешево, но контора платит. В Альцбурге поселитесь в отеле «Барон фон Раух» на Юнгер‑штрассе. Место уединенное, узкая улочка, отель небольшой — на сорок номеров. Номера будут забронированы. Вы — польский гражданин Мартин Рыбус, — Вернер уставился на ерзающего Смолича. — Турист из Щецина, знакомитесь с немецкими достопримечательностями и меню местных пивных ресторанов. Вы, — повернулся он к Полянскому, — гражданин Чехии Павел Вышек, свободный художник, фрилансер, занимаетесь дизайном и интерьером, присматриваете себе недорогое жилище в спокойном немецком городке. Вы, Алексей Петрович, — смерил он взглядом зевающего Веприна, — с утра, если не ошибаюсь, являлись подданным Ее Величества королевы Джеффри Рэйнсфордом, прибывшим в Германию по мелким коммерческим делам.

— Стыдно признаться, продаю фурнитуру для ванных комнат и санитарных помещений, — потупился Веприн.

— Надеюсь, недорого, — ухмыльнулся Вернер. — И вы, Андрей Васильевич, гражданин Аргентины с немецкими корнями Йоганн Шульц, владелец фирмы по продаже подержанных автомобилей, ищете в Германии своих дальних родственников — то есть восстанавливаете генеалогическое древо, что сейчас модно. Я правильно всех назвал, товарищи офицеры?

— Ну да, как‑то так, — кивнул Андрей.

— Отлично! В отель прибываете разными путями, друг с другом в отеле не контактируете. Возможно, мы перестраховываемся, но в этом городке отсиживаются террористы, и есть опасение, что во всех немногочисленных гостиницах — их информаторы. Все слышали про громкий теракт в Буллоне. Террористы прибыли из Альцбурга, туда же и убрались. Куратор группы — небезызвестный Сайдулла. Под каким именем он в Германии — неизвестно. Но он находится рядом со своими подопечными. Помощник Сайдуллы — небезызвестный Гази Хабир, имеющий американское гражданство. Находится в Германии под именем Омар Тунджай — но это предположительно. Суть такова. Непосредственно в боевой группе — четверо взрослых мужчин. Не смертники. Сирийцы, иракцы. Трое — бывшие работники силовых ведомств. В Европе — под видом беженцев. У всех семьи, которые в качестве заложников держат отдельно. Имена — Абу Каббар, Башир Фарук, Карим Талеб и Мансур Хамиль. Последний — молодой парень, иракский компьютерный гений. Группу террористов доставили в Буллон, они провели резонансный теракт и убыли обратно. Непосредственно акцию осуществляли Каббар, Талеб и Фарук. Молодой Хамиль взломал местную подстанцию и заблокировал подачу электроэнергии в парк. Сейчас террористы отсиживаются в Альцбурге по адресу Гюнтер‑штрассе, 29…

— Может, я что‑то не понимаю, — нахмурился Андрей. — Известен адрес, немецкий спецназ томится без дела…

— Не все так просто, Андрей Васильевич. Это отдельно стоящее здание, оно огорожено, охраняется. Безнаказанно туда не проникнуть. Уверен, что есть подземный ход. Эти твари просто уйдут, и нам достанутся лишь их жены и дети, которых держат там же. Европейцы не справятся. Даже в случае удачного штурма остаются вопросы. Кураторов группы обезвредить не удастся. Взять Хабира и Сайдуллу европейцам не по зубам. Найдут других исполнителей — а мы потеряем все ниточки. Есть еще один нюанс. Террористы действуют не сами по себе. Они контактируют с некой европейской структурой, голова которой предположительно, находится в Лондоне. А вот это уже интересно. Это белые люди — не мусульмане, причем люди с деньгами, положением, влиянием и, безусловно, информацией. Можно долго предполагать, что это за явление, а нам нужна по меньшей мере информация и несколько связующих элементов. До следующего теракта, который, по нашим сведениям, должен произойти в испанском Сан‑Муринос, время пока есть…

— Откуда сведения, Александр Романович?

— А теперь мы вплотную подходим к личности Мансура Хамиля. 22 года, иракский мягкотелый интеллигент, одаренный компьютерщик, которому надоело жить в аду и захотелось в Европу. Есть любимая жена Виам. Видно, Сайдулла хорошо проехал парню по ушам, обещал непыльную работу — никакого, боже упаси, террора, а потом гуляй, живи в Европе со своей Виам. Тот повелся, в итоге влип. Парень, по нашей информации, действительно мягкотелый и не террорист. С женой не сбежать, чувствует наблюдение. Но мозги работают. Умыкнул телефон, дозвонился до родственника в Ираке, у которого остались связи с нашими отставными спецами. В общем, заработала цепочка…

— И вот мы к вечеру уже в Альцбурге, — вздохнул Генка Смолич.

— Не буду объяснять, что теракта в Сан‑Муринос допустить нельзя, — продолжал Вернер. — Это не только европейская, но и наша национальная безопасность. За объектом на Гюнтер‑штрассе надо следить, но аккуратно. Контактировать с местными правоохранительными органами не рекомендуется — сами понимаете, в какой винегрет это выльется. И не исключены пособники террористов в этих органах. Компания опасная. Именно они рассекретили и убили нашего агента, которому удалось внедриться в группу…

— Не ловушка? — спросил Полянский. — Может, отвлекают наше внимание?

— Вот и разберитесь, — пожал плечами агент. — Но теракт в Буллоне реально имел место. И Мансур Хамиль — фигура не вымышленная. Он еще раз звонил своему дядюшке в Багдад. Весьма напуган, всего боится, но убивать людей не хочет. Предлагает место встречи: задний двор магазина сувенирной продукции на улочке Рахель. Улица короткая, ошибиться невозможно. Предложил пароль: «Я от дядюшки». Свобода передвижения у парня появилась, но боится слежки. Будет там завтра в семь вечера. Если не сможет, то послезавтра… и так далее. Понимаю, товарищи офицеры, что все очень зыбко и вариативно. Но что есть, то есть. Нужно работать. Потребуется оружие — свяжетесь со мной, вы знаете, как это сделать. После проведения всех необходимых мероприятий группу террористов рекомендуется уничтожить. Но не всю. Нам нужны Сайдулла или его помощник Хабир. Постарайтесь обезопасить Виам и Мансура Хамиля. Парню предложить дальнейшее сотрудничество с СВР и Антитеррористическим управлением. Убедить, что на его причастность к теракту в Буллоне мы закроем глаза.

— А трупы, семьи террористов? — вздохнул Веприн.

— Трупы и семьи, разумеется, не трогать, — улыбнулся Вернер. — Оставьте хоть какую‑то работу нашим европейским партнерам.

Глава пятая

Андрей стоял у неработающего фонтана, смотрел на небо, затянутое хлопьями облаков. Небо темнело, подкрадывалась прохлада. Время фонтана еще не пришло. Ну, ничего, крепитесь, люди, скоро лето. На небольшой площади было людно. «Вечная» брусчатка, затертая до глянца временем и ногами, крышки колодцев вровень с брусчаткой. Площадь окружали дома в стиле фахверк, похожие на скворечники. Перекрещенные балки на фасадах, выполняющие лишь декоративную функцию, маленькие окна, балкончики с плющами, фонарики в вычурных кронштейнах, вмурованных в стены зданий, белые наличники. В каждом доме что‑то свое, особенное, мультяшно‑игрушечное. Все отремонтировано, заделано, закрашено. Здесь никто не мусорил, а если кто‑то этим и грешил, всегда находились желающие убрать. «Ничего, скоро эмигранты понаедут…» — невесело подумал Андрей. Временами становилось до боли жалко неразумную старушку Европу, которая своей толерантностью и политкорректностью сама себя зарывала в могилу…

Становилось прохладно — не май месяц. Он поежился, присел на лавку, стараясь не всматриваться в лица прохожих. Украдкой глянул на часы — без пятнадцати минут семь. Слежку бы он уловил — чутье наготове. Слежки не было. Несколько минут он курил, ловя осуждающие взгляды прохожих. «Странные люди, — размышлял Андрей. — Курить — это плохо. А вот любить себе подобных (да еще и рекламировать свои пристрастия), терпеть бездельников‑беженцев, которые насилуют ваших девчонок, задирают мужчин, грабят и уже на шею сели — это абсолютно нормально»…

Он выбросил окурок в урну, поднял воротник куртки и побрел с площади. Пройдя какое‑то расстояние, свернул на тихую улочку, спускавшуюся вниз — к еще одной площади с неработающим фонтаном. Сувенирная лавочка на ней была в единственном экземпляре, под козырьком из железа и черепицы. Здесь продавались книги, журналы, какие‑то кораблики, колокольчики, магниты на холодильник. Часть продукции выставили на улицу, часть пряталась внутри. С улицы просматривалась только половина салона. Магазин тянулся в глубь первого этажа — за шкафы, стеллажи. Посетителей Андрей не видел, лишь лысоватый владелец лавочки скучал за прилавком. До назначенного времени оставалось несколько минут. Он протиснулся по узкому переулку, вошел в тихий дворик, где не было ни души. Сараи, чуть не уставленные друг на дружку, свежевыкрашенная трансформаторная будка. Задняя дверь сувенирной лавочки была приоткрыта. Андрей вернулся в переулок, перешел на другую сторону и вскоре уже сидел во дворе на скамейке, усердно разминая сигарету. В лавочке по‑прежнему не было посетителей. Показалась пожилая пара — прошли мимо, постукивая палочками. Хозяин из‑за стекла с тоской посмотрел им вслед. Бизнес явно не процветал. Показалась девушка — прошла, цокая каблучками, с интересом глянула на курящего блондина.

Смуглый молодой парнишка опоздал на две минуты! Но пришел, не обманул! Сутулый, весь какой‑то напряженный, руки в карманах. С точки зрения прекрасного пола, он, возможно, был смазлив. Парень старался не выделяться. Но при этом сильно волновался и явно не играл! Он прошел мимо, потом встал, словно осененный, вернулся и заглянул в лавку. Хозяин радушно встретил посетителя. Андрей поднялся, встал за дерево. Он уже представлял, как парень спрашивает, где тут туалет, уходит в задний коридор и шмыгает во двор, вместо того чтобы посетить туалетную комнату…

Этого экземпляра действительно запугали. За парнем никто не шел. Протащился мужчина с собакой — не проявив интереса к сувенирной продукции. Андрей терпеливо ждал, но на улице по‑прежнему было пусто, не считая редких прохожих. Возможно, за парнем и приглядывали, но не делали это постоянно…

Он поднялся и прошел на задний двор. Осторожно выглянул из‑за угла. Неизвестно, что у парня на уме, еще прирежет от страха…

— Мансур? — За сараем что‑то шевельнулось, блеснули испуганные глаза. — Я от дядюшки, — произнес Андрей по‑английски. Вроде должен знать «компьютерный гений» язык туманного Альбиона. Не на арабском же с ним объясняться. Арабский был одним из многих языков, которые майор Корнилов собирался выучить не ранее чем на пенсии.

Парень испустил облегченный вздох, вышел из‑за сарая.

— Не выходи! — Андрей затащил его обратно, спрятался сам. Во дворе все было тихо.

— Вы точно от дядюшки Махмуда? — сглатывая, произнес парнишка. У него был неплохой, хотя и немного «плавающий» английский.

— Точно, — подтвердил Андрей.

— А вы… из какой страны?

Ну прямо детский сад с барабаном!

— Пожалуйста, ответьте, — настаивал Мансур. — Для меня это важно, я всего боюсь… За мной следят, они идут за мной, я могу говорить с вами не больше пары минут…

— Успокойся, никто за тобой не идет, я проверил. Я работаю на российские структуры. Можешь называть меня Николаем.

— Господь всесильный… Слава Аллаху, слава Аллаху… Я очень рад, что вы из России, Николай… Мой дядя Махмуд знает ваших людей, он с ними когда‑то работал…

— Одежду проверь, — бросил Андрей. — Не дурак, должен понимать, что к тебе могли прицепить «жучка».

— Я знаю, я не дурак… — Парень постепенно успокоился. — Я все проверял, даже ботинки проверял…

— Еще раз проверь. А я схожу, посмотрю, не появилась ли третья заинтересованная сторона.

— Не уходите! — взмолился Мансур.

— Э, приятель, да ты совсем раскис, — укоризненно покачал головой Андрей. — Жди, через минуту вернусь.

Он действительно вернулся через минуту и сообщил:

— Нет никого.

Мансур снова шумно вздохнул, прижался затылком к стене.

— Простите меня, я не знал, что такое произойдет… Я не убийца…

— Хватит, — нахмурился Андрей, — держи себя в руках. Хочешь, чтобы тебе помогли — избавься от соплей и нытья. Ты же араб, черт возьми! Где твое достоинство? А теперь отвечаешь внятно и по существу. Адрес на Гюнтер‑штрассе — база террористов еще там?

— В том‑то и дело, что нет… Сегодня утром всех развезли… Я не знаю, что случилось! Пришел Сайдулла, сказал, что так надо. Отныне каждый из нашей группы будет жить на съемной квартире и будет знать только собственный адрес!

Он выглядел каким‑то озабоченным, встревоженным, злобно таращился на всех… Приказал собрать сумку для себя, дал адрес, ключ. Это улица Анхельрод в восточной части города, дом на две квартиры, но во второй, по‑моему, никто не живет… Номер дома — 42. Там все запущено, но есть кровать, плита, туалет… Он сказал, чтобы без острой необходимости никуда не ходил. Только к вечеру можно немного пройтись… Я не знаю, где остальные, не знаю, где моя Виам… Вы поможете моей жене? — В глазах парня снова заблестели слезы. — Сайдулла убьет ее, если что‑то почувствует… Она невысокая, худенькая. Под правой скулой вот здесь, — показал он рукой, — симпатичная родинка…

— Мы поможем твоей жене. Но если ты поможешь нам. Объясни, как ты сможешь это сделать? Есть телефон для связи с Сайдуллой?

— Нет, нам запретили пользоваться телефонами. Он знает мой адрес, сам придет или пришлет людей…

— Но ты же звонил дядюшке.

— Я украл телефон… Он надежно спрятан…

— Какие планы у Сайдуллы?

— Он сказал, что через два‑три дня мы едем в Испанию… Город Сан‑Муринос, нужно взорвать торговый центр… Моя задача — дистанционно заблокировать все выходы. В здании вспыхнет пожар, и никто не сможет выбраться… Он мог блефовать, я не знаю. Это может быть не Испания, не магазин…

Андрей лихорадочно размышлял. Возможно, Сайдулла что‑то заподозрил — вот и разогнал людей по разным адресам. Собрать несложно. Или же другая причина. Такое бывает у проницательных людей — вроде все в порядке, а интуиция изнемогает…

— Вот, возьмите… — Мансур сунул ему в руку крохотную флешку. — Я купил ее в какой‑то лавке… Очень рисковал… Сайдулла посадил меня за компьютер, чтобы я изучил испанское побережье, вышел на минуту… Здесь снимки, возможно, нечеткие, я украдкой снимал людей, с которыми меня связал дьявол… Их зовут Карим Талеб, Абу Каббар, Башир Фарук… У них тоже семьи, их держит Сайдулла со своими людьми, но они не такие, как я. Они согласны убивать и делают это с радостью… Они служили в армии Саддама, кто‑то из них работал в разведке или контрразведке… Меня чуть не засекли…

— А ты молодец, — удивился Андрей, прибирая носитель. — Глаза боятся, а руки делают? Но больше не нарывайся, хватит. Итак, давай еще раз. Ты не знаешь, где остальные, не знаешь, где Виам, а тем более ваши кураторы. Тебя заберут, отвезут к месту инструктажа, потом отправят на самолет…

— Да, по фальшивым документам я — гражданин Великобритании Мансур Хальди. По каким документам летят остальные, я не знаю…

— Других паспортов у тебя нет?

— Кажется, нет…

— Понятно, что всю дорогу до самолета тебя будут «пасти». Полетишь неизвестно каким маршрутом, неизвестно в какой город и в какую страну. Надеюсь, в самолете найдешь возможность позвонить. Повсюду будут люди — перед рейсом, после рейса…

— Я найду возможность, обещаю.

— Звонишь дядюшке в Багдад, больше никому, уяснил? Любая информация — только через Махмуда или его жену Аят. В случае провала сможешь выкрутиться — звонишь родственникам, не такое уж и преступление. Запомни мой номер, но это на крайний случай, если недоступен Махмуд. — Андрей продиктовал цифры, затем повторил. Мансур кивнул. — Любая важная информация — немедленно сообщай. Ты не маленький, понимаешь, что такое важная информация. Узнаешь местонахождение Сайдуллы — тут же сообщишь. Информация пройдет по кругу за несколько минут. А теперь, Мансур, — посмотрел он на часы, — у нас есть еще несколько минут. Сочинение на вольную тему. Все, что было важного в последние дни. Члены банды и члены их семей, кураторы, люди с европейской внешностью, с которыми контактировал Сайдулла… Говори все, что вспомнишь, я отсею ненужное. Да воздержись от соплей.

Это был какой‑то бешеный поток сознания! Несчастный парнишка, угодивший в переплет, спешил выговориться. Ирак, из которого его с Виам доставили в Сирию с колонной грузовиков. Сирия, поселок Аль‑Саид, бытие в подвале, атака иракских вертолетчиков, пытавшихся высадить спецназ. Последняя ночь, долгое путешествие из Азии в Европу, убийство Али Рашида с женой в лагере для беженцев. Альцбург, Буллон, ужас в парке Гарди, ставший для него полной неожиданностью. Приметы европейца по имени Майкл, который опекал его в окрестностях парка. Находка телефона, возвращение в Альцбург… Андрей все запоминал, сваливал на полку в дальнем уголке сознания, чтобы однажды навести порядок, выбросить лишнее.

— Все, парень, вали отсюда, а то действительно тебя хватятся. И да хранит тебя бог… которому ты там веришь. Не суетись, не показывай страха — это не решит проблему. Попробуй отвлечься от всего, запасись равнодушием и исправно выполняй приказы Сайдуллы.

Мансур умчался в густеющий сумрак, Андрей, выйдя за ним, наблюдал, как тает его силуэт. «Хвоста» не было — во всяком случае, в этой части города. Насколько можно доверять этому парню? Не подстава, понятно, но хватит ли у него выдержки и самообладания? Интересно, что по этому поводу сказали бы «гадалки» («гадалками» в их ведомстве традиционно называли специалистов из отдела анализов и прогнозирования)? Выждав несколько минут, он направился к бездействующему фонтану. Уже стемнело. Скапливались тучки, моросил дождь. Он пристроился под козырьком оранжевого «скворечника» и задумался, возвращаться ли в гостиницу? Отель «Барон фон Раух» был простой, как старая немецкая марка. Все старое, нуждающееся в ремонте, мебель времен Первой мировой войны. Но чисто, не отнять. Четыре этажа — и каждый член группы поселился на своем этаже, хоть через потолок перестукивайся. Странник действительно перестраховался…

От размышлений его оторвал телефонный звонок.

— Немного о погоде, — начал Смолич, — вернее, о непогоде. Кажется, дождь собирается, а у нас ни зонтов, ни плащей. Где‑нибудь в тайге мы бы на это и внимания не обратили, но в самом сердце изнеженной Европы…

— Понятно, — хмыкнул Андрей, — такими же изнеженными становитесь. Я могу вам чем‑то помочь? Подвезти пару зонтов?

— Ладно, не обращай внимания, — вздохнул молодой подчиненный. — Как прошла встреча с террористом?

— На уровне. Парень запуган и временами мыслит и ведет себя неадекватно. Работать с ним можно, но, думаю, хлебнем. Вы на Гюнтер‑штрассе?

— Да, командир, и здесь все как‑то странно. Дом расположен в глубине квартала, это целое поместье, обнесенное металлическим забором. Много деревьев, дом едва просматривается — даже отсутствие листвы не спасает. Дом, по ходу, пуст. Никого. Окна не горят, никто не шляется, машины не въезжают. До дождя и темноты все было нормально, сидели в забегаловках вокруг особняка. Никакого движения не отметили. Полянский, прикинь, телку снял в баре.

— И что в этом нового? — проворчал Андрей. — Снял бы мужика — другое дело.

— До такого нас Европа пока не развратила… Забавная такая, рыжая, смешливая, но вроде не проститутка. Максим канает под туриста из Чехии, а она — под местную, хотя сама определенно из Восточной Европы — то ли полька, то ли болгарка. Сейчас они прогуливаются под зонтом вокруг особняка, наш Максим «убивает двух зайцев». Я сижу в какой‑то рюмочной, она скоро закроется. Леха — на другой стороне «пятака» в арендованной машине. Указания будут, командир? Мы точно сегодня не будем штурмовать логово террористов?

— Кажется, Мансур не соврал, — вздохнул Андрей. — Банда переехала и рассредоточилась. Объект пустой — вам не померещилось. Свяжись с Лехой и Максимом — пусть прощается со своей славянкой. Все в машину — и на Анхельрод, 42. Там проживает наш друг Мансур. Домик типа дуплекса, но заселена лишь одна квартира. Не выдайте себя, за Мансуром могут наблюдать.

— Ждать‑то чего? — немного растерялся Смолич.

— Крупную рыбу. Все, конец связи.

Он стоял под козырьком, курил, смотрел на редких прохожих, ощущая смутное беспокойство. «Шестое чувство» настойчиво намекало, что сегодня вечером может произойти нечто важное. Не завтра, не послезавтра, а именно сегодня. Сайдулла ведь не идиот, от планов не откажется, но если тоже что‑то почувствовал, может их откорректировать. А если выведал, что Мансур ведет двойную игру, то уберет его, не задумываясь. А заодно и хорошенькую Виам с очаровательной родинкой под скулой…

Снова позвонил Смолич, сообщил, что они на месте. Улочка на городской окраине, так себе, ничего колоритного, но есть где спрятать машину. В доме свет, за шторами блуждает неприкаянная мужская фигура.

— Я скоро подойду, ждите! — бросил в трубку Андрей.

Городок был небольшой, пройти его с запада на восток не составляло труда. В начале девятого он вышел на улицу Анхельрод, застроенную ничем не примечательными домами. Преступность в этой местности, похоже, была нулевая. Почтенные бюргеры сидели взаперти, за шторами поблескивали экраны телевизоров — главных провокаторов и врунов XXI века. «Бедняги, даже и не подозревают, что пресловутые русские агрессоры уже здесь…»

Весьма подержанный «Террано», аренду которого через подставное лицо оплатила контора, стоял за заброшенным зданием непонятного назначения. От дороги машину заслонял кустарник, обросший глянцевыми листочками. Позиция со всех сторон удобная. Сама в тени, зато просматривалась дорога в оба конца, окрестные заборы и искомый дом, похожий на кубик. Его окружала символическая ограда. В двух окнах с левой стороны мерцал свет. «Как‑то странно, — подумал Андрей. — Сайдулла селит всю банду в изолированном особняке, полностью отрезая от мира. Ни Интернета, ни телефонов. Любая попытка связаться с внешним миром — равносильна измене. И вдруг разбрасывает своих террористов по съемным хатам. При этом не может не понимать, что в этих условиях они могут общаться с кем угодно и как угодно. Не было выхода — заметил чье‑то наблюдение (но не наше)? Паранойя или настолько доверяет своим подопечным? А с другой стороны, чего ему переживать, пока он контролирует их семьи?»

— Не стреляйте, свои, — пробормотал он, забираясь в машину.

— Много тут «своих», — проворчал сидящий за баранкой Веприн. — Ты пароль скажи.

— Слава труду, — ухмыльнулся Андрей.

— Труду слава, заходи, — хихикнул развалившийся на заднем сиденье Полянский. — Не спится, командир? Решил поучаствовать в нашем безнадежном мероприятии?

— Вроде того. А где Смолич?

— В разведку ушел…

«Черта» помянули в самый подходящий момент. Отворилась передняя дверь, шустрая фигура втиснулась и заняла пассажирское сиденье.

— О, Учитель, ты с нами… — прокомментировал старлей явление руководства. — Теперь все будет в норме.

— Рассказывай, где был.

— Обошел те дома, — кивнул Смолич на строения на противоположной стороне дороги. — Пробрался на участок, посидел там немного. За хатой Мансура никто не следит. Слева живет семья — там чешут по‑немецки. Вторая квартира у Мансура реально пустует — на двери большой амбарный замок. И шторы так задернуты — лучик света не проскочит. Сам он нервничает — то в одной комнате посидит, то в другой, то включит телевизор, то выключит. То чайником на кухне гремит, тарелку разбил на счастье. К дому с обратной стороны не подобраться, там глухой бетонный забор. Если нагрянут посетители, то только через парадное крыльцо…

— Хорошо. — Андрей расслабился, выдохнул. — В остальном все в порядке? Как прошло прощание со славянкой? — иронично посмотрел он на Полянского.

— Мечты об асфальт, как всегда, — сокрушенно вздохнул Максим. Остальные сдавленно засмеялись. — Да нет, все нормально, — отмахнулся Полянский. — Телка как телка, ничего такая, с юмором. Я пообещал ей, что если снова судьба занесет в Альцбург, то сразу к ней. Сказала, что будет ждать.

— Ну и дура, — прошептал Веприн. — Смотрите, мужики, у Мансура свет погас…

Офицеры насторожились, вытянули шеи. Дом за оградой погрузился в темноту. Видимо, Мансуру надоели его душевные метания, решил выспаться.

— Может, и нам пора? — робко предложил Полянский. — Утро вечера мудренее, все такое…

— Машина едет, — вдруг шепнул Корнилов. — Заткнулись и спрятали головы!..

В появлении автомобиля не было ничего странного, сколько их уже проехало. Пятна света поползли по асфальту. Машина приближалась от центра городка. Пятна делались ярче, объемнее. Различался приглушенный гул мотора. Все четверо пригнулись. Водитель снизил скорость. Подъехала обычная неприметная легковушка, прошелестела шинами мимо спрятанного за кустами «Террано». Словно водитель колебался — стоит ли останавливаться? Она миновала 42‑й дом, прошла еще метров семьдесят, встала, не выключая фар, потом резко развернулась в два приема и тронулась обратно. Возможно, пассажиры в салоне изучали обстановку. Подъехав к ограде 42‑го дома, машина все‑таки остановилась. Спецназовцы как‑то зачарованно помалкивали. Мансур еще не уснул — в доме загорелся свет. Из салона выскользнул какой‑то человек, скрылся за оградой. Похоже, он был один. Скрипнула дверь — посетителя впустили внутрь. Началось напряженное ожидание.

— Будем брать? — прошептал Веприн.

— А смысл? — отозвался Андрей. — Это не Сайдулла. Ниже ростом, шире в плечах. Возьмем этих двух — только спугнем крупную рыбу…

— А если он сейчас прикончит Мансура? — высказал альтернативную версию Полянский. — Уличил в двурушничестве, послал подручного…

— Не стал бы он тут «светиться», — возразил Андрей. — Да и негоже им менять коней на переправе, слишком маетно это, дорого, и время уходит…

Интуиция в этот вечер не подвела. В доме что‑то происходило. Погас свет в одной комнате, загорелся в другой. Потом погас и там, открылась дверь, выпуская двоих. Они приглушенно переговаривались. Мансур сутулился, нес на плече тяжелую сумку. Спутник помог ему — приоткрыл калитку.

— Ну все, начинается великое переселение народов… — прошептал Смолич, наблюдая, как два неясных силуэта направляются к машине.

— Спокойно, мужики, спокойно… — прошептал Андрей. — У террористов все идет по плану, только сдвинулись сроки. Решили не ждать, убраться из Альцбурга уже сегодня. Их точно кто‑то спугнул…

— Голову бы открутить этому фраеру! — ругнулся Веприн. — Они уже садятся, сейчас поедут… Упустим, командир!

— Не вздумай упустить, Леха… — Андрей до боли стиснул зубы. Нельзя их брать сейчас! Мужик, что приехал за Мансуром, может быть кем угодно, может даже не знать о планах Сайдуллы! — Леха, слушай внимательно, — зашептал он. — Они поедут к центру — не зря он так развернулся, улица длинная. Отдалишься метров на сто — заводись и разворачивайся, только фары не включай. Сможешь по темноте?

— Смогу, командир, не нервничай, здесь же асфальт, не родимые ухабы…

Легковушка, миновав застывших спецназовцев, ушла в темень. Веприн тут же развернулся в один прием, пристроился в хвост. Это было рискованно! Неприятные предчувствия уже донимали. Попасть в засаду Андрей не боялся — у всех припрятаны пистолеты. Потерять фигурантов — вот что страшно…

В «мирное» течение их операции действительно вклинилась третья сила! Поначалу все шло спокойно. Водитель легковушки (судя по очертаниям, универсал «Шевроле») притормозил перед выездом на Руперт‑штрассе, которая, как Садовое кольцо в Москве, опоясывала центральную часть города, и дальше ехал по правой полосе, без нарушений. Веприн включил фары — на этой дороге они были не одни. Впрочем, снова выключил, когда «Шевроле» ушел с кольца и двинулся по узкой улочке к восточным окраинам. Пришлось остановиться у тротуара, ждать. Даже в темноте контуры машины были различимы! «Шевроле» ушел влево, и Веприн, рванув с места, нырнул в тот самый проезд, но едва не упустил зад исчезающей в проулке машины! Снова приходилось красться, тормозить у каждого столба. Офицеры достали пистолеты, приготовились к неприятностям. Но неприятности в эту ночь складывались из другого теста! Здания за обочинами становились какими‑то однотипными, не «европейскими». «Старая промышленная зона на северной стороне», — сообразил Андрей, вспомнив план города. Несколько фабрик, какие‑то мастерские, автомобильная свалка, заброшенный еще в «средние века» медеплавильный завод… Должна же быть в экономически развитом регионе хоть какая‑то промышленность! Вдоль дороги возвышались серые приземистые строения, потянулись бетонные заборы. Машина с террористами в последний раз свернула… и пропала!

Он готов был выть от злости! Переулок вывел на пустырь, где не было ни людей, ни машин. Обширное замусоренное пространство, заборы. Справа свалка, наполовину разобранное здание без крыши. Прямо — тупик, слева глухая ограда, за ней приземистое двухэтажное строение явно промышленного назначения (очевидно, недействующее, если район облюбовали террористы). За оградой во дворе — наполовину разобранный башенный кран…

— Суки, неужели ушли? — злобно прошипел Веприн. «Террано» высунулся капотом на пустырь, дальше ехать он побаивался. Опустили стекла, стали слушать. Вроде шум двигателя или нет? Возможно, почудилось. Над районом проплывали низкие тучи, моросил дождик.

— Как атмосферно, мать ее! — ругнулся Полянский. — И что предпримем, командир?

Что‑то надо было предпринимать.

— К машине, мужики. Не шуметь…

Спецназовцы бесшумно покинули салон и рассредоточились вдоль стены. Веприн сдал машину назад, загнал в узкую щель между домами и присоединился к ним. Андрей всматривался в темноту, задумчиво почесывая скулу стволом 9‑зарядной «беретты». Волшебства не существует, значит, машина не могла раствориться в пространстве. Он склонялся к мысли, что слежку враги не заметили, иначе вели бы себя по‑другому. Просто прибыли, со всеми мерами предосторожности, именно туда, куда следует. Место сбора у них в одном из окрестных зданий… Андрей первым перебежал к забору на левой стороне и махнул остальным рукой. Малым ходом пошли вперед — двое перебегали, оставшиеся всматривались. И только миновав штабеля какой‑то задубевшей тары, поняли, в чем дело. В ограде имелся проезд, который из переулка был невидим! Андрей сделал предупреждающий знак, перебежал к дыре в ограде, сел на корточки. Перед двухэтажным зданием из бурого кирпича тоже простирался пустырь, заваленный мусором. Зияли глазницы окон, болтались оторванные решетки. Вся стена была оплетена пожарными лестницами. Крышу начали разбирать, а потом бросили. Андрей принюхался. В воздухе еще присутствовал запах бензиновой гари. Несколько минут назад здесь прошла машина.

Не успел он испустить облегченный вздох, как послышались глухие выстрелы! Стреляли в здании! И явно не по ним. Он оторопел, прижался к холодной ограде. Толстые стены заглушали звуки — вряд ли этот шум выходил за пределы старой индустриальной зоны. Но перестрелка протекала отчаянная. Хлопали пистолеты, несколько раз вступал в дело компактный пистолет‑пулемет. Это продолжалось секунд пятнадцать, потом все стихло.

— Странно девки пляшут… — задумчиво изрек Веприн.

— А самое главное, что мы тут совершенно ни при чем, — подметил Полянский. — Нас там вроде нет… В общем, хрень какая‑то.

— Объявились еще одни охотники на наших террористов, — предположил Андрей. — И что‑то мне подсказывает, что дела у них не очень… Пошли, парни, да под пули не лезьте.

Они по одному побежали через пустырь. Запоздало обнаружили, что входная дверь заложена кирпичной кладкой, и стали растерянно метаться. «Туда», — махнул пистолетом Андрей и припустил к правому углу. Они опоздали! У входа стояла знакомая машина, развернутая капотом в другую сторону, поблескивали красные габаритные огни. До крыльца — не меньше пятидесяти метров. Четверо уже торопливо рассаживались. Машина рванула в карьер и помчалась в дальний конец пустыря, где имелся, очевидно, еще один проезд. Полянский вскинул руку с пистолетом.

— Отставить! — бросил Андрей, и тот, поколебавшись, подчинился. Машина уже исчезла за углом.

— Но это же террористы… — пробормотал Максим.

— И что с того? — прикрикнул на него Андрей. — Они все равно уйдут, хоть про нас не знают!

Какая глупость! Как по‑идиотски вышло! Столько усилий, все уже было в процессе! Какая сволочь спутала карты?! Он по инерции бросился за машиной, перебежал пустырь, заметался. Но тех и след простыл. Только сумрачные кирпичные строения возвышались да чернели узкие проезды между ними.

— Смотри, командир, машину кто‑то бросил, — заметил Веприн. — Не та ли партия, что схлестнулась с нашими душегубами?

Спецназовцы окружили темный джип, который спрятать оказалось некуда, и его приткнули за единственным в округе деревом. Внедорожник был неплох — «Ленд‑Ровер», одна из последних моделей. Двигатель не работал, салон не подавал признаков жизни. Все двери были закрыты. Смолич осветил фонариком внутреннее убранство. Салон пустовал.

— За мной, мужики! — приказал Андрей. — Посмотрим, кого там прижали.

Они заскользили обратно вдоль стены и по одному проникли в здание. Оно действительно было заброшено, хотя и не сказать что разваливалось. Оборудование вывезли, царствовало гулкое эхо. Наверху кто‑то стонал! Пришлось вооружиться фонарями. Со всеми мерами предосторожности ступили на лестницу, двинулись вверх. Первый сюрприз поджидал на площадке между этажами. Там валялось тело в темно‑синем костюме и до блеска вычищенных ботинках. Мужчина, видимо, падал с лестницы и испачкал ступени кровью. Он был довольно рослый, плотный. В падении извернулся и теперь лежал, скрученный спиралью, разбросав руки и уткнувшись носом в бетонный пол. На затылке в волнистых волосах запеклась кровь. Выходное пулевое отверстие было не меньше пятирублевой монеты. Смолич пробежал вперед, присел у стены. Остальные дышали в затылок. Андрей склонился над телом и вдруг пробормотал:

— Американцы, что ли?

— Серьезно? — обернулся Смолич. — Уже делают Америку великой? А чего умер‑то? От любопытства?

— Что заставило тебя назвать его американцем? — насторожился Полянский.

— Ну, не знаю… Может, оттого, что негр? Или как его… афроамериканец.

— А может, афроевропеец? — резонно возразил Веприн. — Хотя лежит, конечно, как американец…

Грешно смеяться над мертвыми людьми, но цинизм бежит впереди паровоза…

Второй сюрприз поджидал на верху лестницы, перед входом в широкий коридор. Следующий экземпляр был белый, худощавый, носил костюм в серую клетку. В отличие от первого, он был жив. Парня подстрелили в ногу. Он стонал, извивался, одной рукой зажимал кровоточащую рану, другой пытался дотянуться до увесистого «глока‑17» австрийского производства. Смолич благоразумно забрал пистолет. Мужчина с хрипом выдохнул, закатил глаза, затянутые мутной паутиной.

— Help… Please… Who are you?

— Кто надо, те и «ху», — проворчал Смолич, пряча «глок» за пояс. — В натуре американец, их произношение. Блин, они уже везде… Что делать с этим чудом, командир? Выпороть для начала?

— Я бы точно выпорол, — недовольно бросил Андрей. — Такую тему загубили… Сними с него ремень, Генка, и шину наложи. И таблетку дай противостолбнячную.

Раненый что‑то бубнил, возмущался, требовал немедленно отправить сообщение некоему «мистеру Андерсону», о котором никто из присутствующих слыхом не слыхивал.

Третий сюрприз поджидал в ближайшей комнате. Оттуда раздался душераздирающий вопль, а стоило Андрею приблизиться, прогремел выстрел! Он прижался к стене. Затем осторожно высунулся. В пустой комнате, где из мебели были только толстые извилистые трубы, сдавленно ругалась женщина. Она пыталась встать, но ноги разъезжались. По‑видимому, качественно приложилась затылком и пока еще плохо ориентировалась. Уловила мелькнувший силуэт в дверном проеме, сдавленно что‑то выкрикнула, вскинула пистолет. Но патроны кончились, посыпались сухие щелчки. Андрей вошел, отобрал у нее пистолет. Женщина злобно зашипела, попыталась провести прием, чтобы швырнуть его на пол, но он схватил ее за обе руки, блокировал шуструю нижнюю конечность. Дама взвизгнула от боли.

— Уже танго танцуешь, командир? — хихикнул Полянский, заглядывая в комнату. — Быстро же вы вступили в отношения… Кстати, она симпатичная, — мазнул он по женщине фонариком. — И образование, конечно, высшее. Правда, воспитание, по ходу, среднее. Вон как руки распускает… Помощь нужна или сам справишься?

Девица затрепетала в руках Андрея. Возможно, русская речь в исполнении Полянского произвела на нее неизгладимое впечатление.

— Справлюсь, — прохрипел Корнилов. — Проверьте остальные помещения… Женщина, оставьте в покое мое горло!.. — пытался отодрать он от шеи «дамские пальчики» — отнюдь не виноград. — Ну все, хватит! Успокойтесь, мэм, никто не собирается вас убивать. А что касается ваших людей, то это не мы с ними расправились. Вы же не хотите, чтобы к вам применили принудительные меры медицинского характера?

Женщина отпрянула к стене, и Андрей с любопытством стал ее разглядывать. Ей было не больше тридцати. Ростом чуть ниже среднего, худощавая, с небольшим (хотя и не лишенным привлекательности) бюстом. Серый парусиновый костюм, расклешенные брюки, ботинки без каблуков. Пепельные волосы были стянуты на затылке. Остренький нос с раздувающимися ноздрями, большие злые глаза. И что в этом существе симпатичного? Барышня даже косметикой не пользовалась! Она еще не пришла в себя и тяжело дышала. Затравленно посмотрев по сторонам, прохрипела:

— Вы кто такие? Учтите, скоро сюда прибудут наши люди, они с оружием…

— Да хоть с ракетой «Трайдент» под мышкой, — устало улыбнулся Андрей. — Глупо, мэм, угрожать тому, кто в ваших бедах не повинен. Сами виноваты.

— Вы влезли в нашу операцию…

— Нет, мэм! — не удержавшись, воскликнул Андрей, причем так громко, что женщина вздрогнула. — Это вы влезли в нашу операцию, сами облажались и нам все изгадили! Кто вы такие? ЦРУ? Хотя о чем я спрашиваю — ясно, что ЦРУ, ваши непрофессионализм и дилетантство за версту видны…

— Да как вы смеете, у меня высокие показатели! Я окончила Гарвард!

— Ну, хоть не Хогвартс, — рассмеялся в коридоре Смолич.

— А чего показатели‑то? — всунул нос Полянский. — Холестерина? Интеллекта?

Андрею не было до этой компании никакого дела. Только раздражали — и живые, и мертвые. Он сплюнул, вышел в коридор, прислушался. Террористы сбежали восвояси, назад не вернутся, где их теперь ловить? Ждать у моря погоды — что Мансур когда‑нибудь свяжется с дядюшкой? Теперь понятно, почему Сайдулла заволновался, выселил всех из особняка и форсировал переезд к месту нового теракта. Обнаружил церэушников, «пасущих» его партию. Работники «Антитеррора» тут ни при чем, да и Мансура, возможно, ни в чем не подозревает…

Женщина, пошатываясь, вышла в коридор. Она еще плохо стояла на ногах и держалась за стену. Ахнула, упала на колени перед коллегой, которого перевязывал Смолич. Генка затянул ремень выше раны (у парня при этом чуть глаза на лоб не вылезли), закатал штанину и не пожалел своей майки для перевязки, которую порвал на груди и виртуозно вытащил, не снимая остальной одежды.

— Риверсайд, ты в порядке? — забормотала женщина и стала ощупывать парня.

— Дамочка, брысь, не мешайся! — отогнал ее Генка. — Видишь, живой твой Риверсайд, как новый будет!

Она отшатнулась, растерянно посмотрела на Андрея, облизнула губы. Определенно ничего симпатичного. Обычная выскочка. Окончила модный университет, какие‑то курсы при Лэнгли, поработала в офисах пару лет, а теперь считает себя круче Рэмбо.

— Где Джонсон? — Голос ее дрогнул.

Андрей кивнул на лестницу. Она так на него посмотрела, словно просила проводить, но он отвернулся. Нет, он сегодня зол на весь мир, особенно на эту неведомо откуда взявшуюся опергруппу ЦРУ!

Женщина, всхлипывая, стала спускаться по лестнице. Вскоре послышалось ее потрясенное бормотание: «Джонсон, ты что? Джонсон, вставай, мать твою!..» Затем какая‑то возня — видимо, пыталась тащить мертвеца.

— Вот тебе и Джонсон, беби… — мрачно пробормотал Смолич, завершая перевязку.

— Спасибо, — прошептал раненый. — Спасибо вам, мне уже лучше…

— Да ладно, не парься, — смутился Генка. — Свои же люди.

Собрались остальные, озадаченно почесывая затылки. Вернулась и понурая женщина. Опустилась на пол, откинула голову к стене, закрыла глаза.

— Вам плохо? — спросил Андрей.

— Да, я ударилась головой. Ничего страшного… Потеряла сознание на пару минут, видно, посчитали меня мертвой… Все пройдет, я справлюсь…

— Как вас зовут?

Она какое‑то время колебалась, потом ответила:

— Нора… Нора Дэвис…

— Вы откуда?

— Сиэтл, штат Вашингтон…

— Что здесь случилось?

— Мы их выследили, решили взять самостоятельно… Я была против, предлагала только проследить, но Джонсон настоял… Их было двое, они не заметили нашу машину, потом подъехали еще двое с другой стороны. Видимо, тут у них было место сбора… Мы поднялись, они открыли огонь, опередили нас… Я плохо помню, кажется, в кого‑то стреляла, забежала в эту комнату, чтобы не находиться под огнем, они и здесь в меня стреляли, ударилась о стену…

— Самоуверенные вы ребята, — вздохнул Андрей. — И куда полезли, спрашивается? Они ведь и так были у вас на крючке… А еще неприятная новость, Нора: вы зря считаете, что они не заметили вашу машину.

Женщина как‑то странно посмотрела на него, затем перевела взгляд на окруживших ее спецназовцев и, похоже, начала жалеть, что осталась без пистолета.

— А вы кто? — прошептала она. — Вы говорите между собой по‑русски…

— Давайте догадаемся, — кивнул Андрей. — Если люди говорят между собой по‑русски, ведут себя, как русские, выглядят, как русские…

— То они, скорее всего, русские, — мрачно заключил Веприн. — Логика, туды ее…

Не до смеха было, но все украдкой ухмылялись. Молодую женщину, оказавшуюся в щекотливой ситуации, было искренне жаль. Она смотрела на них с какой‑то смесью ужаса и брезгливости. Вот уж действительно — кто может быть хуже террористов? О мой бог! Хотя кто тут русский? Разве что Андрей Корнилов. Да и у того в предках намешали и татар, и немцев, и даже парочка евреев по недосмотру пробегала. Генка Смолич — чистый «бульбаш», предки родом из Могилева, в начале XX века перебрались на Урал. Полянский — хохол из Переяслава‑Хмельницкого, где больше трех веков назад казаки гетмана Богдана приняли решение о воссоединении с Московией. Родственники после войны уехали на Дальний Восток, там и прижились. Леха Веприн — то ли удмурт, то ли мордовец, сам путается в своей родословной, но в Питер пращуры переселились из Ижевска…

— Господи Иисусе, вы работаете на русскую Службу внешней разведки… — тихо проговорила женщина и закрыла глаза, чтобы как‑то переварить эту пугающую информацию.

— Не совсем, — вкрадчиво произнес Андрей, — но это и не имеет значения. Мы проводим поиск и обезвреживание террористов.

— Неужели? — В ее голосе зазвенели саркастические нотки. — А кто дал вам право находиться в этой стране?

— А вам?

— Нас наделил этим правом Конгресс и президент Соединенных Штатов.

— Хорошо хоть не господь бог, — пробормотал Полянский. — Хотя кто его знает…

— Мэм, оставим в покое мнение об исключительности вашей нации, — разозлился Андрей, — в которой нет ничего исключительного, что наглядно демонстрирует эта ночь. Вам трудно понять простую мысль, но мы готовы потерпеть, поскольку мозги у вас другие: мы вам не враги. Пошевелите мозгами — они ведь еще есть в вашей головке? Или тараканы правят бал? Вас уничтожают террористы — реальные, заметьте, террористы, а вы до сих пор носитесь со своими стереотипами.

Женщина усиленно шевелила мозгами. Тараканы не разбегались.

— Познакомимся, мэм? — ухмыльнулся он. — Пока не разбросала злодейка‑судьба.

— Заодно обсудим подробности нашего незаконного доступа к вашей секретной информации, — злобно хихикнул Веприн.

Женщина сжалась, испуганно скользнула по нему глазами. Последнюю фразу Веприн произнес по‑русски — и она ее поняла! При этом фраза была не из учебника для шестого класса.

— Вы понимаете наш язык, мэм, — констатировал Андрей. — Приходилось бывать в России по шпионским делам?

— Я никогда не была в России, — прошептала Нора. — Я работала в русском отделе и была вынуждена выучить ваш чертов непонятный язык…

— До изучения идиом и сложносоставных смысловых оборотов, видимо, дело, не дошло, — хмыкнул Веприн.

— Но сейчас вы явно работаете не в русском отделе, — проницательно заметил Андрей. — Продемонстрируете нам свои знания «великого и могучего»?

— Да пошел ты… — процедила она по‑русски, и все засмеялись, даже раненый Риверсайд, который, справившись с болью, прислушивался к содержательной беседе.

— Уже лучше, — констатировал Андрей. — Но вы не на допросе, мэм. Полностью с вами согласен: знакомиться глупо. Вы нас не знаете, мы вас не знаем, зачем портить такие хорошие отношения? И все же. Группа террористов, на которую вы по глупости наехали, — те самые преступники, что устроили теракт с многочисленными жертвами во французском Буллоне. Вам об этом известно?

Она смотрела исподлобья, как героиня‑комсомолка на допросе в гестапо. Но на бледном лице мелькнуло недоумение. «Не известно», — подумал Андрей.

— Группу готовил и контролировал проведение акции некто Сайдулла — фигура, о которой вы не можете не знать, если, конечно, точно работаете в ЦРУ. Он продолжает это делать, в данный момент планируется следующий теракт — с не менее многочисленными жертвами. Предположительно это будет Испания. Признайтесь, вы охотились на Сайдуллу? Своими топорными действиями вы его спугнули, смешали нам все планы, а теперь и вовсе порвали все ниточки, ведущие к банде.

— Зачем вы преследуете эту банду? — прошептала Нора. — Ведь они не совершают теракты в России…

— Пока не совершают, согласен. Вам это трудно понять, поскольку ваше ведомство никогда не волновали теракты, происходящие в России. Глубоко в душе вы даже злорадствовали. Скажем так — в Буллоне погибли несколько российских граждан, и нашему руководству это сильно не понравилось.

— Чушь… — скривила она губы. — Вы всегда преследуете свои цели…

— А вы — чужие? Заметьте, Нора, я приоткрыл вам часть секретной информации. Поделитесь же и вы. Как вы вышли на группу Сайдуллы?

— Мы не знали, что это те самые террористы и ими руководит Сайдулла… который, между прочим, по паспорту гражданин вашей России… Мы получили информацию о появлении в Альцбурге террориста по имени Гази Хабир, причастность которого к терактам в США доказана ФБР… Это он организовал и спланировал взрывы в Денвере и в учебной аудитории Луизианского университета. Потом он пропал, всплыл в Европе, его заметили люди, которые имеют с нами контакты…

— Есть такой, — согласился Андрей. — Помощник и правая рука Сайдуллы. Имеет документы на имя Омар Тунджай — хотя не думаю, что это единственные его документы. По паспорту, кстати, гражданин Соединенных Штатов.

— Один — один, — оскалился Смолич.

— Вы напоминаете мне щелочь, мэм, — добавил Андрей, — такая же едкая. Можете связаться со своим руководством? Нам очень приятно находиться в вашей компании, но как‑то уже поднадоело. Не забывайте, что у вас раненый и мертвый. Как вы себя чувствуете?

Она отвратительно себя чувствовала! Но словно выйдя из оцепенения, задергалась, стала шарить по карманам и извлекла телефон. Он оказался сломанным — неудивительно после такого падения.

— Нора, возьми мой, свяжись с Андерсоном… — пробормотал Риверсайд. — Только, черт возьми, он же далеко, и его люди далеко… Со мной все в порядке, но надо в больницу… Мы должны добраться до машины…

Женщина уединилась с телефоном в дальнем помещении, одарив спецназовцев недобрым взглядом. Офицеры озадаченно переглядывались. Андрей со своим телефоном спустился на лестницу, связался с Вернером. Канал связи действовал круглосуточно, линия была защищена всей мощью секретно‑технических отделов. И ему наплевать, что агент стратегического внедрения уже завалился спать!

— Сначала лирика, Странник, — мрачно начал он. — Я стою на лестнице, и в моих ногах обретается тело мертвого сотрудника ЦРУ по фамилии Джонсон. В голове у парня пуля, и мое сердце наполняется болью и вселенской печалью…

— Отлично начал, Ури, — оценил Вернер. — Ты насмотрелся голливудских блокбастеров. Надеюсь, это не вы его?

— Что вы, Странник, нам бы такая дикость и в голову не пришла. А теперь о грустном.

На все повествование ушло не больше минуты.

— Можно не сомневаться, что террористы уже покинули город и направляются в резервное убежище, — закончил на минорной ноте майор, — а их семьи надежно упрятаны. Последняя наша ниточка — Мансур Хамиль, но от нас здесь уже ничего не зависит.

— Кто все эти люди? — мрачно изрек Вернер.

— Их фамилии Риверсайд, Джонсон и Дэвис. Последняя — женщина. Руководитель «проекта» — некто Андерсон, но они сокрушаются, что Андерсон далеко.

— Хорошо, я перезвоню через несколько минут. Есть у меня пара каналов.

Он действительно перезвонил через несколько минут. К тому времени Нора закончила беседу с руководством и стояла в проеме, немного растерянная. Румянца на щеках не прибыло, она кусала губы.

— Облажался господин Андерсон, — не скрывая злорадства, сообщил Вернер. — Не тех на дело отправил.

— Что, вся партия бракованная? — удивился Андрей.

— Нет, не совсем. Версия их идиотизма не является приоритетной. Рядовые работники низшего звена — приказы обсуждают, но, в принципе, выполняют. Это один из департаментов ЦРУ — Национальная секретная служба, бывший оперативный директорат. Занимаются сбором информации агентурной разведкой. Одна из функций департамента — организация и проведение тайных операций. Они действительно охотились на Хабира, который в прошлом году славно погулял по Соединенным Штатам. Про нашу операцию они были не в курсе. Терактом в Буллоне не занимались. Полагаю, теперь спохватятся и влезут. Как же — россияне снова что‑то мутят, они же все испортят! Ладно, подождем, пока изобретут нормальный способ избавления общества от дебилов, не связанный с массовыми казнями… Говоря нормальным языком, нам эта компания — не пришей куда седло. Откровенничать с ними не надо. Но и хамить не стоит. Ведите себя вежливо и деликатно. Как у них состояние?

— Так себе, — усмехнулся Андрей. — Мне кажется, неплохо себя чувствует только покойный. Женщину за руль пускать нельзя.

— Позаботьтесь о них. Раненого доставьте в больницу святого Эммануила — персонал будет предупрежден. Женщину отвезите по адресу Густавтрабе, 16. Рядом с домом ее заберут.

— Мы что‑то не знаем о тесных личных отношениях наших агентов с руководством вражеских резидентур?

— У нас прекрасные личные отношения, — хмыкнул Вернер. — Вспомни большую политику. Россия и США клацают зубами, рычат друг на друга, при этом глава Госдепа и наш министр иностранных дел чуть ли не дружат семьями. Сколько копий было сломано в ООН, сколько грязи, взаимных обвинений — при этом наш покойный представитель и спецпредставитель США имели прекрасные личные отношения, ходили друг к другу в гости. Это странный мир, Ури. Но это между нами. И не относись к этим людям, как к врагам. Просто зазнавшиеся, потерявшие разум братишки и сестренки. Не забывай, что мы смотрим их фильмы, работаем на их компьютерах, пользуемся их Интернетом, а кто‑то фанатеет и от их автопрома.

— Я понял, Странник. Мы будем самой учтивостью.

— Потом езжайте в гостиницу и ждите дальнейших распоряжений. Да толпой не валите.

Раненого Риверсайда забрали у входа в больницу Святого Эммануила. Не успел «Террано» сделать полную остановку, как к нему с крыльца устремились два субъекта «медицинской наружности» с носилками. Он кряхтел, стонал, когда его вытаскивали с заднего сиденья. Потом переложили на носилки и унесли в освещенный приемный покой. «Первый — пошел», — приглушенно прокомментировал Веприн. Нора дернулась было за ними, но один из медиков ей начал что‑то объяснять, она поколебалась и вернулась в машину. Села у окна и отвернулась от всех. Веприн проехал несколько кварталов, остановился в безлюдном переулке. Стояла ночь, городок вымер. На хвосте никто не болтался. Покойника, слава богу, брать с собой не пришлось. Нора возмущалась, но смирилась с этим. «Тело заберут, — заверил Вернер. — Это не ее проблема. И тем более не наша». Андрей повернулся, рассматривал необычную пассажирку. Женщина вымоталась, уснула. Она сидела, откинув голову, прерывисто посапывала. Губы во сне немного растянулись, изобразив загадочную и не очень доброжелательную улыбку!

— Ангел с отброшенными копытами, — усмехнулся Полянский. — Что так смотришь, командир, понравилась? Я же говорю — отмыть, переодеть, накрасить, и в спортивный бар с такой не стыдно зайти.

— Поймали птицу удачи, блин, — фыркнул Смолич. — Смотрите, мужики, она нам улыбается.

— Я бы лучше ПИЦЦУ удачи поймал, — проворчал Веприн. — Жрать хочу, сил нет. Кто‑нибудь знает, здесь есть круглосуточные «автокормилки»?

— Здесь даже автопоилок нет круглосуточных, — вздохнул Андрей. — Придется до утра терпеть. Поехали, Алексей, нам еще это «чудо» сбыть надо. Возись теперь с этими прародителями рода человеческого…

Переулок Густавтрабе был плотно застроен двухэтажными «кукольными» домиками. Он часто недоумевал: как получилось, что из этих симпатичных игрушечных домов, населенных добродушными ленивыми людьми, 80 лет назад вылезло безобразное уродство Третьего рейха?

— Выходите, мэм, — негромко бросил Андрей, когда остановились у нужного дома. — Такси доставило вас по адресу. И вот это возьмите. — Он подал ей через плечо полиэтиленовый пакет с двумя «глоками» и одной «береттой».

Нора уже не спала. Она фыркнула, вырвала пакет и, демонстративно не попрощавшись, покинула машину. От калитки отделились двое, подбежали к ней, стали что‑то участливо говорить. Один забрал у нее пакет, стал ощупывать содержимое. Потом с нескрываемой растерянностью они уставились на машину. Андрей приспустил переднее стекло, помахал «коллегам» рукой:

— Пока, парни! В следующий раз еще больше профессионализма, о’кей? Поехали, Леха!

Они остановились в парковочном кармане недалеко от гостиницы «Барон фон Раух», дружно закурили.

— Есть идеи, парни?

Спецназовцы удрученно помалкивали. Это были опытные специалисты, не терялись в трудных ситуациях, и все же никогда не упускали возможности предоставить выход из положения «мудрому» начальству. Андрей угрюмо курил, выбрасывая пепел на улицу. В гостинице не покуришь. Только щелкнешь зажигалкой — уже ворчат за стенкой, что они не намерены терпеть этот дым, ползущий по вентиляционным отдушинам!

— Нет идей, — признался Веприн. — Ждем, что нам предложит наш выдающийся мыслитель.

— Не грейся, командир, все устроится, — робко произнес Гена. — Бери пример с индийцев. У них до чертовой матери проблем, а им по фиг — поют, танцуют…

— Предлагаешь потанцевать? — покосился на него Андрей. — Написать жалобу директору ЦРУ? Выпить? Не вижу как‑то повода.

— Лучше выпить без повода, — осторожно заметил Полянский, — чем повод без «выпить». Да шучу я, командир. У самих настроение ниже погреба. Ждать надо — пока Мансур на связь не выйдет или наши террористы где‑нибудь не «засветятся». Спать поехали.

— Лучше от этого станет? — буркнул Смолич.

— Нет. Но хоть поспим.

— Ладно, поехали, — вздохнул Корнилов. — Америкосы нам, конечно, подкузьмили, но и не факт, что мы бы и сами не налажали. Хоть потери не у нас…

— Вот за это я бы и выпил, — утробно вымолвил Полянский.

Глава шестая

Утро на западе Германии выдалось ветреным, хмурым. То и дело прорывался дождь из стремительно несущихся туч. А к полудню тучи разбежались, стало тихо, выглянуло солнышко, и началась весна. Временами даже припекало. К полудню температура поднялась до 140 по Цельсию. Андрей по асфальтовой дорожке спустился к воде, остановился у ограды из натянутых канатов. «Окультуренный» водоем на западе Альцбурга был излюбленным местом отдыха горожан в любое время года. Берег пруда был чисто выметен, ухожен. В опасных местах, где камни обрывались в воду, натянули канаты, возвышались каменные ограды. На прибрежной территории был разбит парк. Перекрещивались дорожки, топорщились ветки кустарников с позеленевшими почками. В сквере и вдоль воды стояли разноцветные лавочки. У пруда в этот час было многолюдно. Прохаживались парочки, одинокие пенсионеры, бегали дети, курсировали вездесущие мамы с колясками. По воде плавали дикие утки, зорко всматривались, не собирается ли кто‑нибудь их покормить. Андрей прижался коленом к бетонному столбику и задумчиво смотрел на воду. До означенного срока оставалось пять минут.

Утро началось довольно странно. Позвонил Александр Романович Вернер и как‑то смущенно сообщил:

— Со мной связалось начальство, с которым, в свою очередь, связались люди из американского разведывательного сообщества. Принято беспрецедентное решение работать сообща. Уровень принятия решения — заместители глав разведывательных и антитеррористических ведомств. Молчи, не ругайся, от твоего мнения уже ничего не зависит. Американцам был интересен Гази Хабир, теперь им интересно ВСЁ. Ну, ты же знаешь американцев… У них свои резоны, у нас свои. Так уж вышло, что в данном вопросе наши цели сошлись…

— И все же причина, Странник? Почему мы не справимся одни?

— Потому что припевать лучше хором, соображаешь? Наши позиции в Европе не настолько сильны, агентура — не везде. Нам не хватает ни людей, ни технической оснащенности, автономно долго не проработаешь. Опять же у них иные возможности по добыче и анализу информации. А с этими крупными гусями — я имею в виду Сайдуллу и Хабира — нужно кончать. Теракты, происходящие в Европе, по крупному счету дело европейцев. Но вспомни видеообращение Сайдуллы, которое практически совпало с новогодним обращением президента. Сайдулла грозился терактами не только в Европе, но и в России. Это не блеф. Он придет в Россию, если его не остановить, обязательно придет. Это его родина, если помнишь. А у него большие связи и возможности. Он не успокоится, пока не сдохнет или не сядет. Та же история с Хабиром. Американцам не понравилось, что он устроил им взрывы на День независимости, в которых погибло больше девяноста человек. Не забываем про тайную организацию, сотрудничающую с террористами, куда входят люди с респектабельными европейскими лицами. Если дело касается туманного Альбиона, то у янки в этом регионе куда больше возможностей. Так что придется потерпеть и посотрудничать.

— Хорошо, как будем терпеть?

— Формируется «сборная солянка» — несколько наших сотрудников, несколько — «оттуда». Ты едешь в Испанию с женой, остальные будут вас «пасти». Слово «жена», естественно, заключаем в кавычки. Свою «пассию» ты уже знаешь — это Нора Дэвис. На самом деле она вполне грамотная работница…

— И все же позволю ремарку, Странник, — перебил Андрей. — Во мне сейчас превалируют два больших полноприводных чувства. Одно из них делят пополам возмущение и недоумение, второе близко к гомерическому хохоту. Все, что вы сказали, имеет хоть мало‑мальски разумное обоснование?

— Теперь подходим к самому главному, — невозмутимо продолжал Вернер. — Тему озаглавим «Пока ты спал». Сайдулла уже ночью начал переправлять своих людей в район подготовки нового теракта. Фотографии террористов, любезно предоставленные тебе Мансуром, уже пригодились. В восемь утра камеры видеонаблюдения засекли в зоне прибытия аэропорта Барселоны господина Абу Каббара. Господин сбрил бороду, но вероятность того, что это именно он, 90 процентов.

— Все‑таки Испания? — встрепенулся Андрей. — Сан‑Муринос?

— Не спеши. Да, Испания. Далее ту же физиономию засекли на автобусной остановке — Абу Каббар садился в автобус, следующий через Таррагону в Рино‑Пуэрто.

— Это мог быть ложный финт. Покружит и вернется в Сан‑Муринос, который недалеко от Барселоны.

— Часом позднее видеокамеры зафиксировали господина Башира Фарука. Та же 90‑процентная вероятность. Господин отдалялся от стоянки такси. Минутой ранее он прибыл в город Рино‑Пуэрто.

— Рино‑Пуэрто? — растерялся Андрей. — Но это же что‑то незначительное…

— Напрасно ты так думаешь. Рино‑Пуэрто — город с населением 150 тысяч, крупный курортный центр. Много отелей, торговых центров, развлекательных заведений. Сейчас не сезон, но ты не поверишь — туристов там много. Тепло, даже жарко, экстремалы осваивают пляжи. На восточной окраине Рино‑Пуэрто, в закрытом горном районе Ла‑Манья, расположена военно‑морская база НАТО. Заметь, все эти данные мы получили благодаря церэушникам. Они ногой открывают двери в испанскую Службу информации гражданской гвардии и Национальный центр раз— ведки.

— Это все? — проворчал Андрей.

— Нет, самое главное — напоследок. Полтора часа назад с Махмудом Тарани в Багдаде связался взволнованный и, как всегда, испуганный Мансур Хамиль. Он находился в туалете барселонского аэропорта «Эль‑Прат». У кого‑то одолжил телефон. Быстро выпалил, что прилетел в Барселону, сейчас побежит искать автобус. Ему забронирован номер в гостинице «Вилла‑Рибера», расположенной — угадай, где? — правильно, на восточной окраине городка Рино‑Пуэрто. Мы посмотрели, что это. Отель не фонтан, но для бедной публики сойдет. Гористая местность, сто метров от моря. Где поселят остальных, он не знает, но где‑то поблизости. Полагаю, Мансур уже на месте. Тогда чего мы ждем? Номер на твою аргентинскую персону уже забронирован. Испанцам плевать, кто та женщина, живущая с тобой в одном номере. Надеюсь, понимаешь, что мужчина и женщина вызовут меньше подозрений, чем один мужчина? А жить в отеле придется не день и не два — террористы должны подготовиться к акции. Возможно, блеф, и теракт планируется где‑то еще, но то, что Мансур будет жить в «Вилла‑Рибера», — медицинский факт. Надеюсь, к вечеру вы со своей американской суч… прошу прощения, леди, уже будете на месте. Мы назначили вам встречу — полдень, у озера. Еще раз познакомитесь. Ближайший к вам аэропорт: Базель‑Мюлуз‑Фрайбург. Он обслуживает и международные рейсы. Вам куплены билеты на пять часов пополудни. Вопросы?

— Миллион, — признался Андрей. — Но больше всего хочется не спрашивать, а послать. Что с моими людьми?

— Будут жить в окрестных отелях.

— Миссис Дэвис уже в курсе своей судьбы?

— Думаю, вскоре ей об этом сообщат.

— Или мисс?

— Хрен ее знает, Ури.

— Ой, все!.. — дико раздраженный, Андрей отключился.

Грело полуденное солнышко, по мелкой ряби пруда, словно яхты в море, плавали утки. Он оторвался от бетонного столбика, двинулся вдоль берега. На него смотрели пенсионеры, одинокие молодые женщины с детьми.

— Когда идешь к женщине, не забудь взять плетку, — сообщил в микроскопический наушник Полянский. — Не помню, кто это сказал: Ницше или Заратустра.

— Заткнитесь! — процедил Андрей. — И больше ни звука по этой теме. Она не нуждается ни в вашем мнении, ни в ваших комментариях.

— По другой теме можно? — осторожно спросил Смолич. — Ты идешь, командир, по минному полю. Вокруг тебя — куча сотрудников ЦРУ. Тебя боятся, значит, уважают. Им тоже все это не по кайфу. Вот сейчас ты прошел мимо одиноко сидящего мужчины в полосатом шарфе. Это не гей‑художник… Хотя, может, и гей, кто его знает. Он смотрит тебе в спину и о чем‑то перешептывается со своими наручными часами. А вот пожилая женщина, которая кормит уток… Держу пари, ее первый муж во времена сенатора Маккарти радостно гонял ведьм и коммунистов. Она готова испепелить тебя взглядом…

Женщину, сидящую в одиночестве на скамейке, Андрей узнал с трудом. Не сказать что она безумно похорошела, но изменилась кардинально. Волнистые пепельные волосы были распущены, красиво лежали на плечах. Она подкрасила губы, подвела глаза. Джинсы, облегающая кофта с глубоким полукруглым декольте, сверху короткая кожаная куртка. Она нервно потирала палец, украшенный кольцом с рубином.

— Славное декольте, — похвалил Андрей, присаживаясь рядом. — И вообще, вы хорошо выглядите. Доброе утро, Нора, давно мы с вами не встречались.

— Какое вам дело до моего декольте? — отрывисто глянула она в его сторону.

— Очнитесь! Никакого нет.

— Хорошо. Здравствуйте…

— Мы сегодня говорим по‑русски?

— Как вам угодно.

— Да, вы неплохо знаете язык, но произношение выдает… Не много ли ваших сотрудников на квадратный метр площади?

— Ваших не меньше…

Они молчали, смотрели, как стая пресытившихся уток плывет на середину озера. На соседней лавочке оживленно переговаривалась компания молодежи. У всех смартфоны, наушники, планшеты. Обсасывали какую‑то Магду, выставившую неудачное фото в социальной сети.

— Как Риверсайд? — спросил Андрей.

— С ним все в порядке, — шевельнулась Нора. — Пуля прошла навылет, врачи все сделали. Скоро поедет домой. — Она помолчала, потом добавила: — Спасибо, что оказали ему помощь.

— Думал, не вспомните, — засмеялся Андрей. — Да ладно, обычное дело. Повторяю, мы вам не враги, хоть вы и возомнили обратное. Вы уже в курсе, что произошло утром и что нам предстоит делать?

Она покачала головой. Андрей начал объяснять, а Нора, слушая его, еле сдерживала раздражение.

— Не можете без нашей помощи?

— Опомнитесь, Нора! Постеснялись бы такое говорить после вашего ночного провала. Я возражал, но меня не слушают. Так решило наше начальство. Возможно, со своей колокольни им виднее. Успех этого дела выгоден как нам, так и вам.

— Но я не понимаю, — заворчала она, — почему я должна жить с вами в одном номере, выдавать вас за своего мужа… или, как там его, любовника? Неужели не могли другого придумать?

— Не те люди думали, — объяснил Андрей. — Полностью поддерживаю вас, Нора. Я в гневе. Вы мне ничуть не симпатичны. Не служи мы в закрытых структурах, провели бы по этому поводу публичные слушания, верно?

Она с удивлением покосилась на него. В глазах российского майора поигрывал юмористический огонек.

— Вот черт… Хорошо, Эндрю… Не возражаете, если я буду вас так называть? Я постараюсь добросовестно выполнить задание своего руководства, каким бы идиотским его ни считала… Но вы должны знать, как я отношусь к вашей стране. Вы агрессивные, вы противопоставляете себя всему цивилизованному миру, для вас не существует общечеловеческих законов. Вы мните себя полноправным участником международных процессов, хотя не имеете на то никаких оснований. Все, что вы делаете, разрушает устоявшийся миропорядок. Это наглядно показывают события на Украине и в Сирии. Вы разрушили Донбасс, ввели туда свои войска и терроризируете население. Вы выступаете за резкое обострение международной обстановки…

— Это тост? — не понял Андрей.

Нора споткнулась.

— Что? — осеклась Нора.

— Продолжайте.

— Вас боится весь цивилизованный мир, хотя на самом деле вы ничего не представляете. Вы можете производить только нефть и газ…

— Почему же, Нора? А как же анекдоты, впечатление? А еще, говорят, неплохие космические двигатели. Нас боятся, говорите? Согласитесь, недурно для «бензоколонки» с разорванной в клочья экономикой?

— Вы постоянно лезете не в свои дела… — шипела она. — Ваши хакеры взламывают сайты наших государственных структур…

— Да, Нора, у нас самые мощные в мире кибервойска.

— Вы косные, инертные, ленивые…

— Конечно, Нора, это мы изобрели фастфуд, и именно у нас половина нации страдает ожирением.

— Ваше государство обманывает свое население… — не унималась женщина. — Вы вводите в заблуждение весь мир потоком своей лживой пропаганды… Из‑за вас все наши проблемы…

— Отсылаю вас к вопросу о «бензоколонке» — насчет мощной пропаганды. А если из‑за нас все ваши проблемы, то это, извините, ваши проблемы. Лично я почему‑то думал, что ваши проблемы связаны с исламским терроризмом, неконтролируемой миграцией, провальной экономической политикой, долбаной политкорректностью, которая всех уже достала. Но нет, во всем виновата Россия — так удобно считать, а главное, можно ничего не делать…

— Вы не признаете демократию — самое справедливое общественное устройство!

— Демократию? — Андрей наморщил лоб. — А, вспомнил — это когда кучка мерзавцев управляет толпой идиотов?

— Вы даже сейчас мутите воду и юлите!

— Что вы, Нора, я чист перед вами, как моча американских спортсменов…

— Вот именно, даже в спорте вы незаконно используете допинг!

— А вы — законно, с разрешения антидопинговых служб… — Андрей уже откровенно смеялся.

— Вы — несерьезный человек! — возмутилась Нора. — А я, между прочим, говорю о серьезных вещах!

— Нет, Нора, вы не говорите о серьезных вещах — вы несете полную чушь в русле вашей нынешней политики. Сколько мусора в вашей голове. Вы работаете в ЦРУ или в букинистической лавке? Понятно, почему вы проморгали Крым — вы полностью утратили профессиональный нюх. Пусть политики с трибун несут бред — это их работа. Но когда работники спецслужб — по определению интеллектуальные и образованные люди — сами в него верят и повторяют, я считаю, что такое государство далеко не уедет. Где ваше критическое мышление? Где взвешенная оценка происходящих в мире событий? Это простительно обывателю у телевизора — но непростительно профессионалу, защищающему безопасность своего государства. На что вы растрачиваете силы и финансы? Приструнить Россию? Она вам жить мешает? Сами, что ли, ангелы? Ничего, у вас еще будет время оценить масштабы ваших заблуждений. Все, простите, Нора, увлекся. На нас уже люди оборачиваются.

Она смотрела на него с каким‑то суеверным ужасом. Открыла рот, чтобы жахнуть из всех стволов.

— Стоп! — сказал Андрей. — Дискуссия закрыта. Договорите в самолете — если не остынете к тому времени. Вы уже готовы к работе в другой стране? Купили купальник, крем от солнца, дротики с отравленными наконечниками? Идите к своим людям, готовьтесь.

— Какой же вы все‑таки… — выдохнула она. — Типичный русский — демагог и невежда…

— Сочувствую, командир, — послышалось в ухе ехидное бормотание Полянского. — Эта стерва еще поимеет твой мозг вдоль и поперек…

Зачем он позволил втянуть себя в эту глупую дискуссию? Идеалист? Справедливости захотелось? Не существует справедливости, у каждого свой взгляд на эту долбаную справедливость — в зависимости от национальности, религии, обстоятельств, страны, в которой ты проживаешь и интересы которой должен поддерживать хотя бы на словах! Но еще есть тупость и непонимание элементарных процессов! Что‑то странное с ним происходило в присутствии этой американки. На другого и внимания бы не обратил: мели, Емеля. Но на эту церэушницу вдруг выплюнул злость и раздражение. Такси с задернутыми шторками, аэропорт в окрестностях швейцарского Базеля. Он не мог сосредоточиться на предстоящей операции, внимание рассеивалось. И эта злобная чертовка с каждым разом выглядела все лучше и женственнее — раздражала по полной программе! За два часа перед вылетом она полностью перекрасилась, превратилась в брюнетку, постригла челку, вырядилась в бежевый фривольный костюм, который ей удивительно шел. Лишнюю одежду можно было с собой не брать: по метеопрогнозу в береговой части Каталонии, к которой еще относился Рино‑Пуэрто, температура воздуха достигала 220 по Цельсию, а на ближайшие дни ожидалось еще выше. «Ты же мечтал об отдыхе в какой‑нибудь потной стране с хорошенькой брюнеткой под мышкой? — язвительно думал Андрей, подергивая накладные усики. — Вот и получи по полной программе!» Очки, фальшивые усы — не придумали чего‑то более эффективного для перемены мужской внешности. Разве что шарики за щеками, стрижка «под ноль», отвлекающий рваный шрам поперек щеки…

Веприн прислал смс: «Вылетаем следом. Подтверждена бронь в отеле „Белла Грация“». Информация от Странника: компьютерный гений уже вселился в «Вилла‑Рибера». При определенной доле везения все могло состояться. Он должен был расслабиться, хоть немного отдохнуть под гул моторов. Группа ЦРУ состояла из трех человек: Норы Дэвис, летящей в Испанию под своим именем, и двух невзрачных англосаксов: Хардинга и Барлоу. Двое последних предназначались для подстраховки. Вернер уверял, что проявлять инициативу им руководство категорически запретило. Он сидел в крайнем ряду, смотрел в иллюминатор. Под крылом проплывали зеленеющие равнины Прованса. Соседка тоже не отличалась говорливостью, иногда посматривала на него с предубеждением, листала рекламные буклеты. Она была молода, неплоха собой, но рядом с ней он чувствовал растущую нервозность.

— Скажите, Эндрю, вы поддерживаете политику вашего президента? — как‑то вкрадчиво начала Нора.

— Собираетесь меня перевербовать? — Он закряхтел, меняя неудобную позу. Ей‑богу, был бы парашют за спиной, с удовольствием бы им воспользовался!

— А ответить вам трудно? Вы выполняете свою работу, но вы же имеете право на собственное мнение?

— Политика как политика, — пожал он плечами. — Конечно, поддерживаю, Нора.

— Но она же безответственная! — возмутилась американка. — Ваше вмешательство в Сирии вызвало глубокий иммиграционный кризис!

Он вздохнул и постарался говорить ровно, пытаясь не сорваться:

— У вас проблемы с хронологией, мэм. Когда мы начали операцию в Сирии, беженцы уже ломились в ворота Европы.

— Но их стало больше!

— Вы ходили и пересчитывали? Вы хоть один мешок с мукой прислали голодающим в Алеппо, Пальмире, других городах? Только Россия везет туда гуманитарную помощь. Достоверный документальный факт — попробуйте опровергнуть. В этом все ваше сострадание.

— Ваша гуманитарная помощь — первый признак кабалы, которую вы уготовили мирным людям, страдающим от режима Асада!

— Ну да, а глобальное похолодание — это первый признак глобального потепления. Вы сами себя слышите, Нора? Что вы несете? Когда и в какой стране вас волновали жизни мирных жителей?

— Вы демагог, Эндрю, вы настоящий демагог… — Она опять входила в раж. — Вы всюду лезете и все ломаете! Вы даже вмешались в наши выборы! Это доказано!

— Конечно, это так же достоверно, как химическое оружие у Саддама Хусейна, — засмеялся Андрей. — Доказательств не приводят, но кричат, что доказано. Врать не буду, Нора, — лично не участвовал. Ни одного русского хакера в глаза не видел. А если и так, то что плохого произошло? Зачем вам эта недалекая склочная бабка, которая мыслит шаблонами и работает марионеткой у военно‑промышленного комплекса? Теперь у вас есть нормальный мужик, с нормальной ориентацией, знает, как вывести вашу страну из тупика, куда ее загнали демократы… Не относитесь серьезно к моим словам, Нора. Я, конечно же, шучу…

— Вы только и можете, что шутить. По вам непонятно, где вы глумитесь, а где говорите серьезно, — недовольно буркнула она.

— Хотите серьезно? — резко повернулся к ней Андрей. — Вы — напыщенные самоуверенные индюки. Считаете, что только вы правы, только вы светочи, только вы, как самая великая нация, имеете право учить других. Вам даровано право судить — правителей, которые вам чем‑то не нравятся, политические режимы, несогласные с вами. Любой незаконный переворот станет законным, если вы его одобрите. А пока не одобрите — он незаконный. И ладно, если бы вы добивались своих целей. Но все последние десятилетия вы совершаете катастрофические ошибки, которые стесняетесь признать, а ищете виновных на стороне. Это не мы гадим — это вы превращаете в дерьмо все, к чему прикасаетесь. Начиная с Вьетнама, где загубили миллионы душ, не считая полста тысяч своих солдат, а все равно проиграли. Не будем про ошибки СССР и России, их хватает, мы признаем их. СССР откинул нас назад на многие десятилетия. Ленин, Сталин, коммунизм, репрессии — не повод для гордости. Но мы хотя бы деревья в Афганистане сажали, школы и плотины строили. Тоннель Саланг, хлебокомбинат в Кабуле, политехнический университет, электростанция в Пули‑Хумри, авторемонтный завод «Джангалак» — все построил СССР, и это неполный список… Вы там 13 лет — хоть одно дерево посадили? После вашего вторжения в Афганистан поток героина в Россию вырос в десятки раз. Мы боролись с моджахедами, вы их поддерживали — в итоге именно они родили Аль‑Каеду, которая устроила вам 11 сентября. Вы выкормили «Талибан» — на собственные деньги. Саддам Хусейн был тиран, уничтожил тысячи своих сограждан. Вторгся зачем‑то в Кувейт. Но в Ираке была мирная жизнь. Пришли американцы — погибли МИЛЛИОНЫ людей. Понимаете разницу? В стране хаос. Ваши войска там побыли и ушли — правильно, зачем присутствовать при всем этом? Жалко своих солдат. Из тамошнего ада возникло Исламское государство, вы хоть немного сознаете свою ответственность за произошедшее? Каддафи в Ливии был тираном — тоже погибли тысячи. НАТО во главе с США тупо уничтожили вполне процветающее светское государство, в котором люди были социально защищены. Построили демократию? Страна на куски, все воюют со всеми. Вы нагадили и ушли. Каддафи сдерживал поток беженцев из Северной Африки в Европу. Каддафи убили — хлынули голодные орды. В Сирии хотели сделать то же самое, но Асад оказался крепким орешком. Тиран, уничтожил тысячи мирных жителей… Сколько там погибло после вашей «арабской весны»? Приближается к половине миллиона? Вы погрузили в хаос Ближний Восток, ваша косвенная и непосредственная деятельность разожгла пожар, который вы не собираетесь тушить, а только ищете виноватых…

— Какая чушь! — возмутилась Нора. — Вы нагло, поправ все международные нормы, отобрали у Украины Крым, устроили войну на Донбассе…

— Сами виноваты, — усмехнулся Андрей. — Зачем вы затеяли переворот в Киеве? Это ваших рук дело, не будете спорить? Могли бы подождать четыре месяца, и на законных выборах к власти пришли бы те люди, которые скинули в феврале законного президента. И Крым бы остался на месте, и Донбасс. Оба региона, между прочим, русские. Донбасс формально отдали Украине в конце 20‑х годов, Крым — в 54‑м. Стоило подождать, пока в Крым придут украинские наци и устроят там кровавую баню? А ведь пришли бы, уже шли… Вы сами разозлили Россию, мэм, влезли в область ее интересов. Никогда не надо злить Россию. Вас ведь бесит, что в Крыму все прошло без жертв и с соблюдением формальных процедур? Незаконно, говорите? Нарушили конституцию Украины, в которой власть захватили мятежники? А что там с Косово, с теми же Фолклендами? Знаете, Нора, у меня десятки аргументов, я задавлю любой ваш лепет железными фактами, но зачем мне это надо? Каждый сам выбирает себе правду — какая ему удобнее. Знаете, я уже устал от вас. Давайте помолчим. А потом просто сделаем свою работу и разбежимся…

Она надулась, обиделась как ребенок, несколько раз порывалась что‑то сказать, насилу сдерживалась. «Еще попьет моей кровушки», — подумал Андрей, украдкой наблюдая за американкой. Перед посадкой удалось вздремнуть минут пятнадцать, на что потом Нора злорадно заявила:

— Вы храпите, как монстр, фу! Пока вы спали, я связалась с нашими людьми в Испании. На парковке за автобусной остановкой нас ждет машина с ключами и всеми документами. Коллеги спрашивают, есть ли водительское удостоверение у русского шпиона и можно ли ему доверять управление служебным автомобилем. Советуют не пускать вас за руль.

— Правильно делают, что не советуют, — зевнул Андрей. — Будете вести, а я досплю. Надеюсь, это не «Фольксваген Жук»?

Он давился от хохота, когда на людной парковке за территорией аэропорта «Эль‑Прат» обнаружился ярко‑терракотовый «Nissan Juke» — пусть не упомянутое классическое недоразумение немецкого автопрома, но столь же несуразный японский полукроссовер забавных очертаний.

— Что вы смеетесь, мистер Корнилов? — нахмурилась женщина. — Это не «жук», это «джук» — легкая проходимая машина, способная развивать неплохую скорость. Понимаю, что вы о таких машинах даже не слышали…

— У моей соседки такая, — признался Андрей. — Женщина молодая, независимая, коммерцией занимается. Купила сравнительно новую, имеет к ней массу претензий. Хочет продать, но никто не покупает. Молчу, Нора, — спохватился он. — Садитесь за руль, надеюсь, это чудо не развалится на первом километре. Сегодня вы штурман нашей «Антилопы Гну».

Она не поняла, что он хочет сказать, но это и немудрено — изучение творчества столпов советской литературы вряд ли входило в обязанности бывшей работницы русского отдела.

Автострада в окрестностях Барселоны была забита грузовым и легковым транспортом. Иногда по левому борту мелькало море — спокойное, темно‑синее в последних лучах заходящего солнца. Андрей расслабился, развалился на пассажирском сиденье. По мере движения трафик ослабевал, начиналась природа. Справа тянулись холмы — каменистые у подножия, заросшие лесами на макушках. Белые дома с оранжевыми крышами, фрагменты старых крепостных стен. Берег был извилистым, скалистые мысы вгрызались в море. Проплывали курортные городки, высились белоснежные отели. Нора сносно управляла машинкой, можно было не вздрагивать всякий раз, когда она собиралась обгонять какой‑нибудь медленно плетущийся транспорт. Термометр на приборной панели показывал температуру за бортом — 240 по Цельсию, самая комфортная для организма температура. Промелькнула вереница пальм, ограждающих шоссе от большого пляжа. Шезлонги и грибки еще не расставляли, но жизнь у моря уже протекала: сновали люди, молодежь играла в пляжный волейбол. Начинало смеркаться. Андрей закрыл глаза, снова потянуло в сон. Он дважды приезжал в Испанию — и обе поездки были связаны с работой. Симпатичная страна, симпатичная природа, люди — придраться не к чему…

Похоже, он опять уснул. Когда очнулся, они ехали по скалистой местности — освещенная автострада осталась позади. Двухэтажные домики лепились на вершинах скал, сползали со склонов. Их очертания тушевались в полумгле. Потом цивилизация на время оборвалась. В окно влетел прохладный ветер, наполняя машину запахом йода. Извивались скалы — мощные, иссеченные глубокими разломами. Фонарей на этом участке не было. Мелькнул указатель — отель «Вилла‑Рибера». Дорога, устланная каким‑то крупнозернистым асфальтом, вздымалась в гору, плавно падала вниз, огибала монолитные изваяния.

— Бесчеловечно здесь… — пробормотала по‑русски Нора. Она как‑то напряглась, подалась вперед, словно плохо видела.

— Бесчеловечно, м‑м… — задумался Андрей. — Вы хотите сказать, безлюдно?

Она промолчала. Действительно, одно и то же. Женщина притихла, уже не фыркала всякий раз, когда встречалась с ним глазами. Морские запахи усилились, доносился рокот прибоя. Машина спустилась с покатой горки на освещенную фонарями площадку. Снова образовался кусочек цивилизации. Отель располагался в живописной скальной местности. Его окружали деревья, стройные ряды ортогонально выстриженного кустарника. Здание органично вписывалось в ландшафт, хотя и не являлось шедевром зодчества. Небольшое, с тремя этажами и крохотными балкончиками, четырехскатной черепичной крышей и одноэтажными пристройками по бокам — оно напоминало элемент тетриса, с юмором подогнанный в антураж. Перед зданием имелась парковка с десятком машин. К фойе с ресепшен вело крыльцо, как‑то причудливо рассеченное прямоугольной колонной. Видимо, архитектору были не чужды мотивы Дали и Гауди. Но дальше крыльца его фантазия не распростерлась. Фойе имело сквозной проход на террасу к морю. Там в свете фонариков просматривались столики под навесом, шумела кухня и люди при ней. Слева лестница наверх, справа — аналогичная. В интерьере особых изысков не отметилось — все чисто, скромно, по‑европейски.

— Сеньор Йоганн Щульц и сеньорина Нора Дэвис? — учтиво склонился молодой человек за стойкой, изучив их паспорта. Что‑то пощелкал на компьютере, с любопытством глянул на Нору, давая понять, что женообразная внешность не мешает ему быть «настоящим мужиком». — Да, все в порядке, добро пожаловать в наш отель. Ваш номер 308, это на третьем этаже. Вы можете поужинать на террасе — у нас шведский стол, удобные столики с видом на море. Надеюсь, вы оставите о нашем отеле только приятные воспоминания. Портье доставит ваши вещи в номер.

— Си, сеньор, — учтиво отозвался Андрей, изучив надпись на бейджике у парня на груди. Она гласила — Мигель Маркос.

Портье оказался юным пареньком с вороватыми глазками. Он подхватил обе сумки, запрыгал по южной лестнице. «Туристы» едва поспевали за ним. За спиной раздался шум — по северной лестнице спускались блондинка в телесах и рослый мужчина с хмурой миной. Пока это были единственные замеченные постояльцы. Мансур Хамиль (если он еще был здесь) где‑то прятался. На третьем этаже открылся полутемный коридор, двери в нишах. Портье получил свой законный евро, манерно раскланялся. «Грациас, сеньоре, мучас грациас…»

Номер достался двухкомнатный, опрятный, без претензий. Андрей скинул туфли, бросил сумку, бегло осмотрел все углы. Окна гостиной выходили во двор — на парковку. Имелись шторы — и то слава богу. Он ценил подобные интерьеры — вся мебель сконцентрирована у стен, а середина комнаты — свободна. Пол украшал щуплый ковер. Санузел тоже был вполне терпимый, душевая кабинка, кафель, ванна с желтыми потеками, белый унитаз, приделанный почему‑то не к полу, а к стене. Окно крохотной спальни выходило на обратную сторону. Он открыл его, чтобы проветрить. Хлынул ветерок с запахом водорослей. До моря было метров сто. Оно плескалось где‑то внизу за каменными террасами. Просматривался лишь фрагмент каменистого пляжа. Его озаряли блеклые фонари. Виднелись перила лестницы, ведущей к воде, под окном навес местного «заведения общепита», загородки из ракушечника, столики в окружении еще не распустившихся клумб. Внизу переговаривались люди, гремела посуда. Доносились глуховатые гитарные переборы — видимо, запись. Четвертого этажа над головой не было, только крыша. Андрей попытался дотянуться до пожарной лестницы — не вышло. Он вернулся в гостиную. Нора говорила по телефону — почти шептала. Неласково покосилась в его сторону, отвернулась. Он начал разбирать сумку. Распахнул шкаф, задумчиво уставился на плечики, висящие на перекладине. Плечиков было катастрофически мало.

— Здесь неплохо, — заметила Нора, убирая телефон.

— Неплохо, — согласился Андрей. — Но Ротшильд с Рокфеллером здесь явно не останавливаются. Поговорила с начальством?

— Да, — неохотно кивнула она, — наружное наблюдение уверено, что Мансур Хамиль находится в отеле. Как прибыл — никуда не отлучался.

— Номер известен?

— Нет.

— Тогда меня удивляет ваша уверенность, — хмыкнул Андрей. — Хотя о чем я? Конечно, не удивляет…

Нора нерешительно мялась на пороге, кусала губы. Туфли на символичном каблучке снимать не стала, заглянула в ванную, в спальню. Задумчиво уставилась на большую кровать, заваленную декоративными подушками. Хмуро глянула на Андрея, в котором снова просыпалось чувство юмора.

— Распилим? — предложил он.

— Это не смешно, — поджала она губы.

— Не смешно. Пока не начали пилить.

— Как трудно с вами, мистер Корнилов, — рассердилась Нора. — Я не могу понять, где вы шутите, а где говорите серьезно. Это моя кровать, — ткнула она пальцем в манящую, соблазнительную постель. — А ваша кровать — вон там, — тот же палец указал на диван в гостиной, подозрительно напоминающий продукцию известной, слишком разрекламированной фирмы.

— Слушаю и повинуюсь, — козырнул Андрей. — Ничего другого я, собственно, не ожидал.

— Надеюсь, у нас не будем проблем с этим… ну, вы понимаете… — Нора насупилась, испепеляя его взглядом.

— А, я понял, — догадался Андрей. — Вы про сексуальные домогательства на рабочем месте? С последующей подачей заявления в местком? Успокойтесь, Нора, вы совершенно не в моем вкусе. Я даже удивлен, откуда у вас возникла эта мысль. Неужели вы посмели ее обдумать?

— Ну все, — вспыхнула она, — мне надо принять душ. Прошу не ломиться и не кричать под дверью. Учтите, я знаю приемы и, если будет нужно, легко засуну вас под тот диван. И не смотрите так на меня!

Про диван — это сильно. Она ушла в ванную комнату, а Андрей, мурлыча под нос, стал развешивать вещи. Половину плечиков оставил Норе. Причудливо как‑то. О чем она говорила — как он на нее смотрел? Он расхаживал по номеру в одних плавках, когда она, закутанная в гостиничный халат, с непросохшими волосами, вышла из ванной.

— Что это? Какой ужас! — уставилась на него Нора квадратными глазами. — Немедленно оденьтесь! Что вы себе позволяете?

— Да я вроде не раздет… — Посмеиваясь, Андрей облачился в аналогичный вафельный халат. — Так лучше, Нора? Теперь мы похожи на двух сотрудников ЦРУ, коротающих время до работы?

— Представляю масштабы несчастья, работай вы в ЦРУ, — выдохнула она. — Наше ведомство развалилось бы уже через месяц…

— Раньше, Нора, гораздо раньше… — Он, продолжая ухмыляться, раскладывал вещи. Взял смартфон, проверил наличие открытых и закрытых посланий.

— Не пишут ваши друзья‑шпионы? — съязвила Нора.

— Не пишут, — вздохнул Андрей. — И от президента пока ничего.

— От какого президента? — недоуменно моргнула она.

— От президента Российской Федерации, от какого же еще? В этом телефоне прямая линия с президентом.

— Подождите… — оторопела Нора. — Вы можете напрямую позвонить своему президенту?

— Конечно. Я же народ. Я его избрал. Он меня и с Новым годом поздравляет раньше остальных… — Тут Андрей не удержался, схватился за живот и рухнул на диван.

Нора чертыхнулась по‑английски и убежала с сумкой в спальню. Дверь захлопнулась, остался лишь запах дорогого шампуня. Но вскоре она приоткрылась — видимо, от потока свежего воздуха, и Андрей вытянул шею. Нора стояла на напольных весах и задумчиво разглядывала показания. Они ей чем‑то не нравились.

— Весы спешат? — спросил он.

— Что? — вскинула она голову.

— Забудьте, мэм. Непереводимая игра слов…

Она слетела с весов и захлопнула дверь.

— Десять минут, мэм, — громко сказал он, — и идем на ужин. Не забывайте про работу.

— Пятнадцать, — донесся из‑за двери ее ворчливый голос.

— Нет, десять! — отрезал Андрей. — А еще, надеюсь, мы не всегда будем использовать дискуссию для выработки решений?

Он был готов через пять минут. Серые брюки, плотная рубаха навыпуск, хорошо скрывающая пистолет за поясом (пара небольших самозарядных «беретт» лежала в бардачке машины — Нора выдала чуть не под роспись). Расцветка рубахи была немного вызывающей — для южных стран почти камуфляж. Нора появилась точно по «графику» — вышла из спальни, задрав нос, помахивая сумочкой. Небрежно глянула на него:

— Я успела, мистер Корнилов? Не будет больше претензий?

Андрей сглотнул. Женщины, будучи существами изворотливыми и коварными, горазды на преображения, давно пора привыкнуть. Но каждый раз — сюрприз. Злючка с торчащими волосами преобразилась в фигуристую привлекательную особу, с которой не стыдно было выйти в люди. Волосы, взбитые, словно воздушная кукуруза, обрамляли овальное лицо. Нос уже не казался большим и вытянутым. Цветная кофточка, обтягивающие черные джинсы. Миниатюрная сумочка для переноски пистолета и косметики.

— Жду, Эндрю, съязвите что‑нибудь, у вас это так хорошо получается.

— Расхотелось, — улыбнулся Андрей. — Все хорошо, Нора… электросварка вы наша… Пойдемте работать. Надеюсь, нас накормят…

Глава седьмая

Они сидели на краю террасы за ракушечной стенкой, увитой подсохшим плющом. В темноте плескалось море. На фоне неба, усеянного звездами, выделялись очертания скал. Под навесом стояли столы с едой и посудой, возились люди в фартуках. Стоимость ужина входила в проживание. Предлагались хамон, овощные салаты, морепродукты. Громоздились кучки резаного арбуза. Со специальных рамок свешивались дольки местных сырокопченых изделий. Нора набрала салата, с подозрением смотрела, как он уминает запеченные креветки. Андрей махнул рукой — приблизилась улыбчивая девушка в фартуке, напоминающем мини‑юбку.

— Добрый вечер, господа, меня зовут Каталина, я могу вам чем‑нибудь помочь?

— Вина, пожалуйста, — на сносном испанском попросил Андрей. — Что вы можете предложить нам с невестой?

Нора чуть не поперхнулась.

— О, сеньор, в нашем отеле лучшие каталонские вина. — Девушка источала любезность. — Есть «Jean Leon» — красное сухое 2005 года, «Mas Perinet Gotia», игристое «Recaredo» — розовый брют…

— Последнее, — улыбнулся Андрей.

— Отличный выбор, сеньор, — оценила девушка. — Но должна поставить вас в известность, что стоимость вина не входит в…

— Я понял, — перебил ее Андрей. — Мы ждем.

— А это еще зачем? — насупилась Нора. — Ах, понимаю, русские не могут без алкоголя…

— Могут, — пожал он плечами, — но зачем? Хотя русские предпочитают более мужественные названия: «Jack Daniels», «John Jameson», «Johnnie Walker»… Нора, говоря по‑нашему, вы тупите. Вживайтесь скорее в образ. Мы жених с невестой, нет? Вы заарканили удачливого аргентинского бизнесмена с немецкими корнями, у нас скоро свадьба. И вы хотите ограничиться этими бессмысленными салатами? Давайте чаще улыбаться друг другу, щебетать, как и положено влюбленным. Не вздумайте вздрогнуть и отдернуть руку, если я вдруг к ней прикоснусь. Не забывайте, что люди смотрят. Целовать при всех не буду, так и быть.

«Да и не хочется», — хотел он добавить, но не стал.

— Не расположена вам улыбаться, — пробормотала Нора и слегка раздвинула губы.

— Уже лучше, — обрадовался Андрей. — Но есть над чем работать. Берите пример с меня. — Он улыбнулся своей самой располагающей улыбкой, положил свою ладонь на худенькую руку Норы, но тут же убрал ее.

Бойкая девушка принесла вино, разлила по хрустальным бокалам. Вино оказалось терпким, приятно кислило. «Жених с невестой» чокнулись, немного отпили и продолжили трапезу. Нора расслабилась, уже не прикладывала мучительных усилий, чтобы улыбнуться. Только сейчас наступал разгар вечерней трапезы, кафе постепенно наполнялось постояльцами. Пришли пенсионеры, говорящие по‑немецки, долго ковырялись в предложенных блюдах. Спустилась молодая семья — папа, мама и дитя лет пяти какого‑то неопределенного пола. Похоже, местные — приехали отдохнуть в недорогой отель на побережье. Они трещали на испанском, жестикулировали. Спустилась пара, которую Андрей уже засек ранее: блондинка в телесах и угрюмый мужик с поджатыми губами. Внешним видом они не заморачивались — выглядели неряшливо. Короткие шорты на этой даме смотрелись ужасно. Мужчина ворчал, женщина раздраженно отмахивалась. Повеяло чем‑то родным. Когда они наваливали еду в тарелки, у мужчины вырвалось непечатное слово, дама ответила тем же — и все стало ясно. Свои! Закаляются люди — отпуск в марте. Слава богу, они уселись на другой стороне террасы.

— Почему не бежите, не приветствуете своих сограждан? — насмешливо спросила Нора. — Думаете, я не знаю, что такое российская обсценная лексика?

— Думаю, не знаете, — усмехнулся Андрей. — Это целый пласт культуры, требующий глубоких исследований. А что касается данной парочки — они могут быть украинцами, белорусами, жителями Прибалтики, Казахстана, Средней Азии… Еще по глоточку, Нора?

— Давайте, — кивнула она, подвигая бокал. — Как у вас говорят? «С волками жить…»

— Некорректно, — упрекнул ее Андрей. — Мы не пьем с вами литрами деревенский самогон…

— Добрый вечер, — поздоровался по‑английски улыбчивый полный мужчина в очках. Он тоже был одет небрежно (но эта небрежность стоила дорого). Кавалер был с миловидной дамой — оба не юные, за сорок. Они устроились за соседним столиком.

— И вам добрый вечер, — отозвался Андрей.

— О, не будем вам мешать, — торопливо проговорил мужчина. — У вас, погляжу, романтический вечер… Я — Марио Фабиани, а это моя супруга Клаудиа, мы из Италии, из Милана. Путешествуем, так сказать, по недорогим местам…

— Йоганн Шульц, — любезно отозвался Андрей. — А это моя невеста Нора. Она из Америки, я из Аргентины, мы скоро поженимся.

— О, поздравляю! — Темпераментный итальянец едва не зааплодировал. — Тогда понимаю ваш выбор столь утонченного каталонского вина… Куда уж нам с нашим пивом! — Он раскатисто рассмеялся. Супруга улыбнулась, но уже как‑то кисловато, словно стеснялась своего импульсивного спутника. — А мы уже двадцать лет женаты, решили отметить эту дату небольшим европейским туром. Испания, Франция, Швейцария… Чем занимаетесь, если не секрет, Йоганн? Держите ранчо в бескрайней аргентинской сельве?

— Все прозаичнее, Марио, — ответил Андрей. — Торгую подержанными автомобилями — в основном американского производства. На одном из аукционов и встретил Нору — она подбирала себе надежный автомобиль.

— А подобрала надежного жениха! — подмигнул Норе Марио. — А я торгую подержанными картинами, держу небольшой аукционный дом в Милане. Ну, знаете, супрематисты, сюрреализм, абстрактная живопись — не Кандинский, конечно, хотя тоже попадаются любопытные экземпляры… Ну, не будем вам мешать, — спохватился он, когда супруга дернула его за рукав. — Приятного аппетита, господа!

Итальянцы мгновенно забыли об их существовании, пили пиво, трескали креветки. Марио, энергично жестикулируя, что‑то доказывал супруге. В итальянском Андрей был не силен.

— Давай‑ка, Нора, потише, на всякий случай. Не думаю, что они нас слышат, но все равно… — предупредил он и полез в нагрудный карман за телефоном, который начал неприятно вибрировать. — Слушаю, дядюшка Фридрих! — глянув на экран, громко проговорил Андрей.

— Так меня еще не называли, — удивился капитан Алексей Веприн. — Рад услышать твой жизнерадостный и слегка пьяный голос, командир. Надо полагать, ты в процессе.

— Да, дядюшка, у нас с Норой все в порядке. Вселились, сейчас ужинаем. Завтра поедем знакомиться с местными достопримечательностями. Курт говорил, что городок Рино‑Пуэрто очень даже симпатичен.

— Не знаю, кто такой Курт, но он тебя обманул, — проворчал Веприн. — Ровным счетом ничего выдающегося — мы уже проделали по нему променад. Мы на месте, командир. Затрапезная гостиница «Белла Грация» — в полукилометре от тебя, если в сторону города. Отчаянно отбиваем атаки проституток. В общем, ждем указаний. Привет американскому народу.

— Хорошо, дядюшка, я понял, спасибо. Передавай привет тете Марте.

Корнилов отключился и поднял глаза на Нору. Она смотрела как‑то странно — словно привлекала внимание к чему‑то за спиной. Екнуло сердце. Андрей начал медленно поворачиваться. За ближним столиком трещали, как две печатные машинки, итальянцы Фабиани. На другом конце террасы выясняла отношения русскоязычная пара. Людей в кафе прибыло — отель не пустовал.

— Резко не оборачивайся. — Нора улыбалась, но как‑то неубедительно. — Я никогда лично не видела Мансура, но, полагаю, это он… Набирает продукты, будет есть. Разлей вино.

И давно они, интересно, перешли на «ты»? Странное общение — то на русском, то на английском. Он взял бутылку, разлил остатки.

— Ну, давай же, дорогой жених! — Нора подняла бокал за тонкую ножку, прищурилась, словно целилась в него. — За что мы сегодня пьем?

— Как за что? — удивился Андрей. — За мир и понимание между народами. У тебя рука дрожит. Чокаемся осторожно, чтобы не разбить…

Он отпил из бокала и, откинувшись на спинку, осторожно повернул голову. Это реально был Мансур! Слава богу, он уже не вел себя как зомби. Смуглый молодой человек с интеллигентным смазливым личиком — он вышел из холла на террасу и нерешительно мялся у пустеющих лотков с едой. Что‑то наложил себе щипцами в тарелку, взял стакан с соком, поводил головой и пристроился недалеко от русскоговорящей (вернее, русскоругающейся) пары. Ел торопливо, опустив голову, ни на кого не смотрел. Едва ли в усатом очкарике на другом конце террасы он мог узнать офицера российского «Антитеррора» Николая.

— Это он? — спросила Нора.

— Он, — кивнул Андрей.

— Обычный парень… Он не выглядит зловещим арабом. Мансур может сойти за испанца, итальянца, израильтянина…

Они замолчали. К столику Мансура как‑то вкрадчиво приблизился лысоватый толстячок не первой свежести. Он держал поднос и растягивал улыбку до ушей. Наклонившись, что‑то спросил — Мансур испуганно глянул на него и пожал плечами. Свободные столики имелись, но толстяку приспичило именно сюда. Он расставил блюда, убрал поднос на ограду и приступил к трапезе, как‑то манерно отставив мизинец в сторону, пережевывал. Маслянистый взгляд не отрывался от Мансура. Мужчина что‑то начал говорить — негромко, продолжая улыбаться. Мансур беспокойно заерзал и, со злостью уставившись на визави, сказал что‑то резкое. Толстяк вздрогнул, улыбка поблекла и стала глуповатой. А парень резко встал, оставив на столе остатки еды, и торопливо ушел в отель. Толстяк почувствовал себя неловко, украдкой посмотрел по сторонам. «Получил по зубам», — не без удовольствия подумал Андрей.

— Мы тоже пойдем? — шевельнулась Нора.

— Сидим, куда это ты собралась? Я еще за вино не рассчитался.

На этот раз телефон сработал у Норы. Она сглотнула, приложила трубку к уху и отрывисто отвечала: «Да, мама», «О’кей, мама», «Спасибо, мама». Отключив связь, тихо сообщила:

— Мансур живет в 208‑м номере.

— Но это же под нами, — удивился Андрей.

— Хочешь на веревке спуститься? — поддела его девушка.

— Все, невестушка, нам пора. — Он засуетился, стал подзывать знаками официантку.

Счет за вино для отеля в три звезды был поистине фантастическим. В состоянии легкого шока Андрей добрался до номера, растянулся на диване. Нора, посмеиваясь, ушла в спальню. Через какое‑то время она высунулась из‑за двери и сказала:

— Пойду, прогуляюсь…

— Не пойдешь! — резко повернулся в ее сторону Андрей.

— Почему?! — оторопела Нора.

— А вдруг тебя похитят и изнасилуют?

— Да, это аргумент, — прыснула она. — Тогда ты тоже никуда не пойдешь. Мы работаем вместе, правильно?

— Хорошо, пойдем через час, когда отель угомонится…

Весь этот час Андрей провел в раздумьях. Двери в коридорах расположены в шахматном порядке. Соглядатай не может сидеть напротив Мансура. Ему придется выйти, чтобы составить представление. В номере же люди Сайдуллы могли насадить «жучков», «клопов» и прочих зловредных насекомых…

В одиннадцать вечера он высунулся в раскрытое окно. В комнате этажом ниже поблескивал свет. Соседние окна не горели. Постояльцы отеля ложились спать. Через двадцать минут погасло окно и у Мансура. Они на цыпочках вышли в темный коридор, двинулись к лестнице.

— Мы как родители, крадущиеся мимо спящего ребенка… — прошептала Нора.

Две тени проскользнули по лестнице, растворились в коридоре второго этажа. Четвертая дверь — Андрей негромко постучал. Обрисовался силуэт в открывшейся двери, и он облегченно вздохнул. Глупая мысль, навязанная дешевыми детективами, — с чего он решил, что Мансура уже убили?

— Тихо, парень, свои, мы встречались в Альцбурге, сувенирная лавка…

— О, Аллах, это вы, Николай… — облегченно выдохнул парень. — А я боялся, что уже никто не придет… А кто это с вами?

— Не важно, так надо. Говори тихо. Твой номер прослушивается?

— Я не знаю… Наверное, нет, но точно не уверен…

— Выходи в коридор, прикрой за собой дверь… Нора — на секу…

— Что? — растерялась она.

Господи, на шухер, на стрем… Чему ее учили в русском отделе? Сообразила, убежала на лестницу. Андрей с Мансуром выскользнули из коридора, встали у распахнутой двустворчатой двери. Мансура трясло, он озирался, облизывал губы.

— Будут спрашивать, скажешь, что тот липкий толстяк приходил, уговорил выйти в коридор… Быстро рассказывай, времени нет…

— Всех отправили поодиночке… — У парня от волнения срывался голос. — Я не знаю, где остальные, меня послали в этот отель, дали немного денег… Я по‑прежнему по паспорту гражданин Британии, этнический араб алжирского происхождения… Сайдулла намекнул, чтобы я вел себя правильно, не думал глупить — мол, за каждым моим шагом будут следить… Не думаю, что это подслушивающее устройство, я проверил номер… Это может быть кто‑то из постояльцев отеля или сотрудник персонала… Сайдулла сказал, что мне предстоит важная работа, что без меня они не справятся… Смотрел на меня очень странно, когда мы виделись последний раз, боюсь, он что‑то подозревает… Наши жены остались в Альцбурге, не знаю, где их держат, очень переживаю за Виам… Пообещайте, что вы ее освободите, тогда я все для вас сделаю. Моя жизнь не имеет значения, боюсь за Виам…

— Парень, мы уже обещали, все в силе. Где и когда планируется теракт? Как долго ты будешь сидеть в этом отеле?

— Я ничего не знаю, Сайдулла приказал ждать, выдавать себя за туриста, но территорию отеля не покидать. За мной должны приехать — он так сказал… Это может произойти завтра или следующей ночью…

— Хорошо, мы будем наблюдать. Веди себя спокойно, не дергайся, ничем не выделяйся. Мы с коллегой живем над тобой. Держи окно в номере приоткрытым — не замерзнешь. Когда придут за тобой, закрой окно. Мы увидим. Подозреваешь кого‑нибудь из постояльцев?

— Не знаю, не думал об этом, я стараюсь ни с кем не общаться…

— Толстяк, что подсел к тебе за ужином, что хотел?

— Скользкий тип, делал грязные намеки… — Парня снова затрясло. — Представился Джерри Финнеганом, из Бирмингема. Обрадовался, когда услышал, что я из Ливерпуля… Спрашивал, один ли я тут живу, не хочу ли приятно провести время в его компании. У него есть машина с откидным верхом, есть хорошая квартира в Рино‑Пуэрто, где мы можем отдохнуть и расслабиться… Меня тошнило от его улыбки. Я же не глупец, все понял…

— Не обращай внимания, не вздумай нервничать или распускать руки. Будет заигрывать — веди себя вежливо и твердо. Скажи человеку, что ждешь невесту. То есть информации о будущем теракте у тебя нет и предположить тебе нечего?

— Мне кажется, они скоро приедут, назад в отель не вернут…

— Тебе оставили средство связи?

— Нет, пользоваться телефонами запрещено, лучше не рисковать…

Андрей вздрогнул, уловив движение в полумраке. По лестнице наверх бесшумно бежала Нора.

— Русские идут… — взволнованно прошептала она.

«Что, уже?» — чуть не сорвалось с языка. Но Андрей вовремя сообразил, схватил Мансура за руку, вытолкал в коридор. По лестнице поднимались двое, приглушенно переговаривались. Ворчал мужчина, женщина что‑то энергично ему доказывала. Где их носило в столь поздний час? Променад вдоль моря перед сном?

— Мансур, беги в номер! — зашипел Андрей. — Да не топай как слон, тихо закрой дверь… Все, парень, удачи, не забывай про окно…

Мансур шмыгнул к себе, Андрей с Норой заскользили дальше, на противоположную лестницу, и затаились за углом. В противоположном конце возникли двое. Мужчина что‑то бубнил. Они остановились в середине коридора. Их номер находился рядом с номером Мансура — по диагонали. Какое‑то время они возились с ключом — до этого отеля еще не дошла мода на чиповые устройства. Раздался подозрительный звук, напоминающий шлепок по заднице. Женщина хихикнула, и парочка растворилась в номере. Стало тихо.

— И что? — прошептала Нора. — Обычные не очень воспитанные туристы. Будем их подозревать?

— Будем, — кивнул Андрей. — Будем подозревать ВСЕХ. Пошли в номер…

Продолжалась странная ночь. Несколько раз он выглядывал в окно. Фрамуга этажом ниже была приоткрыта. Дежурить всю ночь было глупо. Он связался с Веприным, приказал группе покинуть «Белла Грация» в арендованной машине, оседлать дорогу от отеля «Вилла‑Рибера» и сообщать о каждой машине, подходящей к отелю. «Поспите в машине, не развалитесь».

За всю ночь к отелю не подъехала ни одна машина! Никто не выезжал. Дважды на связь выходил Смолич — в два часа ночи и под утро, — докладывал, что «на посту и вблизи поста никаких происшествий». Он лежал на диване в гостиной у открытого окна — толком не раздевался. Несколько раз вставал, курил в открытое окно, прислушивался к звукам из спальни. Нора ворочалась, скрипела кровать. Андрей тоже наконец лег, но сон никак не шел.

Уснул он лишь в четыре утра. К восьми был уже на ногах, постучался в спальню, ехидно интересуясь, почему агенты ЦРУ такие сони. Крым проспали, Сирию проспали — хотите еще что‑нибудь проспать? Не пора ли поднимать свой задний ум? Нора возникла надутая, закутанная в халат, пробежала в ванную, с каким‑то ужасом покосившись на смятый диван.

Когда они спустились на террасу, завтрак уже подали. Сновали зевающие постояльцы, ковырялись в выставленных блюдах. Над всей Испанией распростерлось безоблачное небо, дул порывистый ветерок. Над морем кричали чайки, кружили, как штурмовики над целью.

— Доброе утро, сеньор и сеньорина, — учтиво поздоровался в фойе Мигель Маркос. Улыбнулась смуглая Каталина — она принесла поднос с посудой и стала раскладывать ее по местам. Покосились русскоговорящие туристы, живущие напротив Мансура. Блондинка мазнула взглядом по Андрею, ее спутник — по Норе. Сотрудница самой мощной в мире спецслужбы смотрелась бы неплохо, если бы не легкая опухлость и бледность от недосыпания.

— Привет! — помахал вилкой улыбчивый итальянец Фабиани. — Ночь прошла не напрасно? Чем занимались, признавайтесь, молодые люди?

Нора смутилась, а Андрей, легонько приобняв ее, ответил:

— Спасибо, Марио, все было на уровне. Поспать действительно удалось немного.

— Что за чушь ты несешь? — Буквально по— едала его глазами Нора, когда они уселись за столик.

— Мы скоро поженимся, не забывай. Не заставляй меня отдуваться за нас обоих. И переходи, ради бога, на английский — твой русский уже бесит.

Появился Мансур — в той же рубахе, в тех же штанах, искоса глянул на майора, быстро отвел глаза. Конспиратор хренов! Он торопливо уничтожил омлет с беконом, уставился волчонком на мужчину, представившегося Джерри Финнеганом. Тот завтракал в гордом одиночестве, приветливо, как старому знакомому, помахал Мансуру. Паренек торопливо заглотил стакан апельсинового сока и заспешил обратно в номер. Нора с отрешенным лицом ловила вилкой скользкую оливку. Проткнула ее, пробормотала:

— Прости… Ты не думай, что я не замечаю того, что происходит вокруг. Я все замечаю… У тебя есть мысли насчет европейских партнеров наших исламских террористов? Кто они? Организация? Отдельные личности, не сформированные в структуру? Почему с ними сотрудничают экстремисты?

— На первый вопрос ответа нет, — отозвался Андрей. — Работа по выявлению этих личностей предстоит долгая и неблагодарная. На второй вопрос ты сама могла бы ответить. Исламскому государству по крупному счету безразлично, что взрывать — лишь бы шумно, часто и с большим количеством жертв. Две организации нашли друг друга. Я далек от мысли, что «европейцы» действуют из идейных соображений. Думаю, люди просто зарабатывают. Полагаешь, невозможно заработать на терроре? Но могу и ошибаться. Ведь существует Ирландская республиканская армия, баскские террористы. Раньше действовали «красные бригады». Вся их деятельность основывалась на терроре. У них имелась своя идеологическая база: разрушение старого прогнившего мира и построение нового…

— И всех этих ребят активно поддерживал Советский Союз, — усмехнулась Нора.

— Не активно, — возразил Андрей. — Скорее, втихомолку, официально осуждая за невинные жертвы. Соединенные Штаты тоже поддерживали не самых хороших парней — чилийского Пиночета, чеченских отморозков, выставляемых борцами за независимость… Так, стоп! — пресек он зарождающийся выпад. — Сегодня дискуссии неуместны. Вы такие же, как мы. Просто политика у вас тупая. Поднимаемся в номер, переодеваемся и идем на пляж. Вода холодная — так и быть, разрешаю не купаться. Но денек обещает быть приятным. И научись, наконец, улыбаться своему обожаемому жениху…

Глава восьмая

Это действительно был очень приятный день. Легкие волны накатывались на галечный пляж. 260 по Цельсию, пронзительно светило солнце. Море еще не прогрелось, но отдельные безрассудные личности уже открывали купальный сезон. Майор Корнилов не стал исключением, скинул одежду, проделал заплыв до буйков и обратно. С непривычки кружилась голова, когда он добежал до грибка и стал растираться полотенцем.

— Ты похож на море… — лениво пробормотала Нора, сдвигая на затылок игривую панамку. Она рискнула разоблачиться до черного как смоль купальника, который трудно было назвать экономным, и все же он помогал составить представление о ее фигуре, которая оказалась не из худших.

— На море? — удивился он. — Такой же большой и непредсказуемый?

— Синий и качаешься, — хмыкнула она, возвращая панамку на глаза. Безразличие было напускным — он видел, как она следила за его заплывом. И, похоже, злилась, что делает не то, что предписывают инструкции.

Нора устроилась на лежаке, укрылась до пояса полотенцем, а остальные части тела рискнула подставить солнцу. Андрей повалился на соседний лежак и стал осматриваться. Пляж, окруженный скалами, входил в территорию отеля, чужаков здесь не было. Появился толстяк Финнеган. Помахивая пляжной сумкой, добрался до свободного грибка с шезлонгом, скинул пеструю рубаху, оставшись лишь в объемных шортах, и развалился на шезлонге, расставив ноги. Окунался в воду бритоголовый русскоязычный турист. Рядом на берегу стояла пышнотелая блондинка и крутила пальцем у виска.

— О, вы искупались, поздравляю, — добродушно прогудел Марио Фабиани. Он шлепал сандалиями по гальке и нес под мышкой пляжный коврик. — Я тоже искупаюсь, если не возражаете. Вода ведь холодная, пока к ней не привыкнешь, верно?

За мужем семенила Клаудиа, вежливо улыбнулась Андрею, кивнула насторожившейся Норе. Они ушли куда‑то в сторону. Появился Мансур. У парня был такой вид, словно за ночь он ни разу не сомкнул глаз. Несколько минут он сидел на камне под скалой, стараясь не замечать, как ему подает «брачные» знаки Финнеган. Потом поднялся и направился в сторону отеля. Андрей набрал номер — отозвался Веприн.

— Стоим за скалой у дороги, — отчитался капитан. — Один дежурит на скале, наблюдая за твоим отелем, двое коротают время в машине. Полянский наверху. Несколько минут назад к отелю подъехало такси, высадило молодую пару с вещами. Машина сразу ушла.

— Ладно, — бросил Андрей, — работайте.

— Сам‑то что делаешь? — В голосе подчиненного сквозило неистощимое мужское любопытство.

— Ничего.

— Молодец! — похвалил Веприн. — Надо много знать и уметь, чтобы ничего не делать. Главное, чтобы чувство меры не отказывало.

— Чувства меры много не бывает, — буркнул Андрей и отключился. Затем покосился на девушку «под панамкой» и спросил: — Где ваши люди, Нора?

Она задумалась — не выдает ли государственную тайну.

— Наши люди всегда рядом — они контролируют ситуацию.

— Какая хорошая новость, — оценил Андрей. — Теперь мы можем отдыхать спокойно… Ты никогда не была в России?

— Почему ты спрашиваешь? — Она забеспокоилась, отогнула край панамки.

— Так, для общего сведения…

— Я часто говорила с людьми, которые жили в России, так что многое знаю о вашей стране. А если честно… — она поколебалась, — то побаиваюсь туда ехать. Там ужасная преступность, улицы кишат криминальными элементами…

— Серьезно? Не замечал. А гулять ночью по негритянским кварталам Лос‑Анджелеса ты не побаиваешься? Или по латиноамериканским? Или как позавчера — когда ваша группа вступила в бой?

— Но это другое, — возразила Нора. — У вас вся страна погрязла в криминале, города не убираются, хороших дорог нет, вы ничего не производите, кроме нефти и техногенных катастроф, люди получают нищенскую зарплату, население злое… Зато вы производите ракеты, которые нацеливаете на Европу. Ваши хакеры взламывают сети наших государственных учреждений, влияют на свободные выборы. Ваши спецслужбы тотально следят за народом, подавляют любые волеизъявления. Вы запугали своими агрессивными войсками Восточную Европу, Прибалтику. У вас ужасающая коррупция, полностью разъевшая общество… Вы — анахронизм, которому не место в современном демократическом мире…

— Ты словно памятку читаешь, — засмеялся Андрей. — Не любить и бояться Россию только потому, что так заведено во все века. А еще нужен враг, чтобы выбивать бюджет для армии и спецслужб. И объект, на который можно спихнуть все свои ляпы и промахи. Коррупция впечатляет, согласен, но что поделать, страна большая — все приходится делать в особо крупных размерах… — Он начинал откровенно веселиться. — А еще пенсионный возраст превышает среднюю продолжительность жизни — и тот собираются поднимать, чтобы извести последних пенсионеров… Хакеры достойные, не спорю, только на выборы в самой России почему‑то повлиять не могут. Про тотальную слежку — это ты сильно. Особенно после последних разоблачений «Викиликс», согласно которым именно американские спецслужбы тотально надзирают за своим народом, взламывают все операционные системы, компьютеры, планшеты, смартфоны — о чем их владельцы до последнего времени и не подозревали… Вот скажи, Нора, у тебя язык чешется? Эти агитки уместны в западных СМИ, а на людей с нормальными мозгами они не действуют. Такое ощущение, что у тебя зудит и не дает покоя… В общем, как хочешь, а я возвращаюсь в отель и немного посплю. Интуиция подсказывает, что до вечера ничего не произойдет.

— О, ты обиделся? — удивилась Нора.

Он действительно был раздосадован. Сколько можно толочь воду в ступе? Не лечится человеческая глупость. Он оставил Нору на пляже, вернулся в гостиницу и завалился на диван. Окно этажом ниже оставалось приоткрытым. Подчиненные докладывали: «В Багдаде все спокойно». Сон сморил — невиданное дело для майора спецназа!

Когда он очнулся, день уже клонился к вечеру. Схватился за телефон — и немного расслабился, услышав женский голос:

— Все в порядке, Мансур на месте, я видела его пять минут назад…

Нора забралась с ногами в кресло, смотрела на него с какой‑то подозрительной задумчивостью. «Осталось только пятку почесать пультом от телевизора», — мелькнула смешная мысль. Андрей сел, подавил зевоту.

— Я не стала тебя будить, одна сходила на обед, — призналась Нора. — Фабиани смеялся: я окончательно замучила тебя сексом — ты даже есть перестал?

— А ты что?

— Мне пришлось признать, что это так, — вздохнула Нора.

— Хорошо, — кивнул Андрей. — А это что? — уставился он на бумажный пакет, венчающий журнальный столик.

— Это обед. Мне разрешили накормить тебя в номере, и Каталина помогла собрать. Только кофе и жюльен давно остыли.

— Вот спасибо! — обрадовался Андрей. — Избавила меня от необходимости мучиться голодом в ожидании ужина. Который начнется через сорок минут… — добавил он, посмотрев на часы.

— Ешь, еда не отравлена, — усмехнулась Нора, выбралась из кресла и удалилась в спальню. Дверь оставила открытой. Андрей заглянул в пакет, понюхал, начал выгружать маленькие контейнеры.

— Ты раньше служил в армии? — спросила она из спальни через какое‑то время.

— Пытался, но не заладилась головокружительная военная карьера. Почему ты спрашиваешь?

— Ешь быстро…

Он засмеялся. Нора тоже улыбнулась и вдруг задала неожиданный вопрос:

— Ты не женат?

Разговор из «антироссийской» плоскости поворачивал в какую‑то странную область. Андрей подобрался.

— Нет…

— И никогда не был?

— Однажды чуть не женился, очень давно… — Он поморщился и замолчал. Зачем упомянул? Дела давно минувших дней, а совесть гложет до сих пор.

— Что‑то не так? — сообразила Нора. На отсутствие проницательности она не могла пожаловаться. — Не рассказывай, если не хочешь.

— Она погибла, — буркнул Андрей.

— Прости…

— Да ладно. — Вдруг захотелось все рассказать. — Десять лет назад это было, я еще военное училище не окончил… Любовь случилась сильная… Ольга на последнем курсе университета училась — в журналистику готовилась… В один из выходных дней друг повез нас с Ольгой на вечеринку на дачу… ну, это у нас так загородные виллы называются. Машина была нормальная — ваш американский джип «Чероки», друг коммерцией занимался… Мы с ним впереди сидели, друг управлял, Ольга — сзади. Остановились у светофора на загородном шоссе — а сзади грузовик… Водитель не разобрался, не успел затормозить и врезался на скорости… У нас с другом подголовники, а у Ольги — ничего… Нам хоть бы что — несколько дней шеи болели, а Ольге чуть голову не оторвало, шейные позвонки переломились… А мы уже заявление в загс подали, две недели оставалось, приглашения друзьям разослали…

— Прости, мне очень жаль… — тихо отозвалась из спальни Нора.

— С тех пор мысли о браке тошноту навевают… Вижу ее мертвые глаза… Машина, кстати, выдержала, задний бампер даже не прогнулся. Хорошее качество. Еще бы подголовники сзади…

— Но там должны быть…

— Возможно, предусмотрены конструкцией, но на момент аварии их почему‑то не было…

Воцарилось неловкое молчание.

— Ты тоже не нашла подходящего партнера?

— У меня не так драматично… В Гарварде познакомилась с парнем, планировали вместе жить, но после выпуска он отправился в Нью‑Йорк — не мог ослушаться отца, который владел там кучей недвижимости. А я должна была вернуться в Сиэтл, чтобы содержать больных родителей…

— И не было вариантов? Ведь если любишь…

— Были, — вздохнула Нора. — Но я разозлилась, сказала: «Фак тебе, а не я. Вот езжай и женись на своем отце». Он тоже распсиховался, зеркало разбил, уехал… Мы встретились с Джейсоном несколько лет назад, но уже не то. Как же говорят у вас в России?..

— Прошла любовь, завяли помидоры?

— Да, — прыснула она. — Не понимаю, при чем тут помидоры, но смешно. Сейчас живу в Вашингтоне на Уотер‑стрит — с видом на реку Анакостию. ЦРУ оплачивает аренду квартиры. Нет ни детей, ни мужа, ни собаки. Мне даже попугая трудно завести, поскольку не представляю, как попугай может самостоятельно кормить себя неделями, которые я отсутствую…

— Для такого образа жизни нужна серьезная мотивация, — осторожно заметил Андрей. — Отказаться от нормальной жизни, от семьи, от дома, в котором ты должен ночевать каждую ночь…

— У меня есть такая мотивация. — Нора высунулась в дверной проем. На майора Корнилова смотрели строгие глаза. — Я хочу сделать этот мир лучше, избавить его от влияния плохих парней, хочу, чтобы во всем мире восторжествовали демократические ценности. Пусть даже сделать это силой…

— Даже если люди не хотят?

— Люди просто не понимают…

Андрей засмеялся. Вот она — политика великой страны на примере маленькой женщины с замороченной головой.

— Ребята, вы всерьез считаете, что в арабском мире можно построить демократию? Скажу тебе по секрету, Нора, тот американский политик, кто первым предложил эту идею, был внедренным агентом радикального ислама. Или просто кретином — что еще хуже. Вы взбудоражили весь арабский мир, а теперь сами же получаете от него взбучку.

— Ладно, с тобой спорить — как с тупоголовым коммунистом, — рассердилась Нора. — Я никогда не приму те ценности, которые ты исповедуешь.

— Правильно, — кивнул Андрей. — В противном случае тебе пришлось бы стать агентом Кремля, что по уголовному законодательству вашей страны подразумевает смертную казнь.

— Ты тоже отказался от семьи, от нормальной обывательской жизни где‑нибудь в пригороде Москвы, — проворчала Нора. — Значит, у тебя тоже есть принципы и убеждения — разумеется, ошибочные.

— У меня работа такая, — вздохнул Андрей. — Связанная с постоянными командировками и риском. Какая женщина такое выдержит — муж хронически отсутствует дома, и нужно постоянно ходить в церковь, чтобы молиться за его здравие? Просто работа, Нора, которую я стараюсь делать прилежно. Еще присяга — не без этого. Но в отличие от некоторых, моя голова не забита мусором. Конечно, я желаю блага своей стране. Хочу уничтожить терроризм и буду уничтожать, пока смогу — пусть даже это и кажется кому‑то ошибочным.

— Ты снова все выворачиваешь и извращаешь мои слова, — разозлилась Нора. — Все, меня нет, дверь закрой!

— Я? — изумился Андрей. — Тебе надо, ты и закрывай. А меня вполне удовлетворяет вид твоих симпатичных обнаженных ступней.

Она вспыхнула, спрыгнула на пол и захлопнула дверь. Андрей опять начал курсировать по гостиной, курил в окно. Включил телевизор, тупо прощелкал все двести кабельных каналов, со злостью затолкал телевизионный пульт в щель между диванными подушками — чтобы никто никогда не нашел! Больше всего он ненавидел вынужденное безделье и полную неопределенность! Еще и мысль преследовала: а вдруг террористы такие хитрые и обвели вокруг пальца всю «сборную команду»? Те выслеживают преступников, «пасут» Мансура, а Сайдулла давно отказался от услуг последнего и спокойно готовит теракт, о котором бравые агенты ни сном ни духом?

К ужину Нора вышла в нарядном платье, переливающемся изумрудными блестками. Андрей оторопел — опять провокация? Она с достоинством, постукивая каблучками, прошла по гостиной, глянула на него свысока — он, неприбранный, возлежал на мятых подушках.

— На ужин, жених… Да оденься попри— личнее, чтобы мне не было стыдно рядом с тобой…

— О, сеньора, вы потрясающе выглядите! — раскланялся у выхода на террасу Марио Фабиани. Он возвращался с женой в отель и что‑то дожевывал на ходу. — Йоганн, друг мой, вам дико повезло, у вас очаровательная невеста!

— Спасибо, Марио, — скупо отозвался Андрей. — Я уже заметил.

— Не видно вас что‑то, — засмеялся итальянец. — Сколько можно лежать в кровати? Мы с Клаудиа уже съездили в город, прошлись по магазинам, купили ей чудесную, хотя и недешевую шляпку. Городок, конечно, так себе, но в нем неплохая набережная…

— Марио, не приставай к людям, — потянула его за руку супруга. — Они сами знают, как им проводить свое время. Что по мне, то я бы лучше в кровати полежала… — Она украдкой стрельнула глазами в Андрея — что не заметил жующий Марио, но заметила Нора.

Во время ужина она многозначительно помалкивала, морщила нос. Блондинка на другом конце террасы отчитывала своего угрюмого спутника. Тот смотрел на нее исподлобья, а когда она уткнулась в тарелку, быстро глянул на Нору. Последняя, конечно, выигрывала на фоне неопрятной спутницы. Доел и припустил в свой номер Мансур. Высунулся из фойе упитанный Джерри Финнеган — минутой ранее он ублажал светской беседой сотрудника отеля Мигеля Маркоса — тот кисло улыбался и очень хотел провалиться сквозь землю.

— Нора, ты выглядишь отпадно в этом платье, — пробормотал Андрей, — но когда вернемся в гостиницу, смени его на что‑нибудь легкое и спортивное. Мне кажется, этим вечером может что‑то произойти…

— Это платье отвлекает тебя? — кокетливо склонила она головку.

До полуночи все было тихо. Дважды приезжали машины с шашечками. Одна забрала постояльцев, другая привезла новых. Отель заснул. К полуночи набежали тучи, засвистел ветер. Было слышно, как упругие волны бьются о скалы. Окружающая местность погрузилась во мрак, тонула в нем, как в тягучем киселе. Большую часть времени Андрей простоял у окна, надеясь, что за плотным тюлем его не видно. Спальня помалкивала, дверь была закрыта. Часовая стрелка перевалила за цифру «12», знаменуя начало новых суток. Он вынул телефон, чтобы связаться с Веприным, но капитан опередил: телефон задрожал, исполнив глухую тревожную трель.

— Это может оказаться ложной тревогой, командир, — сообщил Веприн, — но с шоссе к отелю «Вилла‑Рибера» съехала черная полицейская машина.

— Какая машина? — переспросил Андрей.

— Полицейская, — внятно проговорил Веприн, — «Policia» на борту. Тебя что‑то смущает?

— Нет, продолжай.

— Нечего продолжать. Принимайте гостей. Если едут в отель, то через три минуты будут у вас. В салоне двое в форме. Едут, понятно, без сигнализации и включенного проблескового «маячка». Я бы даже сказал — скромненько едут, неспешно так. На этой дороге ничего другого, только отель в конце пути. В принципе, это могут быть обычные полицейские…

Которым ничто не мешает по приказу начальства забрать человека из точки «А» и доставить в точку «Б», не задавая вопросов… Отказ от сотрудничества с местными структурами — это было мудрое решение!

— Вы где стоите, Леха?

— Видим шоссе, до него метров полтораста…

— Если это те, о ком мы думаем, то садитесь им на «хвост» на обратном пути. Не «светиться». Мы будем ехать сзади, сохраняя дистанцию.

— Хорошо, тогда мы выезжаем на шоссе и ждем…

Этот визит мог не значить ровным счетом ничего! Но спина уже взмокла. Он стукнул в дверь спальни, кинулся одеваться. Натягивал джинсы, удобные кроссовки, плотную рубаху, жилетку с множеством карманов. Деньги, документы, оружие, «тревожный рюкзачок» — маленький, плоский, удобно помещающийся за спиной. Из спальни выскользнула Нора — в джинсовом костюме, с аналогичным «вещевым мешком» за плечами.

— Что происходит, Корнилов?

— Полиция сюда едет…

— Что за глупости? И зачем мы собрались?

Она вдруг осеклась и задумалась. Потом неуверенно подошла к окну, встала за стену. За пустырем с парковкой высились скалы — где‑то там петляла дорога. Озарился бледным светом проезд между скалами, он делался отчетливее, и вскоре на парковку въехал легковой седан. Действительно полиция. Машина встала у края парковки, погасли фары. «Точно скромники», — подумал Андрей. Обрисовались два силуэта в темной облегающей одежде. Обычная форма местных патрульных — головные уборы с козырьками, полусапожки. На поясах дубинки, рации, какие‑то сумочки непонятного назначения. Стражи порядка неторопливо направились к зданию и по одному скрылись в фойе.

— Действуем, Нора! — прошептал Андрей. — Если это просто копы, то ничего страшного — разденемся, ляжем спать. А если это те, кто нас интересует…

Она не стала его дослушивать, уже выскальзывала из номера. Свет в проходе не горел. Постояльцы спали, никто не шатался. Это было не то заведение, где молодежь «клубится» до утра… Нора на цыпочках припустила на северную лестницу. Он не успел схватить ее за руку, мысленно чертыхнулся и побежал следом. Куда, глупая? Не хватало еще столкнуться с этими гориллами! И ведь чуть не столкнулись! Они тоже воспользовались северной лестницей. Нора застыла на площадке между этажами, прижалась к перилам. Андрей уткнулся ей в затылок, невольно схватил за плечи… Двое в гнетущем молчании поднимались наверх. Поскрипывала кожа форменных сапожек. Мужчины сипло дышали. Они прошли практически рядом, вошли в коридор второго этажа. Нора, пригнувшись, добежала до угла, прижалась к косяку. Он опять дышал ей в затылок. Какие шустрые эти американцы!.. Они не ошиблись, полицейские остановились рядом с номером Мансура, негромко постучали. Потом оба исчезли — вошли внутрь.

— Мы можем их взять, — тихо сказала Нора. — Выпытать, где остальные, какие у них планы…

— Не глупи! — прошептал он ей в ухо. — Это обычные посыльные, они ни черта не знают… Обладай они важной информацией, их бы никто сюда не послал…

Они терпеливо ждали. Прошло минуты полторы. Скрипнула дверь, и три тени выскользнули в коридор и заспешили вниз. Мансур тащил сумку. Флюиды страха текли, как сигаретный дым. Досталось же парню…

Когда Андрей и Нора спустились в холл, троица уже удалилась на улицу. В фойе стояла тишина. За стойкой ресепшена сидел молодой Мигель Маркос. Он, видимо, уснул — уронил голову на скрещенные руки. Но стало как‑то не по себе. Андрей бесшумно подбежал к стойке, перегнулся. С головы парня под стол сочилась кровь. Кость на макушке была проломлена мощным ударом. Кастетом, возможно, шарахнули… Он проверил пульс — пульса не было.

— О боже Иисусе… — прошептала Нора. — За что они его?

— Возможно, начал задавать вопросы, собрался позвонить начальству — не знаю… Теперь тебе все понятно, Нора?

В принципе, могли не ехать, доверить компанию убийц группе «Манул». Парни знают, как незаметно отслеживать преступников. Нора куда‑то рвалась, пыталась вытащить пистолет, но Андрей удержал ее за руку — ничего, когда‑нибудь поумнеет…

Полицейская машина неторопливо выехала с парковки и направилась к скалам. Они сидели на корточках у входа, наблюдали, как тают габаритные огни. Машина ушла за поворот, а Андрей, выбегая на крыльцо, уже шипел в трубку:

— Леха, это они, перехватывайте… Они забрали Мансура и убили работника отеля… Мы выезжаем на шоссе — ведите нас…

Уже не пригибаясь, они бежали к «Ниссану». Брякнул ключ, Нора бесшумно сняла машину с сигнализации. Мысль мелькнула не самая радостная: «Заметят нас сейчас — будет кого обвинить в убийстве Мигеля»… Нора вывела машину со стоянки, что‑то злобно бормоча.

— Не гони, это не «Формула‑1», — придержал ее Андрей. — Нельзя, чтобы нас засекли. Держимся на расстоянии. Мои парни будут их «вести»…

— А если потеряют? — огрызнулась она, утапливая газ. — Ты уверен в их профессионализме? Лично я не очень…

— Так, девушка, следите за языком, — рассердился Андрей. — И постарайтесь не употреблять выражения, унижающие честь и достоинство ваших зарубежных коллег…

Нора разогналась и чуть не врезалась в скалу! Ударила по тормозам, стала выворачивать баранку. Машина ушла с обочины, вернулась на узкую проезжую часть. Дорога была пуста. Скалы вплотную примыкали к обочинам. Свет фар выдергивал из мрака нависающие серые стены, глубокие расщелины в камне. Поворот шел за поворотом, но девушка справлялась. За очередным изгибом показался крутой склон, заваленный булыжниками…

И оба запоздало обнаружили, как один из увесистых камней вдруг пришел в движение, покатился с горки, потащил за собой другие! Все это происходило прямо перед носом их машины! Нора, ойкнув, вывернула руль, утопила газ, уходя от столкновения с самым здоровым камнем. И ей удалось увернуться! Но машина пошла юзом, завизжали тормоза — она реально могла перевернуться, но, к счастью, встала поперек дороги, едва не влепившись в скалу. Сколько времени нужно, чтобы задом вернуть машину на проезжую часть?

— Нора, из машины, в кювет! За камни! — прокричал Андрей.

И как вовремя, черт возьми! С крутого склона уже спрыгивали двое — в темной одежде, в масках. Подкараулили! Значит, имелись у врагов резонные подозрения! Посыпались выстрелы из пистолетов с глушителем! Охнула Нора, но вроде не попали — мелькнули ножки, она катилась в кювет. Андрей ногой отбросил дверцу, одновременно нагибая голову, и рывком подался вперед. Пуля чиркнула рикошетом по лобовому стеклу, другая попала в дверцу, и он полетел под колеса. Под скалой темень, что‑то вроде канавы. Фары светили в другую сторону. Катясь куда‑то, он слышал, как глухо выругался мужчина, огибающий капот. Нащупав рукой камень, Андрей метнул его, не вставая. Массивная тень выросла между капотом и стеной. Удачный бросок — камень поразил запястье, злоумышленник выронил пистолет. Он совершил ошибку — решил его поднять, а не броситься сразу на лежащего. Этой секунды хватило, чтобы подскочить на полусогнутых и коршуном налететь на противника. Андрей не видел, что происходит на другой стороне машины, но слышал шум драки. Это давало основание предположить, что Нора еще жива. Он протаранил бугая, нанеся тяжелый удар в живот. На мускульную силу Андрей никогда не жаловался, но и тот оказался неплох — взревел от боли, но схватил его массивными лапами за горло. Андрей из последних сил ударил коленом в пах, и ослепительная боль заставила злоумышленника разжать руки. Оба одновременно упали на землю. Противник изогнулся, выхватил нож из потайного чехла на лодыжке (а они неплохо экипировались!). И снова выручил камень, очень кстати оказавшийся под рукой. Небольшой, не больше килограмма, но весь в зазубринах, зубцах. Им Андрей и съездил по физиономии, прикрытой маской. Похоже, попал под губу — в самое чувствительное место на лице. Треснула кость. Мужчину отбросило, но, даже раненный, он обладал какой‑то нечеловеческой силой — пытался проткнуть Андрея лезвием ножа. Тот яростно стал бить камнем по лицу — и только после третьего удара ослабла рука, сжимающая нож. Последний удар, сломавший кость у глазной впадины, и Андрей откинулся, переводя дыхание. Субъект в маске дрожал в агонии, царапал пальцами асфальт. Словно молния сверкнула в голове! Корнилов дернулся и припустил на слабеющих ногах к машине. Там творилось что‑то несусветное! Два тела, слившись в одно, катались по асфальту. Он навалился на них сверху, схватил за шиворот человека в маске и оттащил его от Норы. Этот тип был невысоким, легче первого. Он извивался, вырвался, вскочил на ноги. Женщина! — сообразил Андрей, но та уже сорвалась с места, как горная лань. Нора не растерялась, изогнувшись, ударила ее по лодыжке обеими ногами. Злоумышленница подломилась, как стебель, повалилась затылком в канаву, заваленную камнями. Звук ломающейся черепной коробки с другими не спутаешь! Она хрипела, давилась под маской кровью.

— Ты в порядке? — бросился Андрей к Норе. Переволновался он что‑то.

— Да, я в порядке, несколько царапин… — Она поднялась, опираясь на капот. — Я, кажется, догадываюсь, кто это такие…

Он тоже догадывался, кто это такие. Качало от усталости, болел живот, ныла скула. Андрей добрался до первого злоумышленника, стащил с него маску — обычная синтетика под тонкую шерсть. Бил от души — лицо оппонента превратилось в «оливье» из рваной кожи, хрящей, костных обломков. Но как не узнать старину Марио Фабиани? Чудеса пластической хирургии тому уже не требовались — мужчина умер. Андрей подобрал пистолет с глушителем — австрийский «глок», нож тоже нашел, выбросил за камни, стараясь не оставлять отпечатков. Отправился обратно, забрался в канаву, стащил маску со второй покойницы. Клаудиа тоже «успокоилась» — проломленный затылок никак не сочетался с жизнью. Были ли они супругами? Вполне возможно, такое случается. Вместе работают, вместе возвращаются домой в редкие перерывы между заданиями. Жене не нужно мучительно ждать мужа — он всегда под боком. Возможно, и дети где‑то имеются, которым они привозят подарки из зарубежных «командировок»…

— Это Фабиани, да? — отдышавшись, спросила Нора.

— Да, наши приветливые знакомые, — подтвердил Андрей. — Запомни этот день, Нора. Будешь отмечать как второй день рождения.

— А у меня и первый в этот день… — Она хрипло засмеялась: — Нет, серьезно, Корнилов, сегодня мой день рождения…

— Почему не сказала? — рассердился он. — Поздравляю, Нора! Твой «хэппи бёздэй» начинается ударно. Одно плохо — наши «полицейские» с Мансуром уже далеко. Но будем надеяться, что парни к ним надежно прилипли… Давай оттащим этих неудачников с дороги и куда‑нибудь спрячем.

— Они мертвы? — сглотнула Нора.

— Ну да, — смутился Андрей, — Согласись, это лучше, чем мы на их месте. Умножили на ноль, так сказать… Этой парочке лишь чуток не хватило профессионализма. И камень скинули раньше, чем следовало.

Андрей не стал ждать, пока Нора раскачается. Между скалами обнаружилась глубокая расщелина, и он первым делом подтащил к ней главу семейства и стонал от натуги, засовывая этого борова в щель. С женщиной получилось быстрее, хотя и чувствовал он себя при этом как‑то неловко. Уложив оба тела, стал обкладывать камнями.

— Ты убежден, что все делаешь правильно? — засомневалась Нора. — Ведь есть какие‑то законные процедуры…

— Вызовем испанскую полицию? Представимся, опишем цель визита, поделимся информацией? Нора, не тупи, не забывай, что эти двое — пособники террористов!

Она села за руль и начала рывками сдавать машину взад‑вперед. Их счастье, что никого на дороге и врагов было только двое!

Андрей вскоре пристроился рядом и, повернувшись к ней, махнул рукой:

— Все, Нора, трогай колымагу! Сможешь вести?

— Это несложно… — Она нервно дернула рычаг — и едва не смяла капот о монолитную глыбу, явно нарушающую этой ночью правила дорожного движения…

Глава девятая

Испанская ночь была в разгаре, когда «Ниссан» выпрыгнул с извилистой дороги на шоссе и понесся в восточном направлении. Ночная автострада освещалась фонарями, изобиловала указателями, информационными табло. Нора справилась с собой, управляла уверенно, скоростной режим не нарушала. Но в мыслях и чувствах еще царил переполох.

— Корнилов, что это было? — спросила она дрожащим голосом. — Только не говори, что это были исламские террористы, не поверю…

— Ну, может, эти двое и приняли ислам, — пожал он плечами, — всякое случается. Но не похожи, ты права. Подозреваю, все тропинки ведут к Лондону, хотя пока рано об этом думать…

— А ты неплохо действовал, спасибо, что оттащил от меня эту ведьму… Ты хорошо подготовлен, я это признаю… Она могла меня убить, если бы не ты…

— Могу подтянуть по физической подготовке, — пошутил Андрей. «Поздравить бы ее по‑человечески с днем рождения, — вдруг подумал он. — В кафе сводить, подарок хороший подарить…»

Но тут мысли его прервал телефон, не пострадавший в драке.

— Командир, вы спите? — спросил Веприн. — Волноваться начали — где вы? Давно на связь не выходил — все в порядке?

— Скучно мы живем, Леха, — ответил Андрей, — повоевать захотелось. — И в нескольких словах описал сложившуюся ситуацию.

— Дела‑а… — протянул капитан. — Ни дня без приключений. Надеюсь, вы теперь спаянный и дружный коллектив. Как там наша подопечная из ЦРУ? Ладно, сам будешь разбираться со своей лирикой… Вы глобус проехали?

— Какой глобус?

— Кольцевая развязка и большой такой глобус вместо клумбы. Если спрашиваешь, значит, не проехали. За глобусом проезжаете километр и за указателем «Пако‑Виста» сворачиваете направо. Это деревня. Сто метров прямо — и налево, вдоль моря. В деревню не заезжать. Злодеи следуют вдоль береговой полосы. Здесь нормальная асфальтированная дорога, можно ехать с погашенными фарами… хотя, конечно, номер смертельный. Но вас это не касается, вы далеко. До связи, командир. О любых изменениях маршрута буду информировать.

Усталость навалилась так не вовремя. Слипались глаза, приходилось на полном серьезе бороться со сном. Андрей тряс головой — и ухитрился не просмотреть пресловутый глобус. Помнил, как они свернули в темноту. Освещенная автострада осталась сзади, какое‑то время ее фонари мелькали по левому борту, а потом ее закрыла возвышенность. Тянулись лесополосы, справа — скалы, закрывающие море.

В какой‑то миг он отключился. Но, видимо, на пару секунд — тут же очнулся, когда Нора ахнула и, резко выжав тормоз, схватилась за оружие. В свете фар мелькали лица. Знакомые лица!

— Не стреляй, свои! — бросил он.

— Ну, наконец‑то, командир, замаялись ждать… — подбежал к машине Веприн. Мэм… — Он учтиво поклонился. — В общем, так, Андрей, пусть мисс Дэвис гасит фары и спускается с дороги вон за той скалой… Вы понимаете, что я хочу сказать, мисс?

— На меня смотрите! — раздался голос Полонского. Он стоял перед капотом, щурился и махал руками. Начал пятиться, спустился с дороги. Нора погасила огни, стала медленно съезжать за ним. За скалой обнаружилась ровная площадка, куда легко вошла машина. Что‑то захрустело, обрисовался еще один знакомый силуэт — Генка Смолич.

— Приветствую, товарищ майор! — негромко произнес он. — Не поверите, дико соскучились. В общем, такая ситуация. Съезд с дороги — через сто метров, вы до него не дотянули, и не надо. Но полицейская машина спустилась туда, высадила Мансура и быстро укатила. На эти скалы можно легко забраться, они вроде плато — обрываются в море. Дорога упирается в шлагбаум. Там что‑то вроде эллинга, но все закрыто. Имеются причал и пирс. На пирсе единственная яхта — сущая красавица… Нам лучше не шуметь — там люди…

— Машина едет! — взволнованно сообщил Полянский. — Атас, мужики!..

Автомобиль с зажженными фарами быстро приближался. Водитель начал тормозить. Спецназовцы попадали в траву и отползли. Андрей схватил Нору за шиворот — чего она тут маячит?! Водитель вдруг поморгал фарами.

— Подождите, не стреляйте! — спохватилась Нора. — Это наши люди, я их вызвала через смс…

— Фу, черт… хуже террористов! — в сердцах вымолвил Веприн. — Даже здесь им больше всех надо. Ни одно событие без них не состоится…

— Вы забываете, что это наша совместная операция! — взвилась Нора, но Андрей закрыл ей рот ладонью. Разоралась, выпь горластая! Она раздраженно оторвала от себя его руку:

— Отстань, я тебе не девочка!

Из машины вышли двое с нахмуренными лицами — дескать, кто тут отбирает наш хлеб? Господа Пол Хардинг и Джеффри Барлоу — мельком виделись и явно не остались в восторге друг от друга. Оба ничем не примечательные, разве что у первого с волосяным покровом побогаче, чем у второго. Пришлось включить фонари. Блеклый свет запрыгал по недовольным лицам.

— Мисс Дэвис, у вас все в порядке? — спросил Барлоу, выразительно отгибая полу пиджака. Спецназовцы прыснули — смешные люди!

— Пока держусь, — проворчала Нора.

— Мужики, а правда, что американцы кипятят воду в микроволновках, игнорируя электрочайники? — спросил Смолич. — Нет, мне правда интересно.

— Так, давайте без обмена любезностями, — спохватился Андрей. — Не забываем, что за скалами террористы. Все сделали добродушные лица — и за работу. Нора, подозреваю, ваши роботы меня не послушаются. Прикажите им убрать с дороги эту чертову машину — если они не собираются, конечно, сразу сносить шлагбаум. И пойдемте, наконец, посмотрим, что тут у нас…

Люди рассредоточились на скалах, обрывающихся в море. На пирсе поблескивали два фонаря, озаряли округу мглистым светом. Здесь не было ни пляжей, ни населенных пунктов. Несколько строений на востоке, похоже, относились к водным ангарам или мастерским по ремонту плавучих средств. Там не было никакого движения. Но генератор работал, судя по мерцающим фонарям. Под обрывом находился причал, к нему вела единственная дорога — она опускалась в скалы и выныривала уже на берегу. Шлагбаум и его охрана с этой позиции не просматривались. А охрана присутствовала — ветер доносил голоса, ворчала собака. Справа у причала были пришвартованы несколько суденышек, а у центральной части пирса, прямо под фонарем, стояла небольшая, но красивая парусно‑моторная яхта. Отливали белоснежные бока, гордо устремлялся к небу вытянутый бушприт. «Эспарелла» — поблескивало название. Яхта явно принадлежала не бедствующему (хотя и не кичащемуся богатством) человеку. Ближе к берегу у того же пирса стоял маленький катер с закрытой надстройкой и замусоренной палубой. Из надстройки кто‑то вышел, замерцал огонек сигареты. Докурив, человек вернулся на судно и больше не выходил. В иллюминаторах яхты поблескивал свет — там теплилась жизнь. Несколько раз со стороны пирса доносилось постукивание, голоса глушились ветром.

— Мансур на яхте, это точно, командир, — заговорил распластавшийся за камнем Смолич. — Я следил за ним с дороги, что тянется под обрывом. Повторять не стоит, рискованно, и собака там. Несколько парней у шлагбаума — бородатые, смуглые. Возможно, в эллинге кто‑то спрятался. Вся честная компания — на яхте, мамой клянусь, командир… Типы в полицейской машине высадили Мансура у шлагбаума и обратно подались, а он пешком пошел на яхту. Мужик навстречу вышел — вылитый Сайдулла… Поговорили на палубе и вниз спустились. Потом еще несколько рож вылезали, звонили кому‑то. У парочки господ вполне европейские лица. Яхта — не наших террористов, другой у нее хозяин. А они тут, типа, в гостях. Не спал никто… Держу пари, командир, вся компания в сборе. Что делать‑то? А вдруг намылятся куда? Вплавь за ними?

— Штурмовать нельзя, — подал голос из‑за косогора Веприн. — Не тот случай, чтобы тупо воевать. Потери понесем. А кто на яхте, мы только предполагаем. Но эта красотка «Эспарелла» уже на ум пошла…

— Господа, вы можете связаться с начальством, чтобы выяснили происхождение яхты? — обратился Андрей к американцам. — Неплохо бы подтянуть в данный район небольшое плавсредство, чтобы, в случае необходимости, отслеживать яхту.

— Или взвод испанского спецназа, чтобы накрыть эту богадельню, — пробормотал Полянский.

Американцы сползли со склона и начали совещаться. Хардинг стал кому‑то звонить.

Нора на корточках подобралась к спецназовцам и пробормотала:

— Это не просто. Мы можем связываться с местными структурами только через Лэнгли. Напрямую распоряжаться местными службами — нереально. Но мы обо всем сообщили, будем ждать реакции.

«И почему мне кажется, что реакция наступит не скоро?» — подумал Андрей. А ведь теракт может произойти в самое ближайшее время…

Небо на востоке начинало сереть. Светало медленно. Разгулялся ветер, усилилось волнение на море. Пирс не защищал суда от качки, но в этом не было пока ничего серьезного. Распахнулся люк на палубе катера, вылезли двое, перебрались на пирс, потянулись к яхте.

— Ну вот, появляются первые робкие террористы… — зашептал Смолич.

Двое мужчин, похожих в темноте на кляксы, перепрыгнули на яхту, скрылись в надстройке. И прекратились всякие хождения, пирс словно вымер. Оставалось только догадываться, что происходит на «Эспарелле». Если верить парням, там все в сборе: Сайдулла с помощником Хабиром, все четверо террористов, включая Мансура. Есть еще охрана, группа прикрытия, союзники‑европейцы…

Больше часа ничего не происходило! Потом в расстановке сил что‑то изменилось. Морское волнение пошло на убыль, устанавливался штиль. Из‑за далекого западного мыса, тонущего в рассветной дымке, показалась темная точка. Это было единственное плавсредство за полтора часа. Маленькое, неказистое, по мере приближения оно превратилось в обычный рыболовный катер. Он шел вдоль берега каботажным курсом, потом плавно сменил направление, начал приближаться. Весь какой‑то ржавый, неухоженный, с двумя крохотными палубами, разделенными надстройкой с рубкой. Над ободранным голубым кокпитом развевался трехполосный красно‑желтый испанский флажок. «Zorra» — гласили выцветшие буквы на борту, то есть «Лисица» по‑испански. Катер по диагонали приближался к пирсу, приглушенно тарахтел. Из трубы вырывался сизый дымок. Данное явление в здешних водах не было чем‑то экстраординарным — «бывших в употреблении» судов на побережье хватало. Он обогнул пирс, медленно подошел и встал за яхтой — видимо, тоже пришвартовался. Рулевой заглушил двигатель. С той точки, откуда за ним следили, виднелась только крыша и красно‑желтый флажок (установленный, разумеется, для отвода глаз). Наблюдатели недоуменно помалкивали. Что там происходило? На верхней палубе яхты никто не объявлялся, а часть нижней попадала в слепую зону. Слышались голоса — но непонятно, откуда. Что‑то поскрипывало и стучало. Более массивная яхта практически полностью загородила катер. Наблюдатели стали нервничать. Но продолжалось это недолго — вскоре катер затарахтел, выпустил струю дыма и задним ходом начал отдаляться от «Эспареллы». Он отходил неторопливо, покачиваясь на собственной волне. В кокпите смутно проявлялись очертания рулевого. Затем начал разворачиваться — нос по дуге нацелился в море, запенилась вода за винтом — и плавно вывернул на запад. Маленькое судно взяло курс на мыс, из‑за которого возникло четверть часа назад.

— Ну, и что это было? — пробормотал Генка Смолич. — Доставили на яхту взрывчатку?

Все возможно… Андрей, впадая в какой‑то ступор, смотрел на удаляющийся катер. Судно мелкое, глаз на нем не задерживается, что тут может быть особенного? Остальные тоже молчали. Он колебался, кусал губы. Что‑то было не так, это не такое уж малозначительное событие…

— Черт… — вышел он наконец из оцепенения. — Мы не можем эту штуку отпустить, надо за ней посмотреть… Кто‑нибудь знает, — быстро оглядел он присутствующих, — есть дорога вдоль моря?

— Кажется, есть, — неуверенно кивнул агент Барлоу. — Согласно карте, есть грунтовая дорога мимо деревни Пако‑Виста… Мы проезжали мимо нее, — показал он пальцем на запад. — Но рельеф сложный, дорога петляет вдоль берега. Здесь до Рино‑Пуэрто только несколько рыбацких деревень…

— Командир, ты что задумал? — напрягся Веприн.

— Эту штуку надо отследить, мужики… по крайней мере, попытаться. Возможно, ничего серьезного, но что‑то здесь не чисто, я это чувствую… Я съезжу, остаемся на связи. Остальные — ни с места, ожидают развития событий. Пробить владельца яхты, откуда прибыл, чем занимается, к какому причалу приписано судно. Давай ключи от «Ниссана»! — резко повернулся он к Норе.

Та колебалась, нерешительно поглядывала на своих коллег.

— Нора, не тормози, давай скорее, катер уходит!..

— Нет, Корнилов, — побледнев, произнесла она, — мы тоже должны контролировать ситуацию… Я с тобой. Поехали! — И не дожидаясь его ответа, сползла с косогора. — Барлоу, Хардинг, оставайтесь здесь. Теребите Андерсона, пусть свяжется с МИ‑6 — они быстрее и расторопнее, им проще договориться с испанцами… Мы скоро вернемся.

— Ну все, командир, сомкнулись у тебя на горле «семейные узы», — подмигнул отползающему Андрею Полянский. — Эта барышня тебя не оставит, будет опекать до полного абсурда. Может, вам лучше пожениться?

Это была сущая авантюра! Как можно проследить за судном с изрезанного берега? Они одновременно влетели в машину, притулившуюся за скалой, и Нора рывками вывела ее на дорогу. Андрей шипел: смотри, куда едешь, тут всюду камни, бампер расшибешь, к едреней фене! Она огрызалась, косилась на него с раздражением — словно это он виновник всего! Уже светало, когда они припустили по дороге мимо пальм и молодых лиственных деревьев. Несколько минут до развилки, влево — через деревню Пако‑Виста. Машина пронеслась мимо опрятных деревенских зданий, магазинов, закрытых на стальные жалюзи. Деревенские еще не проснулись. Пако‑Виста осталась сзади, и дорога теперь пошла в гору, на лесистый склон. Они въехали на вершину холма, где в нескольких метрах впереди начинался обрыв. Нора съехала с дороги, и Андрей, выскочив из салона, припустил к обрыву. Крутой глинистый склон какими‑то извилистыми лабиринтами падал вниз — на шапки кустарника. За террасой снова был обрыв, грудились камни — словно вычерпанные из моря гигантским экскаватором. Море и суша в этом месте образовывали глубокий залив. На берегу теснились незатейливые строения, виднелся примитивный причал. Солнце еще не взошло, море не играло всеми оттенками синего, но прекрасно просматривалось дно, заваленное камнями. Пара суденышек уже вышла в море, расправляла паруса продолговатая яхта. Катер с голубой надстройкой был здесь! Он обогнул мыс и шел вдоль берега размеренным курсом, оставляя по правому борту упомянутую яхту. Дымок волочился из трубы. Он к берегу не приближался, держался на дистанции в пару кабельтовых. Берег на западе оставался все таким же изрезанным. Дорога падала с холма, сворачивала за обрыв, снова карабкалась вверх, терялась в лесу на склоне. Эта местность оказалась не больно‑то приобщенной к цивилизации. Нора тоже вышла из машины, встала рядом.

— Едем дальше, девочка, — выдохнул Андрей. — Надеюсь, не упустим…

Они тряслись по камням, то неслись с горки, то осаждали непростые подъемы. Мелькали живописные пейзажи. Попадались встречные машины, мелькнул разноцветный палаточный городок с кучкой припаркованных машин. Дважды они взбирались на холмы, бежали к обрыву, выискивали глазами объект. «Лисица» шла своим неторопливым курсом. «Так и до отеля скоро доберемся, — мелькнула мысль. — А там и Рино‑Пуэрто, где вряд ли представится возможность безнаказанно следить». Они проехали мимо какой‑то кукольной рыбацкой деревушки, одолели мостик через впадающую в море горную речку. На окраине деревни жались в кучку небольшие экскурсионные автобусы. Снова дебри кустарников, скалы, глинистая проезжая часть, извивающаяся вверх…

До Рино‑Пуэрто оставалось километров десять. Машина взобралась на очередную горку, с которой снова открывался живописный вид. Но эти виды уже бесили! На востоке, в полосе безоблачного неба, всходило солнце, а над районом плавала низкая рваная облачность, виднелась рябь на море. Рыбацкую деревню, домики которой теснились к западу от холма, было трудно назвать «потемкинской», туристов сюда едва ли привозили. Одноэтажные строения на сваях сползали в море. Поселок карабкался на холм. На западной стороне виднелся причал, за ним — глубоко вдающийся в море пирс. Суденышки у причала стояли плотно — неказистые, некоторые с мачтами. Екнуло сердце — катер как раз проходил напротив них и явно менял курс: шел на поселок!

— Что за деревня? — спросил Андрей.

— Я не знаю, — пожала плечами Нора.

— А что ты вообще знаешь? — разозлился он.

— Не меньше, чем ты! — выпалила она. — Будем стоять и смотреть, как они причаливают?

— Поехали на западную окраину, — опомнился Андрей. — Надо незаметно подобраться к причалу. У нас, полагаю, минут семь.

Но на петлянье по скверной дороге ушло минут десять! Они спустились с холма, а дорога продолжала безбожно петлять между глинистыми обрывами и островками растительности — словно издевалась! Через сам поселок проезжать не пришлось — дорога огибала его с севера. На западной оконечности жилых домов практически не было. Среди холмов теснились серые строения промышленного типа, возвышались заборы, «благоухали» свалки. Бродили ленивые собаки с какими‑то непривычно добрыми мордами, провожали их взглядами, не лаяли. Эта часть поселка еще не проснулась. От дороги у рифленого забора отпочковывалась другая — возможно, она вела к морю. Здесь определенно находились склады — стояли фуры, возвышались груды пластиковой и деревянной тары. Пронзительный рыбный запах ощущался даже в закрытом салоне. Нора медленно вела машину по узкой улочке. Она волновалась так, что побелели костяшки пальцев на руле. В приземистом строении за распахнутыми воротами уже работали люди — там что‑то лязгало, доносилась испанская речь. У фургона курили двое в засаленных комбинезонах — проводили глазами машину, но особого недоумения не проявили.

— Все, хватит, останавливайся, — выдохнул Андрей. — Дальше пешком. Мы — туристы, отдыхаем «дикарями», пусть попробуют возразить…

В здании, куда он ее заволок, не было ни одной живой души. И от самой постройки уцелело немного. Стены разобрали, валялись горы мусора, зияли оконные проемы, выходящие на море. Жизнь на причале еще не активизировалась, но уже неподалеку гудел генератор, что‑то лязгало. Плыли низкие облака, дул порывистый ветер. Здание стояло на краю обитаемой зоны. Справа в воду сползали камни, тянулся изрезанный берег, и обрывался причал, у которого теснились весельные и моторные лодки, пара деревянных баркасов не самого респектабельного вида и возвышался пирс на высоких проржавевших сваях. Напротив пирса стояло еще одно здание — с выбранной позиции наблюдалась лишь его правая стена, вымазанная глиной. Что‑то вроде склада или амбара. Временами поскрипывала невидимая железная дверь…

Они лежали у окна на груде строительного мусора, напряженно всматривались. У пирса кормой к берегу было пришвартовано лишь одно судно — «Лисица»! Оно подошло несколько минут назад, и там уже возились люди. Андрей достал телефон, машинально выключив звук. Надо сообщить своим. Что за черт — где связь? Сеть то появлялась, то пропадала, звонок не проходил. Нора, глядя на его терзания, проделала то же самое, но и ей не удалось дозвониться до коллег. Дальше пытать удачу было некогда. Да и что им скажешь? Здесь несколько рыбацких деревень, а они даже не знают названия этой. Указатель на въезде отсутствовал. Не подвела интуиция, не напрасно следили за посудиной! Волей‑неволей угодили в самую гущу «подготовительных» событий… Андрей старался не высовываться, непроизвольно сжимал обросший цементом огрызок кирпича. Рядом сдавленно пыхтела Нора. Она уже вся испачкалась, измазала нос в цементе.

— Эндрю, ты был прав… Господи Иисусе, как же ты был прав… Это они…

Видимо, вся компания перебралась на катер с нижней палубы яхты «Эспарелла» — никто и не заметил. Яхта — не главное, там куратор или местный «направляющий», а все исполнители — здесь… В сизой утренней дымке колыхались фигуры. Люди по скрипучему трапу выбирались на пирс, направлялись к причалу. Один остался охранять катер. Навстречу от склада выдвинулись двое — смуглые мужчины в невзрачной рабочей одежде. Из туманной хмари вырисовывались террористы, их лица становились все четче. Первым в компании «местных» шел Сайдулла собственной персоной — высокий, сухопарый, в обыкновенной ветровке и джинсах. Он что‑то хмуро выговаривал «работягам» — те согласно кивали. У начала пирса, за штабелями ящиков, проявились еще двое в спецовках и с оттопыренными карманами — там явно лежало оружие. Они в беседу не вступали, просто присутствовали. Люди по одному сходили с пирса, проходили короткий пустырь и исчезали в соседнем здании. За Сайдуллой вышагивал невысокий Гази Хабир с каменной физиономией. Нора, разглядев его лицо, как‑то возбужденно задышала, напряглась. Андрей положил руку ей на плечо — а то рванет еще, никакая пуля не остановит! Она посмотрела на него как‑то жалобно, облизнула губы. Можно представить, как поощрят рядовую сотрудницу ЦРУ, поймавшую опасного террориста…

Остальных он тоже знал — большинство заочно, по фотографиям, сделанным Мансуром. Размашисто шагал, сделав важное лицо, здоровяк Абу Каббар. Ему на пятки наступал какой‑то нервный, с дрожащей физиономией Башир Фарук. Он сутулился, что‑то шептал — сам с собой разговаривал, а может, с Аллахом. Немного приотстал и на вид казался спокойным Карим Талеб — сравнительно молодой, с насмешливым лицом.

Последним тащился Мансур Хамиль. Парень в целом неплохо выглядел, сохранял цвет лица. Волнение выдавали лишь бегающие глаза. Он подтягивал штаны, шмыгал носом, не замечая, что наступает на собственные шнурки.

Вся компания растворилась в соседнем здании. На причале остались охранники, но и они ушли за штабеля, предпочитая не мозолить глаза.

— Вот и приплыли, девочка… — зашептал Андрей. — Связи нет, да и поздно вызывать подкрепление. Мы с тобой, конечно, до позеленения крутые, но с двумя пистолетами многого не добьемся. Здесь как минимум четверо с оружием, не считая террористов‑исполнителей и их начальства…

— Но мы можем попробовать… Мы можем их напугать, отрезать от катера…

— Ты серьезно? — изумился он. — Где же ваша коронная национальная осторожность? Вы же всегда других посылаете в бой! Ты вроде ислам не приняла, чтобы спешить в райские сады…

— При чем тут ислам? — горячилась Нора. — При чем тут религия? У терроризма нет национальности. У меня кузина, между прочим, уехала с мужем в Пакистан и приняла там ислам…

— Я бы лучше водочки принял, — улыбнулся Андрей. — Прекращаем пустые споры, штурмовать террористов мы не будем. Вернутся на судно, будем дальше следить за ними на машине…

Эти люди уже возвращались на пирс, тащили тяжелые сумки. Каждому хватило ноши, кроме Сайдуллы. Он замыкал процессию, оглядывался. Кивнул автоматчикам за штабелями. Вышли на пустырь те, что их встречали, провожали глазами. Сердце колотилось. Снова включилось шестое чувство. Не взрывчатку ли несут? Хранили на старом рыбном складе, куда никакая спецслужба не доберется, и вот настал ее час. Каждый тащил в сумке не меньше пятнадцати килограммов — двигались грузно, меняли руки. ЧТО еще они могут там нести? Не песок, не кирпичи, а что‑то плотно уложенное, почти без острых углов…

Нора тоже поняла.

— Эндрю, что делать? — срывающимся голосом воскликнула она. — Это взрывчатка, это очень много взрывчатки… Если мы их упустим, то уже не найдем…

Эту братию действительно нельзя было упускать.

— Нора, смотри! Если вылезти в правое окно, то до моря можно добраться незамеченным. По прямой до катера метров сто, на море волны, не заметят… Попробую прицепиться, спрячусь на палубе — она вся завалена рыбацким хламом… Мы обязаны знать, куда они пойдут. Другого выхода я не вижу…

— Я пойду с тобой… Я умею плавать, я хорошо плаваю, меня готовили…

— Не дури! — испугался Андрей. — Ты мне там не нужна, только путаться будешь. Возвращайся к машине, старайся с берега проследить за катером, звони нашим… Будет возможность — я сразу выйду на связь…

Не было времени пререкаться! «Гоп‑компания» уже перебиралась на катер. Долго ли завестись и убраться? Он не стал раздеваться, стаскивать рюкзак (последний все равно гидростойкий, в нем телефон, документы). Спустился с мусорной кучи, побежал к угловому окну. Сколько времени в запасе? Жалкие минуты! Нора что‑то вякала в спину, но он уже не вникал. Вывалился наружу, прополз по‑пластунски пару метров и съехал к камням на берегу. «Что ты делаешь, кретин? — ужаснулся голос разума. — Если с берега и не заметят, то на катере все равно до тебя доберутся!» К черту разум, когда ситуация выходит из‑под контроля! Еще не все террористы прошли на катер, переставляли на палубу тяжелые сумки. Андрей прополз между камней, вонзился в воду головой вперед…

Морская водица, мягко говоря, не прогрелась. Это были незабываемые мгновения. Тело сковало холодом, одежда и обувь тянули ко дну. Он четко наметил направление, плыл под водой, энергично используя все конечности. Плыл до предела, пока не иссяк кислород в легких. Плавно поднялся на поверхность, лег на спину, глотнул воздуха и снова ушел на глубину. Вынырнул еще раз, бегло оценил обстановку. До катера метров двадцать, уже работал винт, на палубе — пусто. Последний рывок! Он плыл под водой, как торпеда, извиваясь корпусом. Бурлила вода, приближалось ржавое брюхо…

Андрей обогнул кормовую часть слева, обнял скользкую сваю, вынырнул на миг, чтобы пополнить запас кислорода, снова пошел вниз. Он перебирал руками по ржавому борту, искал, за что зацепиться. Чудом не затянуло под винт…

Подрагивал корпус судна. Винт перемешивал слои и гнал пену. Он вытянул руку, зацепился за выступ под иллюминатором, прижался к судну. Держаться можно, но только в статическом положении.

Андрей задрал голову — в принципе, у судна низкая осадка, можно дотянуться до леера… И тут рядом вынырнула голова с вытаращенными глазами! Он отшатнулся, выпустил иллюминатор. Нора тяжело дышала, волосы прилипли к лицу. Это было эффектно, черт возьми! Сердце чуть не выскочило из груди. Она шарила рукой по корпусу, зацепилась за тот же выступ, повисла.

— Ты охренела? — зашипел Андрей. — Почему не слушаешься приказов? Уже соскучилась?

— Пошел ты к черту… — Она едва говорила, отплевывалась. — Почему я должна слушать твои приказы? Не много ли чести, Корнилов? Хватит ругаться, давай что‑то делать…

Судно уже отходило от пирса — прямо в море, некогда лаяться! Он ухватился за соседний иллюминатор, подтянулся, вцепился в нижнюю часть стойки леера. Натянулись жилы, заныли мышцы. Краем глаза он заметил, что Нора делает то же самое. Вдруг Андрей с ужасом понял, что, пока судно не повернет направо, их могут заметить с берега! А рулевой не спешил поворачивать!

— Нора, снимай рюкзак, нужно освободить лямку, чтобы зацепить за леер…

Она поняла с полуслова, но у нее не получилось! Тогда Андрей стащил с себя рюкзак, держась за леер одной рукой. Сил пока хватало, но надолго ли? Ему удалось освободить лямку рюкзака, обвести вокруг леера и замкнуть защелку. Расстегнуться не должно. Не канат особой прочности, но двоих в воде может выдержать…

— Нора, как скажу, отпускай леер и хватай меня за ногу… Несколько минут придется потерпеть в воде…

Она опять его прекрасно поняла, хотя смотрела так, словно собиралась испепелить взглядом. Он дернул за лямку, длина — метра полтора, должно хватить. И в тот момент, когда катер выходил из‑за пирса, открывая наблюдателям левый борт, выдохнул: «Давай!» Свалились в воду одновременно. Это было безумие, гнилая затея! Человек с острым зрением их все равно бы заметил. «Еще не поздно отцепиться, — мелькнула мысль. — И вплавь до берега. Нет, поздно…»

Это были непростые минуты. Андрей обмотал лямку вокруг руки, извернулся и схватил Нору за шиворот. Она захлебывалась. Свалилась же, черт возьми, на его голову! Один бы справился… Вода стучала по зубам, приходилось отворачиваться, чтобы продохнуть. И голову не поднимать слишком высоко. Наконец катер стал поворачивать направо. Все, уже не засекут! Он полез наверх и схватился за выступ под иллюминатором. Нечеловеческий рывок — обхватил стойку леера. Нора ползла по нему, сжимая его ногами — обезьяна, черт возьми! Еще один рывок — Андрей схватился второй рукой, стал подтягиваться. Было уже легче — Нора тоже нащупала стойку. Он высунул голову. Слава богу, никого на задней палубе! Все в надстройке или в трюме. Валялись канаты, какие‑то толстые шланги, ящики. Заднее стекло в рубке было заляпано грязью. Андрей выдохнул, подтянулся, перевалился через борт. Ограждение тряслось, но держалось. Он схватил Нору за подмышки, помог забраться.

— Живая? Порядок?

— Кажется, да… Невероятно!..

Андрей нагнулся, отстегнул лямку, схватил свой рюкзачок в охапку. В нем пистолет и много других нужных вещей. Бегло осмотрелся. Берег отдалялся. Таял в дымке пирс, рыбацкая деревня, ставшая прибежищем террористов. Людей уже не видно — далеко ушли. Он сделал знак: вперед, надстройка прикроет. Они на цыпочках припустили через палубу. Уйти с глаз, прижаться к стене. Он еще плохо представлял, что будет делать дальше — убить человека в рубке, завладеть штурвалом, запереть остальных…

Все, девочка, доставай свой пистолет, и больше никакой самодеятельности…

Нора лишь клацнула зубами и испуганно ахнула. На крыше надстройки раздался сатанинский смех! Не успели опомниться, как наверху объявились два силуэта, и на головы свалилась спутанная рыбацкая сеть!

Глава десятая

Этого следовало ожидать, но так не хотелось! Противно, когда тебя переигрывают! Нора завизжала и, потеряв равновесие на скользкой палубе, упала. Майор тоже не устоял, когда начал рвать эту зловонную, прилипшую к телу гадость. Ведь знал прекрасно — чем больше суетишься, тем сильнее запутываешься! Но не дадут же время на прохождение квеста! Он рычал от бессилия и гнева, рвал прочные веревки, поднялся на колено, схватился за рюкзак — там ведь пистолет! Но рюкзак тоже оказался недосягаем. Скользкая нить резала пальцы. Кто‑то дернул за край сетки — словно кукловод, управляющий марионетками, и они повалились, окончательно запутавшись. И уже не важно, как их вычислили — раньше надо было думать! Андрей все еще пыхтел, норовил подняться, хотя ноги разъезжались. Их окружили люди, смеялись. Кто‑то спрыгнул с надстройки, и он бросился в атаку — хоть одного уделать! Но плечо свело судорогой, удар оказался смешным и недалеким. Его треснули по голове, толкнули. Андрей опять упал, а подняться уже не смог. Подбежали двое или трое, стали пинать его ногами. Какое‑то время он терпел, сжимался в кокон. Но потом ударили по голове, и его начал всасывать зыбучий песок…

Когда его тащили по палубе, Андрей пришел в себя, снова кинулся в бой, за что получил по полной. Как сбрасывали в трюм, он не помнил. Очнувшись, не мог пошевелить конечностями. Сознание вернулось, но лучше бы этого не делало! Он валялся в трюме на изгаженном полу, связанный по рукам и ногам. Тарахтел двигатель, скрипели борта. Рядом пронзительно «благоухал» ящик с тухлой рыбой. За ящиком обливалась слезами Нора. Она была в сознании, но такая же связанная. Он подался к ней, перебирая ногами, но они здесь оказались не одни: последовал резкий окрик, и опять обрушился удар на многострадальную голову…

Везли на катере недолго — минут тридцать. Курс не меняли, значит, Рино‑Пуэрто благополучно миновали. Но планы террористам менять, похоже, пришлось. Было слышно, как они ругаются наверху. Судно замедлило ход, пристало. Кто‑то бегал по палубе, таскали груз. Сознание еле брезжило. Это был странный причал. Когда Андрея вынесли на палубу, вокруг царил полумрак. Позднее он сообразил — крытый эллинг, частный морской гараж или что‑то в этом роде. Штука, скрытая от посторонних глаз. С обратной стороны задним ходом подъехал фургон. Пленников затащили в кузов, бросили на жесткий пол. Заработал двигатель, и машина тронулась с места. Два связанных тела катались по кузову. Нора пребывала в беспамятстве, лицо опухло. В будке имелось зарешеченное окно — почти под потолком. Фургон остановился на повороте — видимо, кого‑то пропускал. В этот момент удалось подняться, прижимаясь спиной к стене, и выглянуть. Машина уходила в глубь суши. Андрей успел заметить зеленый холм, живописный обрыв, на краю которого росли сосны. После этого машину тряхнуло, и он снова повалился на пол, мысленно посылая по адресу всю эту «живопись»…

Сознание еще теплилось, и Андрей пытался оценить их шансы, перспективу. Все было плохо, хуже некуда. Стонала Нора, катаясь из угла в угол, но он, к сожалению, уже ничем не мог ей помочь. Внутренние часы пока работали — сорок минут примерно ехали. Учитывая серпантины, крутые подъемы, могли отдалиться от моря не очень далеко. Здесь по‑прежнему Испания, горная местность.

Наконец машина въехала в какой‑то тесный дворик, зажатый каменными стенами, и их вытащили наружу. Во дворе возвышалось трехэтажное каменное здание странной формы — оно ступенчато сужалось кверху. Голова Андрея безжизненно висела, в уши вгрызалась арабская речь. Еще одна террористическая база в горной глуши? Дом, по‑видимому, был обособленной частью небольшой деревни. Где‑то поблизости стонала Нора. Руки и ноги были связаны скотчем — их никто и не думал развязывать. Мысли путались, подводило зрение. Их поволокли в дом. Сознание отмечало беленые стены, минимум мебели, просторные помещения на первых двух этажах. Узкий коридор, винтовая лестница, по которой тащили долго и больно. Маленькая комнатушка на самом верху — очевидно, «башня замка». Крышка люка из толстого дерева, обитого железом, ветхая рама небольшого окна. В комнате имелась массивная кровать с витыми боковинами, дряхлая тумбочка, что‑то вроде шкафа. Пленников бросили на пол. План оставаться в сознании снова не работал — от удара затылком об пол начисто выбило дух…

Очнувшись, Андрей первым делом стал искать глазами Нору. Она лежала рядом, глаза ее были закрыты, но ресницы дрожали. Он успокоился, стал размеренно дышать и вдруг понял, что в комнате находится кто‑то еще, сидящий на кровати. Выделялся силуэт — без лица, без индивидуальных особенностей. Видимо, охранник. «Попал, — мрачно подумал Андрей. — Где же моя светлая полоса в жизни?» Загремели металлические ступени, в «голубятню» поднялись еще двое. Они не били российского майора, стояли над ним, молча смотрели. Один из них был вылитый Сайдулла, второй — его невозмутимый помощник Хабир. Молча поднялся бородатый охранник в серой толстовке, прихватил компактный «узи» и спустился вниз. Тяжелый люк остался открытым.

— Так‑так, — заговорил по‑русски Сайдулла, опускаясь на корточки. — Запахло бывшим отечеством, не ошибаюсь? Майор Корнилов Андрей Васильевич, командир небезызвестной группы «Манул», м‑да уж… Весьма сожалею, майор, но мы тоже кое‑что умеем и можем. Не нашли еще информатора в своем ведомстве? А ведь могли бы догадаться, после того как мы обезвредили вашего агента — так называемого Али Рашида… Но ладно, это уже не важно.

Андрей молчал. Затихла и Нора — она неплохо понимала по‑русски.

— Не клеится беседа, майор? — улыбнулся Сайдулла. — Прекрасно понимаю твои чувства. Где группу‑то потерял?

— А ты поищи, Сайдулла… — с трудом разлепил губы Андрей.

— Да больно надо! — простодушно улыбнулся Сайдулла. — Мэм, — повернул он голову, — не надо притворяться спящей. Впрочем, дело ваше. Про вас мы тоже кое‑что знаем, мисс Дэвис. Как там старина Андерсон — все еще раздражается по каждому пустяку? Хлопоты вы, конечно, доставили, но как без хлопот? Нормальная рабочая ситуация.

«Молчит про группу — значит, с парнями все в порядке, — сообразил Андрей. — И с коллегами Норы тоже. Иначе не устоял бы от соблазна похвастаться».

— Где мы прокололись? — пробормотал он.

— Женщина, — кивнул на Нору Сайдулла. — Из‑за них все неприятности. Мы чувствовали, что вы где‑то рядом, но чтобы до такой степени… Знали, что копаете под Мансура, но чтобы так конкретно с ним договорились… Люди следили с берега, узрели пару инородных тел, волокущихся за судном, связались с нами. Мои сожаления, майор, без этой обузы из ЦРУ у вас бы все получилось…

Андрей закрыл глаза. Но надо смотреть неприятностям в лицо — пришлось открыть.

— Где мы?

— Это неважно. Аллах даровал нам это убежище, откуда и поедут на войну с неверными его солдаты… Все произойдет уже сегодня. Ваших людей здесь нет. Никто не знает, где вы находитесь. Примите эту данность, майор. Нам удалось во Франции, удастся и в Испании. А потом Россия, Соединенные Штаты… Вы думаете, что из‑за ваших успехов в Сирии и Ираке что‑то изменится? Война продолжится, уверяю вас. Она приобретет другие формы, я это допускаю, но легче вам от этого не станет.

— Зачем вы нас сюда привезли?

— Побудете здесь, пока мы все утрясем, — осклабился помощник Хабир — он немного понимал по‑русски. — Для страховки, так сказать, мало ли что. Развязать не просите. Понадобится в туалет — делайте под себя.

— Тот парень, которого вы видели, будет охранять ваш покой, — усмехнулся Сайдулла. — Его зовут Мубарак. — Он посмотрел на наручные часы — явно от неплохих швейцарских производителей. — Ну все, уважаемые оппоненты, хотелось бы еще вас чем‑нибудь огорчить, но надо бежать. Кстати, огорчу — что с вами будет после нашей новой акции, вы, в принципе, должны догадываться…

— Вы не имеете права… — застонала Нора. — Это нарушение элементарных международных норм…

— Смешная женщина, правда, майор? — подмигнул Сайдулла. — Международные нормы — это, конечно, неприкасаемо…

— Подожди, Сайдулла… — захрипел Андрей. — Ты выиграл, мы у тебя, остальные в неведении о твоих планах. Что и когда ты хочешь взорвать? Вы же взрывчатку перевозили, много взрывчатки…

— А ты хитрая лисица, майор, — шутливо погрозил пальцем боевик. — Пользуешься моим благодушием. Рино‑Пуэрто, майор. К сожалению, не весь город, как хотелось бы, а единственный торговый центр рядом с военно‑морской базой НАТО. Взрывчатки, ты верно подметил, достаточно, чтобы разнести его в клочья вместе с покупателями…

— Какой супермаркет, Сайдулла?

— Врать не буду, майор, просто не скажу. Сохраним интригу — хотя бы небольшую.

— Мансур жив?

— А что ему сделается? Конечно, жив и будет работать, пока мы держим в заложниках его красивую Виам, на которую у моих людей давно текут слюни. Пожурим его немного, влепим десяток «горячих». Ты не идиот, майор, и должен понимать, как долго Мансур протянет. Подохнут вместе — в обнимку со своей красоткой, как только сделает очередную работу. Но пока он мне нужен и будет питать иллюзии по поводу моего великодушия. Но это заблуждение. Аллах великодушен, а его верным воинам — это необязательно. Еще вопросы есть?

— Их море, Сайдулла… Где ты держишь семьи своих дрессированных террористов?

— О, это не здесь. Людей, знаешь ли, не хватит — таскать этот табор за собой… Тебе конкретный адрес в Германии, улица, дом, особенности охраны и сопровождения?

— Ты спелся с банкирами из Европы? Некая самопровозглашенная организация по переустройству мирового порядка? У них богатые финансовые и информационные возможности?

— А вот этого я тебе, майор, не скажу даже после совместно выпитого литра водки, — засмеялся Сайдулла. — Пусть это останется нашей маленькой тайной, договорились? Все, майор, приятно находиться в вашем обществе, но нам пора.

Андрей закрыл глаза. Заскрипели ступени — руководители террористической шайки удалялись с «голубятни». Поистине великодушные — даже не пнули. Он пошевелился. Ныли все мышцы и суставы, горело лицо. Запястья за спиной были качественно обмотаны скотчем, тем же образом — лодыжки. Переломов, кажется, избежал. Можно было шевелиться, но боль сопровождала каждое движение.

— Ты что делаешь? — прошептала Нора. Она лежала в углу, связанная вдоль и поперек, смотрела на него тоскливыми глазами.

— Выводы, — буркнул он.

— Получается?

— Да.

— Что ты нес про организацию, занимающуюся переустройством мирового порядка? Ты что, любитель конспирологических версий? Я знаю единственную организацию, занимающуюся этим неблагодарным делом. Она называется Российская Федерация. Отняла у Украины Крым, грубо поправ все установившиеся после Второй мировой войны нормы…

— Не надоело еще? — покосился он на нее. Воистину: у глупости женское лицо. — Чья бы корова мычала, говорят у нас. Вы приходите на чужую землю, пакостите, все смешиваете с дерьмом, а потом говорите: «Надо убираться отсюда». Ваша глупая политика привела к распространению терроризма. И то, что мы сейчас с тобой лежим непонятно где, — адресуй претензии своим недалеким политикам, вроде сенатора Маккейна. Надо же, парня сбили вьетнамские летчики, подготовленные советскими инструкторами, просидел бедняга несколько лет во вьетнамской тюрьме — вполне заслуженно, заметь, просидел, — после этого и преисполнился тупой ненавистью ко всему, что связано с Россией… Ты лучше подумай, какой объект они собираются взрывать.

— Подумала уже, — проворчала Нора. — Единственный торговый центр Рино‑Пуэрто, расположенный недалеко от базы НАТО в заливе Ла‑Манья — это «Меркадона» на улице Каридад.

— Подробнее, пожалуйста. Про базу только не юли. База ВМФ в бухте Ла‑Манья — это эскадренный миноносец «Джон Берк», крейсер «Детройт», корабли прибрежной зоны, патрульные корабли, вспомогательные суда… Это не секрет.

— Других больших магазинов там просто нет… Это современный трехэтажный центр на городской окраине, на первом этаже супермаркет, выше — куча кафе, бистро, боулинг, кинотеатр… Туда приходят горожане, военнослужащие с базы, проводят там время, надираются в барах, «снимают» местных девочек…

— А сегодня суббота, весь день торговый центр забит народом. Если заблокировать входные двери, усилить панику автоматным огнем, для чего достаточно и пары человек, то количество жертв будет огромным. Тем более двойной удар: наказать НАТО и наказать Евросоюз…

— Черт… — Чумазое личико Норы заблестело от пота. — А если он соврал? Это может быть не торговый центр, а что угодно и где угодно…

— Думаю, не соврал, понимает, что нам отсюда не сбежать и связи нет. Им нужно только несколько часов. У них все подготовлено, подкуплены нужные люди, готовы транспорт, прикрытие…

— О Иисусе, надо бежать… — Нора завозилась, пыталась приподняться, опираясь о стену.

— Куда это мы собрались? — раздался вкрадчивый голос. Заскрипели ступени на винтовой лестнице, и в «голубятню» с ехидной улыбкой до ушей забрался бородатый боевик с автоматом «узи» на плече и кожаным подсумком на поясе. Говорил он по‑русски почти без акцента, видимо, стоял на лестнице и подслушивал. Охранник закрыл за собой крышку люка, расставил ноги и стал насмешливо обозревать пленников. Развязаться без посторонней помощи было невозможно — Андрей в этом уже убедился.

— Мечтаешь о побеге, крошка? — произнес террорист и, на цыпочках подойдя к Норе, опустился на корточки. Ловким движением выудил ножик из внутреннего чехла в сумке. Щелкнуло лезвие. Андрей напрягся. Нора окоченела. Но заниматься расчленением приказа, видимо, не было. Мубарак, похабно скалясь, провел лезвием по ее щеке, по губам, выразительно чиркнул по горлу, засмеялся, довольный эффектом, после чего поднялся, дошел до кровати и сел на нее, прислонившись к стене. Нора прерывисто выдохнула. Часовой свое дело знал — присутствовать и не подходить.

— Россиянин? — мрачно выдавил Андрей. Тот покосился в его сторону, помотал головой, продолжая ухмыляться.

— Солнечный Душанбе, слышал про такой город?

— В милиции, поди, работал?

— Опа, угадал, что ли? В милиции, в милиции, тебе легче от этого?

Наступила тишина. В здании далеко внизу переговаривались люди, из окна доносился монотонный гул. Мубарак зевнул. Покосился на два рюкзака, лежащие в изголовье кровати, — вещи пленников доставили в «голубятню» вместе с их хозяевами. Они еще не высохли, но заняться было нечем, и охранник взял рюкзак Андрея и вытряхнул на кровать содержимое. Деньги, телефон, пистолет, документы, сменное белье. Он задумчиво перебирал вещи, до которых еще не добрались загребущие лапы Сайдуллы, повертел в пальцах свернутую трубочкой пачку евро, внимательно осмотрел банковскую карту.

— Забирай, дружок, — пробормотал Андрей. — Аллах с тобой, если он есть, конечно.

Мубарак уставился на него мутными глазами:

— Чё?

— Хрен через плечо, — бросил Андрей.

— А ну, заткнись, вонючка!.. — процедил Мубарак. — Пока я из тебя бешбармак не сделал…

Он сложил все вещи обратно в рюкзак, застегнул его, бросил под ноги. Угрюмо уставился на элегантный рюкзачок Норы, расстегнул его, высыпал вещи. Стандартный набор действующего агента: деньги, документы, маленькая, но грозная «беретта». Какие‑то прозрачные пакетики с нижним бельем, легкой одеждой, пара плиток шоколада, маленькая аптечка, невзрачный пенал с защелкой. Боевик лениво перебрал находки, взял пенал, начал с праздным любопытством его разглядывать. Нора как‑то притихла, не возмущалась. Мубарак открыл пенал, поворошил пальцами содержимое. Вещи, конечно, ценные: парочка миниатюрных флеш‑карт (вряд ли с сенсационной информацией), носовой платок, ручка, «тубик» с витаминками, упаковка жевательной резинки в подушечках. Он вопросительно посмотрел на Нору и ухмыльнулся.

— Резинку дай пожевать, — попросила она. — Пожалуйста!

Мубарак повертел в пальцах упаковку жвачки, вскрыл ногтем, понюхал. В глазах мелькнуло что‑то юмористическое.

— Успокаивает, мэм? — поинтересовался он.

— Да, — трагически вздохнула Нора. — Когда жую, то забываю о неприятностях… Ты же не злой, Мубарак? Это ведь ничего не изменит? Дай, пожалуйста…

Охранник поколебался, потом слез с кровати, благоразумно обошел Андрея, лежащего посреди комнаты, опустился на корточки рядом с Норой и вытряхнул в ее открытый рот подушечку. Она жадно зачавкала. Мубарак похлопал ее по щеке — ну‑ну, милая, действительно не жалко, повернулся к Андрею, жестом предложил. Майор отрицательно покачал головой. Охранник пожал плечами, поднялся и бросил себе в рот сразу две подушечки. До кровати он не добрался. Внезапно остановился, сильная дрожь прошла по телу, лицо исказилось, глаза полезли из орбит. Он схватился за горло, начал задыхаться. Потом упал на колени, выронив автомат, завалился на бок, вздрогнул несколько раз и затих. Глаза остекленели, изо рта вытекла желтоватая слизь.

— Спасибо, боже, ты сделал это… — Нора задрожала и выплюнула жвачку, которую не жевала, а только делала вид.

Андрей изумленно смотрел на нее.

— Нора, боюсь спросить, — сглотнул он, — что это было?

— В этой резинке капсулы с цианистым калием… Нам выдают… Разные возникают ситуации… Не для себя, понятно… А он сразу две раскусил… Я думала, не получится, но, как видишь, получилось. Им Аллах, наверное, не запрещает жевать резинку…

— А если бы я тоже согласился и взял? Он же предлагал мне…

— Не знаю, — виновато улыбнулась она. — Такое развитие событий я продумать не успела… В этом пенале еще есть ручка, стреляющая ядом, программа, уничтожающая любые файлы, носовой платок, обработанный перцем, парализующая «аскорбиновая кислота»…

— «Джеймсбонды» недоношенные, ну, вы и даете… — шумно выдохнул Андрей.

— Но ведь сработало? — хищно оскалилась Нора. — А вы у себя ничего толком произвести не можете…

Опять она сидела на любимом коньке! Хлебом не корми!

Он уже рывками перемещался к мертвому Мубараку, извернулся, пристроился, вытянул нож из чехла пальцами связанных рук… Дальше дело техники. Пару раз порезался от волнения — ерунда! Подскочил к Норе, стал ее освобождать. Схватил телефон — дьявол, нет сети! Не может быть! Взял телефон Норы, вытащил маленький смартфон из кармана мертвеца. Не было сети, хоть тресни! Как же террористы общаются меж собой? По спутнику? Ловят вай‑фай? Глухомань чертова, нужно выбираться туда, где есть связь! Андрей кинулся к окну… и отшатнулся. Мама дорогая! Каменное здание располагалось на краю обрыва. Фактически оно и было частью обрыва. Ни выступов, ни карнизов, только голая стена и символические подоконники, на которые даже на цыпочках не встанешь! Под обрывом справа налево неслась небольшая, но бурная река. Она была вмурована в обрывы, которые заросли травой и кустами. За маленькой поляной — сосновый лес. За деревьями — лесистые вершины. Это даже не сельская местность — это дикая природа! Река текла по камням, серебрилась на солнце. Видимо, уклон здесь был значительный, что и создавало непрекращающийся гул. Нора дышала в затылок, ее тоже впечатлила картина. Он обернулся, скрипнул зубами. Распахнул шкаф, тумбочку — пусто. На кровати только матрас. Спуститься к реке решительно не на чем. Ну и зачем они обрадовались раньше времени?

— Нора, собери рюкзак, закрепи на себе…

Она смотрела на него со страхом, но подчинялась. Только во внезапности их спасение! Она затянула рюкзак, сунула за пояс «беретту». Свое оружие Андрей оставил в рюкзаке, забросил его на спину, замкнул зажимы на груди. Судорожно всунул в свой ремень кожаный подсумок Мубарака с тремя запасными магазинами. Проверил магазин «узи» — им пока не пользовались. Передернул затвор, замкнул предохранитель. Нора бледнела на глазах, губы безостановочно что‑то выводили.

— Подожди, Эндрю… Ты хочешь пробиваться через весь дом? Но сколько тут «плохих» парней?

— Думаю, человек шесть, — пожал он плечами. — Если Сайдулла с подручными уже убыли. Что поделать, девочка, мы не любим простых решений.

— Почему? — Ее губы посинели.

— У них сложные последствия, — улыбнулся Андрей. — Вариантов нет, сама понимаешь. Террористы взорвут людей в Рино‑Пуэрто, а потом убьют нас. В любом случае погибать, а так имеем шанс. Иди сзади, прячься за моей спиной. При необходимости стреляй. Пробьемся во двор, там машины… Все, пошли! Подложим свинью этим тварям, — улыбнулся он дрожащими губами. — Или, как говорят у вас в Америке, надерем им задницу.

— Подожди, — глубоко вздохнув, тоже улыбнулась Нора. — Что такое бешбармак?

— Мясо с лепешками из теста по древнему рецепту восточных кочевников. Между прочим, очень вкусно. Останемся живы — приготовлю.

— Но они же не едят свинину…

— Кочевники никогда не едят свинину. Это говядина. Пошли, Нора!..

Глава одиннадцатая

Не было страха. Только злость, что у этих подонков снова все может получиться! Сотни людей взлетят на воздух! Андрей помнил расположение помещений, когда их тащили в «голубятню», несложная дорожка. Он открыл тяжелую крышку люка, начал спускаться. Лестница извивалась, давили каменные стены. Сзади — Нора. Лестница вывела в глуховатое помещение, где были только стены и проем. За проемом комната, обстановка спартанская — массивный стол, несколько стульев, кувшин на столе, глиняные кружки, в углу скатанные коврики для молитв. Комната проходная, за ней опять лестница — не винтовая, обычная. Как жаль, что еще не настало время молитвы! Двое мужчин арабской наружности сидели за столом, чинно беседовали. Автоматы лежали под рукой — штурмовая винтовка «М‑16» и российский «АКСУ» с откидным плечевым упором. В углу валялись коробки, спутанные мотки бельевой веревки, допотопный ламповый телевизор. Женской руки здесь явно не хватало.

— Салам алейкум, братья! — бухнул Андрей, размашистым шагом вторгаясь в помещение. Те повернулись и оторопели… Он стрелял из «узи», пока не кончился магазин. Пули рикошетили от стен, выбивали стекла, сбили горшок. Но большинство из них все же находило цель. Охранники успели вскочить, схватиться за оружие, а потом их накрыл шквал свинца. Они дергались, орали, пока он пулями не заткнул им глотки. Упали практически одновременно — замертво. Повсюду кровь, живописные брызги на стенах, битая посуда, перевернутые табуретки. Норе даже не пришлось стрелять. Пусть и не думает даже, он еще не наигрался, не отвел душу! Андрей схватил автоматы убитых, «АКСУ» повесил на плечо, «М‑16» бросил Норе — она поймала, машинально передернула затвор. А он уже бежал на лестницу, забивая в израильскую «стрелялку» новый магазин. Прыжками вниз, вел огонь через перила, чтобы никто не сунулся. Ворвался в пустую комнату, за ней в следующую, похожую на примитивную гостиную. Цель близка, напротив — распахнутые двустворчатые двери во двор! Создадим атмосферу, господа? Какие‑то силуэты мельтешили перед глазами. Здесь сидели четверо, отдыхали от трудов праведных. Выстрелы наверху взбудоражили их, но приготовиться к бою парни не успели. Террористы — не ахти какие солдаты, даже если служили в иракской или сирийской армиях. Они заметались, кто‑то нырнул за кресло, двое за клетчатую оттоманку. Четвертый не успел спрятаться, пули нашпиговали его сверху донизу. Андрей повалился за ближайшую тумбочку, вытянул руку, стрелял вслепую и орал, перекрывая грохот пальбы: «Не выходи в гостиную!» Нора и не выходила, скорчилась за дверным проемом, стреляла из «беретты», закусив губу. Кажется, втягивалась в боевые действия…

Террористы тоже стреляли, перекликались дурными голосами. Андрей молниеносно сменил магазин, выпустил длинную трескучую очередь. Арабы не выдержали напора огня, откатывались к выходу во двор. А у Андрея зароились первые недобрые предчувствия. Когда он поднялся, в гостиной никого уже не было, только пороховой дым плавал да покойник валялся, разбросав руки. Он сделал прыжок за оттоманку, скорчился. Нора с «М‑16» наперевес в это время приготовилась к прыжку. Андрей быстро поднялся, чтобы ее прикрыть, хлестнул второй очередью. Снаружи орали террористы, смачно ругались по‑арабски. Недобрые предчувствия усилились. Их там не только трое, их больше! Взревел мощный двигатель, подъехала машина. Идти на штурм, выбегать во двор?

Оставались два магазина, и они пригодились в ближайшие две минуты! Террористы сами пошли на штурм, повинуясь истеричной воле командира! Они запрыгивали на крыльцо, стреляли, высовываясь из‑за косяков. Мелькали перекошенные молодые лица, что‑то орали черные глотки. Куда они палили — вообще непонятно. Андрей стрелял прицельно, выбивая щепки из косяков, кого‑то зацепил, судя по истошному визгу. От смрада пороховой гари здесь уже нечем было дышать!

— Черт, черт, не работает! — Нора скорчилась за тяжелым креслом, судорожно рвала заклинивший затвор «М‑16».

— Держи! — швырнул он ей «АКСУ». — Ничего не производим, говоришь? Пользуйся на здоровье, эта штука не подведет!

— Это единственное, что вы научились делать!

Он мог бы с ней поспорить. Многое в России умеют делать. Дети получаются роскошные. Девушки вырастают красивые… Они ударили в два ствола. Террористов с крыльца как ветром сдуло. Влетела граната! Но далеко не укатилась — уперлась в мертвого боевика.

— Ложись! — дурным голосом заорал Андрей. Оба рухнули одновременно, закрыли головы. Взрывом порвало на куски мертвое тело. Обрывки кожи, кровяные сгустки залепили предметы небогатого интерьера. Круги носились перед глазами, колокола надрывались в ушах. Никого не зацепило, но если бросят вторую гранату? Снова затопали на крыльце. Он вставил последний магазин и начал остервенело долбить по проему.

— Нора, уходи, назад, назад!

— Куда назад? — растерялась девушка.

— Обратно, наверх, хватит…

Она откатилась от кресла, перевалилась через порог. Ремень «АКСУ» зацепился за обломки журнального столика, она выпустила его из рук. Черт с ним! Главное, чтобы сама выжила! Нора убегала на четвереньках, а он прикрывал ее последними патронами. Потом тоже бросил автомат, нырнул в проем. Не задался побег на рывок!

Взлетев по лестнице, они ворвались в комнату, где валялись трупы.

— Беги наверх! — гаркнул Андрей. Сам свернул, кинулся к окну, схватил моток веревки, поколебался, забрал второй, прыжками припустил за Норой.

Они влетели в «голубятню», и он, оттолкнув ее подальше от люка, захлопнул крышку. Бросился к тяжелому шкафу, раскачал его, повалил. Кряхтя от натуги, стал подтаскивать к люку. Отшатнулся, когда снизу ударила очередь. Прочное дерево выдержало. Кто‑то навалился плечом на люк. Шкаф подпрыгнул и рухнул обратно.

— И зачем мы это затеяли? — бормотала Нора помертвевшими губами. — Просто прогуляться?

— Почему? Веревку добыли…

Времени оставалось немного. Пулями крышку со шкафом сразу не разнесут. Пристроить гранату мешает закон всемирного тяготения. Но эти демоны обязательно что‑нибудь придумают… Внизу ругались, стреляли, колотили. Андрей лихорадочно привязывал концы обоих мотков к спинке кровати, надрывался, затягивая узлы. Одна веревка могла не выдержать… Потом ругался, расплетая мотки — веревка путалась, завязывалась узлами. Нора пришла на помощь. До конца так и не распутали, нервы не выдерживали.

— Выбрасывай концы за окно! — крикнул он. Сам вцепился в кровать, поволок ее поближе к окну. Ругался благим матом, когда ей активно стал препятствовать мертвый Мубарак, схватил его за шиворот, оттащил. Кровать уперлась в подоконник. Оба перегнулись через окно. Дух захватило! Что не сделаешь ради выживания! Обрыв над бурлящими водами был неприлично высокий, распутанные веревки покрывали от силы две трети расстояния.

— Не достает! — в отчаянии воскликнула Нора.

— Но согласись, это лучше, чем прыгать из окна, — парировал Андрей. — Господи, Нора! — всплеснул он руками. — Не делай такую умильную мордаху! Что ты хочешь — орден Святой великомученицы Екатерины? Хорошо, я похлопочу перед президентом… Смотри внимательно, запоминай, что внизу. Потом будет не до этого. Прямо под веревкой глубокое место, камней нет. Ползи аккуратно, не обожги руки. Не верю, что тебя в ЦРУ не обучали чему‑то подобному! Разжимай руки, когда доберешься до конца веревки, не раньше. Так есть шанс не разбиться. Потом плыви отсюда на хрен, да не бейся о камни. Помни, что могут быть пороги — значит, сразу к берегу…

— Я полезу… — У нее от страха стучали зубы. — Но только после тебя, Корнилов…

— Хорошо. — Так было даже лучше, у него оставался шанс где‑нибудь ее поймать. — Я пошел, не тяни резину, прыгай — что бы со мной ни случилось… — Андрей перевалился через подоконник, схватился за обе веревки…

Это было нешуточное испытание. Узелков наплести было некогда! Он перебирал руками, но они горели адским пламенем. Он срывался, скользил. Крик рвался из горла. Только не раскачиваться! Но это не удавалось, его носило по всей амплитуде. Он плохо помнил, как добрался до конца веревки. Свободное падение было головокружительным. Ветер свистел в ушах. За долю мгновения Андрей услышал крики людей, звук работавшего где‑то неподалеку мотора. А потом плюхнулся в воду, которая подхватила его, понесла…

Он порядком наглотался воды, отбил все бока. Его швыряло на камни, носило зигзагами. Булыжники летели в глаза, иногда удавалось от них увертываться. Мимо проплывали обрывы, сосны, каменистые отмели. Он греб к берегу, но выбраться на него было немыслимо! Поток тащил его дальше, пока не выбросил на относительно просторный плес. Появилась возможность свободно грести. Андрей начал смещаться к левому берегу. Сердце вдруг бешено забилось — впереди открывался узкий проход между каменными грядами — словно гигантские бобры не доделали запруду. В это узкое место и вливался бурный поток. А за ним, похоже, был высокий порог — вода там бурлила, гудела, падала с высоты на камни! Паника взорвала голову. Андрей стремительно приближался к узкому месту. Здесь можно было и не грести — его бы все равно выбросило. Нет, он должен был сопротивляться…

В последний момент перед «вратами» Андрей подался влево, вложил в рывок все силы, что остались, — и зацепился за торчащий выступ! Вода тащила дальше, но он ухватился за выступ второй рукой и стал подтягиваться. В изнеможении выполз на камни и распластался на них, дрожа как осиновый лист.

Истошный крик привлек его внимание, и он вскинул голову. С воплем «Вашу мать!!!» к нему неслась Нора! Из воды торчала голова, глаза вываливались из орбит. Андрей тяжело вздохнул, напрягся, покрепче сжал левой рукой острый выступ, а когда она проносилась мимо, сгруппировался и схватил ее за шиворот!

Нора захлебывалась, колотила всеми конечностями, когда он вытаскивал ее на камни. Потом кашляла, перевернувшись на живот, выплескивала из себя излишки жидкости. И снова таращилась на него с каким‑то тупым изумлением.

— Привет… — прохрипел он. — Заканчиваем водные процедуры, надо убираться отсюда…

— Подожди! — со страхом посмотрела по сторонам Нора. — Мы еще на этом свете?

Они поползли по камням, вскарабкались на небольшой обрыв. Пришлось опять брать ее на буксир, тащить за собой. На южной стороне возвышался рослый сосновый лес. Они добрались до него, рухнули на траву и несколько минут лежали в изнеможении. Андрей прислушивался. Вроде тихо, если не брать во внимание беснующуюся реку. Но террористы обязаны послать погоню. Оседлают ближайшие дороги, прочешут лес — если людей у них, конечно, хватит. «Еще минуту, — уговаривал он себя, таращась на кроны сосен, — только одну минуту». Эти сосны решительно отличались от российских. То ли зеленее, то ли опрятнее, гуще, стройнее…

— Я могу идти, — вдруг сказала Нора и, привстав на корточки, посмотрела на него, как дворняжка. Он подавил смешок, тоже сел, стащил рюкзак. Из всего обилия полезных вещей извлек пистолет, телефон. «Беретта» вроде работала, но телефон производил унылое впечатление. Похоже, разбился, когда его швыряло от камня к камню. Задняя крышка вмялась, аппарат молчал. Нора спохватилась, проверила свой смартфон, но и там история была аналогичная. Все, что находилось в рюкзаке, превратилось в винегрет, включая такие необходимые шпионские «примочки».

— Ну, вообще славно… — выдохнул Андрей и взял девушку за руку: — Пошли! Уходим на юг. Мы обязаны найти телефон. Я согласен даже на грабеж с применением оружия…

Они заспешили по разреженному сосняку, произрастающему в седловине между холмами. Несколько раз Андрей настороженно останавливался — мерещился гул мотора. И, видимо, правильно мерещился. Сосняк оборвался, возникла проселочная дорога, на которой стоял открытый джип «Субару». Трое парней с автоматами мялись возле машины. Один ожесточенно ругался в телефон. Он уже видел эти ненавистные рожи — совсем недавно стрелял по ним в гостиной! Пятиться было поздно, их уже заметили. Бешенство взорвало голову — видимо, не наигрался еще! Андрей оттолкнул от себя оторопевшую Нору, кинулся вперед, выбрасывая руку с пистолетом. Те только скидывали с себя автоматы, когда он открыл по ним прицельный огонь! Как они достали, эти твари, хозяйничающие по всему цивилизованному миру! Среди белого дня, не пряча оружия, плюющие на все законы и нормы! Первого он поразил точно в лоб, второму две пули вогнал в грудную клетку, третий успел разразиться очередью — но майор уже катился по высокой траве. Вскочил, выпустил оставшиеся пули с колена. Боевик собирался спрятаться за капот, но не успел. Одна из пуль попала в двигатель — да так удачно, что мгновенно его воспламенила, остальные — точно в цель. Он еще подрагивал в агонии, когда Андрей отобрал у него телефон, автомат, с сожалением глянул на поврежденную машину (никуда теперь на ней не уедешь), схватил за руку Нору и потащил дальше, в лес…

Они упали, пробежав метров двести. За спиной было тихо. Нора стонала, молитвенно смотрела в небо. Как‑то ненароком пододвинулась к нему, прижалась, прерывисто дыша. Он набрал номер Веприна, отчаянно молясь, чтобы у мертвого террориста оказались деньги на счету. К черту все закрытые каналы! Экстренный случай, банальная сотовая связь!

— Ури, это ты? — оторопел Веприн, недоверчиво вслушиваясь в нотки его голоса. — Телефон незнакомый… Какого черта, Ури?! — заорал он. — Ты где?! Мы сходим с ума, не знаем, что и думать!

Андрей торопливо изложил самое главное. Срочно связаться с американцами, с марсианами, с кем угодно, лишь бы у них имелись связи и возможности! Супермаркет «Меркадона» на улице Каридад — там планируется новый громкий теракт! Принять все меры! Сам он на месте быть не может по уважительной причине — поскольку не знает, где находится. Но с ним все в порядке, и с мисс Дэвис все в порядке, хотя устали сильно…

— Ури, ты там, похоже, отлично проводишь время, — с сомнением произнес Веприн.

— Вас это не касается! Все поняли?

— Конечно, Ури, наш третий друг уже усиленно крутит диск телефона…

— Все, я отключаюсь. Если что, звоните по этому номеру…

На поляне, где остались трупы и горящая машина, уже горланили люди. Кто‑то обнаружил следы — долго ли заметить примятую траву? Они припустили прочь, схватившись за руки, и тут лес наполнился воплями: здесь они, шайтаны! За ними бежали несколько человек. Хлопали выстрелы. Андрей оборачивался, рассыпал автоматные очереди. Но в оружии мертвеца быстро кончились патроны, и он выбросил, к чертовой матери, пустую «железку».

— Нора, поднажми! — умолял он на бегу.

Лес оборвался. Как отрадно вспомнить, что они не в глуши Сибири, а в цивилизованной европейской стране! Сквозь пушистый хвойник бежала двухполосная асфальтированная дорога. На запад катила желтая легковушка «для всей семьи». Андрей выбежал на обочину, стал махать руками. Водитель и сидящая рядом дама сделали круглые глаза, легковушка вильнула и помчалась дальше. Следующая машина неслась с обратной стороны — подержанный джип «Шевроле» грязно‑лилового цвета. Ждать его смысла не было — все равно не остановятся. Он потащил Нору через дорогу — до леса несколько метров, как вдруг за спиной заскрипели тормоза, машина лихо остановилась, распахнулась задняя дверь.

— Господи, вот вы где! — крикнули по‑русски. — А мы уже не чаяли вас найти! Быстро садитесь!

Плевать — хотели бы убить, сразу бы убили! Они скачками помчались обратно на дорогу, стали протискиваться на заднее сиденье. Водитель выжал скорость, и ветер засвистел в открытые окна. Машину бросало в стороны. Преследователи выбегали из леса, стреляли вдогонку. Все, ушли — водитель вписался в поворот! Он сбавил скорость, облегченно откинул голову на подголовник. Рядом с ним сидела женщина. Она быстро глянула в зеркало на ошеломленных пассажиров, достала телефон.

— Приветствую вас, мистер Броуди, это снова Лили. Мы нашли их, принимайте свою подопечную у деревни Сигора, мы будем через несколько минут.

Она убрала телефон, обернулась. Снова настала пора изумляться. Эту русскоговорящую парочку они уже видели в отеле «Вилла‑Рибера». Полноватая блондинка, угрюмый, вечно недовольный спутник. Но только не сегодня. Мужчина радостно улыбался, подмигивал Андрею, искоса смотрел на Нору.

— Сюрприз… — выдохнула она.

— Сюрприз — то, что мы вас нашли, — сказала по‑русски блондинка. — Полдня скитаемся по проселочным дорогам, слушаем эфир, связываемся с нашими…

— Вы тоже шпионы? — пробормотала Нора.

— Разведчики, — поправила женщина, в которой на поверку не оказалось ничего вульгарного. — Слово «шпион» имеет ярко выраженную негативную окраску. Помогаем нашим доблестным антитеррористическим силам обезвреживать злодеев, правда, нехватка агентуры сказывается. Замороженные вы какие‑то, ребята. Похоже, вам крепко досталось. Начальство попросило подстраховать, мы и прибыли под видом туристов в Рино‑Пуэрто. А сами мы не местные, в Севилье живем уже четыре года. Или в другом испанском городе. — Она непринужденно улыбнулась. — Это не имеет значения для переживаемых событий. Зовите нас Чаки и Лили.

— Чаки — это кукла из фильма ужасов… — пробормотала Нора.

— Чаки — это он, — блондинка ткнула пальцем в спутника. — Временами — форменный ужас, вы правы, милочка. Совершенно непереносим. Вы как‑то быстро исчезли из «Вилла‑Рибера», мы опомниться не успели. Потом полиция нашла какие‑то трупы, жуть… Кстати, мисс, — повернулась она к Норе, — у деревни Сигора, к которой мы стремительно подъезжаем, вас ожидает ваш сотрудник — надеюсь, догадываетесь, кто это. А ваше начальство обеспокоено вашим долгим отсутствием, — с юмором покосилась блондинка на Андрея. — Оно связалось с Антитеррористическим управлением, а те — с нами. Хорошо, что еще действуют какие‑то связи… А ведь ваши умники в Конгрессе собираются их полностью прервать. Я, конечно, не любительница наклеивать ярлыки, но попахивает полным идиотизмом.

— Как вы нас нашли? — спросил Андрей.

— Вы позвонили своему человеку, — пожала плечами Лили, — примерно полчаса назад, помните? У нас хорошая аппаратура, номер звонившего быстро локализовали. С тех пор мы носимся по окрестным дорогам в ожидании чуда.

— Подъезжаем, душа моя, — сообщил водитель.

Промелькнул указатель, но лес еще не кончился. До опушки оставалось метров двадцать, когда прогремела автоматная очередь! Вот этого точно не ожидали. Разлетелись стекла в передней части салона. Мужчина крутанул баранку, откинул голову к окну. Нора завизжала.

— На пол! — заорал Андрей.

Машина ушла с дороги, запрыгала по кочкам, приближаясь к деревьям. Он подался вперед, схватился за руль через плечо водителя, и джип ушел от столкновения с деревьями, запрыгал по опушке, пока, уткнувшись в кочку, не остановился.

— Нора, наружу! В лес! Живо!

Она переваливалась через подножку, засеменила на корточках. Андрей выбрался через свою дверь, распахнул переднюю. Помощь никому уже не требовалась. Он тупо смотрел на залитый кровью салон. Агентов СВР сразило одной очередью. Мужчина вывалился наружу с окровавленной головой. Лили еще улыбалась — как‑то не ожидала, что такое произойдет. Ей тоже попали в голову, она сползла с сиденья, откинулась, смотрела перед собой. Из выходного отверстия в левом виске вытекала густая масса…

Секундный столбняк — и Андрей вышел из ступора. Что же он тут стоит, как электрический столб?! Нора уже бежала по склону вдоль дороги, рассчитывая добраться до кустов. Разве туда он ей велел бежать?! Он, крича, помчался за ней олимпийскими прыжками. А на дорогу за их спинами выезжал очередной внедорожник со злодеями, которые почему‑то не кончались! Подкараулили, и у них нормально работают службы слежения!

— Ложитесь! — крикнул по‑английски из кустов какой‑то мужчина. — Быстро ложитесь!

Они упали в траву, а из кустов неожиданно вылупился невысокий пухлый человечек. Взметнулись, как у фокусника, длинные полы куртки, образовался упитанный черный ствол. Это было что‑то мощное, хотя и не отличающееся габаритами. Грохот стоял, как в кузнице! Он бил от живота, предпочитая не целиться. Жирный пот стекал со лба. Автомат гремел секунд восемь. Машина преследования ушла с дороги на другую сторону, протаранила кусты и перевернулась.

— Быстро в машину! — подпрыгивал от нетерпения толстый коротышка, меняя магазин. — Туда, туда! — показал он пальцем себе за спину. И снова открыл огонь, хотя из перевернутого джипа никто не лез. Пуля попала в бензобак, взметнулось пламя. Его машина стояла за кустами на обочине — неброский иссиня‑черный кроссовер. Отсюда просматривались островерхие крыши деревни. Андрей с Норой устроились сзади, а коротышка сел за руль, бросил свою стреляющую штуковину на соседнее сиденье и снял машину с ручника.

— Энди, какого черта, где тебя носило? — обиженно выкрикнула Нора.

— Адресую вам тот же вопрос, мисс Дэвис, — ворчливо отозвался толстяк, выводя машину на дорогу. Потом обернулся к Андрею: — Мне очень жаль, мистер, что ваши люди погибли — я видел, как это произошло. Нам даже не удалось поработать вместе. О них позаботятся, не волнуйтесь. Я должен избавить от опасности хотя бы вас с Норой…

Андрей закрыл глаза. Слишком много всего навалилось. Еще позавчера мистер Финнеган, притворяясь геем, пытался познакомиться с Мансуром, околдовать его своими «чарами», а сегодня, нисколько не тушуясь, валит террористов пачками…

— Надо думать, вы не гей, мистер Финнеган, — пробормотал он, глядя, как джип уходит с дороги, ведущей в деревню, огибает ее с севера. И правильно делает, чем меньше свидетелей…

— Я даже не Финнеган, мистер Корнилов, — с какой‑то грустинкой отозвался водитель. — У меня семья в Миннесоте — хорошая жена, двое сыновей, старший в этом году поступил в колледж в Бруклин‑Парке. Жена считает, что у меня неплохие артистические способности…

— Ты знала, что он из вашей фирмы? — тихо спросил Андрей.

— Прости, знала, — немного смутилась Нора. — Но я же тогда и представить не могла, что у нас с тобой так выйдет…

— Можно спросить, мистер… м‑м, Финнеган? Или все же Броуди? Мы куда сейчас направляемся?

— Отвезу вас в Рино‑Пуэрто, сдам вашим людям, — вздохнул толстяк. — Похоже, кроме меня это сделать некому. А потом займемся обеспечением безопасности мисс Дэвис — если она ей, конечно, требуется…

Глава двенадцатая

О побеге пленных Сайдуллу известили с опозданием. Подчиненные боялись гнева своего руководителя (в припадке ярости мог и расстрелять), рассчитывали отловить беглецов, а потом поставить в известность. Когда информация дошла, террористическая группа уже работала. Сайдулла кипел от гнева, но останавливать подготовку не стал. Много сил и средств вложили, сколько обещаний раздали партнерам! Но и силы «Антитеррора» поздно узнали о готовящемся преступлении. Торговый центр на улице Каридад стоял обособленно от прочих зданий. К улице, упирающейся в ворота базы ВМФ, вела от комплекса широкая аллея. Раньше здесь был пустырь. Теперь раскинулся сквер, посреди которого возвышалось трехэтажное современное здание из стекла и облицовочных плит. Здесь всегда было людно. Сюда ходили и приезжали гражданские, военные с базы. Парковка на западной стороне комплекса всегда, даже ночью, была уставлена машинами. В три часа пополудни фургон с логотипами компании «Меркадона» въехал по пандусу в подземный гараж. Водитель был незнакомый, но охрана пропустила — он предъявил соответствующие бумаги, а еще посетовал: тормоза барахлят, пришлось перегружать продукты в другую машину. Часовой ремонт в техническом боксе — и он уедет. Технический бокс находился в глубине подземной парковки за стальными жалюзи. Фургон заехал на участок, и с него быстро выгрузили несколько тяжелых покрышек. Работники на участке были свои — оба выходцы из Туниса, устроились на работу по поддельным документам несколько дней назад, имея миграционные льготы. В покрышках находилось сорок килограммов тринита — недавно разработанного взрывчатого вещества, вдвое мощнее тротила. Одной из особенностей взрывчатки была ее «невидимость» для собак. Запах химического соединения, характерный для тротила и гексогена, в веществе отсутствовал. Покрышки перенесли в грузовой лифт, закрытый на ремонт. Фургон с Абу Каббаром в роли водителя удалился через час, как и было обещано. Рабочие закрыли участок и тоже ушли. Взрывчатки в лифте было столько, что хватило бы на несколько подобных объектов. Мансуру Хамилю, которого сопровождали двое восточных мужчин, ставилась задача: в нужный момент заблокировать сотовую связь в округе. Для талантливого хакера все выполнимо: нужно лишь забраться в компьютерную сеть военно‑морской базы и активировать глушащие устройства, нацеленные на вышки связи. Вторая задача — отладить дистанционное управление между устройством спутниковой связи и помещенным в шахту лифта взрывателем. Бетон и подземная дислокация не должны служить помехами.

До четырех часов пополудни технический бокс находился под пристальным наблюдением. Карим Талеб сидел в машине на подземной парковке, отслеживал ситуацию. Потом покинул ее, поднялся в торговый зал, вышел через стеклянные двери и через пару минут уже сидел вместе со всеми в сером микроавтобусе, припаркованном в соседнем квартале. Послать сигнал на взрыватель могли в любую минуту (после чего Мансур должен был отрубить связь), но партнеры поставили условие: ждать. Их интересовал некий важный чин с базы в звании контр‑адмирала. На пять часов у него намечалась вечеринка в закрытом заведении на втором этаже по случаю юбилея супруги. («Год за два, — шутили подчиненные из личного состава. — Восемьдесят лет бедняжке исполнилось».) Ожидались высшие офицеры с семьями. Сайдулла не возражал: чем хуже, тем лучше. Партнеры обещали: свой человек на базе проследит за контр‑адмиралом и сообщит, когда тот прибудет. И не надо будить лихо: всем исполнителям теракта уйти подальше, не «светиться» перед видеокамерами. По сигналу совершить подрыв — и не важно, когда поступит этот сигнал, торговый центр набит людьми до позднего вечера.

Но Сайдулла нервничал. Люди сообщили: русский и американка сбежали! Поймать не удалось! Убили восьмерых из двенадцати. Сайдулла чуть лобовое стекло кулаком не выбил! «Все в порядке, не надо нервничать, — уверили по телефону невозмутимые партнеры, — они не знают, где произойдет акция». Да как же не знают! Сам разоткровенничался — и стоит им сложить два и два… «Терпение, господа, терпение, — ответствовали партнеры. — Это произойдет не скоро, у нас есть время. Противник не всемогущ. Американцы — глупцы, у русских в регионе — недостаточно влияния…»

Но спецслужбы уже работали. Они получили сигнал: торговый комплекс может быть заминирован! На этот раз сработали оперативно и грамотно. Машину с контр‑адмиралом остановили еще на базе, деликатно описали ситуацию. Не было ни паники, ни суеты. Никаких машин с мигалками, никаких разминирований — чтобы террористы не начали раньше времени. Только спасать людей! Увести как можно больше! У главного входа ничего не изменилось — никаких признаков паники. Входили люди (но уже никто не выходил). Внутри их перехватывали работники спецслужб, всех отправляли к черному ходу, лаконично объясняя: пожарная тревога, возгорание в подсобных помещениях. Действовали жестко, решительно: сначала эвакуировали первый этаж, потом второй — посетителей, работников комплекса, даже военных — хотя они и возмущались! Пустели помещения: кафе, магазины. Людей отправляли на аллею, через сквер, к вспомогательным воротам базы. Никому не давали разбегаться, не пускали к машинам. Люди возмущались, плакали дети — но так было надо! Опустела парковка на западной стороне — там стояли машины, но возле них никого не было. За двадцать минут смогли эвакуировать около трехсот человек. «Специальные лица» бегали по торговому центру, искали тех, кто не успел или не захотел эвакуироваться…

К пяти часам волнение Сайдуллы достигло предела. Интуиция била тревогу. Он отправил на разведку Абу Каббара — хотя инструкции партнеров категорически запрещали это делать. Каббар пешком добрался до торгового центра. Насторожила тишина на парковке. Вместе с ним входили несколько человек. Абу Каббар пристроился последним. Холл был пуст — он это заметил еще с улицы. Только несколько бледных мужчин в гражданской одежде встречали входящих и направляли к черному ходу. Каббар попятился, делая вид, что что‑то забыл, начал хлопать себя по карманам. Потом развернулся, зашагал прочь. В этот момент его и засекли агенты на дальних подступах, осуществляющие наблюдение за входом! Сработала ориентировка. Одно из искомых лиц! Не брать, следить! Ответственный за операцию сообразил: сейчас что‑то будет! Срочно всем, кто остался в «Меркадоне»: бежать, к чертовой матери! Каббар, поворачивая за угол, сделал телефонный звонок, сообщив лишь одно: на объекте спецслужбы!

Сайдулла злобно приказал Баширу Фаруку: взрывай!

Сдетонировали все сорок килограммов мощной взрывчатки! Ударная волна устремилась вверх, разнесла шахту лифта. Взрыв был такой силы, что вздрогнул весь город, а в офисах базы НАТО посыпались стекла. Здание сложилось, как картонное, столб огня и дыма рванулся в небо. Огненная буря опалила сквер, сожгла несколько пустых автомобилей. В мгновение ока торговый центр превратился в груду пылающих развалин. Не уцелело ничего. Включились сигнализации у всех машин в радиусе километра. Люди в панике бежали по улицам. Однако при взрыве не пострадал ни один человек и ни одно животное, что было, как ни крути, величайшим достижением! В кварталах, прилегающих к месту взрыва, воцарилась суматоха. Абу Каббар уже был «на крючке», когда подбежал к микроавтобусу и забрался в салон. Но для подхода спецназа требовалось время. Талеб плавно отрулил от тротуара, по которому проносились сигналящие машины. Но до перекрестка не доехали — с примыкающей улицы вынеслись две черные легковые машины, перегородили дорогу! Шайтаны! Талеб резко сдал назад, начал разворачиваться. Из черных машин выскочили люди в штатском, припали к капотам и открыли огонь из служебного оружия. Всех посторонних как ветром сдуло. Микроавтобус ударился о бордюр, взлетел на тротуар, на котором, к счастью, никого не оказалось. Разлетелось заднее стекло, к нему припали Абу Каббар с Фаруком, открыли беспорядочный огонь из автоматов. Пули выбивали стекла в машинах, уродовали двери. Один из штатских, скрючившихся за капотом, схватился за простреленную ногу, завыл благим матом. Микроавтобус несся по тротуару, сбивая урны и легкие скамейки. Неожиданно отъехала дверь салона, и на полном ходу из машины вывалился Мансур Хамиль. Он улучил момент, когда остался без надзора! Террористы загорланили, но останавливаться не стали. Мансур покатился по тротуару, крича от боли. Сайдулла высунулся, чтобы пристрелить предателя, но паренек уже влетел в распахнутые двери книжной лавки — очередью расколотило витрину. Люди в штатском бежали по улице, прижимаясь к стенам, а из книжной лавки доносился надрывистый вопль: «Не стреляйте, я сдаюсь!»

Микроавтобус вылетел на проезжую часть, зацепив стоящий в парковочном кармане «Опель». Но и здесь до перекрестка он не доехал. От угла уже стреляли, разбили лобовое стекло. Талеб изрыгал проклятья в адрес ненавистных неверных, круто вывернул баранку, едва не перевернув машину. Микроавтобус протиснулся в узкий переулок, помчался по нему, едва не цепляя стены. Здесь была окраина городка — он вылетел к оврагу со свалкой. Дорога не самого лучшего качества огибала кварталы. Слева уже неслись два джипа. Талеб повернул направо под громовую ругань сообщников и понесся вдоль длинного забора. Жилых домов здесь уже не было, дорога тянулась в горы. Справа остался взорванный торговый центр, база НАТО, блеснуло море в лучах заходящего солнца. Погоня не отставала — наконец‑то испанский спецназ разродился! Микроавтобус вынесся за пределы городской черты, по серпантину углублялся в скалистую местность. Справа протекала горная река, впадающая в море. Но мостика, пересекающего реку, убегающие террористы не достигли. Машину подбили, когда она взобралась на вершину покатой возвышенности. Лопнуло колесо, микроавтобус отнесло к правой обочине, он накренился. Террористы посыпались из салона и начали стрелять из «узи», из «АК». Джипы преследования предусмотрительно встали, тоже ощетинились огнем. Бежать террористам оставалось только вправо, к реке, по покатому склону, усеянному камнями. Они бежали, отстреливаясь, — все пятеро. Абу Каббар и Фарук прикрывали Сайдуллу, который что‑то грозно вопил. Джипы сорвались с места, въехали на вершину. Люди в черной спецназовской форме залегли на обочине. Они имели недвусмысленный приказ: уничтожить террористов. Останутся живые — ради бога. Беглецы неслись, петляя между камнями. Река на этом участке протекала по каменистой равнине. Крутые берега отсутствовали. Она напоминала разлившийся ручей, который можно было пересечь, прыгая по камням. Террористы одолели половину пути, когда спецназ открыл прицельный огонь. Упал, взмахнув руками, Абу Каббар — его прошили несколько пуль. Повернулся с оскаленным лицом Гази Хабир, стал хлестать по обочине. Спецназ попрятался. Но кто‑то успел «снять» Хабира. Он упал с простреленной ногой, заполз за камень, продолжал отстреливаться. Остальные трое добежали до реки, Фарук кинулся переправляться, не дожидаясь Сайдуллу, и тут же повалился в воду с пробитой головой. Сайдулла с Талебом залегли среди камней, открыли беспорядочный огонь. Им что‑то кричал из своего убежища раненый Хабир, махал рукой. Спецназ по команде перенес огонь в его сторону. Град пуль застучал по камням, по земле. Террорист дергался от полученных ранений, обливался кровью, потом застыл, когда одна из «шальных» пуль срезала половину черепа…

Когда Андрея высадили из «ведомственного» кроссовера, над горной речушкой еще гремели выстрелы. Он с трудом передвигался, болело ВСЁ. Он уже был в курсе последних событий — отнесся к ним сдержанно и почти равнодушно. На дороге было людно. Бегали люди в униформе и без оной, специальные службы перекрывали движение. Возмущенно гудели машины, попавшие в западню. Андрей перевел дыхание, осмотрелся. Прихрамывая, отправился к универсалу со значком «Тойоты», у которого лениво перекуривали члены его группы, и обнялся со всеми. Парни улыбались, хлопали его по плечу.

— Нам стыдно, — изрек за всех капитан Веприн. — Ты сделал сам практически всю работу, а нам осталось лишь дышать целебным средиземноморским воздухом. Ей‑богу, командир, нам очень стыдно.

— Сочтемся, — ухмыльнулся Андрей, потирая отбитое плечо, и кивнул на косогор, за которым еще хлопали выстрелы: — Что там?

— Испанский спецназ развлекается, — объяснил Полянский. — Им приказали живых не брать.

— А вы почему не участвуете?

— А кто нас туда пустит? — оскалился Смолич. — Туда не лезь, это не трогай… Не наша юрисдикция, знаешь ли. Хорошо хоть здесь разрешили постоять — спасибо господам Барлоу и Хардингу. Да и больно надо ноги сбивать…

— Верно, — согласился Андрей, — пусть сами развлекаются, хоть что‑то сделают… Недоработали, товарищи офицеры, — строго посмотрел он на своих ребят, — взрыв все‑таки проспали, целый торговый комплекс разнесло к чертовой матери.

— Но люди не пострадали, — пожал плечами Веприн.

— Люди пострадали морально.

— А вот это точно не наша компетенция, — засмеялся Полянский. — Для борьбы с моральными страданиями существуют психологи, психоаналитики и агенты страховых компаний. А здание все равно было так себе. Новое построят. Старое не вписывалось в концептуальный облик существующей городской застройки… Как там наша девушка, командир, дела идут? — лукаво подмигнул он.

— Какая девушка? — смутился Андрей.

— Это не наша девушка, — поправил Смолич, — это ЕГО девушка. Смущается — значит, вопрос поставлен верно. Кстати, нужно посмотреть, что там сказано в инструкциях по поводу интимных отношений с сотрудницами недружественных спецслужб… Да ладно, командир, расслабься, мы никому не скажем.

Все трое засмеялись. Андрей открыл рот, чтобы поставить их на место, но тут к ним подошел какой‑то растерянный агент Хардинг с компактным пистолетом‑пулеметом на плече. «Плохие новости, — сообразил Андрей. — Вот ничего им нельзя доверить!»

— Мое почтение, господа! — Хардинг изобразил приветственный жест. — Рад, что вы живы. И здоровы… — Он с сомнением покосился на страдающего майора Корнилова. — К сожалению, горячие новости не очень утешительные. У спецназа один раненый. Мы думаем, они напрасно использовали гранаты, от которых было много дыма, гм… Убиты Гази Хабир, Карим Талеб, Башир Фарук и Абу Каббар. Но мы не можем найти Сайдуллу… Куда он делся — непонятно. У этого парня не было возможности бежать, если он, конечно, не цирковой фокусник и не обладает навыками телепортации. Возможно, ему удалось сползти в воду, прикрываясь дымом, и использовать глубоководный участок. Здесь есть несколько ям… А в километре река впадает в море. На камнях, откуда он вел огонь, мы нашли следы крови. Можно смело предположить, что Сайдулла ранен…

— Ушел, паршивец… — расстроился Смолич. — Вот что бывает, когда за дело берутся дилетанты… Простите, Хардинг, это не про вас, а про испанские спецслужбы.

— Ну, хоть одну хорошую новость, Хардинг! — попросил Андрей.

— О, вы знаете, у меня есть хорошая новость, — встрепенулся агент. — Поступила информация из западногерманского Альцбурга. Последние два дня там работала наша оперативная группа под руководством опытных специалистов. Им удалось выяснить, где главари террористов держали семьи исполнителей терактов. Это был подвал небольшой мастерской по ремонту бытовой техники. Хозяин‑ливиец был связан с террористами. Охранников обезоружили, когда они молились. Удалось вызволить четырех женщин и, кажется, пятерых детей. Сейчас они все в безопасном месте, под охраной специального подразделения федеральной полиции Германии…

— Ну, хоть что‑то, — улыбнулся Андрей. — Значит, можете, когда захотите?

Эпилог

— Прекращайте обниматься в присутствии посторонних! — возмутился Андрей. — Девушка, побойтесь бога, он же все видит! Как вы ему потом в глаза смотреть будете?

Но симпатичная худенькая девушка никак не могла оторваться от своего любимого. Это было выше ее религиозных чувств и морально‑этических норм. Они так давно не виделись! Она, плача, вцепилась в парня и ни в какую не хотела отпускать. Потом наконец оторвалась, искоса глянула на Андрея и, утирая слезы, убежала в соседнюю комнату. Мансур стоял, растерянно улыбаясь. Он тоже плакал — от простого человеческого счастья. Похоже, с головой у него что‑то приключилось — но это нормально, штатное явление.

— Возвращайся с небес, Мансур, — похлопал его по плечу Андрей. — Все будет хорошо, твоя Виам теперь никуда от тебя не денется.

— Спасибо вам! — выдохнул парень. — Даже не знаю, как вас благодарить. Да хранит вас Аллах на веки вечные…

— Отблагодаришь, не волнуйся. Помнишь, что ты обещал? И сколько усилий потребовалось, чтобы ты не загремел под суд за пособничество террористической деятельности?

— Да, я вам очень признателен, я все помню, все сделаю. Вот только… — Парень замялся.

— Не волнуйся, Мансур, взрывать никого не придется, — заверил его Андрей. — Будешь прикладывать свои интеллектуальные способности и знания по интересующему нас предмету. Отныне ты под охраной Антитеррористического управления РФ. Готовься к поездке в Москву. Получите с Виам новые документы… а там посмотрим. Сегодня и завтра сидите в этой гостинице, за порог — ни шагу, дверь никому не открывать. Пароль ты знаешь. Кому звонить в случае опасности — тоже. Но думаю, обойдется. Береги Виам, Мансур, она хорошая девушка.

— Я знаю. — Глаза паренька снова наполнились слезами. Все с ним было как надо, если бы не эта несвойственная арабу «сопливость».

Андрей распрощался с парнем, покинул номер в неприметной гостинице на улице Фернандес и спустился вниз. Хозяин за стойкой сдержанно кивнул. Этот лысовато‑кучерявый испанец имел какое‑то опосредованное отношение к СВР, так что чужаков пустить не должен. Он вышел на улицу, закурил. День приближался к своему логическому завершению. Но солнышко еще пригревало. Зеленели кусты и деревья. Улица была не очень шумной, хотя и находилась в квартале от набережной. Андрей перешел дорогу, отмахал бодрой рысью квартал, вошел в заведение «ресторанного типа» «Санчес», где интерьер был отделан под рыцарскую старину. Тоже все свои — человек в дверях приветливо кивнул. Он сразу поднялся на второй этаж, вошел в отдельную кабину, звуконепроницаемость которой гарантировалась. Там все было в процессе. Закуски на столах, безалкогольные напитки. Посреди стола пыхтел какой‑то причудливый чугунок. Ребята из группы «Манул» с пасмурными минами сидели (правильнее сказать — возлежали) на мягких диванчиках вокруг стола.

— У вас тут вкусно пахнет, — оценил Андрей.

— Входи, нюхай, — пожал плечами Веприн. — Фирма платит. Но толку от этого — ноль. Выпить все равно нельзя. Встреча через полчаса. Сказали, должны быть в форме. А без выпивки какой смысл от всего этого?

— Потом‑то можно? — вздохнул Смолич. — А то в меня уже не лезет апельсиновый сок. Не люблю я апельсиновый сок, понимаете? Хочется простой человеческой водки.

— Потом можно, — разрешил Андрей. — Но фирма уже не заплатит. И я не вкладываюсь — мои командировочные на грани исчезновения.

— Подумаешь! — фыркнул Полянский. — В моем кошельке тоже — одни отпечатки пальцев… Что застыл на пороге, командир? Проходи. Покормил соловья баснями?

— Покормил, думаю, с этим парнем проблем не будет. — Андрей сел на свободное место, потянулся к торчащей из салата креветке.

— Не рекомендую, — предостерег Веприн, — предельно острое. Впрочем, если любишь яркие ощущения…

Андрей поколебался, но все же оставил креветку в покое. Заглянула официантка, спросила, не надо ли чего. На нее посмотрели с тоской, покачали головами. Снова раздался стук, вошел человек, одетый в приличный костюм. Все с любопытством уставились на него. Агент глубокого внедрения Александр Романович Вернер выглядел, как всегда, элегантно. Статус предприимчивого дельца из Франкфурта обязывал. Бизнес господина Шефера процветал и расширялся. Временами складывалось впечатление, что Александр Романович забывает, где он работает на самом деле.

— Здравствуйте, господа. — Он с улыбкой оглядел присутствующих. — Невеселые вы какие‑то. И что сидим, сложа деньги?

— Здравствуйте, герр Шефер! — поздоровался Андрей. — Выполняем ваш приказ. Безумно рады вас видеть. Вы проездом в Испании или как?

— Пролетом, — поправил Вернер. — Помните, как у классика: «Пролетая над Череповцом, посылая всех к едреней фене…» — Он уселся на стул, с наслаждением вытянул ноги. — Ну что я вам скажу, друзья мои. Начальство вашей работой отчасти довольно, отчасти — нет. Вы предотвратили человеческие жертвы, но могли сработать лучше. Жизни европейцев, конечно, хорошо, но давайте смотреть циничной правде в глаза — это все‑таки забота местных спецслужб и НАТО. Все ниточки, ведущие к террористам, оборваны. От Мансура Хамиля толку немного. Погибли два агента СВР… Но в остальном работа сделана.

Вернер потянулся к той самой креветке, осторожно вытянул ее за хвост из салата, смачно откусил и начал жевать. Кашлянул, слегка побагровел, стал искать на столе, чем бы запить. Смолич, ухмыляясь, подвинул ему апельсиновый сок.

— М‑да уж… — выдохнул Вернер. — О чем это я?.. Правильно, о недостатках вашей работы. Связи террористов с некой европейской структурой — это тоже, собственно, головная боль европейцев, если забыть на минуточку, что Россия одной ногой стоит в Европе.

— А что с яхтой «Эспарелла»? — спросил Андрей. — Не верю, Александр Романович, что эту тему не проработали.

— Мы старались, — кивнул Вернер. — Владелец яхты — некто Хосе Перес, уроженец Испании, но большую часть времени проводит в Лондоне, где у него дорогой особняк в Челси. Занимается инвестиционными проектами, контролирует несколько финансовых групп и пару банков. Дружен с неким Айзеком Айронблюмом — главой корпорации «ВТА», который известен своими вложениями в стройиндустрию Саудовской Аравии и Бахрейна. В общем, сам черт ногу сломит. Переса задержали в рамках уголовного дела о террористической деятельности. Сняли показания, согласно которым никаких террористов на борту его яхты не было, а люди, приезжавшие к нему, просто хотели купить его яхту. Но не сошлись в цене. Попробуй докажи обратное, хотя любому здравомыслящему человеку все понятно. Визитеры мертвы, что с них взять? Мансур Хамиль в их беседе не участвовал. В общем, угадайте с трех раз, что сделала полиция с господином Пересом. Правильно — выпустила. Они живут в демократической стране и не могут держать человека взаперти без достаточных оснований. У человека есть права. У тех людей, которые по случайности избежали гибели в торговом центре, прав, по‑видимому, нет. Искаженный мир, — пожал плечами Вернер, — совсем рехнулись со своей демократией.

— Ага, — поддакнул Полянский. — Никогда не забуду тот фильм, в котором баба — агент ФБР в сердцах ляпнула: «Пусть лучше взорвется эта чертова бомба, но мы не должны пытать террориста!» А террорист смеялся им в лицо, и бомба могла разнести половину Лос‑Анджелеса…

— Ладно, мы не на ток‑шоу, — поморщился Андрей. — Во всяком случае, нам известно про сеньора Переса и сэра Айзека Айронблюма. Есть откуда плясать.

— С поставкой террористов, возможно, также будет пауза, — продолжал Вернер. — Вчера сирийские ВВС нанесли ракетно‑бомбовый удар по бункеру в районе города Эль‑Джаффа. Была информация, что туда свозили специалистов для засылки в Европу под видом беженцев с целью проведения диверсий. Командовал «парадом» полевой командир Амир Аль‑Сахим — известный «переправщик». Бункер имел разветвленную сеть переходов и помещений. Разведка доложила, что там все всмятку, никакие раскопки не помогут…

— И за это не выпить? — возмутился Смолич.

— Еще одна новость, — улыбнулся Вернер, — из разряда «Нарочно не придумаешь». Вчера же, в море, недалеко от места впадения в него реки, у которой испанский спецназ бился с террористами, нашли мертвое тело. Его прибило к камням в маленьком заливе. Над лицом товарища усердно потрудились рыбы. По сложению и одежде — похож на Сайдуллу. Тело пробыло в воде примерно двое суток. Есть огнестрельные ранения. Вроде все сходится…

— Ага, — насторожился Полянский, — если человек одет, как Сайдулла, выглядит, как Сайдулла…

— То пятьдесят на пятьдесят, что это Сайдулла, — пошутил Веприн, — и никак не больше.

— Меньше, — фыркнул Андрей. — Вылитый Сайдулла, но так кстати обезображено лицо, что нельзя его опознать. Не смешите мои тапочки, живой он! Мы еще хлебнем с ним лиха.

— Как скажете, майор, вам виднее, — кивнул Вернер и посмотрел на часы: — Собирайтесь, товарищи офицеры, вас ждут. Потом вернетесь и закажете что‑нибудь покрепче апельсинового сока. А мне пора в аэропорт. Всего доброго! Уйду через черный ход.

Это был довольно странный обмен любезностями. Восточная оконечность городской набережной, куда гуляющие почти не заходили. У парапета стоял черный внедорожник, вокруг него прохаживались мужчины в строгих костюмах. В стороне, облокотившись на парапет, какая‑то женщина задумчиво смотрела на море. Подъехал еще один черный джип, вышли четверо мужчин в не очень строгих костюмах. Фактически такие же — опрятные, подтянутые, с европейскими лицами. Вторая компания подошла к первой. Мужчины пожимали руки, улыбались как‑то смущенно, немного настороженно, но в целом доброжелательно. Если вдуматься, что им делить, кроме областей влияния?

— Надеюсь, еще когда‑нибудь поработаем, мистер Корнилов, — произнес лысоватый мужчина.

— Поработаем, мистер Барлоу, — улыбнулся Андрей. — Текущая цель у нас общая. Надеюсь, ваше начальство созреет до плодотворного обмена разведданными.

— Это было бы неплохо, — вступил в беседу Хардинг. — Я собираюсь написать докладную записку о пользе сотрудничества с вашей фирмой… в определенных вопросах.

— Не перегните палку, — заметил Андрей. — Целая куча ваших конгрессменов и сенаторов боится этого сотрудничества как огня. Просто знайте, что мы всегда открыты и готовы рассмотреть любые предложения.

Он как‑то бочком отделился от компании и подошел к женщине, стоящей у парапета. Ветерок трепал ее коротко постриженные волосы. Она старалась не выглядеть грустной.

— Привет! — буркнул Андрей.

— Привет! — отозвалась Нора. — Мы не виделись несколько дней…

— Не по моей вине… — Он незаметно коснулся ее руки, и девушка задрожала.

— Черт, Корнилов, какой же ты… Ведь знала, что нельзя связываться… Нам скоро уезжать… — Она нервно прыснула, распрямила плечи — почувствовала, что за ними наблюдают несколько пар любопытных глаз.

Андрей наклонился к ней и зашептал на ухо:

— Слушай внимательно, Нора. У меня, начиная с завтрашнего утра, будет двое свободных суток. По сравнению с вечностью, это немного, но вообще‑то… немало. Запомни адрес: бульвар Тенерифе, 196. Это небольшое, но уютное бунгало на морском берегу. Я снял его через агентство на двое суток, там есть все необходимое… Это не шутка, я действительно это сделал. Это не работа — не бойся. Я просто хочу побыть с тобой. Буду там с раннего утра, буду ждать… пока не придешь. Поговори с начальством, скажи, что нужно втереться в доверие к одному осведомленному русскому, или… ничего не говори. Просто приходи. Тебе, как и всем, положены выходные…

Она волновалась, губы ее подрагивали.

— Я приду, Корнилов, обязательно приду… Но боюсь, что потом мне будет очень трудно, почти невозможно… Ты понимаешь? Это вам, мужчинам, легко…

— Всем сейчас нелегко, — доверительно улыбнулся Андрей. — Мы просто дадим себе слово, что не расстанемся навсегда. Еще поработаем, Нора. А еще я обещал сварить тебе бешбармак — если честно, смутно представляю, как это делается. Не готовил никогда — только ел…

— Господи, Корнилов, до завтра, все, уходи, дай мне успокоиться!.. Скажи что‑нибудь, чтобы эти гадкие койоты не ухмылялись…

— Всего вам доброго, мисс Дэвис, было очень приятно поработать. — Андрей лучезарно улыбнулся, помахал посмеивающимся американцам и направился к своим ребятам, которые тоже гадко усмехались!

Content

Александр Александрович Тамоников
Он, она и патроны

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая