Гичко Екатерина

Тяжесть слова

Глава 1

563 год эры Храммара

— Госпожа! — раздался надрывный вопль позади. — Вернитесь! Там опасно!

— Вот дурная девка! Куды прет?!

Шесть всадников скачут через луг прямо к лесу. Я поспешно проламываюсь сквозь кусты и бурелом. Голоса постепенно отдаляются и звучат уже несколько в стороне. Похоже, погоня пошла по другому пути. Не рискнули войти в лес вслед за мной. Наверное, решили в объезд, на другую сторону выехать, подумав, что я пройду по краю леса насквозь и выйду к дороге. А я, размазывая злые слезы и паутину по лицу, забиралась все глубже и глубже. Туда, куда никто не ходит, справедливо опасаясь никогда не вернуться назад. А мне-то уже все равно!

Я ненадолго остановилась и огляделась. Лядащий лес не имел мелкого редколесья по опушке, как это бывает почти во всех лесах. У него сразу начинаются дремучая чащоба. Стволы здесь заросли цветистым лишайником, с ветвей свисает бородатый мох, кроны деревьев переплетаются так густо, что лучи света сюда почти не пробиваются. Где-то высоко перекликаются птицы. Путь то и дело преграждают поваленные стволы деревьев и заросли колючих кустов. Через короткое время я уже не могла понять, с какой стороны пришла. На мгновение даже испугалась, но тут же вспомнила, что возвращаться все равно не собираюсь. Прислушалась. Сквозь птичьи трели, шум ветвей и глухое потрескивание стволов еле-еле пробивались человеческая речь и конское ржание. Эти звуки были где-то совсем далеко. Я выбрала противоположное от них направление и полезла через ежевичные кусты, растущие плотным рядом, дальше.

Лядащий лес имеет дурную славу. Непролазные чащи, дикие звери, ядовитые змеи, нечисть, и, по слухам, здесь даже наги водятся. А что?! До гор тут недалеко, полтора дня пути верхами. Через горы еще дня четыре, а дальше другое государство и княжество нагов. Может они к нам и заползают. Название лес свое получил еще в давние времена, когда представлял из себя жиденький лесок, который насквозь просвечивает. Сейчас он уже не такой, но название осталось. Как насмешка.

В одиночку сюда никто не ходит. Да и трое охотников далеко не отважатся забрести. Зачем жизнью рисковать, когда вокруг много лесов, побезопасней. Недавно, говорят, сюда из ближайшей деревни охотник по имени Михонь ходил. Не вернулся. Мужики потом вдоль кромки леса прошли, ногу его нашли, а самого охотника — нет как нет. Девки аж все позеленели, когда услышали про ногу. Слух этот разбалтывал Валейка, мальчишка, помогающий на нашей конюшне. Он специально, чтобы девок постращать, лишь в конце сообщил, что у охотника того нога деревянная была, из осины выточенная. Потому, мол, на нее нечисть и не покусилась. Михонь тот одноногим был. Еще мальчонкой в медвежий капкан попал. Да неудачно попал, зубьями ему всю голень раздробило. Пришлось ногу до колена отнять. Валейка еще сказывал, что мужики вой слышали и насилу ноги унесли. Едва чудище невиданное их не пожрало.

Я зацепилась ногой за ветку и упала лицом вниз. Хотела встать, но передумала. Просто перевернулась на спину. Над головой качались ветки, на них развевались рваные нити паутины. На одной, как маятник, раскачивался паук. Кое-где под листьями можно было различить зеленые завязи ягод. Душный, под плотной сенью деревьев, воздух пах прелой листвой, влажной землей и залежалыми грибами, которые водились здесь в изобилии, но никто их не собирал. Запах был уютным, успокаивающим. Что-то в нем было утешающее. Картинка перед глазами расплылась, и я опять заплакала. Тихо и беззвучно, но от этого не менее горько.

Плакала я больше от обиды. В детстве я часто убегала куда-нибудь и там плакала, чтобы никто не видел. Вот почему мне всегда стараются сделать что-нибудь плохое? Такое, отчего все получат выгоду, и только лично я ничего хорошего. Замуж меня выдать! За Женоеда! Законных дочерей-то пожалел, зато мной можно откупиться.

Женоедом этого обрюзгшего сморчка не просто так зовут, семерых жен уже схоронил. До свадьбы они все были молоды, полны сил и здоровья, а после самое большее полгода жили. Последняя долго умирала, а от чего умирала, никто и не знает. И вот, месяца с похорон не прошло, а он уже к батюшке сватов прислал. Мол, у тебя пять дочерей, не пора ли им замуж? И выкуп посулил по весу невесты серебром.

И как подгадал хорошо. У батюшки проблемы в это время появились. Неурожай, скот падает, дочери-невесты, каждой приданое нужно, а еще он в долг дал своему старому другу, прохиндею графу Сомскому. Тот-то не спешит денежки отдавать, а сумма-то весьма приличная. И ладно бы, без этих денег прожили. Да и не в первый раз неурожайные годы выпадают. Так матушка-мачеха змеей напела, что девок-то, поди, незамужних в доме шесть вместе со мной, так хоть одну можно и замуж выдать. Граф Ротрийский, Женоед, то бишь, и звания высокого, происхождения хорошего и капитала приличного. Так почему бы Таюну не отдать за него. Ей, незаконнорожденной, о лучшей доле и мечтать не следует. За ней можно и приданого не давать. Граф все равно не требует.

В имении все слуги на меня, как на умирающую смотрят. Сестрички-гадючки с надрывом голосят по смерти моей неминучей, а за спиной похихикивают, какой мне красавец жених достался. В меру стар, не в меру безобразен. А отец-то… Ладно мачеха, я ей кровь не родная и вообще, о неверности мужа напоминаю. А он-то… Согласился и вздохнул с облегчением, что долг отцовский передо мной выполнил до конца. Замуж выдаст, а что девке еще надо? Ну уж нет! Пусть лучше в лесу звери сожрут. Хоть быстро отмучаюсь.

Сегодня утречком заехал к нам кортеж герцогский. Герцог Омаский с домочадцами в свое имение мимо проезжал. Батюшка предложил им гостеприимство, мачеха в любезностях рассыпается, сестрички разодетые скромно улыбаются и посматривают в сторону четверых удалых герцогских сынков. Праздник в замке, одна я как в трауре.

Так и было, пока не подошел ко мне младший герцогский сын и внимание не уделил. Он так ласково смотрел, с таким интересом вопросы задавал и так внимательно слушал. И отец его, герцог, благосклонно на это посматривал. Я уж надеяться стала, что вот может сложится у меня и откажут Женоеду. Но мачеха и тут, словно мимоходом, сказала, что обручена я, а жених уж к вечеру приедет. Зато другие дочери свободны в своем выборе. Сердцу еще больнее стало, когда я увидела на лице юноши искреннее огорчение. Он тихо извинился и отошел. Я ему, может, на самом деле понравилась, а они…

Вот и не выдержала. По-тихому ушла в комнату, сняла платье, переоделась в свободную рубаху, штаны да сапоги и пошла на конюшню. Оседлала первого попавшегося коня и поскакала в сторону Лядащего леса. Слуги тут же переполох устроили, мачеха вслед кричит, чтобы вернулась, отец стражу послал догонять. Конь хороший попался, как ветер вынес на окраину леса, оставив погоню позади на полверсты. Я его отпустила, а сама в лес. В лесу-то с конем никак. Бежала, куда глаза глядят. А сама плачу, так что можно сказать глаза и не глядели.

Вытерла слезы, встала и дальше пошла. Один раз испугалась, когда ветка по лицу хлестнула. Показалось, мордочку какого-то существа увидела. Сама мордочка крошечная, оранжевая, а ноздри и глаза черные. Оказалось бересклет это. Ягоды ядовитой испугалась!

Глубоко я уже забралась, а до сих пор никто меня не сожрал и даже не напугал. Ну, кроме ягоды. Может враки всё про лес? Я остановилась и без сил упала на обросший мягким мхом ствол. Осмотрела себя. Рубаху порвала в двух местах, зеленью да паутиной вся измазалась, на щеке ныла и набухала ссадина, коса полна сухой листвы и мелких веточек. Обида горькая опять накатила. Чтобы снова не разреветься, сжала зубы и решительно дальше пошла.

Через полчаса впереди замаячил просвет. Я приостановилась, испугавшись, что сама себя напутала и кружным путем обратно к дороге вышла. А там меня стража поджидает. Вряд ли они посмели так быстро с пустыми руками в имение вернуться. Прислушалась. Голосов людских вроде не слышно, птички поют, дятел стучит… Осторожно пошла вперед.

Просветом оказалась маленькая полянка, расположенная на берегу небольшого озера. Вокруг водоема все также чернел непролазный лес. В тени деревьев на поляне трава росла невысокая, но мягкая на вид и густая. Ближе к берегу попадались ладошки подорожника и куртинки каких-то меленьких желтых цветочков. Само озеро дивно хорошее. Вода зеленоватая, но такая прозрачная, что можно увидеть камешки на его дне и обросшие тиной коряги. На глубине иногда сверкали блестящими чешуйками рыбки, стремительные, как блики на воде. С той стороны, где я вышла, спуск к озеру пологий и это самый удобный подход к воде. Во всех остальных местах берега обрывисты, переплетены корнями, а над водой тяжело склонились древесные кроны. С правой стороны обрушившийся ствол и вовсе кроной в воду ушел. Дерево давно уже мертво, кора сплошь зеленая ото мха, голые ветви обросли бородатой тиной.

У самого берега растут кусты камыша, а на водной глади покачиваются листы кувшинок с желтовато-белыми соцветиями. Вот уж чудесное место. Ноги сами подогнулись, и я плюхнулась на травку. Здесь не грех и отдохнуть, успокоить душу прекрасной картиной. Можно даже руки помыть и лицо ополоснуть… Потом, когда буду уверена, что мне в воде ручки никто не откусит.

Только подумала об этом, как со стороны упавшего дерева вырвалось из воды что- то длинное, толстое, черное и чешуйчато-блестящее. Вынырнуло и обратно плюхнулось, словно кто-то хвостом махнул. Змея! Сердце испуганно захолонуло, а кровь в жилах выстудилась. Вот и дождалась. В темном лесу меня не съели, сейчас съедят в этом дивном месте. Озеро потеряло свою прелесть. Судя по увиденному, змея очень длинная и толстая, толще меня. Ей меня и жевать не надо, так заглотит. А если она меня живьем проглотит, я, получается, буду медленно у нее в желудке подыхать?

Женоед в этот момент мне уже не казался таким страшным. Я осторожно, на заднице, начала отползать от берега, ожидая, что вот-вот из-за деревьев с тихим шуршанием выползет гигантская змея, поднимет свою уродливую голову, раззявит жуткую пасть и бросится на меня. Подо мной хрустнула ветка. В чуткой тишине леса, наполненной лишь пением птиц, хруст под моим седалищем показался оглушительным. Я замерла.

Птицы продолжали петь, от солнца шел легкий жар, а от озера приятная свежесть. Чуть слышный плеск раздался среди купающихся в воде ветвей мертвого дерева. Затаив от страха дыхание, я вытаращилась в ту сторону. На зеленый ствол легла белая рука. Мой рот открылся. Не от удивления, так дышать было легче. Следом за рукой показалось плечо, голое, такое крепкое плечо. А затем голова.

Голова мужская. Красивая. Узкое породистое лицо, плавные, немного хищные черты. Тонкая прямая линия носа, капризный изгиб губ. Глаза миндалевидные, темные, слегка вытянутые к виску. Я таких никогда не видела. Хищный разлет черных бровей. Густой водопад жгуче-черных прямых волос.

Он слегка подался вперед и, сложив руки на стволе, повернулся ко мне. На меня смотрел с умеренным любопытством. Видно, его не радует то, что кто-то нарушил его уединение, но, похоже, это происходит так редко, что меня склонны простить.

— Ты кто? — спросил он.

Голос тягучий и властный. Но ответить я не могла. Страх и удивление лишили меня дара речи. Я пошевелиться-то не могла и дышала с трудом. Сердце, казалось, разрослось, и бухало в горле, перекрывая доступ воздуху. Он слегка склонил голову к правому плечу и окинул меня медленным взглядом.

— Подойди ко мне, — неожиданно приказал он.

Я испуганно вжала голову в плечи.

— Ну же, хватит трусить, — приободрил он, и на его губах появилась ехидная усмешка.

Я не хотела подходить, хотя мне было чуточку любопытно, что он там вообще делает. Но и бежать я боялась. Мысли о ползающей где-то гигантской змее заставляли меня цепенеть от леденящего страха. А он все-таки живой, с ним не так страшно. Я встала и на негнущихся ногах пошла в его сторону. Каждый посторонний шелест заставлял меня испуганно сжиматься, ненадолго замирать и выискивать глазами извивающееся змеиное тело. Выйдя по другую сторону от упавшего дерева, я испуганно захрипела.

Сначала я решила, что, пока я обходила дерево, змея напала на мужчину и уже заглотала его до пояса. И лишь потом я сообразила, что головы глотающей змеи нет, а сам змеиный хвост словно прирос к его торсу. Мужчина довольно хмыкнул и шевельнул хвостом. Вода плеснулась.

Наг! Вашу ж мать, это наг! Страх и любопытство во мне сошлись в смертельной схватке. Я никогда не видела нагов, хотя соседнее государство включало в себя одно из княжеств нагов, которое располагалось как раз рядом с границей. А граница от нас не так далеко, но отделена лесами и горами.

У находившегося передо мной нага был обнажен торс, который плавно переходил в антрацитово-черный мощный змеиный хвост. Руки и грудь мускулистые, а на животе даже вырисовывается рельеф в виде квадратиков. Совсем не похоже на рыхлое брюхо батюшки, которое видно было, когда он по зиме выскакивал из баньки в одних портках, чтобы окунуться в снег. Чуть ниже пупка у нага идут редкие светло-серые чешуйки, которые постепенно сливаются в черное блестящее полотно. Чешуйки мелкие, только там, где у человека должна быть развилка, располагаются две крупные пластины. Хвост в самой верхней его части очень толст, монументален даже, шириной в полторы, а может все две меня. Далее он постепенно сужается. Очень постепенно, потому его длина меня просто привела в ужас. Сейчас он, хвост, лениво плескался в воде.

Губы нага кривились в снисходительной усмешке. Похоже, его забавлял мой страх.

— Ну же, присаживайся, — пригласил он.

Я даже не успела обдумать его предложение, как кончик хвоста стремительно выскользнул из воды и, обвив мою ногу, дернул. Я взвизгнула и шлепнулась на спину. Хвост поволок меня к своему хозяину. Отпустил, когда мои ноги оказались примерно в локте от него. Хвост опять уполз бултыхаться в воде, а я торопливо села, одергивая рубаху и поджимая под себя ноги.

— Как тебя зовут?

Я решила, что безопаснее ответить.

— Таюна.

— Таюна, — повторил он, словно смакуя. Щеки почему-то полыхнули. — И что ты здесь делаешь одна? Люди сюда не заходят.

Его вопрос вернул меня к действительности. А именно, к Женоеду. Почему-то именно сейчас Женоед не казался предпочтительнее гигантской змеи, оказавшейся нагом. И я опять помрачнела. Посмотрев на нага, который ожидал моего ответа с насмешливым интересом, я прочистила горло и осторожно спросила:

— А вы людей едите?

Он фыркнул от смеха, показав в улыбке зубы. Я тут же подумала, что даже если не ест, то укусит запросто. Тонкие, длинноватые, острые клыки произвели на меня некоторое впечатление. Поэтому ответ меня даже разочаровал.

— Нет.

— И кровь не пьете? — расстроилась я. — А убить человека можете?

— Могу.

От следующего вопроса я была отвлечена его хвостом, который высунулся из воды и, вытянувшись вверх, уцепился за одну из веток растущего рядом дерева. Теперь здоровенная черная колбаса раскачивалась в воздухе. Я не могла оторвать от нее глаз. С боку раздалось тихое шипение. Я дернулась и заторможено уставилась на губы нага.

— Так что ты здесь делаешь? — повторил он вопрос.

Я неожиданно смутилась, вдруг сообразив, как это вообще будет звучать, и перевела взгляд на его пупок.

— Я планировала, что меня кто-нибудь здесь съест.

Змей змеем, но ржет как конь.

— Не надо смеяться, — тихо попросила я. — Мне, что здесь побыстрее умереть, что там мучиться, а потом все равно умереть.

Смеяться он перестал, но глаза так и блестели весельем.

— Сколько тебе лет, девочка? В твоем возрасте все склонны преувеличивать беды, которые с ними происходят.

Я была готова с ним согласиться. Я чувствовала себя глупо, ужасно глупо. Какого я вообще сюда потащилась?

— Девятнадцать, — хмуро ответила я. — Может моя беда и не беда. От свадьбы еще никто не умирал, это верно. Но с мужьями не всегда везет. Или с женами.

— Наверное, старый и некрасивый? — с усмешкой предположил наг.

Я недовольно посмотрела.

— И что с того? Не всем везет на симпатичных женихов! — окрысилась я, но тут же сдулась. — Он просто семерых жен уже похоронил. Ни одна больше полугода не прожила. Слухи жуткие ходят.

Он удивленно вскинул брови.

— И твои родители дают согласие на это?

— Я незаконнорожденная, это хороший случай сбыть меня с рук.

Наг хмыкнул и протянул загадочно:

— Люди…

Его хвост громко плюхнулся с высоты в воду, а затем стал стремительно выползать на берег. Так стремительно, что у меня все внутри поджалось и я пискнула:

— Мамочки!

— Как же я буду тебя есть, если ты шарахаешься от меня? — снисходительно посмеивался наг.

Я понимала, что он просто забавляется за мой счет. И есть он меня не будет. Наверное. Но его хвост просто жуткий. Черные кольца сворачиваются, перетекают между собой, извиваются… Я не могла смотреть на это без содрогания. Про нагов вообще ходят жуткие слухи. Наш старый конюх Ерха, любитель хорошо и часто выпить, постоянно травил жутковатые байки. В некоторых из них главная злодеистая роль отводилась нагам. Если верить этим историям, то наги похищали юных дев, выпивали их досуха аки вампиры, а плоть пожирали. Особенно любили они печенку. Или же, наоборот, крадут мужчин, травят их своим ядом. От этого яда зарождаются в теле жертвы змейки, которые его постепенно, очень медленно пожирали. А змейки эти потом вырастали в нагов. Эта история даже пострашнее первой. Даже оторопь берет от того, как наги размножаются. Нет бы для этого хотя бы женские тела использовать.

Байки байками, но сейчас передо мной живой наг, который людей не ест. Может, врет, конечно. Особенно с такими когтями. Я только сейчас его руки разглядела. На пальцах у него длиннющие белые когти, идеально чистые. На вид — твердые и очень острые.

— А жених-то богат? — вывел меня из созерцательной задумчивости голос нага.

— Богат, — поморщившись, ответила я.

— Так выходи за него, потом отравишь, — посоветовал наг, лениво улыбаясь и посматривая на меня из-под ресниц.

— Так после свадьбы нельзя, а до свадьбы, говорят, он в гостях в рот маковой росинки не возьмет. Вроде бы был случай, когда свадьбу в его похороны хотели переделать. Сказывают, даже гроб втихомолку приготовили, чтобы сразу его и схоронить. А то вдруг мертвяком встанет.

— Чтобы он мертвяком после смерти сам встал, ему некромантом надо быть. Он некромант?

Такого в слухах о Женоеде нет.

— Да вроде нет. Я сама в магии не понимаю ничего. Что бают, то и пересказываю. От себя ничего не прибавляю.

— Бают глупые бабы и пьяные мужики. После свадьбы, почему нельзя помочь ему перебраться на тот свет? В разных домах жить будете?

— Так нельзя же, — растерялась я, чувствуя себя все глупее и глупее. — Я клятвы принесу, что уважать его буду, беречь…

Его глаза недоверчиво расширились. Наверное, он решил, что я смеюсь над ним.

— И многие у вас этих клятв придерживаются? — он презрительно искривил брови. — Твой отец не больно верен своей жене был, раз появилась ты.

— Это на его совести, — непреклонно ответила я.

— А ты представь, что после смерти мужа останешься богатой вдовой, которой все не указ. Богатая, свободная… — искушающим тоном протянул наг.

— Нельзя так. Клятвы мы даем для себя. Они нас удерживают от каких-либо поступков или наоборот толкают на свершения. Мы их всегда даем только сами себе. Вот ты обещаешь кому-то, что исчезнешь из его жизни. Исчезнуть должен ты, а не тот, кому ты дал обещание. Клятва действует на тебя, а не на него. Нарушишь клятву — обманешь сам себя. А обманывать себя хуже всего. Не можешь — не обещай, хоть перед собой виноват не будешь.

Наг рассмеялся. Честно, мне обидно немного стало. Я ему, можно сказать, свое мировоззрение раскрываю, честно все, без обмана рассказываю. Образина змеехвостая!

— Первый раз такое слышу! — он опять тихо рассмеялся. — Я бы поспорил с тобой, но не буду. Твоя наивность мне нравится. И что, будет он тебя резать, а ты терпеть будешь?

Я припомнила брачные клятвы.

— Терпеть я не буду, нет таких клятв, — решительно ответила я. — Но и убивать не буду.

— Так не выходи за него. Кто тебе мешает во время церемонии "нет" сказать?

От этого вопроса я почувствовала себя совсем глупой девочкой. Мне даже причину говорить не хотелось. Но его хвост слишком резко шевельнулся, и напуганная я зачем-то сказала все, как есть.

— Не могу, я отцу обещала когда-то, что выйду за того, кого он выберет и одобрит.

Это давняя история. Мне тогда лет десять было, наобещать я могла что угодно. Взгляд мужчины стал еще более насмешливым и снисходительным. Я в его глазах, наверное, полная дура. И в своих тоже.

— Ты даешь слишком много обещаний. А если бы он пожелал отдать тебя за вампира, тоже бы пошла?

— Пошла бы, — угрюмо ответила я.

Сидит весь умный такой передо мной глупой и скалится. Сам-то наверняка свои обещания постоянно нарушает.

— И часто ты такие глупые обещания раздаешь всем желающим?

— Последние лет пять вообще ничего не обещаю, — честно, но раздраженно призналась я. И зачем я вообще этому чешуйчатому все рассказываю?

Его хвост опять шевельнулся, и я напряженно на него уставилась.

— Боишься? — довольно протянул наг. — А ты представь тебя за нага замуж отдали. Как тебе?

Представить себе это я не могла. У него хвост, а меня ноги. Мы же разные, по внешнему виду. Но вместо этого просто упрямо буркнула:

— Привыкла бы.

Скалиться он перестал, вместо этого пристально с прищуром уставился на меня. Не то я что-то сказала, промолчать надо было. Его хвост взметнулся так стремительно, что я пикнуть не успела, как он обвил меня поперек живота и швырнул в руки нага. Я испуганно попыталась сесть, опираясь на его живот. Но тут хвост пощекотал мое колено, и я, взвизгнув, села на обладателя хвоста верхом. Он даже помог. Подхватил когтистыми лапами под ягодицы и притянул поближе. Хвост опять пошел в атаку, обвившись вокруг правой ноги. Ему хватило трех оборотов, чтобы нога полностью скрылась в чешуйчатых кольцах. Я дернулась, но не смогла даже пошевелить образовавшийся кокон.

— Ушшше привыкаешшшь? — коварно прошипел наг прямо мне на ухо, а затем к моему ужасу высунул длинный тонкий, хоть и не раздвоенный язык, и лизнул это самое ухо.

Это было последней каплей. Сознание запаниковало и выпустило вторую сущность из-под контроля. Тело выгнуло дугой, позвоночник затрещал, и я повалилась на грудь нага, болезненно хрипя. Попыталась встать, но вместо этого вцепилась ему в плечи и подалась вперед почти вплотную к его лицу. Он больше не смеялся, озабоченно и настороженно осматривая меня. Разум ненадолго померк, а потом вновь заработал. Только мысли и восприятие как всегда изменились. Мне уже не было страшно. Мне было любопытно: где это я, кто это подо мной и что это мне мешает? Активно потряхивая лапками, я выбралась из кучи тряпья и села на чей-то живот, обвив лапы хвостом как хорошая девочка.

Но долго усидеть я не могла. Энергия била ключом, а вокруг столько интересного. Я тщательно обнюхала пупок, попробовала на язык светло-серые чешуйки. Живот нага судорожно дернулся. Повела носом, принюхалась и полезла ему в подмышку. Там о-о-о-очень вкусно пахло. Но лизнуть шершавым языком это место я успела только один раз. Меня обхватили пальцами пониже передних лап и подняли вверх. Я поджала хвост и лапы и жалостливо мявкнула, просясь вниз. Объект моего исследования смотрел на меня с удивлением и недоумением.

С боку мелькнула блестящая чешуя, кончик змеиного хвоста крутился в воздухе. И он мне срочно понадобился! Я суматошно засучила лапами, пытаясь дотянуться до него, и меня наконец-то опустили обратно на живот. Не сводя взгляда с блестящей приманки, я подобралась, притихла, прижала голову к передним лапам, оттопырила пушистый зад. Хвост задиристо взмыл вверх. Напряженно замерла.

Змеиный хвост маняще изогнулся, вильнул в воздухе, и я бросилась на него. Обхватила лапами и вцепилась зубами. Хвост играючи выскользнул, я же, подпрыгнув на месте, развернулась и бросилась опять в атаку. Но враг слишком скользок и хитер. Пару раз меня издевательски шлепнули по заднице. В конце концов, я умаялась и, обиженно мяукая, отскочила в сторону.

— Таюна.

Я заинтересованно навострила уши в сторону звука. Смысл его до меня не доходил, но звучание нравилось. Наг похлопал по траве рядом с собой ладонью. Любопытная я подошла и уставилась на него круглыми, любознательными глазами. Меня тут же сгребли на руки и, не успела я возмущенно мявкнуть, усадили на живот. Лапы разъехались, я тут же собрала их обратно и приготовилась атаковать. Но чужие пальцы коварно почесали меня за ухом. Это оказалось неожиданно приятно, и я удивленно замерла. Почесывание продолжилось. Я блаженно зажмурила глаза, и из горла пошел вибрирующий звук.

Я почти уснула, когда позвоночник выгнуло до хруста и все суставы стало выворачивать. Я метнулась, одурело и хрипло мявкнув. А дальше сознание уже как-то привычно помутилось. Пришла я в себя, когда дрожащими ладонями пыталась опереться на грудь нага. Перед глазами еще все плыло, мышцы дрожали. Более-менее придя в себя, я разглядела перед собой лицо нага. Его более чем заинтересованный взгляд помог мне осознать, что я лежу на нем голая. Встрепенувшись, я попыталась одновременно откатиться в сторону и завернуться в волосы.

Откатился наг. Со спины на живот, подмяв меня под себя. Я с ужасом ощутила, как под спиной шевелится извивающийся прохладный хвост.

— Мамочки… Слезь… — плаксиво просила я, пытаясь одновременно прикрыть руками всё, не предназначенное его взгляду.

Мне нагло и клыкасто улыбнулись. Я лихорадочно оборачивалась волосами и своими, и его, в панике не разбирая свое и чужое. Тяжелый хвост давил на колени, вжимая мои бедра еще сильнее в гладкую чешую, которая шевелилась подо мной. Наг оперся локтями по обе стороны от моих плеч, а его лицо оказалось в совершенно неприличной близости. Я даже смогла различить узкую вертикальную полоску зрачка в черной радужке глаза. Зрачок оказался немного светлее радужки.

— Ай-яй-яй, — укоризненно произнес он. — Сперва смотрит, бесстыдница, на совершенно голого мужчину, а как доходит до серьезного дела, то на попятную?

— Я?! На голого?! — больше удивилась, чем возмутилась я.

— Я, по-твоему, одетый? — провокационно спросил он.

Ну, для нага, наверное, нет. Я как-то не подумала об этом.

— Сраму не видно, значит не гол, — смело заявила я дрожащим голосом.

— Ты в этот срам ладошкой упираешься, — ухмыльнулся хм… ползучий.

Ладошкой я упиралась в две большие пластины ниже пояса. Чешуя и чешуя. Пока она под моей рукой не дрогнула, и я не поняла, что они сейчас раздвинутся, и будет срам. Судорожно отдернула ладошку и уставилась ему в глаза, опасаясь смотреть куда-то еще. Он откровенно забавлялся.

— Девочка с сюрпризом, — посмеивался он. — И кто же из родителей подарил тебе это?

— Мама, — хмуро ответила я, понимая, что он имеет в виду.

Мне говорили, что она была актрисой. Их театр провел в Старконе, городе недалеко от нашего имения, год. Отец довольно часто пропадал по вечерам там. Он обожал театр. Через год театр уехал, а отец привез меня. Мне было около двух недель. Слуги шептались, что она, моя мама, была очень красива и похотлива, как кошка. Оказалось не как.

Дар оборотня проснулся во мне совершенно неожиданно и довольно поздно: три месяца назад. У оборотней вторая ипостась есть с рождения, моя же проявилась, когда я — человек уже выросла. Сама взрослая, а ипостась — детеныш, мелкий пантерёныш, которому еще расти и расти. От родных мне это удается пока скрывать. Точнее, мне везет, я ни разу не теряла контроль на людях. До этого момента.

— Полукровка, — безошибочно заключил наг, — ипостась проснулась очень поздно. Среди людей большая удача. Твои родители могут отдать тебя замуж куда выгоднее.

Откуда у него такие познания об оборотнях, что он смог так быстро сделать правильные заключения?

— Они не знают, — прошипела я, вжимаясь в хвост, в ту его часть, что под моей спиной располагалась, и стараясь не обращать внимания на ту, что сверху прижималась ко мне вместе с человеческой.

— Так может за меня выйдешь? — промурлыкал наг. — Я о-о-о-очень люблю человеческих девочек.

— Отец одобрит — пойду, — огрызнулась я.

Я уже поняла, к чему все катится. Прощай честь девичья, здравствуй позор блудодейский! Я же ему ничего и сделать не могу. Но наг почему-то задумался. А затем, масляно улыбнувшись, перекатился на бок.

— Можешь откатываться, — милостиво разрешил он.

Я тут же рванулась в сторону. Тихое шипение напомнило мне, что обернулась я не только своими волосами. Спешно вернула их хозяину. В меня полетели моя одежда и сапоги. Я даже не возмутилась, когда каблук последних впечатался мне в локоть, и стала быстро облачаться, под откровенно ехидным взглядом нага. Уже одетая, с кое-как заплетенной косой я покосилась на него.

Наг перебирал в пальцах тонкие хитросплетенные звенья серебряного браслета. Раньше этот браслет мне на глаза не попадался. Украшение полетело в мою сторону, я еле успела поймать его. Озадаченно посмотрела на змеелюда.

— Одень, — коротко приказал он.

— Зачем?

Он ничего не ответил. Точнее ничего понятного не ответил. Лишь что-то невнятно прошипел. В этом шипении угадывалось нечто смутно знакомое. Из-за деревьев выполз еще один наг. Я одеревенела. Он был тут все время и все видел?! Вот стыд- то! Наг был зеленохвост и русоволос. И даже одет в длинную рубаху, поверх которой застегнут панцирь с загнутыми вверх наплечниками. Живот обхватывал широкий металлический пояс, с которого, на манер юбки, свисали кожаные полосы вперемежку с металлическими пластинами. К поясу пристегнуты ножны с длинным кинжалом и тяжелым двуручным мечом. Он почтительно поклонился чернохвостому нагу и внимательно выслушал затейливое шипение.

— Он проводит тебя до выхода из леса, — огорошил меня наглый змеелюд.

— Меня?! — удивилась я.

— Да, тебя. Когда у тебя свадьба?

— Жених приезжает сегодня, а свадьба будет через три дня, — тупо ответила я.

Наг подпер голову рукой и довольно улыбнулся.

— Что?! — не выдержала я.

— Твой отец мне не откажет, — ошарашил он. — Надеюсь, ты отвечаешь за свои слова? И надень браслет. Это мой подарок.

— Вы это несерьезно… — непослушными губами произнесла я. — Я ведь не наг… я не вашего вида…

Меня прервало ехидное хмыканье.

— У нагов мало женщин, — сказал он, — поэтому мы часто берем жен из других рас. Вот только согласных стать нашими спутницами мало. А ты согласилась. Иди домой и ожидай жениха. Меня жди.

Несколько секунд молча смотрела на него, словно зачарованная черным взглядом, а потом развернулась и одеревенелым шагом двинулась в лес с глупой мыслью, что может на обратном пути меня все же съедят. Какая же я дура! Это не первый раз, когда моей наивностью пользуются, и нет бы мне уже чему-нибудь научиться, но я вместо этого раз за разом сажусь в ту же самую лужу.

Следом за мной с тихим шелестом полз провожатый. Только никуда он меня не провожал, в роли провожатого выступала я. Хотя, может, я просто в правильном направлении двигаюсь? Бурелом и кустарник ему не мешали. Он с легкостью переползал обрушившиеся стволы и подминал под себя кусты, оставляя за собой широкий след. В конце концов, я пропустила его вперед и шла по свежепроложенной тропе.

Бросив корить собственное легкомыслие, я задумалась о произошедшем. Что я знаю о нагах? Кроме жутких баек и их относительно близком соседстве я больше ничего не знаю. К своему стыду я не очень увлекалась расоведением, интересовали меня только вымершие расы, а еще больше мертвые языки. Но сказки же не возникают на пустом месте? Предположим, что они довольно опасны. Даже не предположим. Набор когтей, клыков, возможно ядовитых, а также длинный, закованный в железно-твердую чешую хвост, который сам по себе представлял смертельное оружие, говорили в пользу довода об опасности. Очень сильны, отметила я, когда ползущий впереди наг, хвостом, даже не размахнувшись, сшиб с моего пути здоровенную корягу. Я настолько опешила, что даже не смогла определиться, приятна ли мне такая забота. С боку кто-то зарычал, но рычание тут же сменилось поскуливанием и удаляющим треском ветвей. Я уставилась в спину нага. Кого из нас испугался этот кто-то, сомнений не было. Мне теперь с ним даже говорить страшно.

Итак, наги очень-очень опасны. У них есть свое княжество, и, если верить словам чернохвостого нага, они часто берут жен из других рас. И как долго живут эти жены?.. Нет, не думать об этих жутких байках о размножении! Не могут они так размножаться! Но если просто представить сам процесс исполнения супружеского долга, то… Наг он такой большой, тяжелый, сильный, а человеческие женщины такие слабые. Им так легко причинить вред. Я решительно не могла представить такой союз. Он убить может случайно. Просто посильнее обнял, и жена умерла. Но Женоед…

Я споткнулась о корень, который коварно затаился в палой листве. Про графа Ротрийского ходят очень нехорошие слухи, что он мучает жен ради собственного удовольствия. И от этих издевательств они и умирают. Сама я его никогда не видела, но слышала, что он чуть старше моего отца. Кривоног, низкоросл, безобразен. Если сравнивать это описание и нага, то наг сильно выигрывает хотя бы внешне. На змеелюда хоть смотреть приятно, даже принимая во внимание хвост. Он молодой и красивый. И пахнет от него хорошо. И пантерёнышу он понравился и вреда не причинил…

Я тяжело вздохнула, сопровождающий наг даже обернулся посмотреть, все ли у меня в порядке. Глаза у него были светло-зеленые, натурально змеиные с узким вертикальным зрачком. Жуть! А вообще, с чего я взяла, что наг выполнит то, что сказал? Все время, пока я была на озере, он надо мной потешался. Может и сейчас пошутил? Или не пошутил, но потом передумает. И дождусь я только Женоеда. Я тряхнула головой. Так додумаюсь и буду ждать нага, как избавления.

Провожающий остановился и кивнул головой вперед. За деревьями был просвет. Вот мы и вышли. Дальше наг ползти со мной не собирается. Я потопталась немного на месте, потом все же благодарно склонила голову и пошла дальше. У самой кромки я обернулась. Он продолжал стоять, ожидая, пока я уйду. Внутри возникло ощущение, что сейчас я выйду из леса, и наги окажутся сказкой, сном, который мне приснился на берегу того озера. Я отвернулась и решительно вышла к солнцу.

Вывели меня прямо к дороге, которая вела в ближайшую к нашему имению деревню Лядащие окраинки. Я часто через нее ездила на дальнее озеро. До имения отсюда совсем близко. Но желания туда возвращаться нет никакого. Я почти поддалась искушению и развернулась в противоположную сторону. Но тут сообразила, что что-то сжимаю в кулаке. На моей ладони лежал изящный серебряный браслет затейливого плетения. Напоминание того, что это всё же не сон. "Одень его." Я засунула браслет в карман и развернулась в сторону имения. И решила: что-нибудь придумаю. А Женоед сам откажется на мне жениться.

Я успела пройти не более ста саженей, когда услышала хриплый крик со стороны Лядащего леса. В первое мгновение я отскочила с дороги подальше от леса, испуганно ожидая, что оттуда выползет какая-нибудь зверюга. Крик раздался вновь, и я, к своему удивлению, разобрала человеческую речь.

— Помогите! — звал кто-то хриплым, сорванным голосом.

Я слышала рассказы о том, что в лесу водится нечисть, которая подражает человеческому голосу и так заманивает доверчивых людей в глухую чащу, где и поедает. Но после встречи с нагом, все эти рассказы вызвали у меня сильные сомнения. Я прислушалась. Крик повторился. Да, действительно кто-то зовет на помощь. Я осторожно повернула обратно в лес. Но, оказавшись под сенью деревьев, поняла, что не знаю, куда идти. Призывов о помощи больше не было.

— Эй, есть тут кто-нибудь? — опасливо спросила я.

— Я здесь! Здесь! — тут же горячо откликнулись мне. — Я не нечисть! Я — человек!

Будь я умной нечистью, я бы тоже говорила, что я человек. Голос просящего раздавался как-то странно, словно снизу шел.

— Где вы? — спросила я. — Я не вижу никого.

— Я в ловчей яме, — отозвались мне. — Я тута ужо два дня кукую.

Я действительно обнаружила яму, а на ее дне одноногого весьма грязного бородатого мужчину. Кажется, я даже догадалась, кто это.

— Ох, Матерь-Богиня, это ж госпожа юная, — удивился Михонь, но удивление тут же сменилось подобострастным выражением. — Господарыня, не дайте подохнути здесь как зверю лютому. Смилуйтесь, век благодарен буду.

Я нашла молодое сухое деревце, кем-то когда-то сломанное, и опустила его в яму. Охотник стал выбираться по нему, как по лестнице, руки его ощутимо дрожали. Попутно он жаловался, что вода у него как раз сегодня и закончилась. А хлеб, что он с собой брал, еще вчера съел. Тут я помочь не могла. Я вообще без всего убежала.

— А тут, говорят, мужики тебя искали, да только ногу твою деревянную нашли. Михонь почти вылез из ямы и при этих словах зло сплюнул.

— Уцепился я ногой этой за корень и в яму-то сверзился, а деревяшка наверху осталась. Эти шлынды сиволапые, как услышали меня, ор подняли и убегли! Телеухи! Трясси! Ой… простите, барыня! Темные язык подмазали!

Нашла Михоню две рогатины, на которые он оперся, как на костыли, и помогла выбраться на дорогу. Дальше наши пути разошлись. Я пошла в имение, а он в деревню.

До замка добралась уже в сумерках. Не желая привлекать лишнего внимания, воспользовалась входом для слуг. Затем прошла через кухню. Повариха и пара служанок уставились на меня, округлив глаза. Видимо, не ожидали, что я вообще вернусь. Или это их мой внешний вид смутил? Я решительно пересекла помещение, прихватив яблоко, и свернула к лестнице. Мне нужна была библиотека.

Мой прапрадед, Терим Авайский, в свое время собрал внушительную библиотеку. Мой предок был интересной личностью. Он не мог, в отличии от своего правнука, моего отца, долго сидеть на месте. Путешественник и исследователь, он написал несколько землеописаний, участвовал в изыскательских экспедициях, прекрасно разбирался в истории и знал около двадцати языков. Он бывал при королевских дворах во многих государствах и оставил своим потомкам многочисленные дневники с описанием своих странствий. Я обнаружила их сравнительно недавно, но уже успела прочесть большую их часть, остановившись на моменте, когда он в своих странствиях попал ко двору императора Ашишарада Любознательного, правителя Давридании, соседней страны, где и находится княжество нагов. В Давридании он уже успел побывать не один раз, но в предыдущих описаниях упоминаний о нагах нет. Я надеюсь, в дальнейших записях что-то будет.

По дороге в библиотеку мне никто не попался. Осторожно приоткрыв дверь, я прислушалась. Мои родственники не очень часто посещали библиотеку, но у нас гости. У них может возникнуть желание разнообразить досуг чтением. Меня встретила тишина. Я вошла и тщательно прикрыла за собой дверь.

Я гордилась нашей библиотекой. Мой прапрадед очень постарался, собирая все это богатство. Помещение библиотеки довольно большое. У самого входа, ближе к двери, есть свободное от стеллажей место. Здесь, у большого стрельчатого окна, располагается солидный деревянный стол с лампой на столешнице. Рядом стоит удобное кресло. Чуть в стороне, вокруг низенького круглого столика, расположились два мягких диванчика. А дальше, на всю глубину комнаты тянутся многочисленные деревянные стеллажи с книгами. В промежутках между окнами установлены высокие закрытые шкафы, в которых хранятся древние свитки, кипы пожелтевших газет и редкие старинные книги. В огромном, всегда закрытом шкафу, в дальнем конце библиотеки, находятся книги, содержание которых не предназначено для массовой публики. Здесь есть гримуары с описанием магических ритуалов и заклинаний довольно темного назначения. В его недрах также скрываются тома с почти не встречающимися сейчас знаниями. И нашли свое пристанище редчайшие книги. Ключ от него я уже очень давно умыкнула у отца. Он даже не заметил пропажи.

Дневники прапрадеда хранятся в одном из не запертых шкафов. Вытащив папку, где были листы с еще непрочитанной рукописью, я бухнула ее на стол и запалила пальцами лампу. Да, про магию нагу я немного приврала. Ну не то, чтобы приврала, просто меня не спрашивали, а я не уточнила.

На улице почти стемнело. Почерк у деда быстрый и слегка угловатый, словно он боялся забыть свои мысли и спешил их записать. Иногда записи перемежались иллюстрациями, которые, скорее всего, мой талантливый прапрадед рисовал собственноручно. Именно на одну из таких картинок я наткнулась, когда пробегала глазами по страницам, стараясь найти хоть какое-то упоминание о нагах. На рисунке, выполненном черной тушью, красовался наг. Нарисован он был довольно схематично, но узнаваемо. Я возликовала.

"…при дворе императора я имел честь встретиться и быть представленным Шашеолошу део из рода Ширрадошарр, — писал дед. — Я был очень заинтригован этим знакомством. Принято считать, что раса нагое довольно закрытая. В свои предыдущие посещения Давридании я ни разу не имел удачи лицезреть представителей этого вида." Твоей праправнучке повезло больше или меньше. Это с какой стороны посмотреть. Мне даже не пришлось покидать пределы земель нашего рода. "Когда я был моложе, то прочитал несколько книг, в которых было описание этой расы. Считается, что род Ширрадошарр ведет свою родословную от императорской семьи наагашехов."

Я призадумалась. Кто такие наагашехи, я знала. Они относятся к вымершим народам. Их планомерно уничтожали, и было за что. Очень жестокое племя. Они вырезали население вне зависимости от расы под корень. У них процветал культ темных божеств с человеческими жертвоприношениями и не только человеческими. Кровожадные, сильные и беспринципные. Самые ближайшие родичи нагов. Я видела гравюры, изображающие наагашехов, в одной книге. Мои змеехвостые знакомцы рядом с ними неописуемые красавцы. Или же это просто излишки фантазии художника гравюры.

Та гравюра изображала сухощавого змеелюда с оскаленной пастью и скрюченными когтями. Зубы в палец длиной. Носа нет, только две узкие прорези на лице. Из плеч и локтей выпирают длинные острые костяные наросты. По хвосту сзади, начиная от хребта, шел гребень из острых шипов, который заканчивался чем-то похожим на жало на самом кончике хвоста. В описании под гравюрой значилось: "…тварь зело люта и ядовита. Охоча до мяса людского…" Более подробное описание я потом в другой книге нашла. Охочи они были не только до людского мяса. Неудивительно, что про нагов страшные истории ходят, с такими-то родственниками.

Я продолжила читать. "Лицом он был благороден, глаза же и хвост черного цвета, что, как я потом выяснил, довольно редко для нагов, но являлось когда- то признаком правящего рода наагашехов." Перед глазами возник чернохвостый наг, и мне стало как-то беспокойно. Я только сейчас подумала, а что они вообще там делали? Да, граница недалеко, но между нами горы и лес. Такая местность не располагает к простым увеселительным прогулкам. Я читала также, что сами наги оказали едва ли не решающие действия для уничтожения своих кровожадных родственников, так как страдали от жестокости оных не меньше других, хотя оказывали более успешное сопротивление, так как по силе были им равны.

"Рядом с ним была очень красивая девушка, сестра императора, Лаодолия Прекрасная, нежная и хрупкая как цветок. Я был очарован ею. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что столь нежное существо стало женой нага и счастливо живет в оном статусе уже три года. Мне было сложно представить себе подобное. Мой друг, Сааший Ройши, советник императора, потом объяснил мне, что у нагое рождается очень мало женщин. Поэтому их мужчины берут в жены женщин других рас. Нагини же выходят замуж в основном за представителей древнейших родов нагое, чистота крови которых поддерживается не один век. Из-за таких проблем наги очень бережно относятся к женщинам. Им разрешается многое, вплоть до самостоятельного выбора мужа. Принудить женщину к браку приравнивается к преступлению. Но, как это ни парадоксально, нагам разрешено иметь несколько жен. Такое сейчас редко встречается, но если вдруг наг захочет обзавестись еще парочкой жен, то по закону он имеет на то право. Мой друг также поведал мне, что хотя территории нагое входят в состав Давридании и, формально, они подчинены власти императора, в личной охране которого имеется отряд из нагое, на практике же княжество Шаашидаш является суверенной территорией, где существуют свои законы, свой правитель и своя армия. К сожалению, большего мне мой друг поведать не смог. Тем же вечером он был отравлен кем-то из своих врагов’.

Неожиданное окончание истории. Я просмотрела текст дальше, в надежде найти еще какую-нибудь информацию, но бросила это дело, когда прапрадед стал описывать свое новое приключение в Рирейских горах. Вспомнила, что у меня есть яблоко, и захрустела им. Стало немного спокойнее. Писанине прапрадеда я доверяла больше, чем словам незнакомого нага. Хотя опять же, ничего конкретного я не узнала. Только нашла подтверждение чужим словам. Даже не могла решить, стоит ли мне вообще расстраиваться. Он может не приедет, жених этот.

Кстати о женихах. Женоед должен был прибыть сегодня вечером. Возможно, он уже даже приехал и расположился. Надо узнать. Если он прибыл, то можно уже приступить к выполнению плана "Провал свадьбы". Удивительно. Стоило прогуляться в жутком лесу, встретить не менее жуткого нага и вляпаться в нечто непонятное, как проблема с Женоедом стала какой-то мелкой и несерьезной. И сразу же появились многочисленные варианты ее решения. Похоже, мне просто нужно было встряхнуться.

От яблока остался только хвостик, а в голове появился немного туманный план. Главное, сейчас больше не паниковать, не поддаваться дурным мыслям и эмоциям. Один раз уже поддалась, теперь не знаю, во что выльется моя несвоевременная паника. Что делать с Женоедом, я примерно решила. Не поможет это, есть еще несколько вариантов немного похуже. Не для меня похуже. О наге не думаю вообще. Пока проблема не объявилась — проблемы нет. И вообще, я не уверена, что приключившееся со мной не плод моей фантазии. Может у того озера испарения галлюциногенные. Задумчиво потрогала сквозь ткань штанов браслет. А браслет я могла на берегу найти. Может, и озера никакого не было. Потеряла сознание на окраине леса, очнулась, а рядом браслет. А все остальное так, сон дурной.

За окном окончательно стемнело. Я затушила лампу и покинула библиотеку. В коридоре было светло от настенных ламп. Обычно их не зажигали, но сейчас, по случаю приезда гостей, запалили все.

Имение наше не очень большое, построено около пяти веков назад и все это время принадлежало только нашей семье — графскому роду Авайских, ныне несколько обедневшему. Точнее, обычно здесь жила побочная ветвь рода. Главное семейство располагалось в другом замке. Если наши предки, подобно прапрадеду, еще прославляли род, то, начиная с моего деда, род стал терять былую славу. Дед мой, Гердан Авайский, — игрок и задира, довольно быстро размотал внушительное состояние. Именно при нем большая часть земель была распродана в уплату долгов. Дуэлянт и вояка умер он довольно бесславно, утонув, переправляясь ночью верхом через реку. Дед был пьян и просто выпал из седла в воду, где и затонул на глубине полуметра. Утонуть, перебираясь через брод, довольно глупо.

Батюшка мой человек слабовольный и слабохарактерный. Служить он не захотел, образование получил кое-как, учиться дальше просто поленился. Ничего менять он не желает. Когда пришло время, женился и наплодил детей — шесть девчонок вместе со мной и ни одного сына.

Мачеха, наоборот, женщина волевая и, наверное, смогла бы поднять имение, но в силу ограниченного образования, которое получали все девочки, ей просто не хватало знаний. Отца любит с юности. Говорят, по молодости он был редким красавчиком. Она постоянно изводится ревностью, к слову сказать, не беспричинной. Отца по любви своей ненавидеть не может, зато изводит злобой меня.

Среди сестер я третья по возрасту. Самой младшей пятнадцать лет. Я не сказала бы, что они действительно злые, ну, кроме Ларионы. Они ласковы со слугами, скромны, получили достойное для женщины высшего сословия образование, добродетельны… Просто воспитывали их с мыслью, что я — дрянь, из-за которой в семье разлад идет. Для них я плохая. А оценивать ситуацию по-другому они не пытаются. Это у них от батюшки. В свое время они выйдут замуж и будут вести спокойную размеренную жизнь хозяйки дома.

Увлеченная своими мыслями, я не услышала шагов, поэтому появившийся из-за угла мужчина стал для меня неожиданностью. Четвертый сын герцога Омаского, Ариаден. Сердце тоскливо екнуло, и обида на мачеху опять пустила свои ростки. Он остановился и растеряно посмотрел на меня. Тоже не ожидал этой встречи. Какой он все-таки! Высокий, светловолосый, с приятным мужественным лицом, стройным станом и мягким взглядом голубых глаз. А я неожиданно вспомнила о своем внешнем виде. Выгляжу как разбойница. В сапогах и штанах, свободной, местами порванной и измазанной зеленью рубахе, с кое-как заплетенной косой. Я смутилась, он тоже как-то смущенно потупился и отвел взгляд. Чувствуя эту неловкую атмосферу, я поспешила откланяться и удалиться. Но когда уходила, лопатки жег его взгляд.

У входа в комнату меня поджидала служанка. Она метнула на меня взгляд, испуганно поклонилась и убежала. Ясно, мачехе побежала докладывать. В комнате я тут же скинула сапоги, разделась и вытащила ночную рубашку. Я только успела ополоснуться в тазу и одеться, как в спальню влетела мачеха.

— Ах ты дрянь! — выплюнула она. — Неблагодарная тварь! Ославить нас перед всеми хотела!

Это была уже полноватая, слегка подурневшая блондинка с глубоко посаженными голубыми глазами. Я тяжело посмотрела на нее и сухо обронила:

— Может и хотела.

Терять мне уже нечего. Глаза мачехи возмущенно округлись.

— Мы тебя вырастили, вскормили, а ты еще нам репутацию испоганить хочешь своими капризами?! Да ты одним своим появлением нам уже срам причинила.

— Со срамом это к батюшке, — ядовито ответила я.

— Дрянь, — тихо и зло протянула мачеха. — Граф Ротрийский оказал большую честь, согласившись взять тебя в жены. Ты должна быть нам по гроб жизни благодарна, что мы тебя так хорошо пристроили.

— Так по гроб только и получится, — рассмеялась я. — У Женоеда никто подолгу не живет. Каково это человека на смерть верную продавать, а? Небось там, на том свете вам это зачтется.

Она покрылась белыми пятнами и метнулась ко мне, замахнувшись рукой.

— Как ты с матерью говоришь!!!

Я перехватила ее руку и, уже просто кипя от ярости, со всей силы отшвырнула от себя. Она глухо бухнулась о дверь и вскрикнула больше от испуга, чем от боли.

— Ты ничего не сделала, чтобы быть мне матерью! — заорала я. — Ты просто злобная старая лицемерная крыса! Не смей никогда поднимать на меня руку! Следующий раз я просто тебя убью!

— Ты смеешь мне угрожать? — испуганно и возмущенно просипела мачеха.

— А мне есть, что терять? — делано удивилась я. — Меня продают за старого извращенца, убивающего своих жен. Чтобы я сдохла так же, как и его жены. Чего мне еще бояться? Тебя? Да что ты сделаешь?! Убьешь меня? Ну так давай, убивай. А от Женоеда потом своими дочерьми будешь откупаться. Кем откупишься, над тем через полгода и поплачешься. У него же жены дольше не живут.

Лицо мачехи побелело как полотно, челюсти плотно сжались. Кончились годы терпения, получи, что вырастила.

— Отец с тобой разберется, — словно яд выплюнула она и резко вылетела за дверь.

— Ага, как же! — издевательски проорала я прежде, чем дверь захлопнулась.

Я обессилено опустилась на кровать. Меня всю трясло. Это была первая стычка с мачехой, где я полностью перестала себя сдерживать. Я не ощущала себя победившей, но мне стало чуточку легче. А то, что отцу пожалуется, пускай. Ему всегда было все равно, что происходит между его женой и третьей дочерью. Бабьи разборки — это не для него. Я устало повалилась на покрывало и закрыла глаза. Сегодня был слишком насыщенный тяжелыми впечатлениями день. Я перевернулась на бок, заворачиваясь в покрывало, и провалилась в сон.

Глава 2

Мне снилась зеленая трава. Я лежала на ней. Голая. На правой руке серебряной нитью поблескивал браслет. Надо мной нависало тело чернохвостого нага. Он мне улыбался, нагло, нахально, проводя кончиком языка по своим губам и клыкам. Мне почему-то не было страшно. Он наклонился ниже. Черный водопад волос, как занавеси закрыл весь остальной мир. А есть ли он во сне, остальной мир? Он склоняется все ниже и ниже. Я уже могла различить его неуловимый в цвете радужки зрачок… Сон смазался и поблек.

— Госпожа, проснитесь.

Я с трудом открыла глаза. Рядом с постелью в ряд стоят три горничные. На стуле лежит очень красивое голубое платье с изящной, на тон темнее, вышивкой по вороту, краю рукавов и подолу. Я удивленно посмотрела на него. Такой красоты в моем гардеробе никогда не было. Нет, я не ходила в жалких обносках. Мачеха заботилась о репутации семьи, поэтому все ее члены одевались достойно, в том числе и я. Но все мои наряды отличались скромностью как в крое, так и в выборе тканей.

— Госпожа, скоро завтрак, нам нужно привести вас в порядок, — поторопила та из горничных, что будила меня.

В порядок привести? Для этого мне как-то раньше и одной помощницы за глаза хватало. Правда, через несколько секунд до меня все-таки дошло. Жених, похоже, уже здесь и будет присутствовать на завтраке. Конечно же, я должна произвести на него впечатление и быть просто неотразимой. Наведением "неотразимости" займутся горничные, а красивой оберткой послужит платье.

Я нехотя встала и отдалась в чужие руки. Для начала меня сопроводили в соседнюю комнату и погрузили в ванную. Я не сопротивлялась, блаженно нежась в чуть горячей ароматной воде. Казалось, за эти полчаса чистого восторга я отдохнула больше, чем за всю ночь. Волосы тщательно промыли, вычистив из них всю ту труху, что я успела вчера собрать в лесу.

После омывания меня стали натирать какими-то маслами. Некоторые были из них настолько пахучи, что мой чуткий нос не выдерживал, и я чихала. Пока одна девушка умащала мое тело, две другие разбирались с длинными волосами. Их аккуратно сушили и втирали в них что-то, пахнущее цветами.

Закончив с всякими натираниями, меня обрядили в исподнее: немыслимой элегантности панталоны и нижнюю рубашку. Поверх последней затянули кружевной корсет. В отличии от моих большегрудых сестер я не умирала в этой конструкции от недостатка воздуха. Да, двигаться было не очень удобно. Но в принципе особого дискомфорта он мне не причинял. Я была тощей, и корсет мне не очень-то и нужен. Он нужен только для того, чтобы платье хорошо сидело.

Дальше меня усадили на пуфик, и одна девушка занялась моими руками, другая ногами, а третья продолжила заниматься волосами. Я почувствовала, что снова начинаю засыпать. Уснуть мне не дали. Не знаю, что там сделали с моими волосами, но, судя по ощущениям, громоздкой прически по типу гнезда сооружать на моей голове не стали. Сделали что-то очень минималистичное, оставив основную массу волос распущенными. Ноготкам же на руках и на ногах придали удивительно красивую, аккуратную форму. Я даже залюбовалась своими тонкими пальцами с аккуратненькими розовыми ноготочками.

Красить лицо я не любила. У меня очень чувствительный нос, и его раздражают все эти пудры и еле уловимый химический запах красок для глаз. К моей радости, меня не стали особенно мучить. Немного накрасили глаза, чем-то помазали губы и слегка тронули кистью скулы. Пока одна девушка меня красила, вторая одела на мои ноги телесного цвета чулки с ажурным верхом. Как будто мое нижнее белье будет кому-то сегодня демонстрироваться. Третья в это время наводила порядок в комнате и собирала раскиданные вечером вещи.

— Дай сюда, — потребовала я, увидев у нее в руках свои штаны.

— Но, госпожа, они грязные… — попробовала возмутиться девушка, но я невозмутимо потребовала их еще раз.

Получив штаны, я тут же залезла в карман и изъяла браслет. Вспомнила про него совершенно случайно. Если бы не мелькнувшая в голове картинка сна, то, наверное, и не вспомнила.

В платье облачили в последнюю очередь. Я стояла, подняв вверх руки, зажав в одной ладони браслет. А горничные осторожно надевали портняжный шедевр сверху. Они долго возились с нижними юбками, многочисленными мелкими пуговками на спине, завязывали пояс сзади изящным бантом, расправляли складки…

В бархатном черном футляре, который раскрыли передо мной, лежал драгоценный гарнитур из белого золота и сапфиров с мелкими вкраплениями бриллиантов. Я даже была польщена. Раньше фамильные драгоценности мне не разрешалось носить. Гарнитур состоял из изящного колье, длинных неброского вида сережек и тонкого витого колечка с синей капелькой сапфира. Все это было одето на меня с должным почтением к благородным камням.

Последними мне были поднесены светло-голубые туфельки на низком каблуке. После этого меня подвели к высокому, в полный рост зеркалу. И я удивленно вскинула брови. Я была свежа, невинна и прекрасна. На белой коже лица, слегка тронутой розовым румянцем, темнели как бездонные озера темно-карие глаза. А губы похожи на лепестки шиповника. Волосы завиты крупными локонами, которые блестящим темным водопадом рассыпались до самой талии. Передние локоны заплетены вокруг головы в косы и перевиты жемчужными нитями. Платье подчеркивало мою хрупкость, талия, обвитая синим шелковым пояском, казалась совсем тонкой. Украшенное вышивкой декольте было очень скромным, но при этом так хорошо подчеркивало грудь, что сразу становилось понятно, что дева уже выросла. Рукава закрывали руки по самые запястья. Ниже локтя они сборились и приобретали форму фонарика. Тонкий рисунок вышивки украшал их от локтя до самого плеча. Шуршащая юбка пышной лилией опускалась в пол, вызывая восторг своим легким, почти незаметным на ткани кружевом шитья. Драгоценности лишь придавали образу дополнительный вес, делая его законченным.

В зеркале отражалась прекрасная, пышущая свежей юностью дева из благородной семьи, невинность и скромность, которой не вызывали сомнений. Я была искренне поражена. Всего лишь платье, подходящая прическа, и ты можешь стать кем угодно. Я не могла сказать с уверенностью, что это беззащитное существо, смотрящее на меня из зеркальной глади большими влажными глазами, именно я. Настолько беспомощной и хрупкой, какой я сейчас выглядела, я не ощущала себя никогда.

На завтрак я спускалась в сопровождении двух горничных, одна осталась прибираться. Девушки посматривали на меня с опаской, явно ожидая, что я сбегу. Но нет, я рвалась в бой. На одной из лестниц мы столкнулись с наследником герцога Омаского, Долианом. Он, в отличие от брата, пошел внешностью в своего отца и был голубоглазым брюнетом. В целом привлекательный молодой человек. Но цепкий взгляд и слегка кривоватый нос делали его похожим на ястреба. При моем появлении у него удивленно приподнялись брови. Я почувствовала себя польщенной. Старший сын герцога скуп на эмоции. Я присела в реверансе и с легкой улыбкой пожелала ему доброго утра. Он медленно и чинно склонил голову, не сводя с меня взгляда. Но промолчал. Только продолжал пристально смотреть. Я чувствовала себя неотразимой и была очень этим довольна.

Внизу лестницы меня ожидал отец. Его лицо было откровенно потрясенным. Он явно не ожидал увидеть меня такой. На мгновение на его лице промелькнул ностальгический восторг, но он быстро пришел в себя и поспешил ко мне с пылом, которого я от него не ожидала. От его "моя дорогая, ты очаровательно выглядишь", я слегка растерялась. Отец нечасто баловал своих дочерей комплиментами. Уже потом он заметил милорда Долиана и поприветствовал его в соответствии с этикетом.

В зал, где проходил завтрак, я уже шла в сопровождении отца. Я впервые видела на его лице что-то вроде самодовольства. Казалось, он гордится своей красавицей дочерью. Для меня это было в новинку. На подступах к дверям я стала готовиться привести свой план в действие.

Двери распахнулись, явив богато убранную комнату, посреди которой накрыт длинный стол для завтрака. За столом собрались уже почти все, кроме трех сыновей герцога. Первый сын зашел с нами. Место во главе одного края стола сейчас пустовало, ожидая моего отца. По левую руку от него сидела его жена и моя мачеха, госпожа Агнесса. Следующее за ней место оказалось свободным и было явно предназначено для меня, так как напротив, по правую руку от отца, сидел граф Ротрийский. Далее, также со стороны мачехи сидели мои сестры строго по старшинству: Риолана, Тешша, Лариона, Кристабелла и Дарилла. Одеты сестры были довольно скромно, видимо, чтобы не отвлекать внимание от главной звезды дня — меня.

Во главе другого конца стола сидел герцог Мирош Омаский, крупный седеющий брюнет с серыми глазами, сильно похожий на своего старшего сына. По левую его руку находилась жена, герцогиня Нонелия Омаская, хрупкая, все еще красивая блондинка с чудесными голубыми глазами, которые унаследовали все ее сыновья. Их наследник, милорд Долиан, сел по правую руку от отца. Три места после него оставались пустыми.

Граф Ротрийский встал, чтобы поприветствовать меня. И я как стрелу спустила заклинание. Я действительно немного приврала, когда говорила нагу, что не разбираюсь в магии. Разбиралась, правда не очень хорошо, так как училась самостоятельно по книгам, которые есть у нас в библиотеке. При таком обучении оставались огромные дыры в образовании. Дар у меня скромный, и я, откровенно говоря, плохо умела им пользоваться. Сейчас я использовала наведенный фантом. Суть его заключается в том, что все видят тебя такой, какая ты есть. А тот, на кого направлено заклинание, видит созданный тобой образ. Но оно довольно сложное, и я совершенно не уверена в успехе. Может, оно не подействует совсем или подействует, но на всех сразу. Мне приходится очень сильно концентрироваться, чтобы удерживать его.

Удивленные взгляды были мне наградой. Причем, судя по некоторым одобрительным взглядам, видели присутствующие отнюдь не моего ужасненького фантома. Герцогиня смотрела на меня с вежливым, вполне благожелательным интересом, взгляд герцога был оценивающим. Сестры же были удивлены, даже мачеха, похоже, не ожидала такого. Только граф скривился, словно унюхал поблизости скотный двор.

Граф оказался низкорослым и кривоногим с полностью седой головой. Даже шевелюра моего отца все еще была темной с редкими серебряными нитями. Глядя на моего жениха, можно было с уверенностью сказать, что и в молодости он не был красавцем. Борозды глубоких морщин пересекали его маленькое лицо. Крючковатый нос нависал над тонкими сухими губами. Слабовольный подбородок и широкий покатый лоб. Дорогой, вышитый золотой нитью камзол сидел на его высохшей фигуре как мешок. А рядом с ним я — такая красивая, свежая и невинная. На моем фоне он выглядел еще несуразнее. На лице отца мелькнуло сомнение. Наверное, посчитал, что продешевил — сорок шесть килограммов серебра это не так уж и много. На лицах наших гостей появилось плохо скрываемое недоумение. Мы с графом представляли собой две разные противоположности.

И вот стою я, вся такая очаровательная, смотрю на графа с вежливым смирением и улыбаюсь самой скромной и легкой улыбкой. А у него на лице все четче и четче проступает отвращение.

— Это моя третья дочь, Таюна, — представил меня отец.

Граф посмотрел на него так, словно отец над ним издевается.

— Вы серьезно?

Этой фразой он сказал все. Как оскорбительно она прозвучала. Я растерялась, то есть попыталась растеряться. Отец тоже. Он явно не понимал, чем недоволен гость. На лице мачехи мелькнула злость. По ее глазам можно было прочесть, что она в бешенстве из-за того, что эта пародия на мужчину не оценила ее усилий. Вряд ли о платье побеспокоился отец. На лицах решительно всех присутствующих мелькнуло непонимание. Только милорд Долиан продолжал все также цепко смотреть.

— Что-то не так? — спросил отец.

Граф скосился в сторону стола и недовольно пожевал губами. Видимо, устраивать публичный скандал, не входило в его планы.

— Ничего, прошу прощения, — чуть смягчившись произнес он. — Рад знакомству.

И поклонился мне, даже не сделав попытку облобызать мне ручку. Все расселись по местам. Завтрак пошел своим чередом. Вяло текла светская беседа. К графу обращались пару раз. Он отвечал сухо и немногословно, и от него отстали. Я продолжала ловить на себе его недовольные взгляды.

Через минут десять после начала завтрака пришли, извинившись за опоздание, герцогские сыновья. Сестры расцвели приветливыми улыбками. Все три брата были блондинами. При этом первые два чертами лица больше похожи на отца, а последний, на мать. От них мне тоже досталась порция удивленно-восхищенных взглядов, а Ариаден даже замер, остановившись у своего стула. Я чувствовала его взгляд всем телом, но не посмела поднять глаз от тарелки.

Я почти не ела, боясь пошатнуть хрупкий контроль и разрушить заклинание. И еле уловимо улыбалась, изображая неземное создание, которое явилось, чтобы скрасить своим присутствием это замечательное утро. Подняв в один момент глаза, я увидела, что Ариаден смотрит на сидящего по соседству графа, и его плотно сжатые губы презрительно искривлены. Граф же не обращал ни на кого внимание. Он ел, придирчиво осматривая каждый кусок, прежде чем положить его в рот.

Первой откланялась моя младшая сестра и покинула стол. Следом постепенно потянулись остальные. Решив, что я посидела уже более, чем достаточно, я тоже поднялась. Мачеха, озадаченная и расстроенная непонятным поведением графа, даже не сделала попытки меня остановить. За дверью я облегченно выдохнула и поспешила убраться подальше, чтобы распустить заклинание. Теперь главное не столкнуться с графом где-нибудь чисто случайно.

Я направилась в сторону открытой галереи. Она выходила окнами во двор и считалась открытой, так как продувалась всеми ветрами и окна ее не были застеклены. Представляла она собой просторную прямоугольную площадку, окруженную голыми стенами с оконными проемами и с крышей над головой. В зимнее время сюда наметает много снега, который слуги старательно вычищали, чтобы весной растаявшая вода не заливала нижние этажи.

Здесь было пусто. Внизу, по чисто подметенному двору чинно и неторопливо ходили слуги, у открытых ворот навытяжку стояла стража. Я поморщилась, представив каково им по такой жаре в доспехах стоять. В обычное время они позволяли себе прохаживать на посту в одних рубахах. Батюшка на это не очень строго смотрит. Но нынче в замке гости, поэтому никаких послаблений.

— О, Тайка! — раздался позади голос.

Я недовольно обернулась, узнав голос Ларионы. Да, это была она вместе со старшей сестрой Риоланой. Все мои сестры внешностью пошли в свою маменьку: светловолосые, голубоглазые. На отца ни одна не похожа. Даже я на него не похожа, чем еще сильнее злю мачеху. Риолана самая высокая из сестер, довольно стройная, с приятными глазу округлостями. Она всегда прямая как палка, держит себя с достоинством. Аккуратная, немного занудная в своих манерах. Я считаю ее самой разумной из сестер.

Лариона же пышнотелая. Ее объемная грудь сейчас закована наглухо в платье и томилась там как в броне. Если Риолану можно было назвать симпатичной, то Лариона скорее была на любителя. Низенькая, полненькая, с прищуренными глазками. Если бы выражение её лица не было таким неприятным, то может она и выглядела бы посимпатичнее. Лично я считала, что из всех сестер эту боги обделили умом, но зачем-то наделили чем-то вроде хитрости, которая без ума казалась подлостью.

— Дозвольте принести вам, Ваше Сиятельство, поздравления по поводу предстоящей свадьбы, — паясничая, произнесла Лариона.

— Дозволяю, — снисходительно бросила я.

— Прекратите обе, — сухо оборвала нас Риолана.

— О, какое страшилище, этот граф, — продолжала ехидничать Лариона с самым восторженным видом.

— Я сказала прекратить! — Риолана раздраженно посмотрела на сестрицу.

Но та слов не понимала.

— Хотя как-то граф без восторга на тебя смотрел, того гляди и сбежит.

Риолана не выдержала и рявкнула на Лариону:

— Я сказала прекратить! У меня голова от тебя уже болит! В доме гости, а вы тут позорящие семью разборки устраиваете!

Лариона вытаращила на нее бараньи глаза и обиженно протянула:

— Что сразу я?

— А я вообще молчу, — заметила я.

Нас отвлек влетевший во двор всадник. Он спешился прямо у лестницы парадного входа и, не дожидаясь, пока у него примут поводья, бросился внутрь.

— Гонец, — определила я.

Мы с Ларионой свесили из окон головы, Риолана лишь чинно выглянула из-за рамы. Я подозвала мальчишку, подметавшего двор, и спросила, не знает ли он, откуда прибыл всадник. Тот не знал. Из замка тем временем выскочил дворецкий. Я никогда не видела нашего Павлона таким спешащим. Во дворе воцарилась суета. Забегали слуги, на ступенях парадного входа появился отец, герцог и граф. В самом замке нарастал шум. Лариона поймала в коридоре пробегающую служанку и спросила, что случилось.

— Ох, барыня-госпожа! — схватилась за сердце девка. — Принцесса Кирата решила почтить нас своим присутствием. Ее экипаж всего в половине версты отседова!

Мы бросились к окнам. По дороге и правда поднимались клубы пыли. Можно даже различить силуэты всадников. На улице тем временем появились мачеха с герцогиней, сестры и герцогские сыновья. За воротами на дороге все четче вырисовывались ехавшие: большая золоченая красная карета и всадники, не меньше двадцати человек. Вскоре до нас стали доноситься и звуки: топот копыт и ржание лошадей. Наездники поблескивали легкими панцирями.

Кортеж шумно заехал во двор. Всадники тут же перестроились на передний план, спешились и встали в два ряда лицом к друг другу. Карета остановилась напротив крыльца. Я подалась вперед, чтобы лучше видеть. Один из сопровождавших карету мужчин поспешил открыть дверцу и подать руку. Он довольно долго стоял с протянутой рукой, пока его услугами не соблаговолили воспользоваться. Из кареты показалась рука, затянутая в перчатку. Она оперлась на протянутую ладонь, и из недр экипажа, наконец, показалась ее обладательница. Я открыла рот. Никогда еще не видела таких красивых женщин.

Из кареты, высокомерно усмехаясь… да, именно усмехаясь… вышла Женщина! Именно так, с большой буквы. Это не какая-то там неопределенная девушка, не быдловатая девка или банально-скучная жена. Это Женщина. Чуть выше среднего роста, тонкая, гибкая как кошка, с изящной фигурой и плавными, соблазнительными движениями. Мужская часть встречающих восторженно вздохнула. Принцесса была одета в простое черное дорожное платье, подол которого просто стекал к земле. Но это простое платье ей удивительно шло. Белая кожа, темные, слегка раскосые глаза, тонкий нос и яркие губы, изогнутые в лукавой усмешке, длинные темно-русые волосы, не убранные в прическу и свободным потоком стекающие по плечам.

Принцесса Кирата замерла ненадолго на подножке и окинула присутствующих взглядом "Не ждали?!". И вид у нее был до того высокомерно-победный, словно ее появление должно внести хаос в ряды встречающих. И, о, удивительно, отец почему-то отшатнулся, а мачеха сильнее выпрямилась, и ее спина словно одеревенела. На подмогу хозяевам поспешил герцог. Он выступил вперед и подошел к царственной особе.

— Мы рады приветствовать вас, Ваше Высочество, — он почтительно приложился губами к ее руке.

— Да неужели?! — со снисходительной усмешкой усомнилась принцесса.

Отец дернулся и поспешил исправить собственную оплошность.

— Здравствуй, здравствуй, — насмешливо прищурясь, протянула в ответ на его приветствие принцесса.

У меня сложилось впечатление, что они знакомы. Отец как-то нервничает, даже с такого расстояния видно. Меня отвлек удивленный вскрик рядом. Лариона смотрела на меня, округлив глаза, так, словно до нее что-то дошло. На меня, потом на принцессу.

— Риолана… — слабым голосом позвала она.

— Молчи!

Риолана была страшно бледна, напряжена и не отрывала от меня глаз.

— Но… — Лариона беспомощно посмотрела на сестру.

— Молчи! — еще раз прошипела она и, схватив ее за руку, поспешила прочь.

Лариона на ходу оборачивалась, бросая на меня потрясенные взгляды. Что это с ними? Я на всякий случай еще раз посмотрела вниз. Может я что-то упустила? Двор пустел, лошадей разводили конюхи, карету отгонял сам кучер. Я вернулась во внутренние помещения, надеясь узнать от слуг, зачем пожаловала к нам сама принцесса.

О королевской семье я знала не очень много, точнее знала то, что можно было узнать, проживая в глубинке и ни разу не побывав при дворе. Сейчас правил Его Величество король Райдан Разумник. Свое прозвище он получил не просто так, а благодаря вдумчивому внедрению реформ, которые изменили экономическую ситуацию в стране в лучшую сторону. Благодаря его осторожной политике, у нас уже лет двадцать не случалось стычек с соседями. С его подачи в стране увеличили количество школ. Даже в нашей глухомани можно было найти две школы. Именно он пошел на сближение с церковной властью, с которой светская власть в лице королевского дома уже полвека была не в ладах. Светский и духовный раскол наконец перестал разъединять наше общество.

У короля Райдана два сына и одна незаконнорожденная дочь. Как к ней относится королева, сказать не могу. Но до нас доходят песни, посвященные красоте и скромности юной принцессы. Среди всех родственников короля особо выделяется его сестра, принцесса Кирата. Она уже успела побывать замужем и овдоветь, но титул принцессы после замужества она не утеряла. Принцесса Кирата особенная.

Изначально род королей Нордаса шел от оборотней — королевских скальных котов, могучих и больших черных кошек. Но род стал вырождаться, оборотни, признак королевского рода, стали редкостью. Никто не может сказать, почему это произошло. Шли века, у власти теперь стояли люди, чья жизнь скоротечна. Рождение оборотня стало теперь чудом. Оборотень женился или выходил замуж только в пределах королевства. На его потомках через несколько поколений потом женился или выходил замуж кто-то из королевской семьи. Так надеялись вернуть дар в семью. Если же у короля кто-то из сыновей рождался оборотнем, то наследником становился он, вне зависимости от того, какой он по очередности рождения. Кроме дочерей. Дочери трон не наследовали.

Около сорока лет назад у короля Олдана, отца Райдана, родились близнецы, нынешний король и принцесса Кирата. Принцесса унаследовала дар оборотней целиком и полностью. Уже много поколений черный скальный кот был редкостью. За счастье было, если родится хоть какой-то оборотень, пусть и песчаного цвета кот размером с крупную собаку. А тут полноценный представитель далеких предков.

Принцессе разрешалось все. Любые ее проступки прощались. Рассказывали, что ей даже дозволялось лазить по болотам и сражаться с тамошней нечистью. И замуж она вышла только семь лет назад, мне тогда двенадцать было. Муж ее, правда, прожил только четыре года, а потом погиб на охоте. И сейчас она не спешила с новым замужеством. Куда ей спешить, если ей еще жить и жить. Оборотни живут очень долго.

И сейчас, увидев ее воочию, я чувствовала, как меня переполняет восхищение. Яркая, красивая, свободная, способная построить всех одним щелчком пальцев. Я бы много отдала, чтобы увидеть ее зверя. Я-то пока котенок и совершенно не представляю, в кого вырасту.

Зачем приехала принцесса, слуги не знали. Придется ждать обеда. За столом эту тему, вероятно, затронут. Но каково было мое удивление, когда я вернулась в свою комнату и застала служанку, которая передала мне, что я неважно себя чувствую, поэтому обедаю и ужинаю у себя в комнате. Смысл меня прятать от венценосного внимания, если всем известно, что у графа Авайского есть незаконнорожденная дочь? В итоге, я оказалась очень зла из-за невозможности получить информацию.

Померив шагами комнату, я решила, что раз мне сегодня нездоровится и общаться с гостями я не собираюсь, то и смысла нет сохранять наведенную красоту. С этими мыслями я стащила платье, туфли и драгоценности, переплела волосы в удобную косу и достала брюки и рубашку. Выбрала первые попавшиеся, даже не заботясь об аккуратности образа. Там, куда я пойду, некому оценить мой внешний вид. Вместо обуви решила использовать мягкие комнатные тапочки. В них здорово подкрадываться.

О системе потайных замковых ходов я знала лучше всех. Подробная их схема лежала в том же запертом шкафу в библиотеке, где хранились редкие знания. Количество ходов потрясало воображение. Такое ощущение, что предок, который строил это имение, постоянно ожидал нападения и, стараясь предусмотреть все опасности, настроил кучу ходов. Один из них вел в мою комнату. Вход в него располагался в стене рядом с кроватью у ее изголовья. Сам рельеф стены немного вычурный, испещренный декоративными нишами, поэтому некоторые ее неровности не вызывают подозрений. Я налегла плечом в одной определенной точке и давила своим весом до тех пор, пока не услышала звук перетекающей воды. Через двадцать секунд небольшой проем площадью чуть больше метра дрогнул, и прямоугольный кусок стены над самым полом выдвинулся вглубь прохода. Я на четвереньках залезла внутрь и, прежде чем закрыть проем, нащупала связку свечей, лежащую чуть в стороне.

Выпрямилась я уже в совершенно темном узком коридорчике, зажимая в ладони свечу. За спиной закрывалась дверца. Пахло сыростью, мышами и влажной глиной. На фитиле свечи затрепетал огонек, и я смело пустилась на встречу с мышами. Вышла я из хода минут через пять в коридоре на третьем этаже, за гобеленом. Оглядевшись, перебежками добралась до другого конца коридора и залезла в следующий ход, скрытый за статуей святого Нюба. Здесь я уже шла куда тише.

Этот ход вел к батюшкиному кабинету. Заходить я в него не собиралась, но там в одном месте очень тонкая кладка и даже вынимается один кирпич. Поэтому можно послушать, что творится в внутри. Может, что-то узнаю.

В кабинете действительно кто-то был, но голоса звучали не очень разборчиво. Пока я не вытащила кирпич. В образовавшемся проеме привычно проглядывала обратная сторона гобелена.

— Наги?

По спине у меня выступил холодный пот и сперло дыхание.

— Интересно, какие такие договоренности имеются у королевского рода с нагами? — продолжал… герцог. Да, это был голос герцога Омаского.

— Я не рискнул поинтересоваться, — голос отца был довольно напряжен.

— Не смею вас осуждать, друг мой. Принцесса не всегда доброжелательно относится к любопытным.

Наступила тишина, прерываемая легким позвякиванием бокалов.

— А вы близко знакомы с принцессой? — осторожно спросил отец.

— Я бы не сказал, что мы близко знакомы, — голос герцога был слегка недовольным. — Она нечасто появлялась при дворе, предпочитая кататься по всей стране. Избалована, крайне непредсказуема, никогда не знаешь, что вызовет ее неудовольствие. Сегодня она великодушно простит тебе яд в тарелке, а завтра казнит за недостаточно вежливый взгляд. Это я так, к примеру, — спохватился герцог.

— Вы не подумайте, что я недоволен принцессой, но все же ей в свое время слишком многое позволяли. Одно время она даже колесила с театром по стране как актриса. Совершенно неприемлемо для женщины благородного происхождения.

— Невероятно, — почему-то в голосе отца вместо удивления или возмущения мне почудилась паника.

— Да-да. Я даже был на двух спектаклях, где она играла главную роль, когда театр был с гастролями в столице.

— И долго она так… гастролировала?

— Два года! — возмущенно возвестил герцог.

— Подумать только, — голос батюшки был смущенным.

Что-то в этом царапнуло мое внимание, но память осталась глуха. После упоминания о нагах я только и ждала, когда разговор вернется к этой теме. Но разговор прервали. Дверь открылась, и я услышала свою мачеху.

— О, я не хотела мешать вашей беседе, — смущенно произнесла она. — Дорогой, я потом зайду.

— Что вы, миледи, — учтиво откликнулся герцог. — Я как раз собирался составить компанию своей супруге в прогулке по вашему замечательному парку. Разрешите откланяться.

Послышался звук удаляющихся шагов. Некоторое время царила тишина, а затем раздался резкий, надрывистый, полный ненависти голос мачехи:

— Лоран… это ведь не она… это не та актрисулька!?

— Агнесс, что ты мелешь?! Ты думаешь вообще, о чем говоришь?! Это принцесса Кирата!

— Но они похожи! — не унималась мачеха. — Я видела ее один раз, но эту дрянь запомнила на всю жизнь!

— Замолчи! — я впервые слышала такую угрозу в словах отца.

А мачеха… она расплакалась.

— Но что мне думать? — всхлипывая, произнесла она.

Послышался тяжелый усталый вздох.

— Я не знаю, что тебе сказать. Когда я ее увидел, то сам опешил. Но ошибки быть не может. Герцог Омаский знает принцессу в лицо. Это Ее Высочество принцесса Кирата.

— То есть это не она? — слабым голосом спросила мачеха.

Наступила тишина.

— Перед тем, как ты зашла, герцог поведал мне, что когда-то принцесса гастролировала с театром. Как актриса. Два года.

Раздался похожий на птичий вскрик.

— Значит это она… она…

— Даже если это так, то что меняется?

— Ты хочешь, чтобы я ее принимала в нашем доме?! Эту… эту… — мачеха задохнулась от возмущения.

— Ты предлагаешь отказать в гостеприимстве персоне королевской крови? — разъярился отец.

— Этой шлюхе и потаскухе, которой ты ребенка заделал, а она его нам подбросила?!

— заорала мачеха.

— Эта шлюха сестра короля, — зашипел отец. — Ты соображаешь, что этот ребенок пятно на ее репутации. Это…

— Так пусть все знаю, что она шлюха! — не унималась мачеха.

— Это пятно на репутации королевской семьи! — рявкнул отец. — Ты думаешь вообще о том, кто она и кто мы?! Да она нас одним пальцем размажет, и от рода Авайских останется одно воспоминание. А дочерей твоих за каторжников замуж отдадут!

Наступило молчание.

— Мне что же делать вид, что все хорошо? — негодующе спросила мачеха.

— Да! — рявкнул отец. — Принцесса скора на расправу, и ей за это ничего не будет. Не забывай, что она носитель дара. Ей простят все. И графу Ротрийскому придется отказать.

— Что?!

— Ты думаешь, она просто так сюда явилась? Она могла устроиться у любого из наших соседей, но выбрала наше имение. А если она хочет посмотреть на дочь? Сомневаюсь, что ей понравится тот, кому мы отдаем ее кровь.

— Да ей все равно! Она бросила ее на нас!

— Принцесса непредсказуема! Никто не может с точностью сказать, как она отреагирует. Ты хочешь рисковать?

— Да…

— Прояви, наконец, благоразумие! Если тебе не жаль меня и себя, то вспомни о дочерях. Думаешь, их кто-то пожалеет? Нет. Подумай об их будущем!

Раздался всхлип, а затем оглушительно хлопнула дверь. Прозвучал горестный вздох отца. А я продолжала тупо смотреть в стену перед собой. Сложно не понять, о ком тут шла речь.

Я сидела на кровати и тупо смотрела перед собой в одну точку. Перед глазами снова и снова возникал образ принцессы, "…которой ты заделал ребенка…" Эта фраза звучала в ушах как эхо. Раньше я часто представляла себе, какой она может быть, моя настоящая мать. Думала, почему она оставила меня отцу и неизменно пыталась ее оправдать тем, что оставить ребенка на воспитание богатого мужчины значительно лучше, чем растить дочь на подмостках театра.

Я никогда не верила в то, что моя мать была так похотлива, как ее описывали слуги. Они склонны молоть всякую чепуху. Порой я представляла, что она была влюблена в отца. Они искренне любили друг друга. А плодом этой любви стала я. Просто судьба оказалась к ним жестока. Иногда я пыталась поймать батюшку на ностальгической грусти. Но отец так часто изменял своей жене, что у меня появились сомнения в том, что он вообще способен на какие-либо серьезные чувства.

Но бывали моменты, когда я искренне ненавидела ту женщину за то, что она оставила меня здесь. В этом болоте, где обитали только змеи. Маленькая я была готова простить ее. Тогда обида, так же как и я сама, была маленькой. Но такие чувства имеют свойства расти вместе с нами. И вот я выросла, и моя обида выросла вместе со мной. И простить уже стало сложнее.

Сейчас меня одолевали противоречивые чувства. С одной стороны я пыталась убедить себя, что не знаю всей истории, возможно, она была вынуждена так поступить. Но потом вскидывала голову обида, которая противным голосом говорила, что ей бы простили все, даже внебрачного ребенка. Да, люди бы шептались, но никто бы не посмел высказать ей что-то в глаза, и все бы продолжали делать вид, что все в порядке. Эти два состояния раздирали меня.

Когда пришла служанка с обедом, я притворилась, что сплю, завернувшись в покрывало. Будить меня никто не стал, и, оставив поднос, девушка покинула мои покои. Есть не хотелось. Я не испытывала никакой радости от того, что узнала, кто моя мать. Наверное, было бы лучше, если я и дальше считала, что женщина, родившая меня, бедная актриса. И продолжала строить оправдывающие её поведение предположения. Сейчас я не хотела больше ничего придумывать. Я хотела просто знать.

В один момент я не выдержала и покинула комнату, направившись в набатную башню. Там редко кто бывал. Посещали ее в основном, чтобы ударить в колокол, звон которого возвещал о том, что всем необходимо собраться перед парадным крыльцом. Площадка под огромным колоколом оказалась ожидаемо пуста. В арочные проемы отделенные друг от друга стеной не толще локтя, врывается легкий ветер, напоенный запахом горячего камня, земли и свежескошенной травы. Двор внизу открывается как на ладони.

Я уселась на наименее загаженный птицами участок и, обхватив колени, бездумно уставилась вдаль. Проблема с графом Ротрийским перестала для меня существовать. Она мне стала неинтересна. Выйду я за него замуж, не выйду… Какая в принципе разница? Наги… Плевать на нагов. Плевать на все. Какая теперь вообще разница, что будет?

В разум слабо пробилась мысль, что такое уже было. Именно под влиянием такого настроения я и полезла в лес, благодаря чему обрела новые проблемы. Но сейчас, в отличии от того случая, я вообще не хотела ничего. Ни умирать, ни бежать, ни вообще что-то делать.

В состоянии апатии я наблюдала за перевалившим за полуденную черту солнцем. Никакой я не плод любви, а лишь досадное последствие временной связи, оказавшееся ненужным ни собственной матери, ни собственному отцу. Но у второго все же хватило совести взять на себя ответственность за меня. Меня вырастили как благородную девицу, дали необходимое образование. Следует сказать спасибо уже за это.

Только зачем меня вырастили? Вырастили, а что делать со мной не знают. Куда пристроить выросшую проблему? Отдали бы меня театру. Всем было бы хорошо, даже мне. Я бы знать не знала таких мучений.

На дороге, ведущей к замку, появилось облако пыли. Я равнодушно уставилась на него, даже не задаваясь вопросом, кого там несет. По мне, гостей у нас уже предостаточно. Пыль оседала, открывая довольно необычное для здешних мест зрелище. Колесницы. Или что-то очень похожее на них. Я видела их изображения в книге по истории народов.

Их было три, они ехали, выстроившись клином. В каждую из них запряжена пара лошадей. Чем ближе они оказывались, тем лучше было видно, что кони просто гигантские. Стража на воротах всполошилась. Кто-то бросился через весь двор докладывать. Я продолжала безразлично наблюдать.

Колесницы на полном ходу влетели в ворота и резко остановились посреди двора. Слуги испуганно рассыпались в стороны. Теперь можно было определить, что эти лошади, действительно, на удивление крупные, на целый локоть выше лучшего жеребца на нашей конюшне. Мощные спины, ноги как колонны, длинные густые гривы. А сами колесницы такие широкие, что в них без труда поместятся не менее пяти человек.

Но в каждой из них был только один возница. Сверху я видела, что в центральной колеснице стоит беловолосый человек. Вокруг него все пространство заполняет подол ослепительно белого одеяния, оно даже поблескивало на солнце. В двух других колесницах возницы были рыжими, но у них тоже были необычные, блестящие на солнце одежды. У одного — темно-зеленое, а у другого — песчаного цвета.

Им на встречу весьма несолидно поспешно выбежал отец. Некоторое время они постояли, видимо обсуждая что-то, а затем батюшка сделал приглашающий жест рукой в сторону дверей. Прибывшие перекинули поводья подоспевшим конюхам и начали спускаться со своих колесниц. Их одеяния разворачивались, разворачивались и вытягивались…

Я вскочила на ноги с гулко стучащим сердцем. Наги!

У дверей комнаты меня встретила мнущаяся служанка. Увидев меня, она тут же обрадовалась, что я вообще пришла, ужаснулась моему внешнему виду и попутно сообщила, что меня хотят немедленно видеть. Потом меня быстро облачили в утреннее платье, переплели волосы, и мы поторопились на зов. Сердце гулко стучало в груди. Что-то надумать или как-то оправдать появление нагов я просто не успевала. Дрожащие лакеи при нашем приближении распахнули двери. В гостиную я вошла уже одна.

Здесь был бледный, как саван мой батюшка, дворецкий и три нага. Я замерла на пороге. У блондина оказался сверкающе-белый, как мел, длинный хвост. Он притягивал взгляд своим великолепием, и ничто не могло затмить его, даже его обладатель. Зеленый хвост и хвост песчаного цвета уже не производили такого неизгладимого впечатления.

— Таюна, дорогая моя, проходи, садись, — необычайно обрадовался мне отец. Он заметно нервничал.

Я прошла и села рядом с батюшкой на диван. Не знаю, как слуги успели, но большую часть гостиной занимали подушки, на которых расположились наши гости. К слову они со своими хвостами и занимали эту большую часть гостиной. Я поймала взгляд беловолосого. Глаза необычного фиолетового оттенка с вертикальным узким зрачком. Наг смотрел на меня пристально, ничуть не утруждаясь скрыть свой интерес. Пояснить мне цель визита и моего здесь присутствия не успели.

Двери распахнулись, и внутрь стремительно вошла принцесса Кирата, улыбающаяся и прекрасная.

— Вы меня довольно быстро нашли, — заметила она, обращаясь к нагам. — Я даже не успела толком расположиться.

На лице блондина мелькнуло хмурое недоумение, но тут к его уху склонился зеленохвостый и что-то ему зашипел.

— Мы не ожидали вас здесь встретить, Ваше Высочество, — почтительно, но довольно холодно ответил наг.

Та беспечно махнула рукой и вальяжно расположилась в одном из кресел.

— Советник Зосий довольно медлителен, поэтому я прибыла раньше. Но готова выступить вместо него.

— Вопросами договоренности с вашим родом может заниматься только мой господин. Я же не ожидал здесь встретить ни вас, Ваше Высочество, ни вашего советника. Место встречи наших делегаций остается неизменным.

Веселая улыбка слетела с губ принцессы. Ответ ее явно не устроил. Я же смотрела на эту женщину и чего-то ожидала. Сама не знаю чего.

— Сюда же я прибыл по повелению моего господина и по совершенно другому поводу, — блондин снова перевел глаза на меня.

Я серьезно влипла. Отец рядом забеспокоился сильнее.

— Так что же вас привело в мой скромный дом? И причем тут моя дочь?

Наг перевел взгляд на моего отца.

— Мой господин, наагасах Аршавеше део из рода Ширрадошарр, хочет взять вашу дочь, Таюну, в жены, — медленно произнес наг.

Отец оцепенел. Я же просто прикрыла глаза и открыла их снова, готовая смириться с тем, что произойдет дальше. На лице принцессы отразилось вежливое удивление. Сообразив, что ответа он не дождется, наг продолжил:

— В качестве выкупа мой господин готов предложить за невесту пятнадцать мер золота, равных ее весу, три сундука с драгоценными камнями и двадцать сундуков серебра.

Оцепенение покинуло батюшку, и он, схватившись за сердце, шумно задышал.

— Это неожиданное предложение, — сказал очевидное он. — И, — он кинул осторожный взгляд на принцессу, которая продолжала смотреть на нагов, — я не могу отказать такому уважаемому… ммм…господину. Я с большой честью приму это предложение, если моя дочь ответит согласием.

Вот оно как. Отец не стал рисковать перед принцессой и принимать решение за меня, переложив эту ответственность на мои плечи. Но я уже не имела выбора. Он одобрил.

— Я сочту за честь стать женой наагасаха Аршавеше, — тихо произнесла я.

Блондинистый наг склонил голову и впервые улыбнулся. Его улыбка была похожа на хитрую ужимку наглого кота.

— Мой господин бесконечно рад вашей честности.

Брови принцессы сошлись в недоумении. Отец же не обратил на эту фразу внимания. Я тихо внутри умирала от отчаяния.

Глава 3

Стоит всего один раз поддаться панике отчаяния, и все может стать еще хуже. Я ведь могла сразу сообразить, что избавиться от графа Ротрийского не так уж и сложно. Зачем меня понесло в этот лес?! Ну зачем?! У меня нет ни единой мысли о том, как избежать свадьбы с нагом. Да я вообще не представляю себе семейную жизнь с полузмеем! Боги, за что мне все это? Ну чем я провинилась? Я столько времени была покорной, терпела нападки мачехи и сестер, равнодушие отца. Вместо того, чтобы наградить меня за смирение, вы даете мне еще более тяжелое испытание.

Всю ночь я не могла уснуть. До этого, сразу после того, как "сваты" нас покинули, я бросилась в библиотеку, не обращая на оклики отца ни малейшего внимания. Я лихорадочно пыталась найти хоть какие-то упоминания о нагах. Но того, что я нашла, было слишком мало. Что меня ожидает?

Я металась по комнате, как запертый в клетке зверь. Что делать? Восприимчивы ли вообще наги к магии? Вряд ли я его фантомом напугаю, да и он уже видел меня. Он знает, чего ожидать. Пугать его призраками, как я это несколько раз делала с сестрами? Ха! Одну страшилку пугать другой. Не пойдет. Все варианты теперь казались детскими и несерьезными.

Утро и горничных я встретила, так и не ложившись. Девушки смотрели на меня жалостливыми глазами, и от этого было еще хуже. Сегодня после завтрака мы ожидаем моего нового жениха. Он должен прибыть сюда и остаться здесь ровно до нашей свадьбы, которую устраивают до неприличия быстро — через неделю. Даже с графом Ротрийским это действо заняло не менее месяца, хотя меня оповестили только за несколько дней до церемонии. Жулики!

После свадьбы я отбываю вместе с мужем в его владения. Сегодня же вместе с ним прибудет и выкуп. Вообще-то у нас в стране выкуп за невесту не полагается. За невестой дают приданое, жених же ограничивается только предложением. Меня же покупают все, кому не лень, вопреки традициям. И даже без приданого.

На завтрак спускаться я отказалась, мотивируя тем, что из-за волнения кусок в горло не лезет. Накануне вечером в мои комнаты приходил батюшка. За его спиной маячила молчаливая мачеха, которая пристально смотрела на меня. Его интересовало, как так вышло, что моей руки пришли просить наги. Странно это. Совсем недавно прибыли сюда и тут же просят моей руки. Может, встречала кого-то из них прежде? Речь отца была осторожной и ласковой. Он словно не решался или боялся на меня давить. Я неожиданно почувствовала себя на особом положении. Мачеха в разговор не вступала. Она чинно сидела на пуфике перед зеркалом и переставляла баночки и флаконы. Я заверила отца, что сама в удивлении и недоумении. Почему-то я не хотела говорить о встрече в лесу. Поймала себя на мысли, что стала слишком скрытной за последние годы. Я могла просто сказать, что столкнулась с ними случайно. Мне бы ничего за это не было. Но я предпочла соврать.

Мне поверили. По крайней мере отец покивал головой и сказал, что это большая честь и мне очень повезло. Наагасах отправлен сюда с посольством, чтобы согласовать с королевским родом какие-то давние договоренности. Встреча должна была пройти ближе к горам, на берегу реки. Но теперь наш дом удостоен стать местом проведения важных переговоров. Добавил, что мне не стоит опасаться за свое будущее: наагасах богат, знатен и занимает не последнее место у себя на родине. Я слушала с любопытством и жутко хотела спросить, откуда он это знает. Но не рискнула. Еще батюшка сказал, что не нужно пугаться внешнего вида будущего супруга. Внешность в успешном браке не главное.

Как же! Это ведь не на тебя будет наваливаться неподъемная туша. При мысли о супружеском долге меня охватывала дрожь. А потом батюшка перевел разговор в другую сторону. Казалось, он просто рассуждал вслух о том, какой чести мы удостоились, принимая у себя таких высокопоставленных особ. Мало кто из наших соседей может похвастаться тем, что принимал у себя саму принцессу Кирату. Со стороны мачехи послышался шум: конструкция из баночек, которую она в задумчивости строила, пошатнулась.

Батюшка как бы невзначай спросил, какое впечатление произвела на меня принцесса. Я заверила, что самое благоприятное. На вопрос, какова она в общении, ответила, что еще не имела чести быть ей представленной. Отец чуть заметно, облегченно выдохнул. После этого он пожелал мне спокойной ночи и удалился вместе с мачехой.

Теперь же я стояла рядом с отцом у парадного входа и ожидала приезда жениха. Я была в изысканном дорогом белом платье, которое вообще-то приготовлено к свадьбе с графом Ротрийским. Сейчас от него отпороли шлейф и излишки кружева, переделав свадебное платье в повседневное. Волосы переплели в две косы и уложили на грудь. Когда я увидела себя в зеркале, то почему-то подумала о невинных девах, которых приносили в жертву кровожадному дракону. Бледная, с потухшими глазами и вся в белом. Сейчас у меня белый цвет ассоциируется исключительно с саваном.

Немного в стороне и позади стояли сестры. Они не улыбались и казались напуганными. Рядом с батюшкой расположилась принцесса. Для нее вынесли кресло, в котором она и сидела. По ее лицу блуждала загадочная полуулыбка. Ее окружала собственная охрана, также возле нее, на правах хозяйки, стояла мачеха. Лицо у маменьки было холодно-отчужденным, а остекленевший взгляд смотрел прямо в проем ворот. Во дворе в тени ожидали слуги, готовые броситься на помощь гостям. Хотя они, скорее всего, с удовольствием бросились бы прятаться. Семейство герцога и граф Ротрийский отсутствовали. Гости решили не отягощать нагов своим вниманием. Хотя я уверена, что они нашли где-нибудь удобное окно и с комфортом ожидают их приезда.

У меня уже стали затекать ноги, а со стороны сестер послышались шепотки, когда стражник, расположившийся в одной из башен, подал сигнал, что гости едут. Внизу живота поселился холодок. С этого места мы не могли наблюдать за дорогой, поэтому гостей увидели, когда они появились в проеме ворот. Это была самая необычная процессия, которую я видела. Впереди ехали колесницы по две в ряд, всего пять пар. Следом за ними шли… тролли. Раньше я видела их только на гравюрах.

Они были огромаднейшими. Рост у них не меньше четырех метров, плечи такие широкие, что я забеспокоилась, что двое разом в наши ворота не пройдут. Кожа серая, бугристая, похожая на камень. Головы большие с широкими лбами и гладкими лысинами. Сами лица довольно страшные: глубоко посаженные глаза, приплюснутые носы, выступающие подбородки и рваной формы уши. А может это и не форма, а просто рваные. Одеты эти гиганты в добротные панцири, штаны и высокие сапоги. На поясе висят могучие топоры. Такими топорами наши ворота можно без тарана вынести.

Всего троллей оказалось четверо. Двое шли впереди, двое позади. Они несли паланкин размером с небольшой дом. Сразу за ними следовало еще пять пар колесниц. Вся эта длинная процессия торжественно въехала в наш двор, чудом там уместившись. Тролли развернулись боком и поставили паланкин напротив входа в замок.

Это было какое-то чудо. Я про паланкин. Высотой чуть ниже самих троллей, в ширину же около пяти метров. Сделан из белого дерева, покрытого лаком. На его деревянной поверхности вырезаны красочные узоры. По краю крыши расположились весьма реалистичные змеи. Они широко разевали пасти и, казалось, что сейчас бросятся на тебя. Многочисленные проемы закрыты тяжелой багровой тканью, лишь на входе были легкие многослойные занавеси, слегка подрагивающие на ветру. От него вниз шли три ступеньки, что меня озадачило. Здесь бы больше подошел для хвоста пологий спуск.

С двух колесниц спустились возницы, и с еще большим удивлением я отметила, что у них нет хвостов. У них ноги. Это озадачило не только меня. Мужчины несли тяжелый темно-бордовый ковер, который расстелили от парадного крыльца, где расположились мы, до самого паланкина. И замерли.

Наступила тишина. Мы молча смотрели на паланкин, отец нервно сглотнул. Взгляд у него был несколько растерянным. Видимо, он размышлял, как ему поступить. Дальше стоять или спуститься вниз. Возницы бесшумно покинули колесницы. Нагов среди них не было. Все они были двуногими. Я вообще перестала что-либо понимать и почувствовала раздражение.

Тут полог паланкина слегка дернулся. Занавеси раздвинула белая ладонь. Стоящие рядом мужчины тут же почтительно раздвинули ткань в стороны. На верхнюю ступень вышел очень высокий мужчина. Очень красивый, с длинной черной косой, черными глазами и ужасно знакомый. Но с двумя ногами. Он окинул присутствующих слегка ироничным взглядом.

За спиной кто-то из сестер охнул. Кажется от восторга. А я просто тупо смотрела на спускавшегося мужчину, одетого в странного кроя одеяние до самой земли. Оно запахивалось на правую сторону и хитро подпоясывалось. Его опоясывал широкий шелковый пояс, который завязывался сзади. Ну, я думаю, что сзади, так как ни спереди, ни с боков не было ни бляшки, ни узла. А поверх этого пояса шел еще один, из витого красного шнура с кистями. Он завязывался спереди, прямо по центру живота, бантом, а кисти свисали почти до колен. Ткань одеяния черная, шелковая. Сшита она, видимо, в несколько слоев, потому даже выглядит очень плотно. Рукава широкие. Под ними еще одни рукава, только узкие и белые. Из запахнутого ворота выглядывает ворот белой рубашки, которая тоже с запахом. Когда полы одежды при ходьбе широко расходятся, можно увидеть черные штаны и высокие сапоги.

До меня долетел горячий неразборчивый шепот сестер. Да, тут было, что обсудить. Экзотически красивый мужчина, в странной, но богатой одежде, роскошный кортеж, даже больше, чем у принцессы, и совсем не похож на нага. Я смотрела на него, как завороженная. Он шел не спеша, довольно расслабленно, но эта расслабленность не могла скрыть того, что мужчина очень силен. Такое сочетание красоты, уверенности в себе, силы и легкой насмешки над окружающими просто очаровывало. Он действительно был змеем. Притягательно-пугающий, гипнотизирующий своими глазами, улыбкой и движениями. И ты стоишь, как зверек, который заворожённо смотрит на разворачивающиеся кольца змеиного тела, осознавая, что сейчас тебя сожрут, но продолжаешь оставаться на месте. Вот она — гипнотическая сила змеи.

Он остановился напротив моего отца. Заложил руки за спину и одарил вежливой, снисходительной улыбкой. Батюшка ощутимо вздрогнул. С боку к нагу присоединились еще двое. В одном из них я опознала блондинистого нага, и он тоже без хвоста. Отец наконец- то опомнился и сделал шаг вперед. Разница в росте между ним и гостем стала очень ощутима.

— Я рад приветствовать вас в моем доме.

При этом он бросил вопросительный взгляд на принцессу, словно что-то хотел у нее узнать. Наверное, он не был уверен, что прибывшие именно те, кого мы ждем. Но та сама хмурилась и непонимающе сводила брови. Брюнет слегка кивнул головой в ответ на приветствие, в его правом ухе качнулась изумрудная серьга.

— Я тем более рад находиться здесь по столь приятному поводу, — произнес он и перевел взгляд на меня.

Это точно он! Теперь я была в этом уверена. У него взгляд такой же неприличный, как и тогда, на озере. Не обращая больше внимания на растерянного отца, он развернулся и подошел ко мне. Неприлично близко подошел. Я подняла глаза вверх, чтобы видеть его лицо. Как же он был доволен! Сейчас не хватало его хвоста, который бы удовлетворенно постукивал кончиком по земле. Я почему-то убеждена, что его хвост именно так бы себя и вел.

— Моя дорогая невеста, — медленно, разделяя слова, произнес он.

От его голоса мурашки промаршировали по спине. Он обволакивал и гипнотизировал так же, как и все в этом мужчине. И тут в тишине двора раздалось тихое, но крайне разочарованное:

— Где хвост?

Я вздрогнула и бросила взгляд в толпу слуг. Валейка, испугавшись собственных, видимо, случайно вырвавшихся слов, спрятался за дородного садовника. Но он выразил мысли всех собравшихся. Наг тихо рассмеялся.

— И все же, где ваш хвост? — рискнула тихо спросить я.

Отец напряженно посмотрел в нашу сторону. Он не мог слышать нашего разговора и поэтому сильно нервничал.

Наг наклонился почти вплотную к моему лицу и шепотом произнес:

— У всех мужчин есть хвост, даже у людей.

Сперва я не поняла, о чем он. Но смысл слов все же до меня дошел. Я вспыхнула и гневно посмотрела на него. Пошляк!

— Вы аморальны! — процедила сквозь зубы я.

— О, не сердитесь, моя прелесть, — ласково, но насмешливо произнес наг.

Он взял кончик моей косы в руку, поднес его к своим губам и, глядя мне в глаза, поцеловал. Это выглядело так интимно и неприлично, что я просто оцепенела, не в силах что-либо произнести.

— Потом, — пообещал он, — я покажу вам свой хвост.

Я вспыхнула, как огонь. Мои щеки, наверное, бордовыми стали.

— Который вместо ног, — шаловливым тоном продолжил он.

Я досадливо поморщилась, что так просто купилась на его слова. Но Темные, похоже, при рождении вшили ему язык блудодея, так как он продолжил:

— Другой хвост я продемонстрирую после свадьбы.

Я поперхнулась воздухом и закашляла. Красная и злая, я вырвала косу из его пальцев. Отец, наконец, окончательно взял себя в руки и прервал нас, пригласив наагасаха в дом. Я понуро двинулась следом за ними. Рядом пристроился блондинистый наг, а позади двое, уже знакомых по сватовству рыжих. Почувствовала себя окруженной конвоем. Мачеха осталась с принцессой. Как хозяйка дома, она должна была оказывать этой высокопоставленной персоне должное внимание. По ее лицу невозможно было что-то прочитать, но ее холодная официальность и церемонность не давали поводов заподозрить ее в дружелюбии.

Наагасаха и еще нескольких нагов разместили в гостевом крыле. Так же с ним осталась его охрана. Остальных, в том числе и троллей, разместили в крыле для слуг. На лицах горничных и служанок читался плохо скрываемый ужас от такого соседства. Даже лакеи были серыми от страха. Про троллей тоже ходило немало сказок, заставляющих стынуть кровь от ужаса.

Ее Высочество Кирата и мачеха отсеялись где-то на подходе к гостевому крылу, так же как и сестры. Возможно, последние бы проследовали и дальше, но приличия не позволяли. Я тоже хотела где-нибудь незаметно отстать и затеряться, но трое нагов, окруживших меня, мешали незаметному отступлению. Поэтому я шла до самых комнат, где полагалось расположиться моему жениху.

Наагасах вежливо осмотрел предоставленные ему покои, но отдохнуть с дороги отказался. Вместо этого предложил моему отцу пройти в кабинет и обсудить некоторые вопросы по поводу брака. Если вчера все упоминания о браке вызывали во мне дрожь, то сегодня это было лишь глухое раздражение. Замуж я не хотела, но шанса избежать этого, пока не видела.

Зато я получила возможность, наконец, удалиться. В кабинет меня не приглашали. Напрашиваться я не стала и даже не предполагала подслушивать. Хотелось просто погулять. Но через несколько коридоров я поняла, что упомянутая уже троица нагов, продолжает следовать за мной, вызывая удивленные взгляды слуг.

— Я могу вам чем-то помочь? — не выдержала я.

Блондин отрицательно мотнул головой.

— Наагасах приставил нас в качестве вашей охраны и сопровождения, — объяснил он. — Это традиция. До свадьбы за невестой следуют доверенные лица жениха.

Мышь, загнанная котом в угол, наверное, чувствует себя так же. Прогулка потеряла свою прелесть, и я сменила маршрут. На территории имения располагалась небольшая часовня. Не скажу, что я очень набожна, да и от богов я не видела особой поддержки. Но мне просто необходимо было с кем-то поговорить. Господин Зуварус, жрец при храме, всегда относился ко мне с добротой и пониманием и никогда не гнал, если мне нужен был совет.

Часовня представляла собой квадратную башню из белого камня с островерхой красной крышей, увенчанной шестиконечной звездой. Вокруг росли деревья, дальше начинался парк. Тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Хлопотливый шум имения сюда не долетал.

Внутри оказалось прохладно. Полумрак помещения рассеивал солнечный свет, льющийся из окон, расположенных чуть ли не под потолком, и огнями лампад, зажженными на алтарях перед статуями семи богов, которые больше всего у нас почитались. Рядов скамеек не было. Службы проводились здесь редко, для этого был большой храм, находящийся в Старконе. Здесь же приходили попросить богов о милости, тихо помолиться или покаяться. Либо же спросить совета и благословения у жреца Зуваруса.

Сам жрец обнаружился у алтаря Богини-матери. Он с почтением размещал недалеко от лампады чашу с белыми цветами. Наши шаги развеяли благоговейную тишину, и он обернулся.

Господин Зуварус был еще очень молод, ему едва перевалило за тридцать. У него тонкое, красивое, благожелательное лицо, серые глаза и длинные, как у всех жрецов, волосы льняного цвета. Он чуть выше среднего роста и обладает изящным телосложением. Местные прихожанки смотрели на него благоговейно, позволяя себе тихие восторженные стоны. Нравился он им. Облачен он длинное храмовое одеяние кирпичного цвета с золотым шитьем. Одеяние не имело рукавов, поэтому под него полагалось поддевать рубаху, пышные белые рукава которой можно было сейчас наблюдать. Но, зная господина Зуваруса, могу предположить, что на нем также были штаны. Я частенько видела, как он, поднимаясь по приставной лестнице, чтобы поменять масло в лампадах, свисающих с потолка, подбирал подол, под которым обнаруживались простецкие штаны и мягкие сапоги.

— Подождите меня здесь, — попросила я и уже в одиночестве направилась к жрецу, который приветливо мне улыбнулся. — Господин Зуварус, — я почтительно поклонилась ему, оказавшись на расстоянии четырех шагов.

— Светлых дней тебе, — мягко произнес он, казалось, даже его глаза лучисто мне улыбались. — Ты давно не заглядывала.

Да, я не появлялась ни в часовне, ни поблизости уже четыре дня. Словно почувствовав мое напряжение, жрец кивнул в сторону скамейки, установленной за алтарем. Мы сели. С моим платьем вышло тесновато. Но близкое присутствие жреца меня успокаивало.

— До меня дошла новость, что твоя свадьба с графом Ротрийским отменена и помолвка разорвана. А вчера мне сообщили, что к твоему батюшке прислали сватов наги.

— Это так, — кивнула я.

Воцарилось молчание. Я хотела выговориться, а теперь не находила слов. Господин Зуварус смотрел на меня тепло и несколько грустно.

— Мне страшновато, — призналась я. — Как-то не везет мне на женихов. Сперва вдовец, схоронивший семерых жен, теперь вот наги, о которых я ничего не знаю.

— Тебе не стоит бояться. Честным людям не нужно опасаться несправедливого суда. А ты очень честная и справедливая девочка. Заступничество богов не оставит тебя, и все образуется.

Мне хотелось возразить, что вряд ли я интересна богам, но от его слов мне стало спокойнее. И что это я? Все действительно образуется, так или иначе. Я не ощущаю сильной угрозы от наагасаха. Возможно, брак с ним будет более-менее удачным. Но все же…

— Порой я так жалею о том глупом детском обещании своему отцу. Возникает почти непреодолимое желание его нарушить и покинуть этот дом. Вы знаете, мой прапрадед был великим путешественником. Порой мне хочется бросить все, и так же как он бродить по миру, — высказала заветное я.

— Умение держать свои слова это то, что отличает истинно благородного человека от человека бедного душой. Я рад, что ты находишь в себе силы и смирение держать свои обещания, даже те из них, которые были даны случайно.

Эта похвала пролила свет на мое сознание, но одновременно мне стало горько от того, что моя мечта останется только мечтой. Господин Зуварус мягко приобнял меня за плечи и тихо произнес:

— Тебе не нужно печалиться. Я верю, благословение богов с тобой, и впереди тебя ждет счастье. Оно будет большим и светлым, как мягкие белые облака в небе, озаренные лучами солнца. Свет его подарит покой и умиротворение, и тебе не придется хмуриться и носить в сердце печаль. Просто верь в это.

От этих слов в горле встал комок, и мне захотелось расплакаться, уткнувшись в пропахшее лампадным маслом плечо. Выплакать всю обиду на отца, мачеху, сестер, бросившую меня мать, на свою незавидную судьбу. И хотелось верить, страстно хотелось верить, что все действительно обойдется. И где-то меня ждет тихое, спокойное место и приятное и легкое, как жар весеннего солнца, счастье.

Но я не могла позволить себе плакать. Поэтому просто оставалась рядом с жрецом и позволяла укачивать себя как ребенка. В себя меня привело шарканье ног. Я вздрогнула и вспомнила, что пришла не одна. Из-за алтаря я не могла их видеть, но предположила, что это шарканье признак недовольства ожиданием. Я нехотя отстранилась от господина Зуваруса.

— Ваши слова принесли мне облегчение. Спасибо, что выслушали меня и успокоили.

— Я всегда рад видеть тебя, мое дитя, — с улыбкой произнес жрец. — Глядя на твою чистоту, мое сердце наполняется светом. Приходи, когда тебе захочется. Твое появление всегда меня радует.

Глядя в эти лучащиеся добром и участием глаза, я почувствовала, что успокаиваюсь окончательно и глубоко поклонилась ему на прощание. Жрец встал, чтобы проводить меня за черту алтарной части. Лица нагов были непроницаемы. Нельзя сказать, насколько они недовольны ожиданием. И меня это, если честно, не очень заботило. Сейчас я ощущала себя так, словно сбросила груз, который до этого несла на сердце и в душе. Легкость поднималась из самых глубин сознания, и, когда уже на улице я услышала беспечное пение птиц, пришла уверенность в том, что все действительно будет хорошо.

А в часовне жрец Зуварус обессилено упал на колени перед статуей Богини- Матери и с болью в голосе произнес:

— Матушка, прости меня… Ибо я грешен сердцем и мыслями…

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

В покои зашел Шайш. Он коротко кивнул мне и сел напротив. Я только что закончил общаться с отцом девочки и испытывал от этого некоторое удовольствие. Все прошло сравнительно легко. Я добился всего, чего хотел. Расположенный ко мне граф после получения выкупа легко подписал брачный договор, не особо вдаваясь в его условия. То, что нужно мне, девочку, я получил. Осталось завершить дела с королевской семьей, ради которых и была задумана эта поездка, сыграть свадьбу, и мы можем возвращаться. Игра, которую я начал с этой малюткой, только началась. А сама девочка еще не догадывается, как важно следовать обозначенным в нашу первую встречу условиям этой милой игры.

— Что ты узнал? — спросил я у Шайша.

На лице моего ближайшего советника и друга мелькнуло раздражение.

— Ее окружение мне не нравится.

— Да ладно? — развеселился я. — Неужели тебе жаль бедную девочку?

— Жалость к этому не имеет никакого отношения, — отрезал Шайш. — Отношение ее мачехи очень странное. Она ее ненавидит и не скрывает это. Но при этом я узнал, что предыдущего жениха этой девочки планировалось отравить сразу после свадьбы. И планировала это госпожа Агнесса.

Это действительно любопытно.

— Она растила ее. Возможно, какая-то привязанность имеет место быть, — предположил я.

— Это не все. Здесь гостит герцогское семейство. Двое из сыновей проявляют повышенное внимание. Но если один выражает неприкрытый щенячий восторг, то второй мне совсем не нравится.

— Почему?

— Он осторожен, но в нем нет страха или каких-то опасений. Такую осторожность проявляют не трусы, а те, кто не хочет раскрыть свои планы раньше времени. Я чувствую, что он доставит нам немало проблем.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Люди не рискнут связываться с нами.

Шайш поморщился.

— Я тебя предупредил. Но больше всего мне не понравился здешний жрец. Он оказывает на девочку ментальное воздействие.

Вот это мне откровенно не понравилось. Кто-то оказывает влияние на мысли моей невесты.

— Воздействие довольно легкое, — продолжил Шайш, — но частое. Возможно, он уже несколько лет использует на ней свои силы.

— Шаа! — резко выдохнул я. — Постарайся ограничить ее общение с ним. Но желательно делать это незаметно.

— Это не все.

Тон ничего хорошего не предвещал.

— Она не надела твой браслет.

За обеденным столом я чувствовала себя довольно неуютно. Во главе стола, там, где раньше сидел герцог, теперь расположилась Ее Высочество принцесса Кирата. Сам герцог пересел по ее правую руку, подвинув своего наследника. Отец уступил свое место наагасаху, сам сел по его правую руку, сместив графа Ротрийского. Меня посадили слева от жениха, рядом уселись блондин и парочка рыжих и только потом мачеха. Разговор за столом не клеился. Витало напряжение.

Граф Ротрийский с удивлением и недоумением рассматривал меня. Он все еще не до конца пришел в себя, когда, спросив у отца: "Кто эта юная прекрасная леди?”, получил несколько раздраженный ответ, что это его дочь Таюна. "Граф, неужели вы успели ее забыть?" Конечно, успел, все-таки возраст плохо сказывается на памяти. И теперь граф с удивлением и подозрением продолжал посматривать на меня. Меня его взгляд уже не волновал. Но мысль, что я могла очень просто от него избавиться, заставляла меня кусать губы от досады. Зачем я только в лес побежала…

Наагасах расточал сахарные улыбки, причем все они доставались мне. Он галантно, с нотой беспокойства осведомился о причинах отсутствия у меня аппетита. Я попыталась его уверить, что с аппетитом у меня все прекрасно. Кожей чувствовала, что он просто забавляется и получает удовольствие от этого.

И я постоянно чувствовала колкий взгляд, направленный на меня с другого конца стола. Но, когда я оглядывалась, то любопытных не замечала. Принцесса беседовала с герцогом, сыновья герцога заняты обедом. Но от этого взгляда было неуютно, он словно прожигал.

Сестры вели себя смиренно, словно послушницы монастыря Лирины. Чинно ели, глаз не поднимали, в разговоры не вмешивались. Как только закончили трапезу, откланялись и сразу ушли.

Я хотела последовать их примеру, но наагасах неожиданно сказал отцу, что хотел бы побеседовать со мной наедине. Отказать ему повода не было. Нас проводили в одну из гостиных и оставили. Как только дверь закрылась, улыбка исчезла с губ нага.

— Где браслет? — резко спросил он.

Я молча достала из поясного кошеля браслет и протянула ему. Но он его не взял. Задумчиво осмотрел и опять улыбнулся. Улыбался он всегда как кот, играющий мышью. Вроде благожелательно, словно говоря: "Не стоит меня бояться", но когти как бы случайно оставляют царапины на шкурке бедной мышки. Он словно играл в благожелательность, надевал маску улыбки и вводил в заблуждение. Я бы не удивилась, узнав, что на самом деле, улыбаться он не любит.

— Одень, — мягко приказал он.

— Зачем? — вопрос вылетел прежде, чем я успела подумать, насколько безопасно такое любопытство.

— Это же подарок, мне будет приятно, если ты его наденешь, — нелогично ответил он.

Я с подозрением уставилась на него. Он спокойно прошел к ближайшему креслу и вальяжно развалился на нем, закинув ногу на ногу.

— Оно…потом снимется с меня?

Наг хмыкнул и отрицательно покачал головой.

— Тогда можно я надену его позже, когда избавлюсь от платья? — осторожно спросила я. — У этого платья, видите ли, довольно неудобные рукава. Если я сейчас одену поверх не снимающийся браслет, то рукав придется срезать. А платье мне очень нравится.

— Хорошо, моя дорогая, — по его улыбке можно было понять, что он посчитал мои слова отговоркой. — Но я не советую затягивать. У меня крайне мало терпения.

Я кивнула, показывая, что приняла его слова к сведению.

— А теперь немного о нашем будущем, — от этого деланно радостного тона я слегка поежилась. — Надеюсь, ты понимаешь, что свадьба состоится в любом случае?

— Я не собираюсь отказываться от своих слов.

— То есть, чтобы ни случилось, ты выйдешь за меня замуж?

Вопрос меня насторожил, поэтому я ответила предельно осторожно:

— Если вы сами не откажетесь от нее или батюшка не отзовет свое одобрение. Следующий вопрос был для меня полной неожиданностью.

— Вы состоите в родстве с королевской семьей?

— Нет… — я запнулась. — Появление принцессы для нас самих большая неожиданность и честь.

Он, прищурившись, посмотрел меня. А я понимала, чем вызван этот вопрос. Сходство между мной и принцессой просто убийственное. Я вспомнила лицо герцога, когда перед обедом мы обе оказались в поле его зрения. Он ничего не спросил и не сказал и вообще, быстро взял себя в руки. Но мысли могут возникнуть у любого.

— Шайш, Риш и Лош будут теперь постоянно с тобой. Это мой приказ.

А у меня возникло ощущение, что приказ этот в основном только для меня. Вроде, девочка, ты теперь ходишь с ними, и это не обсуждается.

— Каждый вечер я хочу видеть тебя в своих покоях.

— В смысле? — испуганно спросила я.

— Не переживай, девочка, — хмыкнул наг, — девочкой ты останешься до самой свадьбы.

— Но репутация…

— Она тебе больше не нужна, — его тон не предполагал споров. — Спать ты будешь у себя, не переживай.

— Мой отец может воспротивиться подобным встречам.

— Я поговорю с ним.

И он был уверен, что своего добьется. А самое противное, я тоже была в этом уверена.

— И еще. После прибытия обратно в княжество я собираюсь жениться еще раз, на нагине. Надеюсь, вы подружитесь.

Эта новость меня ошарашила. Нет, я читала… предполагала, что такое возможно, но никак не думала, что с одной будущей женой у него вопрос был улажен еще до нашего знакомства.

— А как она к этому отнесется? — осторожно спросила я.

— Ей все равно, — спокойно ответил наг.

Я облегченно вздохнула. Если ей все равно, то может, мы с ней поладим или просто не будем обращать друг на друга внимания.

— Хорошо, — успокоено произнесла я.

— Хорошо? — не поверил наг, удивленно вскидывая брови. — Тебя это не возмущает?

Я безразлично пожала плечами.

— Это ваше дело. Для меня это конечно странно, у нас не разрешены такие браки. Но я читала, что наги могут иметь несколько жен. Я также понимаю, что вы из высокого рода, где стараются поддерживать чистоту крови, поэтому союз с нагиней закономерен.

Он резко подался вперед. И уже не улыбался.

— Тебя не злит мысль, что придется делить мужа с другой женщиной?

— Она будет вашей женой, поэтому у нее будут такие же права на вас.

Я не стала уточнять, что мне в принципе все равно, сколько у него будет женщин. Любовницы, наложницы, содержанки… Мне все равно, даже если они будут рожать от него детей. Меня это не волнует.

Реакция его была странной, словно он недоволен. Или просто не верит. Для меня же в этом браке важны другие ценности: главное, чтобы был покой. Пусть меня не трогают. На остальное я готова закрывать глаза.

— У меня нет больше вопросов, — улыбнувшись, сказал наг.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Дверь за ней закрылась. В глубине души поднималось раздражение. Игра могла окончиться моим проигрышем. Неужели она действительно… такая?

До вечера нужно было чем-то заняться. Просто сидя в комнате и осмысливая произошедшее, есть риск потерять только что приобретенное равновесие. Чего мне не хотелось.

Из разговора с наагасахом я вынесла важную информацию. Во-первых, я — наивная глупенькая девочка. Так я выгляжу в глазах своего жениха. Меня это не задевало, и казаться умнее я не желала. Если честно, то после тех глупостей, что я случайно наделала, я сама не считала себя особо умной.

Во-вторых, он не верит в твердость моих слов и намерений. Я бы тоже не верила. К слову сказать, чужим обещаниям я никогда особо не доверяю. В своих клятвах у меня есть гарантия исполнения. В себе я полностью уверена.

В-третьих, никаких сердечных привязанностей в этом браке не будет. Меня это не шокировало. Среди аристократии очень много браков по расчету. Если ты уважаешь супруга, то это уже хорошо. Его желание иметь несколько жен, я тоже понимала. Так увеличивается вероятность появления наследников. Я не уверена, что вообще смогу родить от нага. С трудом себе это представляю. Но если они и раньше брали женщин других рас и еще не вымерли, то, наверное, это возможно.

В-четвертых, он добивается каких-то еще неведомых мне целей. Это просматривалось в его манере общения и поведения. Иногда мне казалось, что он ждет чего-то. Скажет или сделает и ждет. А чего ждет?

— А сколько наагасаху лет? — вопрос был адресован Шайшу.

Мы располагались в библиотеке. Я сидела на подоконнике, а наги, расположившись на диванах, пили чай, который принесла служанка.

— Двести тридцать два.

Я задумчиво посмотрела в окно. В небе летали птицы, солнце все ближе опускалось к отметке, за которой начинался вечер. Для нага, почти два с половиной века может и немного, но для человека, за этот период сменится шесть-восемь поколений, минимум. Большинство развлечений ему приелись, наверное, еще в юношескую пору. Я читала когда-то про оборотней-гориптиц, сейчас уже вымерших. Как и все оборотни, они жили долго, но взрослели и вступали в пору юности так же как и люди, к годам четырнадцати-пятнадцати. Сочинитель писал: "…по истечении двухсот лет былые развлечения перестали приносить ему удовольствие. Его одолевала скука и приступы глухого раздражения. Единственное, что могло его еще позабавить, это тонко выплетенные интриги, которые он строил во множестве…". Это было описание советника императора Ромиса, повелителя Арвании — древней, ныне не существующей империи. Наагасах, похоже, подвержен тому же недугу.

Каково это — скучать? Кипение крови, которому все склонны в юношеском возрасте, обошло меня стороной. Я не выплескивала свою энергию наружу, и она продолжала тихо бурлить во мне. Да, я не могла долго сидеть на одном месте. Все окрестные земли в радиусе трех дней пути я знала, как свои пять пальцев. Ну, кроме Лядащего леса. Да и этот лес я знала лучше многих, так как все, кто осмеливались забредать в него, ходили недалеко и больше старались его не посещать.

Мне нравились книги, я обожала узнавать что-то новое. Еще больше мне нравилось прошлое. Настоящее проходит у нас перед глазами и тут же переходит в будущее, которое становится настоящим. А то настоящее, что остается позади, превращается в прошлое. Сколько знаний и историй осталось там, в прошлом. То, что я вижу в настоящем, мне не очень интересно. Другое дело прошлое, с сокрытыми в глубине веков загадками. Оно манило меня.

Поэтому я плохо понимала, что такое скука, когда вокруг такой огромный мир и так много неизведанного. Если бы у меня была возможность, я ходила бы по миру и знакомилась с ним и с прошедшими веками. Мир огромен, а прошлого так много. Этого хватило бы не на двести лет, а на куда больший срок.

Сейчас я читала сказки. Да, именно сказки. Старая книга, с обилием устаревших слов в тексте, но в хорошем состоянии. Здесь были сказки о древних народах. О нагах не было ни слова, но я уже не стремилась что-то узнать про них.

Дверь библиотеки открылась, и на пороге показался милорд Долиан. Он окинул нашу компанию изучающим взглядом. Я тут же вспомнила, что на мне рубаха, штаны и сапоги. Не очень приличный вид, но я не смутилась.

— Я не хотел мешать вашему уединению, — извинился он.

— Ничего страшного милорд, — спокойно ответила я. — Библиотека в вашем распоряжении. Пожалуйста, не обращайте на нас внимания.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

Он прошел и тут же скрылся за стеллажами. Не успела я погрузиться в текст, как Шайш тихо обратился ко мне:

— Госпожа, скоро время ужина. Думаю, нам следует вернуться, чтобы вы успели привести себя в порядок.

Я посмотрела на солнце. Да, он прав. Захлопнула книгу и, спрыгнув с подоконника, направилась к двери. С боку уже привычно пристроился Шайш, а позади рыжая парочка.

Провожавшая меня к покоям наагасаха служанка еле сдерживала слезы жалости ко мне. Похоже, она искренне верила, что ждет меня ужасная участь. Либо съедение, либо лишение чести. Отец, когда сообщал, что он позволил проводить мне вечера в опочивальне нага, мялся и казался виноватым. Еще бы! Это нарушение всех приличий. Чтобы незамужняя девушка проводила время в комнате мужчины… Вопиющее безобразие, как заявила мачеха. Она была резко против этой идеи. Я даже испытала к ней за это благодарность.

Охрана почтительно мне поклонилась и отворила двери. Я зашла. Гостиная оказалась пуста. Значит, действительно надо следовать в спальню. Я медленно пересекла комнату и толкнула дверь в опочивальню. Она встретила меня приглушенным светом. Мерцали огнями многочисленные лампады, под потолком разливали приглушенно-интимный свет магические шары. По полу разбросаны во множестве большие подушки. Сам наагасах обнаружился на кровати. Я замерла.

Хвост. Длинный, антрацитово-черный хвост опускался с кровати и извилистой лентой лежал на полу. При моем появлении он лениво шевельнулся. На наагасахе была только рубашка черного цвета со свободными рукавами и кожаный пояс с большой, золотистого цвета бляшкой по центру. От этой бляшки вниз опускалась широкая полоса того же желтоватого металла. Она как раз закрывала две большие пластины на хвосте, предназначение которых меня смущало.

— Проходи, располагайся, не стесняйся, — нараспев произнес наагасах.

Я вошла. Немного помявшись, прошла к единственному креслу у столика и села. По хвосту прошла сильная вибрация, и он с жадностью двинулся ко мне. Это пугало, но уже не так сильно, как тогда у озера. Кончик хвоста обвил мои стопы и замер, слегка подрагивая. Горячий. По ощущениям напоминало большую собаку, которая обернулась у ног своего хозяина и теперь дрожала от восторга по этому поводу.

— Привыкай, — произнес наг. — К моменту нашего возвращения домой ты должна перестать его бояться.

"…нашего возвращения домой…1'. Он уже определил свой дом и моим домом тоже. Кончик хвоста неожиданно скользнул по голени и погладил колено. Я хлопнула шалуна через платье и осуждающе посмотрела на нага. Тот притворно горестно воздохнул и пробормотал что-то о скучной добродетели. Я не прониклась. Обещал терпеть до свадьбы — держи свое обещание! Мне и этого хвоста для яркости ощущений вполне хватает.

— На столе есть книги, можешь читать.

Я слегка удивилась. Я ожидала чего-то другого и, если честно, боялась. Такое мирное времяпрепровождение меня настораживало. На столе лежала стопка книг, все со сказками. Похоже, мои сопровождающие доложили о некоторых моих вкусах. Книги были не из нашей библиотеки, и я не совсем понимала, где он их достал. Не мог же он их с собой взять на официальные переговоры? На любителя сказок он не похож. Тем более, что их содержание самое обычное, человеческое. Ничего о самих нагах не было.

Некоторые из них я уже читала. Полистав книги, я выбрала ту, где было больше всего незнакомых сказок. И уткнулась в нее, стараясь не обращать на наагасаха внимание.

Тот ничем не занимался. Просто лежал и лениво рассматривал меня. Смысл этих посиделок от меня ускользал. Неужели они замышлены только для того, чтобы я привыкла к его хвостатой части, которая, к слову сказать, вела себя довольно шаловливо?

Несколько раз я сбрасывала хвост, заползший мне под платьем на колени. Он упрямо возвращался. В один момент я не выдержала и прихлопнула его книгой. Но он успел убраться, и я попала по собственным коленкам. С кровати раздалось насмешливое фырканье. Я бросила туда осуждающий взгляд.

Через какое-то время я устала ждать подвоха, устроилась в кресле поудобнее, и стала наслаждаться текстом. Хвост продолжал меня доставать. Он оставил в покое ноги и теперь пытался заползти на грудь. Книгой он все-таки схлопотал. На кровати обиженно зашипели. На остальные домогательства этой наглой конечности я не обращала внимания. Даже когда он попытался обвиться вокруг моей головы или же принимался раскачивать кресло.

В конце концов, он обвился вокруг кресла и потащил его к кровати. Я было напряглась, но больше никаких действий не последовало. Через некоторое время хвост, крадучись, явно ожидая, что его опять сбросят, заполз на подлокотник, переполз на мои колени и свесился с другого подлокотника. В тайне злорадствуя, я положила на него книгу и облокотилась. Надеюсь, ему тяжело.

Так мы и просидели до тех пор, пока не пришел Шайш: я читала, а свисающий с кресла хвост лениво качался из стороны в сторону. Шайш постучался, и лишь потом открыл дверь.

— Время уже позднее. Госпоже пора в собственную комнату, — напомнил он.

— Можешь идти, — разрешил наагасах, лицо у него было несколько разочарованное. — Но в следующий раз я надеюсь услышать от тебя хотя бы слова приветствия.

Я хотела что-нибудь ответить, но почему-то не находила слов, поэтому просто кивнула и встала, сбросив наглый хвост. Книгу я оставила тут. До самого выхода из комнаты хвост полз за мной, напоминая собаку, которую хозяин не взял с собой. Мне его даже жалко стало. Не могла я воспринимать хвост и его обладателя как одно целое. Хвост для меня был чем-то отдельным.

Находившаяся в коридоре служанка встретила меня обрадованно — удивленным взглядом. Видимо, не ожидала увидеть меня целой и даже не помятой. Я сама этого не ожидала. Но не спешила обманываться насчет наагасаха. Пока он держит свои обещания, но это не говорит о том, что так будет и дальше.

Уже находясь в одиночестве в своей комнате, лежа в постели, я продолжала вспоминать все, что случилось со мной в последние дни. Голова кружилась от обилия событий, и в висках возникала тупая боль. Спать не хотелось. Унять мысли я тоже не могла. Связные мысли и озабоченность исчезали у меня только тогда, когда я принимала свою другую, недавно обретенную ипостась. Детеныш не испытывал беспокойства, его не тревожили мысли. Все мысли у него возникали только в момент настоящего времени и навсегда оставались в прошлом. Он никогда не обдумывал то, что уже прошло.

Превращаться в комнате довольно опасно. Могли заглянуть слуги и увидеть рвущего на ленты простыни звереныша. Оправдаться после такого, было бы довольно проблематично. Поэтому я обычно уходила в потайной ход. Одно из его ответвлений было длинным, поэтому котенок мог гулять там сколько угодно.

Одна проблема. Детенышу не нравились потайные хода. Там темно, затхлый воздух и никого кроме крыс нет. Поэтому он обычно ходил и орал дурным голосом. Акустика там просто роскошная, поэтому потусторонние завывания слышал весь замок.

Когда это случилось первый раз, в замке начался жуткий переполох. Перепуганные люди сбивались в кучу и пытались определить, откуда исходит звук. В итоге решили, что в доме завелся призрак. Как еще объяснить то, что звук рядом, а никого нет. Предположить, что он исходит из стен, никто не мог.

На следующий день мачеха вызвала из Старкона жреца — изгонителя. Тот прошелся по всем этажам, прочитал заунывную молитву в каждом углу и скромно принял оплату за свои труды. Через два дня я опять гуляла ночью по потайным ходам. Взбешенная мачеха лично ездила в город, чтобы высказать все, что она думает, жрецу — пройдохе.

После этого было много различных изгонителей: жрецов, магов, жуликов и шарлатанов… С визита последнего из них, бродячего мага — изгонителя, прошла неделя. И так вышло, что я еще ни разу с того момента не ходила на прогулку. Наверное, все уже обрадовались, что призрака все-таки изгнали.

Подперев на всякий случай дверь стулом, я как была, в ночнушке и комнатных тапочках, полезла в потайной ход. Завернув направо, прошла метров десять и свернула в узкий, где даже я протискиваюсь боком, проход и вышла в длинный коридор, где обычно и гуляла. Стянула с себя ночнушку и аккуратно сложила поверх тапочек.

Боль трансформации, уже привычно, первым поразила позвоночник. Сцепив зубы, я отрешенно ощущала, как перестраиваются позвонки, а потом сдавливает грудную клетку и выламывает суставы. Сознание померкло, а затем вспыхнуло вновь. Но восприятие стало иным.

Я с любопытством осмотрелась, увидела свой хвост и тут же прихлопнула его лапой. Он вывернулся, и я бросилась за ним. В пылу погони я налетела на собственные тапочки. Некоторое время после этого с удовольствием их жевала.

Но это занятие мне быстро надоело, и, вздернув хвост, я пошла гулять. Громкое "мяф" отразилось от стен.

В гостевом крыле намечался переполох. Глубокая ночь. Гости спят. Охрана на карауле. В коридорах прыгает свет от лампад. Тишина и покой.

МИИИУВШ!

Слегка сонная стража у покоев принцессы испуганно дернулась. Более бодрая охрана у покоев наагасаха настороженно прислушалась.

МИИИИИИУУВ!!!МИИИИИИИ!МИИУУУУУУУУУ!!

Послышалось бряцанье доставаемого оружия. Загадочные звуки стали ближе. МИИИИИУ! МИИИИИУ!

Дверь покоев принцессы распахнулась. На пороге появилась Ее Высочество, одетая лишь в винного цвета пеньюар. Она окинула коридор заинтересованным взглядом.

— Что происходит?

МИИИИУММИУУУУУУВ!

Двери в покои наагасаха отворились, и чернохвостый наг выполз в коридор. Охрана принцессы тут же ее окружила, настороженно уставившись на хвост нага. Сама принцесса не была испугана его появлением, наоборот, ее взгляд стал крайне заинтересованным.

МИИУУУВ!!!

Наагасах прислушался, недоверчиво хмуря брови.

— Да ладно? — усомнился он, а звук раздался ближе.

МИИИИУВВВВ! МИИИИИИ!

Наагасах подполз к стене и, сложив руки на груди, задумчиво изучил кладку. Затем наотмашь ударил по одному из нижних камней хвостом. Раздался скрежет, стена дрогнула, и в сторону отъехала плита, открыв проход.

МАААААААУУУ!

Звук раздался более четко. Наагасах сунул голову в проем и что-то сказал. То ли "тайна", то ли еще что-то. В следующий момент потусторонний звук раздался ближе и был он каким-то прерывистым, словно издавался на бегу. Наагасах вернулся в коридор и приготовился чего-то ждать.

МААААААААААУУУУУУУУУ!

Охрана принцессы вздрогнула. Слишком близко был звук. Из проема выглянула черная кошачья мордашка. Она издала жалобное "мяяя”, теперь довольно тихое без акустики тайного коридора. Наагасах смотрел на животное с неодобрением.

Звереныш вышел в коридор и боком обтерся об хвост нага, своим звериным чутьем понимая, что этот здоровый дядя почему-то сердится на него. Затем повернулся и обтерся другим боком. От подлизывания его отвлек раздраженно похлопывающий по полу хвост. Детеныш тут же подобрался, а через мгновение атаковал его, вцепившись в него лапами и зубами. Хвост нага поднялся вверх, и наагасах за шкирку отодрал от него звереныша. Тот засучил лапами и жалобно замяукал. Со вздохом наагасах взял вздорное животное на руки и пополз в комнату.

— Получше присматривайте за своими питомцами, наагасах, — уже на пороге настиг его насмешливый голос принцессы.

Он обернулся и неожиданно усмехнулся.

— Непременно, — пообещал он.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Котеныш, наконец-то, утихомирился. Лампады пришлось затушить, чтобы он их не опрокинул и не устроил пожар. Охотясь за моим хвостом, он не замечал препятствий. В итоге кресло было опрокинуто, одну из стен украшали длинные рваные полосы, оставленные когтями.

Сейчас, утомившийся звереныш лежал у меня под боком брюхом кверху, разбросав в разные стороны лапы. Не удержавшись, погладил мохнатый животик.

Она поступила крайне необдуманно, гуляя в этом обличье, когда дом полон посторонних. Сначала я даже решил, что слух меня обманывает. Но я вырос недалеко от места обитания скальных кошек и часто слышал подобные завывания в пещерных гротах. Наличие такого обилия потайных ходов в столь небольшом замке меня слегка удивило. Наверное, один из предков этого рода был знатным параноиком.

Поведение девчонки меня уже несколько напрягало. Это ее смирение и готовность покориться обстоятельствам раздражали. Ход игры складывался не в мою пользу. Вечером я хотел напомнить ей. за кого она выходит замуж. Но хвост ее больше не пугал. Она довольно быстро привыкла. Когда-то дед рассказывал, что бабушка проявила смирение, подчиняясь воле родителей, которые отдали ее ему, и уехала с ним на нашу территорию. Она и дальше вела себя тихо, но прикоснуться к ее человеческому телу дед не мог год. И вообще, в то время он был уверен, что она немая.

Покорность же этой девочки была другой. Она действительно покорилась и была готова исполнять обязанности, предполагаемые новой ролью. Это и напрягало. Игра теряла смысл. Какой интерес, загонять кого-то в угол, если он сам спокойно туда встает?

От мыслей меня отвлекла начавшаяся трансформация. Девочка даже не проснулась, а я с удовольствием окинул взглядом, открывшуюся картину. В паховых пластинах возникло болезненное напряжение, ведь "лапки" были по-прежнему раскинуты в стороны. Не удержавшись, я пощекотал пальцами ее стопу. Она поморщилась и приняла более целомудренную позу: перевернулась на бок спиной ко мне, поджала под себя ноги и сложила ладошки на груди. Я накрыл ее покрывалом и притянул к себе, набросив на ее бедра хвост.

Глава 4

Горизонт слегка окрасился розоватым светом, но ночной сумрак не спешил отступать. На востоке кромка тьмы была полупрозрачной, но на западе полотно ночи было еще непроницаемо черным, хотя звезды уже поблекли. Прохладно. Трава мокрая от росы. Звучат трели просыпающихся птиц. Я стояла на стене разрушающегося замка и полной грудью вдыхала свежий воздух. Утренняя прохлада выветрила сонную хмарь и более-менее привела мысли в порядок.

Пробуждение оказалось кошмарным. Так ужасно я еще себя никогда не чувствовала. Вначале я даже не поняла, что меня придавило, испугалась и решила, что ночью на меня полог упал. А потом я увидела его — хвост! На своем бедре. И уже потом заметила мужскую руку на своей талии. В комнате была тишина, нарушаемая лишь сонным сопением. Это сопение шевелило волосы на моем затылке. Туманные воспоминания детеныша зашевелились в голове, а через мгновение я осознала, что под покрывалом на мне ничего нет.

О, ужас! Я чуть не расплакалась от стыда. Руку мужчины оказалось проще всего убрать. Из-под хвоста же я выползала, медленно и осторожно. Вместе с покрывалом. Уже сидя на краю кровати я обернулась. Наагасах спал в одной рубашке. Волосы его падали на лицо и имели схожесть с вороньим гнездом. Хвост расслабленно свисал с кровати и стелился по полу. Между паховыми пластинами зияла щель… Я резко отвернулась.

В гостиной я яро вознесла благодарность богам за то, что и в этих покоях был ход. Я им никогда не пользовалась, так как он был очень узок и неудобен. Но сейчас он был для меня благословением небес. Я просто не представляла, как в таком виде пройти перед охраной. До своей комнаты я добралась вся грязная, в паутине и ссадинами по телу. Покрывало пришлось оставить в тайном ходе. Объяснять, как оно у меня оказалось, я не хотела.

Оказавшись в комнате, я сообразила, что еще глубокая ночь, и легла досыпать. Только сон не шел. Я ворочалась с боку на бок и пыталась прогнать смущающие мысли. В итоге бросила это дело и поняла, что сегодня я больше не усну. Мысль выйти на прогулку показалась мне дельной. Освежусь, взбодрюсь, пройдусь в одиночестве, без сопровождения. До прихода горничных вернусь. Никто и не заметит мое отсутствие.

Одевшись, я опять полезла в потайной ход. Чтобы выбраться из дома, мне пришлось два раз перебираться из одного хода в другой с риском быть пойманной. Ход вывел меня в парк, откуда я уже через стену покинула пределы имения. Путь мой пролегал через луг.

Сонно стрекотали сверчки, со стороны доносилось кваканье лягушек. Впереди поднималась громада старого замка.

Это замок Авайе — наше родовое, заброшенное гнездо. Оно окончательно опустело, когда мне было около трех лет. У нашей семьи просто не осталось средств, чтобы его содержать. Поэтому мы переехали в расположенный неподалеку малый замок.

Сейчас, в темноте он производил впечатляющее зрелище. Огромный и неприступный. Тьма скрывала бреши в стенах, пересохший ров, прогнивший подвесной мост и заржавевшие цепи. Внутри двор порос бурьяном, для которого не стала препятствием каменная мостовая. Окна зияли пустыми дырами. Все стекла и ценные витражи были изъяты еще при переезде. Родовая цитадель рода Авайских умирала.

Я любила гулять по здешним высоким стенам. Стоя на них, можно было почувствовать былое величие. Но стоило повернуться лицом к замку, и оно развеивалось.

Еще немного постояв на стене, я спустилась вниз, во двор и решила заглянуть внутрь. Не стала трогать тяжелые парадные двери, пошла к черному входу, которым пользовались слуги. И оказалась на кухне. Хм… Похоже, все замки и большие, и малые проектируют по одному образцу. Мебели здесь не было. О предназначении помещения говорил только огромный очаг. Пол устилает куча хлама, из-за которого кажется, что поверхность под ногами шевелится. В утреннем сумраке выглядело это все жутковато. Для полноты картины только привидений не хватает.

Пол как-то странно завибрировал под моими ногами, я поспешила сменить место, стараясь не вставать на мусор. Мир качнулся, а затем раздался треск и хруст, и пол под моими ногами провалился.

Очнулась я не сразу. Вокруг темнота, высоко вверху маячит светлое, с рваными краями пятно — пролом в полу или теперь уже потолке. Гудела голова, над левым ухом я нащупала шишку размером с голубиное яйцо. На лице было что-то влажное. Я на всякий случай обтерлась. На ощупь обнаружила, что вокруг валяются каменные осколки. Твою мать! Да кто ж такие полы тонкие стелет. В малом замке, когда ходишь по первому этажу, кажется, что под камнем вообще пустого пространства нет, хотя ниже располагаются подвалы. А здесь такое безобразие.

Я подвигалась и поняла, что относительно цела. Глаза постепенно привыкали к мраку, и я уже могла различить очертания лежащих рядом камней. Скорее всего, я попала в одно из подвальных помещений. Встав, я добралась до ближайшей стены и стала на ощупь искать дверь. Она нашлась. Деревянная двустворчатая дверь. Закрытая. Но очень сырая. Может, удастся вынести. Где сырость, там и гниль. Дверь наверняка не такая крепкая, как была.

Для начала я ее подергала. Потом вернулась обратно и прихватила один из камней поувесистей. И стала бить им в том месте, где, как я предполагала, должен был быть замок. Через довольно продолжительное время дверь слегка поддалась: створки слегка шатались, что-то грохотало при каждом ударе. Еще через некоторое время между ними появилась щель, я поняла, что дверь закрыта снаружи на железный засов. Вытащить из пазов я его не смогла: он прогнулся от моих ударов и застрял. Пришлось бить камнем дальше, чтобы щель немного расширилась. В образовавшийся проем я еле-еле протиснулась боком.

Оказалась в темном коридоре. Куда идти, я не представляла. Магическое освещение использовать боялась. Оно у меня…хмм…нестабильное. Решила идти прямо, никуда не сворачивая, и выбрала направление по правую руку. Через некоторое время я уперлась в стену. Дверь не нащупывалась. Пошла в обратную сторону. Тут мне повезло больше. Я нашла ступени, идущие вверх, и небольшую дверь. Тоже закрытую. Дерганье за ручку ничего не дало.

Побежала обратно, нашла двери, из которых я вылезла. Кое-как протащив через щель камень, я им попыталась выпрямить засов. Худо-бедно придав ему прежнюю форму, я вытащила его из пазов и побежала обратно. Просунула конец железки между полом и дверью и навалилась на нее, пытаясь приподнять дверь вверх и снять ее с петель. Я видела, как наш конюх так однажды дверь менял в деннике.

Только я не учла, что будет мешать язычок замка, а сверху дверь плотно упирается в косяк. К тому же хлипкий засов гнется. Я села прямо на пол и стала думать. Опять встала, ощупала дверь. Петли у нее были с внутренней стороны, значит, открывается она на себя. Я сбегала за камнем, села на пол и стала бить по нижней петле. Может, удастся сбить. Это же всего лишь железка, прибитая гвоздями к дереву.

Железная полоса немного отошла в сторону. Я просунула между ней и деревянной поверхностью засов и навалилась на него. Через некоторое время я добилась своего, и гвозди с жутким "хрясь" вылезли из дерева. Отогнутая полоса с петлями осталась торчать в стене.

Воодушевленная успехом, я принялась за верхнюю петлю. Там дело так споро не шло. Я села передохнуть и привались к двери. Нижний угол неожиданно продавился наружу. Я толкнула его еще раз, дверь качнулась. Возникла еще одна идея.

Просунув под дверь засов, я попыталась найти порог и к своей радости не нашла. После этого всем телом навалилась на нижний угол двери. Дверь угрожающе затрещала, верхняя петля и язычок затвора держали ее. Я взяла камень и приткнула его к образовавшемуся зазору, чтобы дверь не вернулась на свое место. И дальше, постепенно налегая на дверь и продвигая камень, расширяла щель. Откуда только силы взялись?

Наконец я смогла кое-как протиснуться наружу. Здесь было немного светлее. Не зная, что ждет меня дальше, я нашарила засов, вдруг пригодится. Подумав, стала вытаскивать камень из-под двери. Где я еще здесь такой удобный найду? Я почти его вытащила, когда раздался оглушительный треск, и я еле успела отскочить. Верхняя петля не выдержала, и дверь обвалилась, встав боком в проходе. Мне даже немного обидно стало. Зато затвор выдержал. Именно из-за него дверь и упала боком. Язычок замка весь покорежился, чуть ли не спиралью свернулся, но своего гнезда не покинул.

С удивлением я обнаружила камень в своих руках. Надо же, не выпустила. Так я и пошла дальше, с засовом, заткнутым за пояс, и камнем в руках. Коридор уперся в дверь, и я вышла… на кухню.

Здесь было светло. Очень светло. Выбиралась я очень долго. Я пропустила завтрак и вряд ли успею на обед. Мое исчезновение наверняка вызвало панику. Может мне соврать, что меня похитили, но я смогла сбежать?

Очень осторожно я пересекла кухню до ближайшего окна и вылезла наружу. Свобода! Хотелось кричать от счастья и от души поцеловать камень в руках. Не выдержав, я рассмеялась в голос. Я потрясающая молодчина!

— Госпожа Таюна, — раздался сухой голос у меня за спиной.

Сердце ухнуло в пятки, и я медленно повернулась. На кухне стоят трое нагов. Шайш недовольно смотрит на меня. По мере моего разворота его брови поднимаются. Ну да, я сейчас, наверное, неизгладимое впечатление произвожу. Грязная, лохматая, с потеками крови на лице, диким взглядом и с камнем в руках.

— Д-добрый день, — вежливо поздоровалась я.

— Вы пытались сбежать? — прямо спросил Шайш.

А у меня в голове вертелось только две мысли: как они меня нашли и как оправдаться? Как они меня нашли, я вряд ли узнаю. Поэтому оправдываемся.

— Я гулять ходила, — неуверенно начала я.

Шайш сложил руки на груди и обратился во внимание. Ехидное такое внимание. Рыжие, не скрываясь, ухмылялись.

— Я…я…ну ночью…немного пошумела, — мучительно краснела я, хотя под слоем пыли наверное видно не было. — Там…ну…наагасах знает, что я сделала.

На лице Шайша возникла искренняя заинтересованность. Похоже, наагасах ему не рассказал о моих похождениях.

— После этого мне не спалось, и я решила погулять. Тут…недалеко, — я неловко махнула рукой, показывая собственно где. — Я часто тут гуляю. В одиночестве. До завтрака я собиралась вернуться.

— Но не вернулись, — заметил Шайш.

— Я под пол провалилась и только что из подземелий выбралась.

По взгляду нага было видно, что не очень он мне верит.

— И где вы провалились?

— Там, — я указала в сторону дыры.

Наг скептически хмыкнул и пошел в тут сторону. Треск, мой визг, и он скрылся под полом.

— Вы целы? — заорала я, подскочив к окну.

В ответ раздалось что-то резкое и экспрессивное. Ругань, наверное. Только не на нашем языке.

— Вот точно также я и провалилась, — сказала я в ответ. — Только пришла в себя не сразу.

Рыжие, застывшие в момент треска, отмерли и двинулись к пролому.

— Не на… — хотела попросить я, но не успела.

Пол рухнул капитально, образовав огромную дыру в центре и облако пыли.

— Вы целы?

В ответ я услышала стоны и опять что-то экспрессивное. Живы, значит выползут.

— Там есть дверь, из нее идите по коридору налево. Двери я уже выло… открыла.

Прокричав это, я бросилась к парадному входу. Если планировка для всех замков действительно стандартная, то, как попасть в тот коридор, в который я вышла из подземелья, я знала. Я успела как раз к тому моменту, когда они перебирались через стоящую боком дверь. Там они задержались, подозрительно осмотрели проем, потрогали еще свежие вмятины на двери и удивленно посмотрели на меня.

— Наружу очень хотелось, — я почему-то смутилась.

Шайш опомнился и строго посмотрел на меня. Я поежилась и обнаружила, что камень до сих пор при мне.

— Я, правда, просто гуляла.

— Госпожа Таюна, зачем вам камень? — ласково спросил белобрысый.

— А, я им двери открывала, — я с облегчением перескочила на новую тему разговора.

Рыжая парочка не выдержала и загоготала. Шайш продолжал смотреть на меня с укором, словно статуя Богини-Матери из Старконского храма. Я почувствовала себя слегка виноватой.

Дома меня ждал большой нагоняй. Воспитанием занималась мачеха. Как она сокрушалась моему легкомыслию, стыдила меня моим же поведением, недостойным юной леди… Ко всем бедам у меня оказались разодраны в кровь пальцы, а на лбу запеклась внушительная ссадина. Такая до моей свадьбы зажить не успеет. Если лекаря-мага, конечно, не найдут. Прикрепленный к Старкону маг этого профиля как раз отбыл по семейным делам в столицу.

Мне запретили выходить до ужина и, наверное, лишили бы обеда, если бы не посчитали, что после пережитого, от голодовки мне станет хуже. Шайш больше не смотрел на меня укоризненным взором, но его молчание, а он и раньше не отличался говорливостью, было очень красноречивым. Он и рыжие отделались ссадинами и синяками, которые только придали шарм мужскому облику. Зато у нас у всех теперь было что-то общее во внешнем виде.

С наагасахом я не виделась, но была уверена, что он мной тоже очень-очень недоволен. При этом никто не мог понять, как я смогла пройти незамеченной мимо охраны. Шайш попросил дозволения осмотреть мою комнату, но мачеха, к моей радости, воспротивилась этому. Она считала, что постороннему мужчине нечего делать в спальне незамужней девушки.

Как только меня оставили в покое и одиночестве, я задумалась. Как они меня нашли? Странно, что я не подумала об этом раньше. При первой встрече с наагасахом у озера я не говорила своего родового имени и где живу. Тем не менее, сваты пришли туда, куда нужно. И сейчас они знали, где меня искать. Причем на поиски много времени не потратили. Мои родители не стали оповещать их утром, что я пропала, надеясь найти меня тихо своими силами. Мое отсутствие за завтраком объяснили недомоганием. И только ближе к обеду они сообщили истинное положение дел. И после этого нашли меня очень быстро.

Я достала из кармана серебряный браслет. Я так его и не надела, предпочитая таскать с собой. Может это что-то вроде "светлячка", который выдает мое присутствие? Я внимательно осмотрела его. На звеньях были какие-то насечки, но слишком мелкие, чтобы я могла их разглядеть. Магия в нем была, но у меня не хватало знаний, чтобы определить, что это. Минус самообразования.

Время до вечера тянулось очень медленно. К ужину меня не позвали, еду принесли прямо в комнату. Значит, я еще наказана. Вечерние посиделки с наагасахом тоже отменили. Сказали, что еще утром начались его переговоры с принцессой, и они никак не придут к соглашению.

Несмотря на довольно бессонную ночь и активно проведенную первую половину дня, спать не хотелось. Я, конечно, понимала, что сбегать из комнаты куда-то это все равно, что лезть в берлогу к отощавшему после зимней спячки медведю, но я не давала обещания постоянно сидеть в своей комнате. Поэтому я опять переоделась, засунула браслет под подушку, а из одеяла соорудила видимость того, что я мирно сплю в своей постельке.

Уходить за территорию имения я не стала. Просто погуляла по ночному парку и свернула к конюшне. Там, сидя верхом на бочке, я смотрела на звезды — россыпь искряще-белых точек. Рядом с луной проглядывал тонкий серпик волчьего месяца. Еще три дня и в ночном небе опять засияют два светила. Потом луна пойдет на убыль, и в небе останется только волчий месяц, который тоже исчезнет дня через три. Еще через два дня луна снова зародится на небе, и дальше цикл пойдет на повторение.

За углом раздались тяжелые шаги и появился старший конюх Ерха. Он одного возраста с батюшкой и раньше частенько ездил с ним в качестве кучера. Увидев меня, он остановился и поклонился.

— Доброй ночки, госпожа, — он ничуть не удивился, обнаружив меня в таком месте. Так уж вышло, что я часто гуляю по ночам.

— Доброй.

Он пристроился рядом на чурбаке, с мечтательным видом уставившись в небо. Я считала, что у Ерхи душа сказителя. Он постоянно мечтал о чем-то, а потом рассказывал. Сказки, основанные на видении неграмотного мужика, наполненные народными суевериями. И от этих незамысловатых сказаний на душе было теплее, чем от мудрых текстов книг с закрученным сюжетом. В них было что-то такое родное. Слушая их, ты словно возвращаешься в детство, когда твое восприятие окружающего было таким же широким как сам мир и одновременно очень простым. Взрослея, сам становишься сложнее и усложняешь действительность. Мысль становится узкой, не в силах принять мир со всеми его сложными сторонами. Разум не может объять слишком многое.

В Ерхе, несмотря на возраст, осталось что-то детское. Наверное, поэтому он так и не обзавелся семьей и детьми и ничуть об этом не жалеет. Люди зачем-то торопятся взрослеть, не давая себе насладиться самым прекрасным периодом в жизни — детством. Когда кажется, что все может измениться, что любые чудеса возможны, и ты способен прийти в восторг, наблюдая, как капля росы переливается в лучах солнца на узком зеленом листе травинки.

— Многие люди любят звезды, но те не чувствуют их любви. Сказывают, ежели падает звезда, рождается человек. А вместо сердца у него та звезда, — тихо произнес Ерха. — Это хорошее сердце. Оно сияет даже во тьме и злость людская не властна над ним. Человек с таким сердцем не способен быть несчастным, ибо не любить его нельзя.

От Ерхи слегка пахло перегаром. Быть пьяным или навеселе — это его обычное состояние. Он жил в этом состоянии, работал и сказывал.

— Скажи, а ты встречал раньше принцессу? — тихо спросила я.

Он бросил на меня взгляд из-под кустистых бровей.

— Узнали-таки, — тяжело вздохнул он. — Да кто тогда знал, что она принцесса? — помедлив, продолжил он. — Батюшка ваш околдован был ею. Хороша ж была. Крутила им как хотела. Не сразу проведала, что затяжелела. До того ли было? Там развлечения, батюшка ваш, поклоннички… А как поняла, поздно стало. Живот уже расти стал. Она тогдась не выходила никуда, пока вы на свет не появились. А чрез две седьмицы батюшке вашему вас и отдала, а сама и уехала восвояси. Так вот.

Не знаю, что я хотела услышать. Легче мне от этого не стало.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я. — Я пойду.

— Да, спутайте, госпожа. А то утречком и так много шума было. Кабы не проверил кто сон ваш.

Я медленно побрела назад.

Ерха смотрел вслед удаляющейся юной госпоже, а потом перевел взгляд на небо.

— А в день, когдась вы родились, тожа звезда падала.

Моего отсутствия никто не заметил. По крайней мере, никто ничего по этому поводу утром мне не сказал. На завтрак меня пригласили. Горничные, приводившие меня в порядок, как могли, замаскировали ссадину на лбу. Теперь она выглядела как тонюсенькая царапина. Наагасах встретил меня улыбкой и даже пододвинул мне стул. Я вежливо пожелала всем приятного аппетита и уткнулась в свою тарелку.

За столом царила вполне дружелюбная атмосфера. Герцог шутливо общался с принцессой, а та благосклонно его слушала. Общение между его сыновьями и моими сестрами, наконец, наладилось, и они о чем-то болтали. Отец был крайне благодушен и пытался расшевелить разговором графа Ротрийского, который покидал нас сегодня уже после завтрака. Лицо того было кислым. Идея очередной женитьбы провалилась. Даже мачеха улыбалась вежливой улыбкой, и эта улыбка не давалась ей с трудом.

— Я проявила крайнюю невежливость, — неожиданно произнесла принцесса. — Столько времени нахожусь в гостях, и еще не принесла свои поздравления по поводу свадьбы вашей дочери, граф.

Улыбка мачехи окостенела. На лице отца мелькнуло беспокойство, но он все же улыбнулся в ответ.

— Ну что вы, Ваше Высочество. Вы здесь находитесь по делам государственной важности…

— Все же это непростительно, — с мягкой улыбкой перебила его принцесса и вдруг обратилась ко мне. — Тебе невероятно повезло, дитя. Наагасах достойный жених.

Обворожительная улыбка была послана уже наагасаху.

— Спасибо, Ваше Высочество.

Это первый раз, когда она заговорила со мной. Все это время складывалось ощущение, что она меня не замечает, как и моих сестер.

— Ваша дочь редкой красоты, граф, — продолжила принцесса, обращаясь уже к моему отцу. — Каждый раз, когда я смотрю на нее, ее лицо кажется мне знакомым.

Это был удар. Я видела, как побелело лицо мачехи, а сама принцесса пусть ненадолго, но посмотрела в ее сторону и тут же перевела взгляд на отца, который мучительно пытался подобрать достойный ответ. Меня разозлили эти игры. Она совершила преступление, нарушив древнейшие моральные устои. Она бросила меня, как кукушка, предоставив заботу обо мне чужой женщине. И теперь смеет еще напоминать об этом? Словно это не ее позор, а исключительно нашей семьи. Она понимала, что никто не скажет ей слова против, и сейчас забавлялась тем, что ворошит старые угли.

— Мама, — позвала я.

В столовой замерла испуганная тишина. Я посмотрела на бледное лицо мачехи.

— Вам нехорошо? — спросила я.

Я не помню, когда я последний раз называла ее мамой. Наверное, в глубоком детстве. Тогда я еще не могла понять, почему эта женщина не моя мать. Ее глаза слегка расширились.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — я повернулась к принцессе. — Но моя матушка перенесла недавно сильную простуду и еще не совсем оправилась. Летняя простуда она такая коварная, — сказав, это я опять посмотрела на мачеху. — Может вам прилечь? Я провожу вас до комнаты. С делами по хозяйству, думаю, мы с сестрами справимся. Конечно, вас заменить не сможет ни одна из нас, но вместе мы сладим.

Она наконец-то взяла себя в руки и слабо улыбнулась.

— Не стоит, дорогая, у меня лишь на мгновение закружилась голова, — ласково ответила мне она. — Прошу прощения, господа.

— Ну что вы, — отмахнулась герцогиня. — Мы все имеем минуты слабости. Верно, Ваше Высочество?

— Верно, — медленно откликнулась та. Улыбка не исчезла с ее лица, но я почувствовала торжество.

— Милая, не сочтите за бестактность, но что у вас с лицом? — герцогиня обратилась уже ко мне.

— А… — я смутилась. Как о таком рассказать? Я даже достойную отговорку заранее не подготовила.

— Она ударилась головой о камень, — мачеха сокрушенно прижала кончики пальцев ко лбу. — Сколько раз я говорила девочкам не ходить на эти старые развалины. Но это такое романтичное место в глазах юных дев, что они просто не могут удержаться. Порой мне кажется, что они еще такие дети.

Сестры оказались довольно благоразумны, чтобы принять правила игры мачехи, и их лица приняли виноватое выражение. Только на лице Ларионы мелькнуло тупое удивление.

— Таюна и Дарилла на пару пропадают там довольно часто, воображая себя великими исследователями древностей, — продолжала мачеха.

Я еле удержалась, чтобы не посмотреть на свою пятнадцатилетнюю сестру. Особо близких отношений у нас с ней не было, чтобы где-то шататься на пару.

— У меня даже возникает мысль, что она слишком юна для замужества, — покаянно произнесла мачеха и, обернувшись к наагасаху, добавила: — Она так непосредственна.

— Мне нравится эта непосредственность, — с улыбкой ответил тот.

Разговор плавно свернул на тему детей и их шалостей. Герцогиня с упоением вспоминала проказы своих сыновей, которые периодически возмущенно восклицали: "Мама!" Мои сестры тихонько хихикали, слушая эти рассказы. Я и почему-то Дарилла виновато молчали. Принцесса улыбалась, но улыбка была какая-то ненатуральная. Отец расслабился, но не до конца, ожидая какой-нибудь новой каверзы. В целом завтрак завершился замечательно.

Я была довольна, что смогла уколоть эту женщину. Меня даже не смущало то, что для этого пришлось объединиться с мачехой. Мачеха мне все же ближе принцессы: ее я знаю всю свою жизнь. Мы разыграли перед ней то, чего не было на самом деле — дружную семью. Если она думала обеспокоить кого-то напоминанием, что я незаконнорожденная, и тонко намекнуть, кто моя настоящая мать, то она проиграла. Я во всеуслышание сказала, кого считаю матерью, причем любимой матерью, о которой я беспокоюсь. Мачеха же показала, что факт моего рождения не играет роли для нашей семьи. Меня ценят так же, как и остальных, рожденных в законе дочерей. Обе сделали то, на что никогда бы не пошли при иных обстоятельствах: я признала ее матерью, а она меня дочерью. И мы были крайне довольны этим.

Хотя этим я нанесла удар по своей скрытности. Вряд ли после такого показательного выступления мачеха не догадается, что я знаю о том, кто моя настоящая мать. Но, думаю, ее утешит то, что я сама недовольна этим фактом.

— Я хотел бы прогуляться с моей невестой по парку, — услышала я наагасаха. — Надеюсь, вы не возражаете?

Вопрос в равной мере относился и к отцу, и к мачехе. Если отец был рад выпроводить из-за стола причину столь щекотливого разговора, то мачеха посмотрела неодобрительно. Ее взгляд так и говорил: "Незамужняя девушка гулять с мужчиной…" Наагасах встал, помог подняться мне, и мы покинули трапезный зал. Мои сопровождающие за нами не последовали.

Идти под руку с наагасахом было довольно странно. В его человеческом обличии я едва доставала макушкой до его плеча. Высокий, сильный, красивый… Мечта любой девушки, но меня он не привлекал. Находясь рядом, я всегда чувствую опасность. Он происходит из той категории людей, которые легко играют чужими судьбами, не испытывая при этом мук совести или каких-то еще неудобных эмоций. Таким, какой не доверяют. Другое дело, что мое доверие или недоверие не играют никакой роли. Противопоставить ему я ничего не смогу. Я слишком молода, неопытна и, как показала жизнь, наивна.

— Значит, ты не пыталась сбежать? — вопрос был задан с блаженной улыбкой кота, греющегося на солнце.

— Нет, не пыталась, — я говорила медленно, обдумывая каждое слово.

Я очень хорошо помнила, как легко он поймал меня на моих необдуманных словах. Поэтому, прежде, чем что-то говорить, я тщательно думала и подбирала слова, чтобы исключить любую двусмысленность.

— Ты должна понимать мои сомнения.

Я пожала плечами. Что с того, что я это понимаю? Доказать свои слова я не могу, но он тоже не может доказать обратное.

— Неужели ты так легко нарушаешь свои слова? — нараспев произнес наагасах.

— И какие слова я нарушила? — я нахмурилась. — Насколько я помню, я давала обещание только выйти за вас замуж. Больше я ничего не обещала.

Мимо нас прошмыгнул слуга, поэтому мы ненадолго умолкли. Разговор возобновился только, когда мы спустились по лестнице и вышли в двери, ведущие в сад.

— Ты раба своих слов, — произнес он.

— Это не рабство, а ответственность, — спокойно парировала я. — Я просто отвечаю за свои слова. Так как за них отвечаю я, то вся власть и над ними, и над собой, у меня. Больше надо мной никто не властен. Если не будет моего слова, за которое я держу ответ, то меня не будет рядом с вами. В чем разница между моим словом и вашим? За ваши слова мне не нужно держать ответ.

На мгновение его взгляд показался мне слегка удивленным. Только на одно мгновение, и я не уверена, что мне не показалось. Моя позиция была далека от позиции добродетельного человека. Я ограничивала свой мир только границами собственных обязательств. Там, где их не было, не было и границ. Меня мало волнуют поступки других людей, особенно, если они не имеют ко мне отношения. Пусть каждый отвечает за себя, я готова исправлять только собственные ошибки.

Я хорошо понимала, что такая позиция не ведет к добродетели, которая пытается помочь всем и что-то изменить в лучшую сторону. Но я не зла и не собираюсь нести зло в мир. Этим мой долг в заступничестве за мир и ограничивался. Я понимала, насколько неустойчиво подобное положение при постоянных соблазнах что-то изменить. Но при таком взгляде на мир я способна сохранять спокойствие и смирение. Возможно, это узко и ограниченно, но мне хватало и этого.

Мы все дальше углублялись в парк. Смысл прогулки от меня ускользал. Чего хочет наагасах, я не понимала.

— Вы хотите просто гулять? — не выдержала я.

— А ты готова предложить что-то еще? — тон был довольно фривольный, но я не смутилась.

— Я просто не могу понять, зачем это все, — прямо сказала я.

— Моя дорогая, я просто хочу наладить с вами отношения. Разве это плохо? — с улыбкой произнес наагасах.

— Не вижу в этом смысла, — призналась я. — Я довольно покладиста и не люблю конфликты. Я не собираюсь выстраивать с вами негативные отношения.

— О, моя дорогая, вы можете изменить свое решение, познакомившись поближе с моим не самым лучшим характером, — тихо рассмеялся наагасах.

— Ваш не лучший характер — это исключительно ваш недостаток, — парировала я. — Я легко прощаю недостатки, если они не мои собственные. Конечно, моя чаша терпения тоже может переполниться. Но она наполняется долго, а выплескивается быстро.

— Как интересно, — протянул наг.

— Разве? — деланно удивилась я. — По-моему, я довольно скучна.

Мы забрели в самый глухой угол парка, и теперь стояли на небольшом светлом пятачке в окружении высоких деревьев и густых кустов.

— Стой здесь, — приказал наагасах, а сам полез в кусты.

Что он там делал, я не видела. Но через некоторое время к моим ногам упал сапог, за ним прилетел второй. На ветке повисли штаны.

— В-вы что делаете? — дрогнувшим голосом спросила я.

— О, если хотите видеть, то можете подойти, — насмешливо ответили мне из кустов. — Только незамужним девушкам… — и красноречиво замолчал, позволяя мне додумать продолжение.

Конечно, я осталась стоять на месте, снедаемая беспокойством. Успокоилась я только тогда, когда увидела черный блестящий хвост. Его вид устраивал меня больше, чем мужчина без штанов. Полы камзола достаточно длинны, чтобы скрывать паховые пластины, поэтому повода для смущения у меня не было.

Наагасах выполз полностью и устроился, лениво привалившись к дереву. Кончик хвоста приглашающе похлопал по траве недалеко от своего хозяина. Я скептически осмотрела свои светлые юбки и еще непросохшую от росы траву.

— Садись на хвост, — предложил наагасах.

Его хвост свернулся в кольцо, образовав своеобразное сиденье. Я неуверенно осмотрела его и, подобрав юбки, все же чинно уселась и слегка поерзала. Ничего так. Зад как раз нависал над пустым пространством в центре, поэтому, если кольцо расширится, я просто туда провалюсь. Но в целом довольно терпимо. Хвост теплый, чуть-чуть шершавый из-за чешуи, а под кожей перекатываются мышцы, что тоже не вызывает отвращения. А когда оставшаяся длинная колбаса сложилась за моей спиной, и я смогла на нее откинуться, я окончательно решила, что хвост — это даже хорошо. Наагасах наблюдал, как я устраиваюсь, насмешливо прищурив глаза.

— Принцесса Кирата раньше навещала вашу семью? — спросил он.

Я поморщилась, показывая, как мне приятна выбранная тема разговора. Но рано или поздно он все равно бы ее поднял.

— Нет, — я отрицательно мотнула головой. — Это первый раз, когда нам оказали подобную честь.

Подозреваю, что слово "честь" в моем исполнении прозвучало довольно ехидно, так как наагасах хмыкнул.

— Она тебе не нравится? — продолжал допытываться он.

— Я не знакома с Ее Высочеством, чтобы говорить нравится она мне или нет, — недовольно ответила я.

— И как же так получилось? — о чем он спросил, мог не догадаться только посторонний.

— Об этом нужно спрашивать не меня, а тех, кто виноват в том, что так получилось, — ядовито ответила я. — Вряд ли я знаю больше вашего.

— Но менять ты ничего не планируешь?

— Зачем? — удивилась я. — Лучше от этого не станет. К этому вообще желательно не прикасаться.

— Меня радует твоя разумность.

— Меня вообще удивляет, что вы нашли у меня это качество после случившегося, — тихо пробурчала я.

Я понимала, что раздражаюсь, а раздражение, как и паника, худшие враги благоразумности. Поэтому вздохнула и попыталась взять себя в руки. Отвлекли меня от самоуспокоения шаги, голоса и тихий мелодичный смех. Я в тревоге посмотрела на наагасаха, тот был до безобразия спокоен. Я красноречиво похлопала его по хвосту, намекая, что эту деталь тела не мешало бы скрыть. Но он лишь поморщился и лениво прикрыл глаза, показывая, что он совершенно обессилен.

Из-за деревьев на другом краю светлого пятачка, что облюбовали мы с наагасахом, появилась пара: милорд Долиан и моя вторая сестра Тешша, высокая, хрупкая блондинка с очаровательным кукольным личиком и радующими мужской глаз верхними округлостями. Увидев нас, они замерли. Милорд Долиан приподнял бровь, что, должно быть, означало удивление. На хорошеньком лице моей сестрицы удивление было более узнаваемым. Она вскинула бровки и округлила губки. Но взгляд медленно, с удивленного менялся на испуганный. Ее можно было понять.

На чем я сижу, можно было из-за пышных юбок сразу и не разобрать. Но понять, что у наагасаха в данный момент нет ног, было куда проще. Оставалось только проследить взглядом, куда тянется то, что эти ноги заменяет. А это тянется под мои юбки.

— Сестра… — слабым голосом произнесла бледная Тешша.

Я продолжала, чинно сложив руки на коленях, сидеть. Что делать в этой ситуации, я не знала.

— Наагасах, — милорд Долиан вежливо склонил подбородок. Держался он куда лучше моей сестры, по его невозмутимому лицу нельзя понять шокирован он или возмущен. — Мы не ожидали вас здесь встретить.

Моя же сестра была так шокирована наличием хвоста, что воспитание ей временно изменило.

— Таюна, на чем ты сидишь? — ее голос звучал жалко, словно она хотела, чтобы я ее обманула.

— На хвосте, — не стала я ее жалеть.

— Не мог же я позволить своей невесте сидеть на холодной земле, — с улыбкой произнес наг.

Но тут Тешша увидела вольготно расположившиеся на кустах штаны и вскрикнула, прижав ладонь к губам. Ее ужас принял другие очертания. Конечно, какой тут хвост, когда тут такие неприличия творятся.

— Не переживайте, юная леди, — лениво успокоил ее наагасах. — Я достаточно воспитан, чтобы не смущать невинную девушку обнаженным телом.

Как же! Я очень старалась сохранить невозмутимое лицо, но ехидный хмык вырвался наружу почти рефлекторно. Я так хотела его подавить, что он пошел носом, и я закашляла. После такой демонстрации скепсис появился даже в глазах невозмутимого милорда Долиана.

— Тогда я был не готов к твоему визиту.

Наагасах был до безобразия спокоен. Конечно, не ему потом выслушивать нравоучения мачехи о приличиях.

— Что вы имеете в виду? — Тешша была возмущена.

— Я имею в виду нашу первую, незабываемую встречу, — и произнес это таким мечтательным тоном, что я впервые захотела рискнуть и придушить его. — Я купался в озере, когда к нему вышла Таюна.

— Вы встречались раньше? — интерес милорда Долиана был спокойным и ненавязчивым.

— Да, — подтвердил наг. — Это было… — он нахмурился, вспоминая, — в лесу, который люди называют, кажется, Лядащий или Людащий.

Глаза Тешши испуганно округлились, и она посмотрела на меня с таким выражением, словно говорила: "Ты вообще мозги потеряла?!". Я почувствовала некоторое смущение и, уставившись взглядом в землю, очень изящно, одним указательным пальцем почесала кончик уха. Какие леса, я вас умоляю! Я слишком благовоспитанна, чтобы шляться в местах, населенных дикими зверьми. Кому вы вообще верите? Он же наг!

Но на этом безобразное поведение наагасаха не закончилось. Я почувствовала, что двигаюсь. Он, воспользовавшись тем, что я сижу на хвосте, подтягивал меня ближе. На лице сестры отразился ужас, и она отступила за спину милорда Долиана. Я возмущенно хлопнула рукой по нагло двигающейся конечности.

— Наагасах, прекратите. Это неприлично, — суровым тоном сказала я.

— А что я делаю? — удивился он.

— Вы сокращаете расстояние до неподобающего!

Он закатил глаза, выражая свое отношение к подобающему. Мало того, кончик его хвоста отсоединился от кольца, на котором я сидела, и нагло коснулся моего плеча. Я поймала его и сурово посмотрела на извивающуюся конечность, торчащую из моей ладони. Тешша вскрикнула то ли от испуга, то ли от отвращения. Я же откинула от себя хвост и с достоинством встала.

— Прошу простить меня, наагасах, но я вас покину, — и направилась в противоположную сторону.

— Вы даже не подождете, пока я приведу себя в порядок?

Я обернулась через плечо и одарила его высокомерным взглядом.

— Я не буду ждать. Вы можете привести себя в порядок и догнать меня. Или ползти так. Слуги будут весьма рады вашему появлению. Оно их впечатлит и внушит должное почтение.

Не знаю, оскорбился ли он или просто пошутить захотел, с ним невозможно знать наперед, но его хвост дернулся меня схватить. Я проявила несвойственную девице благородного воспитания прыть и, подобрав юбки, отскочила на безопасное расстояние. Мало того, пробегая, я схватила за руку Тешшу и потянула ее за собой. Она вроде бы воспротивилась, но потом все же последовала моему примеру.

— Ты… — возмущенно начала она.

— Пока здесь гости и принцесса, мы дружная и любящая семья, — напомнила я, и она проглотила слова, которые хотела сказать.

Полянка уже скрылась за нашими спинами. Тешша обеспокоенно оглядывалась.

— А они за нами не последуют? — неуверенно спросила она.

Я пожала плечами.

— На счет наагасаха не знаю, он может все, что хочет. А милорд Долиан бегать не будет, по статусу не положено.

Последнее заявление ее огорчило, у нее даже плечи поникли. Некоторое время мы шли в молчании. Потом все же Тешша не выдержала.

— Как ты можешь оставаться с ним наедине? — возмущенно спросила она. — Ему же плевать на приличия.

— Тебе хватит духу ему отказать? — равнодушно спросила в ответ я.

Она побледнела и оставшуюся дорогу молчала. Уже в замке, поднимаясь в свою комнату, я увидела в окно, выходящее в парк, как возвращались милорд Долиан и наагасах. Наагасах полз, перекинув через плечо штаны и помахивая сапогами. Они о чем-то непринужденно разговаривали. Садовник, который увидел блестящий черный ужас вместо ног, упал в траву, осеняя себя святым знамением.

Глава 5

Перед ужином меня ждал неприятный сюрприз. Ко мне в комнату пришла принцесса в сопровождении личной горничной и нескольких слуг, которые несли платье и какой-то сундук. Ее Высочество одарила меня самой располагающей улыбкой.

— Я решила исправить свою оплошность, — произнесла она, — и принести скромный подарок.

Я была так поражена ее визитом, что просто присела в реверансе и невнятно пробормотала слова благодарности.

— Я так понимаю ни ты, ни твои сестры ни разу не были при дворе? — дождавшись, пока я кивну, она продолжила. — Столичная мода до таких далеких поместий, как ваше, доходит медленно. Я думаю, любой девушке будет приятно показаться в обществе в просто ослепительном виде. Моя горничная тебе в этом поможет.

Сказав это, она села в кресло, расположенное в моей спальне, и повелительно махнула рукой. Слуги тут же сложили принесенные вещи, а горничная принцессы подошла ко мне и попросила последовать за ней в умывальню.

Уже сидя в умывальне я начала закипать от гнева. Я могла ошибаться, но это было очень похоже на то, что мое расположение хотят купить красивыми нарядами. Просто поразительно, как эта женщина низко ценит меня. Да из моих сестер никого, кроме Ларионы, красивыми тряпками не подкупишь. Ее задело, что не высказала особой радости при общении с ней? Так глупо ожидать, что после того, как ты кого- то бросила, этот кто-то будет еще ждать тебя с радостью на лице. Я была готова согласиться с герцогом, что ей слишком многое позволяли. А если бы меня так же воспитывали, я выросла бы такой же?

В комнате меня ждала принцесса и разложенное на кровати платье шикарного темно-бордового, винного цвета из плотного шелка. Горничная занялась моими волосами. Пока она меня причесывала, принцесса открыла принесенный сундучок. Он был полон красок для глаз, губ, кожи лица — огромное количество косметических средств. Меньше всего я ожидала, что моим макияжем будет заниматься сама принцесса. Но она взяла кисть и с торжественным видом подступила ко мне. Мне лишь оставалось покорно закрыть глаза.

Кисточка в ее руках порхала как крыло бабочки, от принцессы пахло чем-то приятным и будоражащим. Я позволила себе помечтать, что эта женщина меня все же любит. Но веры в эти мечты уже не было.

Принцесса и служанка закончили приводить меня в порядок почти одновременно. После этого я с помощью горничной начала облачаться в платье. К платью шли невысокие сапожки из коричневой кожи на низком каблучке. Когда все было завершено, принцесса подвела меня к зеркалу.

— Смотри, какая ты красавица, — с воодушевлением произнесла она.

Я неохотно подняла глаза, представляя, что там увижу. Да, я выглядела совершенно по-иному. Если мачеха пыталась подчеркнуть мою невинность, то принцесса посчитала это ненужным. Волосы были идеально прямыми и свободно струились по плечам, надо лбом они были зачесаны назад и крепились на затылке маленькими заколками. Лицо белое, а глаза, подведенные черным, просто сияли. Губы стали слегка темнее. А платье… Узкие рукава облегали руки, корсаж плотно обнимал фигуру, в неглубоком вырезе скорее угадывалась, чем действительно была видна грудь. Юбка не очень пышная, слегка расширяющаяся книзу. Простой крой, который иногда стоит дороже, чем все изысканные ухищрения. Я выглядела величественно и очень красиво. Только теперь красота была темной и заставляла любоваться ею исключительно издали.

Я вспомнила описания темных леди народа хаги. "Величественные, прекрасные в своей темной красоте, холодные, бесконечно далекие и недоступные". Именно такой я себя сейчас видела.

— Мы с тобой удивительно похожи, не странно ли? — услышала я веселый голос принцессы.

Я перевела взгляд на ее отражение. Чуть выше меня, изящная как молодая лоза, с гривой блестящих темно-русых волос и в темно-коричневом шелковом платье… Да, мы были удивительно похожи. Но я даже не улыбнулась.

— Вы мне льстите, Ваше Высочество, — почтительно ответила я. — Мне никогда не сравниться с вашей красотой и изяществом.

Наши глаза в зеркале встретились. Ее испытующий и мой, усталый и холодный. Мне кажется, она уже поняла, что я все знаю. И также понимает, что я не хочу ее признавать. Но улыбка с ее лица не сошла.

— Раз мы готовы, то можно спускаться вниз, — с этими словами она подхватила меня под локоть и потащила к двери.

Появление в столовой вызвало молчаливый фурор. Принцесса улыбалась, повелительным жестом придерживая меня за локоть. Я же была холодна и неулыбчива. Мачеха побелела. Сестры вскинули брови и тут же уткнулись в тарелки. Отец помрачнел, герцогское семейство светилось вежливыми улыбками. Наагасах же не сводил с меня взгляда. Он просто осматривал меня с ног до головы, не выражая никаких эмоций. А потом расцвел улыбкой.

— Очаровательно выглядите, моя дорогая, — произнес он. — Ваше Высочество, позволите, я украду свою невесту у вас, — и протянул мне руку.

Прежде, чем она успела что-то ответить, я вложила свою кисть в его ладонь. Ей пришлось отпустить мой локоть. Наагасах подвел меня к моему стулу и помог сесть. Ужин начался.

Есть мне не хотелось. Я уже не кипела, леденела внутри.

— Таюна, открой рот, — услышала я с боку ласковый голос наагасаха.

— Что? — не поняла я, поворачиваясь к нему.

Воспользовавшись, что мой рот открыт, наг всунул туда вилку с наколотым на нее кусочком мяса. Я машинально вцепилась в мясо зубами. Наагасах с очень довольным видом подцепил следующий кусок.

— Наагасах! — возмутилась я, голос прозвучал чуть резковато, и я слегка смутилась. — Я поем сама.

— Хорошо, дорогая, — согласился он. — А то у меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как вы мучаете еду.

Посмотрела на него очень укоризненно. Здесь полно людей, что он себе позволяет?!

— Милая, — до меня дошел озабоченный голос мачехи.

Смотрела она на мою руку. Между пальцев я раздраженно вертела нож, которым резала мясо в своей тарелке. Наагасах вкинул брови.

— Прошу прощения, — извинилась я. — У меня с обеда болит голова, и я иногда не понимаю, что делаю.

— Ох, — обеспокоенно воскликнула Дарилла. — Это, наверное, из-за того, что ты ударилась головой.

— Нужно вызвать лекаря, — серьезно сказала Риолана.

— Тебе нужно полежать, — решила мачеха. — Мэр, — позвала она служанку, — проводи госпожу Таюну до комнаты и помоги прилечь. Потом спустись на кухню и принеси ей что-нибудь легкого из того, что она любит.

Еще раз извинившись, я поднялась из-за стола и, поддерживаемая служанкой, удалилась.

Уже около часа я в ярости металась по комнате. Каждый раз, когда я проходила мимо зеркала, то злилась еще сильнее. Я не могла снять платье, так как ожидала, что скоро меня позовут к наагасаху. Переодеваться не было никакого желания. Тем более это могло оскорбить принцессу. Кто она и кто я!

Через час я поняла, что посиделки у наагасаха отменяются и позвала горничную, которая помогла мне избавиться от платья. Лежа в кровати, я не могла забыться сном и ворочалась с боку на бок. В итоге, отчаявшись заснуть, я встала, накинула халат и пошла в гостиную. Там у меня было несколько книг.

Я как раз выбирала, что почитать перед сном, когда услышала подозрительный шум. Он раздавался от окна, выходившего в парк. В гостиной было темно, только дрожал огонек лампы, которую я взяла с собой. Я ее мгновенно потушила и подкралась к окну. В сумерках с трудом различила очертания приставной лестницы и человеческий силуэт, взбирающийся по ней. Лез он в мое окно. Я быстро проверила, закрыто ли оно, и обнаружила, что запор сломан. Страх сжал сердце.

Бестолково метнувшись по комнате, я бросилась было к двери, ведущей в коридор, но обнаружила, что она заперта. Выругавшись, я стала стучать в нее, но никто не спешил открывать. Веревочка для вызова слуги оказалась обрезана. Открытое окно, запертая дверь, обрезанный звонок… Все это складывается в странную закономерность. Наконец мысли немного прояснились, и я побежала обратно в комнату. Осторожно прикрывая дверь, услышала, как тихо стукнула створка окна.

Я бросилась к потайному ходу, открыла его и залезла внутрь, молясь, чтобы проем успел закрыться прежде, чем тот человек зайдет. Проход закрылся, а я прижалась к стене. Но почти ничего не услышала. Стены здесь были толще, чем у батюшкиного кабинета.

Через несколько минут я услышала сильный шум, словно целая толпа ворвалась в мою спальню.

— Какое бесстыдство! — дошел до меня голос, кажется, принцессы. — Обнаженный мужчина в девичьей постели. Хорошо же вы воспитали своих дочерей!

Ей ответил холодный голос мачехи:

— О чем вы? Что-то я не вижу тут своей дочери.

— Скорее всего, она прячется где-то здесь от позора. Обыскать комнату!

Я отшатнулась, не веря своим ушам. Меня хотели скомпрометировать? Свадьба бы тогда не состоялась, а моя репутация была бы погублена. Я не знала, что делать. Если вернусь через некоторое время, то не смогу избежать вопросов, где была. Меня будут подозревать. А это так отвратительно, когда тебя подозревают в постыдной связи с мужчиной. Если бы кто-то мог подтвердить, что я всё это время была в другом месте…

Я замерла, а затем бросилась бежать по проходу. Через десять минут протискивалась через тесный ход в гостиной наагасаха. Подождав, пока проем закроется, я двинулась в его спальню и дрожащей рукой постучалась. Не дождавшись ответа, я открыла дверь. Наагасах удивленно на меня посмотрел. Да, я была не в очень приличном виде, вся в паутине и пыли. Но мне было все равно. Я так испугалась.

— Наагасах, можно я побуду у вас? — дрожащим голосом попросила я.

Он отложил свиток, который читал до моего прихода.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил он.

Я чуть не расплакалась. Мне было страшно и обидно.

— Там… в моей спальне… кто-то в окно влез, — прерывающимся голосом начала я. — Я успела скрыться в потайном ходе, а потом прибежали люди, и я слышала, что они кричат про обнаженного мужчину в постели и про мое бесстыдство. Они… сейчас меня ищут. Можно я скажу, что все это время с вами была? Я правда не знаю, кто этот мужчина…

Я не выдержала и расплакалась. Наагасах вскочил, его хвост одним ударом снес кресло.

— Иди сюда, — он протянул мне руки, и я бросилась к нему.

Меня крепко сжали, приподняли над полом и жадно обнюхали. Лицо нага стало злым. Я испугалась, что мне не поверили.

— Ложись и спи, я разберусь, — он положил меня на кровать. — Не плачь.

Накинув халат на плечи, он выполз из комнаты. А я уткнулась лицом в подушку, хлюпая носом. Слезы никак не хотели перестать течь. Сказывались события последних дней, и сегодняшнее происшествие стало последней каплей. Постепенно я успокоилась и, стянув с себя халат, завернулась в одеяло и уснула. И мне было все равно, что это постель наагасаха.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Около комнат девочки действительно было необычайно шумно. Слуги удивленно и испуганно смотрели на меня и спешили уступить мне дорогу. У входа в комнату стояли мужчины из охраны принцессы. Интересно, где Шайш, Риш и Лош? Остановить меня никто не посмел. В гостиной перебрасывались холодными фразами госпожа Агнесса и сама принцесса. Первая была уже в той стадии, когда хочет плюнуть на все титулы и вцепиться в волосы противнице.

— О, наагасах, — принцесса чарующе улыбнулась. — Мне очень жаль, но в покоях вашей невесты обнаружен посторонний мужчина в… весьма фривольном виде.

Посторонний мужчина обнаружился тут же в одних штанах. На его лице было не очень натуральное раздражение и ни тени страха. Кажется, он из охраны принцессы.

— Только самой девушки тут нет, — ядовито заметила госпожа Агнесса. — И ваши люди уже все обыскали, но так никого и не нашли.

— О, здесь так много мест, куда можно спрятаться, — сладко пропела принцесса. — И не забывайте, что окно открыто, а там лестница. Она вполне могла сбежать.

— Ее здесь не могло быть, — холодно заметил я.

— Что? — брови Ее Высочества очаровательно округлились.

— Мой советник, которого я приставил присматривать за моей невестой, посчитал, что эта комната не очень безопасна, поэтому госпожа Таюна здесь больше не ночует. Сейчас она сладко спит и даже не предполагает, что кто-то ждет ее в этой комнате.

— Вот как, — улыбка принцессы стала несколько растерянной.

Зато лицо госпожи Агнессы осветилось торжеством. Но его тут же сменило беспокойство.

— Где моя дочь? — сурово спросила она.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — сухо ответил я, — пока не узнаю, кто это подстроил.

— Надо же, вы не доверяете даже госпоже Агнессе, — притворно изумилась принцесса.

— Вы вызываете у меня куда больше подозрений, — холодно ответил я, — так как здесь мужчина из вашего сопровождения. Я очень надеюсь, что вы здесь ни при чем. В любом случае, я прерываю наши переговоры до тех пор, пока не прибудет советник Зосий.

Она бросила злой взгляд на мужчину в штанах, и тот, наконец-то, испугался.

— Право же, прерывать переговоры из-за такой досадной случайности… — с улыбкой протянула принцесса, но договорить не успела.

В двери, шатаясь и хватаясь за косяки, вполз Риш. Брюки на нем были изорваны в клочья, что указывало на то, что трансформировался он, даже не попытавшись раздеться. Под глазами у него залегли темные круги. Присутствующие удивленно посмотрели на него.

— Господин, — хрипло позвал он. — Я прошу извинения, что мы это допустили.

— Что произошло? — потребовал ответа я.

— Нам подлили в еду сонное зелье, — объяснил он. — Я съел меньше всех, поэтому еще держусь. Но я смог выяснить, кто это сделал.

От меня не укрылось, как побледнела принцесса. Риш пристально посмотрел на нее.

— У вас весьма отвратительные развлечения, — не скрывая отвращения, сказал ей я. Она высокомерно вздернула подбородок.

— С вами дел я больше не желаю иметь, — добавил я.

Ее ноздри негодующе раздулись. Ответить она не успела.

— Да как вы посмели?… — разъяренно прошипела госпожа Агнесса.

Ее Высочество посмотрела на нее с презрением и буквально выплюнула:

— Вас это не касается!

— Это моя дочь!

Та презрительно хмыкнула и величественно удалилась. Сопровождение принцессы двинулось за ней, мужчина в штанах тоже осторожно семенил следом. Госпоже Агнессе оставалось только бессильно сжимать кулаки и тихо шипеть:

— Тварь! Дрянь!

— Госпожа Агнесса, можно вас попросить накрывать нам теперь стол отдельно: мне, моим людям и Таюне? — обратился я к ней.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить мою просьбу.

— Да, конечно, — пробормотала она. — Только с вами также будут трапезничать мои дочери Дарилла и Риолана. Я не могу оставить Таюну наедине с мужчинами.

— Не имею ничего против.

— Эй, там! — она грозно позвала слуг. — Помогите господину Ришу добраться до комнат.

Те испуганно застыли.

— Чего замерли?! — рявкнула графиня. — Он вас не укусит! Живо исполнять.

Те вздрогнули и подбежали к шатающемуся Ришу. Она повернулась, посмотрев на меня горящими глазами.

— Я надеюсь… — с угрозой протянула она.

Я хмыкнул. Довольно забавно, когда слабая женщина тебе угрожает.

— Не беспокойтесь, ее чести ничто не угрожает до самой свадьбы, — заверил ее я. Она глубоко вздохнула и расправила плечи, окончательно беря себя в руки.

— Надеюсь на это.

Я проснулась от тихого шелеста. По ощущениям, спала я совсем немного, и самым большим моим желанием было провалиться опять в сон. Я чуть-чуть приоткрыла глаза. Большую часть обзора закрывало одеяло, которым я накрылась с головой. Над его краем виднелась голова наагасаха и кусок свитка, который он читал. Свет магического светлячка мягким пятном ложился на его лицо и отражался в глазах. Мне было так спокойно, уютно и тепло, что шевелиться совсем не хотелось и задавать какие-то вопросы тоже.

Я снова почти заснула, когда сквозь пелену сна до меня донесся тихий стук.

— Господин, вас хочет видеть принцесса Кирата, — тихо произнес мужской голос.

— В такой поздний час? — удивился наагасах. — Ладно, пусть зайдет.

Сон спугнулся, как птичка. Я почувствовала, что наг натягивает на меня одеяло, чтобы скрыть мою голову совсем. Я замерла, боясь пошевелиться. Через некоторое время раздался тихий стук двери, и я услышала чарующий голос принцессы.

— Доброй ночи, наагасах, — поприветствовала она.

— Я удивлен вашим визитом, — голос наагасаха был холоден.

— Я хотела поговорить о сложившейся ситуации. По сути, это такая мелочь. Не стоит из-за моей маленькой шалости срывать переговоры. Это не выгодно ни нам, ни вам.

— Шалости? — повторил наагасах, усмехнувшись. — Сорвать мою свадьбу и погубить репутацию девушки для вас шалость? Мне искренне жаль ваших поданных, которые должны вас терпеть.

Я окаменела. Она?! Это подстроила она?! Но за что?!

— Переговоры не будут сорваны, — продолжил наагасах. — Они будут продолжены с тем, с кем и планировалось их проводить — с советником Зосием. Эти переговоры нужны только вашей семье, принцесса. Мы ничего не теряем от разрыва отношений с вами.

Ее Высочество тихо рассмеялась.

— Зачем вам нужна эта девочка? В ней нет ничего интересного, она проста, наивна и неискушенна… Мы же с вами знаем больший толк в удовольствиях.

Что-то в ее тоне было такое соблазняющее, словно она предлагала…

— Вот как, — с предвкушением протянул наагасах. — Я не изменю свое решение, даже от такого заманчивого предложения.

— Свое решение можете оставить при себе, я же просто предлагаю с удовольствием провести время. Вы довольно привлекательны, и мне сложно устоять от желания попробовать это с таким сильным мужчиной.

Я раньше слышала, что женщины делают совершенно неприличные предложения мужчинам. Но сколько я не представляла, все равно не могла понять, как можно настолько позабыть стыд, чтобы предлагать себя кому-то. Я не выдержала и высунула голову из-под одеяла.

Принцесса стояла в дверях, небрежно опираясь о косяк. На ней был лишь фривольного вида пеньюар. Как она вообще в таком виде прошла по коридору? Увидев меня, она перестала улыбаться, и ее брови удивленно поползли вверх.

— Проснулась? — голос наагасаха звучал нежно, он положил свою ладонь мне на макушку.

Под тяжестью его руки моя голова склонялась. Чтобы опять не оказаться в одеяле, я подползла чуть ближе и легла щекой на его живот, не сводя глаз с принцессы. Она смотрела на меня с легким удивлением, даже не думая смущаться. Действительно, что такого она сделала?

— Вы не правы, принцесса, когда говорили, что моя девочка не интересна, — ладонь наагасаха медленно гладила меня по голове. — Девушку с таким принципами, как у нее, я встречаю впервые, хотя живу не первый век. А женщин подобных вам я встречал великое множество.

Как пощечина. Лицо принцессы перекосило. Она усмехнулась как-то зло.

— А вы можете быть уверены, что у этой принципиальной не было мужчин до вас? Женщины весьма искусны в обмане.

— Наги очень чувствительны к запахам, и если у женщины кто-то был, они это ощущают. Таюна чиста. А вы окружены целым букетом запахов, причем не всегда приятных. Вы не очень разборчивы в связях.

Она скрестила руки на груди, и ее губы раздраженно скривились.

— Вы отказываетесь от меня ради этой девчонки? — с презрением спросила она.

Только не эта женщина. Мне плевать, будут ли у него любовницы, но только не эта женщина. Отбросив стыд, я обхватила торс нага руками, показывая, что ей я его не отдам. Наг тихо, но очень довольно рассмеялся. Его рука с макушки скользнула на спину.

— Я даже рад, что вы зашли, — сказал он принцессе. — Моя девочка очень редко проявляет собственнические замашки. Она у меня крайне лояльна и совсем не против, если я захочу завести любовницу. Но вы ей определенно не нравитесь.

Она посмотрела на меня уничижительным взглядом, показывая, насколько ей плевать на мое мнение. Злость как волна вскипела в груди. Хотелось полоснуть по ее лицу когтями, чтобы эти губы больше никогда не могли сложиться в улыбку. В позвоночнике возникла боль.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Когда ее спина выгнулась, я сразу же узнал трансформацию. Я успел только набросить на Таюну одеяло. Она молча выгибалась и корчилась под ним. Принцесса с недоумением и злорадством смотрела на это, не понимая, что происходит. Злорадство сменилось вопросом, когда из-под одеяла раздалось мяуканье, а потом показалась черная голова детёныша. Он вылез полностью и встал передними лапами мне на живот. Ее Высочество побледнела, а на ее лице появилась новый, несвойственные ей эмоции — страх и осознание.

— Ипостась проснулась недавно, поэтому Таюна себя плохо контролирует, — с улыбкой пояснил я.

Котенок спрыгнул на пол и посмотрел на нового для него человека. Принцесса глядела на него с плохо скрываемым ужасом. Да, история повторилась. Королевская семья опять потеряла одаренного. И по чьей вине? По ее, ведь она скрыла рождение дочери.

Детеныш решил подойти ближе, но этого не было в моих планах. Я повел перед его носом хвостом, он тут же азартно на него бросился, и я втащил его назад на кровать к себе на руки.

— Я думаю, вам стоит вернуться в ваши покои, — заметил я.

— Я могу посмотреть поближе? — неуверенно произнесла принцесса. — Я ведь тоже оборотень и…

— Нет, — отказал я. — Зверь еще мал и очень наивен, я слишком переживаю за него, чтобы позволять еще кому-то приближаться к нему.

Принцесса вздернула подбородок, ее губы слабо шевельнулись, но не произнесли ни звука. Она еще немного постояла на пороге, не отводя глаз от звереныша, мусолившего мою косу, а затем все-таки развернулась и медленно покинула мою спальню.

— Ну и что ты натворила? — устало спросил я у зверя.

Тот посмотрел на меня круглыми глазами, ненадолго перестав жевать мои волосы. Я почесал его за ухом. Он тут же выпустил косу и попытался куснуть меня за пальцы. Со свадьбой придется поторопиться. Вряд ли принцесса рискнет усугубить ситуацию и не предпринять попыток вернуть дочь с даром.

Я без энтузиазма ковырялась в тарелке. Завтрак проходил в молчании и странной компании, которая состояла из меня, моих сестер Дариллы и Риоланы, Шайша, Риша, Лоша и наагасаха. У сестер тоже не было аппетита, так как наги и не подумали прятать хвосты. Сидели, расстелив их по всей комнате. Наагасах занимал место во главе стола, мои сопровождающие — места по правую руку от него, мы с сестрами по левую. Желания болтать ни у кого не было.

Блондинистый наг и парочка рыжих были хмурыми и все еще не могли простить себе того, что позволили так глупо себя опоить. Утром Шайш заглянул в апартаменты наагасаха и принес мне платье из моей комнаты. Причем особо не выбирал, поэтому сидела я в дорожном платье коричневого цвета.

Дарилла, сидевшая между мной и Риоланой, больше смотрела на нагов, чем в свою тарелку. Любопытство и страх забавно смешались на ее лице. Не удивительно, что Шайш не удержался от того, чтобы не пошутить.

— Юная леди, если вы будете так мало есть, то никогда не вырастите в женщину, — заметил он.

Уши сестры вспыхнули, и она уставилась в тарелку.

— Что за намеки вы себе позволяете? — возмутилась приличная до кончиков ногтей Риолана.

— О каких намеках идет речь? — прохладно удивился Шайш. — Ваша сестра еще ребенок, чтобы хоть один наг мог оказать ей внимание неприличного характера. Неужели у людей иначе?

Риолана оскорбленно поджала губы, но ничего не ответила.

— Таюна, мне совсем не нравится твой аппетит. — задумчиво произнес наагасах.

Я сообразила, что уже несколько минут просто смотрю на булку, которую намазала маслом. Вспомнив, как вчера он решил проблему моего аппетита, я тут же вонзила в нее зубы. Я немного смущалась и ощущала угрызения совести. Совестно мне было от того, что я смущалась не так сильно, как положено. Все же он вчера опять видел меня голой, да и спала я в его постели, периодически просыпаясь от того, что наглый хвост во сне пытался обернуться вокруг меня.

Утром я все же выспросила у наагасаха, что же произошло в моей комнате вчера. Эта женщина пыталась меня погубить. Просто так, ни за что. Ей это показалось забавным? Мотивов ее я понять не могла. И поэтому в моей груди тихо тлела зарождающаяся ненависть. И я еще превратилась на ее глазах. Чем это может обернуться?

— Надо же, — услышала я с боку тихий задумчивый голос наагасаха.

Я перевела на него вопрошающий взгляд. Он смотрел в свою тарелку, где лежала запеченная с овощами яичница, съеденная уже на треть.

— Мне подсыпали яд, — спокойно произнес он.

Сперва я решила, что это шутка, потому что сам наагасах да и другие наги были потрясающе спокойны. Дарилла вскрикнула.

— Теперь вы умрете? — испуганно, с непосредственностью ребенка спросила она.

— Нет, — наагасах отложил вилку. — Я сам по себе очень ядовит, так что отравить меня сложно.

После этой фразы спокойствие нагов нашло объяснение, а я предположила, что это все же не шутка и испугалась. Похоже, принцесса решила отомстить наагасаху за его вмешательство. Это все из-за меня…

— Вы точно хорошо себя чувствуете? — обеспокоенно спросила я.

Он перевел на меня заинтересованный взгляд.

— Ваше беспокойство мне льстит, — с улыбкой сказал он.

— Это из-за меня? — тихо просила я.

Он хмыкнул и перевел взгляд на Лоша.

— Разберись с этим.

Рыжий кивнул, за несколько минут прикончил свой завтрак и покинул нас. Сестры через некоторое время тоже нас покинули. Я хотела уйти вслед за ними, но меня остановил властный оклик наагасаха.

— Сядь, — мягко велел он. — Ты лишь два раза надкусила булку. Это не завтрак.

Я раздраженно посмотрела на собственную тарелку.

После завтрака я в сопровождении Шайша и Риша пошла в библиотеку. Делать было все равно нечего. Беспокойство за наагасаха улеглось. Умирать пока он не собирался. Но как принцесса могла пойти на это? Я не знаю, что за переговоры идут между нашей страной и нагами, но подобное покушение на посла, а наагасах по сути является послом, губит все соглашения на корню. К тому же это может сказаться на ухудшении отношений с нагами. Я, правда, не знаю, какие у нас отношения с ними сейчас. Если бы покушение увенчалось успехом, то сомневаюсь, что наги оставили бы это просто так. Нам бы отомстили, причем сторицей. Ведь наагасах, я спрашивала у Шайша, это аналог нашего принца. Он представитель княжеского рода. Уже одно это должно служить гарантией его неприкосновенности. Как можно не задумываться о последствиях? Я сомневаюсь, что подобное простят даже ей, наделенной даром.

На этот раз наги заперли двери в библиотеку, чтобы никто не нарушил наше уединение. Они вообще, в плане моей охраны, стали еще более жесткими. Ко мне даже слуги не приближались. Утром мне пришлось воспользоваться помощью наагасаха, чтобы зашнуровать платье сзади. Он справился на удивление ловко.

Пару раз в библиотеку кто-то пытался прорваться. Пока дергались двери, мы смотрели на них и молчали, не выдавая свое присутствие. И возвращались каждый к своим делам только, когда этот кто-то уходил. В эти моменты я ощущала себя как заговорщик. Я пыталась читать записи прапрадеда, но посторонние мысли не давали сосредоточиться. Я все думала, а чем занимается сам наагасах? Ведь, как он мне сказал, переговоры прерваны до приезда советника Зосия. Получается, заняться ему и нечем.

Иногда у меня появлялась навязчивая мысль, что его где-нибудь подстерегла принцесса и соблазнила. Я пыталась ее отбросить, но она была очень прилипчива. Только не эта женщина! Кто угодно, пусть даже мачеха, но не она. Не очень искушенное в вопросах отношения мужчин и женщин воображение рисовало картины, где принцесса Кирата соблазняла наагасаха. Дальше поцелуев ничего представить, к счастью, я не могла.

Но эти воображаемые картины навели меня на мысль, что, несмотря настолько неприличных ситуаций, что произошли между мной и наагасахом, он ни разу меня не поцеловал. Не буду врать, что меня расстраивает этот факт, но он никак не сходился со словами, которые когда-то сказала мачеха мне и моим сестрам. Всем мужчинам нужно от женщины только одно. Это "одно" они стараются получить как можно скорее. Но женщина не должна этого допустить до свадьбы.

Наагасах же порой делал не очень приличные намеки или вел себя довольно вызывающе, но дальше этого не шел. А может, наги не целуются? Он говорил сегодня за столом, что очень ядовит. Вдруг у него зубы ядовиты. Оцарапает такой зуб тебе губу, и вместо свадебного платья готовь гроб.

На обед мы собрались в урезанном составе. Наагасаха и Лоша не было. Сестры, почувствовав, что мы в большинстве, вели себя свободнее. Дарилла под ироничным взглядом Шайша давилась обедом. Нагулять достойный аппетит она, похоже, не успела. Риолана же настолько осмелела, что позволила себе попросить Риша убрать свой хвост чуть дальше. Иначе она его касается. Я же, пользуясь отсутствием наагасаха, ковырялась в тарелке кое-как.

Из-за стола на этот раз первыми поднялись я и наги. Но уйти мы не успели. У дверей нас ждал Лош, который попросил меня следовать за ним. Наагасах хотел мне что-то показать. К моему удивлению путь наш пролегал в подвальные помещения. У меня возникли пугающие туманные подозрения. Зачем меня ведут туда?

Внизу нас встретил наагасах. Он был в великолепном расположении духа, что ничуть меня не успокоило.

— Мы нашли отравителя, — сообщил он мне с ходу. — Я хочу, чтобы ты посмотрела на него.

Я? Зачем? Нехорошее предчувствие поселилось в сердце.

— Почему я? — непослушными губами спросила я.

Он молча распахнул передо мной дверь камеры. У нас есть несколько камер для преступников. Но их здесь никогда долго не держат. Перевозят в городскую тюрьму Старкона. Помедлив, я переступила порог. Здесь горели два факела, освещая небольшое голое помещение. С потолка свисали цепи с кандалами, к которым сейчас был приковал человек. Он стоял на коленях.

— Этого не может быть… — тихо произнесла я, невольно отступая. — Это неправда… Вы врете! Он не мог этого сделать.

Узник поднял лицо. На меня смотрел господин Зуварус. На нем не было его храмового одеяния. Белая, слегка измазанная рубаха с порванным воротом, темные штаны и сапоги. С левой стороны на губах запеклась кровь.

— Он не мог это сделать! — я повернулась к наагасаху. — Он — жрец! Он бы никогда не посмел…

Я осеклась под насмешливым взглядом наагасаха и неуверенно посмотрела на господина Зуваруса. Он глядел на меня с легкой виноватой улыбкой.

— Прости меня, — тихо произнес он.

Я не могла поверить.

— Нет-нет-нет… — лихорадочно шептала я, подходя к нему, — это не вы… не вы…

— Я очень виноват перед тобой, — печально произнес он, — очень.

Я задохнулась от душившего меня чувства неправильности.

— Вас кто-то подговорил? Вас наверняка обманули, — искала оправдания я.

Это принцесса! Она воспользовалась его добротой и наивностью. Но он отрицательно покачал головой. Цепи печально звякнули.

— Я сам.

Я поняла, что плачу. Он не мог! Не мог! У него нет ни одной причины.

— Но зачем, зачем?!

— Дитя мое, я так перед тобой виноват, — в его голосе была такая тоска. — Моя вина перед тобой тяжелее убийства. Я осмелился любить тебя.

Сердце остановилось, словно споткнулось и забилось как сумасшедшее. В легких кончился воздух. Я услышала что-то не то. Такого не может быть. Он жрец! Он всегда был добр ко мне. Но… Нет! Нет-нет…

— Тебе было шестнадцать, когда я увидел тебя впервые, — тихо продолжил он. — Юная, прекрасная… Я мог бы побороть плотское влечение, но твоя душа так завораживающе прекрасна, чиста и сильна, что я посмел оставить и взлелеять чувство нежной любви к тебе. Она охватила меня всего, — в его голосе была и вина, и необъяснимое счастье. — Я страдал и в тоже время был счастлив. Я достоин презрения за то, что я, жрец, посмел мечтать о подобном. Но я бы никогда не осмелился оскорбить тебя своим прикосновением. Я грешен, я нарушил клятвы, которые когда-то принес, и старше тебя почти на десять лет, поэтому все, на что я могу надеяться, это возможность защищать тебя.

В сердце загорелось что-то болезненное, в горле возник ком, а слезы текли не переставая. Он стоял передо мной на коленях, закованный, растрепанный… За то, что он сделал, его ждет смертная казнь. Если он меня любит, то неужели любовь ко мне должна приводить к смерти?

— Я мучился от того, что ты страдаешь, но все еще не мог предать свои клятвы, — продолжал он. — А потом тебя решили выдать замуж. Я не смог этого перенести. Твой отец не понимает твоей ценности и каждый раз пытается отдать зверю. Я пошел на убийство с полным осознанием того, что именно я совершаю, — покорно сказал он. — Ты бы освободилась от своих обещаний. Я помог бы тебе бежать и никогда не оставил, последовав за тобой. Нет, я бы никогда не прикоснулся к тебе. Я берег бы тебя как дочь, сестру, свое единственное сокровище. Я увез бы тебя туда, где никто не посмел смотреть на тебя свысока. Туда, где ты смогла бы обрести покой и никогда не плакала. Никогда. Только улыбалась.

Я закрыла лицо руками и плакала. Первый человек, который меня полюбил, и мне теперь так больно. Никто и никогда не сделал для меня такого. Он предал свои клятвы, замарал себя грехом убийства, чтобы попытаться подарить мне другую жизнь. И ничего за это не требовал.

— Почему я никогда не замечала… — всхлипывая, произнесла я. — Я настолько бессердечная…

— Ты не бессердечная, — он мне еще улыбался.

Как можно улыбаться тому, из-за кого ты потерял все?

— Когда-то я слышал легенду о падающей звезде. Я уверен, у тебя сердце звезды. Сердце звезды не похоже на сердце человека. Свет звезд холоден, а сами звезды так далеко, что не согревают. Но люди продолжают смотреть на них с восхищением, трудно поддающимся описанию. Но там, далеко-далеко звезды испепеляюще горячи. Ты такая же, твой свет вселяет в сердца восторг и любовь, но сама ты так далеко, что эти восторг и любовь не доходят до тебя, а твоя взаимность не может преодолеть расстояние. Тот, кто наблюдал тебя вблизи, видел тебя изнутри, навечно опаляется твоим жаром. Проблема в том, что ты так привыкла быть вдали и привыкла к тому, что твой ответный свет не доходит ни до кого, что уже не пытаешься ответить взаимностью. Так привыкла, что чужое восхищение не достигает тебя, что не замечаешь его и вблизи. Я был рядом, но не осмелился донести до тебя свои греховные чувства.

Я не выдержала и подошла к нему вплотную. Он смотрел на меня снизу своими невозможными серыми глазами. Я могла бы его любить! Я поняла это неожиданно и очень ярко. Я могла бы любить его так сильно, что эта любовь могла бы испепелить меня. И была бы счастлива от этого. Он прижался лбом к моему животу, блаженно закрывая глаза, а затем со счастливым вздохом прикоснулся щекой, наслаждаясь этой близостью. Я порывисто обняла его за шею, зарываясь пальцами одной руки в его льняные волосы.

— Таюна, — послышался от двери строгий оклик наагасаха, но я лишь сильнее прижалась к господину Зуварусу.

— Иди, дитя, — прошептал он. — Я понесу заслуженное наказание за свой проступок. В этом нет твоей вины, поэтому не печалься.

Мысль, что его казнят, прошила меня как молния. Я оторвалась от него резко и выскочила из камеры. Дождавшись, когда наги последуют за мной, я захлопнула двери и упала на колени прямо на грязный пол.

— Я прошу, я умоляю! — взмолилась я сквозь слезы. — Сохраните ему жизнь! Я сделаю все, что вы захотите. Только отпустите его! Пожалуйста…

Я разрыдалась. Я была готова на все, лишь бы этому человеку сохранили жизнь. Все что угодно. Пытки, унижения… Все, что он захочет! Я никогда не понимала, как можно унижаться, выпрашивая что-то. Сейчас я даже не думала об этом. Я была готова унижаться сколько угодно, молить как угодно, делать все, лишь бы ему сохранили жизнь.

— Ты понимаешь, о чем просишь? — зло процедил сквозь зубы наагасах. Он уже жалел, что велел привести меня.

— Он первый и единственный, кто меня полюбил. Меня никто никогда не любил. И вы меня тоже не любите, наагасах, и вряд ли когда-нибудь полюбите. Так пусть у меня будет хоть эта любовь. Позвольте мне найти утешение хотя бы в ней, в осознании того, что человек, который меня так искренне и сильно любит, жив, а не умер из-за этой любви. Я вас прошу, пусть он уйдет.

Я рыдала, стоя перед ним на коленях. Возможно, я выглядела жалко. Но кому какая разница, как я выгляжу. Он молчал долго.

— Это будет моим свадебным подарком, — наконец произнес он взбешенным голосом. — Но больше никогда, никогда не смей просить меня за другого мужчину! Встань!

Я попыталась, утирая слезы ладонью, встать, но силы покинули меня. Наагасах наклонился, подхватил меня под локоть и вздернул на ноги одним рывком. По его знаку Шайш открыл дверь камеры.

— Ты свободен, — презрительно процедил наагасах узнику. — Можешь идти на все четыре стороны. Мы тебя даже проводим. Но только посмей оказаться рядом с ней еще когда-нибудь.

И развернувшись, потащил меня на выход. Но потащил он меня не в комнаты, а на улицу. Я всхлипывала, пытаясь унять слезы, и вытирала лицо рукавом. Видевшие нас слуги испуганно косились. Проволок он меня до самых ворот. Стража смотрела на нас недоуменно, на меня даже сочувствующе, но не вмешивалась. Что мы здесь делали, я не очень понимала, но желания интересоваться не имела. Я пыталась успокоиться. Злой наагасах, сложив руки на груди, стоял рядом.

Довольно быстро у ворот оказались Лош и Риш, которые сопровождали господина Зуваруса. Ему дали возможность только накинуть плащ на плечи и взять небольшую котомку. Слова про проводы обрели для меня смысл. Я вдруг поняла, что, скорее всего, вижу этого необыкновенного человека последний раз в жизни. И даже не могу обнять его на прощание.

— Проваливай, — грубо приказал наагасах.

Господин Зуварус бросил на него равнодушный взгляд и подарил мне наполненную теплом улыбку.

— Не плачь, мое сердце остается с тобой.

Сердце невыносимо заныло, в груди сперло дыхание, и я опять заплакала. Я вдруг поняла, что готова нарушить все обещания и сбежать с ним. Быть с ним всегда, дарить ему свою любовь. Я была уверена, что могу ее подарить. Ее безжалостные клыки я уже чувствовала в своей душе. Он опустился передо мной на одно колено и, не обращая внимания на наагасаха, с необъяснимой нежностью посмотрел мне в глаза.

— Буду молиться, чтобы счастье не обошло тебя стороной и эти слезы были последними в твоей жизни. Я уверен, что он не может устоять от искушения полюбить тебя. И я надеюсь, он сможет донести свою любовь до тебя, и твое сердце будет счастливо рядом с ним.

— Поторапливайся, — велел "он".

— Прощай, — он коснулся теплыми губами моей ладони.

Это "прощай" ножом резануло мое сердце. Он встал и, сгорбившись, пошел прочь. Несчастный, потерявший все, с одной жалкой котомкой в руках. Ему даже не позволили нормально собраться, и теперь он вынужден уходить практически без всего. Как он будет теперь жить? Что делать?

— Я готова нарушить свои обещания, — мертвым голосом произнесла я, слезы продолжали течь.

— Тогда он умрет, — ледяным голосом ответил наагасах.

— Именно поэтому я все еще здесь, рядом с вами, а не с ним.

Меня резко дернули за руку и потащили обратно. Я продолжала, пока это было возможно, оборачиваться и смотреть на удаляющуюся сгорбленную фигуру. В один момент он обернулся, и я была готова поклясться, ободряюще улыбнулся мне.

Наагасах просто запер меня в своей спальне и ушел. Я разревелась в голос, кусая зубами подушку и воя от безысходности.

Глава 6

Следующий день был как в тумане. Я выходила к столу, гуляла в парке. Но эмоции куда-то исчезли. Мне вдруг стало все равно. Какая разница, что вокруг, когда внутри так тоскливо. Меня не привлекали книги, беседы, не раздражало вольное поведение наагасаха. Он очень злился, но мне даже на это было все равно. Мои сопровождающие избегали смотреть на меня, словно были передо мной виноваты.

Почему он полюбил именно меня? Теперь я так виновата перед ним. Даже если он не держит на меня зла, я всегда буду испытывать это острое чувство вины. Поддавшись порыву, я пошла в часовню и, стоя на коленях перед статуей Богини- Матери, горячо помолилась, чтобы у него было все хорошо.

Наагасах пытался меня отвлечь. В итоге всегда злился и уходил. Потом возвращался, молча садился рядом и пытался еще раз. Он даже привлекал за обедом моих сестер, надеясь, что они смогут меня развлечь. Шайш с рыжими отвели меня на развалины замка, надеясь, что я загорюсь исследовательским энтузиазмом и полезу внутрь. Но я просто села на камень во дворе и сидела так, пока они не решили, что пора домой.

Слух о том, что господин Зуварус пытался отравить наагасаха, уже разнесся по имению. Наагасах не скрывал это: когда ему понадобилось арестовать жреца, он пошел к отцу и поставил в известность. Пораженный отец, конечно, препятствовать не стал. И молчать тоже. Он упомянул об этом неслыханном моменте в разговоре с герцогом. Тот поделился с женой. Герцогиня посочувствовала мачехе, что ей приходится выносить одно несчастье за другим. Разговор герцогини с мачехой услышали слуги, и новость о вопиющем поведении жреца распространилась со скоростью пожара.

Дошла эта весть и до принцессы. Я столкнулась с ней в коридоре, когда шла с утренней прогулки из парка в сопровождении троицы нагов. Улыбаясь, она сообщила, что даже не предполагала, насколько я роковая девушка. Влюбить в себя жреца, да так, чтобы он пошел на преступление… Дальше она ничего не сказала. Я мрачно посмотрела на нее, а мысленно закричала: "Пошла прочь, мразь!" Она почему-то вздрогнула и уступила дорогу. Когда я проходила мимо, на ее лице было растерянное выражение, словно она не понимала, почему уступила мне.

Риолана и Дарилла, трапезничающие с нами, тоже поняли, что со мной что-то не то. А потом и до них дошли слухи. Дарилла мне весь обед подкладывала в тарелку сладкое, утверждая, что оно полезно и для здоровья, и для настроения. Напрямую что-то сказать об этой ситуации никто из них не решился.

Со мной хотела поговорить мачеха, но так как меня не согласились оставить с ней наедине, то разговор прошел скомкано и ограничился вопросами, все ли у меня хорошо. Я равнодушно заверила, что все замечательно.

То, что случилось на следующий день, выбило меня из раковины отчуждения. Это произошло перед ужином. Я прогуливалась в окрестностях в сопровождении нагов. Наагасах по своему обыкновению не составил нам компанию, занимаясь своими неведомыми делами. Утром принесли известие, что принцесса направила куда-то гонца, и ему это очень не понравилось.

Я шла впереди, наги отставали шагов на семь, давая мне возможность почувствовать себя в одиночестве. Конское ржание отвлекло меня от созерцания травы под ногами и, подняв голову, я увидела всадников в количестве шести человек. Они мчались со стороны города. Особого интереса они у меня не вызвали, но я продолжала смотреть. Они двигались в сторону имения, и их путь пролегал как раз мимо нас. Когда они были уже совсем близко, я разглядела черные плащи и капюшоны на головах. Они очень торопились. Почему-то вспомнилось, что принцесса куда-то отправляла гонца. Может это отставший советник Зосий?

Когда я поняла, что они не собираются разворачивать или осаживать коней и вот- вот галопом проскачут по нам, то почувствовала страх. Наги уже были рядом, Шайш потянул меня в сторону. Мы отскочили, но всадники опять развернулись в нашу сторону. Выругавшись, Шайш отбросил меня за свою спину, а рыжие зажали по бокам.

Всадники налетели как ураган, окружили нас и, не останавливаясь, нарезали круги. Лиц напавших мы не видели. Четверо из них неожиданно стали напирать на нас. Похоже, решили просто затоптать. Одна из лошадей встала на дыбы и ударила мощными передними копытами Шайша в грудь. Он не удержался и завалился назад, выдавив меня своим телом из образованного треугольника. Лоша и Риша теснили двое других всадников. Вскрикнув, я бросилась к Шайшу. Такой удар должен был проломить ему грудную клетку. Но не успела добежать. Кто-то схватил меня за косу и грубо дернул назад. В шее что-то хрустнуло. В следующий момент меня схватили за шиворот и, втащив на коня, перекинули через седло.

Я попыталась сопротивляться, но что я могла? Меня никогда не учили драться. Только стрелять из лука и арбалета, и то исключительно для охоты, которая также являлась развлечением благородных девиц. Всадник дал шенкелей коню, и мы понеслись прочь. Я дергалась, рискуя свалиться вниз. Позади всадники продолжали наскакивать на нагов. Шайш встал, штаны его висели лохмотьями. Одним мощным ударом хвоста он сбил лошадь и, вытащив ее наездника из седла, сжал в мощных кольцах. Человек несколько раз дернулся и повис сломанной куклой. С боков как кнутами орудовали хвостами Риш и Лош. Больше я ничего увидеть не смогла.

Что происходит? Кто эти люди? Что им надо? Это принцесса? Или не она? Наученная горьким опытом, я уже не пыталась переложить ответственность за все несчастья в моей жизни на плечи принцессы. Но кому я могла понадобиться? Может, это враги наагасаха?

Скакали мы в сторону города, но потом свернули и дальше уже путь пролегал через луга. Похитители не искали проезжих дорог. Где-то, через полчаса утомительной скачки, они неожиданно разъехались в разные стороны, и дальше мы ехали в одиночестве. У меня кружилась голова, и я уже была готова потерять сознание, когда похититель сообразил, что при кровоизлиянии в мозг у него есть вероятность довезти до места назначения труп. Мы остановились, и меня из положения "вниз головой" переместили в сидячее положение. Теперь я сидела боком перед всадником. Голова от слабости клонилась ему на плечо, и я обессилено, уже ни о чем не думая, просто упала ему на грудь, даже не пытаясь оказать сопротивление.

Путешествие наше закончилось в небольшой деревушке. Я бы может даже смогла ее опознать, если бы мне дали возможность осмотреться. Но мы пронесли по ней так, словно за нами гналась смерть. Что вполне вероятно. Остановились мы во дворе скромного ладного домика. Нам навстречу выскочил крепкий мужичок с неряшливой бородой. Он поймал поводья лошади, попутно кланяясь и называя моего похитителя "высокоблагородием".

Всадник спешился и стянул с лошади меня. Схватив за локоть, потащил за собой в дом. Мы миновали сени и зашли в светлую горницу. Женщина, что тут была, поспешно поклонилась и выскочила наружу. Мы остались вдвоем. Похититель рывком стащил перчатки и, повернувшись ко мне спиной, расстегнул плащ. Движения резкие, порывистые. Плащ был отброшен в сторону, и он повернулся ко мне. Я пораженно отступила назад.

— Милорд Долиан? Вы? — вырвалось у меня.

Это был он, черноволосый и голубоглазый. Он резко шагнул ко мне и, подхватив руками под локти, притянул к себе и поцеловал. Жадно, жарко, порывисто, словно оглодавший путник. Меня никто никогда не целовал, и меньше всего я ожидала, что поцелуют меня именно сейчас. Пришла в себя от шока, когда ощутила чужой язык на своем языке. Я испугалась и стала вырываться. Он словно не замечал этого. Меня обхватили обеими руками, одна из его ладоней легла на мой затылок. Остановился он только, когда я пнула его в голень. На прощание он укусил меня за нижнюю губу. Она тут же заныла.

— Пустите меня! — потребовала я. — Что вообще вы делаете?! Вы напали на мою охрану и украли меня! Вы понимаете, какие у вас теперь проблемы?!

Он рассмеялся и сжал меня в своих объятиях. Я опешила. Я никогда не видела раньше с его стороны таких проявлений эмоций. Он всегда был очень сдержанным.

— Милая моя девочка, — проникновенно прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу, — у меня не будет проблем.

Его дыхание опалило мои губы. Женским чутьем, которое раньше у меня дремало, я поняла, что он очень хочет еще раз меня поцеловать. Его взгляд был голодным, жарким и… каким-то нескромным. Что ему надо? Опасения за свою честь меня раньше редко посещали. Впервые это чувство пришло ко мне на озере, когда я голая лежала под наагасахом.

— Что вы имеете в виду? — спросила я. — И не смейте меня больше целовать, — требование вышло откровенно жалкое, словно я просила. — У меня есть жених, за которого я скоро выйду замуж.

Что-то ему не понравилось. Наверное, последняя фраза. На лбу у него появилась недовольная морщинка, а уголки губ скривились. Он отпустил меня. Я тут же отошла еще на пару шагов.

— Я даю тебе час, — обронил он. — За это время ты может отдохнуть и привести себя в порядок. А потом мы женимся.

С этими словами он развернулся и направился к выходу. Такого не может быть! В панике я бросилась за ним.

— Милорд, стойте!

Он обернулся и притормозил.

— Что это значит? Какая свадьба? Я выхожу замуж за другого.

Он сделал пару шагов мне навстречу и, наклонившись практически к самому лицу, проникновенно произнес:

— Ты моя и принадлежать будешь только мне! Пусть твой жених делает, что хочет, но против уже заключенного брака он ничего предпринять не сможет. Сегодня мы поженимся в местном храме, эту ночь проведем здесь же, — про ночь он сказал так, словно очень сильно ожидает этого. — Будет замечательно, если ты скажешь "да".

— Я не могу! — в отчаянии произнесла я. — Я обещала выйти замуж за наагасаха. Милорд, я не могу понять, зачем вам это. Я готова забыть этот случай. Просто верните меня обратно, и мы всем скажем, что вы героически отбили меня у похитителей.

Он медленно отрицательно покачал головой.

— Я горю рядом с тобой, — его шепот стал каким-то горячечным, словно он бредит, лежа в лихорадке. — Желание обладать тобой, возникло с первого взгляда. Но желание обладать тобой полностью, возникло позже, и оно сильнее всего, что я когда-либо ощущал. Я не собираюсь уступать тебя другому. Ты моя, девочка. Сейчас ты испугана, связана обязательствами и приличиями. Но постепенно ты примешь меня и полюбишь в ответ.

Еще раз окинув меня голодным взглядом, он вышел. А я осталась стоять, словно пораженная громом. Полюбишь в ответ? В ответ? Он что… Я не осмелилась закончить эту мысль. Но ей на смену пришла другая. Почему любовь ко мне толкает людей на такие необдуманные поступки? Почему они губят самих себя?

На смену этой мысли пришла следующая. А если он на мне женится, что тогда? Похоже, мое "да" совсем необязательно. Нет, наагасах меня найдет раньше. Они всегда меня находят, так как… Я обмерла. А затем лихорадочно обыскала свой пояс. Браслет, который подарил мне наагасах, был в поясном кошеле, а кошель я оставила в комнате наагасаха.

Сжавшись в комок, я затаилась в густой траве. Во дворе домика звучал раскатистый голос милорда Долиана.

— Найти ее! Без лошади далеко она не уйдет!

Я вообще уйти не успела. Пока сломала запор на окне и вывалилась наружу со своими юбками, отмеренный мне час успел истечь. Моей охраной сильно не заморачивались, посчитав, что девушка благородного происхождения может сбежать только через дверь и то, если она открыта. Если бы он знал меня чуть лучше, то вряд ли я смогла выбраться. Хоть мачеха дала нам с сестрами образование значительно лучшее, чем обычно получают девицы благородного происхождения, умению сбегать от похитителей наши занятия все же не обучали.

На улице уже почти стемнело. Летний длинный день подходил к концу. Я боялась высунуться, хоть и понимала, что здесь меня скоро найдут. В просвете между травой я видела, как на дворе мечутся кони с седоками в черных плащах. Кто-то из помощников милорда Долиана вернулся. Они поскакали в разные стороны. Из конюшни выскочил мужик, хозяин дома, и доложил, что там меня нет. Рядом крутилась его жена и горестно заламывала руки. Сам милорд Долиан злой, со всклоченной шевелюрой вышагивал здесь же. Меня, наверное, уже около часа найти не могут. Опять же очень сложно представить, что девица благородного происхождения будет сидеть в траве, которая растет вперемешку с крапивой и чертополохом. Я ободралась, искололась и обожглась, но лучшего места для пряток не нашла. Слава богам, я откинула мысль спрятаться на конюшне. Теперь нужно дождаться, когда эти куда-нибудь денутся, и пробираться в каком-нибудь направлении. Лишь бы подальше отсюда.

Влетит мне от наагасаха. За браслет влетит. Надеюсь, что хоть Шайш, Риш и Лош не сильно пострадали. Эти трое постоянно из-за меня мучаются. То под пол провалятся, то зелья сонного хлебнут… Я, наверное, несчастья окружающим приношу. Милорд Долиан резко остановился, а затем вбежал в дом. За ним бросился мужичок. Бабенка суетливо покрутилась и потянулась за ними. Я обрадовалась и осторожно приподнялась. Так, согнувшись в три погибели, я пошуршала подальше от дома.

Успела уйти не очень далеко. Как выяснилось, я попалась в весьма глупую ловушку. Это я поняла, когда на крыльце опять появился милорд Долиан, который бросился в мою сторону. Он дал мне расслабиться и начать действовать, а сам подсматривал из-за двери, откуда я вылезу. Я, подобрав юбки, бросилась бежать. Но какая девушка, обремененная благородным воспитанием и длинными юбками, сможет сбежать от тренированного быстрого мужчины? Он нагнал меня в несколько прыжков. Я только успела обернуться и выставить перед собой нож.

Не буду врать, что умею им пользоваться. Единственный нож, которым я владею виртуозно, это нож из столового прибора. Этот же нож, с длинным широким лезвием, я нашла в крестьянском доме и прихватила с собой на всякий случай. Милорд остановился, тяжело дышащий, глаза горят даже в сумраке. Я порадовалась, что мои руки хотя бы не дрожат. Он сделал пружинистый шаг ко мне. Я от него.

— Ты не сможешь меня ударить, — сказал очевидное он.

Да, не смогу. И себя тоже не смогу. Одним резким и быстрым движением он схватил меня за запястье, дернул на себя и слегка вывернул. Вскрикнув от боли, разжала пальцы. Нож упал в траву. Не тратя больше времени на слова, он просто взвалил меня на плечо и куда-то понес. Я извивалась, пыталась вырваться, била кулаками по его плечам, но не могла даже пошатнуть его.

Направлялся он не в дом. С накатывающим ужасом я поняла, что, скорее всего, меня несут выходить замуж. Почему у меня не может быть нормальной свадьбы и нормального жениха? Это издевка богов? Меня несли по главной деревенской улице. Местные жители смотрели на нас, хмуря брови, но не вмешивались. Кто они такие, чтобы мешать благородному господину?

Путь наш лежал в маленький деревенский храм. Дверь в него милорд распахнул с ноги. Вися вниз головой, я не могла ничего нормально рассмотреть. Такая возможность появилась только после того, как меня поставили на ноги у самого алтаря. Там нас ожидал маленький сухонький престарелый жрец с дрожащими руками и бегающими глазками.

— Начинай церемонию, — приказал милорд. — Только быстрее, мы и так потеряли много времени.

Жрец нервно встрепенулся. Видимо, он жалел, что ввязался в это. Но, кто отказывает будущему герцогу?

— Возлюбленные дети мои, — патетически начал он, — мы собрались здесь, чтобы пред лицами богов соединить ваши судьбы навеки вечные…

Я попыталась выкрутиться из объятий милорда. Куда там! Я смогла только пнуть его в голень. Он болезненно поморщился, и жрец было приостановил церемонию, но милорд рявкнул на него, чтобы не останавливался, даже если крыша обрушится. Тот испуганно затараторил дальше.

— Брак — это единение двух родственных душ, которые будут плыть по реке жизни в одной лодке. Судьба в равной доле отмерит им горестей и радостей. Вместе они будут и в богатстве, и в бедности. Не покинет их любовь и уважение друг к другу…

Воспользовавшись тем, что милорд держит меня практически на весу, я брыкнула жреца в колено. Тот охнул, и речь прервалась. А я вывела для себя правило: если хочешь, чтобы церемония не состоялась — убери жреца. Милорд выругался и повернул меня лицом к себе, чтобы больше не могла достать старика. Тот пришел в себя и начал говорить дальше, но…

Дверь в храм была вынесена мощным ударом копыт. Она влетела внутрь и с грохотом упала в проходе между скамьями. В храм, прямо верхом на коне, въехал наагасах. Разгоряченный конь вертелся, расшвыривая копытами скамьи в разные стороны. Наагасах сжал коленями его бока и дернул на себя поводья, вынуждая повиноваться. Окинул взбешенным взглядом нашу компанию и выскочил из седла. Злой и целеустремленный, отбросив косу назад, он резко двинулся к нам.

Милорд Долиан толкнул меня к себе за спину, к жрецу, и велел тому:

— Живо заканчивай!

Жрец испуганно заговорил:

— Властью… — перешел он сразу к заключительной части, пропустив традицию спрашивать о согласии жениха и невесты.

Наагасах и милорд сшиблись грудью в проходе. Я бросилась на жреца и погребла его хлипкую фигуру под собой и своими юбками. Обеими ладонями зажала ему рот. Он слабо барахтался, пытаясь сбросить меня. Но где старости сладить с молодостью!

Наагасах налетел на милорда Долиана зло и резко, даже не пытаясь выхватить оружие. Мощным ударом кулака в лицо он отправил моего похитителя на груду развороченных скамей. Тот почти сразу попытался встать, но наагасах слишком быстр. Он оказался рядом и ударил его еще раз. Следом пошел удар коленом в живот. Милорд даже не успел защититься. В развороченный дверной проем вбежали наги, среди них я с облегчением увидела Шайша. Они не попытались остановить избиение милорда Долиана. Наагасах сам при их появлении отбросил противника в сторону. Тот попытался вскочить и броситься в атаку снова, но на него навалились, скрутили руки за спиной и поставили на колени. Глаза милорда горели бешенством.

Сам наагасах двинулся в мою сторону. Молча и неотвратимо. Я слегка испугалась, таким злым он был. Он остановился, слегка подобрел, наблюдая за попытками жреца вылезти из-под меня и за моими потугами не дать ему болтать.

— Осмелишься продолжить церемонию — оторву голову, — пообещал наагасах старику.

Жрец обмяк и затих. Я осторожно убрала ладони от его рта.

— Руку! — резко приказал наагасах.

Я испуганно протянула ему требуемое, и он тут же застегнул на моем запястье браслет. Тот мигнул и принял прежний вид. За эту руку меня рывком подняли и потащили за собой.

— Она моя! — рычал милорд Долиан, пытаясь вырваться.

Его взгляд был совершенно безумным. Наагасах посмотрел на него зло, с презрением.

— Такие, как ты, не смеют к ней прикасаться, — потерял всякий страх сын герцога. — Она как звезда, свет которой нельзя осквернять.

Наагасах хмыкнул. Наверное, от сравнения. Со звездой меня сравнивают уже второй раз. Он присел перед милордом на корточки и посмотрел ему в глаза.

— Знаешь, в чем наше отличие? — проникновенно спросил он. — Ты пытался украсть эту звезду с неба. А я и есть небо, на котором она будет сверкать. Так вот, небо на тебя упало.

Он выпрямился и отдал приказ:

— Доставить его в замок.

И потащил меня к выходу. На улице к нему подвели коня, которого успели вывести из храма. Он вскочил в седло, а меня поднял и посадил перед собой. Только после этого меня сильно и зло сжали.

— Почему ты не одела браслет? Я велел! — прошипел он.

— И? — неожиданно для себя огрызнулась я. — Мало ли для чего этот браслет. Может, такие рабам надевают. Вы же мне ничего про его назначение не сказали.

Он выпрямился и, прищурившись, посмотрел на меня.

— А может весь этот побег твоих рук дело? — с подозрением протянул он.

— Если бы я не умудрилась сбежать, то стала бы его женой еще до заката, — зло ответила я.

Он почему-то вздрогнул. А затем принюхался к моему лицу. И озверел окончательно.

— Он целовал тебя!!! Ты была совершенно не тронута. Этот поцелуй должен был быть моим! Я забрал бы его, когда бы стала полностью моей! Он украл то, что принадлежит мне!

— А я что могла сделать?! — заорала я. — Я вообще не ожидала, что он целоваться полезет! Я тогда даже не знала, зачем он меня умыкнул! И вообще, он сильнее меня, как бы я, по-вашему, от него защищалась?! И хватит орать на меня! Вы сами идиот!

И ударила его кулаком в грудь. Вряд ли он ощутил боль, хотя у меня заныло запястье. Он удивленно и растерянно посмотрел на меня. Конь нервно переминался под нами. Мы молча глядели друг на друга. Кружащие вокруг наги демонстративно нас не замечали. Вдруг наагасах наклонился к моему лицу и поцеловал. Жестко, властно и очень горячо. Его ладонь легла мне на затылок. Я же мучительно ожидала, когда это закончится. Его язык, длина которого один раз меня сильно впечатлила, касался не только моего языка, но вообще всех уголков моего рта. Это, наверное, должно быть приятно, раз и милорд, и наагасах целуют именно так. Но я была в странном оцепенении. Словно это не со мной происходит. Наагасах оторвался от моих губ и пристально посмотрел мне в глаза.

— Чей поцелуй приятнее?

— С милордом Долианом было неприятнее, — помедлив, дипломатично ответила я. Смущаться почему-то не тянуло.

Наагасах зло и с шипением выругался. Что-то знакомое царапнуло слух.

— Значит со мной тоже неприятно?!

— Наагасах, — стальным тоном начала я. — Это мой второй поцелуй в жизни, как и первый, я его не ожидала. Что я должна испытывать при этом, я понятия не имею. У меня был сложный день, как и у вас. Вы на меня только что ни за что наорали. Я и так сделала все, на что была способна в этой ситуации. Я на вас зла и обижена. А сейчас вы поступили так же, как и тот первый.

Наагасах с шумом выпустил воздух сквозь зубы и дал шенкелей коню. Разговор был закончен. Мы тронулись в ночь в обратный путь.

Вернулись мы в имение еще ночью, но уже ближе к утру. Нас встретили обеспокоенный отец и белая, как мел, мачеха. Наагасах холодно заверил, что все в порядке, и отнес меня, завернутую в его плащ, в свою комнату. А дальше он поступил неожиданно и совершенно неприлично. Он повалил меня на кровать и опять поцеловал, прижимая меня сверху своим телом. Я попыталась вырваться, но… А его руки тем временем гладили все мое тело через платье. Какой стыд. Его язык ласкал мой рот изнутри, иногда он покусывал мои губы. Правая рука сжала мою грудь. И возникло какое-то странное томление. Вместо того, чтобы смутиться и возмутиться, мне захотелось, чтобы он еще раз сжал ее, чтобы снова почувствовать это томление. Левая рука легла между ног и сжала там… все. И это почему-то тоже было приятно. Прикосновения его губ и языка стали волнующими. Я робко коснулась своим языком его губ. Он что-то зарычал и сжал сильнее.

Отпустил он меня только через несколько минут… или может час. Голова кружилась, тело горело, а губы болезненно ныли. Наагасах был жутко доволен.

— Ну вот, — как кот промурлыкал он. — Теперь, когда твое тело проснулось, и ты познала удовольствие от моих прикосновений, тебе будут нравиться даже самые невинные поцелуи в моем исполнении.

У меня не было ни сил, ни мыслей, чтобы ему ответить.

Я лежала в постели наагасаха и сонно хлопала глазами. За окном глубокий день, солнце успело перевалить на другую сторону замка. После бессонной ночи, которую я провела верхом на лошади, мне жутко хотелось спать. И проспав большую часть дня, я все равно хотела спать.

Разбудили меня голоса, доносившиеся из гостиной. В тихом размеренном голосе я узнала наагасаха, в высоком и возмущенном — голос мачехи. Прислушавшись, я поняла, что мачеха, наконец, выяснила, где я ночую, и была ужасно возмущена этим фактом. Наагасах отказывался поступать в соответствии с приличиями, то есть отправить меня спать до свадьбы в другую комнату, чем еще сильнее возмущал графиню. В конце концов она ушла, громко хлопнув дверью.

Я завозилась, поуютнее заворачиваясь в пышное одеяло. Я, если честно, уже немного привыкла к присутствию наагасаха по ночам. С ним рядом тепло, даже жарко и можно не опасаться, что кто-то влезет в окно. На грани слышимости до меня опять донеслись голоса. Разобрать, о чем говорят и кто говорит, было невозможно. Через некоторое время я предположила, что собеседник наагасаха Шайш, а говорят они на своем языке. Я разобрала только одно слово — "наагасахиаа". У наагашехов так величали принцесс. Я предположила, что у двух родственных народов наверняка есть схожие слова в языке.

Я бы подумала, что они говорят о принцессе Кирате, но этим титулом наагашехи величали исключительно своих принцесс. Вряд ли наги в этом плане далеко ушли от своих кровожадных родственников. "Наагасах", кстати, в нашей интерпретации значит "принц”, но никто не осмеливался здесь величать его принцем. Обращаются исключительно по змеиному титулу. Я сама, перед тем как обратиться к нему, тихо выспросила у Шайша о том, как нужно величать таким образом титулованную особу. Остальных же в замке словно кто-то проинструктировал, так как в систему образования представителя благородного сословия нашей страны не входит этикет нагов. Скорее всего, повеление принцессы Кираты.

Голоса затихли. Я опять стала проваливаться в сон. Сквозь дрему я осознала, что кровать прогнулась под чьим-то весом, и я ощутила запах наагасаха. Легкий травяной запах и запах горячего камня. На ноги наползла тяжесть хвоста. А на своих волосах я ощутила чужое дыхание. Всю ночь я просыпалась от того, что его руки гуляли по моему телу и сжимали все, что хотели. Раньше я считала, что наагасах ведет себя неприлично. Оказалось это не предел. Спросонок я не могла нормально возмутиться, поэтому просто шипела и переворачивалась на другой бок, закрывая руками лапаемую часть тела. У него словно открылась потребность постоянно меня трогать.

Вот и сейчас. Его рука скользнула под одеяло и легла на мой бок. Слегка сжалась и поползла вниз на бедро и так до колена. А губы тем временем оказались у самого уха. Его длинный язык, который меня уже так сильно не ужасал, коснулся меня за ухом и влажно прошелся вниз, до места, где шея переходит в плечо. Там он легко прикоснулся губами. Я раздраженно дернула этим самым плечом, освободила колено от его ладони и поплотнее обернулась одеялом, чтобы он больше не смог просунуть свои конечности. Меня просто гребли в охапку, обхватив руками и обвив хвостом. Его нос уткнулся мне в макушку. Сопение показалось мне даже довольным. В таком положении я опять ушла в мир снов.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Я ревновал. Я дико ревновал. Смотрел на девушку в моих объятиях и не мог подавить в себе дикий инстинкт собственника, присущий всем нагам. Хотелось обвить ее хвостом полностью, прижать к себе и оскалиться на весь окружающий мир. И покусать всех, кто тянет к ней свои ручонки. От моего яда умирают гарантированно.

Когда это началось? Я не могу даже предположить. Совсем неожиданно понял, что мне не нравится ее отношение к жрецу. То как она плакала над ним и просила за него. Я был готов убить его уже за одну ее жалость, а за слова, что она готова нарушить свое обещание, я мечтал его убить. Хотелось разорвать ему грудную клетку голыми руками и оторвать голову. Останавливало только данное мной слово. Я обещал сохранить его жалкую жизнь.

Попытался убедить себя, что так проявляется мой инстинкт собственника. На мое покусились, меня это разозлило. Это нормально. Но эти ее мерзкие поклонники!… Этот выродок украл ее поцелуй, который я сам хотел забрать в день нашего соединения. Он остался жив только потому, что девочка не проявила к нему таких чувств, как к жрецу. Мой разум застилала кровавая пелена, когда я думал, что она сбежала с ним по своей воле. Меня бесконечно уязвляло то, что она могла предпочесть другого. Но он ей не нравился. Только из-за этого я не убил его тогда, в храме.

Но ей не нравился и я. Меня не устраивает ее равнодушие. Даже пробудив ночью ее тело, я не нашел отклика в ее душе. Ее глаза не загорались при взгляде на меня, мое присутствие она принимала со смирением человека, который все равно ничего с этим сделать не может. Я ощущал, что начинаю привязываться к ней. А она оставалась глуха ко мне.

После случая со жрецом я пытался все сбросить на инстинкт. Но присматриваясь к ней, открывая в ней новые стороны, ощущал, что она нравится мне все больше. Даже ее отпор у храма мне понравился. И ее слова про идиота тоже. Она всегда обращалась ко мне официально-вежливо, а тут… идиот. Возникла надежда, что лед отчуждения дал трещину. Даже враги ближе друг к другу, потому что испытывают сильные эмоции. А эмоциями можно управлять. Она же не воспринимает меня ни врагом, ни другом, ни мужчиной. Она воспринимает меня статусом — будущий муж. Статус — что-то выраженно-холодное. Меня это не устраивает.

Но как подступиться, я не знаю. Она странно воспринимает мир, словно в нем нет никого, кто бы ее любил, кому можно было бы доверять. Она словно слепая не видит, что мужчины смотрят на нее восторженными глазами. Собственная мачеха разрывается от привязанности к ней и ущемленной изменой мужа гордостью.

Действительно похожа на звезду, которая так далеко от всех, что их проявления привязанности для нее незаметны. Как звезда высоко в небе горит в полном одиночестве. Донести до нее свое тепло… Да, жрец, эта та еще задача, с которой, я подозреваю, ты бы справился, если бы посчитал возможным признаться ей раньше. И от этого ты бесишь меня больше этого самоуверенного мальчишки, который решил, что может претендовать на то, что я считаю своим.

А это мое. Мое… Я словно загипнотизированный смотрел на ее спящее лицо. Все мое… Целиком… И пусть эта наглая принцесса подавится своими планами. Эта девочка станет моей наагасахиаа.

Меня разбудил ближе к вечеру сам наагасах.

— Собирайся, — велел он.

Я сонно посмотрела на него, не понимая, куда мне собираться. Тем более за окном уже постепенно темнело. Но я решила не задавать вопросов. На кровати лежал мужской костюм. Это меня слегка удивило. Мы собираемся ехать куда-то?

Как оказалось, да. Наагасах не стал уточнять, куда именно. Сам он был одет в расшитые серебряной нитью черные длинные одежды на подобии тех, в которых он приехал. Волосы заплетены в небрежную косу, в которой сверкала серебряная заколка. Вместо ног хвост.

Я оделась, а наагасах еще накинул на меня плащ с капюшоном, из-под которого я почти ничего не видела, и велел мне молчать. У выхода из комнат нас встретили наги. Половина из которых с хвостами, половина с ногами и закутаны в такие же плащи, как у меня. Наагасах подтолкнул меня к нагам в черных плащах, и они меня ненавязчиво окружили. Это такая маскировка? По-моему, я выделяюсь своим ростом.

Нас никто не остановил. Попавшийся навстречу батюшка пожелал нагу скорейшего возвращения. При этом он старался, как можно скорее скрыться из виду и нервно косился на змеиные хвосты. Во дворе нас ждали запряженные в колесницы кони. Меня аккуратно подтолкнули к колеснице, в которую вполз наагасах. Я осмотрелась. Ехали по двое: наг и двуногий наг. Я осторожно влезла к наагасаху, переступая через кольца хвоста. И как можно крепче вцепилась пальцами в передний борт. Наагасах меня еще хвостом обвил. Видимо, тоже не надеется на мою устойчивость.

Мы тронулись. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, небо и лес окрашивались красными всполохами. Направлялись мы в сторону реки Малые Круты. Она текла со стороны гор, была не очень широкой, около пятнадцати саженей, но бурной и порожистой. Чем дальше от гор, тем спокойнее она становилась, и тем положе были ее берега. Ближе к горам берега более каменистые, высокие и отвесные. В самих горах о берегах речи не шло. Казалось, река несет свои воды по дну ущелья.

Тут же, в низине, берега ее низкие, каменисто-глинистые, но чуть выше идет камень и высота берегов увеличивается. Сперва я думала, что путь мы держим к мосту и цель нашего назначения где-то на другом берегу. Но, достигнув реки, мы проигнорировали мост и двинулись вверх по течению. Попадалось много валунов, но кони прекрасно справлялись и легко тащили колесницы в гору.

Стали попадаться кусты можжевельника и кривенькие сосны, предшественники соснового леса, который растет выше. Внизу шумно несет свои воды река. Берег здесь уже поднимается саженей на пять в высоту. Чуть выше должен быть еще один мост, сделанный из крепких деревянных свай. Здесь промышляют охотники на пушного зверя, который водится в этих местах в изобилии. По весне да по осени, когда идут проливные дожди, нижний мост скрывается под водой. Перебираться через бурлящую воду вплавь на промысел безумная идея. Вот и отстроили мост здесь, где ему никакой потоп не страшен.

Уже в сумерках мы проехали и этот мост, углубляясь в лес. Ну как углубляясь. Между деревьев мы бы, конечно, не проехали, но по берегу, где в камне пробиваются только хилые сосенки да можжевеловые кусты и изредка вырастают кривобокие сосны — гиганты, проехать вполне возможно.

Дальше нам все же пришлось оставить лошадей и охрану с ними и идти-ползти на своих конечностях. Прошли мы, наверное, еще полверсты. Потом свернули на каменистую тропинку, которая вела вниз, к водам реки. Для меня она крутовата. Я очень удивлялась, что наги вниз по ней на своих хвостах не скатываются. Наоборот, держат равновесие очень цепко, в отличии от меня, которую наагасах крепко обхватил за пояс, не давая съехать вниз и опередить всех.

Внизу каменистая кромка берега очень узкая и мокрая, вода постоянно её накатывают. По этой кромке мы двинулись дальше. Наагасах боком прижимал меня к склону, видимо опасаясь, что я случайно нырну в холодные воды. Дальше кромка стала постепенно расширяться, а над головами появилось что-то вроде каменного навеса, который тоже становился шире и, наконец, превратился в полноценную крышу, с потолка которой срывались холодные капли. Мне стало неуютно, постоянно казалось, что склон над нашими головами сейчас обрушится.

Тропинка резко завернула влево, и мы вышли на открытое, довольно большое пространство. Склон вместе с тропинкой делал крутой поворот и уходил дальше, опять влево. Там закруглялся, описывал полукруг и снова врезался в реку. Получилась такая получаша диаметром около трехсот саженей. Здесь даже росли сосны и кусты ежевики. Последние, правда, совсем чахлые.

От реки вела узкая протока длиной не больше двух саженей. Соединялась она с маленьким, сажени три в диаметре, водоемом, больше похожим на каменную чашу, заполненную водой. Вода там такая прозрачная, что можно пересчитать камни, лежащие на дне.

Один наг уполз за каменный выступ и вернулся с небольшой черной ширмой, которую он сноровисто поставил кругом. Я удивленно посмотрела на этот, безусловно, лишний предмет среди дикой природы. Наагасах всучил мне в руки сверток.

— Иди за ширму, сними с себя все, абсолютно все и надень это, — велел он.

Удивление перешло в опасение. Что вообще происходит? За ширмой я обнаружила, что "это" всего лишь длинная рубашка до пят. Больше ничего там нет. Я что, должна в таком виде появиться перед всеми? Ладно, нагам чужды некоторые приличия. Но здесь холодно и уже почти ночь, что тоже тепла не добавляет. Все слова недовольства я оставила при себе и стала сердито разоблачаться. К моменту, когда я стояла босая на своих штанах в одной рубахе, все волоски на моем теле встали дыбом от холода. Помедлив, я осторожно выглянула.

Наагасах тоже разделся, оставшись в одном поясе с длинными лентами из пластин серебра. Наги успели зажечь факелы и встали вокруг водоема.

— Подойди сюда, — позвал наагасах.

Я осторожно вышла. Камни холодили босые стопы. Наги у водоема расступились, показывая этим, куда мне встать. Наагасах занял место на противоположной стороне.

— Заходи в воду, — сказал он.

Я недовольно посмотрела на него. Не удержалась просто. Не знаю, как со здоровьем у нагов, но у людей оно довольно хрупкое, и простыть для нас очень просто. Но я, который раз, ничего не сказала и молча шагнула в воду, чтобы с криком ухнуть сразу по пояс. Моментально стало очень холодно. А дальше ко мне бултыхнулся наагасах. И я стала мокрой с ног до головы и дрожащей. Где-то там под водой хвост наагасаха обвил мои ноги. Я надеюсь, что это все же его хвост. В сгустившейся темноте уже нельзя рассмотреть, что там на самом деле.

Взволнованная вода успокоилась. Наагасах приблизился ко мне вплотную и начал что-то говорить на своем языке. Иногда я понимала отдельные слова, ну или мне так казалось. Но смысла того, что он говорит, понять все равно не могла. Говорил он довольно долго. Постепенно от его шелестящего голоса в ушах зазвучало что-то похожее на эхо, тоже шелестящее, накладывающееся на его голос. Скоро мне стало казаться, что шелестит все вокруг, а я плаваю в этих шипящих звуках, у которых был голубоватый цвет. Глаза наагасаха блестели в темноте, и я не могла отвести от них взгляда.

Не прерывая речи, он взял мою руку и перевернул ладонью вверх. Вытащил из своей косы серебряную заколку и проткнул мне кожу. Боли я почти не почувствовала. Окровавленную ладонь он положил себе на грудь, прямо напротив сердца. Затем проколол свою ладонь, отогнул намокший ворот моей рубахи и положил ее на мою грудь напротив сердца. Стало слегка горячо. Он продолжал говорить. Моя рука на его груди и его рука на моей окутались легким алым сиянием. Оно горело равномерно, не вспыхивая, не наливаясь цветом, не накаляясь.

— Скажи "да", — неожиданно перешел на наш язык наг.

— Да, — покорно ответила я.

Алое сияние словно втянулось в грудь, и ладони потухли. Наг сказал что-то еще и воткнул свою заколку в мою косу. А затем поднял меня на руки, поставил на бережок и выполз сам. Я медленно высвобождалась из иллюзии звуков. Вода на моих глазах переставала светить голубым светом. Наги слаженно и сдержанно поклонились. Наагасах опять взял меня на руки и пополз в противоположную от реки сторону, к каменистому склону. Через плечо наагасаха я увидела, как наги разводят костер и устраиваются на ночь. Обдумать это я не успела. Мы оказались у черного зева пещеры, занавешенного шкурой медведя.

Наагасах локтем откинул шкуру в сторону и вполз внутрь. Здесь было теплее, чем снаружи. Пол, стены и потолок устелены и завешаны толстым слоем шкур. Наагасах опустил меня, и я по щиколотку утонула в них. В воздухе плавали осветительные шары. Немного странно в этой обстановке смотрелась белая простыня.

— Что происходит? — наконец задала я главный вопрос.

— Это был свадебный ритуал нагов, — просветил меня хриплый довольный голос наагасаха.

И он прижался ко мне сзади.

— А сейчас будет наша брачная ночь, — с предвкушением протянул он.

Я похолодела. Почему так рано? Свадьба запланирована позже. И почему тайно? Но больше всего меня волновали не эти вопросы, а то, что ожидало меня в этой уютной пещере. Похоже, сейчас я узнаю, как вообще возможна близость нага и обычной человеческой девушки. К моим ногам упал пояс наагасаха.

— А мы тут не замерзнем? — дрожащим голосом спросила я.

— Не замерзнем, — пообещал наагасах.

Его руки легли мне на бедра и стали поднимать мокрую, липнущую к бедрам рубаху вверх.

— А… можно это… без хвоста… с ногами, — попросила я.

— Можно, но не в первый раз.

Его губы прихватили кожу на моей шее, а затем он еще ее и прикусил. Во мне бурлил страх и странное томление. От этого слабели колени. Наагасах поднял подол рубахи выше пояса, и одна его рука нагло скользнула мне между ног, и его пальцы стали там все ощупывать. Волна стыда захлестнула меня, и я вцепилась в его запястье.

— Не надо так… — тихо попросила я.

Он рассмеялся.

— Мне хочется почувствовать еще большее возбуждение, а твоё смущение и неопытность заводят меня. Очень сильно заводят, дашше немного больно-шшш.

Это шипение прошило меня как молния. Рубашку на мне медленно порвали, а шею и плечи осыпали поцелуями, укусами, по коже проводил влажные дорожки длинный язык. От этих прикосновений кожа горела. Одна рука продолжала быть там, и длинные пальцы медленно поглаживали чувствительную кожу. В ушах стучала кровь. Мне казалось, что эти пальцы проникают внутрь. От этого внизу живота все сладко закручивалось и наливалось тугим жаром. Захотелось бесстыдно развести колени.

Другая его рука мяла мою грудь. Пощипывала соски, которые оказали неожиданно чувствительными, или властно сжимала в горсти. Воздуха откровенно не хватало, дыхание стало хриплым. Рыкнув, наагасах утащил меня на белую простынь. Довольно резко уложил, а сам навалился сверху. Я успела увидеть, что пластины у него раскрылись, а там… Испуг почему-то отозвался радостным предвкушением, узел внизу живота затянулся.

Наагасах жадно целовал мои губы, грудь, живот… Когда его язык оказался там, я дернулась от сильного смущения, пытаясь вырваться. Но его руки цепко держали меня за бедра, и язык проник так глубоко, что я расплакалась от стыда и нахлынувшего наслаждения. Наагасах довольно урчал. Ему нравилось, как я себя веду. Ему это очень нравилось. Там, между ног, появилось какое-то сладкое напряжение, словно натянулась струна, и если она порвется, то должно произойти что-то потрясающее.

Этого что-то не случилось. Наагасах резко оторвался и потянул меня вниз. Его торс оказался между моих ног. Он поцеловал меня, жадно, глубоко… Сильно, очень резко толкнулся бедрами. Боль была краткой. Внутри меня оказалось, что-то большое, длинное и очень горячее. Я судорожно вцепилась в его бока, прогибаясь в спине. Он глухо рычал мне в губы, вжимаясь всё сильнее. Внутри меня пульсировало и жаждало продолжения. Он начал двигаться, быстро, резко и очень сильно. Кажется, я кричала ему в губы. Его хвост судорожно сжимался, и эти судороги отдавались эхом внутри меня. Все сильнее и сильнее. Тело напряглось как струна, а дальше все мышцы сжались в невыносимом наслаждении, тело выгнулось навстречу наагасаху, принимая приносящие удовольствие, сводящие с ума толчки. В глазах все померкло. В этот миг я была так благодарна наагасаху, что мне показалось, что я его люблю.

Наслаждение схлынуло и отдавалось теперь сильными толчками внизу живота. Наагасах продолжал двигаться. Он рычал, шипел что-то, хвост его тяжело метался из стороны в сторону. Уже знакомое напряжение опять стало скапливаться внизу живота. Сильные вспышки удовольствия пронзали насквозь. Наагасах лихорадочно поцеловал мои губы, его пальцы сильно сжали мои бедра. Толчки усиливались, не соображая уже ничего, я вскрикивала и разводила ноги шире. Струна удовольствия лопнула еще раз, и я, всхлипнув, расплакалась, вцепившись в его плечи. Наагасах громко застонал и, войдя до предела, замер, сотрясаясь крупной дрожью.

В таком положении мы провели довольно долгое время. Мое тело постепенно перестало дрожать от напряжения и остывало. Я все сильнее чувствовала чужую тяжесть и дискомфорт там, где он продолжал пребывать. Наконец наагасах приподнялся и отстранился. Я почувствовала, как мужчина покидает мое тело, и, с содроганием, ощутила, как что-то потекло по бедрам.

Отодвинуться он не дал. Притянул к себе, обвил хвостом, сладко и медленно поцеловал. После чего набросил на нас шкуру. Его глаза продолжали жадно смотреть.

— Я бы повторил это еще раз, — прошептал он мне в губы, — но учитывая, что это твой первый раз, я потерплю.

Глава 7

Наагасах не соврал. В пещере мы не замерзли. Мне даже было жарко. Наагасах обвился вокруг меня, можно сказать, всем телом, а сверху еще лежала медвежья шкура. Проснулась я, правда, не от жара. Просто наагасах решил все же повторить. Поэтому я открыла глаза с ощущением, что задыхаюсь. Мне опять не хватало воздуха. Раньше я не представляла, что близость между мужчиной и женщиной может вызывать такие ощущения и эмоции. Учитель, который объяснял нам с сестрами суть этих отношений, поведал об этом довольно скучно и сухо, как о простой обязанности для продолжения рода. Мачеха об этом говорила тоже весьма спокойно. Да и что волнующего в словосочетании "супружеский долг"? В самом слове "долг” нет ничего будоражащего. Оно навевает тоску.

Но теперь, лишь одно упоминание о долге, даже без приставки "супружеский", вгоняло меня в краску, и мне казалось, что я сейчас вспыхну, как факел. Наагасах был настолько в этом неприличен, что чувство стыда терзало меня непрестанно. А вместе со стыдом возникало волнующее томление внизу живота. И мне хотелось снова и снова ощутить это бесстыдное чувство, а еще больше мне хотелось, чтобы наагасах что-нибудь сделал. Разбуженное молодое тело требовало пристального к себе внимания.

Собрались мы на рассвете. Меня опять завернули в плащ, и мы пошли в обратном направлении. Несколько нагов остались, чтобы разобрать нашу опочивальню. Единственное, что наагасах забрал с собой, была простынь со следами крови. Я испытывала такое смущение при виде ее, что мне хотелось вырвать эту тряпку и бросить в костер. Зачем она ему, я не знала. Может традиции нагов. У нас нет обычая выставлять после свадьбы окровавленные простыни в подтверждение невинности, как, например, в Ризварии.

Во время обратного пути наагасах не мог удержаться от того, чтобы изредка не притянуть меня собственническим жестом или же, например, не поцеловать. Я смущалась окружающих и рассерженно отбивалась. Наагасах был почему-то этим очень доволен. А я опасалась смотреть на него, так как при взгляде на его гибкую и мощную фигуру, красивое лицо и довольную улыбку у меня возникала слабость в коленях. Моя неожиданно позорная реакция пугала меня.

Вдруг представила себе, что когда-нибудь ему надоем, и он обратит свой взгляд на других женщин, а я больше не испытаю этого удовольствия. В этот миг, наконец, я смогла понять мачеху и ее жадность к мужу. Мне всегда казалось, какая разница, с кем он. А теперь меня охватывает смутное беспокойство. Мне не нравились собственные мысли, из-за этого я испытывала глухое раздражение. Удержать мужчину… Я вообще не понимала, для чего это нужно. Сейчас же испытываю потребность в этом знании.

Вставая на колесницу, постаралась выбросить лишние мысли из головы. Смысл думать о том, что еще не произошло? Зачем забивать голову пустым беспокойством?

Вернулись в имение мы примерно к завтраку. Господа еще были в своих комнатах, но слуги уже хлопотали по этажам. К нашему удивлению, в одной зале нас ожидали батюшка и принцесса Кирата. Точнее, ожидали они наагасаха. О моей отлучке из дома никто никому не сообщал. Батюшка был бледен, хмурился и посматривал на наагасаха и принцессу с беспокойством. Зато принцесса лучилась удовольствием и имела весьма победоносный вид.

— Наагасах, — пропела она. — А мы вас ждем.

Наагасах остановился и удивленно вскинул брови. Но мне показалось, что удивленным он как раз и не был. Словно ожидал этого и в тайне торжествовал.

— Что-то случилось? — спросил он.

Лицо принцессы стало сочувствующе-сожалеющим, взгляд скорбным.

— Мне крайне жаль вас огорчать, но ваша свадьба с Таюной не может состояться, — произнесла она.

Я просто окаменела. Зато наагасах даже не подумал беспокоиться или расстраиваться. Он был уверен в себе.

— И почему же? — поинтересовался он.

— Видите ли, граф Авайский не может в одиночку принимать решение о ее замужестве, — медленно и с удовольствием протянула Ее Высочество. — В Таюне также течет кровь королевской семьи, которая против того, чтобы отдать одаренную в другую страну. Я сожалею.

Сожаление было не очень искренним. Наагасах, конечно же, был спокоен. Еще бы. Свадьба состоялась, брачная ночь прошла, девица больше не невинна. А меня вдруг одолели сомнения, был ли тот обряд свадебным. Может меня обманули?

— Раньше королевская семья в вашем лице особого интереса к девочке не проявляла, — заметил наагасах. — У меня вообще сложилось впечатление, что вы ее недолюбливаете.

Принцесса развела руками и улыбнулась.

— Все меняется.

Наагасах кивнул, словно с ней соглашаясь, а затем повернулся ко мне.

— Дорогая, ты слышала? Тебя, похоже, официально признали.

Я сняла с головы капюшон. Батюшка занервничал, меня он не ожидал увидеть так сразу. По лицу Ее Высочества прошла тень недовольства.

— Я вам уже говорила, наагасах, что эта женщина мне не мать, — ледяным тоном ответила я, словно недовольна его забывчивостью. — Меня вырастила другая женщина, которая вложила много сил, чтобы дать мне достойное образование и манеры. Одно это дает ей право называться моей матерью.

Принцесса посмотрела на меня злым взглядом. А я не удержалась.

— Ваше Высочество, по-вашему, я должна быть рада видеть ту, которая в свое время бросила меня на руки другой женщине? Вам не кажется, что это непосильное требование?

Ее лицо окаменело. По лицу отца видно, что он сожалеет о том, что я вообще рот открыла.

— Мне жаль разбивать ваши иллюзии, принцесса, — безжалостным тоном произнес наагасах, — но об отмене свадьбы не может быть и речи. Этой ночью мы с моей дорогой Таюной сочетались браком по обряду нагов. Ночь была очень подходящая для проведения церемонии, и я посчитал, что будет очень жаль упустить такое благоприятное время. Я, конечно, не отказываюсь пройти брачный обряд и по вашим традициям.

Выдержка отказала принцессе. Она порывисто вскочила и сжала кулаки.

— Королевский род этого не одобрит, — яростно заявила она. — Пока брак не вступил в полную силу, мы можем его обжаловать и расторгнуть.

Я восхитилась. Наагасах не только знал о планах принцессы, но и прекрасно подготовился. Кто сможет сказать, что брак недействителен?

— Почему вы решили, что брак не обрел полной силы? — наигранно удивился наагасах. — Брачная ночь уже прошла.

С этими словами он извлек из поясной сумы простынь и, одним движением расправив ее, расстелил по столу. Пятно крови оказалось прекрасно видно. Я опять покраснела. Мое смущение было лучшим доказательством.

— Вы можете проверить, — продолжал наагасах. — В вашей свите имеется маг, которому не составит труда подтвердить, что это девственная кровь девицы Таюны.

Лицо принцессы стало как восковая маска. Торжества на нем больше нет. Наагасах обыграл ее. Королевская семья не получит ребенка с даром обратно. А по чьей вине этот ребенок был утерян? Я испытала слабое торжество, понимая, что этого не простят даже ей.

— Нам нужно отдохнуть, — наагасах подхватил меня под локоть и повел дальше.

В комнате он неожиданно прижал меня к стенке и впился в губы поцелуем. А дальше лихорадочно начал целовать все: лицо, шею, уши… И стремительно раздевать меня и себя. Я опомниться не успела, как оказалась совершенно голая на кровати, а он рядом. Он резко перевернул меня на бок, сам оказался за моей спиной и в таком положении проник в меня одним толчком. Было немного больно. Он зарычал и слегка прикусил кожу на моей шее. Хвост обвил мои ноги, не давая им раздвигаться. Из-за этого внутри стало как-то теснее и его движения ощущались куда ярче. Я застонала и подгребла ближайшую подушку, в которую вцепилась зубами. Мощные удары бедрами, так что я ощущала раскрытые паховые пластины. Одна его ладонь сжала мою грудь, а вторая легла между ног и надавила на что-то очень чувствительное. Меня просто выгнуло дугой. Я не подозревала, что у меня есть такие чувствительные места. И тем более там. Дыхание стало хриплым, прерывистым, срывающим в тихие стоны. Внутри двигалось горячее, сводящее с ума удовольствие. Оно накатывало как волны, скапливалось всё нарастающим напряжением. Хотелось продлить этот миг и в то же время еще раз почувствовать сумасшедший взрыв, от которого выгибается до хруста все тело, напрягаются все мышцы, а внизу живота скручивается судорога безумного наслаждения.

Сила толчков нарастала, я задыхалась от накатывающего волнами удовольствия. С хриплым криком я сорвалась в пучину наслаждения и забилась в руках наагасаха, словно пытаясь уйти от продолжающегося проникновения. Но он не позволил мне вырваться и продолжал с силой врываться в меня, пока я в мучительной судороге извивалась в его руках. С громким рыком он вошел до самого упора, прижавшись к моим ягодицам чешуйчатыми бедрами, и внутри стало горячо и очень-очень влажно. Он хрипло и тяжело дышал мне на ухо.

— Моя, — тихо произнес он, покидая мое тело. — Моя, — повторил, переворачивая на спину. — Моя, — словно безумный произнес он и, раздвинув мои колени, одним движением погрузился в меня снова…

Проснулась я уже после обеда. Наагасах словно сошел с ума и взял меня несколько раз подряд. Тело ныло, внизу живота слегка побаливало. Но усталость была какая-то приятная. Ощущала я себя так, словно сбросила с плеч груз всех переживаний и проблем. Я казалась себе легкой-легкой, и хотелось улыбаться. Правда улыбаться я не стала. Рядом лежал наагасах, и взгляд у него все еще был голодным. И я уже знала, чем этот голод грозит мне. Я поежилась и опасливо завернулась в одеяло. Лицо наагасаха выразило разочарование, и я поняла, что мне временно ничего не грозит.

— Нам нужно показаться, — с сожалением сообщил он. — Графиню даже мои наги уже не выдерживают.

— Графиню? — повторила я удивленно.

— Да, — наагасах встал и потянулся, я с любопытством посмотрела, как четко вырисовываются мышцы на его спине. — Она очень возмущена нашим неожиданным бракосочетанием и слабо верит в его действительность. Ей бы хотелось соблюсти все приличия и поскорее заключить брак по вашим обычаям.

Мачеху я могла понять. Если брак окажется фикцией, то пострадает репутация именно нашей семьи. А у меня пять незамужних сестер. И что-то мне подсказывает, что она до сих пор не знает о том, что принцесса готова меня признать. Батюшка всегда тянет с плохими новостями до самого конца, когда уже ничего исправить нельзя.

— Со дня на день должен прибыть королевский советник, — продолжал наагасах. — Уедем мы сразу после завершения переговоров. Мне также доложили, что сюда направляется король.

От неожиданности я привстала, и наагасах заинтересованно посмотрел на оголившуюся грудь. Я тут же плюхнулась обратно. Нечего дразнить гусей.

— Приготовься к тому, что тебя захотят сманить на сторону королевского дома, — произнес наагасах. — Надеюсь, ты действительно держишь свои клятвы и теперь не покинешь своего мужа.

Переходить в королевскую семью я желания не имела, но все же ради справедливости рискнула заметить:

— Я еще не знаю, какие клятвы подтвердила своим согласием. Вашего языка я не понимаю, поэтому не имею представления о том, что вы тогда говорили.

Наагасах задумчиво посмотрел на меня.

— Я предоставлю тебе перевод, — решил он.

— Лучше оригинал текста, — не согласилась я. — Переведу сама.

— Сама? — с легкой улыбкой усомнился наагасах. — У людей есть книги с описанием нашего языка?

— С описанием вашего, мне не попадались, — спокойно призналась я. — Поэтому с переводом я подожду, пока не окажусь в ваших землях. До этого момента я буду верить в ваши слова по поводу клятвы. Но если потом выяснится, что вы обманули меня, то я буду в праве тоже где-то нарушить свое слово. Один обман на один обман, два на два… Сколько раз вы обманете меня, столько раз вас обману я.

Брови наагасаха изумленно приподнялись. Видимо, он не ожидал, что я стану ставить условия. Но первоначально у нас все основывалось на моем обещании выйти за него замуж и в дальнейшем следовать брачным клятвам. Я должна быть уверена, что действительно следую именно брачным клятвам. Нарушение по чьему-то умыслу этих клятв, как нарушение своего слова, я не могу рассматривать, но все равно мне будет неприятна подобная ситуация.

Про знание языка наагашехов я говорить не стала, потому что считала свое знание половинчатым. Язык изучала исключительно по книгам, у меня не было возможности говорить на нем или слышать его звучание. Поэтому я не уверена, что смогу понимать устную речь или говорить на этом языке. Уверена я только в понимании письменной речи.

— Хорошо, — согласился наагасах. — Наши клятвы по содержанию очень схожи с вашими, поэтому можешь просто ориентироваться на них.

А затем облизнулся и с горящими глазами полез обратно на кровать. Я почему-то сразу поняла, что ему нужно.

— Я думаю, нас подождут еще немного, — с предвкушением в голосе произнес наагасах.

ХРЯСЬ! Я со вскриком свалилась с кровати, не понимая, что вообще произошло. Наагасах недовольно смотрел на переломленный пополам один из столбов, подпирающих балдахин. Из-за этого балдахин накренился на один угол. Похоже, наагасах сломал его ударом хвоста.

— Зачем вообще эти неудобные, постоянно мешающие конструкции? — раздраженно шипел наг.

Я хмыкнула и, сноровисто обернувшись одеялом, быстро покинула спальню, устремившись в умывальню. Вслед мне раздалось обиженное шипение.

Я стояла посреди гостиной и смотрела в спину мачехи. Несколько минут назад ко мне подошел слуга и передал, что госпожа Агнесса просит навестить ее. Мимо как раз проходил один из слуг герцога, поэтому я любезно согласилась навестить матушку.

Насколько я знаю, семейство герцога покидает нас сегодня. Наследник семейства пока с комфортом содержится в подземелье. Герцогиня не покидает своих покоев. Недавние события принесли ей сильное беспокойство. Сам герцог долго беседовал с наагасахом наедине. К чему они пришли, я не знаю, но знаю, что милорда Долиана просто отпустят. Он под охраной отбудет вместе со своей семьей, а дальше герцог планирует отправить его служить на северную заставу, чтобы холода выморозили из его головы всякую дурь. Никого из этой семьи я больше не видела с того момента, как последний раз посмотрела на милорда Долиана в деревенском храме.

Меня проводили в гостиную, примыкающую к покоям графини. Она сдержанно поприветствовала меня и предложила присесть. Я отказалась. И вот теперь она смотрит в окно и мнет в руках платок, словно решается что-то сказать.

— Брак между тобой и наагасахом совершился полностью? — наконец спросила она.

Я оценила степень ее тактичности. В отличии от принцессы, она не говорила напрямую о брачной ночи.

— Да, — просто ответила я.

Графиня шумно вздохнула, и это был не вздох облегчения. Словно сбылись ее худшие ожидания.

— Почему ты… это допустила? — сдавленно произнесла она и приложила платок к губам.

На мгновение мне показалось, что она сдерживает слезы.

— Я обещала ему этот брак, — спокойно произнесла я.

Это странно подействовало на нее. Она пришла в какое-то злое возбуждение и резко развернулась ко мне.

— Обещала? — взбешенно произнесла она. — Ты глупая и наивная девчонка! Ты думаешь, кому то из них нужны твои обещания? Да они пользуются твоей честностью и наивностью! Думаешь, они сами держат свои слова? Для них нарушить слово легче, чем выпить воды!

— Может я и глупая, — резко согласилась я. — Но мои слова — это мои слова. Мне все равно, что они делают со своими обещаниями. Я все равно им не верю. Я верю только себе.

— И что твоя вера в себя тебе дала?! — вскинулась мачеха. — Ты вышла замуж за зверя! Высокопоставленного зверя! Он с легкостью играет чужими судьбами, как та же самая принцесса Кирата. Вместо того, чтобы тянуть время, ты как овца на заклание пошла!

— А чтобы мне дало это промедление? — с мрачной усмешкой произнесла я.

— Я бы что-то придумала, — уверенно произнесла мачеха.

— Вы? — с издевкой протянула я.

— Да, я! — резко ответила мачеха и снова отошла к окну. — Тебе нужно было выйти за графа Ротрийского. К утру бы ты уже стала вдовой.

Я смешалась.

— Что?

— Ты бы стала вдовой, — устало повторила графиня. — Богатой и свободной вдовой. Делала бы, что хотела. Хоть по миру ездила и по развалинам шаталась! Ты же об этом мечтала?!

Я замерла. Откуда она знает? И о чем она вообще говорит?

— Какая вдова?

Ответом мне было молчание. Наконец она ответила. Ее голос был натянутым и довольно усталым.

— Его бы отравили. Все было продумано. У этого параноика куча недругов, которых он нажил по собственной мнительности. Думаешь, он действительно издевался над своим женами? Нет, он просто убивал их. Начинал подозревать в чем-то, например, в покушении. Последнюю жену он убил, когда она была беременна от него. Сперва эта новость обрадовала его, но потом он начал сомневаться и в конце убедил себя, что она ему изменяла и ребенок не его. Он подозревает людей, даже если они невиновны. Больной старик, — с презрением выплюнула она. — И я бы не испытывала муки совести за его смерть.

Я пораженно смотрела на ее спину, не понимая, что происходит с этой женщиной. Когда-то господин Зуварус мне говорил, что люди не могут быть простыми. Они не могут быть просто злыми или просто добрыми. Все люди сложные и вмещают в себя совершенно разные черты проявления человеческого характера. Преступник может без зазрения совести убить человека и при этом любить детей. У меня впервые возникла мысль, что я видела в мачехе не все, а лишь то, что хотела видеть.

— Завтра постарайся быть подальше от наагасаха, — продолжила она. — Чтобы подозрение не пало на тебя.

Я похолодела. Что она задумала?

— Они вовремя поссорились с принцессой, — продолжала мачеха.

— Нет, не надо! — я сделала несколько шагов к ней. — Вы не представляете как это опасно! На него не действуют яды, а у нагов куда больше возможностей увидеть истину. Вы только лишите себя жизни и подставите всю семью. Что будет с сестрами?

Ее спина одеревенела.

— Не стоит этого делать, — уже спокойно продолжила я. — Возможно, он не тот, с кем можно быть счастливой или свободной. Но рядом с ним мне никто и ничто, кроме него, не угрожает. Принести мне обиду довольно сложно. По-настоящему может обидеть только тот, кто трогает твое сердце. Мое же сердце наагасах не тронет никогда. Если бы вы не любили моего отца, то тогда, возможно, вам тоже было бы проще.

Плечи мачехи дрогнули.

— Пообещайте, что вы оставите эту идею, — потребовала я.

Она молчала. А я решила попробовать по-другому. Я не была уверена, что у меня получится, и от этого сердце было готово выскочить из груди. Я подошла к ней сзади и осторожно уткнулась лбом в ее плечо. Она вздрогнула. Мне хотелось прижаться к ней, как в детстве. Тогда я мечтала, чтобы ее руки меня приласкали.

— Я прошу, — тихо повторила я.

— Хорошо, — помедлив, прошептала она.

Я постояла так еще немного. Я не знала правильно это или нет, но мне хотелось еще чуть-чуть испытать близость с этой женщиной.

— Я пойду, — тихо сказала я и, отстранившись, пошла на выход.

Когда я закрывала дверь, до моего слуха донесся всхлип.

Наагасаху я об этом рассказывать не стала. Кто знает, как он себя поведет. Да и обдумать ситуацию мне не дали. Практически тут же мне пришло приглашение от принцессы с просьбой составить ей компанию в послеобеденном чаепитии. Просьбу я вежливо отклонила, сославшись на несуществующие дела. Теперь я лихорадочно эти самые дела искала. Не знаю, как мачеха и наагасах так быстро прознали про приглашение, но, буквально минут через десять, ко мне пришла Дарилла и позвала прогуляться после обеда. По ее лицу было видно, что она не понимает, зачем нам вместе гулять. Наагасах разрешил и одобрил эту прогулку с подозрительным рвением и даже позволил нам пойти без охраны. После заключения брака он стал меньше беспокоиться о моей безопасности. Свою роль, наверное, сыграл еще и серебряный браслет, о значении которого я по-прежнему лишь догадывалась.

За ворота имения мы вышли, вежливо улыбаясь всем вокруг: слугам, страже, стенам… Оказавшись на лугу, мы скорее растерялись, чем стали более уверенными. Как вести себя рядом друг с другом, мы не представляли.

— Сходим к реке? — неуверенно предложила Дарилла.

Я с облегчением кивнула. Всю дорогу до реки мы вели себя так, словно за нами мог кто-то наблюдать. Дарилла неуверенным голосом рассказывала, что во-о-н там есть пещеры, а вон там можно наткнуться на развалины старой мельницы. Я слушала и кивала, словно сама не знала, где эти развалины. Дойдя до реки и не зная, что делать дальше, мы пошли вверх, против течения, повторяя наш с нагами путь. Молчание становилось все напряженнее. Мы действительно не знали, о чем говорить друг с другом.

Дошли мы до моста, под которым далеко внизу грохотала горная река. Поднялись на него и там остановились. Я, опираясь на перила, смотрела вниз на бурлящий поток. Дарилла подобрала на берегу горсть камней и теперь по одному швыряла их вниз. Погода стояла пасмурная, на западе чернели дождевые тучи. Возможно, там сейчас идут проливные дожди. До нас они могут даже не дойти.

Я искоса посмотрела на Дариллу. Она была еще со всем ребенком. Худенькая, угловатая, с едва наметившейся грудью, но довольно хорошенькая. Очаровательное личико с неисчезнувшей еще до конца детской припухлостью, большие голубые глаза, мягкие губки и длинная блондинистая коса, из которой выбиваются забавные кудряшки. Прелестный ребенок. Через год ей уже можно выезжать на приемы и искать жениха. А она до сих пор тайком сбегает, чтобы полазить по тем же развалинам старого замка или погулять по ближайшему, не Лядащему лесу, изображая из себя следопыта и охотника. В этом мы с ней были похожи. Наверное, наследие неугомонного прапрадеда отложилось в нас обеих.

В ней, единственной из всех моих сестер, проявились кое-какие магические способности. Наша семья старалась это не афишировать. Мачеха приглашала два раза в неделю местного мага из Старкона, чтобы он мог ее чему-нибудь обучить. Когда у нее открылись способности, я тоже подумывала признаться в том, что и у меня они есть, но потом передумала.

— Почему ты вышла за него замуж? — услышала я вопрос от Дариллы.

Я покосилась на нее. Она продолжала бросать камни в воду, видимо, не очень надеясь на ответ. Я уставилась на бурлящий поток внизу. Вода казалась серой, стального холодного цвета и в некоторых местах покрывалась пышным белым кружевом пены.

— Я обещала ему этот брак, — спокойно ответила.

Дарилла как раз раскладывала оставшиеся камни на перилах. Ее рука дрогнула, и один из камней сорвался вниз. Она удивленно посмотрела на меня.

— А зачем было обещать это? — непонимающе спросила она. — Он тебе что, так сильно понравился? У него же хвост! Как… — она густо покраснела, и мне стало предельно ясно, что должно было последовать за этим "как".

Я взяла один камешек и бросила в воду. Даже не увидела, куда он бултыхнулся. Вода постоянно бурлила, и ее стремительный поток не дал проявиться небольшому всплеску.

— Как? — лениво повторила я. — Так же как и у обычных людей. Только у него вместо ног хвост, на этом отличия в "как" и заканчиваются.

Если бы она не была свекольно-красной, то краснела бы еще больше. А так она просто вжала голову в плечики и виновато посмотрела на меня. Ей было стыдно, что она вообще затронула такую неприличную тему.

— А с ним рядом не страшно? — осторожно спросила она.

Я неопределенно пожала плечами.

— Бывает и страшно.

— Зачем ты тогда согласилась? — на лице Дариллы появилось упрямое выражение.

Такое выражение обычно появляется у детей, когда они силятся что-то понять, но не могут.

— Это нельзя назвать согласием, — вяло ответила, отметив про себя, что не понимаю, зачем все это ей рассказываю. — Он меня поймал на слове.

Дарилла нахмурилась. Конечно же, она все равно не могла понять и из-за этого раздражалась. Я не стала ждать нового вопроса и продолжила:

— Я встретила его случайно, в Лядащем лесу.

Брови сестренки почти слились с кромкой волос от моего заявления.

— Ты там все-таки была?! — неверяще переспросила она. — Я думала, ты пошутила над Тешшей.

— Тогда пошутил бы наагасах, — заметила я. — О Лядащем лесе Тешше сказал он, а не я.

— Зачем ты вообще туда пошла? — на ее личике опять появилось это детское непонимание.

— Ну… — протянула, — я была зла из-за предстоящего брака с графом, обижена на отца, который продал меня за несколько мешков серебра, и решила погулять там, в надежде, что меня кто-нибудь съест.

Дарилла посмотрела на меня так, что стало предельно ясно, что она вообще думает о моих умственных способностях.

— Да, глупость страшная, — легко согласилась, — Но я тогда вообще плохо соображала. Поддалась злости и панике и решила, что выхода нет. Это уже потом, после леса, подумала и поняла, что сорвать свадьбу проще простого, если грамотно подойти к делу. Но вместо этого поддалась панике, бросилась в лес и нашла себе еще большие проблемы.

Возникло непродолжительное молчание, после которого я добавила:

— Никогда так не делай.

— Что? — удивилась Дарилла.

— Никогда не поддавайся панике, обиде или злости, — спокойно пояснила я. — Если поддаться им, то можно все усложнить еще больше. Лучше перекипеть где-нибудь в укромном, безопасном месте и, если совсем невмоготу, постучаться головой об стену.

Дарилла хихикнула на последней фразе, но тут же взяла себя в руки и посмотрела на меня укоряющим взором. На ее детском личике это смотрелось уморительно.

— Я бы не позволила поймать себя на слове, — важно заметила она.

— Я бы тоже, — не стала оспаривать ее утверждение. — Но когда тебе девятнадцать лет, а ему двести тридцать два, то очень сложно не попасть в хитроумную ловушку. Тем более, когда ты ее не ожидаешь. Я вообще не предполагала, что парень с хвостом, которого я вижу впервые в жизни, захочет воспользоваться ситуацией и на мне жениться.

— Сколько? — глаза у Дариллы округлились как у совенка. Интересно, она что-нибудь кроме цифры услышала? — Он такой старый? — в ее голосе зазвучал священный ужас. — Как он мог на тебе жениться, у вас же большая разница в возрасте?

Я поежилась от довольно холодного порыва ветра, прилетевшего со стороны гор.

— У нагов это самая молодость, — вяло пояснила я. — Их правителю уже скоро за полторы тысячи перевалит.

Это мне сказал Шайш. когда я спросила, сколько живут наги. До трех тысяч лет вполне могут дожить.

— Теперь я не могу понять его, — недовольно заметила Дарилла, смахнув локтем оставшиеся на перилах камни вниз. — Зачем он на тебе женился? Ты же человек, а значит, быстро состаришься и умрешь. Вот ты будешь старухой, а он молодым… Как вообще?

Я пожала плечами, показывая, что ответа на вопрос не знаю. Хотя, как оборотень, я проживу больше обычного человека, но три тысячи лет точно не протяну. Но, если быть откровенной, меня это мало волнует.

— И все равно я тебя не понимаю, — продолжила Дарилла. — Он поймал тебя на слове. По-моему, это не очень честно с его стороны, и ты имела право схитрить в свою очередь. Ты могла бы выйти замуж за милорда Долиана, когда он тебя похитил. А вместо этого, я слышала, ты бегала от него, пока наагасах не приехал. Ну, или бы сбежала с господином Зуварусом… — последняя фраза была произнесена неуверенным голосом, словно она сама не верила в правильность этого утверждения. Все же сбежать со жрецом это не то же самое, что выйти замуж по принуждению за хорошего собой и родом герцогского наследника.

— Когда-то давно, я обещала отцу, что выйду замуж за того, кого он одобрит. Наагасах просто сделал так, чтобы он одобрил его.

Брови сестры нахмурились, но она больше ничего не сказала. Наверное, ее импульсивная натура требовала, чтобы я боролось со всеми препятствиями, а воспитание твердило, что отца нужно слушать и почитать. Идти против воли родителей грешно.

Так мы и стояли в молчании, опираясь на перила и пялясь вниз, на стремительный поток реки.

— А… — Дарилла хотела просить меня еще о чем-то, но на лице ее было опасение, словно она боялась, что вопрос мне не понравится, — принцесса…

Да, вопрос мне уже не нравится. Похоже, это отразилось и на моем лице, потому что она поспешно умолкла.

— Что принцесса? — довольно резко спросила я.

Сестра стушевалась, похоже, уже жалела, что вообще задала этот вопрос.

— Ну… — нерешительно протянула она, — она тебе не нравится?

— Почему она должна мне нравиться? — холодно спросила я.

— Ну… — неопределенно протянула сестра и умолкла.

— Эта женщина меня оставила, — жестко произнесла я. — Меня вырастила другая женщина, которая, может, и не дала мне любви, но дала достойное воспитание.

— Так это правда? — потрясенно произнесла сестра. — Она твоя…

— К несчастью, — резко оборвала ее я. — Я думаю, нам стоит вернуться. Похоже, дождь до нас все-таки дойдет.

Я кивнула в сторону черной свинцовой тучи, которая приближалась к нам.

— Да, — на лице Дариллы было виноватое выражение. Вообще, она была похожа на щенка, который наделал лужу на дорогом ковре, а теперь ожидал взбучки от хозяина.

Мы успели сделать пару шагов, когда увидели вдалеке два быстродвижущихся темных пятна. Я заинтересованно посмотрела туда. Всадники. Едут по берегу реки с той стороны, откуда мы с Дариллой пришли. Больше ничего рассмотреть я не успела. Меня прошиб холодный пот, и я испуганно заозиралась. Рядом также вертелась Дарилла. Всплеск магии, и мы обе это почувствовали. Кто-то колдовал рядом.

— Уходим! — резко сказала я и, подхватив Дариллу под локоть, поспешила с моста.

Уйти мы не успели. Налетел сильный ветер, настоящий ураган, который смел нас на правую сторону моста и вжал в перила, в которые мы и вцепились. Раздался сильный треск и сдавленный крик. Ветер прекратился так же резко, как и начался. Я ошалело огляделась. Дариллы рядом не было. Крепкие перила были проломлены, одна из балок свисает вниз. Я в ужасе бросилась туда. Дарилла, вцепившись пальцами в дерево, висела на балке. Лицо ее искажено от страха. Я упала на колени и схватила ее за руку.

— Отпусти одну руку и схвати меня за запястье! — велела я.

— Я не могу-у, — Дарилла расплакалась, — я сорвусь.

— Ты не сорвешься! Я же тебя держу! А если сорвешься, то не страшно. Внизу вода, и ты не разобьешься. А я прыгну следом и вытащу тебя. Я хорошо плаваю. Делай, что говорю. Искупаться мы всегда успеем.

Я врала. Но мне нужно было, чтобы она взяла себя в руки. Я сама не знаю, чем аукнется падение в горную реку, загроможденную камнями, да еще с такой высоты. И плавать-то я плавала, но довольно плохо. Вытащить из стремительно несущей воды себя и еще кого-то я бы, наверное, не смогла.

Дарилла плакала, раз за разом пыталась выпустить балку из рук, но не могла разжать пальцы. Вместе с тем она соскальзывала все ниже и ниже.

— Дарилла, ты сейчас все равно соскользнешь. Давай, попытайся схватить меня. У меня не хватит сил затянуть тебя на такую высоту. Помоги мне. Попытайся! Не попытаешься, все равно упадаешь.

Сестра закусила губу, сдерживая идущий из груди вой, и, разжав пальцы другой руки, за которую я не держалась, вцепилась мне в запястье. Вторая рука тут же соскользнула, и она отпустила балку. Рывком нас потянуло вниз, над рекой разнесся испуганный визг Дариллы. Меня протащило на коленях к самому краю, правым плечом я уперлась в целые опоры перил. Мы удержались. Дарилла больше не плакала. Ее лицо было белым, как мел, а пальцы как тиски сжались на моем запястье. Все суставы руки мучительно заныли от такого веса.

— Молодец, — похвалила я и выдавила слабую улыбку. — А теперь лезь по моей руке вверх. Лазила когда-нибудь по веревке? Почти то же самое.

— Я не могу, — ее губки побелели и едва шевелились. — Моя вторая рука… ты держишь ее. Если отпустишь, я упаду.

— Не упадешь! Давай, правой рукой, которой запястье мое держишь. Чуть-чуть расслабь пальцы и перемести ее немного вверх. Хоть на сантиметр. Ну же!

Пальцы на моем запястье едва уловимо ослабели, а затем почти разжались и рывком переместились вверх, почти до середины предплечья, и опять намертво сжались.

— Молодец! Какая ты молодец! Теперь крепко сожми пальчики обеих рук.

У меня возникло ощущение, что я ее вытяну. Держится она сейчас крепче, чем в начале. Я уперлась правым плечом в балку и потянула на себя. Смогла немного отползти на коленях назад. Потом уперлась свободной рукой в уцелевшие перила и смогла еще продвинуться. Как только мой локоть показался над покрытием моста, я вцепилась в него свободной рукой и что есть силы, потянула на себя. Показалась ладонь Дариллы на моем предплечье. Я хотела было схватиться за ее руку, но поняла, что из-за лишних движений сползаю обратно. Поэтому просто ползла на коленях назад и тянула. Показались наши сомкнутые ладони и локоть правой руки Дариллы. Она даже попыталась опереться на него.

Дальше пошло легче. Дарилла смогла опереться правой ногой в балку, за которую до этого держалась, и мне стало проще. Когда она показалась по плечи, то смогла полноценно опираться на локти и подтягиваться, помогая мне. Я помогала ей второй рукой. Вцепилась в ворот ее платья и потащила. Через несколько минут мы стояли друг напротив друга на коленях, тяжело дышали и дрожали от пережитого напряжения.

— Уходим с моста, — велела я.

— Я не встану…

— Ползком!

Дарилла послушно развернулась и на четвереньках поползла на берег. Я тоже поползла, не рискуя вставать. Может быть, я бы и встала, но вряд ли бы устояла. До моего слуха донеслось конское ржание. Я не успела ни подумать, ни испугаться, когда до меня опять дошло знакомое ощущение магии. Я резко толкнула Дариллу под зад. Та неуклюже вывалилась на берег. А я успела только царапнуть каменистую землю ногтями.

Ураганный ветер с силой каменного обвала ударил в мост. Я приложилась спиной о перила. Запоздало вспомнила, что я тоже маг, хоть и могу очень немного. Попыталась выставить щит. Щит вышел дохленький. До слуха донесся оглушительный треск. Покрытие подо мной дрогнуло, и я поняла, что мост разваливается. Попыталась ухватиться руками хоть за что-нибудь. Мост завалился на правую сторону и я кубарем покатилась с него. Толстая деревянная балка прошла сквозь мой слабенький щит и ударила тупым концом в левую руку. Локоть прошила острая боль. Я закричала, ощущая, что вместе с обломками моста меня несет вниз, в реку.

Удар о поверхность воды меня почти оглушил, спину обожгло огнем, но резкая боль в левой руке меня отрезвила. Я рванулась вверх, на поверхность. Левая рука отказывалась слушаться. Я отчаянно забила ногами. И тут сверху на меня что-то обрушилось. Голова взорвалась болью, и, прежде чем уплыть во тьму я ощутила, как в рот проникает вода.

Дарилла Авайская

Мне кажется, в тот момент, когда я на карачках ползла по мосту, разум отказался меня слушать. Я только ощутила, как сзади меня толкнули, и дальше под руками оказался камень. А потом обрушился ветер. Я вжалась в землю, молясь всем богам, чтобы всё, наконец, закончилось. Позади раздался ужасный треск. Затем до слуха донесся крик. Меня как молнией прошило. Таюна! Ледяной страх охватил разум, я словно проснулась от отупения. Попыталась приподняться, но ветер прижал меня обратно. Мамочки!

Прекратился ветер резко. Я приподнялась на локтях, встать не получалось. Попробовала обернуться. Моста не было. Только занозистые измочаленные балки, торчащие на противоположном берегу. Здесь же вырвало все подчистую.

— Таюна… — неуверенно позвала я.

С другой стороны раздался топот и конское ржание. Я испуганно повернула голову. На площадку перед мостом на взмыленных лошадях ворвались наагасах и блондин из его сопровождения. Взгляды у обоих были дикие.

— Таюна… — повторила я, пытаясь им сказать… что? Что сказать?

Наагасах даже слушать не стал. Спрыгнул с коня, подбежал к краю берега, а затем ласточкой прыгнул вниз. Сердце испуганно сжалось. Я еще раз попробовала встать. Спешившийся блондин помог мне, просто подхватив подмышки и поставив рядом с собой.

— Что произошло? — резко спросил он.

— Я н-не знаю… — заплетающимся языком произнесла я. — Нас атаковали магией… два раза. Первый раз мы устояли, а второй… — я всхлипнула, — мы ползли по мосту, я впереди… я не знаю, что с ней…

Мужчина оставил меня и подошел к краю. Я, шатаясь, последовала за ним. Наагасаха на поверхности не было. Я почувствовала, что готова в очередной раз разреветься. Возьми себя в руки, Дарилла!

Наагасах появился на поверхности немного в стороне от места падения моста, ниже по течению. Мое сердце замерло и пустилось вскачь, когда я увидела в его руках Таюну. Я отчаянно взмолилась, чтобы она была жива. Он двигался вниз по течению и постоянно оглядывался по сторонам. Здесь слишком обрывистые берега, они не выберутся!

Я лихорадочно схватилась за рукав блондина. Тот раздраженно посмотрел на меня.

— Немного ниже есть небольшая площадка, каменный пятачок, — на удивление четко произнесла я. — Подняться они не смогут, берег очень высокий, но там можно дождаться подмоги.

— Где?!

Ко мне словно вернулись силы. Я выскочила на берег и принялась прыгать, пытаясь привлечь внимание наагасаха, а когда мне это удалось, я знаками показала, куда плыть. В воде мелькнул длинный черный хвост. Искомый пятачок показался только метров через сто на нашей стороне реки. Наагасах смог выползти на него из бурлящей воды. Мы стояли наверху прямо над ними. Блондин попытался было спуститься, но берег там совершенно отвесный. Я крутилась рядом, боясь спросить, что с сестрой.

Наагасах осторожно положил ее. Левая рука у нее неестественно изогнулась. Лоб заливала кровь. Меня затопила волна безнадежного ужаса. Наагасах прижал пальцы к ее шее, а затем резко разорвал на ней верх платья вместе с корсетом и начал давить на грудь. Потом прижался к ее рту и опять надавил на грудь несколько раз. Я знала, что это означает. У нее остановилось сердце.

Я села на землю и, обхватив колени, закачалась из стороны в сторону, подвывая от ужаса. Это были самые ужасные мгновения в моей жизни. Мне никогда не было так плохо и так страшно, даже когда я висела там, на мосту. Сколько продолжался этот ужас, я не знаю. Тело сестры резко дернулось, она закашлялась, и наагасах поспешил перевернуть ее лицом вниз. У нее изо рта полилась вода. Она кашляла долго, натужно, а затем с хрипами задышала. Даже открыла глаза, посмотрела на наагасаха мутным взором. А затем закричала и опять обмякла.

Наагасах прижался ухом к ее груди. Его плечи расслабились, а я бурно расплакалась от невыносимого облегчения. Потом до меня донесся разговор наагасаха и блондина. Они решали, как поднять ее наверх. По словам наагасаха у нее слишком сильные повреждения, чтобы можно было тянуть ее вверх. Решили, что он возьмет ее на руки и осторожно опустится по течению ниже. Там берега не такие обрывистые.

Я была в ужасе. Спускать ее по порожистой реке… Но я даже говорить внятно не могла. Наагасах очень осторожно взял Таюну на руки. Он сперва лег рядом с ней, аккуратно переместив ее поверх своего тела, а затем приподнялся на хвосте и медленно скользнул в воду. Его вес вместе с хвостом, похоже, очень внушителен, раз его не снесло потоком. Будучи в воде, он лег на спину, устроив сестру таким образом, что ее голова всегда была над поверхностью воды. И отдался потоку. Благодаря длинному хвосту даже в этой порожистой реке он умудрялся плыть плавно. Я даже уверилась, что это наилучший способ перемещения.

Мы передвигались по берегу вслед за ними. Берег стал немного ниже, но недостаточно, чтобы по нему можно было выбраться. Забежавший вперед блондин начал показывать наагасаху знаками, чтобы он подплыл ближе. Впереди с берега шел крутой спуск. По такому только на санках скатываться.

— За лошадьми! Живо! — приказал блондин.

Откуда только силы взялись? Я побежала со всех ног. Уйти от лошадей мы успели достаточно далеко. Добежав до них, я схватила одного коня за повод и влезла в седло второго. Обратно добиралась вскачь. Наагасах почти заполз наверх. С хвостом у него это получалось на удивление ловко. Мое сердце сжалось, когда я увидела сестру вблизи. Кожа посинела, на лбу большая свежая рана — то ли порез, то ли чего хуже. Левая рука повисла как высохшая плеть.

Наагасах отполз подальше от берега и осторожно положил ее на пятачок травы. А затем сноровисто и очень аккуратно ножом стал избавлять ее от мокрой одежды. Блондин решительно стащил с себя рубашку. Наагасах срезал с нее все, включая нижнее белье. Очень осторожно и долго избавлял поврежденную руку от рукава. Рука уже стала багрово-синей. Я решительно стала стаскивать с себя платье.

— Что вы делаете? — спросил блондин.

— Оно сухое, — сказала я. — Его можно разрезать и завернуть в него Таюну. А вашу рубашку пустить на бинты.

— Вам ехать за подмогой, — сказал он мне.

Я стянула с себя платье и гордо расправила плечи, оставшись только в нижних юбках, корсете, рубашке, панталонах и чулках. Сапоги я сбросила со словами:

— На лошади они мне нужны не будут, а ей пригодятся.

И опять влезла в седло. Сейчас мысль проехаться на лошади в одном исподнем перед народом не вызывала у меня никаких эмоций.

Глава 8

Меня раздирала боль. Я плавала в этом океане боли, было то жутко холодно, то ужасающе жарко так, что я задыхалась от плотного горячего воздуха. Вначале было больше темно. Редко мелькали картинки, сопровождаемые особо сильными вспышками боли. Обеспокоенное лицо наагасаха, волосы у него мокрые… Высокая зеленая трава, мерно проплывающая перед моим лицом… Множество смазанных картин и шум, шум…

— Я убью ее!

— Господин…

Перепуганная чумазая Дарилла, замотанная в плед… Она неуверенно мне улыбается. Чьи-то голубые глаза и громкий всхлип… Белое лицо наагасаха и слова:

— Что ты хочешь?..

Чье-то незнакомое серьезное лицо с плотно сжатыми губами… Он у меня что-то спрашивал. В ушах постоянно шумит и боль, боль… А потом вдруг стало спокойно. Словно темный полог опустился на меня, и через него перестали проникать все звуки, картинки и ощущения.

Когда я открыла глаза, то долгое время не могла понять, что происходит со мной. Перед глазами было темно. Откуда-то с боку проникает что-то похожее на свет. Я повернула голову, виски взорвались болью, глаза заслезились от тусклого света магического шара. Я с усилием моргнула. Раздалось испуганное аханье. В кресле сидела Дарилла и смотрела на меня круглыми глазами. В следующий момент она вскочила, книга, что лежала на ее коленях, упала на ковер. А она сама, задрав юбки чуть ли не до колен, метнулась прочь из комнаты.

Я не нашла в себе сил удивиться. В соседнем кресле сидел наагасах. Мне показалось, что он побледнел и слегка осунулся. Он ничего не говорил, просто смотрел. Глаза его как-то лихорадочно блестели. Мы просто смотрели друг на друга, пока не послышался шум и голос Дариллы:

— Я бросилась за вами сразу, как увидела, что она очнулась.

В комнату стремительным шагом вошел тот серьезный мужчина, что пригрезился мне ранее. За ним бежала Дарилла. Он склонился надо мной, посмотрел в глаза, попросил показать язык. Высунуть его я смогла не с первого раза. Он любезно помог мне открыть рот. Потом спросил, как я себя чувствую. Я попыталась ответить, но лишь безрезультатно шевелила губами. Он кивнул чему-то и обернулся к наагасаху.

— Кризис миновал. Теперь она должна пойти на поправку, — сообщил он.

— Слава богам! — выдохнула Дарилла.

Наагасах лишь прикрыл глаза и откинул голову назад.

— Спасибо, — очень тихо произнес он.

— Это мой долг, — бесцветным голосом отозвался мужчина. — Я вернусь утром. Если что-то произойдет, зовите меня. Сейчас ей лучше еще поспать. И не напрягать болтовней и разговорами.

Наагасах лишь устало кивнул, а Дарилла зажала рот ладошкой, показывая, что она ни-ни. После этого мужчина ушел. А я почувствовала сильную усталость, глаза просто слипались. Я почти уснула, когда почувствовала, что на мне поправляют одеяло. Донесся очень тихий шепот Дариллы:

— Как ты нас напугала…

Следующее пробуждение было тяжелее. Я почувствовала свое тело. Очень болела левая рука и раскалывалась голова. Рука была закована в лубки, а голова замотана толстым слоем бинтов. Стоило мне открыть глаза, как Дарилла подскочила ко мне и спросила, не хочу ли я пить. Я хотела. Вода оказалась теплая, с каким-то странным привкусом, но я выпила все. Это простое действие меня так утомило, что я потом долго лежала и восстанавливала дыхание. А Дарилла тем временем поправляла мне подушки и одеяло и болтала.

Первое, что я узнала, что лекарь велел не давать мне спать, пока он меня не осмотрит и пока я не поем. Поэтому она может болтать с чистой совестью. Сама я говорить не пыталась. Не чувствовала себя способной на такой подвиг. Сестра между тем рассказывала очень интересные вещи. В частности, что у меня была трещина в черепе, которую господин Айден залатал. Господин Айден — это тот серьезный мужчина, воспоминания о котором у меня были исключительно чернобелого цвета. Он маг-лекарь. Но мозг я все-таки ушибла. Она так и сказала — ушибла. Поэтому сейчас на моей голове повязка, между слоями которой завернуты мелкие амулеты, призванные унять боль и должные способствовать скорейшему заживлению.

У левой руки было сломано предплечье. Перелом почти у самого локтевого сустава с сильным смещением. Такие травмы быстро не лечатся, даже магией. Кости он срастил, но руку пока беспокоить нельзя. Поэтому ее убрали в лубки, чтобы я в бреду или во сне ее не потревожила.

По телу множество ушибов. Особенно сильно досталось правому колену. Оно распухло и стало багрово-фиолетового оттенка. О расцветке колена Дарилла рассказывала с благоговейным трепетом. Видимо, ее это очень впечатлило.

И купание в холодной воде не пошло мне на пользу. Организм переохладился, расстроился и решил простыть. Хорошо хоть без насморка. Иначе, бы я захлебнулась соплями.

Плавно с темы моих повреждений Дарилла перешла на повествование о том, как все испугались за меня. Маменьке до сих пор плохо, она почти не покидает комнату. Сейчас, правда, ей лучше. Батюшка ходит мрачный как туча. Больше всех переживал наагасах. Он не спал почти и совсем не ел все два дня, что я в бреду лежала. Вместе с Шайшем они все-таки умудрились подлить ему сонное зелье в питье, и наагасах сейчас спит. Жутковато было здесь с ним сидеть. Если он по комнате мечется, еще ничего. Но когда просто сидит и смотрит на меня, не отрываясь, а у самого глаза аж полыхают… Дарилла очень впечатлилась.

Она сама здесь постоянно была, спала на кушетке. Но ей это было совсем несложно. А в замке такой бардак! Приехал советник Зосий, а с ним сам король. Вот принцессе досталось. Сказав это, Дарилла замерла, и я поняла, что она проболталась. Она осторожно посмотрела на меня и медленно, тщательно подбирая слова, сообщила, что покушение на мосту устроила принцесса Кирата. Она подослала своего мага. Наагасах узнал о покушении, еще до его свершения и бросился к нам на подмогу. Не успел. Он был в таком бешенстве, что пытался убить принцессу. Шайш не дал. Он и другие наги схватили его и скрутили. Но наагасах успел убить пятерых из охраны принцессы. Просто хвостом в стены вмял.

Я не испытала от этой новости никаких эмоций. Покушалась и покушалась, убил и убил… Какая разница. Так я и задремала под ее бубнеж, наплевав, что спать мне нельзя.

Через некоторое время меня осторожно разбудили. Пришел серьезный мужчина. Он и на самом деле оказался черно-белым: серые волосы и глаза, белая кожа и серый костюм. Он долго меня трогал и мял, потом отдал какие-то распоряжения слугам и говорил с Дариллой. Она слушала его с самой серьезной мордашкой.

Принесли бульон. Наваристый, приправленный специями, но почти не соленый. Дарилла сказала, что надо выпить всю чашку. Это оказалось очень сложно, особенно трудна была последняя половина. После каждой ложки мне требовался перерыв. Дарилла заполняла эти паузы своей болтовней. То просила съесть еще ложку за наагасаха, за нее, за Риолану, за Шайша, Риша, Лоша… За маму и папу она благоразумно не предлагала есть. То рассказывала, как мужественно наагасах бросился за мной в воды реки. Это повествование я слушала с большим интересом, лишь автоматически открывая рот для очередной ложки.

Когда чашка почти опустела, дверь в спальню отворилась, и вполз наагасах. Сонный, всклокоченный, в помятой рубахе и с отпечатком подушки на щеке. Он бросил только один довольно мстительный взгляд на Дариллу. Та в ответ с вызовом вскинула подбородок. Больше он на нее не смотрел. Ополз кровать вокруг и залез на нее с другой стороны. Осторожно лег, не сводя с меня гипнотического взгляда, но не прикоснулся. И просто молча смотрел. Я смотрела в ответ. Отвлеклась я только на одно мгновение, когда Дарилла с сурово поджатыми губами накинула на наагасаха плед. Тот даже не пошевелился. Сон властно навалился на сознание. Снились мне гипнотические глаза наагасаха.

Принцесса Кирата

— Пошла вон!

Горничная посмотрела на меня коровьими глазами и выбежала из комнаты. Твари! Заперли меня здесь, как низкосортную преступницу. Если кому-то решать, может ли эта девчонка жить или нет, то только мне. Я ее родила! Я дала ей жизнь! Значит, я могу ее забрать! Кто она? Выродок моей крови, которому я милостиво позволила жить. И они смеют меня осуждать?!

Гневные мысли вытеснил страх. Он не покидал меня с тех пор, как мне принесли весть, что сюда едет брат. Я не могу позволить ему узнать о ее существовании. Он не поймет… Не захочет понять… А тут еще этот некстати проснувшийся дар и брак с этим змеехвостым. Чем ее будущий герцог не устроил?

Я вскочила и заметалась по комнате. Мысли о брате откликались в сердце щемящей нежностью и отчаянием. Его презрение… Я не хочу это испытать. Почему я должна платить такую высокую цену за свои ошибки?

Я зажмурилась, вызывая в памяти давнее-давнее воспоминание. Я совсем молода, девочка семнадцати лет. И он, мой первый мужчина, единственный, рядом с которым мое сердце томится неизбывным голодом. Единственный, чьим вниманием и расположением я дорожу. Мой дорогой брат. О, как он был красив. Молодой, улыбчивый и такой похожий на меня, мой брат-близнец. Мой король.

Мое сердце запело при воспоминании о той единственной ночи, что у нас была. Он был слегка пьян, бесконечно нежен и заботлив. В его объятиях я впервые познала силу плотского удовольствия. Совсем юная девочка я не могла ему сопротивляться и не хотела. Я принимала его жадные поцелуи, горячие объятия и испепеляющее желание. Это была сказочная, волшебная ночь, которую я провела с тем, кого люблю.

А утром разбились мои стеклянные мечты. Опьянение сошло, и он ужаснулся тому, что совершил. Он просил прощения передо мной на коленях. Клялся, что никогда, никогда не прикоснется меня. А когда я перебила его и, задыхаясь от восторга, сказала, что ему не нужно просить у меня прощения, что я люблю его, и это была прекрасная ночь, на его лице появился еще больший ужас, и он непрестанно шептал: "Что же я наделал…"

Не в силах вынести накатившего раздражения, я схватила стоящую на столе вазу и запустила ее в стену. Осколки разлетелись в разные стороны. Он больше никогда ко мне не прикасался, больше никогда не смотрел так жарко, как в ту ночь. В его взгляде постоянно было сожаление. Он жалел об этой ночи, о моей самой прекрасной ночи. Я пыталась привлечь его внимание всевозможными выходками, но мне все сходило с рук, он словно взял себе за правило не замечать моих проделок. Лишь иногда тихо говорил, что это его вина.

В день, когда он женился, я сбежала с театром и колесила с ним по стране. В Старконе я встретилась с графом Авайским. Мое сердце дрогнуло, когда я его увидела. Граф так напоминал мне брата. Внешне они были так похожи. И я с головой окунулась в этот роман. Меня несказанно злило, что он женат. Судьба словно смеялась, делая всех понравившихся мне мужчин недоступными. Но постепенно моя увлеченность графом сошла на нет.

Граф все же был другим. Каким-то пустым и неинтересным. Он был похож на брата внешне, но совершенно не похож во всем остальном. Я была готова разорвать эти отношения, когда поняла, что у меня будет ребенок. Какой ужас я испытала тогда. Мне казалось, что брат немедленно об этом узнает и проникнется ко мне всепоглощающим презрением, и у меня не останется ни единого шанса получить его любовь.

Срок был большим. Одурманенная своими чувствами, я не заметила изменений в собственном организме. Лекарь сказал, что если сейчас избавляться от плода, то в дальнейшем иметь детей я не смогу. А я хотела… Я мечтала, что мои чувства все же найдут дорогу к сердцу брата. Что он будет моим, и именно я стану матерью его детей. У нас с ним одна кровь? Чушь! Это не имеет никакого значения!

Я решила рожать. Перестала показываться на людях, прожила затворницей все те месяцы, что предшествовали родам. А потом явилась моя дурная ипостась. Кошка не хотела избавляться от ребенка. Я помню те воспоминания, что достались мне от нее. Жалкий пищащий комок розовой плоти, который даже не думал обрастать шерстью. Кошка вылизывала ее, урчала от удовольствия и бросалась на мою единственную служанку, которую я держала при себе. Я помню дикий страх зверя, которому был нужен этот жалкий ребенок.

Взять себя в руки и загнать зверя внутрь я смогла только через две недели. Избавить мир от этой ошибки я не смогла. Моя тупая половина заходилась ревом, стоило мне об этом подумать. Пришлось отдать ребенка его отцу. Зверь все равно был недоволен. Кошка рычала и рвалась назад. Но я уже возвращалась обратно в столицу.

Брат не должен знать о ребенке. Каждый раз, когда до него доходят слухи о моих мужчинах, он хмурится, укоризненно смотрит, но ничего не говорит. Считает себя виноватым? А может, я кажусь ему слишком грязной?

Мысли об этом не давали мне покоя. Что он подумает обо мне, если узнает об этом ребенке? Родить от другого мужчины… Я не могу позволить единственному мужчине, которого я люблю узнать об этом. Нет-нет… Только не это.

Дверь скрипнула, страж мне поклонился, пряча глаза.

— К вам посетитель, Ваше Высочество.

Меня даже не спросили, хочу ли я видеть кого-то. В комнату стремительным шагом зашел советник Зосий. Старый коршун окинул меня цепким взглядом, а я похолодела. Если он здесь, то значит брат тоже.

— Рад видеть вас во здравии, Ваше Высочество, — холодно произнес советник. — Я не займу надолго ваше время. Его Величество просили вам передать, что он посетит вас завтра ближе к вечеру. Ему нужно разобраться с делами.

Последнее слово он произнес так, словно фразой подразумевалось продолжение: "которые вы натворили". Я гордо вздернула подбородок. Он не имеет права меня осуждать. Отвечать я посчитала ниже своего достоинства. Он церемонно склонил голову и вышел. А грудь сжал ледяной страх. Он узнает, узнает… Нет, он не может отвернуться от меня. Не может!

Я проснулась от звука голосов. Попытка повернуть голову отозвалась тупой болью. И все же я слегка повернула ее на бок. Кресла были пустыми. Медленно пройдясь по комнате взглядом, я увидела Дариллу. Она в полусогнутом положении стояла у двери. Дверь слегка приоткрыта. Из соседней комнаты, гостиной, доносились голоса.

— Нет! — резкий, злой голос наагасаха. — Никаких переговоров больше не будет. С меня довольно! Ваша сестра пыталась запятнать репутацию моей невесты, опоила моих людей и пыталась убить мою жену! О каких соглашениях может идти речь?

— Наагасах, в вас сейчас говорят эмоции, — голос был незнакомым, слегка басовитым, очень вкрадчивым, вызывающим расположение. — Мне прискорбно, что моя сестра повела себя так по отношению к нашим гостям, но все же личное не должно вмешиваться в сферу государственного. Моя сестра понесет ответ за содеянное, и я сам готов по мере моих возможностей принести свои извинения. Но не будем забывать, что вы прибыли сюда с государственной миссией. Я понимаю глубину вашего возмущения, но не забывайте о вашем долге.

— Ваше Величество, — обращение было буквально выплюнуто, — как вы правильно заметили, я прибыл сюда с миссией от лица своего рода. Прием, оказанный мне, говорит о степени уважения к моей семье. То, что я здесь увидел, указывает на то, никакого уважения мы недостойны.

— Все же вы преувеличиваете, — настаивал голос. — Это соглашение важно не только нам, но и вам. Земли…

— Эти земли нам не нужны, — презрительно процедил наагасах. — Это я сказал вашей сестре, когда она смела вести переговоры, как представитель вашей семьи. Если бы они были нам нужны, то мы бы уже с ней обо всем договорились. На данный момент нам не предложили ничего, что могло бы нас заинтересовать.

— Раньше эти земли вызывали у вас интерес.

— Это было семьсот лет назад, — вызывающе произнес наагасах. — С тех пор мы присоединили Хармийские пустоши и Ёзорские равнины. Эти земли потеряли для нас ценность. Меня отправили сюда в силу уважения к старым договоренностям. И мы предполагали, что вы все же найдете, чем нас заинтересовать. Все же это соглашение в первую очередь нужно вашей семье.

— Наагасах, прошу, будьте благоразумны, — спокойно произнес неизвестный. — Я думаю, мы сможем договориться. С прискорбием должен признаться, что у моей сестры не все в порядке с головой. Зная это, я многое прощал ей в свое время, поэтому в ее нынешних поступках есть и моя вина.

— Душевнобольных нужно держать подальше от государственных дел, — непримиримо заявил наагасах. — После этого вашего заявления я не вижу возможности осуществить давнее соглашение. Ни одну из женщин нашего рода я не могу отпустить в вашу семью, зная, каким опасностям они могут быть подвергнуты. Подобного пренебрежения к жизни женщины рода мне никто не простит. Это у вас здесь отношение к жизни женщины совершенно безответственное. У нас же женщина — это драгоценность, которая есть не в каждой семье. Боги были милостивы к моему роду и подарили ей сокровища в небывалом для нашей расы размере. Но это не значит, что мы будем разбрасываться ими.

— Это может быть необязательно женщина рода, — выступил с предложением незнакомец.

— На данный момент среди мужчин рода свободен только наследник наагашейда. Вы думаете, наагашейд отдаст вашей семье своего ребенка? К тому же женитьба на вашей сестре — худшее из предложений. А ведь на данный момент она — единственная кандидатура. Других одаренных в вашей семье нет. Вы предлагаете наследнику жениться на сумасшедшей? Наагашейд этого никогда не допустит. И наагашейдиса тоже будет против.

— Не предполагал, что у вас женщины занимаются решением подобных вопросов.

— Наагашейдиса, моя бабка, очень заинтересована в этом вопросе. Именно с нее все это началось. Ведь это ее более семисот лет назад ваш род потерял по собственной глупости, отдав наагашейду, моему деду.

Наступило напряженное молчание.

— Тейсдариласа Змеиная? — незнакомый голос звучал удивленно. — Прошло столько времени… Она еще жива?

— Наши жены умирают вместе с нами, — ответил наагасах. — Моя бабка родила наагашейду семерых детей, из них трое сыновей с признаками утерянного королевского рода наагашехов. И четыре дочери, которым она передала свой дар. Одно это делает ее священной особой. Наш род на данный момент единственный, где регулярно рождаются женщины. Кроме этого она имеет власть над племенем скальных кошек, полуразумных демонов, которые живут на нашей территории. Ее почитают как богиню. Любое слово из ее уст имеет вес закона.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

— Похоже, ей приходится быть очень осторожной в своих словах, — в голосе звучало раздражение. Видимо, до незнакомца дошла тупиковость ситуации. Наагасах не хочет сотрудничать.

Что за соглашение? И кого это королевский род потерял семьсот лет назад? Сомнений, что там король у меня не было. У принцессы Кираты только один брат.

— Все же я надеюсь, что вы смягчитесь, — смиренно произнес король. — Я могу принести извинения от лица королевского рода вашей невес… жене?

— Она спит, — голос наагасах был неуверенным.

Видимо, он не хотел допускать его ко мне. Но это был король, готовый унизиться до извинений. Вдолбленный с малолетства этикет требовал уступить просьбе короля, и наагасах, с явным недовольством в голосе, разрешил.

— Только прошу не очень долго, она еще слаба.

Дарилла испуганно отскочила от двери, метнулась от одного кресла к другому, а затем подскочила ко мне и стала поправлять одеяло, волосы… Дверь отворилась, впуская в комнату яркий свет из гостиной. Я поморщилась, и Дарилла тут же прикрыла меня своим телом. Из-под ее руки я увидела, что в комнату вполз наагасах, а за ним вошел высокий мужчина с темно-русыми волосами, зачесанными назад. Чем-то он мне напомнил внешне отца. Только у отца была борода, а король гладко выбрит.

Дарилла отступила в сторону, присела в реверансе и, чинно сложив руки на уровне пояса, осталась стоять рядом. Жадный взгляд наагасаха осмотрел меня всю. После этого он пропустил короля вперед. Тот подошел к моей кровати, заложил руки за спину и слегка надо мной склонился, подарив легкую вежливую улыбку.

— Добрый день, наагасахиа Таюна, — вкрадчиво произнес он. — Я брат принцессы Кираты, Райдан Нордесский. Вы могли бы уделить мне немного своего времени?

— Конечно, — прохрипела я.

— Мне хотелось бы принести извинения за действия моей сестры, — медленно начал он. — Она поступила очень необдуманно, поправ все законы. И понесет заслуженное наказание. Надеюсь, вы не будете держать на нас зла.

Лицо короля было спокойным, в меру вежливым. Но глаза казались уставшими, в их уголках собрались лучики морщинок. Мне почему-то стало его жаль.

— Вы мне ничего не сделали, — тихо ответила я. — А принцесса… вряд ли я смогу простить…

Горло разодрало кашлем. Сестра поспешила подать мне воды. Наагасах подался вперед, приближая тускло светящийся шар. Я отпила воды и тяжело упала на подушки, слегка прикрыв глаза от света. Король продолжал на меня смотреть. Он словно застыл, его взгляд стал напряженным, а губы плотно сжались.

— Леди… — он обратился к Дарилле.

— Леди Дарилла, сестра моей супруги, — представил их наагасах.

— Леди Дарилла, ваша сестра законнорожденная? — прямо спросил он.

Дарилла испугано посмотрела сначала на меня, потом на наагасаха и все же осторожно ответила:

— Нет, Ваше Величество, — а затем с горячностью добавила: — Но наш батюшка официально признал ее, и она воспитывалась нашей матушкой вместе с нами.

Губы короля сжались еще сильнее. Он прикрыл глаза и потер пальцами переносицу. Ноздри хищно раздулись.

— Прошу прощения за беспокойство, — произнес он. — Желаю вам скорейшего выздоровления. Извините, мне пора.

С этим словами он стремительно вышел. Я догадывалась, куда он спешит.

— Я не могла промолчать, — виноватым голосом произнесла Дарилла. — Это все равно всем известно. Он узнал бы в любом случае.

— Тебя никто не винит. — тихо произнес наагасах.

Он приблизился к кровати и, опустившись, уткнулся лбом в мою руку. Я не могла даже пошевелиться в ответ. Я опять так устала. Жалостливая Дарилла погладила его по спутанным волосам.

Принцесса Кирата

Брат ворвался в мою спальню стремительно. И был ужасно зол. Я успела только приподняться в кресле.

— Как ты могла?! — заорал он.

Я испуганно замерла. Он никогда не кричал на меня.

— Ты не просто опозорила свою семью рождением этого ребенка, ты унизила всех нас! Выбросить свою дочь! Как у тебя…

Он замолк, смотря на меня в бессильной ярости.

— Брат, — жалобно произнесла я. — Я… я… Ну как я могла принести ее в наш дом. Я… — Ты дура!

Я вздрогнула от его голоса и презрительного взгляда.

— Вместо того чтобы нести ответственность за свои ошибки, ты продолжаешь, как в детстве, прятаться за чужими спинами и сваливать все на других. Ты понимаешь, что вообще натворила?

Я испуганно молчала.

— Переговоров не будет! Наагасах отказывается идти нам навстречу! Моя сестра — шлюха, которая как кукушка подкидывает своих детей!

Слова как пощечина. Я почувствовала, как смертельная бледность разливается по моему лицу.

— Сколько у тебя таких детей?!

— Только один…

— Она одаренная! Ты это понимаешь?!

Я вздрогнула. Он все знает.

— История повторяется, мы опять потеряли одаренную нашего рода. И опять ее забрали наги. Опять по глупости одной из женщин семьи.

— Брат…

Он замолк и спрятал лицо в руках.

— Я долгое время закрывал глаза на твои проступки, так как сам очень виноват перед тобой. Но ты перешла все границы.

— Я… — на глазах выступили слезы отчаяния, но он не стал слушать.

— Ты выходишь замуж за графа Фрийского.

Что?! За этого… Нет, только не туда. Северные дикие земли, так далеко от тебя. И граф… он же потомок замийцев, крайне живучих тварей. Что мне с ним делать?

— Его так просто не убьешь, как твоего предыдущего мужа.

Я побелела. Как он узнал об этом?

— Ты не можешь так поступить со мной, — дрожащим голосом сказала я. — Я — одаренная.

Он подошел ко мне и склонился так низко к моему лицу, что сердце забухало в горле.

— Скажи, когда ты последний раз оборачивалась?

Холод прошел по спине.

— Не помнишь? Я напомню. Пятнадцать лет назад. Зверь отвернулся от тебя. А теперь прими свое наказание. Ты его действительно заслужила.

Он резко развернулся и пошел к выходу. У двери остановился и презрительно бросил через плечо:

— Кем нужно быть, чтобы пытаться убить собственную дочь, свою кровь.

И ушел. Он бросил меня! Покинул… оставил… Нет, он не может меня ненавидеть! Он простит меня. Да, простит…Обязательно….

Страшный отчаянный крик вырвался из моей груди, и я опрокинула столик.

— Прекрати своевольничать! И держись за меня! — велел недовольный наагасах.

Дарилла в его поддержку посмотрела на меня укоряющим взором. Я тяжело вздохнула и вцепилась в его локоть правой рукой. Левая была на перевязи. Лекарь пока не разрешал ей полноценно пользоваться. Только небольшие упражнения, направленные на разработку мышц. Сейчас меня решили вывести на первую за пять дней прогулку на улицу. Если я найду в себе силы дойти туда. Но наагасах грозился донести, поэтому я должна дойти.

С помощью одной горничной и Дариллы я умылась и оделась. Большую часть сил как кошка слизнула. Мои попытки проявить самостоятельность и дойти до парка самой, вызвали раздражение у наагасаха и недовольство Дариллы. Эти двое успели спеться. Сестра его даже по имени называет, чего я сама сделать не могу. Я, даже когда мысленно пытаюсь назвать его по имени, испытываю неудобство.

Я вообще сейчас по отношению к нему испытываю некий дискомфорт. Он все это время был рядом со мной. Плохо ел и плохо спал, переживал за меня. А я не могла ощутить в нем близкого себе человека. Ну, или нага. Он все еще был для меня чужим. Из-за этого я ощущаю себя виноватой перед ним.

Король Райдан пытался еще раз попасть ко мне в гости. Но наагасах твердо решил не допускать его. Особенно, когда тот узнал тайну моего происхождения. Наагасах опасался, что Его Величество найдет способ, чтобы оставить меня здесь, а потом забрать в королевскую семью. Мне самой не хотелось быть там, где росла принцесса Кирата.

Дарилла тоже была постоянно рядом, лишь ненадолго отлучаясь. Один раз пришла мачеха. Нас оставили вдвоем. И мы обе молчали. Через полчаса молчания она ушла.

У двери и под окнами круглосуточно дежурили наги. Наагасах лично, по словам Дариллы, сломал затворы на всех дверях потайных ходов, что вели в его апартаменты. И как он только их нашел? О принцессе мне никто ничего больше не говорил. Пару раз в спальне были Шайш, Риш и Лош. Наагасаху необходимо было отлучиться, поэтому он приставил их. Вдвоем с Дариллой он не рисковал нас оставлять. На возмущение сестры, он ехидно спросил, что может одна маленькая девочка и одна больная девочка, которая с кровати без посторонней помощи не встает. На девочку она обиделась.

И вот сейчас наша процессия спускалась в парк, вызывая горячий интерес прислуги. Впереди шли Шайш и Лош, на ногах шли. Сразу за ними наагасах, обнимающий меня одной рукой за талию. Мне же пришлось вцепиться в его пояс. Сама по себе я уже вызывала интерес: с синими кругами под глазами, с болезненной сероватой бледностью на лице, бескровными губами и слабая как котенок. По другую сторону от меня шел Риш, дабы в случае чего поймать меня. На самом деле он просто защищал мой бок от какого-нибудь нападения. Позади нас шла улыбающаяся Дарилла, несущая в руках плед и небольшую корзину с провизией. За ней еще трое нагов. С хвостом был только наагасах. Его хвост мешал Дарилле идти. Она уже пару раз оказывалась в руках охраны, отброшенная небрежным движением. В итоге она разозлилась и, что есть силы, наступила наагасаху на самый кончик. Тот только недовольно посмотрел на нее, но даже не поморщился.

Свернуть в парк мы не успели. Нам навстречу выбежал один из нагов. Бежал, причем, со всех ног, без какого-либо достоинства, выпучив глаза. Даже поклониться забыл.

— Наагасах, там… на дороге движется двадцатка отряда наагашейдисы, — доложил он.

— Что? — голос у наагасаха был недоверчивый. — Наагашейдисы? Быть не может! Дед бы ее не отпустил!

— Но это наги из ее отряда, с ними семь скальных котов и наагариш Делилонис.

Я впервые на лице наагасаха видела такое недоумение и удивление.

— Что-то случилось?

Он посмотрел на меня, словно не знал, что делать со мной. Потом все же решил и, подхватив меня на руки, начал спускаться во двор, где встречают всех гостей.

— В парк мы сходим потом, — пообещал он.

У парадного входа мы столкнулись с отцом и мачехой. У обоих растерянные лица. В ворота как раз въезжали первые колесницы, все черного цвета с серебряным рисунком в виде когтистых лап на бортах. В сбруе лошадей я заметила декоративные элементы в виде кошачьих голов, лап и даже целых тел. Пряжки ремней всех нагов были сделаны в виде оскаленной кошачьей головы, на металлических пластинах, из которых состояли их юбки, были крошечные рисунки с гибкими кошачьими телами. Как-то удивительно видеть на нагах столько кошачьей символики. За первой десяткой несли паланкин. Там тоже были тролли, как и в случае с наагасахом, только странно одетые. Под доспехом у них длинное, до колена, черное одеяние с длинными же рукавами. Головы покрывало черное полотно, удерживаемое серебристым обручем. А из оружия присутствовали длинные кинжалы, для обычного человека целый меч. На спине у каждого алебарда с широким лезвием полумесяцем с одной стороны и немного меньшим лезвием с другой.

Рядом на серебряной с черным колеснице ехал наг с серебристо-белым хвостом. У него были длинные платиновые волосы и резкие хищные черты лица. Очертания его носа навевали мысли о ястребином клюве. На нем не было "кошачьих" элементов. Наоборот, его панцирь, состоящий из пластин, украшала длинная, тянущаяся по диагонали от левого плеча до правого бедра, змея. Не удивлюсь, если она идет и по его спине.

Паланкин сделан из темного дерева, его занавеси тоже черные с серебряным рисунком. Но опять без "кошачьего" декора. Только змеи. Верхнюю планку, как и в паланкине наагасаха, украшали змеи с разинутыми пастями.

Сразу за паланкином следовала еще десятка нагов. Кроме этого рядом с паланкином бежали семь скальных котов: антрацитово-черных зверюг, ростом мне по плечо. Почти лошадь. Скальные коты — нижние демоны, обладающие зачатками разумности. Но они все же больше дикие звери.

Процессия въехала и остановилась. Наагасах поставил меня на ноги рядом с собой. Выражение на его лице было неверящим. Сереброхвостый блондин сполз с колесницы и направился к нам. Я так понимаю, это и есть упомянутый наагариш Делилонис. Отец с ужасом на лице выступил вперед.

— Я рад вас приветствовать в своем доме.

Хищный блондин слегка склонился, вежливо приветствуя хозяина дома.

— Мы бы не побеспокоили покой вашего дома. Но так вышло, что нашего посольства не оказалось на нужном месте, и мы выяснили, что оно переместилось сюда, — голос у него глубокий, с басовитыми раскатами. — Моя повелительница, наагашейдиса Тейсдариласа, хотела бы остановиться в вашем доме на одну ночь, чтобы довести переговоры с королевским домом до конца и отбыть вместе с нашим посольством обратно.

— Мы будем рады приветствовать ее в нашем доме, — отец все-таки собрался и приобрел некое достоинство, хоть и оставался напряженным.

Его можно понять. Пока от всех гостей одни проблемы. И все эти проблемы связаны с его незаконнорожденной дочерью.

Наагариш отполз к паланкину и, приподняв полог, протянул руку, приготовившись помочь выйти уважаемой наагашейдисе. Наги сползли со своих колесниц. Время шло, из паланкина никто не появлялся. Наагасах как-то нервно усмехнулся, совсем невесело. Наагариш почему-то закатил глаза к небу и, выругавшись, заглянул внутрь. Обратно он показался злой.

— Наагашейдиса присоединится к нам позднее, — прорычал он.

Не успел он это сказать, как на воротах в панике завопила стража. Раздался угрожающий рык. Стража бросилась врассыпную, теряя оружие. Один из них все же сообразил дернуть за рычаг и закрыть ворота. Я успела заметить только что-то большое и черное. Затем это большое и черное появилось на верхушке защитных стен. Прислуга с воплями бросилась бежать. Встречающие у парадного входа в едином порыве подались назад. Спокойными оставались только наги. Наагариш даже вздохнул с облегчением.

С внезапным смущением я поняла, что вцепилась в пояс наагасаха обеими руками, даже больной рукой, и прижалась к нему. Он поглаживал меня по спине, улыбался и довольно косился в мою сторону. Черная зверюга, которая оказалась очень крупным скальным котом, вонзая кости в отвесную стену, спрыгнула вниз и в два прыжка оказалась у паланкина. На ее спине сидел человек очень хрупкого телосложения, одетый в серые штаны, серую куртку и серый плащ с широким капюшоном, надвинутым на самый нос седока. Из черного на нем были только кожаный ремень, перчатки и сапоги. Под полами плаща я успела рассмотреть мелькнувшую рукоятку какого-то оружия.

Сидел всадник без седла, прямо поверх гладкой шерсти кота, согнув ноги в коленях и устроив их на крутых боках зверюги. Шею кота украшал широкий тяжелый ошейник коричневого цвета, обшитый медными пластинами с впаянными в них драгоценными камнями. Зверюга игриво махнула хвостом и боднула наагариша башкой чуть ниже спины. Видимо, он нравился зверю. Наагариш же был хмур, как грозовая туча.

— Госпожа, я же просил вас воздержаться от прогулок в одиночестве, — сурово произнес он.

Батюшка отложил отступление к дверям, сообразив, что сейчас к нам пожаловала сама наагашейдиса. Я с удивлением рассматривала тонкую, невысокую фигуру. Как там сказал наагасах, ее потерял наш королевский род? Я все еще не могла понять, что эта фраза может означать.

Наагашейдиса ничего не ответила на упрек наагариша. Перекинув ногу через хребет зверя, она соскользнула по крутому боку вниз и легким, пружинистым шагом пошла к нам. Точнее к наагасаху. Он весь как-то подобрался.

— Бабушка, — он очень почтительно поклонился, когда она оказалась рядом.

Ее ездовая зверюга отиралась рядом. Мне совсем не понравилось, когда кот с интересом полез ко мне принюхиваться. От паники меня спас только тихий голос наагасаха:

— Не бойся.

Кот меня обнюхал, тычась прямо в лицо своим большим, размером с половину моей головы, влажным носом. Какая же это огромная зверюга! Ростом с лошадь и шире ее раза в полтора. Кот недовольно рыкнул на наагасаха, от чего тот поморщился, и на его лице появилось недовольное выражение, как у человека, который виноват, но признавать свою вину ему не хочется. Наагашейдиса отвела голову зверя в сторону и, встав напротив меня, скинула капюшон.

Я вздрогнула. На меня смотрела принцесса Кирата. Я отшатнулась, но наагасах придержал меня за плечи.

— Это моя бабушка, наагашейдиса Тейсдариласа, — представил он женщину. — А это моя жена. Ее зовут Таюна.

Женщина продолжала, молча смотреть мне в глаза. Она словно не слышала слов своего внука. А я вдруг начала отмечать ее отличия от принцессы. Да, они были очень похожи. Те же черты лица, тот же цвет волос и глаз. Но, смотря на принцессу, ты видишь вкрадчиво-ядовитую красоту. Та двигается гибко, эротично, в глазах всегда светится какая-то коварная хитринка, а губы изгибаются в искушающей улыбке. Губы же наагашейдисы выглядят так, словно никогда не двигаются. Ее глаза смотрят прямо, и светится в них не хитринка, а что-то, из-за чего казалось, что она видит тебя насквозь. Лицо спокойное, в движениях нет лишней суеты. Если принцессу можно сравнить с домашней игривой кошечкой, то наагашейдиса была диким зверем, уверенным в своих силах. И цвет ее глаз самую малость светлее, чем у принцессы. Почти незаметно, но зеленая окаемка, которая идет по краю радужки, четче выделяется на общем коричневом фоне.

Они были совершенно разными, хоть и похожими внешне. Наагашейдиса приблизилась ко мне еще на шаг и, склонив голову, посмотрела мне в глаза, почти соприкасаясь со мной носом. Я поежилась, когда ее зрачок дрогнул и вытянулся вертикально. Позвоночник покрылся холодным потом. Где-то в голове раздалось звериное ворчание. Мой детеныш тут же откликнулся радостным истошным мявом. Наагашейдиса склонила голову на бок, и я поняла, что просто погружаюсь в ее глаза.

В ней сидел зверь. Его сила и мощь поразила меня. Я его не видела, только слышала его ворчание, когда он звал моего маленького зверя. Тот радостно рвался к нему и всячески выражал свой восторг от встречи.

Наагашейдиса распрямилась и медленно моргнула. Я видела, как под ее полуопущенным веком вертикальный зрачок расползается и становится круглым. Она пристально посмотрела на наагасаха. Он плотно сжал челюсти. Ее губы разошлись, и она немного хрипло произнесла:

— Три года никаких детей. Зверь должен вырасти.

На лицах нагов почему-то возникло странное возбуждение. Наагасах же посмотрел на бабку очень недовольно.

— За кого ты меня принимаешь?! — взбешенно прошипел он. — Детей я планирую только лет через пять.

Наагашейдиса продолжала пристально смотреть на него. Наагасах раздраженно дернул плечами и выругался на своем языке. Психанул. После этого наагашейдиса двинулась в сторону моего отца. Тот был бел. Сходство с принцессой не только мне бросилось в глаза.

— Мы рады вас приветствовать, — произнес он.

Наагашейдиса молча склонила голову, значительно ниже, чем до этого наагариш. Тот стоял за ее спиной и невозмутимо сообщил батюшке:

— Наагашейдиса очень не любит слов, поэтому большую часть времени молчит…

Не успел он договорить, как из паланкина раздалось истошное:

— Госпожа!

Голос был высокий, почти женский. Но что-то мне подсказывало, что это мужчина. Из паланкина по ступеням вниз съехал наг. Он держался на хвосте весьма нетвердо. Одному из нагов пришлось его поддержать. На лицах всех сопровождающих наагашейдису нагов возникло с трудом сдерживаемое раздражение. Только сама "госпожа" посмотрела на него благосклонно.

Это был самый странным наг, что я видела. Невысокий, хрупкий и хвост не очень длинный, но дикой яркой фиолетовой расцветки. Длинные белесые волосы, на лице театральный ужас, красноватые глаза казались заспанными. Одет он в длинное белое одеяние.

— Госпожа! — с истошным криком он бросился к наагашейдисе. — Как вы могли меня усыпить и сбежать?! Это немыслимо! — он заломил свои, по-женски хрупкие руки. — Как вам не стыдно так поступать со мной?! — плаксиво спросил он.

Я почувствовала, как округляются мои глаза. На лице наагашейдисы появилось недовольство, словно она осознавала за собой вину, но принимать этого не хотела. Как у наагасаха недавно. Я впервые заметила между ними какое-то сходство.

— Позвольте представить, — сухо произнес наагариш, — наагалей Ссадаши. Он уста наагашейдисы.

— Уста? — шепотом переспросила я у наагасаха.

— Да, — ответил наагасах. — Он лучше всех понимает ее молчание и переводит его в слова. Бабушка относится к нему довольно благосклонно, а дед терпит, потому что он ревности не вызывает.

— А наагариш не вызывает ревность?

— Здесь другая история. Он лучший друг деда. Когда моя бабка только появилась у нас, то она постоянно куда-то сбегала или уходила и возвращалась. Но возвращаться не спешила. Найти ее могли только дед и наагариш. Но дед правитель и очень занят. Поэтому этим занимался его лучший друг. Так вышло, что наагариш с тех пор почти всегда с ней, присматривает за ней и охраняет. Он ее нянька.

Тем временем наагалей Ссадаши переключился на моего отца. После представления он тут же расцвел и потерял весь свой театральный ужас.

— Ее Величество наагашейдиса Тейсдариласа рада вас приветствовать, и благодарит за ваше гостеприимство, — пропел он. — Она давно не была в родной стране и счастлива ее посетить.

Лицо наагашейдисы было самым благожелательным. Ничего против этих слов она не имела.

— До нас также дошел слух, что здесь на данный момент находится король Райдан, — продолжил наагалей. — Наагашейдиса хотела бы встретиться с ним для завершения переговоров. Желательно, как можно скорее. Ее Величество не может покидать пределы нашего княжества на длительный срок.

— Иначе у деда случится приступ бешенства.

Голос наагасаха был язвителен, но он оказался достаточно осмотрителен, чтобы говорить тихо. Вместе с тем, несмотря на язвительность, на его лице было какое-то сосредоточенное выражение, словно он что-то обдумывал. А за тем он неожиданно прикрыл глаза и чуть слышно простонал:

— И, кажется, я начинаю его понимать.

Вопросы в моей голове множились один за другим, а непонятные фразы наагасаха уже вызывали приступы раздражения, так как только раззадоривали любопытство. Я рискнула задать главный на данный момент вопрос.

— Она очень похожа на принцессу, — заметила я.

— И на тебя тоже, — спокойно ответил наагасах, но больше ничего пояснять не стал. При этом он насмешливо на меня косился, явно ожидая вопроса. Я смутно ощущала, что ему нравится, когда я что-то у него спрашиваю.

— А почему мы похожи? — рискнула спросить я.

— Вы происходите из одного рода. Вашего королевского рода, — ответил он. — Моя бабка родилась в их семье более семисот лет назад. Тогда наши страны воевали. Так как границы нашего княжества являются и вашими границами, то наш народ принимал самое активное участие в военных действиях.

Пока он говорил, наагашейдиса вместе с наагалеем, наагаришем и еще пятью нагами скрылась в доме. Остальные наги направили коней к конюшням. Там явно не хватит места для всех лошадей. Наагасах, придерживая меня под локоть, пополз по дорожке, ведущей со двора в парк.

— У нашего княжества всегда был особый суверенитет, — продолжил наагасах. — Все свои внутренние и внешние вопросы мы решаем сами. Поэтому договариваться о мире с вашей страной на наших границах прибыли тоже мы. Мой дед уже тогда был наагашейдом. В обмен на мир мы хотели Черные земли, расположенные у нашей границы на северо-востоке отсюда. Они так же, как и сейчас, были пустынными, люди не хотели их заселять, а для нас они очень подходят. Короля Нордаса не было на переговорах. Он уехал на границу с Салеей, с которой вам тоже необходимо было договориться о мире. Советники, оставленные им, как могли, тянули время, не желая отдавать земли без монаршего соизволения. Тогда мой дед предложил отдать ему королевскую дочь в качестве игрушки. Он, конечно же, издевался. Дочь ему отдать не могли. У принцессы был дар, пусть он и не раскрылся в ней в полной мере. Она оборачивалась кошкой, но не скальной. Шкура ее была песчаного цвета.

То, что у короля есть еще одна дочь, незаконнорожденная, известно деду не было. Королева всячески старалась скрыть этот факт измены от супруга. Но после заявления наагашейда, она с радостью сообщила, что они могут выполнить его просьбу. Так как он не сказал, какая конкретно дочь ему нужна, то ему предложили Тейсдариласу — незаконную дочь короля. Мне рассказывали, дед был в бешенстве. Это называется переиграть самого себя. Делать нечего, слово сказано, и он забрал ее с собой.

Во время пути принцесса себя особо не проявила. Мой дед окончательно убедился, что она немая, так как она вообще не разговаривала.

— Что вообще? — удивилась я.

— Вообще, — подтвердил наагасах. — Все были уверены, что она немая, целый год, пока с визитом вежливости для закрепления мира к нам не пожаловали король со всем семейством. К этому моменту между дедом и бабкой шло что-то вроде холодной войны. По приезду на наши территории она сразу обернулась кошкой и отказывалась являть свою человеческую сторону. Конечно, развлекаться с ней дед не мог. Он все же не зоофил. Но вполне успешно привязывался к хитрой зверюге. Ему никто не сообщил заранее о том, что девушка оборотень. Королевская семья сама была не в курсе этого факта. Бабушка тогда была очень дикая и недоверчивая, поэтому никому ничего не говорила о себе.

Итак, король, королева и их законная дочь посетили наши земли. Наагашейд решил устроить встречу своему своевольному приобретению с семьей, надеясь, что хоть к встрече с родственниками она примет человеческий облик. А дальше он уже знал, что делать, чтобы в этом облике она осталась как можно дольше. Пошло все не совсем по его плану. Тейсдариласа решила не оборачиваться. Король стал требовать, чтобы ему вернули дочь. Еще бы, она ведь с даром. Наагашейд уперся. Ему ее отдали в качестве платы за мир. К тому моменту она успела уже подчинить себе скальных котов, и как они отреагируют на ее исчезновение, проверять никому не хотелось. В итоге, Тейсдариласа сама обернулась и сказала, что остается у нас. Дед был так удивлен тем, что она умеет говорить, что упустил момент, и она снова стала кошкой.

Соблазнить ее ему удалось только три месяца спустя. После этого он очень быстро женился на ней, и примерно через год она родила ему первого сына. Моим отцом является их второй сын.

— Но получается, что мы с тобой родственники?

— За семьсот лет в королевском роду сменилось множество поколений. Ваша кровь уже разбавилась. И если у тебя и моей бабки есть капля родственной крови, то я не унаследовал ту каплю, что вас роднит. В нас с тобой нет общей крови.

— А о каком соглашении идет речь?

— А это… — наагасах поморщился. — Мой дед, чтобы спровадить надоедливых родственников бабушки обратно, семьсот лет назад заключил с ними соглашение, согласно которому предусматривался брак представителя нашего рода и рода короля, когда у него, наагашейда, появятся правнуки. В обмен на этот союз мы получаем Черные земли. Но уже тогда его это не интересовало. Этим соглашением он просто от них отмахнулся. Меня послали, чтобы найти причины для отказа и расторгнуть соглашение. Правда, бабушка была против моей кандидатуры.

— Почему?

— Она считает меня слишком расчетливым и опасается, что я все же введу соглашение в силу, если посчитаю условия для нас выгодными.

Ее опасения уместны. Его расчетливость проявилась уже тогда, когда он решил на мне жениться. Почему бы и нет, если предлагают? Больше жен, больше шансов на наследника. Их роду повезло, что принцесса влезла не туда, куда надо, и разозлила наагасаха. А то, возможно, они бы договорились.

Похоже, выражение моего лица не понравилось наагасаху, потому что взгляд его стал обиженным. Мы достигли парка. Молчаливая Дарилла расстелила плед и, не дожидаясь нас, уселась на него, доставая из корзины большое краснобокое яблоко. Кажется, она до сих пор под впечатлением от приезда наагашейдисы. Наагасах помог мне опуститься рядом с ней, а потом уже развалился и сам, разворачивая хвост на всю длину. Наши сопровождающие спокойно разлеглись на траве. Казалось, они совсем расслаблены, но я бы не советовала на них нападать. Хвостом зашибут еще на подлете.

Я сильно утомилась, поэтому совсем не возражала, когда наагасах притянул меня на свою грудь. Лишь слегка поворочалась, принимая удобное положение, и со вздохом закрыла глаза.

— Арш, — услышала я голос Дариллы.

— Что? — тихо откликнулся наагасах над моей головой.

Надо же, она его уже сокращенным именем зовет, а я до сих пор только по титулу. Я попробовала представить, что зову его также и мысленно произнесла: "Арш". И почувствовала себя неудобно и неуютно. Это неправильно спокойно спать на его груди, но при этом не иметь сил назвать его по имени.

— Получается, вы скоро уедете? — спросила сестра.

— Да, — подтвердил он. — Если бабка решила завершить все сегодня и завтра уехать, значит, мы уедем уже завтра.

— Но Таюна еще очень слаба!

— Я позабочусь о том, чтобы путь для нее оказался как можно легче. В свите бабушки всегда есть лекарь. Дед не отпустил бы ее так далеко от себя, не обеспечив всем необходимым.

Наступило молчание. Я плавала в полудреме, прислушиваясь к окружающим звукам.

— Ей там будет хорошо?

Сердце неожиданно защемило, а под веками появилась влага. Голос Дариллы был озабоченным, она действительно переживала за меня. Похоже, совместно пережитое покушение сблизило нас так сильно, как не могли сблизить годы проживания под одной крышей.

Наагасах шумно выдохнул.

— Я не знаю, — честно признался он. — Я могу дать ей все, но если она не захочет быть счастливой, то я ничего сделать не смогу.

— Арш, ей не нужно многое, — убежденно произнесла Дарилла.

Я даже возмутилась внутренне. Как это мне не нужно?

— Я часто наблюдала за ней, — продолжила сестра. — Она готова терпеть и закрывать глаза на многие поступки. Ты, главное, дай ей определенную свободу. Здесь она, например, ходила, где хотела, и мама ей ни разу слова против не сказала. А Таюна ее всегда слушала и все терпела. Если ты дашь ей хотя бы чуть больше, ну, например, не будешь сильно обижать, давить на нее и предоставишь больше свободы, то ей будет хорошо.

Я замерла в мучительном ожидании его ответа. Потому что Дарилла права. Мне не нужна его верность, не нужно пресловутое семейное гнездо, я спокойно приму другую жену-нагиню, если она также спокойно примет меня, закрою глаза на любовниц, приму внебрачных детей… Пусть только даст мне маленький кусочек моей мечты — немного свободы.

— Какая свобода?! — взбешенно зашипел наагасах. — Чтобы она ходила, где хотела, проваливалась в подвалы, падала со стен каких-нибудь развалин или гуляла в лесах, полных нечисти?! А потом лежала с переломами или разодранная в клочья?! Не пусссссщщщу!

Сердце упало, на душе стало тоскливо.

— Ну, тогда будь готов, что она у тебя зачахнет и загнется! — рассерженно зашипела в ответ Дарилла. — И умрет! Да, совершенно целая и не поломанная, но все равно умрет!

Наступило молчание.

— Я ей что-нибудь другое дам, — решил наагасах.

— Что? — издевательским тоном спросила сестра.

— Я придумаю что-нибудь, — уверенно сказал он. — И поводов для обиды у нее не будет… — он осекся и более правдиво добавил, — поводов будет очень мало.

— На что она может обидеться, не знаю даже я, а я с ней под одной крышей живу с рождения.

— Рядом со мной ей всегда будут оказывать уважение, и никто посторонний обидеть ее не сможет, — решительно произнес наг. — Ей даже не придется мириться с любовницами и еще одной женой.

— Ты планировал еще раз жениться?! — в ужасе спросила Дарилла таким высоким шепотом, что на самой высокой ноте звук почти исчез.

— Да, — холодно произнес наагасах. — У озера она показалась мне очень забавной, и я решил поиграть с ней. Она так уверяла меня, что всегда будет держать свои слова, что я пообещал самому себе, если она сдержит слово и выйдет за меня замуж, то я тоже буду верен брачным клятвам и второй раз жениться не стану. Если же она попробует нарушить обещание, то я все равно женюсь на ней, а затем, как планировал раньше, возьму в жены нагиню. Я был уверен, что она не выдержит и попытается сбежать. Но она и в самом деле оказалась такой… какая есть.

— Я теперь понимаю твою бабушку, — задумчиво протянула Дарилла. — Ты действительно чрезвычайно расчетлив.

Наагасах рассерженно зашипел и, похоже, решил отвернуться от нее вместе со мной. Только не учел, что меня так мять нельзя. Я вскрикнула и распахнула глаза.

— Боги, Таюна, прости! — испуганно произнес наагасах. — Где болит?

Его пальцы прошлись по моим бокам. Подскочила Дарилла.

— Хватит мять ее как куклу, ты ей делаешь больно, — она попыталась помочь мне развернуться.

Я зашипела от боли и разъяренно приказала:

— Отпустили меня оба!!!

Руки тут же убрались, и я быстро отползла от них на заднице под защиту приподнявшегося Шайша. Продолжая злобно смотреть на эту парочку, я прижалась к его боку. Лицо Дариллы было очень виноватым, лицо же наагасаха было и виноватым, и раздраженным одновременно. Ему, видимо, не нравилось, что я полезла к Шайшу. Шайш же сочувственно на меня посмотрел и развернулся поудобнее, чтобы я могла опереться на него.

— Не подходите ко мне оба! — велела я.

— Таюна, давай я помогу тебе дойти до комнаты… — миролюбиво начал наагасах.

— Меня проводит Шайш! — отрезала я.

— Таюна…

— Меня проводит Шайш! — еще раз повторила я.

— Арш, прекрати! — Дарилла схватила его за руку. — Мы ей сделали больно, и она на нас злится. Пусть ее проводит Шайш. Не зли ее еще сильнее.

Наагасах стиснул зубы, но промолчал. Шайш помог мне подняться, и мы двинулись в обратном направлении. До меня донесся приглушенный голос Дариллы:

— А ты представь, что она будет реагировать так всегда, когда ты ей делаешь больно. Приятно?

Наагашейдиса Тейсдариласа стояла у окна, заложив руки за спину, и смотрела на располагавшийся внизу парк. Там медленно шла, опираясь на руку Шайша, жена ее внука. Сам Аршавеше полз последним вместе с юной белокурой девочкой. У обоих были виноватые лица, а наагасах еще и раздражен. Он смотрел в спину Шайша ревнивым взглядом. Ее Величество отметила про себя, что Аршавеше становится все больше похожим на своего деда характером. Это ее радовало. Она опасалась, что его расчетливость выживет из него все благие качества.

Наагалей Ссадаши восторженно ползал по комнате зигзагами, собирая ковер в кучу. Наагариш смотрел на него со сдержанным раздражением, как на неизбежное и привычное зло. Ссадаши никогда не бывал за границей Давридании, и вся эта поездка вызывала у него неуемный восторг, который он выражал очень эмоционально и словесно, и в движении.

Дверь открылась, и в комнату со спокойным величием вошел король Райдан. За ним, в некотором отдалении, следовала принцесса Кирата, сопровождаемая двумя стражами. Она была несколько бледна. Наагалей Ссадаши тут же направил свой восторженный взор на вошедших. Его внешний вид привлек удивленные взгляды. Он был немного нетипичен для нага-мужчины. Наагариш на его фоне смотрелся очень брутально. Но, если принцесса и позволила себе слегка удивленный взгляд, то король был более сдержан.

Наагариш восторга от их прибытия не испытал. Его лицо так и осталось недовольным и. скорее всего, таким и останется до самого возвращения на территорию княжества. Он окинул их быстрым цепким взглядом, примечая оружие и оценивая их опасность. Наагашейдиса обернулась и сделала навстречу пару шагов. Король споткнулся, его глаза расширились, и он быстро оглянулся через плечо на свою сестру, словно проверяя, там ли она. Лицо самой принцессы потемнело от сдерживаемой ярости, потом мелькнуло недоумение, и она окинула фигуру наагашейдисы взглядом. В ее глазах появилась растерянность и непонимание.

Наагалей решил, что Его Величество изволили споткнуться о ковер, который его стараниями был собран в кучу, и поспешил с извинениями.

— О, прошу меня простить, — с глубоким раскаянием произнес он, слегка подаваясь вперед. — И это из-за моей неуклюжести здесь все в таком беспорядке.

— Ничего страшного, — ледяным тоном произнес король.

Наагалей не заметил холода в его голосе или заметил, но это было не способно остудить его энергичную натуру. Он развернулся боком так, чтобы можно было видеть и наагашейдису, и короля. При этом он задел хвостом стол, отчего тот съехал в сторону, чуть не потеряв вазу. Наагариш выдохнул сквозь зубы.

— Наагашейдиса Тейсдариласа рада вас приветствовать, — пропел наагалей.

Наагашейдиса отвесила королю мужской поклон как равному. Она не соизволила переодеться к их приходу, и все так же была в штанах. Король отвесил ей ответный поклон.

— Я бесконечно рад познакомиться с вами. Это воистину удивительная встреча. Я никогда не думал, что у меня будет случай увидеть женщину, родившуюся в нашей семье более семисот лет назад.

Наагашейдиса ему ничего не ответила, лишь еле уловимо улыбнулась. Наагалей поспешил выступить вперед.

— Наагашейдиса очень не любит слов, поэтому крайне мало говорит, — произнес он. — Мы, ее верные слуги, за столько веков научились понимать ее с полувзгляда. Но для всех остальных ее молчание не столь красноречиво, поэтому я буду выступать в качестве уст моей госпожи.

Если король Райдан и был удивлен, то не подал виду. Он и наагашейдиса устроились в креслах напротив друг друга. Наагалей все также стоял боком и, улыбаясь, смотрел то на него, то на нее. Наагариш, сложив руки на груди, продолжал стоять недалеко от окна, маскируясь под простого молчаливого телохранителя. Принцесса села позади брата на диванчике, стража встал за ней. Первым слово взял король.

— Вам, наверное, уже сообщили, что ввиду некоторых событий наагасах отказался от выполнения условий соглашения. Я могу его понять, но все же надеюсь, что вы будете, не столь импульсивны и оцените ситуацию трезво.

Подбородок наагашейдисы слегка качнулся вверх-вниз, а затем она чуточку нахмурилась и потерла пальцем переносицу. Наагалей смотрел на нее пристально и нежно, слегка подавшись вперед и сложив ладошки перед грудью. Понаблюдав за ее лицом, он удовлетворенно вздохнул и повернулся к королю.

— Да, нам сообщили о произошедшем, но Ее Величество склона принять сторону наагасаха.

Король нахмурился.

— Я прошу понять нас. Дар в нашем роду проявляется все реже и реже. А он является символом нашей власти. Все чаще и чаще звучат разговоры о вырождении королевского рода и его ослаблении. Боюсь, это может вылиться в смуту. Я не желал бы такого своей стране. Наагашейдиса давно здесь не была и вряд ли может ценить эти земли. Но когда-то она являлась частью нашего рода. Неужели она нас оставит?

На лице наагалея возникла неловкость.

— Видите ли, — начал он осторожно, — наагашейдиса была незаконнорожденной дочерью короля. И король Дорин признал ее только после того, как она оказалась у наагашейда. У нее не было возможности почувствовать себя частью королевского рода. И, боюсь, очередной брак по расчету с носителем дара не даст вам того, что вы желаете.

— Что вы имеете в виду?

Наагалей вопросительно посмотрел на наагашейдису. В ее лице ничего не изменилось, она не кивнула, не сделала ничего, но он улыбнулся и опять повернулся к королю.

— Видите ли, дар оборотничества — это не просто возможность превращаться в зверя. Это единение двух сущностей, одна из которых зверь. Зверь не зарождается просто так. Он приходит к зародившемуся ребенку в чреве матери. Зверь всегда дик и недоверчив, чтобы его приманить, нужно заслужить его доверие. Иначе он не придет к ребенку. Доверие же можно заслужить теплом и лаской, что очень редко встречается в браках по расчету. Даже в браках по любви зверь проявляется не во всех детях. У госпожи семеро детей, только четверо из них унаследовали дар, а из пяти внуков только трое.

— Семеро носителей дара? — ошеломленно переспросил король.

— О, — восторженно протянул наагалей, сцепляя ладошки между собой. — Есть еще один правнук, малыш Раши, он еще слишком мал. Возможно, дар проявится у него чуть позже. Зверь не всегда проявляется сразу. Чтобы он проснулся, необходимо ощущение безопасности. Ведь ему еще надо расти, а детеныши так уязвимы.

— Мне с трудом верится в это, — признался король. — Если это так, то получается, что если моя сестра родит ребенка от того, кого любит, то дитя унаследует дар?

Наагашейдиса посмотрела на принцессу. Та, вздернув подбородок, смело взглянула ей в глаза. Но в следующий момент вздрогнула. Зрачок Ее Величества вытянулся вертикально и стал узким. Сама принцесса никогда так не могла. Ее накрыло ощущением силы этой женщины. Наагашейдиса отвела глаза и отрицательно мотнула головой.

— Нет? — переспросил король.

Губы наагашейдисы раскрылись, и она хрипло произнесла:

— Ее зверь мертв. Она гниет изнутри.

Принцесса пошатнулась и перевела испуганный взгляд на затылок брата. Этого не может быть. Да, зверь давно не откликается, и она давно не оборачивается. Но он не мог умереть! Такое невозможно!

— Ох, как же так?! — наагалей взмахнул руками. — Это очень и очень плохо. Она же больше не сможет родить. Какой кошмар! Мы встречали такой случай на юге империи среди песчаных волков.

— Значит, наш род обречен? — в голосе короля звучала усталость.

— Ну почему же? — удивился наагалей. — Есть же вы! Вы носитель расположенности к дару. У вас есть дети?

— Да, — помедлив, ответил король. — Два сына и… дочь.

— Какая прелесть! — восхитился наагалей. — Взрослые?

— Дочери четырнадцать.

— О, даже еще есть вероятность проявления, — наагалей пришел в полный восторг. — Зверь иногда очень поздно появляется. Например, у жены наагасаха, девушки, которую родила ваша сестра, — принцесса дернулась, — он проявился всего несколько месяцев назад. Госпожа поведала мне, что он еще совсем маленький. Главное, обеспечьте вашей дочери полную безопасность и окружите любовью. Это должно спровоцировать появление зверя, если он есть. А если его нет, то он может появиться у детей ваших детей. Они же тоже носители дара. Только браков по расчету все же не надо. Если дар проявится поздно, пусть они не спешат заводить детей и дадут зверю вырасти. Мы точно не знаем, что будет, если пренебречь этим, но наагашейдиса уверена, что это недопустимо.

Возникло молчание. Наагалей в нервном возбуждении помахивал хвостом.

— Поверьте, брак по расчету вам не поможет. В вашем роду просто появятся детишки с хвостиками, — решил добавить наагалей.

Король вздрогнул. Похоже, он представил нага на престоле своей страны.

— Я вас услышал, — медленно произнес он. — И готов принять ваш ответ.

— Мы очень рады, что нам удалось прийти к взаимопониманию, — расцвел наагалей.

— А сейчас мы просим простить нас. Наагашейдисе нужно отдохнуть с дороги. Мы завтра выдвигаемся обратно, а дорога это так утомительно.

Наагашейдиса с сомнением посмотрела на него.

— Это уже мои слова, — наагалей застенчиво прикрыл рот ладошкой.

Наагасах куда-то уполз. В последнее время я ни разу не видела его с ногами. Видимо, с хвостом он чувствовал себя увереннее. Рядом, в придвинутом кресле, сидела Дарилла. Она вертела в пальцах лилию, которую вытащила из вазы. Вид у нее был слегка нервный, словно она хотела начать какой-то разговор, но не решалась.

— Знаешь, — медленно протянула она, не поднимая на меня глаз, — я раньше часто наблюдала за тобой. Все силилась найти те плохие стороны, о которых постоянно мама говорила. И не находила. Меня это жутко раздражало. Выходит, все видят, а я такая наивная и добрая, что не вижу. Бери меня и обманывай.

Повисло недолгое молчание. Я молча смотрела на сестру из-под полуопущенных век.

— А сейчас получается это они все наивные, — закончила свою мысль Дарилла.

Я оценила это завуалированное признание в симпатии.

— Ты уедешь, и здесь станет очень скучно, — неожиданно сказала Дарилла.

Я позволила себе слегка улыбнуться.

— А я разве что-то меняла? — удивилась я. — Вроде бы, я была довольно незаметной и скучной особой.

Дарилла фыркнула.

— Ну да, — согласилась она. — Но в последние недели здесь было очень интересно, хоть и местами иногда страшновато. Уедешь ты, и здесь так больше не будет. Сестры выйдут замуж, и меня потом тоже выдадут, — с грустью заметила она. — Знаешь, о чем я мечтаю? — ее глаза вспыхнули, и она, не дожидаясь моего ответа, продолжила: — Я мечтаю путешествовать по миру, смотреть и изучать разные места и народы, слушать чужие сказки и легенды… Я хочу увидеть хоть что-то, кроме нашего имения, перед тем, как меня выдадут замуж за какого-нибудь положительного мужчину.

Я молча ее слушала. В душе что-то болезненно ныло. Ее мечты так сильно перекликались с моими, что мне становилось больно от осознания того, что для меня это действительно не более, чем мечты. Я вышла замуж и связана обязательствами. Почему, ну почему я еще до встречи с наагасахом не сбежала из дома? Я прекрасно понимаю, что в мире очень много опасностей, от которых не избавит благородное воспитание. Но я была готова рискнуть. Почему я не попробовала рискнуть хоть раз в жизни? Чего я ждала? Подходящего случая? Он мог никогда не наступить. У меня он так и не наступил. Проще было устроить этот случай самой. А сейчас я упустила возможность побыть немного свободной и обрести то, о чем я так сильно мечтала.

Я хотела сказать Дарилле, что нужно действовать, не дожидаясь, пока твое время пройдет. Но так ничего и не сказала. Я почувствовала, что не вправе говорить ей это. Разъезжать по миру девушке опасно, особенно без сопровождения. А где она это сопровождение найдет? И вернуться в семью после такого побега будет невозможно. Отец покроет позором, или публично откажется от нее после этого порочащего репутацию семьи поступка. Разве я имею право ее на это толкать? Она должна сама решить все для себя. Наши желания редко исполняются сами по себе, без нашего участия. В их исполнении не поможет ни подходящий случай, ни посторонние люди. Принимаешь решения и прикладываешь усилия по осуществлению своих желаний только ты сама. Ты же и несешь ответственность за результаты своих действий, даже если на них тебя сподвиг кто-то другой.

Именно поэтому я только и сказала банальную и сухую фразу, которая покорежила меня саму:

— Все в твоих руках.

Но, если мне самой фраза показалась чуть ли не издевательской, то на лице Дариллы возникла мучительная задумчивость.

— Страшно, — наконец призналась Дарилла.

Да, очень страшно. До тех пор, пока не придет понимание, что ты упустил свое время, и твои мечты уже не осуществятся. Страха тот момент уже нет, только бескрайнее сожаление.

— Не грусти, — тихо произнесла Дарилла, словно прочитав мои мысли. — Арш упертый, но он ценит тебя и, я думаю, постарается сделать так, чтобы тебе было хорошо.

Как же я на это надеюсь.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Делилонис только что закончил излагать мне причины их приезда. Меня это откровенно позабавило. Неужели дед думает, что сможет отвлечь бабушку от мысли родить еще одного ребенка? Мой дед очень не хочет, чтобы она рожала. После рождения первенца он был категорически против того, чтобы его женщина еще раз подвергла свою жизнь такому испытанию. Но шло время и бабушка раз за разом его переигрывала, родив ему еще шестерых детей, последний из которых, появился на свет лет двести назад.

Бабушка была здесь же. Она лежала животом на подушках прямо на полу. Ноги ее болтались в воздухе. Сейчас она была похожа на беспечную девчонку. Меня всегда поражала ее манера вести себя. Я восхищался ею и в тоже время недоумевал.

Она, на удивление, цельная личность, которая всегда знает, чего хочет и не испытывает сомнений при осуществлении собственных желаний. Звериное и человеческое в ней переплелось так тесно, что я уже не представлял ее без этих кошачьих повадок. Она могла запросто улечься на шкуру перед камином, не принимая во внимание ни то, в каком облике она сейчас находится, ни то, где располагается камин: в спальне или в общей гостиной.

Она всегда производила впечатление сильного, уверенного в себе зверя. Но зверя дикого, который не высказывает особого доверия к окружающим. Мне кажется, единственный, кого она принимает полностью и позволяет о себе заботиться — это дед. Как-то он обмолвился, что ему пришлось приложить к этому титанические усилия.

Таюна несколько иная. Зажатая, холодноватая и ужасно принципиальная. У нее нет той силы, что исходит от бабушки. Но она так же является диким зверем, который не доверяет совершенно никому. Несмотря на свою слабость, она продолжает огрызаться и пытается защищаться, проигрывая раз за разом. Проигравшая, беспомощная в моих руках, но совершенно не доверяющая.

Я никогда не мог понять своего деда, который бесился, если бабушка куда-то собиралась. Ну, собралась, и ладно. Съездит, посмотрит, вернется. Что с ней может случиться? Она сильная и способна сама себя защитить. А сейчас я его так понимаю! Ну и что, что она сильная? Ну и что, что место назначения совершенно безопасно? Моя девочка всегда найдет неприятности, пусть лучше всегда будет рядом со мной, под моим присмотром.

Правда, в этот момент, я деда все же не понимаю. Ну, если бабушка так хочет, то пусть рожает. Сам дед ничего против детей не имеет. Он против самого процесса рождения. Да, роды это больно, но если она сама этого желает, то почему бы и нет? Количество детей только повышает престиж нашего рода. А бабушке нравится быть беременной.

Во время нашего разговора она как всегда молчала, чему-то таинственно улыбаясь. Я почему-то спросил:

— Планируешь, как развести деда на ребенка?

Она улыбнулась как-то по-особенному тепло и отрицательно качнула головой.

— Не планируешь? — весело удивился я. — Ты же хочешь стать матерью?

Она опять отрицательно мотнула головой. Я озадачился. Делилонис прищурился и подался вперед.

— Ты специально сказала ему, что хочешь стать матерью, чтобы он тебя отпустил? — догадался он. — Он готов на все, лишь бы отвлечь тебя от мыслей о беременности, и ты этим воспользовалась?

Она опять отрицательно мотнула головой, повергнув нас в недоумение, и раскрыла губы. Для одного дня слишком много слов из ее уст.

— Я готовлюсь стать матерью, — хрипло произнесла она.

Мы замерли. Она продолжала болтать ногами и таинственно улыбаться. Делилонис опомнился и смачно выругался. Я почувствовал приступ паники. Куда смотрел дед? Я в ужасе уставился на эту интриганку, ценность которой повысилась в разы. Дед будет в диком бешенстве, когда узнает, а он точно не в курсе, иначе ее здесь бы не было. И будет еще в большем бешенстве, если с ней что-то случится.

— Как ты могла? — возмутился я.

— Бесполезно, — зло ответил Делилонис. — Увещевания и призывы к совести здесь не помогут. Я семьсот лет с ней нянчусь. И знаешь, что самое неприятное? Он орать будет не на нее, а на нас.

Бабушка перевернулась на спину, потянулась как кошка и, счастливо улыбаясь, погладила свой живот.

Я плохо спала эту ночь. Лежала, смотрела в темноту и вспоминала, вспоминала… С этим местом у меня связано много и хороших воспоминаний. Пусть меня здесь и не любили, но все же, это был мой дом. А сейчас мне нужно уехать жить в другое, неизвестное мне место. Как там ко мне отнесутся? Что меня ждет? Было немного страшно.

Дарилла, наконец, ушла ночевать в свою комнату. За моей спиной мерно дышал наагасах. Его хвост касался моих икр. Сам он старался лежать от меня подальше, чтобы во сне не наползти на мое больное тело. Но его хвост все равно пытается обвиться вокруг моих ног.

Утро выдалось хлопотливым для всех, кроме меня. Вещи были собраны и упакованы еще с вечера. Сейчас сундуки выносили из комнат. Отец пришел лично попрощаться с наагасахом. Мне он, улыбаясь, посоветовал быть хорошей женой. Я не нашла в себе сил ему ответить. После него пришла мачеха. Бледная, с красными заплаканными глазами. Она попросила наагасаха ненадолго оставить нас наедине. Тот неохотно уступил. Она опустилась на колени перед кроватью и, взяв в ладони мою руку, посмотрела мне в глаза.

— Я не имею права давать тебе советы, но все же, пожалуйста, выслушай то, что я тебе скажу, — тихо произнесла она. — Когда-то я поддалась своей гордыне. Никогда не поступай так, как я. Я не хотела, чтобы люди говорили о том, что я позабыла свою гордость и приняла оскорбление в виде тебя. Я отсекала эту привязанность к тебе. Никогда так не поступай. Любовь к мужчине не стоит этого.

После этих слов она поцеловала меня в лоб и ушла, не прощаясь и не желая счастливого пути. Потом ко мне пришел странный посетитель. Этого человека я не смогла узнать с первого взгляда. В сопровождении наагасаха в комнату вошел парнишка лет тринадцати-четырнадцати. На нем были плотные зеленоватокоричневые штаны, такого же цвета куртка длиной до середины бедра, серая холщовая рубашка, крепкие кожаные сапоги, а на голове черного цвета картуз, из- под которого выбивались курчавые блондинистые волосы.

Еще больше я удивилась, когда наагасах оставил нас вдвоем. Парнишка мне лукаво улыбнулся и хрипло спросил:

— Не узнала?

Я удивилась еще больше. Голос, пусть и слегка измененный, был узнаваем. Передо мной стояла Дарилла. Похоже, на моем лице отразилось все, о чем я думала, так как она, раскинув руки, покружилась на месте, показывая себя со всех сторон. Затем встала боком и многозначительно погладила себя по совершенно плоской груди. У нее там и раньше, в силу возраста, было не очень пышно, а сейчас и вообще нет никакого намека на скромное женское богатство.

— Ну как тебе? — она сняла картуз и тряхнула короткими волосами.

Волосы были безжалостно и не очень аккуратно обрезаны. С такой прической у нас бегали все деревенские мальчишки.

— Что это? — наконец спросила я.

Она тихо и очень счастливо рассмеялась и бросилась к кровати прямо на колени.

— Маменька отпустила меня, — шепотом произнесла она.

— Куда? — не понимала я.

Глаза сестры были опьяняюще счастливыми.

— Она отпустила меня посмотреть мир. Поездить по разным местам… — по ее глазам было видно, что она еще не могла прийти в себя от радости. — Я не ожидала, что она согласится. Но она разрешила. Сказала, что пусть хоть я проживу жизнь, так как хочу.

Откуда-то из глубины поднялась удушающая волна счастья, словно это не Дарилла, а я исполняю свою мечту. На моем лице расползлась глупая счастливая улыбка. Дарилла, казалось, стала еще счастливее, увидев мою радость.

— Я конечно не одна еду, — поспешно и шепотом рассказывала она. — Это очень опасно, я все же девушка. Поэтому маменька настояла, чтобы я замаскировалась под мальчика. Волосы, конечно, жалко, но ничего, отрастут, — небрежным тоном заявила она. — Со мной идет Ерха. Он раньше, по молодости, много шатался по свету. Он будет моим дядькой, а я его племянником. Маменька дала мне с собой денег и кулон. Я с ним смогу в банке взять еще денег с ее счета, если понадобится. Я даже не знала, что у нее есть свой счет. Для всех остальных я отбыла на обучение в монастырь Всепрощающей матери. Даже батюшка с сестрами правды не знают. А уезжаем мы сегодня, прямо сейчас. Я попрощаться пришла.

Тут ее голос стал совсем тихим и грустным. А лицо расстроенным. Я подалась вперед и, обняв за плечи, притянула к себе.

— Будь очень осторожна, — тихо давала наставления я. — Деньгами не светите, старайтесь быть незаметными, в сомнительные авантюры не влезайте, и постарайся не связываться с плохими людьми. Карты взяла?

Она хлюпнула носом.

— Взяла, — а затем с поспешной горячностью добавила. — Я тебя обязательно навещу. Не знаю когда, но через год-полтора обязательно навещу. Арш обещал, что разрешит мне погостить у вас, — а затем вдруг расплакалась. — Я буду так скучать по тебе и переживать…

Я рассмеялась.

— Зачем переживать обо мне? Думаешь, наагасах позволит, чему-то случиться со мной?

— И все же… — она всхлипнула. — Ты, пожалуйста, будь с ним терпеливее. Он, правда, будет стараться, чтобы тебе было хорошо. Он просто еще не знает, как это сделать, поэтому будет много ошибаться. Ты не обижайся на него. И попробуй сделать его счастливым.

Счастливым? Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Сделать кого-то счастливым. Я ведь никогда не думала об этом. Я часто думала о собственном благополучии, но никогда о том, что кого-то можно сделать счастливым. Мне вдруг стало противно самой себя. Чего я жду от него, если не готова что-то дать в ответ. Я испытала потрясение, которое даже слегка затмило мою радость за сестру. Прожить столько лет и не дойти до такой простой истины, что, если хочешь что-то получить, будь готов дать что-то взамен. Дарилла, которая прожила меньше меня, оказалась куда мудрее.

— Спасибо, — искренне произнесла я, благодаря за открытую мне истину.

Дарилла еще долго целовала меня и сквозь слезы постоянно повторяла, что она меня очень любит и что мы обязательно встретимся. А я гладила ее по голове, лицу, трогала ее ладони, с легким удивлением отдавая ей свою ласку в ответ на заботу обо мне. И это было странное, удивительное ощущение. Разум продолжал упорно твердить, что все могут предать, время меняет всех и, возможно, я в ней разочаруюсь. Но впервые я оказалась глуха к нему. Это очень легкое чувство, когда ты просто принимаешь чужие эмоции и отвечаешь на них. Не закупориваешься в броню равнодушия, а отвечаешь. От этого в животе возникает щекочущее ощущение, в груди странная легкость и просыпается легкое возбуждение, сродни тому, что возникало у меня при поцелуях наагасаха.

Дарилла ушла. А я продолжала лежать и глупо улыбаться. Я слышала, как приходил король. Он церемонно прощался с наагасахом. Когда он зашел, чтобы сказать мне слова прощания, я притворилась, что сплю.

Через два часа все были полностью готовы к отъезду. Наагасах помог мне спуститься вниз. Во дворе нас провожали отец, мачеха, сестры и множество слуг. Практически всё пространство занимали два паланкина: один наагашейдисы, другой наагасаха. Все колесницы во дворе не поместились. Часть уже была за воротами. С удивлением я отметила, что вокруг наагашейдисы охрана стояла плотным кольцом. Наги были хмуры и встревожены. На нее пытались напасть?

Перед тем, как залезть в паланкин, я в последний раз бросила взгляд на замок, который все эти годы был своим домом. Сердце сжалось. Мне было жаль покидать это место, которое я знала, как свои пять пальцев, где прошло мое детство. В одном из окон я заметила принцессу. Она поспешно отошла вглубь комнаты, только занавеска качнулась.

Внутри паланкина оказалось множество подушек. Наагасах помог устроиться мне, накрыл шерстяным одеялом, которое было тут же, а сам лег рядом, разложив хвост по всему оставшемуся пространству. Паланкин качнулся, я почувствовала, как нас поднимают вверх, а затем появилось мерное покачивание, указывающее на то, что мы тронулись в путь. Наагасах развешивал по углам тусклые светящиеся шары. А я смотрела на его профиль.

Слова Дариллы не шли у меня из головы. Я не могла полностью ему довериться. Какая-то часть меня была решительно против того, чтобы так стремительно изменить свое отношение. Но он заботился обо мне, так почему бы не отдать ему свою заботу?

Я осторожно протянула руку и погладила его по ладони. Он удивленно посмотрел на меня. Я едва не отдернула руку, но вместо этого, боясь передумать, вцепилась в его пальцы.

— Мне… захотелось прикоснуться… — неловко оправдалась я.

На его лице появилось замешательство. А затем глаза радостно вспыхнули. Но он поспешил прикрыть их веками, словно не хотел, чтобы я это поняла.

— Прикасайся, — как можно равнодушнее разрешил он.

Я присела и, не отрывая взгляда от его лица, потянулась к его хвосту. Погладила теплую гладкую чешую. Он смотрел на меня напряженно, но я видела, что ему нравится. Он старался этого не показывать, словно опасался, что проявление удовольствия меня спугнет. А мне неожиданно понравилось эта его радость. Так приятно стало на душе.

Я легла обратно, подползла ему под бок и крепко обняла, закрыв глаза и приготовившись спать. Хотя я была так сильно напряжена, что сомневалась в том, что смогу уснуть. Его рука медленно легла мне на поясницу, а лицо уткнулось в мои волосы, и он довольно засопел. И я вдруг с воодушевлением подумала, что, возможно, у нас все сложится хорошо.

Глава 9

До гор мы добрались только через два дня. Наагасах велел не спешить, а наагариш Делилонис был с ним полностью солидарен. В те моменты, когда я видела наагариша, он казался озабоченным и напряженным и все свое внимание посвящал наагашейдисе. Бабушка Аршавеше… я старалась хотя бы мысленно его так называть!., вызывала у меня бесконечное удивление. Я никогда не видела человека, который был бы так спокоен. Словно у нее нет никаких забот, ее не терзают сомнения, проблемы и печали обходят ее стороной. Она была уверена в своих поступках и совершенно не боялась сделать что-то не так.

— Почему она такая? — как-то я спросила у наагасаха, то есть Аршавеше.

— Какая? — он по-птичьи склонил голову и хитро на меня посмотрел.

Мы сидели на покрывале у костра. Аршавеше завернул меня в плед так тщательно, что его край поднимался у меня над затылком и закрывал уши, оставляя снаружи только нос. В таком виде я была прижата к его боку, а вокруг обернулся хвост.

— Ну… — замялась я, подбирая слова. — Она не боится что-то делать… не боится ошибиться… — пробормотала я.

— Как думаешь, дикий зверь размышляет о том, что будет, если он зайдет в другую часть леса? Будет пытаться предугадать, какие опасности его там ждут?

Я задумчиво посмотрела на него. Глаза Аршавеше слегка светились в темноте. Почти как у кошки, но не так сильно. Не сразу и поймешь, что это не костер отражается или лунный свет. Поймала себя на мысли, что мне нравится смотреть на его лицо, скупо освещенное бликами огнями.

— Зверем руководят инстинкты, — заметила я. — Если он будет чувствовать опасность, то забеспокоится и вернется в привычную среду обитания.

— А если это самый сильный зверь в лесу?

Я задумалась. Наагасах тем временем продолжил:

— В бабушке очень силен зверь. Но не просто силен. Они одинаково мыслят и у них схожие желания. Такое редко встречается, чтобы зверь и человек находились в полном взаимопонимании. Это происходит, когда зверь старается контролировать неразумные проявления инстинктов, а человек, наоборот, заглушает доводы разума, прислушиваясь к инстинктам. Так они становятся действительно цельными.

Неожиданно он наклонился и накрыл губами кончик моего носа. Ощущение, когда к озябшей коже прикасаются горячие губы, просто замечательное. Ну, по крайней мере, мне очень понравилось. И вообще, я стала замечать за собой, что мне приятны прикосновения наагасаха. Он не позволял себе крепких объятий, не целовал меня в губы, даже не смотрел голодными глазами. Но очень часто касался ладонями или просто кончиками пальцев. Прижимал к своему боку, когда мы оказывались в паланкине или, вот как сейчас, сидели у костра. Прошлой ночью я проснулась и обнаружила, что он навис надо мной и смотрит. Заметив, что я уже не сплю, спокойно мне улыбнулся и продолжил смотреть. Ему нравится прижиматься ко мне сзади и дышать в волосы. Или невесомо, почти как сейчас, целовать мое лицо. Что угодно, кроме губ.

В его действиях нет неуверенности. Он трогал меня с полным осознанием своего права на это. Даже не так. Он трогал меня, словно так и должно быть. Как мать, которая неосознанно приглаживает волосы своему ребенку, с необъяснимой радостью и умиротворением смотря на его спящее лицо или же со смехом целуя вертлявого малыша в мягкую щечку. Я ощущала в этом что-то необратимое. В его отношении ко мне произошли какие-то изменения. Это уже были не замашки собственника, а нечто более глубокое и труднообъяснимое. И от этого я чувствовала себя беззащитной и защищенной одновременно.

Беззащитной перед ним, так как не могла противиться этому невинному, но от этого почему-то еще более интимному отношению. А защищенной, потому что могла ничего не бояться, когда он рядом. Я ощущала себя так, словно являюсь его частью. Мне всегда казалось, что человек больше всего заботится о самом себе. И сейчас я ощущала, что он относится ко мне с тем же чутким вниманием, что и к себе. И мне почему-то это нравилось.

Наверное, это правильно, когда супруги являются одним целым и проявляют заботу друг о друге, не разделяя на свое и чужое. Интересно, я когда-нибудь смогу посмотреть на наагасаха, как на часть себя? Подумать, например: "Бедненький ты мой хвост! И где тебя угораздило столько чешуи содрать?" Кстати, действительно где? Наагасах с утра щеголяет проплешиной на хвосте. Небольшой, всего две чешуйки содраны. Но даже это странно. Я уже успела убедиться, что чешуя нагов по прочности не уступает хорошей броне.

Наагасах, то есть я хотела сказать Аршавеше, дунул мне в лицо и с улыбкой продолжил:

— Так вот о бабушке, — напомнил он, прекрасно понимая, что нить разговора я потеряла. — Она такая спокойная и уверенная, потому что находится в полной гармонии с собой. Дед говорит, что она и в молодости отличалась редкой рассудительностью, хотя и безбашенности в ней хватало, — немного подумав, он добавил: — Но эта черта в ней до сих пор осталась. На самом деле, чего ей бояться? Она сама очень сильна, и за ней стоит ее муж — наагашейд, и при необходимости за нее вступится любой наг.

— А ее такая опека не раздражает?

Я заметила, что наги не разрешают наагашейдисе надолго оставаться рядом со скальными кошками и бдительно следят, чтобы она на них верхом не залезала. Только сегодня на полуденном привале я видела, как рядовой наг посмел снять ее со спины кота и передать на руки суровому наагаришу. Аршавеше почему-то поморщился.

— Здесь… особый случай возник, — туманно произнес он. — Обычно ей все спускается с рук, и охрана закрывает глаза на ее отлучки. Ругается только Делилонис. Но сейчас ситуация изменилась. Я тебе потом объясню.

И добавил что-то совсем неразборчиво про деда. А мне почему-то стало смешно. Не знаю почему. Просто в животе возникло какое-то веселое чувство вроде щекотки, и мне захотелось смеяться. Скрывая улыбку, я уткнулась в плед. В данный момент мне было просто хорошо и спокойно, и я совершенно не хотела размышлять о том, правильно ли это.

— Что такое? — весело спросил наагасах, похоже, заметив мою улыбку.

— Не знаю, — смущенно ответила я. — Мне почему-то хорошо.

Он фыркнул и широко улыбнулся, блеснув в темноте белыми зубами. А затем крепко чмокнул меня в макушку и, прижавшись щекой к моему виску, молча уставился на огонь.

Наагасах Аршавеше део Ширрадошарр

Паланкин ощутимо тряхнуло, и я придержал котенка, чтобы он не кувыркнулся через голову. Наш путь шел по горам, поэтому иногда даже приходилось покидать носилки и двигаться самостоятельно. Таюне я не позволял ходить самой: слишком много неровностей, трещин, ям и камней, а она еще слаба и рассеянна. Быстрее и безопаснее ее нести.

Я осторожно провел пальцами по встопорщенной на хребте шерстке. Детеныш лишь вяло дернул ухом, но не проснулся. Он болел, болел так же, как и человеческое тело Таюны. Был вял, не игрив и сонлив. Сожмется в комочек, носом в покрывало уткнется и спит. Жалко его становится. Не замечал раньше за собой склонности кого-то так жалеть. И не прикоснешься к нему толком. Вроде и не мяукает возмущенно, но когда трогаешь лапы или грудку с животиком, зажимается. И мерзнет постоянно. Мне под бок заползает греться. Прижмется и засыпает. А я пошевелиться боюсь.

Бабушка на днях сказала, что зверю нужно гулять. Ну, как сказала… Пришла вместе с Ссадаши, и тот с самым восторженным видом заявил, что "котеночку нужно разминать лапочки". Вот мы и разминаем.

Я отвел полог в сторону и выглянул наружу. Темнело, на фоне багряного заката пики гор чернели, как зубы древнего ящера. Скоро будет привал. Впереди есть небольшое горное озеро, у которого мы останавливались по дороге в Нордас. Там же мы планировали остановиться и сейчас. С другой стороны раздавалось гневное шипение Делилониса. Он опять поймал бабку на попытке смыться из паланкина. Против обыкновения ей это в последнее время не удается. Это раньше охрана ее баловала и позволяла своей госпоже иногда сбегать. Но теперь, когда она беременна, никто с нее глаз не спустит. Если с ней, в ее теперешнем положении, хоть что-то случится, дед всех переубивает.

И дед тоже хорош! Как он мог не доглядеть за собственной женой? Она была беременна уже семь раз! Неужели после этого он не почувствовал ничего подозрительного? Да еще и отпустил за пределы княжества. Это меня раздражало больше всего.

Бабка была категорически против моей кандидатуры в качестве посла. Считала меня слишком расчетливым, опасаясь, что я в обмен на благополучие княжества пожертвую кем-то из ее драгоценных потомков. У нее очень сильная привязанность ко всем своим детям и внукам, и за их жизни она радеет больше, чем за государственные интересы. И вот, при первой возможности она примчалась сюда, чтобы убедиться, что ее нерадивый внук не совершил ничего непоправимого. Ощущаю себя юным, несмышленым мальчишкой!

Движение замедлилось, и мы остановились. А затем я почувствовал, что паланкин опустили на землю. Снаружи возник оживленный шум. Привал. Подхватив звереныша на руки, я выполз наружу. Здесь была уже привычная картина подготовки к ночлегу. Распрягали коней, колесницы ставили кругом, в этом круге два паланкина: мой и бабушкин. Кто-то уже уполз за водой, дрова же мы везли с собой. Здесь найти древесину можно не везде. В стороне ругались бабушка и Делилонис. Бабушка сильно хмурила брови и кривила губы, наагариш раздраженно шипел на нее. Рядом крутился Ссадаши, смотревший на этих двоих с одинаковым упреком. На Делилониса за то, что ругает наагашейдису, а на бабушку, потому что она пренебрегает безопасностью. Идиллия, только двух других нянек не хватает.

Я опустил котенка на травку. Того слегка повело в сторону. Сначала он просто сонно хлопал глазами и никаких действий не предпринимал. Я, сложив руки на груди, наблюдал, замечая любопытные взгляды нагов. Ну да, новый объект занимательных наблюдений — впервые женатый наагасах Аршавеше и его четырехлапая, не очень взрослая жена. "Жена" принюхалась к траве. Затем потопала вперед, продолжая принюхиваться. Дойдя до кустиков, она тщательно все обнюхала по кругу, развернулась ко мне лицом, раскорячилась и задрала хвост.

Что она делает, я сразу не сообразил, хотя поза была очень красноречивая. А когда сообразил, то настолько обалдел, что мог только ошалело хлопать глазами. Я часто сталкивался с детьми-оборотнями. Все-таки в нашей семье семь оборотней. Но с этой стороной жизни я оказался не знаком. У нас у всех оборотень проявлялся в первые годы жизни. А маленьких детей не принято показывать слишком часто даже близким родственникам. Поэтому к такому я оказался не готов. Я перевел потрясенный взгляд на бабушку. Та смотрела на это, как на само собой разумеющееся.

Котенок сделал свое дело и, отряхивая задние лапы, пошел ко мне. Уселся подле меня и приготовился вылизываться. Этого я допустить не мог и, наклонившись, поднял его, держа перед собой на вытянутых руках.

— Пошли-ка мы с тобой искупаемся, — решил я и пополз к озеру.

На берегу опустил котенка в травку, сбросил с себя одежду и полез в воду. Прежде чем тащить сюда и так больную жену, не мешало бы согреть воду, чем я и занялся. Оградил небольшой участок озера и бросил заклинание для подогрева. Звереныш тем временем добрался до моей рубашки и теперь нализывал ей подмышки. Ну, пусть уж лучше одежду мусолит, чем свои… задние лапы. Когда вода подогрелась до приемлемой температуры, я затащил в озеро котенка.

О, как он оживился! Купаться ему решительно не хотелось. Он исцарапал мне всю грудь и руки и заливался благим мявом, призывая кого-нибудь сердобольного прийти на помощь бедному зверю. Бедняжку никто спасать не спешил, потому я хорошенько окунул его в водичку и тщательно помыл лапы, пузико и мордашку. В воде котеныш смотрелся очень забавно: лапы в разные стороны, шерсть пушится и плывет, из-за чего он был похож на мохнатую пухлую звезду.

Наконец, я сжалился и вытащил его на берег. Окрестности тут же огласил его истошный обиженный ор. Меня демонстративно не любили и отказывались идти в руки. С самой пакостной ухмылкой я отлавливал его, чтобы высушить. Погоня завершилась на моей накидке. Зверь начал оборачиваться. И вот, спустя минуту лицом вниз передо мной лежала моя мокренькая голенькая женушка. Я опустился рядом.

— Издеватель, — устало произнесла она, а я лишь тихо рассмеялся.

Сейчас она не стеснялась своей наготы. Больной человек редко сохраняет стеснительность, это лишнее чувство притупляется. Я осторожно провел ладонью над ее телом, окутывая теплом и высушивая влагу на коже. Не удержался, и коснулся пальцами ее позвоночника, слегка царапая кожу кончиками когтей. Ее спина такая узкая, с тонкими лопатками и мягким плавным изгибом, переходящим в ягодицы. Я осторожно погладил этот мягкий соблазн, скользнул пальцами между округлыми половинками и, дождавшись, когда она вздрогнет, перешел на бедро. Прижался грудью в спине, поцеловал угловатое, как у подростка, плечико и посмотрел на ее лицо.

Она глядела на меня с напряжением и ожиданием, глаза блестели, на скулах нежно загорался румянец, а влажные губы приоткрыты и наружу вырывается прерывистое дыхание. Но страха в ней не было. Свое тело она мне уже доверяет. Я ласково чмокнул ее в нос, от чего она поморщилась, как котенок. А затем запустил пальцы в волосы и прядь за прядью стал их сушить. Рано. Пока очень рано для таких желаний. Я это понимал и спокойно осознавал, что еще минимум месяц мы не можем позволить себе ничего смелее этих невинных ласк. Я никогда не любил ждать, но почему-то именно сейчас это ожидание меня не раздражало. Я чувствовал странное умиротворение. В конце концов, она все равно в моих руках. Я уткнулся ей в шею, чувствуя, как под моими губами быстро-быстро бьется ее пульс.

Было очень жарко. Я задыхалась из-за того, что воздух был слишком горяч, и рывком выплыла из сна. Несколько мгновений вглядывалась во тьму перед собой, а затем стала различать черты лица наагасаха. Он лежал прямо напротив меня, и поэтому я задыхалась: воздух был горяч из-за его дыхания. Да и вообще, от его тела шел сильный жар. Он старался не прикасаться ко мне во сне, но лежал очень близко

Я переползла чуть выше и с облегчением вдохнула свежий воздух. Снаружи раздавался легкий треск костра. Мы уже седьмой день в дороге. Чтобы преодолеть горы, нам понадобилось больше времени, чем обычно занимал этот путь. Но наги никуда не торопились. Поэтому шли мы размеренно и старались выбирать наиболее безопасную дорогу.

Такая манера передвижения была выбрана из-за меня и наагашейдисы. Бабушка Аршавеше, правда, совсем не хотела так медленно двигаться. Но ей никто не давал возможности убежать вперед основного отряда. Меня все больше и больше удивляло подобное отношение. Наги словно боялись потерять свою госпожу из вида. Как будто ей грозила какая-то опасность. Но, в таком случае, почему ее отпустили так далеко от княжества? Аршавеше мялся и уклонялся от ответа. Из-за этого у меня сложилось впечатление, что наагашейдисе грозит что-то серьезное и не то, чтобы совсем уж грозит, но наги чего-то очень опасаются.

Я вгляделась в лицо наагасаха. Под самым потолком паланкина тускло светился огонек магического светляка, и в его скупом свете черты лица казались мягче и как- то уютнее. Я осторожно, чуть касаясь, провела пальчиком по переносице наагасаха. Его ноздри хищно шевельнулись, и я замерла. Но он не проснулся. Раньше я как-то не рассматривала его так пристально. Мне было неловко и неудобно. Но сейчас, когда никто не мог уличить меня, я с интересом изучала его лицо.

Спящий Аршавеше казался куда моложе, хотя мягкости в лице не прибавилось. Слишком уж хищные у него черты. Но все же, в который раз, отметила, что это очень красивый мужчина. Эта гладкая, чуть смуглая кожа. Длинные черные ресницы и хищный разлет бровей. Властно-капризный изгиб губ, высокие скулы и удлиненный разрез глаз… Я, правда, никогда не видела никого красивее. Не удержалась и нежно провела подушечками пальцев по изгибу шеи. Она у него тоже красивая, но такая по-мужски крепкая, переходящая в мощные ключицы и широкие плечи. Осторожно, двумя пальчиками, пощупала его плечо. Твердое.

Причину того, что я сделала потом, я так и не смогла себе объяснить. Меня вдруг объял азарт, и мне захотелось чего-нибудь этакое сделать. Нерешительно ткнула ноготком в его нижнюю губу. Упругая. Украдкой огляделась, словно меня мог кто-то тут видеть, и приблизилась к его губам. Моей кожи коснулось его дыхание. Дышал он размеренно, и я, затаившись, ощущал теплый ветерок на собственных губах. А потом решилась: выдохнула воздух прямо ему в губы. Мне кажется, его дыхание изменилось и стало более глубоким. Самая не понимая, что делаю, я приблизилась еще немного, вдыхая его дыхание и отдавая ему свое. Это почему-то меня будоражило.

Как-то так получилось, что я прижалась губами к его губам. Совсем не сильно, только чтобы почувствовать, какие они теплые и упругие. Теплое дыхание продолжало овевать мои губы. Внутри постепенно что-то разгоралось, и мне стало очень жарко. Я отстранилась, удивленно всматриваясь в его лицо. Я принимала то, что его поцелуи воспламеняют мою кровь, но не предполагала, что мои собственные поцелуи могут дать такой же эффект. Мое внимание привлекло нечто блестящее в стороне. В тусклом свете светляка шевелился кончик хвоста. Я резко улеглась обратно и крепко зажмурилась. Он не спит! Над головой раздался веселый хмык. Мать-богиня, как стыдно-то!

Не передать словами, как мне было неловко после случившегося перед наагасахом. Он посмеивался надо мной и нет-нет, да припомнит, как я к собственному мужу во сне приставала. Подшучивал надо мной, какая я бесстыдница. А у самого глаза так и горят весельем. Мне вообще стало казаться, что чувство неловкости уже сроднилось со мной. Мне было неловко перед наагасахом, неудобно перед другими нагами, так как я помнила, что учудила в тот день, когда мы купались в горном озере. Неловко перед наагашейдисой, так как меня постоянно тянуло к ней, и я не могла прекратить пялиться на нее. И совсем нехорошо я чувствовала себя рядом с наагаришем Делилонисом.

В зверином обличье меня тянуло к нему с неопределимой силой. Звереныш был от него в диком восторге. Он просто дурел от запаха этого нага. В один день я решила признаться в этом наагасаху. К моему удивлению он не разозлился и даже не нахмурился. Наоборот, широко ухмыльнулся, а затем протянул непонятное:

— Кошачий папаша!

Потом объяснил, что к Делилонису имеют непонятную слабость все представители семейства кошачьих, в том числе и оборотни этого вида. А детеныши его просто обожают и готовы за ним хвостиком ходить. Это очень сильно одно время злило наагашейда, так как его дети, у которых проявилась звериная ипостась, обожали наагариша не меньше, чем его самого. Кому понравится, что твои дети любят какого-то левого дядю? У Делилониса, оказывается, есть двое взрослых детей: сын и дочь. И у обоих имеется звериная ипостась. Я очень удивилась, когда узнала, что наагариш женат на старшей дочери наагашейда и наагашейдисы.

Это получается, он нянчился с наагашейдисой, а присматривать за ней он начал еще до того, как она стала женой деда Аршавеше. И потом женился на ее дочери. Той на тот момент было чуть меньше двухсот, а наагаришу уже перевалило за семь сотен лет. Наагашейд был очень недоволен этим фактом. Его не успокаивало ни то, что Делилонис его лучший друг, ни то, что он сам женился, когда ему было уже за восемьсот, а его жене, дай Боги, если двадцать исполнилось. Со слов Аршавеше выходило, что его дед проявляет сверхзаботу о своих дочерях и жене. У него прямо помешательство какое-то на этом. На мой вопрос, почему он так себя ведет, Аршавеше сквозь зубы процедил:

— Инстинкты.

И больше ничего пояснять не стал. Хотя напряженно на меня косился, словно ожидая от меня вопроса и заранее не желая на него отвечать. Я решила не спрашивать.

Наагашейдиса была на всех обижена. Это проявлялось в том, что она в зверином обличье лежала у себя в паланкине, повернувшись хвостатой попой к выходу. Ей не разрешали гулять одной и не позволяли кататься верхом на своей ездовой зверюге. Один раз я услышала, как наагариш по-нордасски сказал ей:

— Вот вернешься к Дейширолешу и делай, что хочешь. А здесь я за тебя ответственность несу.

Наагалей Ссадаши, который ехал с ней вместе в паланкине, шипел что-то утешающее, гладил между ушами и расчесывал шерсть. Успокаивал. Доуспокаивал до того, что она заснула во время расчесывания, а когда проснулась, обнаружила на своем хвосте огромный синий бант. После этого случая я поняла, что наагалей просто бесстрашен. Перед грозно рычащей наагашейдисой он даже не думал отступать. Наоборот, он посмел обидеться в ответ, патетически возвестить, что он хотел как лучше, наводил ей красоту! А она… Зверю стало если не стыдно, то неловко точно. Поэтому он ткнулся носом в спину отвернувшегося Ссадаши, извиняясь за свое поведение. Тот моментально ее простил. Мы, все кто видел эту сцену, старались сдерживать смешки и улыбки. Просто наагашейдиса не знала, что у нее кончики ушей подкрашены золотистой краской для пущей красоты.

Два дня назад мы вышли за пределы гор. Они продолжали маячить позади, постепенно уменьшаясь в размерах. Природа здесь немного, но отличалась. Совсем неуловимо, но я ощущала, что здесь все по-другому. Тут росли те же деревья и травы, цвели те же цветы. Но чем дальше мы уходили от гор, тем сильнее проявлялись отличия. Привычные моему взгляду леса редели, воздух становился суше. Аршавеше сказала, что севернее располагается пустыня. Иногда оттуда прилетают жаркие ветра, принося сухость и зной, так как здесь расстояние до пустыни самое короткое, где-то около трех сотен верст. Но потом зеленая область постепенно расширяется, и граница пустыни отступает на север.

Наагасах предупредил, что дальше будет еще жарче и воздух станет очень влажным. Мы попадем на территории, обильно снабженные водой. Вода и знойный воздух, идущий из царства песков, создают особо жаркий и влажный климат. У них даже снег зимой не выпадает, только дожди сильные начинаются. Раньше я только читала о странах, где нет зимы. И теперь мной овладело возбуждение: мне хотелось побыстрее все это увидеть.

Упоминание о зиме навело меня на одну мысль, которую я тут же озвучила наагасаху. Как наги вообще к снегу относятся? Они же ползают на голых хвостах. На хвосты одежду не надевают. Значит, им будет очень холодно на снегу. Получается, на севере, где холодная зима составляет большую часть года, нагов встретить нельзя. Аршавеше рассмеялся и сказал, что нагам, которые живут в Шаашидаше, на севере, конечно, будет некомфортно. Если обстоятельства вынуждают их отправляться в те районы, то они предпочитают путешествовать в двуногой ипостаси.

Но вообще, у нагов есть одно княжество, которое расположено далеко на севере. Там обитают суровые северные наги. Их еще ледяными змеями называют. Вот они настолько устойчивы к холодам, что спокойно ползают по снегу, не утепляя дополнительно хвост. Хотя детишки у них до определенного возраста в специальных нахвостниках ползают. Ну, и женщины тоже.

А я послушала его, и мне стыдно стало, что я так мало внимания уделяла современной географии. Все по вымершим народам. Сказочница! Решила, что если на новом месте у меня будет возможность заниматься своим образованием, буду изучать все. И изучать ответственно, а не просто для того, чтобы сказать, что я это знаю.

А наагасах знал так много, что рядом с ним я чувствовала себя бесконечно глупой и наивной. Один раз, будучи в зверином обличье, я сбежала от наагасаха на одном из привалов. Продравшись сквозь кусты, я оказалась на берегу стремительного, довольно широкого горного ручья. Там как раз находились три нага, которые решили смыть с себя дорожную пыль. Они-то и вернули меня мужу. Так вот, среди них один успел почти полностью раздеться. На нем остался только странный кусок ткани, который на манер юбки очень плотно облегал ту часть хвоста, что была ниже пупка. У мужа я такой детали гардероба не видела. Мне стало любопытно, и я решила спросить об этом Аршавеше.

Он странно на меня скосился, а затем задумался. Потом объяснил, тщательно подбирая слова. Наги в определенном возрасте очень возбудимы. Частенько они не могут сдержаться, и у них раскрываются паховые пластины, являя миру то, что они прикрывают. Вот чтобы так не позориться, молодые наги носят такую утягивающую повязку, которая не дает пластинам раздвинуться. Он тоже ее носил с семидесяти до восьмидесяти лет.

Тогда я почувствовала себя не глупой, нет. Откуда я могла знать о такой особенности? Я обратила внимание на то, как мне об этом рассказывал наагасах: он старался подбирать наиболее щадящие мою скромность фразы. Я ощущала себя как ребенок. Впервые мне захотелось быть рядом с кем-то умной и взрослой. Равной.

Мое отношение к мужу как-то поменялось. Он мне стал ближе, я привязывалась к нему. Идея со второй женой стала вызывать раздражение сравнимое с легкой чесоткой. Я стала ловить себя на мысли, что надеюсь на то, что Аршавеше действительно не будет заводить другую женщину. И испытывала из-за этого бесконечный стыд, так как говорила ему, что буду совершенно не против любовниц, жен и содержанок, а теперь готова забрать свои слова назад. Ощущала себя этаким пустозвоном, который говорить говорит, но слова с делом у него расходятся. Как же мудро поступает наагашейдиса, предпочитая вообще не разговаривать. Несдержанный язык — это зло!

Еще через три дня мы добрались до первого поселения нагов. Точнее, оно не первое и даже не самое ближнее к горам. Просто мы не заезжали в другие, а здесь решили остановиться. Аршавеше сказал, что это земли какого-то рода. Я не запомнила какого. По мне, его название сплошное шипение разной тональности.

Меня поразили дома нагов. Их жилища были похожи на своих хозяев: одновременно изящные, в чем-то плавные и мощные. Дом главы рода оказался самым большим в поселении. Издали он напоминал гору. Это был большой замковый комплекс, раскинувшийся посреди огромного парка. Мне сложно описать всю структуру этого здания. Оно состояло из большого главного корпуса, от которого в разные стороны расходились дополнительные пристройки, соединенные крытыми галереями. На первый взгляд казалось, что в их размещении нет никакого порядка, но здание, вместе со всеми пристройками, занимало равную со всех сторон квадратную площадь.

Но поразили меня не размеры, а именно необычный внешний вид. Дом окружала высокая каменная стена. Верх этой стены венчала двускатная крыша с загнутыми вверх краями. Особенно сильно загибались углы, они даже специально были удлинены и вздымались ввысь острыми пиками. Но самый верх крыши был срезан. И там располагалось что-то вроде дорожки для охраны, которая ползала по всему периметру стен.

Сам дом я поделила для себя на три круга, точнее, квадрата. Первый, внешний квадрат составляли здания невысокие, самое большее в два яруса высотой. Каждый ярус здесь имеет загнутую крышу. На нижних ярусах она выглядит как декоративный "поясок", а на верхних лежит полноценной двускатной крышей.

Второй квадрат составляли здания выше трех ярусов, но ниже шести. Здесь я увидела, что эти загнутые крыши служат навесами над верандами, опоясывающими каждый ярус дома.

И третий квадрат, самый маленький, но при этом самый высокий, представляло здание основного корпуса. Крыша здесь также была загнута, но тут она оказалась четырехскатная и завершалась длинным шпилем с развевающимся на нем штандартом. Здесь не было крыш-поясков на каждом ярусе и веранд. Это была мощная, "толстая", квадратная башня высотой в восемь ярусов. Я решила, что это, скорее всего, последний и самый надежный оплот защиты на случай нападения врага. Очень уж она на крепостную башню похожа.

Получается, что восьмиярусная башня находится в самом центре, ее окружает квадрат трех- и шестиярусных зданий, а уже потом шел внешний квадрат из однодвухъярусных пристроек. Из-за этого весь комплекс и был похож на гору. Но мне он очень понравился. Он был не таким громоздко-тяжелым, как замки моей страны, и казался красочнее и уютнее благодаря тому, что был обманчиво открыт.

Наши нордасские замки сейчас воспринимались мной как глухие коробки, стремящиеся вверх. Лабиринт же этого, расползшегося вширь комплекса, казался мне более открытыми. Здесь свободно, между крышами зданий, гуляет ветер, на стенах расположились опояски из веранд, которые словно выводили внутреннюю жизнь дома наружу.

В наших каменных замках подобное невозможно. Стены у нас глухие, наружу выходят только окна и, может быть, во внутренний двор небольшой балкон. Или же я видела слишком мало замков. И эти загнутые крыши придавали какую-то парящую легкость. Я впервые видела что-то настольно гармонично вписывающееся в окружающий пейзаж.

Встречал нас сам хозяин дома и глава рода, то есть наагалей. Аршавеше мне сказал, что у нагов всего четыре титула. Это: наагашейд — владыка всех нагов, наагасах — представитель семьи наагашейда, наагариш — глава определенной территории, и наагалей — глава рода.

Глава этого рода, названия которого я не помню, был красив до неправдоподобия. Его хищное лицо обладало поразительной симметрией, кожа — идеально ровным, белым, как молоко, цветом. Глаза желтые, в них нет каких-то прожилок или более темной окаемки радужки. Волосы с легким желтым оттенком блестели как шелк, а светло-желтый хвост блестел, как навощенный. Его внешний вид был идеальным и из-за этого казался нереальным. Лично мне, наагасах казался более ярким и красивым. Этот же был какой-то кукольный.

Наагасах в этот раз посчитал, что я уже достаточно здорова, чтобы передвигаться самой, поэтому я стояла рядом с ним. Перед нами находились наагашейдиса, наагариш Делилонис и наагалей Ссадаши. Хозяин очень почтительно поприветствовал супругу своего владыки и "свою госпожу". При этом он так пристально смотрел на нее, что наагариш упреждающе кашлянул. Показал, что они тут не одни. Тот лишь недовольно сузил глаза на "няньку" наагашейдисы и опять перевел дружелюбный взгляд на "госпожу". Наагалей Ссадаши против обыкновения не развернул пространные приветствия, а лишь довольно сухо сказал, что "наагашейдиса рада воспользоваться гостеприимством этого дома". Он своего недовольства не скрывал. Видимо, ему не нравился хозяин дома. Наагасах же лишь загадочно усмехался.

Наагашейдиса повела себя куда вежливее своего окружения. Она спокойно склонила голову в приветствии и улыбнулась хозяину. При этом ее доброжелательность была искренней. И, когда хозяин пригласил ее дом, уверенно шагнула ему на встречу, хотя наагариш Делилонис дернулся так, словно хотел схватить ее за плечи и вернуть на место, но все же смог сдержаться. Они не доверяют хозяину дома? Тогда зачем остановились именно здесь?

Поведение кукольного нага нареканий не вызывало. Он был вежлив, поздравил наагасаха со свадьбой, сказал мне несколько слов в качестве приветствия по- нордасски, сам лично показал нам наши покои. Но при этом так смотрел на наагашейдису, что даже мне стало ясно, какие чувства он к ней испытывает. Интересно, как к этому относится наагашейдиса? Я не заметила на ее лице ни тени тревоги. Она была спокойна, очень вежлива и открыто смотрела на хозяина. Скорее всего, она понимала и знала, что у него за чувства к ней, но не тревожилась из-за этого. Она испытывала уважение к этому нагу за его отношение к ней. Не считала нужным скрывать, что его чувства для нее не секрет, но при всей ее расположенности к хозяину было видно, что кроме благодарности и дружеского отношения она ему дать ничего не может. Мне бы тоже хотелось, чтобы чужие чувства не ложились грузом на мое сердце.

Внутри этой горы-дома оказалось очень много свободного пространства, что неудивительно, ведь нагам с их хвостами нужно как можно больше места. Двери в спальню были не створчатые, а задвижные. Я даже удивилась, когда увидела, как наагасах задвинул мощную деревянную дверь с искусной резьбой в бок, в стену. Потом он объяснил мне, что такие двери делают только в спальне, все остальные двери створчатые. Поэтому если мне попадется комната с такой дверью, значит это опочивальня.

Апартаменты, которые выделили нам с наагасахом, состояли из четырех комнат. Гостиная, заваленная подушками, комната для проведения досуга, купальня и собственно спальня. Последняя поразила меня тем, что кроме огромной перины на всю комнату, кучи подушек, одеял и прозрачных занавесей на окнах здесь ничего не было. Наагасах с удовольствием растянулся на перине, расстелив хвост по всей комнате. А я в этот момент поняла, насколько ему было неудобно на наших кроватях после такого-то роскошного лежбища.

Вечером для нас устроили скромный прием. Кроме нагов из нашего отряда, здесь присутствовали еще с десяток незнакомых нагов и ни одной женщины. Наагариш Делилонис и наагалей Ссадаши сидели по обе стороны от наагашейдисы и мрачно смотрели на хозяина дома. Тот смотрел только на наагашейдису и что-то ей рассказывал на шипящем языке нагов. Та никаких неудобств не испытывала и в отличии от сидящих рядом нагов была в самом благожелательном настроении.

Гостеприимный дом неизвестного мне рода мы покинули на следующий день ближе к полудню. Кукольный наагалей был искренне расстроен отъездом наагашейдисы. Зато наагариш был в замечательном настроении. Чем дальше мы отъезжали от поселения, тем довольнее он становился.

Аршавеше рассказал мне историю наагашейдисы немного подробнее. Более семисот лет назад Нордас развязал войну и проиграл ее. В качестве платы за мир королевский род отдал наагашейду принцессу. Так Тейсдариласа появилась здесь, в княжестве нагов. Тогда ей было восемнадцать. Она совсем не говорила и вела себя слегка странно для человеческой принцессы: оказалась непривередлива, некапризна, спокойно обходилась без слуг. И была очень любознательной. Поэтому за ней так много народа и присматривает. Один не углядит, а среди многих кто-то да заметит.

По возвращению в княжество наагашейд решил взять ее в свою спальню. Чем-то она его привлекла. Но она просто обернулась скальной кошкой и отказалась принимать человеческий облик. Со слов Аршавеше, крови они тогда попортили друг другу много. Было время, когда его бабушка откровенно ненавидела наагашейда. Выходило, что раньше дед наагасаха был той еще своло… нехорошим мужчиной.

А затем новый виток истории: с визитом вежливости и для закрепления мира к ним прибыл король Нордаса с женой и дочерью. И началась шумиха: король хотел вернуть дочь с даром.

Но наагашейд не отдает так просто то, из чего можно извлечь большую выгоду. А в этой ситуации он мог запросить все, что хотел. Но его планы порушила сама девушка, когда обернулась и сказала, что в Нордас она не вернется. Голосом сказала, то есть языком. Он был так поражен, что она не немая, как считали все наги, что уперся намертво и не согласился ее вернуть ни на каких условиях.

Потом там произошла какая-то нехорошая история, в которой пострадала сама наагашейдиса. То ли заговор против наагашейда, то ли происки врагов самих нагов, толи еще что-то… Рассказывая об этом, Аршавеше хмурился. Его раздражало, что он не знает подробностей этой истории. И еще больше его злит, что, несмотря на все ухищрения, он так и не смог ничего раскопать об этом происшествии. Все лица, которые имели к этому хоть какое-то отношение, молчали.

После этого примерно через три месяца Тейсдариласа стала женой наагашейда. К тому времени она уже носила от него ребенка. Как у них все захватывающе было. У нас все куда спокойнее. В ответ на это заявление, наагасах рассмеялся и заметил:

— Конечно, спокойно. У нас никто не узнавал, что его мать оказывается принцесса, никого не пытались скомпрометировать, похитить и убить. Меня никто не хотел отравить, мне не приходилось тебя спасать и тайно жениться.

Хмм… Как-то я не подумала об этом. Хоть и моя жизнь и преподнесла мне в последнее время много сюрпризов, все равно кажется, что у кого-то другого в жизни больше нового и необычного, чем у меня. Ну да, что необычного в том, что у моего мужа змеиный хвост вместо ног? Я повеселела.

До столицы княжества Шайлешдара мы добирались около трех недель. За время пути мы останавливались во многих домах, и везде наагашейдисе и наагасаху оказывали глубокое почтение. Особенно наагашейдисе. Наги как-то странно относились к ней. Ее ценили. Ее действительно очень высоко ценили и уважали. Я вспомнила разговор наагасаха и короля Райдана, который я случайно подслушала. Аршавеше сказал, что к ней относятся как к богине. Что-то такое действительно было.

На меня очень часто бросали удивленные взгляды, а потом переводили их на наагашейдису. Но сердитое шипение со стороны наагасаха заставляло их поумерить свое любопытство. Наше сходство бросалось в глаза и здесь. Как иногда любит пошутить судьба!

Я очень много внимания уделяла тому, что меня окружает. Постройки нагов были так же, как в первом поселении, широки и просторны и при этом казались довольно изящными. Но вот крыши везде были разными. Особенно мне запомнилась двускатная крыша с загнутыми книзу и вовнутрь краями. Получалась спираль. По этому краю через равные промежутки были вывешены круглые фонари. Это поселение было недалеко от столицы. Аршавеше сказал, что такая крыша типична для этой местности. В столице в основном такие и встречаются.

Шайлешдар встретил нас высокими стенами и широко распахнутыми воротами. Я с интересом смотрела из-за полога паланкина, стараясь сильно не высовываться. Впереди двигалась процессия наагашейдисы, следом следовала процессия наагасаха. Дорога, по которой мы въехали, была вымощена камнем. По ее сторонам установлены высокие фонарные столбы. И все. Никаких домов, тесных улочек, торговых площадей. По обе стороны от дороги располагались зеленые луга и только в полуверсте от нее появлялись первые дома с загнутыми книзу крышами. Они не стояли впритык друг к другу, каждый располагался особняком. Я уже заметила, что наги очень ценят пространство и любят простор. Чем дальше мы продвигались, тем богаче и обширнее становились дома.

Сама дорога вела к огромному строению, расположенному на вершине холма. Оно тоже напоминало гору, как и дом главы рода, который я увидела первый раз. Но здесь не было хаоса разноярусных зданий. Он был упорядочен. Дворец выложен из темно-серого камня и увенчан коричневато-красной крышей, края которой загнуты книзу и вовнутрь. Внизу, на равном расстоянии друг от друга, подвешены круглые алого цвета фонари. Первый трехъярусный квадрат здания больше похож на оборонительную стену и, видимо, выполнял такую же функцию. Мы проехали через высокие кованые ворота, и перед нами открылся следующий пятиярусный квадрат уже больше похожий на жилое здание. Здесь даже каждый ярус имел веранду, увенчанную крышей.

За вторыми воротами возвышался третий, семиярусный квадрат. Он был более нарядным. Фонари на крышах через один были синими, на верандах развевались легкие алые и синие занавеси, крышу же венчал игольчатый драконий хребет. И только миновав третьи ворота, я поняла, что мы, наконец, достигли цели нашего путешествия. Перед нами, на вершине холма, уходило ввысь девятиярусное здание, увенчанное четырехскатной крышей, края которой украшали исключительно алые фонари. Веранды начинались только с третьего яруса, где куб здания сужался, и заканчивались на седьмом ярусе. Над крышей реяло длинное зеленое полотнище с изображением змеи, ощерившей пасть. По конькам крыши также вились уже знакомые по паланкинам агрессивные змеи. В окнах радужно блестели странные темные стекла.

Сопровождающие на колесницах отстали от нас еще на вторых воротах. Дальше двигались только наагариш Делилонис и два наших паланкина. Остановились мы у самых ступенек широкой лестницы, что ввела вверх, к дверям дворца. Очень интересная лестница. Ступеньки у неё наклонные, а горизонтальная часть очень широкая. Выглядит это так: та часть ступени, которая обычно находится под прямым углом к ее горизонтальной поверхности, расположена как наклонная плоскость. Угол ее перехода в горизонтальную часть не острый, а слегка закругленный, наверное, чтобы в хвост не впивался. А параллельно ей, с правой стороны, шла обычная, "человеческая" лестница в полсажени шириной.

Внизу лестницы, свернув хвосты в кольца, замерли двое охранников в блестящих золотистых нагрудниках. Тролли опустили наши паланкины на землю. Наагасах выбрался первым и помог спуститься мне. Наагашейдиса была уже снаружи, не дожидаясь ничьей помощи. Ветер полоскал зеленый штандарт и раскачивал красочные фонари на крыше и ярусах. Красные занавеси на верандах медленно покачивались в такт каждому его дуновению. А я испуганно замерла.

На верху лестницы нас ждал наг. Рядом с ним больше никого не было. Он был один, но занимал всю площадку. Очень высокий, с длиннющим черным хвостом и поразительно похожий на наагасаха. Но этот он был куда взрослее, одного взгляда хватало, чтобы понять, что перед тобой очень зрелый мужчина. Его хвост был поразительно длинным. Он сложил его за собой кольцами, но его кончик все равно падал на ступени. Узкое хищное лицо, капризный изгиб губ, тонкий нос с легкой горбинкой и потрясающие, необычного разреза зеленющие глаза с вертикальным зрачком. Длинные, до самой земли черные волосы были распущены. Несколько прядей заплетены в тонкие косы, на кончиках которых крепились золотые бусины. Одет он в длиннополое черное шелковое одеяние с широкими рукавами, под которое было поддето еще одно такое же и тоже черного цвета. Подпоясан он был не так хитро, как наагасах, всего лишь золотым шнуром, завязанным на боку.

Он величественно и высокомерно взирал на нас из-под полуопущенных ресниц. Руки сложил перед собой, обхватив локти ладонями. Высокомерный, холодный, властный и жутко опасный. Я сразу поняла, что это наагашейд. И, честно, очень испугалась. Потому что он не выглядел радостным, лицезрея нас. Я никогда не видела никого более жуткого.

Наагашейд окинул каждого из нас надменным взглядом. Когда жуткие змеиные глаза посмотрели на меня, я прижалась к наагасаху. Наагашейдиса была последней, на кого он посмотрел, но от нее он больше не отрывал глаз. Выражение его лица не поменялось, но ноздри на краткое мгновение хищно раздулись, а лежащий на ступенях хвост нетерпеливо дернулся. Наагашейдису нисколько не смутил такой холодный прием. Она радостно улыбнулась и потопала по лестнице к жуткому нагу, протянув ему руки для объятий. Я до последнего думала, что она просто обнимет эту высокомерную статую, но когда ей осталось всего несколько ступенек до наагашейда, он расцепил сложенные на груди руки и слегка подался вперед, ловя в собственные объятия. А затем распрямился, удерживая ее на весу. Его хвост устремился к ногам наагашейдисы и обвил их, а сам наагашейд что-то с улыбкой прошептал жене на ухо. Его хищное лицо потеплело, он был доволен, как змея, получившая свою законную добычу.

— Ну, уста, поведай повелителю важную новость, — в полголоса почему-то по- нордаски обратился к наагалейю наагариш.

Тот поджал губки и также в полголоса ответил:

— О таком госпожа сообщает сама.

По пристальному взгляду наагашейда я поняла, что тот их все равно услышал, но, похоже, на то и был расчет. Владыка посмотрел на Делилониса. Тот тяжело вздохнул, и довольное выражение как ветром сдуло с лица владыки. Он словно окаменел. Наагашейдиса завозилась в его руках, пытаясь посмотреть в лицо мужа. При этом у нее было такое выражение, словно она спрашивала: "Ты рад?"

— Владыка, позвольте принести Вам поздравления в связи с тем, что наагашейдиса готовится стать матерью в восьмой раз, — церемонно произнес Делилонис, при этом лицо у него было самое нерадостное.

Наагашейд никак на это не отреагировал. А вот охрана у лестницы почему-то побелела, вытянулась еще сильнее и затаила дыхание. Наагашейдиса, прищурившись, посмотрела на мужа. Тот сквозь зубы выдавил:

— Я… очень рад.

А затем горестно застонал. Но жена ничуть не расстроилась. Она обняла своего мужа за шею и погладила по голове.

— Проваливайте все! — зло бросил наагашейд. — С отчетом жду завтра!

И развернув кольца хвоста, пополз в замок, продолжая держать жену на весу. Один из охранников робко обратился к Делилонису и почему-то тоже по-нордасски:

— Госпожа действительно беременна?

Наагариш сурово посмотрел на него, но все же кивнул и хмуро добавил:

— Нас ждут тяжелые месяцы.

Я перевела изумленный взгляд на Аршавеше. Тот весело улыбался.

— Ну, раз отчет откладывается, то поехали домой, — сказал он.

— Домой? — не поняла я.

— Да. Я живу не здесь.

Он помог мне забраться обратно. А я всю дорогу пыталась уложить в голове впечатления от встречи с наагашейдом и новость о беременности его жены. Так вот почему все наги были такие нервные! Еще бы! С таким-то владыкой! Этот бы точно убил, если с его женой что-то случилось. Я очень понадеялась, что наагашейда буду видеть как можно реже.

— И как тебе наагашейд? — поинтересовался Аршавеше.

— Впечатляюще, — я решила не обрисовывать все детали своего впечатления. Все же ему он дед, вдруг наагасах обидится.

Но обмануть наагасаха мне не удалось. Он весело улыбнулся и взъерошил мне волосы.

— Не переживай, — успокоил он меня. — Дед всегда такой после долгой разлуки с бабушкой. Скучает и злится.

Откровенно говоря, я сомневалась, что такой, как наагашейд, способен по кому-то скучать. Но я также знала, что первое впечатление часто ошибочно. Я за столько лет не смогла понять собственную мачеху, с которой жила под одной крышей. Могу ли я теперь судить о чувствах других?

До дома наагасаха мы добрались очень быстро. Двадцати минут даже не прошло. Внешне он был очень похож на замок наагашейда, но был не таким большим. Имел всего один квадрат внешних построек и основное здание в пять ярусов высотой. Я с жадным интересом всматривалась в его стены, ведь теперь это мой новый дом. С неожиданной робостью поняла, что он мне нравится. Большой, красивый и с обширным парком.

В этот раз наагасах не пытался помочь мне выбраться наружу, он просто все сделал за меня: взял на руки и вынес. Там нас уже ждали двое нагов и женщина, которая на первый взгляд казалась человеком. Они нам низко поклонились. А я удивленно посмотрела на женщину. Я вообще здесь мало представительниц прекрасного пола видела. Когда мы останавливались у кого-нибудь, обслуживали нас в основном мужчины-наги. Только два раза ко мне в помощь присылали женщин-ненагинь, и то их наагасах отсылал обратно, посчитав, что функциями горничной он справится прекрасно и сам. И надо признать, справлялся неплохо.

А нагинь я видела и того реже. Всего четыре раза. Аршавеше сказал, что женщин у них действительно очень мало, поэтому подавляющее большинство нагов женится на представительницах других рас. Я видела рядом с нагами, которые оказывали нам гостеприимство, спутниц, но мне ни разу не выпал случай пообщаться с ними. Наверное, это были их жены. А дочерей, если они есть, старались лишний раз не демонстрировать чужим. Отцы помешаны на своих девочках. Рассказывая об этом, Аршавеше опять упомянул инстинкты.

У дверей меня поставили на ноги. Но тут же быстро отдернули в сторону. Дверь резко распахнулась, и наружу вывалили двое хохочущих рыжих нага с красными хвостами. Им в след неслось злое шипение. Я опешила. Дом, можно сказать, принца нагов и такой балаган. Наги посмотрели на нас и резко прекратили смеяться. Они разом поклонились мне, а потом на их лицах возникло дружное сомнение. Наагасах улыбался самым ехидным образом.

— Наагашейдисссса? — спросил один из них.

— Ссеа, — наагасах отрицательно мотнул головой. — Наагасахиаа Таюна, шейри шаоделеши.

На лицах нагов возникло удивление, а Аршавеше обратился по-нордасски ко мне:

— Позволь представить. Это мои дяди со стороны матери. Хорлаш и Кашри из рода Коноэш.

Растерявшись, я не стала приседать в реверансе, а просто кивнула им.

— Ты женилссся? — неверяще протянул один из рыжих.

— Ты же с посольством ездил? — сказал второй.

— Одно другому не мешает, — с достоинством ответил наагасах.

Они молча меня осмотрели еще раз. Я съежилась под их взглядами.

— Ты увел у королевского рода Нордаса одаренную? — предположил один из них.

— Почти, — уклончиво ответил Аршавеше.

Братья разом усмехнулись и переглянулись.

— А я говорил, что этот мальчишка своего не упустит, — самодовольно произнес тот, кто, на мой взгляд, был порыжее.

Дверь опять распахнулась, а я обмерла от ужаса, решив, что передо мной наагашейд. На порог выполз наг, очень похожий на владыку, такой же зеленоглазый и чернохвостый. Но с некоторым облегчением отметила, что черты его лица как-то помягче, плечи пошире, да и выглядит он немного покоренастее. Он в бешенстве посмотрел на рыжих, открыл рот, собираясь им что-то сказать, но заметил наагасаха, потом меня и замер, с недоумением рассматривая мою персону.

— Твой сын женился, — ехидно сообщил нагу один из рыжих. Не помню, как и кого из них зовут. — Умыкнул одаренную у Нордаса, как в свое время наагашейд.

Я раздраженно посмотрела на него. Как он может так говорить? Он же ничего не знает. Никто меня не крал. А потом на меня, как лавина, снизошло осознание того, кто этот новоприбывший наг, и я с ужасом уставилась на него. Это мой свекор! Тот смотрел на меня с легким удивлением. И тут, из-за дверей раздался женский возглас:

— Кто женился?

И на порог выползла миниатюрная рыженькая нагиня с золотисто-алым хвостиком. Я сравнила ее с рыжими нагами, вспомнила, что они дяди наагасаха со стороны матери, и сообразила, что сейчас вижу свою свекровь. Меня охватил панический ужас. Это знакомство должно было пройти не так, не на пороге дома и не в такой, почти комедийной, обстановке. Женщина с любопытством посмотрела на меня своими светло-желтыми глазами, а затем радостно всплеснула руками:

— Как она на твою маму похожа, Лейлаш, — и повернулась к своему мужу.

И тут тот сказал такое, что я моментально прониклась надеждой, что с отцом наагасаха у меня не возникнет проблем.

— Девочка напугана и устала с дороги. Хватит над ней виснуть. Арш, проводи ее внутрь и позаботься о жене. Хор, Кар… — желваки на лице наагасаха Лейлаш побелели, — ползите отсюда, — трудом выдавил он, видимо, борясь с желанием сказать что-то покрепче.

И отодвинулся в сторону, пропуская нас с Аршавеше внутрь. Его жена проводила нас полными обиды глазами, а затем повернулась к мужу и дрожащим голосом произнесла:

— Я так надеялась устроить свадьбу своего сына, а ты…ты… Это все твое воспитание! — обвинительно бросила она. — Свадьба — это событие, которое случается в жизни женщины раз в жизни! Ты на мне женился в спешке, выкрав из дома. Но я так надеялась, что смогу нормально женить сына и устроить праздник… А он весь в тебя!

— Боги, женщина! Я готов тебе этот праздник хоть завтра устроить! — прорычал наагасах Лейлаш.

Рыжие обидно загоготали. Я ошеломленно посмотрела на Аршавеше. Тот заговорщицки мне улыбнулся и, наклонившись, прошептал:

— Не любят мужчины нашего рода всех этих заморочек с праздниками. Это у нас наследственное.

Я продолжала ошеломленно смотреть на него. События сегодняшнего дня отказывались укладываться в моей голове.

Как потом выяснилось, в этом доме также живут и родители наагасаха. После женитьбы наагасах Лейлаш не захотел жить во дворце и переехал с молодой женой в новый дом. Наагасах Аршавеше смысла строить для себя отдельное жилище не видит, так как и здесь полно места. Я была с ним согласна. Тем более, после того, как я пообщалась с его родителями в спокойной обстановке, то уже не боялась их так сильно. Случилось это уже после того, как мы разместились и слегка освежились с дороги. Оказывается, мне, как жене, не полагается отдельной комнаты. Я должна жить в апартаментах мужа. Они у него, конечно, очень обширные и состоят из пяти комнат, но все равно чувствовала себя довольно странно. Быть постоянно рядом с ним и делить одно пространство на двоих. Я привыкла, что у меня для собственного уединения была хотя бы своя комната. Здесь же у меня этого нет.

С родителями Аршавеше мы встретились в большой комнате, видимо, отведенной под трапезную. Мне было сложно ориентироваться в назначении комнат, так как у меня на родине о предназначении помещения можно судить, посмотрев на мебель, его наполняющую. Здесь же отсутствовали привычные мне столы и стулья. С высокого потолка свисали чаши-люстры с незажженными сейчас осветительными шарами. На стенах развешены полотна с изображением рек и озер, а из мебели были только маленькие низенькие столики. Вокруг них разложены мягкие ковры и подушки, на которых и полагалось сидеть или лежать. Аршавеше, например, и его отец спокойно разлеглись, а его мать, наагасахиа Нориш, села, свернув хвост в кольца, и всем своим видом выражала нетерпение.

Я поразилась тому, какая она миниатюрная. Особенно это было заметно на фоне ее мужа, огромного чернохвостого змея. Она даже в длину была короче его чуть ли не в два раза. Эта юркая нагиня выпытала у меня и у собственного сына все подробности нашей встречи и дальнейших отношений. Реагировала она очень бурно: хваталась за сердце на особо острых моментах, жалостливо вздохнула при упоминании жреца, чем вызвала недовольство собственного сына, восхитилась пылкостью чувств герцогского сына (Аршавеше конкретно обиделся) и яростно сжимала кулачки, когда рассказ подошел к моменту моего падения с моста. В конце она выдохнула:

— Как романтично!

Сын закатил глаза к потолку, а ее муж лишь благожелательно улыбался и гладил своим хвостом ее хвост. Его в поведении супруги все устраивало. Тем более, что она уже не возмущалась из-за отсутствия праздника по случаю женитьбы единственного сына. Меня обескуражил подобный прием. Их сын привел в дом постороннюю девушку, а они так хорошо и непредвзято отнеслись к ней. В итоге, напрягалась только я, и эта трапеза выпила из меня все силы.

Общение с матерью наагасаха, правда, на этом не закончилось. Она последовала за нами в покои сына и проверила, как распаковали наши вещи. Мельком осмотрела мой гардероб и с улыбкой заявила, что мне придется заказывать новую одежду, так как в моих нынешних платьях мне будет слишком жарко в их климате. И я только после этих слов обратила внимание на наряд самой наагасахиа Нориш. На ней была легкая, многослойная туника без рукавов, подол которой заканчивался где-то в пяди над полом. Я даже вообразить не могла, чтобы я носила что-то настолько открытое. На мой робкий вопрос, не воспрещается ли ходить в штанах, она весело отмахнулась и заявила, что ходить я могу, в чем хочу. Я тогда даже не представляла, насколько это заявление соответствует действительности.

После этого мы с наагасахом наконец остались вдвоем. Некоторое время после ухода наагасахиа Нориш мы просто смотрели друг на друга. Я не знала, что делать и как себя вести. Место мне незнакомо, окружение тоже, язык не знаю. Даже комната и та не моя. Я чувствовала себя совершенно растерянной. Наагасах же улыбался. Смотрел и улыбался.

— В нашем парке есть горячие источники, — произнес он.

Я удивленно посмотрела на него.

— Это водоемы естественного происхождения, наполненные горячей водой, — пояснил Аршавеше. — Можем искупаться там, — а затем добавил: — Вдвоем.

А я уцепилась за эту идею. Я была так сильно растеряна и из-за этого расстроена, что мне надо было чем-то себя занять.

— Хорошо, — согласилась я.

— Только сперва нужно переодеться, — Аршавеше пополз в гардеробную комнату. — У тебя вряд ли найдется что-то подходящее, поэтому я одолжу тебе свой халат.

— У меня есть халат, — не согласилась я.

Он окинул меня насмешливым взглядом.

— Нам придется пройти через весь дом и парк, — сообщил он. — Ты способна сделать это в своем халатике? — увидев мое смущение, продолжил: — Накинешь сверху мой. Он из плотного шелка и по размерам будет для тебя как покрывало.

И протянул мне одежду из зеленой переливчатой ткани с широкими рукавами. Потом спокойно развернул меня к себе спиной и расшнуровал платье. Провел руками по моим бокам и неожиданно обжигающе поцеловал в шею. Я вскинула на него взгляд. Он смотрел на меня пристально, с затаенным огнем в глазах. У меня внизу живота от этого взгляда потяжелело. Не отворачиваясь, он спиной заполз в гардеробную. Дверь за ним закрылась, а затем раздался грохот и разъяренное шипение. Я, спрятав улыбку в выданной одежде, убежала в спальню переодеваться.

Изнутри дом мне тоже очень понравился. Если снаружи он был каменным, то внутри, в основном, отделан деревом. Все сделано очень крепко, можно сказать на века, а нагам с их продолжительностью жизни по-другому и не нельзя. В интерьере не было громоздкости. Мебели и каких-то декоративных элементов вроде статуй или напольных ваз было немного. Из мебели были в основном разного вида шкафы, столики приносили при необходимости, а все предметы, призванные украшать интерьер, располагались в стенных нишах. Окна были двух видов: в виде дверей, которые выводили на веранды, опоясывающие стены, и более похожие на обычные, в моем понимании, располагались только в спальне. Из апартаментов наагасаха можно было попасть на веранду только из комнаты для досуга. Это я ее так обозвала. На самом деле значение этого помещения для меня пока туманно. А наагасаха, то есть Аршавеше, такими глупыми вопросами озадачивать не хотелось.

Парк густо зарос деревьями и кустами. Иногда, ярким мазком мелькала среди буйной зелени пышная цветочная клумба. Создавалось впечатление, что никто не заботится о том, чтобы все здесь произрастало в каком-то порядке. Но сухих веток и мертвых деревьев я не видела, как и откровенно разросшегося бурьяна. Среди этого зеленого царства были проложены широкие дорожки из светлого песчаного камня. Они иногда раздваивались и даже троились, разбегаясь по разным уголкам парка. Я даже не стала запомнила дорогу, по которой мы шли к источнику.

Источник представлял собой водоем округло-вытянутой формы, примерно саженей три-пять в диаметре. Края его обложены камнями, а с одной стороны к нему вели деревянные мостки. В начале этих мостков располагался стол, на который наагасах бросил собственный халат и остался совсем без ничего. И мне почему-то так понравился его вид, что стало дико неловко.

— Раздевайся, — велел он.

Я нерешительно приспустила с плеч его халат. Под ним была нижняя рубашка, но даже в таком виде мне было очень неудобно идти через весь дом. Хорошо еще, что нам никто не попался. В доме вообще было необычно тихо. У нас в имении днем всегда кто-то ходил: слуги, домочадцы…

— А можно я в рубашке… — попросила я.

Наагасах обернулся через плечо и нагло улыбнулся.

— Нет.

Я подавила раздражение и скинула с себя халат наагасаха. Аршавеше как раз с шумом сверзился в водоем и теперь устраивался там. Я повернулась к нему спиной и стянула рубашку. Затем перекинула волосы на грудь и обернулась. Наагасах скептически изогнул бровь. Действительно, что он там не видел. Присела на край мостка и сунула ладонь в воду. И правда горячая, вон, пар поднимается. Опустила вниз ноги, а дальше и делать ничего не пришлось. Наагасах коварно обвил мои ступни хвостом и сдернул вниз. Я с визгом плюхнулась в воду. Правда тут же и хвост и руки наагасаха приподняли меня над поверхностью, а потом я оказалась на груди этого злодея.

— Мне неудобно так…

— Тебе стыдно, — прервал меня Аршавеше, — а стыдиться нечего. Забудь о всех этих правилах и просто расслабься.

Ему легко говорить. У него ничего интимного снаружи не видно. Вот везет же нагам! Меня только сейчас осенило, как же этой расе повезло в плане соблюдения скромности. Будь ты полностью гол, пока пластины на месте, срама никто не видит. А тут, вдруг к водоему выйдет кто посторонний?

Я вдруг осознала, что мужчина под мной тоже как бы голый… кожа к коже… и сердце под ладонью бухает… Я замерла. По телу разливалось волнение и легкий жар то ли от горячей воды, то ли от чего другого. Я ощущала собственной грудью упругие грудные мышцы наагасаха, а животом легкую шершавость его кожи в том месте, где на животе у него начинали расти мелкие чешуйки. Чувствовала мощь и силу мужского тела и то, как все быстрее и быстрее стучит сердце под моей ладонью.

И я расслабилась. Уткнулась лицом в его шею и, глубоко вдыхая запах, позволила себе вспомнить полные удовольствия моменты нашей близости. И остро захотела пережить это еще раз. Настолько остро, что испытала беспокойство, так как не знала, что сделать, чтобы наагасах пошел на близость. Просить? Я не настолько смела и бесстыдна. Соблазнить? Я не представляла, как это сделать.

Все оказалось куда проще. Поддавшись своему желанию, коснулась губами к его шее. Он резко вздохнул, а затем его рука накрыла мою макушку. Потянув за волосы, он заставил меня отстраниться и накрыл мои губы жадным поцелуем. Я путалась пальцами в его волосах и неуклюже пыталась отвечать, но неизменно сдавалась под напором его языка. Один поворот, и я оказалась прижата к стенке водоема. Руки наагасаха жадно блуждали по моему телу, а некоторые прикосновения заставляли изумленно изгибаться, выдыхая что-то неразборчивое ему в губы. Проникновение было неожиданным в тоже время очень ожидаемым. Тело наагасаха очень тесно прижалось ко мне, в один момент я почувствовала, как он слегка отстраняется, а затем крепко прижимается, неумолимо наполняя меня собой. Это оказалось настолько остро, что я задохнулась на мгновение, а потом тонко всхлипнула и сильно прижалась к нему, ощущая как тело сотрясает мелкой дрожью наслаждения и предвкушения.

Движения наагасаха очень сильные, казалось с каждым толчком он входит до упора, чтобы на краткий миг покинуть твое тело, а потом уверенно опять в него войти. И с каждым разом все быстрее и быстрее, разжигая внутри дикий пожар удовольствия, от которого я кусаю губы, в безнадежной попытке сдержать стоны. Сильнее и сильнее, пока яркая вспышка удовольствия не скручивает низ живота, буквально подкидывая вверх, но крепкие руки наагасаха не позволяют отстраниться и удовольствие становится непереносимым из-за продолжающихся в этой судороге наслаждения сильных движений внутри. Я ошеломленно вскрикиваю, а затем просто прогибаюсь назад, не в силах исторгнуть из распахнутого рта ни звука. Наагасах по-звериному рычит, еще несколько раз особенно сильно толкается в меня и замирает, содрогаясь. А я готова расплакаться от невыносимого облегчения. Все тело трясет, внизу живота продолжают спазмами скручиваться мышцы вокруг плоти наагасаха. Я пытаюсь отдышаться, но воздуха не хватает. Наагасах также тяжело дышит, уткнувшись мне в плечо.

Отстраняется он только через несколько минут. Целует меня в губы и со слабой улыбкой произносит:

— Искусительница. Я ведь планировал до ночи потерпеть.

"Сам такой", — вяло подумалось мне.

Ночь на новом месте прошла замечательно. Наага… Аршавеше решил, что одного раза после моей длительной болезни пока достаточно. Поэтому я просто спала, как ребенок в колыбели, свитой из его рук и хвоста. И если раньше мне было неудобно с ним спасть, так как я привыкла быть в своей постели одна и он мне, откровенно говоря, мешал, то теперь мне было очень хорошо и уютно. Я не мерзла, могла не переживать за свою безопасность, и он сам был очень манящим: до него приятно прикасаться, его запах хотелось вдыхать и вдыхать, даже кожа у него была приятная на вкус. Мне давно не было так спокойно, как в эту ночь.

Утром он покинул меня и оставил в огромной спальне одну. Здесь также была одна большая перина почти на всю комнату. Единственное исключение состояло в том, что лежала эта перина на возвышении. Перед дверью было узкое, не больше сажени в ширину, пространство, где располагалась невысокая тумбочка. Отсюда на "постель" шла наклонная поверхность, по которой наг мог заползти на возвышенность. Здесь лежало множество подушек и одеял. Сам наагасах предпочитал не накрываться, ему было и так жарко. Зато мне мягкое теплое одеяло было как нельзя кстати. Не сказала бы, что ночи были холодными, но иногда со стороны пустыни дуют ледяные ветра, как рассказывал Аршавеше. Из его рассказов я узнала, что там ночами очень холодно.

Окно завешено плотной тканью, поэтому яркое солнце меня не разбудило, и я спокойно спала, отсыпаясь после долгого пути. Проснулась я только, когда услышала из соседней комнаты голос наагасахиа Нориш. Услышала и испуганно вскочила. Разоспалась! Что она теперь обо мне подумает? Выглянув в окно, я с тоской убедилась, что солнце уже перевалило за полуденную черту.

Оказывается, зря переживала. Наагасахиа было совсем все равно, сколько я сплю. Но она решила меня все же разбудить, иначе я буду плохо спать ночью. Под ее веселым взглядом я, мучительно краснея, прошествовала в гардеробную, чтобы одеться. Сейчас на мне было только одеяло. Наагасах меня убеждал, что спать голой значительно удобнее. Может спать и удобнее, но вот ходить потом перед глазами его матери вообще неудобно.

Наагасахиа Нориш запланировала для нас на сегодня познавательноразвлекательную программу. Я испытала к ней прилив огромной благодарности. Теперь мне не придется думать, чем занять себя, и я получу возможность ознакомиться с городом. Аршавеше уполз во дворец наагашейда с отчетом. По словам его матери, вернуться он должен во второй половине дня, но нас, скорее всего, в доме уже не будет. Она еще, весело хихикая, добавила: "Сынок, наверное, не очень доволен будет". После этой фразы я испытала смутное беспокойство, но сразу же успокоила себя тем, что не могу же я отказать своей свекрови, верно?

После плотного перекуса наагасахиа Нориш провела мне экскурсию по дому. И только потом мы двинулись в город. Перемещались в большом красивом возке, похожем на наши кареты. Внутри не было сидений, пол, опять же, устилали подушки, на которых мы удобно разместились. Конями правил щуплый двуногий, я бы рискнула предположить, что он человек, но все же поостереглась. Я тоже похожа на человека, но им не являюсь.

По дороге госпожа Нориш объяснила мне, что город делится на несколько зон. Все они четко друг от друга отделены. Сейчас мы направляемся в торговую зону. Она располагается вне стен города, но тоже окружена защитной стеной. Связано это с тем, что таким образом пытались обезопасить город от проникновения незапланированных чужаков. Поэтому торговцы собирались только в одном месте. В город они пропускались только по особому разрешению.

Торговая зона мне понравилась своим порядком. Я помнила рынок в Старконе, заставленный разноцветными палатками. Палаток и здесь хватало, но поставлены они были с таким умыслом, чтобы длиннохвостые покупатели могли свободно проползать. Торговцы вели себя как-то потише, громогласные зазывные крики не оглашали площадь. Этому, наверное, способствовала многочисленная стража. Под таким присмотром невольно ведешь себя скромнее. Госпожа Нориш поведала мне, что это место очень хорошо охраняется. Здесь часто появляются женщины, поэтому безопасность всегда на очень высоком уровне.

Нагинь в торговой зоне, и правда, было много. Они спокойно ползали по торговым рядам, в основном в сопровождении нага-мужчины. Реже в сопровождении, как мы, например, двуногого слуги. Посмотрев на их наряды, я с ужасом поняла, что фраза наагасахиа о том, что я могу носить все, что пожелаю, шуткой не была. Я увидела одну нагиню, на которой была только короткая юбка, закрывающая паховые пластины, и узкая полоса ткани на груди, а сверху надето прозрачное платье на тонких лямках. А я вчера в шатроподобном халате наагасаха по дому пройти стеснялась! Нет, были и вполне приличные наряды и даже очень закрытые. Я вообще была в брючном костюме. Все переживала, как наагасахиа на него отреагирует. Теперь мне понятно полное отсутствие какой-либо реакции с ее стороны.

Мы несколько раз останавливались, чтобы поприветствовать знакомых нагинь наагасахиа Нориш. Меня она представляла с видимой гордостью. Я, правда, не понимала, что именно она говорит, но нагини пораженно вздыхали и смотрели на мою персону с большим интересом. Пробыли в торговой зоне мы не так уж долго. Зашли к портному, он в принципе и был целью нашего визита. Длинный изящный наг со светло-зеленым хвостом, пристальным взглядом и вкрадчивым раскатистым голосом. Таким был представленный мне портной. Он о чем-то побеседовал с моей свекровью и смерил меня взглядом. Моя двуногость его ничуть не смутила. По его знаку появилась женщина, что удивительно, нагиня, которая сняла с меня мерки. Разговоров о фасонах не было. Возможно, госпожа Нориш сама решила, что мне больше нужно.

На обратном пути мы проезжали мимо какого-то важного здания. Я решила, что оно важное, из-за высокой, ярусов на шесть, стены. Из-за нее можно было разглядеть только красновато-коричневую крышу здания. Наагасахиа Нориш сказала, что это школа для юных нагинь имени наагашейдисы Тейсдариласы. Это закрытая территория и охраняется она получше, чем дворец наагашейда.

Дома нас уже ждал наагасах. Прямо в холле ждал, сложив руки на груди и нетерпеливо прихлопывая хвостом. Он был очень недоволен. Мне ничего не сказал, но матери что-то прошипел, на что она лишь заливисто рассмеялась. Наагасах Лейлаш приполз чуть позже. Он был на каких-то учениях. Потом наагасахиа Нориш сказала мне, что ее муж заведует подготовкой охраны для особо важных территорий. Он же проводит инструктаж при заступлении новой смены на посты охраны школы нагинь. Более ничего она мне рассказать не успела. Аршавеше решил поделиться новостями.

Через неделю во дворце наагашейда устраивается прием в честь вступления в род Ширрадошарр нового члена, то есть меня. Там будут все представители клана, а также лица, особо приближенные к семье. Мне поплохело. Настолько поплохело, что я чуть ли не обвинительно бросила наагасаху, что он меня убеждал, что мужчины его рода не любят праздников. На что мне невозмутимо ответили: «Это не праздник, а традиция!» Мне необходимо познакомиться с новой семьей. В глубине души я понимала необходимость этого, но в тот момент меня просто трясло при мысли, что нужно с кем-то знакомиться и стараться произвести хорошее впечатление.

И тут наагасахиа Нориш радостно заявила, что платье для церемонии она уже заказала. Сегодня, у портного. А потом посоветовала мне, что когда я захочу обновить гардероб, обращаться именно к этому нагу. Я очень сильно расстроилась. Ночью, в спальне наагасах пытался меня утешить тем, что его семья не такая уж и большая в отличии от плодовитых человеческих родов. У наагашейда всего семь детей, пять внуков и один правнук. С его отцом и матерью я уже знакома, так что минус одно знакомство. Из особо приближенных наагашейду семей право приблизиться для знакомства имеют только семь родов. Остальные же влиятельные семьи, которые не пригласить просто нельзя, могут только приблизиться для поклона и смотреть издали. Я очень позавидовала наагашейду, которому после свадьбы жену и представлять некому было. Он же на тот момент был один в роду. На что Аршавеше расхохотался и сказал, что деду больше всех не повезло. Он же наагашейд, поэтому ему пришлось знакомить свою жену со всеми наагаришами со всех княжеств и с наагалейями наиболее влиятельных родов. У него церемония прямо с утра началась. Наша-то на вечер запланирована.

Предстоящая церемонии неделя оказалась довольно спокойной. Меня не дергали для участия в организации этого мероприятия, только несколько раз наагасахиа вывозила меня на примерку платья. Я его даже разглядеть толком не смогла, только цвет и запомнила: темно-алый. Наагасах часто пропадал во дворце. Ни наагашейд, ни наагашейдиса не поощряли праздных лентяев в семье, поэтому все дети и внуки, если они вошли в соответствующий возраст, имели свое занятие. Послабления делались только девочкам. Наагашейд обожал своих дочурок и внучек и поэтому не считал, что им нужно чем-то заниматься. Но так считала его жена. Поэтому дочерей избаловать ему она не дала. Честно, с трудом представляю, что наагашейд может кого-то избаловать.

Я наконец-то запомнила имя наагашейда: Дейширолеш. Аршавеше специально сидел со мной и помогал запоминать, как и кого зовут в их семье. Например, наследный наагасах Риалаш, которому уже перевалило за семьсот лет, был пугающим. Почему пугающий, Аршавеше умалчивал, загадочно улыбаясь. Я представила себе копию наагашейда, только неженатую и от того более злую. Или же, например, старшая дочь наагашейда Амарлиша. Ее я запомнила очень быстро, потому что она сестра-близнец наагасаха Лейлаша и жена наагариша Делилониса. К тому же среди детей наагашейда она пока единственная, кто стал бабушкой. А еще она оборотень. Вот сразу сколько деталей, сложно не запомнить. Сам наагасах Лейлаш является вторым ребенком наагашейда. С остальными было сложнее. Нет, я запоминала имена, но эти знания были хрупкими, того и гляди сотрутся за ненадобностью.

Еще наагасах пытался учить меня языку. Выходило это довольно забавно. К урокам он подходил бессистемно, и я, честно, мало полезного выносила с них. Но это было весело. Я, наконец, поделилась с ним, что самостоятельно изучала язык наагашехов. Он решил проверить и сообщил мне то, что я и сама подозревала: звуки в подавляющем большинстве случаев я произношу неправильно, хотя пишу и перевожу тексты достаточно неплохо. Он мне притащил столько книг на языке наагашехов, что у меня глаза разбежались.

Визитов нам никто не наносил. Наагасахиа сказала, что это не принято в преддверии церемонии. А я немного скучала по Шайшу, Ришу и Лошу. Привыкла к этой троице, хотя в пути обо мне в основном заботился наагасах. Но они были всегда рядом и пару раз помогали Аршавеше ловить сбежавшую в зверином облике меня. Обычно самым удачливым в этой охоте был наагариш Делилонис, который в принципе меня и не искал, но я ему всегда попадалась. Я тут, кстати, имя его рода узнала. Как-то не думала, что после титула "наагариш" идет имя собственное. В моем представлении это должно быть имя рода. Наагасаха-то всегда при мне только наагасахом называли. Оказывается Делилонис — это личное имя. Полное имя наагариша — Делилонис део Ошадаран. У нагов не принято обращаться по имени рода.

Так вот спокойно прошли дни перед знакомством с родственниками. В день церемонии мы с утра прибыли в закрытом паланкине во дворец наагашейда. Мы — это я, наагасахиа Нориш и Аршавеше. Наагасах Лейлаш должен был прибыть позднее. После прибытия наагасахиа прогнала сына, позвала слуг-женщин, и мы отправились купаться и наводить красоту. Один раз к нам пришла наагашейдиса в зверином облике. Она плюхнулась к нам в бассейн, подняв тучу брызг. Наагасахиа Нориш взвизгнула от окатившего ее потока воды, а потом с энтузиазмом полезла мылить шерсть зверь. К помывочным процедурам наагашейдиса отнеслась спокойно. Но пробыла с нами недолго.

Через некоторое время в купальню нагло ввалился наг с короткой рыжей шевелюрой. Мы с наагасахиа Нориш моментально ушли в мыльную воду по самые подбородки. Но наши персоны его не интересовали. Он хмуро посмотрел на зверя. Зверь недовольно на него. Наг выиграл в этом переглядывании, поэтому зверь вылез, но, походя мимо него, встряхнулся, окатив нага брызгами и клочками мыльной пены. Тот ничего не сказал, только вытер лицо ладонью, отряхнул ее и знаком предложил наагашейдисе выйти. Наагасахиа рядом со мной, не сдерживаясь, хихикала.

К вечеру мы были чисты, благоухающи и ухожены с головы до кончиков хвоста/ног. И пришла очередь причесок, красок для лица и одевания. Наагасахиа занималась мной в основном сама. Она очень быстро оделась, ее причесали и слегка накрасили. После этого она принялась за меня. И я, наконец, смогла оценить платье.

Платье смотрелось просто потрясающе. Темно-алого цвета с широкой юбкой- солнцем, которая ложилась красивыми складками на пол. Никаких нижних юбок. Широкий ворот стянут черными лентами. Если их распустить, то платье просто соскользнет с плеч. Широкие рукава стянуты на запястьях, из-за чего казалось, что руки окружает пышное алое облако.

Белье, которое следовало одеть под платье, оказалось довольно смущающим: очень короткие панталончики или что-то вроде этого, которые заканчивались сразу под ягодицами. А грудь закрывал легкий лиф из кружевной ткани. Ни корсета, ни нижних юбок, ни нижней рубашки. Даже чулок не было. Я ощущала себя не до конца одетой.

В качестве обуви наагасахиа дала мне легкие полотняные туфли в цвет платья. В таких даже не потанцуешь: все пятки оттопчешь.

Волосы мои убирать в сложную прическу не стали. Заплели несколько тонких косиц прямо от пробора, я такие у наагашейда видела, и украсили их золотыми бряцающими цепочками с гранатовыми камнями.

Все драгоценности, которые одели на меня, были очень изящными и тонкими. Серьги состояли из полукружьев, с которых свисали тоненькие цепочки с рубиновыми камешками на концах. Колье представляло собой сложное плетение золотых нитей с вкраплениями рубинов и гранатов. Не было ни браслетов, ни колец. Наагасахиа Нориш объяснила это тем, что невесту, вводимую в род, полагается представлять в ее естественном виде, без лишних женских ухищрений. Но это не помешало ей подкрасить мои глаза для большей выразительности и слегка мазнуть губы алой краской.

— Вы готовы? — в комнату вполз нетерпеливый наагасах.

Я открыла рот от изумления. Нет, я понимаю, что это мужчине полагается восхищаться обликом дамы, но удержаться не могла. Я никогда его таким не видела. Волосы гладко зачесаны назад и закреплены серебряной заколкой. Одет он был в уже знакомого кроя одеяние с широкими рукавами темно-елового цвета. Из-за ворота выглядывали края двух других одеяний, поддетых под него. Одно черного цвета, а другое белого. Подпоясан он опять был очень хитро. Пояс черного цвета оказался шириной в добрых четыре вершка. Поверх него шел более узкий темно-зеленый пояс, и уже затем красный витой шнур, завязанный прямо по середине живота. Он выглядел так официально, строго и собранно, что я рядом с ним ощущала себя легкомысленной в своем ярком платье.

Но ему, похоже, мой вид понравился. Он довольно осмотрел меня и демонстративно облизнулся. Я покраснела, а госпожа Нориш тут же вскинулась:

— Даже не думай! Мы не можем опоздать на церемонию!

Наагасах наигранно вздохнул и смиренно протянул мне руку. Но, когда я подала ему свою ладонь, не удержался, дернул меня на себя и крепко поцеловал в губы. Наагасахиа возмущенно зашипела, а я еле сдержала улыбку. Губы наагасаха теперь были алыми, как краска на моих губах.

Похоже, из вредности мать не стала ему говорить о новом цвете его губ. Я тоже промолчала. По коридорам дворца мы следовали в полнейшей тишине. Когда мы стали приближаться к месту назначения, до меня донеслись легкое шипение и звуки музыки.

— Не волнуйся, — прошептал наагасах мне на ухо. — Тебе никто не будет докучать своим вниманием. Ты даже не обязана отвечать на приветствия, это моя прерогатива.

Двери перед нами открыли, и я увидела перед собой… пустое пространство, заваленное подушками. Здесь же располагался низкий столик с закусками. Со всех сторон это место окружали очень плотные занавеси длиной до самого пола. Шум голосом и звуки музыки здесь были особенно сильны.

— Устраивайтесь, — велела наагасахиа.

Наагасах разлегся в весьма непринужденной позе. Я хотела устроиться чуть в стороне, но мне никто не позволил. В итоге, я спиной привалилась к груди наагасаха, а его руки обвили мою талию. Наагасахиа зачем-то разложила подол моего платья по его хвосту. Так близко сидеть в обществе вообще прилично?

— Все, я поползла, — наагасахиа зажгла светильник на столике и покинула нас.

А через несколько минут там, за пологом, вдруг наступила тишина, а затем громкий голос возвестил:

— Наагасах Лейлаш то наагасахиаа Нориш олш део Ширрадошарр!

Шум возобновился. Аршавеше решил перевести эту нехитрую фразу.

— Наагасах Лейлаш и наагасахиа Нориш из рода Ширрадошарр. Део — это род, семья, клан.

Я кивнула, показывая, что поняла. — Приготовься.

Занавеси начали отодвигаться назад, впуская свет и шум большого зала.

— Наагасах Аршавеше то наагасахиаа Таюнас олш део Ширрадошарр!

Это был очень большой зал, залитый мягким золотистым светом и заставленный разной площади возвышениями. Некоторые из них были совсем небольшими, на них располагался только один наг, а какие-то очень обширны, там находились целые семьи. Каждое возвышение окружено пологом, сейчас они почти все были раздвинуты. Где-то занавеси были полупрозрачными, а где-то, как у нас, из очень плотной ткани. Откуда-то со стороны раздавались звуки струнных инструментов и легкие переливы флейты. Шум голосов стих, все внимание обратилось на нас. А потом наагасах взял в руки чашу с вином и отпил из нее. Разговоры опять возобновись, торжественность момента прошла.

Я украдкой осмотрелась и обнаружила всего в двух саженях от нас возвышение наагашейда. Там был сам наагашейд в шикарном черном одеянии, расшитом серебром, а к его груди привались наагашейдиса в одеянии золотистого цвета, по крою похожее на те, что носят мужчины. Ее волосы распущены, и сейчас темно- русые локоны и смоляные волосы наагашейда переплелись между собой. Они представляли очень гармоничную пару: властный, высокомерный наагашейд и дружелюбная, сильная наагашейдиса. Когда они вместе, на них хотелось смотреть и смотреть.

Но они были не одни. С ними еще была юная нагиня с черным хвостом, лицом очень похожая на наагашейдису, но с зеленющими глазами наагашейда. Девушка постоянно улыбалась и махала кому-то ладошкой. Один раз она попыталась уползти куда-то, но наагашейд обвил своим хвостом ее хвост, и она уткнулась лицом в подушки. Поднялась и обиженно посмотрела на него, но наагашейд был суров и непреклонен. Перевела просящий взгляд на наагашейдису. Та улыбнулась и… отрицательно покачала головой. Девушка сложила руки на груди и надулась.

— Это Роиша — самая младшая дочь деда с бабкой, ей всего 208 лет, — прошептал наагасах.

Хм… Всего? Он старше своей "тетки" на какие-то 24 года.

— Она у нас довольно легкомысленная, — продолжил Аршавеше, — поэтому дед очень тщательно следит за ее окружением. Ее легко обмануть и увлечь какой-нибудь авантюрной идеей.

Он подцепил с подноса бутербродик с чем-то мясным и поднес к моим губам. Я смутилась, но съела.

— Скоро начнутся знакомства. Дед в этом не участвует. Он — глава рода, а глава рода знакомится с новым членом еще до церемонии. Поэтому первым по старшинству должен идти Риалаш. Но он только вернулся в город, и его еще нет в зале. Поэтому первое знакомство у тебя будет с сестрой моего отца — Амарлишей. Хоть женщина, выйдя замуж, перестает принадлежать своему прежнему роду, кровная связь все равно остается. Ее мужа Делилониса ты уже знаешь. С ними будет их младший ребенок — дочь Дарилья. Сын Нариш будет знакомиться отдельно. У нас мужчины после двухсот лет представляются и располагаются отдельно от семьи. А он к тому же уже женат.

У меня голова закружилась от таких подробностей. И стало немного страшно. Но тут Аршавеше сказал еще кое-что:

— Тебе не нужно им нравиться. Они примут тебя в любом случае. Я тоже не всем нравлюсь, но они меня принимают и таким. Так что расслабься, — уже тише добавил: — Я думаю, они будут приятно удивлены моим выбором.

И от последней фразы мне вдруг так похорошело. В меня еще никто так не верил, а он уверен, что я обязательно всем понравлюсь. Вот после этого мне стало поспокойнее, и я обратила более пристальное внимание на зал. И увидела Риша и Лоша. Они располагались по отдельности на не очень больших платформах по разные стороны от куда более просторного возвышения, где находился наг с короткими рыжими волосами, который сегодня ввалился в купальню. Рядом с ним была нагиня с коричневатым хвостом и короткими, до плеч, светло-русыми волосами. Одета она была довольно необычно: в кожаное платье без рукавов, на груди обильно украшенное металлическими пластинами. Больше на военную одежду похоже.

Заметив, куда направлен мой взгляд, наагасах пояснил:

— Это наагариш Роаш део Фашшей. Я говорил тебе, что у наагашейдисы три няньки? Так вот, он один из них.

Теперь понятно, что он забыл в купальне. Госпожу свою стерег.

— Рядом его супруга, она из княжества Доншигар, это за пределами Давридании. У них идет четкое разделение обязанностей по родам. Ее род военный, у них даже женщин учат держать оружие. А Риш и Лош их сыновья.

Вот как! Я заинтересованно повертела головой, выискивая взглядом Шайша. Нашла. Только был он не один. Рядом развалился незнакомый наг, и они, похоже, вели беседу. Я решила, что этот незнакомый наг гость на его возвышении.

— А как эти возвышения называются? Ну, на которых мы располагаемся? — спросила я.

Аршавеше задумчиво поднял глаза вверх.

— В переводе, наверное, правильнее сказать, что это места уединения. Называются же они лонсаэш. Если прием большой, то обязательно устанавливают лонсаэш.

Значит лонсаэш. Новое слово в копилку моего словарного запаса. Я опять перевела взгляд на Шайша, а потом на ближайший большой лонсаэш. Если Риш и Лош находятся рядом с отцом, то родители Шайша тоже, наверное, недалеко.

— Это его родители, — подтвердил мои предположения наагасах. — Его отец был приближен к наагашейду всего лет двести назад. Сменил прежнего казначея. А вон там главный нянь бабки. Он первый, кто начал за ней присматривать.

Я перевела взгляд и вздрогнула. На большом лонсаэше лежал просто громадный наг с зеленым хвостом. Его размеры просто невероятны. Там такой разворот плеч, такой толщины руки и такая бандитская шрамированная рожа… И все это упаковано в белоснежное одеяние. А рядом сидит сухонькая женщина довольно непритязательной внешности и на вид ей лет тридцать. Я знаю, что даже женщины- люди стареют с такой же скоростью, как и их мужья-наги: очень медленно. Получается, это женщина вышла замуж за нага уже в возрасте ближе к тридцати, раз выглядит так зрело. По сравнению со своим мужем она смотрится довольно чопорно, на ней даже платье было наглухо закрытое.

— Это наагалей Ваашлед део Онсаш, он является директором школы нагинь, так как среди нагов он обладает наибольшим уровнем доверия. Слева его дочь с мужем и маленьким сыном. У нас женщины обычно уходят в род мужа и принимают его имя и титул, если он имеется. Но Райшалаш единственный ребенок Вааша. Она смогла найти себе мужа, который согласился войти в ее род. Наагалейя Таврида бесплодна, поэтому не может подарить наагалейю ребенка.

— А…

— Райшалаш — дочь от первой жены, — тут наагасах ненадолго умолк. — Всегда задавался вопросом, почему Вааш выбрал такую неприглядную женщину. А один раз решил спросить.

Я содрогнулась, представив, что такой гигант мог сделать за подобный вопрос.

— Он расхохотался и сказал, что за всю жизнь он попробовал столько женщин, что определенно знает в них толк. Так что он выбрал себе лучшую из них.

Я посмотрела на главную "няньку" наагашейдисы с уважением. Все же наг его положения, с таким уровнем доверия от правящей верхушки и от простых нагов мог действительно выбрать себе одну из самых красивых женщин и даже нагиню. Но он выбрал уже не юную человечку и нашел в ней то, что позволяет считать ее лучшей. И это не внешность, это что-то в характере и в душевных качествах этой женщины.

— Он ее долго выбирал и приглядывался, — медленно протянул наагасах, пристально рассматривая меня. — А мне просто повезло. Я особенно не приглядывался, но, похоже, я любимчик богов, раз мне так повезло.

— Это вы сейчас так говорите, — я сбилась и опять перешла на "вы".

А потом стало не до разговоров. Как нам ползли наагариш Делилонис с супругой и дочерью. Я напряженно выпрямилась.

— Давно не виделись, — пошутил наагариш, заползая к нам.

— Какая милая девочка, — восхитилась наагаришейя Амарлиша, я залилась краской.

— Арш, ты меня очень порадовал. А то я опасалась, что ты выберешь кого-то вроде Донгеши.

Я насторожилась. Что еще за Донгеша? Сам наагасах слегка поморщился. Видимо, слова, что он может выбрать кого-то вроде этой Донгеши, не пришлись ему по душе. Я слегка успокоилась. Мне было неуютно от собственных мыслей. Вот что мне эта Донгеша сделала, что я ее, ни разу не увидев, так невзлюбила?

Наагаришейя оказалась очень похожа на своего отца. Те же тонкие острые черты, но не такие хищные, более мягкие. А на свою мать она не была похожа вообще. Их дочь, Дарилья кажется, чертами лица больше похожа на свою мать, но в остальном это миниатюрная копия ее папочки: серебристо-белый хвост и длинные белые волосы. Она смотрела на меня прямо, не пытаясь скрыть своего интереса.

— Ты какая-то напуганная, — заявила она. — Чего ты боишься? Арш же рядом.

Я растерялась от такой постановки вопроса. Но наагариш осадил дочь:

— Не наседай на нее. Таюна робкая девушка в отличии от тебя.

— И что? — не прониклась объяснением дочь. — Трусить-то чего?

— Дар, — угрожающе протянул ее отец.

А я неожиданно для себя ответила ей:

— Вас бы засунули в совершенно незнакомую страну к расе, о которой ходят самые жуткие сказки.

Я думала, что она обидится или как-то выразит недовольство моим ответом, но она восторженно округлила глаза и воскликнула:

— О! Я же сказала, что она говорящая! — и, обернувшись, через плечо крикнула: — Нариш, я выиграла пари! — а потом сообщила мне: — Мы думали, что ты совсем на бабушку похожа. То есть мой брат, Нариш, думал, — спохватилась она.

Я подозрительно сузила глаза. Я не поняла, меня что, специально провоцировали? Судя по осуждающему взгляду наагариша, да. Вот же… наги!

— Она еще не выросла, — своеобразно извинился наагариш.

— Я выросла! — возмутилась девушка.

— Мозги остались прежние, — процедил ее отец.

Дарилья прищурила глаза и недовольно сжала губы. Наагаришейя весело улыбнулась.

— Арш, тут ходят самые разные слухи о вашем знакомстве, один интереснее другого, — поведала она. — Может, расскажешь, как все было?

— О! — наагасах картинно поднял глаза вверх. — Она напала на меня, когда я совершенно голый и беззащитный плавал в озере, — и нагло мне подмигнул.

— Я? — растерянно и удивленно переспросила я. Я совсем запуталась и не знала, как реагировать. Только поэтому я ляпнула следующее: — Это ты голый и коварный напал на меня, когда я гуляла у озера.

— Какой? — моментально заинтересовалась Дарилья.

Мы все одновременно посмотрели на нее и свернули рассказ о пикантных подробностях знакомства.

— Дели рассказал мне, что ты начала обращаться совсем недавно, — обратилась ко мне наагаришейя. — Старайся быть в зверином облике почаще, это полезно для сознания. Зверь быстрее обретает разум и начинает лучше контролировать инстинкты. И делай это лучше в присутствии Арша, чтобы твоя звериная половина к нему привыкла. А то были случаи, когда моя мама, например, еще будучи очень молодой, нападала на моего отца. Хотя он на тот момент уже был ее мужем.

Я жадно ее слушала. То, что Дели — это наагариш Делилонис, я сообразила не сразу. А вот слова про зверя я старалась запомнить с особой тщательностью. Было бы замечательно, если бы зверь действительно вел себя разумнее и хотя бы не позорил меня…ммм…некоторыми деталями своего поведения. То, что он нападет на наагасаха, я не боялась. Что мелкий котенок сможет сделать огромному змею?

Наагаришейя Амарлиша оказалась необыкновенной. Тонко-изящная, грациозная и неспешная в своих движениях, с мягкой улыбкой на губах и дивными, завораживающе-притягательными зелеными глазами. Красота наагашейда и располагающе-мягкая манера поведения наагашейдисы гармонично сплелись в ней и создали образ очень притягательной женщины. Рядом со своим суровым, таким на нее не похожим мужем, она выглядела просто очаровательно. Они словно дополняли друг друга своей непохожестью. Как высокомерный наагашейд и дружелюбная наагашейдиса друг друга. Удивительно, что два совершенно противоположных начала могут так гармонично сочетаться между собой. А может мы с наагасахом тоже также хорошо смотримся? Мы же совсем разные. Он смелый, хитрый и наглый. А я трусовата, не очень умна и робка. Хмм… Что-то мне не нравится, как это звучит. Весь такой достойный наагасах и такая полная недостатков я. И решила, что нужно казаться лучше.

— А ты очень любишь Арша? — вопрос Дарильи застал меня врасплох.

Я растерялась, наагариш упреждающе зашипел на дочь. Но я же решила казаться лучше, смелее в конце концов!

— Я не уверена, — тихо ответила я.

— Как не уверена?! — моментально взвилась девушка.

До этого мирно лежащая на подушках, она вскочила и разгневанной коброй нависла надо мной. Глаза ее яростно полыхали.

— А затем ты вообще за него замуж пошла? — зло прошипела она, не обращая внимания на оклики отца. — Статуса высокого захотела?

— Не… — но меня не слушали.

— Мама, ты ошиблась! Он выбрал себе жену как раз наподобие Донгеши! Она…

— Заткнись! — неожиданно зло прошипел наагасах. — Ты ничего не знаешь, а смеешь судить!

— Но это несправедливо…

— Несправедлива здесь ты! — резко бросил Арш. — Ты посмела осудить, ничего не зная!

Девушка побелела.

— Я…

— Слышать ничего не хочу! — резко оборвал ее злой наагасах. — Ты не пожелала выслушать, а теперь я тебя не желаю слушать! Покинь мой лонсаэш! Я не хочу видеть тебя ни здесь, ни в своем доме!

Лицо девушки стало растерянным и слегка напуганным. Она посмотрела на отца.

— Ты перешла границу, — тяжело бросил он. — Возвращайся на наш лонсаэш. Извинения принесешь, когда Аршавеше будет готов тебя простить.

Девушка развернулась и, ссутулив плечики, поползла в обратную сторону. Мне было очень стыдно и мерзко. Побыла смелой? Молодец! Лучше бы побыла умной! Наагаришейя Амарлиша выглядела очень расстроенной.

— У нее очень сильна тяга к справедливости. Настолько сильна, что иногда она сама становится несправедливой, — извиняющимся тоном произнесла она, наагасах на это лишь негодующе фыркнул. — И она еще позволяет звериным инстинктам иногда брать вверх, а это только все усугубляет.

— Не принимай близко к сердцу, — довольно спокойно произнес наагариш. — Я уверен, что ее совесть не выдержит, и в ближайшие дни она приползет извиняться.

— Пусть она свои извинения… — наагасах красноречиво умолк, предлагая додумать продолжение самостоятельно.

Они пробыли еще совсем недолго, а потом уползли в сторону своего лонсаэша, где их ожидала сгорбившаяся фигурка дочери. Мне было очень стыдно. Какая же я дура! Я оскорбила наагасаха совершенно ни за что, сказав посторонним, что не люблю его. Ему наверняка очень неприятно. Когда я научусь думать прежде, чем говорить?

— Извини, — тихо выдавила я.

Уголок его губ дернулся, сам он был мрачен. Самое красноречивое свидетельство того, что мои слова его задели. Боги, какая же я все-таки… Донгеша! Не знаю эту девушку, но думаю, что вряд ли отличаюсь от нее в лучшую сторону.

— Следующий раз постарайся не быть такой честной, — мрачно произнес наагасах.

Сама удовольствие от праздника не получала, а теперь еще и ему настроение испортила. Надеюсь, что разговор наш не все вокруг слышали. Прибытия следующей пары родственников я ожидала совсем без настроения и с твердой убежденностью рот вообще не открывать. Знакомиться с нами приползли Нариш део Ошадаран с женой Зорией и трехлетним сыном. Улыбчивый наг и его маленький отпрыск немного разрядили напряженную атмосферу. Аршавеше слегка расслабился, наблюдая, как жена Нариша борется с вертким малышом, который выворачивался из одеяла. Только завернет, как в какую-нибудь щель вылезет крохотный хвостик.

Я старалась сдерживать любопытство, но это первый ребенок-наг, которого я вижу. Такой маленький, с коротеньким хвостиком размыто-черного цвета. И очень энергичный. Нариш, к моему удивлению, оказался чернохвостым и очень похожим на свою мать. Я почему-то думала, что он на наагариша похож. Но Нариш был внешне очень схож с Аршавеше. Правда, у Аршавеше более хищные черты, а лицо Нариша помягче, да и улыбается он очень задорно. А жена у него человек. Очень пугливая девушка. Она практически не говорила и прижималась к мужу. Меня даже порадовало, что я тут не одна такая. Арш мне ранее рассказывал, что Зория из песчаников. Очень миленькая внешне: с длинными светло-русыми волосами и зелеными глазами. Цвет глаз куда менее насыщенный, чем у ее мужа.

Пробыли они не очень долго. Напоследок Нариш с улыбкой пожелал, чтобы наши отношения и дальше были такими жаркими. И подмигнул мне. Наагасах непонимающе посмотрел на него, а я покраснела. Я-то знала, чем вызвано это замечание. Губы-то у нас Аршавеше накрашены одним цветом.

Нариш с семьей не стал сразу возвращаться свой лонсаэш. Сперва они заползли к наагашейду. Но совсем ненадолго. Наагашейдиса радостно протянула к ним руки, и ей вручили малыша Раши. По лицу Зорин было понятно, что она не хотела отдавать ребенка. Но она все же покорно ушла с мужем в сторону своего лонсаэша. А наагашейдиса тут же избавила ребенка от одеяла, оставив его в длинной до середины хвостика рубашке, и пустила ползать. Энергичный малыш тут же пополз на животе к краю лонсаэша, но хвост деда заключил его в круг, создав таким образом манеж, где он мог безопасно ползать.

Следующими знакомиться к нам пришли наагалейя Тейшарила део Эшаоро — вторая дочь и четвертый ребенок наагашейда. Она была с мужем наагалейем Тером део Эшаоро и дочерью Кархиа. Наагалейя больше похожа на мать. И даже унаследовала дар оборотня. Наагасах, когда я учила имена его родственников, рассказал мне, что она очень любила путешествовать. И в одной из своих поездок наткнулась в какой-то глухомани на дом наагалейя Тера. Наагалей Тер обладает редким даром: он проводник духов. Этот дар наложил отпечаток и на его характер. Он нелюдим, молчалив и предпочитает свой собственный дом всем остальным. Внешне он весь серый: серые волосы, глаза, хвост. Тейшарила почему-то влюбилась в него и быстро вышла замуж, променяв возможность путешествовать на житье в глухомани. Наагашейд тогда был очень недоволен. Эта глухомань находится слишком далеко, и дочь он видит не так часто, как привык. Кархиа сейчас 52 года. С нами она почти не говорила. Жалась к папочке и прятала лицо.

Они тоже не задерживались. И им на смену прибыла другая пара: наагасах Шашеолошу с супругой, Лаодонией Прекрасной. Это именно их когда-то встретил мой прапрадед. Но я бы ни за что не осмелилась сказать им об этом. Вряд ли эта встреча сохранилась в их памяти. Они мне понравились с первого взгляда. Оба очень спокойные, с дружелюбными улыбками. Наагасах очень галантен. Он помог подняться жене, а затем полулег-полусел, а хвост расположил таким образом, чтобы супруге было удобно на нем сидеть. Наагасахиа Лаодония чинно присела. И все это спокойно и очень ненавязчиво.

— Из вас получился прекрасный цветок, — с улыбкой произнес наагасах Шашеолошу.

Он был, в отличии от наагашейда, черноглазым. Я только сейчас подумала о том, почему так? Ни наагашейдиса, ни наагашейд не являются черноглазыми, но у Аршавеше и наагасаха Шашеолошу именно черные глаза. Я помню, что дед писал о том, что черные хвосты и черные глаза — признак правящего рода.

— Конечно, из нас не мог получиться какой-то заурядный цветок, — с гордостью ответил на комплимент дяди Аршавеше.

А я заподозрила, что с этим "цветком" все непросто. И осмелилась спросить. Дай Боги, на этот раз моя смелость мне боком не выйдет.

— А под цветком понимается что-то особенное?

Наагасахиа улыбнулась.

— Арш, неужели ты ничего не сказал о наших маленьких обычаях? — ласково пожурила она племянника и уже мне: — У нас считается, что новобрачные представляют собой цветок. Вместе. А потом этот цветок может дать плоды.

Надо же! А я вдруг представила, как мы выглядим со стороны. Арш в елового цвета одеждах, и я на его фоне в темно-алом платье, постепенно расширяющим книзу. Как перевернутый цветок. А наагасах мне действительно ничего толкового про эту церемонию толкового не рассказал. Сообщил только, что знакомство с семьей предстоит. Но разозлиться на него не получилось. Я ощущала себя слишком виноватой перед ним.

Наагасах Шашеолошу и наагасахиа Лаодония оказались просто замечательными, добрыми и очень вежливыми. В их присутствии я не чувствовала себя глупой или испуганной. С ними было комфортно. И когда они нас покинули, я искренне расстроилась. И к наагасаху Шашеолошу сильно тянуло мою звериную сущность. Но я уже знала, что он оборотень, а мой маленький зверь пока тянется к любому взрослому оборотню, поэтому ничего лишнего себе не напридумывала.

Следующим нас посетил Вайриш, сын наагасаха Шашеолошу. Он вызвал у меня противоречивые чувства. Во-первых, внешний вид. Вот представьте, брутальный наг с хвостом черного цвета, черными глазами, хищными чертами лица и…блондинистыми кудряшками. Он не носил, как большинство нагов, длинные волосы, а кудри, не отягощенные длиной, завивались еще сильнее. Но улыбаться я не спешила. Потому что, во-вторых, со слов Аршавеше, у него сложный характер.

Наг поднялся на наш лонсаэш и окинул хмурым взглядом.

— Захомутался все-таки, — бросил он и спокойно разлегся.

Аршавеше только хмыкнул.

— И зачем ты взял такую пугливую бабу? — хамским тоном продолжил наг. — Она от тебя свалит при первой возможности. Ты же та еще скотина.

Я возмущенно посмотрела на него. Не знаю, что меня рассердило больше всего: то, что я "баба”, то, что сбегу, то, что наагасах скотина, или просто его хамский тон.

— У меня честная девочка, — улыбаясь, ответил наагасах. — Она не посмеет бросить соблазненного ею мужчину.

— У тебя губы накрашены, — сообщил наагасах Вайриш Аршавеше.

На лице моего мужа…звучит-то как!., возникло удивление, и он перевел взгляд на меня. Видимо, хотел узнать, действительно ли это так. Но его глаза уткнулись в мои губы, и он понимающе улыбнулся. Ноздри его хищно раздулись, и на лице возникло предвкушение. Но ничего не произошло благодаря его кузену.

— Давай ты их докрашивать будешь не в моем присутствии, — недовольно бросил наагасах Вайриш.

Аршавеше с сожалением перевел на него взгляд и больше "накрасить губы" не пытался. Все время пребывания этого хама я молчала. Он был довольно груб и не стеснялся в выражениях. Чувствовалось, что ко мне он относится с пренебрежением. Когда он уполз, наагасах с улыбкой прошептал мне на ухо:

— Он сейчас всегда такой с женщинами. Со всеми без разбора. От него девушка сбежала, вот он и лютует. Никак не найдет.

Я удивленно посмотрела в след нагу. Да, от такого сбежишь! Его будущей жене можно посочувствовать и поздравить одновременно. Потому что, с одной стороны, он весь такой с тяжелым характером, а с другой, бонус в виде его прекрасных родителей. Когда он нас покинул, я обратилась к наагасаху, решив воспользоваться тем, что его настроение более-менее улучшилось.

— А почему у тебя, твоего дяди и его сына глаза черные? И у наагашейда, и у его жены глаза другого цвета.

— Признаки утерянного рода, — помедлив, ответил Аршавеше. — Наш род происходит от наагашехов.

После этой фразы он выжидательно уставился на меня. Видимо, ждал ужаса или какой-то подобной реакции. Но я-то уже знала это из записей деда, поэтому только любопытно хлопнула глазами. Уголки губ наагасаха поникли. Надо было хотя бы изобразить испуг.

— Наги долго вели борьбу со своими сородичами, но победа никак не желала даваться ни одной из сторон. У последнего владыки наагашехов было несколько сыновей. Один из них оказался не так сильно подвержен разумности и кровожадности своей расы и перешел на сторону нагов, возглавив их.

— Разумности? — удивилась я.

— Наагашехов погубила разумность. Излишняя разумность. Разум вытеснил из них все другие качества, кроме жажды крови. У них почти не было инстинктов. Они были неправильными. В конце концов мир отказался их принимать. Основатель нашего рода был представителем рода владыки наагашехов. Кровь наагашехов очень сильна, поэтому, даже беря в жены женщин нагов или же представительниц других видов, мы очень долго сохраняли облик, близкий нашему предку. Но со временем кровь стала вымываться. До моего деда три поколения рождались с единственным признаком утерянного рода: с черным хвостом. А в поколении, ведущим свое рождение от наагашейда Дейширолеша, стали проявляться и иные признаки.

— Удивительно, — вырвалось у меня.

Аршавеше хмыкнул:

— Ты еще Риалаша не видела.

А там что-то еще интереснее? Я огляделась в поисках загадочного Риалаша. Но новых лиц не увидела. Заметила только, что один лонсаэш по-прежнему закрыт занавесями. Зато обратила внимание на лонсаэш наагашейда. Роиша, завалившись на грудь отца, с самым просительным выражением лица что-то ему говорила. Наагашейд скептически посмотрел в нашу сторону, смерил глазами расстояние между нашими лонсаэшами и нехотя кивнул. Роиша радостно хлопнула в ладони и чмокнула своего надменного отца в щеку.

— Жди, — зачем-то сказал мне наагасах, — сейчас у тебя появится компания.

Я испугалась и почему-то посмотрела на Дарилью, которая со всем нерадостно изучала глазами пол. Роиша тем временем спустилась и поползла в нашу сторону. Наагашейд пристально следил за ее перемещением, не забывая приглядывать за правнуком, который пытался перелезть через его хвост. Если ему понадобится, то своим хвостом он достанет дочь и у нас. Для этого ему даже свой лонсаэш покидать не придется. Так достанет.

Когда Роиша покинула лонсаэш отца, атмосфера в зале изменилась. Молодые наги следили за ее перемещением. Даже Шайш, Риш и Лош смотрели с интересом.

— Свободная взрослая нагиня, — шепотом пояснил мне наагасах причину такого внимания. — К тому же дочь наагашейда. Единственная свободная дочь наагашейда.

Роиша с самой счастливой улыбкой заползла к нам.

— Папа меня отпустил посидеть с вами!

Наагасах подарил ей очень теплую улыбку.

— Располагайся.

Девушка тут же расположилась с другой стороны от наагасаха и привалилась к его боку. Наши лица оказались напротив. Она задорно улыбнулась, а я силилась скрыть растерянность. Никогда не привыкну к манерам нагов!

— Меня Роиша зовут. А тебя?

— Таюна.

— Ты очень похожа на маму. Вы с ней из одного рода, да?

Говорила она быстро и постоянно улыбалась. Ответы ей, кстати, не всегда требовались.

— Как тебе наш Арш? — задала она самый страшный для меня вопрос.

Мое лицо окаменело.

— Что? Пока не очень? — расстроилась девушка, но тут же воспылала оптимизмом: — Папа маме тоже долго не нравился. Или мама папе… — она задумчиво сморщила носик, но тут же переключилась на другую тему: — А почему Дара такая расстроенная уползала?

— В руках себя держать не умеет, — процедил сквозь зубы наагасах. Кузину он прощать явно не намерен.

— О, она у нас такая! — беспечно махнула рукой девушка. — Огненная! С ней наги знакомиться опасаются. Вдруг обидится и на дуэль вызовет. А как с женщиной драться?

— Ты у своего папы спроси, как он с твоей мамой дерется, — посоветовал наагасах.

— Так это же мама! И они не дерутся, а тренируются, — выступила в защиту папы девушка. И в очередной раз переключилась на другую тему: — А ты знаешь, кто жена Нариша?

— Ну… песчаница, — неуверенно протянула я.

— Не просто песчаница, а воровка! — торжественно возвестила девушка.

— Что? — вырвалось у меня.

Девушка сложила перед собой ладони и, закатив глаза к потолку, томным голосом произнесла:

— Там была такая романтичная история! Нариш по торговым делам семьи был в Умабаре. Умабара — это столица песчаников. Он мирно отдыхал, когда кто-то залез к нему в комнату и решил уменьшить количество его имущества. Хвать воришку, а это женщина! И симпатичная! Ну, он ее соблазнил, а потом привез домой во-о-от с таким животом!

Девушка наглядно продемонстрировала, какой был живот. Я вежливо улыбнулась, хотя не поняла, что в этой истории романтичного. Да и Зория на воровку не очень похожа. Пугливая какая-то.

— А у тебя зверь есть, да? — лицо Роиши очень сильно приблизилась, а ее зрачок резко вытянулся в узкую вертикальную полосу. — Мелкий, — очень довольно протянула она и с гордостью добавила: — А я уже взрослая!

— Головой повзрослей, — посоветовал наагасах.

Роиша недовольно на него зыркнула. Но сердиться долго она не смогла. Ее настроение опять переменилось.

— О, — восторженно протянула она, вглядываясь куда-то в бок.

Мы с Аршем тоже туда посмотрели и увидели зеленоволосого нага с ярко-рыжим хвостом. Мой рот приоткрылся. Зеленые волосы! Роиша, похоже, неправильно меня поняла.

— Красавчик, да? Мне тоже он нравится, — поделилась она.

Ну, красивым этого нага я не посчитала. Тем более, на моей талии напряглась рука наагасаха.

— Мне не нравится сочетание рыжего и зеленого, — я даже почти не приврала. Зеленые волосы мне точно не понравились.

— Ничего ты не понимаешь, — обиделась за нага Роиша.

Я уж было испугалась, что сейчас выйдет как с Дарильей, но тут наагасах задумчиво произнес:

— До моего отъезда тебе, вроде бы, нравился Поаши из рода Яшшло.

— Он зануда, — отмахнулась Роиша и уже более мечтательным тоном добавила: — А вот Фейшар самый замечательный.

— Где-то я это слышал, — в голосе Арша мне послышалась издевка.

Похоже, издевка послышалась не только мне, так как Роиша в очередной раз недовольно посмотрела на него.

— И что ты в нем нашла? — возмущенно спросила она у меня. — У него же поганый характер!

— Он очень заботливый, — вступилась я.

На меня удивленно посмотрела не только Роиша, но и Арш. А я не могла согласиться с тем, что у моего мужа плохой характер. Хотя все вокруг говорят, что его характер не сахар и он та еще скотина, я не могла этому верить. Пусть он женился на мне, поймав глупую девчонку на слове, но он всегда был заботлив и внимателен. Несмотря на его не всегда приличное поведение, он не тронул меня до свадьбы. Он смилостивился над жрецом Зуварусом, когда я его об этом просила. Не было ни одного случая, чтобы он поднял на меня руку или пытался намеренно причинить боль. Он беспокоился обо мне, когда я болела. Разве у такого мужчины может быть поганый характер? Его характер лишь немного сложный.

— Дорогой племянник, — наигранно торжественно произнесла Роиша, — поздравляю тебя! Ты заключил удачный брак! Честно, не ожидала этого от тебя, но ты нас всех порадовал, — и дружески похлопала его ладонью по хвосту.

Арш скривился.

— Да почему вы все думаете, что я женился бы на какой-то кукле с несерьезным ко мне отношением? — вспылил он.

— Ну, ты всегда был слишком трезв в своих расчетах. Мы все боялись, что ты просто выберешь себе какую-нибудь красотку знатного рода. Ты же ни на грамм не романтик. Мама говорит, ты весь в папу. Моего папу, — уточнила она. — Вы с ним слишком наагашехи.

— Роиша, — тон наагасаха звучал упреждающе.

— Что? — девушка вскинула брови. — Чего тебе не нравится? Я же правду говорю.

Я с все возрастающим любопытством слушала этот разговор.

— Хорошо, что у папы в его возрасте, когда он маму встретил, инстинкты вообще смогли проснуться, — продолжала Роиша, а я превратилась вся в слух. Опять эти инстинкты.

— Инстинкты? — не удержалась я.

Роиша удивленно посмотрела на меня, а потом на недовольного наагасаха и на ее лице возникло понимание.

— Ты ей не сказал, да? — и, не дожидаясь его ответа, приложила: — И кто из нас головой не вырос?

Арш лишь скривил губы, а Роиша повернулась ко мне.

— У нашего народа рождается очень мало женщин, — зачем-то сказала она мне уже давно известную истину. — Поэтому наши мужчины привыкли относиться к нам очень бережно. Это заложено в инстинктах, ведь чтобы продолжить род, нужна мать, которая выносит ребенка. Нагу крайне сложно причинить вред женщине, какой бы расы она ни была. Но у наагашехов инстинктов практически нет. В этом плане они были подвержены двум крайностям: либо инстинкта нет вообще, либо он проявлен очень-очень сильно. Третьего не дано. Наш род происходит от наагашехов, поэтому у наших мужчин, несмотря на сильно разбавленную кровь, мало присущих нагам инстинктов. Но те, что есть, проявляются очень сильно: это черта наагашехов. У моего отца не было инстинкта защитника. Про него всегда говорили, что наагашейд при необходимости убьет женщину, что для нага почти невероятно. Инстинкт защитника проявился у него, когда он полюбил маму. А так как он все же наагашех, то этот инстинкт проявился у него слишком сильно. Говорят, первые два десятка лет его опека была просто маниакальной.

У меня по спине пробежали мурашки. Наагашейд был для меня очень сильным и властным мужчиной. Я боялась представить заботу такого, как он.

— Наагашехи были излишне кровожадны из-за своего трезвого рассудка. У них не было моральных ограничений или хотя бы инстинктов. Поэтому это даже хорошо, что отец в своем возрасте оказался под влиянием инстинкта. Когда-то моего деда убил мой отец: тот решил казнить целый род за не очень сильную провинность в назидание другим. Жестоко, да? У деда были очень холодные разум и сердце. С возрастом он становился все более похожим на наагашеха. В конце концов его же сын от него избавился. Но со временем папа сам становился все более похожим на своего отца: нетерпимым, чрезвычайно расчетливым и жестоким. В деда он все же не превратился. Арш тоже был слишком расчетлив, и мы опасались, что он не изменится. Но он женился на тебе и… — она ехидно посмотрела на хмурого нага. — Судя по тому, какой он нервный, он к тебе привязался, и его теперь мучают инстинкты. Такие ревнявые инстинкты, которые не хотят никому молодую жену показывать. А еще это очень труслявые инстинкты: они вечно боятся, что его женушкой что-то случится. И эти инстинкты те еще обижуськи: они дико расстраиваются, если молодой супруге не нравятся.

Наагасах был очень недоволен, но Роише ничего не сказал. А я… Ну, мне так эти ревнявые, труслявые инстинкты-обижуськи жалко стало и при этом смешно. А я все думала, почему он об этом говорить не хочет? А он сам, наверное, еще привыкнуть к собственному состоянию не может. Хотя для меня все это очень и очень странно.

— И там у этих инстинктов еще много чего еще. Они очень эмоциональные, — довольно закончила Роиша. — Как тебе? — неожиданно спросила она у меня.

— Ну… — нерешительно протянула я.

— Что? Тебе не жалко эти бедные замученные инстинкты, которые никому не нужны? — она посмотрела на меня несчастными глазами.

Боги, я уже ее придушить хочу! Но мне было дико жалко эти бедненькие инстинкты, которые я уже воспринимала, как нечто живое и обособленное.

— Жалко, — призналась я.

— Хорошо, тогда погладь их. Они любят ласку.

Я почувствовала себя совершенно по-идиотски. Посмотрела на наагасаха, но все же подняла руку и погладила его по голове. Роиша прыснула от смеха.

— Что? — раздраженно спросила я. — Ты сама сказала, что они ласку любят.

— Дура, — обиженно сказал Арш Роише.

Она показала ему язык.

— Следующий раз сам ей все рассказывать будешь, а не тянуть до последнего. Она из другой страны, твое поведение ей может показаться диким. Лучше сразу все объяснить, чтобы недопонимания и обид не возникало, — и издевательски протянула: — Взрослый…

А затем произошла опять резкая смена темы разговора.

— О, Сина со своим ядовитым ползет, — Роиша кивнула в сторону приближающейся пары.

Я обратила на них внимание. Девушка была очень красива. Причем красива такой притягательно-экзотической, необычной красотой. Я затруднялась решить, на кого она больше похожа — на наагашейда или на свою мать. Волосы у нее темно-русые, а хвост черный и глаза зеленые. С одной стороны ее внешность была ближе к хищным чертам расы нагов, но в ней также присутствовали и человеческие черты, которые придавали змеиной хищности нежную мягкость.

Мужчина рядом с ней был не менее колоритный. Как и все наги он был очень большим, при этом туловище у него казалось длинным и гибким, словно у него несколько лишних ребер имелось. Хвост ядовито-оранжевой расцветки, по внешней стороне идут зеленые полосы, а подбрюшье желтовато-оранжевое. Волосы длинные, ярко-рыжие, обрамляют худое скуластое лицо, которое сложно назвать красивым. А цвет глаз я видела даже с такого расстояния: светло-желтый, почти бесцветный. И мне очень не понравился его взгляд: какой-то кровожадный и неуравновешенный. Того гляди сорвется и начнет убивать всех вокруг.

То, что этот наг действительно опасен, я поняла, когда наагасах напрягся и весь подобрался. Роиша продолжала болтать, но исключительно шепотом:

— Это наагариш Гайраш део Донагеш. Он глава территории, где проживают самые ядовитые и жестокие кланы нашего княжества. Ему уже восемь сотен лет. Совершенно не понятно, где Сина умудрилась с ним познакомиться. Отец очень тщательно отслеживает наше окружение. Но тут он проглядел даже их свадьбу. Сина просто как-то привела его к нам в дом и сказала, что теперь это ее муж. Папа был очень зол и расстроен. Не понятно, что она в нем нашла, — в голосе Роиши не было уже привычного мне легкомыслия. Она действительно переживала за сестру.

— Но маме он нравится, — добавила она.

Я еще раз посмотрела на жуткого нага. Ну, наверное, наагашейдисе стоит доверять. Хотя, боги свидетели, ничего располагающего в нем не было. Они спокойно поднялись на наш лонсаэш и устроились. Наагариш Гайраш расположил свой хвост так, что полностью окружил им свою жену. Словно оборонительную стену выстроил и показал всем, что это все его.

Сина по характеру показалась мне больше похожей на свою мать, только она, в отличии от наагашейдисы, разговаривает. А в остальном я заметила такую же уверенность и некое бесстрашие. Хотя Аршавеше говорил, что зверя в ней нет, поэтому "я самый опасный зверь в лесу" ей не должно быть свойственно.

Наагасах и наагариш отнеслись друг к другу одинаково: напряженно и не очень дружелюбно. Они словно нападения ожидали. Ничего обидного или лишнего из их уст не прозвучало, но меня не покидало ощущение, что вот-вот сейчас они не выдержат и бросятся друг на друга. Под конец бессмысленной беседы, которую я из-за напряжения даже не запомнила, обратила внимание, что неосознанно схватила наагасаха за руки и держала его ладони у себя на животе. Немного успокоилась, когда увидела, что Сина держит левую руку своего мужа обеими ладонями у себя на коленях. Значит, не одна я переживаю.

После того, как они уползли, наагасах долго что-то шипел на своем языке с абсолютно каменным лицом. Сина морщилась, видимо слова не ласкали ее слух. Неужели он ругался при девушке?

Потом стали прибывать те, кто к семье отношения не имел. Наагалей Ваашлед део Онсаш произвел на меня неизгладимое впечатление. Думаю, такое впечатление он на всех производит. Громогласный, слегка фамильярный, он сразу же сделал наагасаху замечание, что тот "слабовато губы красит". Я еле подавила в себе желание повернуться и вытереть мужу губы. Его жена была вежлива и суховата. Правда, когда муж притиснул ее к своему боку, ответила ему возмущенным тычком и полным негодования взглядом. Наагалей ее бунт подавил легко и быстро: поцеловал в оба глаза, после чего она сидела и переживала, не размыл ли он краску на ее веках.

Его дочь с супругом представляли собой совершенно иную пару. Оба строгие и по- военному прямые и четкие. Они не садились вплотную друг к другу, не прикасались и даже ни разу не переглянулись. Но концы их хвостов были перевиты между собой.

Второй нянь наагашейдисы, наагариш Роаши део Фашшей, с супругой пробыли у нас совсем недолго. Я обратила внимания, что наагариш неразговорчив и суров. Жена же у него более импульсивна, но не так, как Роиша, которая весела и легкомысленна, а как вспыльчивый вояка, хватающийся за меч при любой возможности.

Остальных, кто поднимался к нам, я не очень запомнила. Я этих-то с их необычными именами и титулами запомнила только потому, что Аршавеше раньше о них рассказывал. А теперь запомнила еще сильнее, благодаря комментариям Роиши. Вот про наагалейя Ваашледа я узнала, что наагашейдиса его очень сильно любит. Он о ней с первого дня пребывания у нагов заботится. А наагашейд наоборот любит не очень сильно. Это из-за того, что в свое время Ваашлед, Делилонис и Роаш ставили ему палки в колеса, когда он проявил интерес к своей будущей жене. Все трое объявили ее ребенком и изъявили желание взять каждый в свой род. А если девушка еще ребенок, то ни один наг не посмотрит на нее как на женщину. Подобное очень сильно порицается, и это не простят даже наагашейду. Я ее послушала и поняла, что эти трое когда-то изрядно попортили кровь своему владыке, но все равно оказались приближены к нему. Влияние наагашейдисы? Сомневаюсь, что на такого как он можно вообще влиять.

Если честно, то у меня голова кружилась от всего этого: от имен, лиц, историй и собственных мыслей. Я не могла заставить себя прекратить смотреть на другие супружеские пары. Отношения между мужем и женой ввиду нашей с Аршавеше ситуации были для меня болезненной темой. Раньше два человека, влюбленные друг в друга и соединенные узами брака, представлялись мне как очень счастливая пара, которая с теплом и нежностью смотрит друг на друга. Но теперь я видела, что мои представления далековаты от реальности.

Пары, которые я сейчас видела, действительно дорожат друг другом, но отношения у всех разные. Все строят отношения совсем по-своему, но приходят к одной цели — быть счастливым в браке.

От этих мыслей меня отвлек жуткий рык и грохот. Я испуганно дернулась и сжала ладони наагасаха, которые продолжала держать на своем животе. Ярился наагасах Лейлаш. Его хвост взбешенно вился кольцами, а наагасахиа Нориш висела на его плечах и с улыбкой просила успокоиться. На полу рядом с лонсаэшем лежали обломки столика. Прочь уползали два рыжих нага. Я уж решила, что это братья наагасахиа Нориш, с которыми мы уже пересекались, но лица оказались мне незнакомыми. Наги нагло улыбались разъяренному наагасаху Лейлашу и что-то шипели ему.

— Опять они его достали, — с досадой заметил Арш. — Это тоже братья мамы. У нее их пять.

Мне резко стало жалко наагасаха Лейлаша.

— Откровенно говоря, отец терпеть не может семью мамы. Они в свое время отказали ему, когда он сватался к ней. Мой дед со стороны матери не ладил с наагашейдом и даже шестьсот лет назад был в опале около сорока лет. Получив отказ, папа выкрал маму и женился на ней. Так ее братья не успокоились и несколько раз делали попытки выкрасть ее. Две из них были почти удачные. Поэтому отец терпеть их не может. На порог бы их не пускал, если бы мама позволила ему это. Успокоились они только после моего рождения. Мне лет двадцать было, когда они решили выкрасть маму вместе со мной. Я решил, что это все более чем серьезно и покусал их. А я ж ядовит, как муженек Сины. Одного чуть совсем на тот свет не отправил, еле оклемался. Остальные тоже долго отлеживались. После этого они окрестили меня "точной копией своего папаши- гаденыша" и с матерью больше похищать не пробовали, — тут на его губах расплылась довольная хитрая улыбка. — Ну, а моя мамочка ни в коем случае не хотела оставлять своего ребеночка, поэтому активно сопротивлялась действиям своих братцев.

— А разве твой отец не нравился твоей маме?

— Нравился, но она была молодой и наивной, а они не хотели, чтобы она позже страдала из-за своего неверного выбора. А потом уже эти похищения стали почти традицией во взаимоотношениях между нашими семьями.

— Пока я была маленькой, то очень злилась на этих оболтусов, которые столько беспокойства моему брату причиняют, — сказала Роиша. — И мечтала, чтобы кто- нибудь из них влюбился в одну из моих сестер, а папа возьмет им в отместку и откажет. Пусть на своей шкуре испытают все, что испытал брат.

— Но при этом ты была когда-то влюблена в одного из них, — ехидно напомнил Аршавеше.

Девушка подарила ему убийственный взгляд. Меня отвлек возникший шум из шепотков зале. Что-то всполошило всех. Я огляделась и задержалась взглядом на наагашейде. Он величественно принимал приветствия какого-то нага. Наг не поднимался на лонсаэш владыки, а лишь смиренно склонил голову, находясь рядом с ним. Наагашейд был холоден и высокомерен. Но трудно быть высокомерным, когда на твоей груди сладко, со слюнями спит ребенок. Малыш Раши, зажав в кулачке одну из дедушкиных косичек с золотистой бусиной, спал, бережно прижатый большой ладонью наагашейда. Я никак не могла принять то, что он может относиться к кому-то с заботой. Просто даже, когда он проявляет заботу, то его лицо остается все равно величественно-холодным.

Шепот усилился, и я перевела взгляд. Лонсаэш, все еще закрытый занавесями, ожил. Через плотную ткань пробивался расплывчатый круг света от настольного светильника. Это означало, что наследный наагасах Риалаш уже находится там.

— О, брат наконец пришел, — обрадовалась Роиша.

Занавеси медленно расползлись в стороны, открывая небрежно развалившегося на подушках нага. В зале образовалась тишина. Наг налил себе что-то в чашку из маленького чайничка и сделал глоток. Разговоры возобновились. Дань внимания прибывшему была отдана и можно теперь его обсуждать.

Я ожидала чего-то необычного, но с такого расстояния не видела ничего, что можно было причислить к странностям. У него был черный хвост и длинные темно-русые волосы, одет в темно-коричневое одеяние. Он расслаблено лежал на подушках и пил неизвестную жидкость из чашки.

К нам он не спешил. Основные знакомства закончились, и сейчас к нашему лонсаэшу просто приползали наги для приветствия. Роиша шепотом говорила мне, кто есть кто, но я все равно не запоминала. Я тревогой ожидала визита старшего сына наагашейда. От Аршавеше я знала, что он до сих пор не женат. Из бурчания Роиши, я также поняла, что она считает других нагинь дурами, раз они боятся ее брата. Это замечание меня напрягло. Там есть чего бояться? Аршавеше же сказал, что Риалаш сам дурак. Понравилась — бери. Я его тоже при первой встрече испугалась. А сейчас ничего, вон как жмусь. Я тут же попыталась отстраниться, но ладони наагасаха продолжали лежать на моем животе, поэтому ничего у меня не вышло.

Наагасах Риалаш наконец поднялся и решил почтить нас своим присутствием. Когда он проползал мимо какого-нибудь лонсаэша, все разговоры на нем смолкали. Наги склоняли головы перед наследником. Вот он достиг нашего лонсаэша, медленно заполз на него, разлегся на подушках и поднял на нас глаза. Я вздрогнула от ужаса.

Ужас внушали его глаза. У них нет белка, точнее он есть, но его цвет не белый. Он совершенно черный. Сама радужка глаза чуть светлее и на черном фоне кажется выцветшей, сероватой. Зрачок на свету отливает красным. Наагасах Риалаш улыбнулся и положил перед собой кончик своего хвоста. Хвост у него заканчивается острым костяным наростом. Да уж! Вот и наследие наагашехов!

— Мои поздравления, Арш, наагасахиа Таюна. Добро пожаловать в нашу семью. Скажите, мне следует принести вам соболезнования или порадоваться за вас? — вопрос был адресован напрямую мне.

Хоть я дала себе слово ничего лишнего не говорить, но вопрос был таким неожиданным, что у меня вырвалось:

— Еще не знаю.

Наагасах Риалаш посмотрел на Аршавеше и покачал головой. Не то, чтобы осуждающе, а словно он другого и не ожидал. Аршавеше тяжело вздохнул.

— Ты неисправима.

— А что она такого сказала? — заступилась за меня Роиша. — Если хотел чего-то другого, то поухаживал бы подольше, а уж потом только женился. Но ты решил начать с женитьбы. Твой выбор.

Я подарила ей благодарный взгляд.

— Арш не самый плохой вариант, — своеобразно заступился за племянника наагасах Риалаш. — Хотя из нашей семьи он самый неудачный кандидат.

— Ты у нас удачный, — обиделся Арш. — Уже несколько сотен лет жениться не можешь.

Я вспомнила про ревнивые обижуськи и активно погладила хвост супруга. Морщины на его лбу разгладились, и он удивленно посмотрел на меня.

— А ты губную краску специально не стер, чтобы все поняли, как у вас все с женой хорошо? — наследник владыки, никого не стесняясь, достал с нижней полки столика запасную чашку и налил из чайника что-то вроде местного чая.

— Я об этом не думал, когда целовался, — и перевел хитрый взгляд на меня. — А вот моя жена, похоже, хотела, чтобы это все видели, раз ничего мне не сказала.

У меня возник порыв возмутиться, но опять вспомнила про ревнивые обижуськи и промолчала. Пусть самоутверждаются. Разговор с наагасахом Риалашем складывался довольно легко. Он в основном задавал вопросы, не разворачивал длинных рассуждений на отвлеченные темы, не говорил о том, какая мы красивая пара. Спросил, нравится ли мне у них, задал Аршавеше пару вопросов о путешествии, велел Роише даже не смотреть на зеленоволосого нага. Мне же сказал, что в этой семье мне бояться некого. Только если Вайриша, который, хоть физический вред причинить не может, но словом ранит запросто. Он в последнее время вообще непереносим. Наверное, придется отправить на охрану приграничья, чтобы охолонулся. Ну, и еще моего мужа можно бояться. Он та еще скотина. И вообще, он пока повременит за меня радоваться.

Покинул он нас вместе с Роишей. Та не хотела уползать, но брат был непреклонен и отконвоировал ее до самого лонсаэша отца. Странное впечатление от наагасаха Риалаша у меня осталось. Он вроде бы мне понравился, несмотря на жуткий взгляд. Меня еще успокаивало то, что внешне Риалаш очень на наагашейдису похож. Но он очень властный, это заметно из его манеры разговора: четкие вопросы, приказной тон. Когда он Роише в ответ на ее возмущение второй раз сказал ползти к отцу, та чуть ли не в струнку вытянулась. Этим и своими движениями наследный наагасах напоминал наагашейда. Поэтому он мне понравился, но я его опасалась.

После ухода последнего из родственников Аршавеше я почувствовала, как поднимается мое настроение. А что? Знакомиться больше ни с кем не надо, говорить тоже. Теперь к нашему лонсаэшу подползали только, чтобы поздороваться. А здесь можно лишь вежливо улыбаться и кивать головой. Красота!

Так я думала, пока перед нашим лонсаэшем не появился наг с золотистым хвостом. Сам он не представлял из себя ничего интересного. Для нага он был довольно средних размеров, волосы русые и блеклые, лицо острое, чем-то похоже на крысиную мордочку. И улыбочка у него льстивая, а движения подобострастные. Арш склонился к моему уху и, обдавая его жаром, прошептал:

— Бабушка терпеть его не может, но дед по какой-то причине ему благоволит.

В который раз задаюсь вопросом, почему люди относятся к друг к другу так или иначе? Чем они руководствуются? Я бы не подпустила к себе этого льстивого жука. То, что он тот еще жук, у него прямо на лбу написано. Мне казалось сомнительным, что наагашейд относится к той категории правителей, которые падки на льстивые речи. Но, тем не менее, он за что-то ценил этого нага.

Как я уже заметила, наг не представлял из себя ничего интересного. Но с ним была дочь. Я не могла оторвать от нее глаз. Золотая нагиня — так я ее назвала про себя. Она была прекрасна и ослепительна. Ослепительна в прямом смысле слова. Золотистая чешуя на ее хвосте казалась чистым золотом, которое отражало в своей поверхности многочисленные огни лампад и круглых фонарей. От этого ее хвост ослепительно сверкал. Длинные волнистые волосы имели медовый, золотистый оттенок. Глаза сияли золотисто-желтым цветом. Черты лица ее мягки, в ней нет змеиной хищности. Полные губы маняще приоткрыты. Но более всего меня поразил ее наряд. На ней была лишь легкая туника из золотистого кружева, через которое беспрепятственно просвечивало ее тело. На груди кружево заткано вышивкой, поэтому видно ее не было, но очертания сосков хорошо различались сквозь легкую ткань. На месте паховых пластин под туникой шел узкий золотой пояс, от которого вниз опускалась полоса золотистого шелка, закрывая эту интимную часть тела. Руки у нее обильно украшены позвякивающими браслетами.

Нагиня ни разу не посмотрела на меня. Все свое внимание она отдала наагасаху. Мой муж ей нравился, и она не считала необходимым это скрывать. Но самое неприятное, что Арш тоже смотрел на девушку с интересом. Я видела, как его взгляд скользит по прозрачному кружеву, задерживается на выпирающих сосках… Я непроизвольно сжала его ладони. Мне был неприятен его интерес, мне был неприятен ее интерес. Я чувствовала себя растерянной и обиженной. Словно мной пренебрегли: она, потому что не посчитала скрыть свой интерес к моему мужу, а он, потому что смотрит на нее с удовольствием. Я хотела что-то сделать, как-то изменить ситуацию, но не знала, что предпринять. Вместо этого я почему-то абсолютно спокойно спросила:

— А мне тоже можно такое носить?

И кивнула на грудь нагини. Наагасах сперва непонимающе посмотрел на меня, потом на грудь нагини. Медленно на его лбу возникла хмурая складка. Затем он обвел недовольным взглядом весь зал. При виде каждого мужчины он становился почему-то все более раздраженным. И после этого резко посмотрел на меня и категорично заявил:

— Нет! Даже не смотри на нее!

Наг со своей золотой дочерью нас не слышали, но резкое изменение настроения наагасаха уловили. На их лицах появилась растерянность. Аршавеше недовольно смотрел в сторону. Я опять испортила ему настроение, но раскаяния не испытывала. Как я все потрясающе устроила! Теперь он сам не смотрит и мне запрещает. Я — гений! Хорошо, что его ревнявые инстинкты мои верные сторонники.

Золотая нагиня с отцом удалились, а я прижалась к груди наагасаха, поглаживая его ладони. Аршавеше, правда, не спешил приходить в более приятное расположение духа. Набравшись смелости, я взяла мясо, свернутое рулетиком, и ткнула закуской ему в губы. Он удивленно вскинул брови, но рот открыл, еду принял и умудрился облизнуть мои пальцы. После этого опять стал довольным. А я украдкой перевела дыхание. Боги, что я вообще делаю?

Но я даже посокрушаться над своим лицемерием не могла. Вместо этого я смотрела, как удаляется золотая нагиня с отцом. Украдкой смотрела, наагасах же запретил мне на нее глядеть. По пути им встретил наагасах Риалаш. Он возвращался от Сины и ее жуткого мужа. Меня удивило то, как напряженно замер Риалаш при виде этой парочки. Отец девушки глубоко поклонился наследнику, а его дочь смотрела на Риалаша с восхищением. У меня же сложилось впечатлением, что тот не очень рад. Более того, после раскланиваний и расшаркиваний он поспешил уползти. Очень смахивало на бегство.

— А почему наагасах Риалаш до сих пор не женат? — спросила я.

— Ему не очень нравятся двуногие женщины, нагини его больше возбуждают, — я смутилась от такой откровенной формулировки. — Но они его боятся. У него не только глаза и хвост… необычные.

— Но он же наследник! — не понимала я. — Неужели не нашлось никого среди нагинь, кто захотел бы замуж за будущего наагашейда?

— А зачем ему такая женщина? — ленивым тоном спросил Арш. — Любому мужчине хотелось бы иметь рядом женщину, которой он приятен. Именно он, а не титул, богатство или его слава. Потому что все эти блага проходящи. Их может не стать. Поэтому хорошо, когда женщина принимает тебя без всей этой мишуры.

Я задумалась, а затем выдала очевидное:

— Когда ты женился на мне, то, похоже, не думал об этом.

Арш недовольно посмотрел на меня.

— Зато сейчас думаю!

Опять я его разозлила. А все же странно себя Риалаш ведет. Если ему так нравятся нагини, то почему он уползает от девушки, проявившей к нему интерес? Непонятно. Его же не заставят на ней жениться, если он просто погреется в лучах ее обожания?

Со стороны лонсаэша наагасаха Лейлаша опять послышался грохот. Обломки только что замененного столика валялись на полу, а рядом с ними, свернув хвост в кольца, расположился наг с самым ехидным выражением на лице. Я так поняла, что это пятый брат наагасахиа Нориш, так как лицо его мне незнакомо, но рыжий цвет волос определенно знаком.

— О, дядя Ювлаш, — протянул Аршавеше. — Отец его больше всех не любит. Он…

Что там "он", я так и не узнала. Дверь в зал с грохотом была выбита, и внутрь ворвалась толпа агрессивно настроенных нагов. Мое сердце совершило испуганный кувырок. Наагасах резко отстранил меня, бросив на подушки, а сам вскочил. Из его уст вырвалось грозное шипение. Ворвавшиеся наги напали на ближайшие лонсаэши. Я видела, как наагариш Делилонис и его сын окружили своих женщин и старались никого с ним не подпускать. Нападение! Нападение во дворце наагашейда! Некоторые из гостей присоединялись к нападающим. Это заговор!

Истеричные женские крики, грозные рыки, звон бьющейся посуды и треск ломающейся мебели. Семейство наагашейда и их самых близких сторонников теснили вглубь зала. Волна нападающих докатилась и до нас. Аршавеше ударом хвоста сбросил первого, кто попытался забраться на наш лонсаэш. Но нас окружали. До меня донесся дикий рык наагасаха Лейлаша. Его осаждали братья жены. Они выступали на стороне противника.

Боги, да что же происходит?! Я сжалась в испуганный комок. Что случилось? Я что приношу несчастья везде, где появляюсь? Сколько проблем у наагасаха было, когда он меня встретил. И теперь я эти несчастья принесла всей его семье! Чем я так провинилась? Или боги смеются надо мной? Забавляются, глядя на мои страдания? На меня накатила такая дикая злость!

Я огляделась. Бой шел с переменным успехом. К наагасаху Лейлашу пробился Лош, и вдвоем они вполне успешно держали оборону. Наагасахиа Нориш очень хорошо держала себя в руках, на ее лице не было ни одного признака тревоги. Около нашего лонсаэша оказался Риалаш. Наги его реально боялись. Он держал хвост над собой на манер скорпиона и любого, посмевшего слишком сильно приблизиться, отгонял острым шипом на конце хвоста. Наагариш Делилонис объединился с семейством Шайша. Наагаришейя Амарлиша не оставалась в стороне, награждая противника хлесткими ударами хвоста, при этом умудряясь присматривать за дочерью, рвавшейся в гущу схватки.

А наагашейд оставался спокойно лежать на своем лонсаэше. Вокруг их возвышения кипела схватка, но он даже не обращал внимание, продолжая укачивать ребенка. Его жена тоже не вмешивалась, но смотрела с большим любопытством. А Роиша буквально подскакивала от нетерпения. Рядом с их лонсаэшем потерянно отирался наагалей Ссадаши. Когда он протянул руки к одному из нападавших нагов, тот неожиданно с ужасом на лице отлетел в сторону и врезался в колонну. Но это его не остановило. Он тут же поднялся и отполз еще дальше, настороженно разглядывая хрупкого наагалейя. Я не успела задуматься над странностью происходящего.

Пол содрогнулся. Аршавеше сверзился с лонсаэша вниз и теперь дрался с тремя нагами. Дрались они исключительно хвостами, не подпуская друг друга на расстояние удара кулаком. Оружия не было ни у кого: ни нападавших, ни у защитников. В моем испуганном сознании мелькнула мысль, что это очень странно, но тут я увидела отца золотой нагини, который подползал к Риалашу со спины.

— Риалаш, сзади! — не своим голосом закричала я.

Но в пылу битвы меня никто не услышал. Совершенно не соображая, что делаю, я схватила столик, который оказался неожиданно тяжелым, и, пошатываясь, уронила его на голову золотохвостому нагу. Тот пошатнулся, медленно повернулся в мою сторону. Несколько секунд просто покачивался на месте, а затем закатил глаза и обрушился на пол. Риалаш через плечо ненадолго обернулся посмотреть, что там за грохот, но вниз поглядеть не догадался.

А я увидела мечущуюся между сражающимися золотую нагиню. На ее лице был написан ужас и растерянность, и она все ближе и ближе оказывалась рядом с Аршавеше. А в ладонях она что-то сжимала. Я сразу поняла, что эта подлая тварь только притворяется испуганной. На самом деле она готовится нанести удар в спину. И в ее руках наверняка что-то вроде ножа. Я схватила тяжелый чайник, который все это время стоял на полу, и метнула его в эту заразу. Чайник ударил ее в грудь, крышка в него слетала, и нагиню окатила красная жидкость. До меня донесся запах вина. Нагиня растерянно замерла, обтекая красными потеками, ее пальцы разжались, и на пол упал скомканный платочек.

А у меня неожиданно померкло сознание, и я упала на четвереньки.

Бой разгорался все жарче, звучали угрожающие выкрики на шипящем языке нагов. Наагасах Аршавеше играючи удерживал на расстоянии сразу двоих противников. Решив проверить, как там его жена, он бросил мимолетный взгляд через плечо, а затем резко развернулся всем корпусом. Таюны не было. Лонсаэш был пуст. Внутри у него все похолодело. Он окинул безумным взглядом все вокруг и увидел край темно-алого платья на другой стороне лонсаэша. А затем до его слуха донесся пронзительное кошачье мяуканье.

Из-за лонсаэша выбежал звереныш. Он, потряхивая задними лапами, скинул с себя миниатюрные панталончики из золотистого кружева и опять требовательно замяукал. Увидев противников наагасаха, он неожиданно ощерился, из его горла вырвалось грозное, почти взрослое урчание, а хвост распушился. Он бросился на ближайшего нага и вцепился зубами ему в хвост.

Аршавеше, испугавшись, что детеныша сейчас пришибут, бросился вперед и ударом хвоста заставил нага, в хвост которого вцепился котенок, отлететь в сторону. Он думал, что гладкий хвост просто выскользнет из зубов детеныша, но случилось наоборот, и звереныш на пузе проехал сажени две прежде, чем разжал зубы. Наагасах тут же оказался около него, обвил хвостом и так угрожающе оскалился, что нападавшие неожиданно вспомнили о том, что представители рода Ширрадошарр ядовиты даже для нагов, и отшатнулись.

С другой стороны раздалось грозное рычание. Наагаришейя Амарлиша упала на пол. Она не так хорошо контролировала свои звериные инстинкты, как ее мать, и сейчас, видя ребенка в беде, в ней яростно взыграл материнский инстинкт. Платье на ней треснуло, своды зала огласил взбешенный рык, и вот с пола, стряхивая яркие обрывки платья, поднимается огромная черная кошка, скальная кошка, готовая рвать глотки. Враги пошатнулись, образовывая вокруг нее свободное пространство. Зверь еще раз оскалился, по его зубам побежали золотистые прожилки. Враг отступил от нее окончательно.

В два прыжка она оказалась рядом с наагасахом Аршавеше и беспардонно влезла в его кольца, обеспокоенно обнюхивая малыша. Детеныш жалобно мяукал и слепо тыкался в ее шею. Успокаивая обиженного ребенка, кошка размашисто и основательно его облизала, а затем, прихватив зубами за шкирку, потащила котенка под возмущенным взглядом наагасаха Аршавеше в другую сторону.

Как выяснилось, несла она его к Делилонису. Она положила детеныша у самого его хвоста, затем обтерлась об него всем телом и, просительно взглянув ему в лицо, замурчала. Наагариш сурово свел брови и сложил руки на груди.

— Ты хочешь его взять? — предположил он.

Кошка возбужденно дернула хвостом, словно говоря: "Да-да, ты угадал!" Но тут вмешался наагасах Аршавеше. Пылая праведным гневом, он выхватил котенка у нее из-под носа и яростно зашипел:

— Она моя!

Кошка грозно зарычала, но племянника трогать не стала. Напавших нагов в это время оттеснили окончательно за пределы зала и захлопнули за ними двери. Отряхивая руки, наагасах Риалаш подполз к своей тетке и Аршавеше. Те были взаимно недовольны друг другом: наагаришейя рычала, Аршавеше шипел и прижимал детеныша к своей груди. Детеныш же дрожал всем телом и пытался засунуть голову в распахнувшийся ворот наагасаха.

— Арш, что происходит? — возмущенно спросил наследник. — Почему твоя жена так странно отреагировала? Ты ее не предупредил о том, что это нападение часть традиции и это все не по-настоящему?

Аршавеше недовольно посмотрел на него и отвел взгляд в сторону. Под его ладонями продолжало дрожать тело детеныша.

— Ну, ты и идиот, — устало выдохнул Риалаш.

Я находилась в какой-то комнате во дворце наагашейда, завернутая в плед, под которым у меня больше ничего не было. Рядом сидел Аршавеше и прижимал меня к себе. Меня продолжало трясти от пережитого. Боги, спасибо вам за то, что все завершилось благополучно и никто из этой семьи не пострадал! В этой же комнате была наагаришейя Амарлиша. На ней была мужская одежда, висевшая на ней мешком. Ее одолжил Риалаш, опередив в этом ее супруга. Сам наагасах Риалаш был здесь же. По пояс голый. Если бы я уже не тряслась, то, наверное, испугалась тому, что открылось моим глазам.

Он взял от наагашехов больше, чем я решила в начале. Его плечи покрывала жесткая чешуя, такая же чешуя покрывала локти и пальцы. По позвоночнику шли костяные наросты. Не острые, как у наагашехов, которых я видела на гравюре, а плоские. Создавалось ощущение, что у него позвоночник снаружи находится.

Наследник и наагаришейя сердито шипели на своем языке на Аршавеше. Тот вяло и недовольно что-то отвечал. И прижимал меня к себе, укачивая и утешая. А я силилась сдержать слезы. Мне было так плохо. Я, наверное, проклята и приношу окружающим одни беды. Я старалась не думать об этом, называла собственные мысли глупыми, так как мало ли у наагашейда недругов. Но мысли все равно лезли и лезли…

Дверь приоткрылась, и образовавшийся проем просунулась голова Дарильи. Вот кого видеть совсем не хотелось. Она покрутила шеей и неожиданно с восторгом уставилась на меня.

— Ну, ты даешь! — восторженно выдохнула она. — Грохнуть столиком этого лизоблюда Бошра и треснуть чайником эту золотохвостую лицемерку! Бабушка тобой жутко довольна, она этого, с крысиной рожей, терпеть не может. Ты меня извини, я была не права, когда тебе гадостей наговорила. Ты сейчас реально круто поступила. И ты на Арша сильно не злись за то, что тебя не предупредил.

Ее эмоциональная речь заставила меня озадачиться.

— О чем не предупредил? — не поняла я.

Дарилья обвиняюще посмотрела на моего мужа.

— До сих не сказал? — недовольно спросила она и уже мне: — Это нападение — часть традиции. Новая семья должна показать невесте, что способна защитить ее. Поэтому все это было не по-настоящему.

Я оторопела и перевела взгляд на мужа. Тот смотрел в пол. Внутри почему-то стало пусто.

— Почему ты не сказал? — непослушными губами спросила я.

Аршавеше поморщился и невнятно ответил:

— Я подумал, что так будет интереснее…

— Интереснее? — севшим голосом переспросила я.

Он вскинул на меня обеспокоенный взгляд.

— Интереснее? — в моем голосе прозвучала истерика. — Да…да… — а затем я зарыдала.

Он протянул ко мне руки, но я отскочила от него с яростным криком:

— Не трогай меня! Никогда ко мне не прикасайся!

Он побледнел и замер с протянутыми руками. А меня всю колотило от бешенства. Интереснее? Интереснее?!

— Я ненавижу тебя! — свистящим шепотом произнесла я, стискивая кулаки. — Ненавижу! Ты лицемерная, эгоистичная тварь! Скотина! Ты вообще представляешь, что я испытала? — я захлебывалась слезами, отступая от него и от всех присутствующих в этой комнате. — Я думала, это я…из-за меня, — мне не хватало дыхания, чтобы все произнести, — Я думала, что приношу беды… Что это из-за меня… — я закрыла лицо руками, не обращая внимания на распахнувшийся плед. — Я так испугалась… Я боялась…

— Таюна… — он пошатнулся в мою сторону.

— Не смей подходить! — заорала я, отбегая назад.

Спиной ударилась в дверь, нашарила ее ручку и распахнула. Наагасах решительно двинулся ко мне. А я схватила вазу из ниши, метнула в него, а сама бросилась в другую комнату. Посреди комнаты я запнулась и упала…

Наагасах метнулся за своей женой в соседнюю комнату, но увидел опадающий посреди помещения плед, из-под которого черной молнией метнулся котенок. Он заскочил под широкую возвышенность на ножках и затаился в глубине под ней. Аршавеше тут же лег на пол и запустил туда руку, но почти тут же с шипением отдернул ее. Ладонь была прокушена. В дверном проеме показался Риалаш.

— Я сам разберусь! — зло бросил Аршавеше.

Как только дядя скрылся, он устало сел на пол, прислонившись спиной к возвышенности, и запустил пальцы в волосы. Котенок утробно и страшно рычал, предупреждая, что вторжения на облюбованную им территорию он не потерпит.

— Я просто хотел, чтобы ты была за моей спиной, — тихо признался Аршавеше. — Я же тебя знаю. Если бы я просто тебя предупредил, то ты бы отошла в сторону, чтобы не мешать, и благовоспитанно ожидала завершения. А мне хотелось, чтобы ты спряталась за моей спиной. Поэтому я ничего не сказал. Я надеялся, что, испугавшись, ты будешь искать защиты у меня. Но ты как всегда все сделала не так, как хотелось бы мне.

В комнате наступила тишина, прерываемая лишь предупреждающим урчанием котенка. Наагасах продолжал сидеть на полу, устало привалившись к возвышенности. Он действительно устал. Устал бороться с проснувшимися инстинктами, устал строить планы, чтобы влюбить в себя собственную супругу. Потому что он совершенно не знает, как ей понравиться. Он привык к тому, что всегда нравился женщинам. И вот сейчас он совершил ошибку, которую не знает, как исправить. Одно неверное действие может убить результат длительной работы. Он уже начал ей нравиться. Неужели он теперь все испортил?

Наагасах замер, почувствовав, как натянулась на спине одежда. Резко развернулся и отстранился от возвышенности, выволакивая наружу вцепившегося в ткань звереныша. Тот опять метнулся в свое укрытие, но Аршавеше успел схватить его за задние лапы и поднять в воздух. Котенок извернулся в его руках и махнул когтями. На левой щеке наагасаха расцвели три длинные царапины. Мужчина выругался, прижал животное к своему животу и завернул его в полу одежды. Тот яростно извивался, но вырваться не мог. Аршавеше расположил спеленатого зверя у себя на груди, поднялся и выполз из комнаты.

— Вот это да! — вырвалось у Дарильи при виде его разукрашенного лица.

Ее мать прикрыла рот рукой, а Риалаш лишь вскинул брови.

— Я бы потом ей все сказал, — Аршавеше недовольно посмотрел на свою кузину, которая все разболтала Таюне.

— Ну-ну, — издевательски ответила Дарилья. — Почему, когда проявляются инстинкты, вы все такие дурные становитесь? Правильно она тебе рожу поцарапала, заслужил. Оооо! Еще и руку прокусила! Молодец, малышка! Ты меня правда прости, — она с раскаянием посмотрела на котенка. — У меня, наверное, действительно еще мозги не выросли. Я вообще-то только извиниться пришла. Раскрывать гадкую натуру Арша не было в моих планах, но так уж вышло. Ты не сердись на него уж очень сильно.

И она попятилась к дверям, но у самого порога притормозила.

— И еще. Арш, конечно, скотина, и ты все верно про него сказала. Он та еще тварь, поверь мне. Но, — ее тон посуровел, — любить его все равно нужно.

И выползла за дверь, провожаемая злым взглядом Аршавеше. За время монолога Дарильи зверь присмирел и даже смотрел на нее круглыми глазами, словно все понимал. Когда она покинула комнату, детеныш повернул башку к Аршавеше. Тот грустно посмотрел на него. Котенок вытянул шею и размашисто лизнул его в кровоточащую щеку. Наагасах поморщился. Шершавый язык по разодранной коже — это конечно не очень приятно, но уже обнадеживающе. Возможно, все не так плохо, и на него злятся не очень сильно.

Голова гудела. Я сидела, завернувшись в плед, демонстративно не замечая наагасаха. Нет, я уже не так сильно злилась на него, как в начале, но все равно была раздражена. Смягчающим обстоятельством послужили воспоминания зверя: объяснение наагасаха и примирение с Дарильей. Но полностью простить его я была еще не готова. Я не так быстро остываю.

Сам Аршавеше сидел рядом. Он не пытался меня обнять, но расстояние между нами было всего в несколько сантиметров. В комнате также присутствовала наагаришейя Амарлиша. Наагасах Риалаш уполз одеваться и разбираться с гостями.

— Ха-ха, ты не представляешь, какой довольной была мама, когда ты Бошра столом вырубила, — довольно вещала наагаришейя. — Он когда-то ее сильно подставил и отдал в руки наагашейда. Она тогда с отцом не очень ладила. Зато как отец был доволен, когда получил от него такой подарочек. Поэтому он этому прилипале и благоволит, за былые заслуги.

Я скривилась. Интересно, наагашейд на меня сильно разозлится, раз он благоволит этому нагу. Наагаришейя словно прочитала мои мысли.

— Папа на тебя сердиться не будет, — поспешила заверить она. — Он считает, что если ты пропустил удар, то это только твоя вина и слабость. А в его дочь ты зачем чайник запустила?

Я смутилась.

— Мне показалось, что она только играет испуг, а сама приближается к Арш… к наагасаху, — мстительно исправилась я, — чтобы нанести удар в спину. И я решила ее отогнать.

Наагаришейя почему-то рассмеялась.

— Бедняжка!

Действительно бедняжка. Эта нагиня, похоже, правда растерялась, вот и металась из стороны в сторону. А я ее чайником! Ей, наверное, так обидно. Ни за что, ни про что прилетело! Тут дверь отворилась, и на пороге показался Вайриш.

— Дамы, это не ваше? — он крутил в пальцах что-то кружевное и золотистое.

Меня словно молнией прошибло. Я вскочила, метнулась к нему, чуть не потеряв плед, и с шипением вырвала свои панталончики из его ладони. Он вообще нормальный? Зачем он их взял? Я испытывала бешенство пополам со стыдом.

— Ты что шел по коридору и ими размахивал? — взбешенно спросила я, наплевав на вежливость и этикет.

— И? — с вызовом протянул Вайриш. — Расслабься, на них не написано, чьи они.

И выполз за дверь. Гаденышшш! Я не выдержала и, подскочив к створке, прокричала ему в след:

— Прииидуурок!

И оглушительно хлопнула дверью. Наагаришейя Амарлиша удивленно смотрела на меня. Аршавеше же смотрел с самым благожелательным видом, словно говоря: "Дорогая, делай, что хочешь. Я верю в то, что ты права". Подлиза черноглазая. Я была так зла, что швырнула злосчастные панталоны на пол и от души потопталась на них.

— Полегчало? — с искренним интересом спросила наагаришейя.

— Нет, — честно ответила я. — Мне так перед той девушкой стыдно, в которую я чайником запустила. Я же ее ни за что обидела. Надо перед ней извиниться, — решила я. — А как ее зовут?

— Донгеша, — ответила наагаришейя Амарлиша.

Я, уже было двинувшаяся в сторону выхода из комнаты прямо в пледе, остановилась и покачнулась. Донгеша… Знакомое имя. Внутри заворочалось что-то нехорошее.

— А она сильно обиделась? — осторожненько поинтересовалась я.

— Ну… не знаю… — задумчиво протянула наагаришейя. — А что такое?

Словами не передать, как я себя паршиво ощущала, но, боги свидетели, сил переступить через себя не было. Я не знала эту Донгешу, но почему-то уже недолюбливала. Особенно, как вспомню, как она на наагасаха смотрела. Последней гадостью себя ощущала, но все же произнесла:

— Как-то нехорошо я себя чувствую… подташнивает что-то.

За спиной тут же оказался обеспокоенный наагасах. Я почувствовала себя еще гаже из-за своего вранья.

— Переволновалась, прилечь тебе надо, — решила наагаришейя. — Перед Донгешой сама извинюсь. Скажу, что тебе плохо стало.

Наагасах молча поднял меня на руки и пополз в сторону спальни. Я спрятала лицо в складках пледа. Не хотелось, чтобы на меня глазели другие наги. Вдруг с кем- нибудь в коридоре столкнемся. Уже в полумраке спальни я не выдержала мук совести и тихо призналась Аршавеше:

— Я соврала. На самом деле я себя нормально чувствую.

Рука, которая гладила мою голову, замерла. Я сжалась, мучительно ожидая его реакции.

— Почему? — только и спросил он.

— Я сама не знаю, — слегка заикаясь, произнесла я. — Мне эта Донгеша не нравится почему-то… Хотя я ее совсем не знаю, — на мгновение умолкла, а затем выпалила, решив, что уж лучше пусть знает, чем таскать такое на душе: — Помните… помнишь, я говорила, что приму и жену, и любовницу, и… кого угодно? Так вот! Я…ну… мне… — я замолчала, а почти зло выдала: — Поменялось что-то! Мне теперь сама мысль не нравится, что кто-то еще может с тобой быть. Я знаю, что это неправильно с моей стороны. Я обещала совсем другое, а теперь так себя веду. Но я попробую взять себя в руки! И… Ты чего?

Наагасах трясся от смеха, а затем расхохотался в голос. Я тут чуть не плачу, разрываясь между своими обещаниями, данными ему, и какими-то странными неприятными чувствами, а он смеется.

— Дурочка! — наконец с чувством протянул он. — Малолетняя.

Я удивилась, отметив, что за малолетнюю на него можно обидеться, но только и спросила:

— Почему?

— Краса моя, — самым хитрым тоном произнес он, — своего мужа ты можешь ревновать столько, сколько хочешь.

— Я ревную? — удивилась я.

— Да, и мне это очень приятно, — наагасах расплылся в улыбке.

— Мне неприятно! — возмутилась я. — Это очень неспокойное чувство.

Наагасах ненадолго замолчал, а затем вдруг предложил:

— Представь Донгешу.

— Ну, — угрюмо протянула я, представив почему-то очертания ее сосков, проглядывающих сквозь ткань.

— А теперь подумай, что она глупая, самонадеянная, а я таких не люблю. Так что ничего ей со мной не светит.

— А я умная, да? — с сарказмом спросила я.

— Ты честная, — не стал мне льстить Аршавеше. — А Донгеша… У нас в семье ею пугают всех неженатых мужчин. Она мечтает стать наагасахиа, поэтому отказала очень достойным нагам, которые делали ей предложения о замужестве. Очень честолюбивая девушка, но не очень умная. Умная бы уже своего добилась. Ей же за четыреста лет перевалило, она почти в два раза меня старше.

Я удивленно посмотрела на него. А я-то все думала, что же это любитель нагинь Риалаш так стремительно уползает от такой хвостатой красотки, которая еще и благосклонна к нему. Его-то нагини вниманием не балуют.

— Значит, ревную, — смирилась я.

— Как-то ты это спокойно приняла, — через несколько минут заметил Аршавеше.

Я поудобнее устроилась на подушке и завернулась в плед. Искать одеяло было лень.

— Я буду с этим бороться, — пояснила я свое спокойствие. — Когда знаешь и принимаешь свой недостаток, с ним легче бороться.

— Мне это не очень нравится, — недовольно заметил наагасах. — По-моему, ревность в твоем случае — это достоинство. Так я хоть понимаю, что небезразличен тебе.

Я повернулась к нему.

— Но ведь когда-нибудь твой интерес ко мне пройдет, — заметила я, — ты захочешь другую женщину. А я обещала, что приму ее. Но сейчас, в этом состоянии, я не хочу этого делать. Поэтому мне нужно бороться с этим.

— С чего ты решила, что мой интерес пройдет? — зло спросил наагасах.

— Но это же всего лишь интерес, не любовь.

Неожиданно мир перевернулся. Я оказалась на животе, а наагасах прижался грудью к моей спине.

— Моя дорогая девочка, — вкрадчиво и необычайно серьезно произнес наагасах мне на ухо, опаляя его горячим дыханием, — ты кое-что не понимаешь, и сейчас я тебе это объясню. Видишь ли, у нагов инстинкты не проявляются, если женщина им только нравится или просто интересна, — слово "интересна" он выделил особо. — Инстинкты проявляются, только если женщина становится очень ценна. Очень, — повторил он. — Инстинкты выступают в роли драконов, которые охраняют самое главное сокровище нага. Ты стала моим сокровищем — у меня проявились мои драконы. Ты мне не интересна. Эту стадию я уже прошел. Я люблю тебя. Ты поняла меня, девочка?

Я заторможено кивнула.

— Молодец, — серьезно похвалил наагасах. — Я не требую от тебя, полюбить меня немедленно в ответ. У тебя на это есть время. Постепенно я добьюсь от тебя взаимности.

У меня мурашки по коже побежали. Я почему-то поверила, что он добьется.

— Ты еще юна и наивна, — продолжил он, — и полна недоверия. Путь к доверию мы пройдем с тобой вместе. Все, что мне нужно от тебя сейчас, это чтобы ты не отталкивала меня и не сомневалась во мне. У меня полно недостатков, и я действительно в своей семье не самая лучшая кандидатура в мужья, но я буду стараться стать лучше для тебя. Я не всегда тебя понимаю, поэтому совершаю ошибки. Так что я прошу о снисхождении. Оправданием мне может послужить только то, что я никогда не любил и у меня нет опыта.

Все это он произносил спокойным и уверенным тоном. Он просто объяснял непреложные для него истины.

— Мы с тобой муж и жена, и нам необходимо построить отличные отношения. Я готов к этому, и просто прошу пойти мне навстречу. Ты согласна?

Мое сердце стучало как сумасшедшее, а голова кружилась. В горле пересохло, и я, не способная выдавить ни слова, лишь кивнула.

— Молодец, — меня поцеловали в макушку и освободили от собственной тяжести.

Я еще немного полежала, уткнувшись лбом в подушку, а затем повернула лицо к нему.

— А ты уверен, что любишь меня? — мне сложно было в это поверить. — Может, ты путаешь это чувство с чем-то иным? Ты сам сказал, что опыта в любви у тебя нет…

— От этих размышлений ничего не изменится, — спокойно перебил он меня. — Я просто принял эту любовь.

— Но так не может быть?! — не поверила я. — Неужели ты не испытываешь сомнений? Мне кажется, все испытывают сомнения, когда влюбляются.

Аршавеше улыбнулся.

— Ты еще такая юная и наивная, — мягко произнес он. — Мы все разные и чувствуем по-разному, и любим тоже каждый по-своему. Кто-то уверен в каждом своем чувстве, кто-то, как ты, постоянно сомневается, прежде чем окончательно поверит. А я уверен в своих мыслях, ощущениях и чувствах. У меня нет сомнений, я знаю, что не ошибаюсь. И вообще, спи давай, — неожиданно велел он. — Ты вроде себя плохо чувствуешь. Соответствуй легенде.

А я почему-то улыбнулась. А затем придвинулась к нему и уткнулась лбом в плечо. Он подгреб меня под свой бок и крепко обнял.

— Сегодня был ужасный день, — со вздохом протянул он.

— Ужасный, — с улыбкой согласилась я.

— Спи, чудовище, — устало велел он. — Пусть тебе приснюсь я в жарком эротическом сне.

— Только приснишься? — непроизвольно удивилась я. Я правда ничего такого в виду не имела, само как-то вырвалось.

— Ооо, — задумчиво протянул муж. — Значит, я уже прощен и на меня не обижены? Улыбаясь, я уткнулась ему в подмышку.

— Обижены.

— Значит, буду только сниться.

— Снись, — разрешила я.

День и, правда, был ужасный. Но если бы мне выпал шанс что-то изменить, я бы его не использовала. Потому что теперь я чуточку лучше понимала своего мужа. И это понимание делало меня счастливее и давало надежду на то, что у меня все будет отлично. Так как я уже знала, что наагасах очень настойчив и целеустремлен. Если он решил, то он добьется. А я мешать не буду. Если сама не полюблю, то научусь любить у него.

Глава 10

Четыре года спустя

— Таюна-ссс, — раздался снизу женский шипящий голос, — к тебе муж.

Я вздрогнула и оторвалась от книги. Находилась я в библиотеке Школы имени наагашейдисы Тейсдариласы, в народе Школы-укрытия. Эту школу основала наагашейдиса около шестисот лет назад специально для юных нагинь, чтобы они могли учиться и общаться с ровесницами в полной безопасности. Так как женщин у нагов мало, то отцы просто помешаны на охране своих девочек. Им всюду мерещатся коварные похитители и недоброжелатели. Ее Величество приложила много усилий, чтобы девочек в школу все-таки отпускали. И начать ей пришлось со своего мужа.

К тому времени она уже разрешилась от второй беременности, подарив мужу двойню. Наагашейд очень не хотел отдавать единственную, на тот момент, дорогую крошку-дочь в какую-то школу. Но в итоге решил все же уступить.

Девочек сюда отпускали не раньше, чем им исполнится восемьдесят лет. Здесь они жили и учились, а на выходные под охраной разъезжались по домам. Охрана же здесь была на высшем уровне. Все более-менее влиятельные рода приложили к ней руку и хвост. В качестве стражи сюда отправляли самых сильных нагов, нередко наследников рода. Это позволяло им присмотреться к нагиням, что ранее было почти невозможно. Отцы как-то не спешили выставлять на обозрение свои сокровища. А здесь можно полюбоваться на всех. Но с приличного расстояния.

Девушки же имели возможность получить всестороннее образование, общаться и заводить подружек, а также осторожно присматриваться к ползающим по охранному периметру нагам.

Я здесь оказалась по желанию наагашейдисы. Она посчитала, что мне необходимо ознакомиться с традициями и законами этой страны, да и язык я не знала. Наагасах очень не хотел меня отпускать. Он орал, шипел, рычал, но согласия не давал. Главной причиной было то, что мне пришлось бы жить при школе, а его дом навещать только на выходных. Но в итоге, сдался и он. Арш забирал меня на каждые выходные, и эти два дня почти не выпускал из постели.

До сих пор вспоминаю день, когда наагашейдиса с наагалейем Ссадаши пришли к нам в дом поговорить с Аршавеше о том, чтобы отправить меня в школу. Я была в тренировочном зале и под контролем слуги крутила в руках шест. Арш решил, что мои кости достаточно поджили и мне необходимо начать интенсивно разрабатывать мышцы. Заинтересовавшись шумом, я решила пойти посмотреть, что там такое. А там была интереснейшая сцена, а именно: веселящаяся наагасахиа Нориш, наагашейдиса Тейсдариласа с самым упрямым выражением лица, блаженно улыбающийся наагалей Ссадаши и наворачивающий круги по комнате взбешенный Аршавеше.

Иногда он останавливался, поворачивался к бабке и начинал что-то яростно шипеть. Говорил он быстро, поэтому ничего кроме "сеа" и "овшидар" я не поняла. "Сеа" — это "нет", "овшидар" — ругательство неприличного содержания. Да, этому меня научил Арш. Увидев меня, Ссадаши радостно всплеснул руками и произнес по-нордасски:

— А давайте у наагасахиа Таюны спросим, хочет ли она этого?

— Нет! — наагасах был категорически против.

— Но ей нужно учить язык! — возмутились уста наагашейдисы.

— Что происходит? — шепотом спросила я у наагасахиа Нориш.

Она прошептала в ответ.

— Наагашейдиса предлагает отправить тебя в школу нагинь, чтобы ты могла выучить язык, познакомиться с нашими традициями и завести знакомства. Но Арш не хочет тебя отпускать. Видишь ли, ученицы живут на территории школы и домой возвращаются только на выходные. Думаю, его не устраивает именно это.

— Я сам учу ее языку! — прорычал наагасах.

— И как успехи? — неожиданно произнесла наагашейдиса.

Наступила пауза. Никто просто не ожидал, что она заговорит.

— Отлично! — пришел в себя наагасах.

— О, какая замечательная новость! — пропел наагалей. — А что наагасахиа Таюна поняла из услышанного?

Я нерешительно посмотрела на наагасаха, тот нетерпеливо на меня.

— Ну…Аршавеше так быстро говорил, что я мало что поняла, — попыталась увильнуть я.

Не говорить же им, что я поняла только "нет" и неприличное ругательство.

— Таюна, я знаю, что ты что-то поняла. Не тяни и говори, — раздраженно велел Арш. Ну, раз он сам хочет…

— Я поняла только "сеа" и "овшидар", — мрачно призналась я.

Возникла десятисекундная пауза, в течение которой все пялились на меня, а затем наагасахиа возмущенно воскликнула:

— Аршавеше!

В тот день наагасаха так и не уговорили отпустить меня в школу. Но в течение месяца его сопротивление все же сломили.

Я часто видела наагашейдису. Она считала нужным присматривать за мной. Для меня это чужая страна, и зверь мой был тогда еще мал. Я поняла, что она действительно не любит слов. Иногда я неделями не слышала ее голоса. К словам она относится очень осторожно и с большой ценностью. Поэтому, если она открывала рот, то все ее слова тщательно подобраны и ничего лишнего не звучит. Правда, из этого правила есть исключения. Дети. С ними она всегда говорит, причем говорит много, очень много. Объяснялось это тем, что с детьми нужно говорить, иначе они сами так и не научатся разговаривать. Аршавеше вспоминал, что, когда он был маленький, бабушка часто рассказывала сказки и пела ему.

Наагашейдиса родила еще одну девочку. Малютку назвали Шейниной. Через две недели после родов нас с Аршавеше пригласили посмотреть на нее. Но ребенка я толком не рассмотрела. Встреча проходила в личных покоях наагашейда и наагашейдисы. Ребенок лежал в кольце отцовского хвоста, и я видела только упитанный хвостик белесого цвета и крохотные ручки, тянущиеся вверх к отцовским пальцам. У новорожденных детей хвост всегда белесый, потом он меняет цвет. Наагашейдиса была здесь же в зверином обличии и очень нервничала. Наше присутствие ей не нравилось. В конце концов, не пробыв и семи минут, нам пришлось удалиться: зверь окончательно потерял терпение.

Мы посидели с Роишей и Риалашем, попили чаю, и мне объяснили причину поведения наагашейдисы. В первые месяцы после родов у нее очень сильны инстинкты зверя, который стремится защитить свое потомство, поэтому к ребенку она никого, кроме наагашейда, не подпускает. Весь этот период владыка помогает ей ухаживать за ребенком. Роиша с гордостью сообщила, что у ее отца большой опыт в общении с детьми и он отлично знает, как за ними ухаживать. На что Риалаш скептически хмыкнул и на возмущенный взгляд сестры ответил:

— Ты не забывай, что я первый ребенок, и весь свой опыт он на мне нарабатывал.

В Риалашем мы, кстати, познакомились поближе. Он часто бывает у нас в гостях. Не знаю, как там разборчивым нагиням, а мне Риалаш нравится. Не как мужчина, нет. Он мне просто нравится. Характером он, правда, был очень похож на своего отца, но в нем не было той холодной надменности, присущей наагашейду. Арш сказал, что Риалаш унаследовал от наагашехов внешний вид, но разум, слава Богам, ему достался от матери. В человеческом облике он, кстати, очень похож на свою мать лицом: довольно красивый, с темно-русыми волосами.

Аршавеше заметил, что у нас с Риалашем есть что-то общее. Оба прямые и острые, как копье. Наверное, поэтому мы быстро нашли общий язык. Наагасах даже слегка ревновал.

Роиша опять была в кого-то влюблена. В кого-то другого. Этого нового возлюбленного я потом как-то увидела. Мне на него указал Арш. Этот наг оказался совершенно дикой расцветки: золотой хвост и рыжие волосы. Про себя я отметила, что у Роиши определенная слабость к рыжему цвету.

Увидеть ребеночка наагашейдисы у меня появился шанс только спустя три месяца. Это было простое чаепитие. С нами был наагалей Ссадаши, который радостно интересовался моими успехами. Малышка ползала на расстеленном одеяле посреди комнаты. Она уже самостоятельно переворачивалась на животик и пыталась перемещаться на этом же животике. Наагасахиа Нориш рассказала мне, что их дети сперва встают на хвост. На ноги они вставать начинают только годам к тринадцати-восемнадцати. Риалаш, правда, в восемь уже пошел, но он вообще быстро развивался.

Сама наагашейдиса была в человеческом облике и вела себя очень спокойно. Но я все равно не рискнула приблизиться к ребенку. Зато Арш рискнул. Он поднял ее на руки, а затем протянул мне. Я так растерялась, что Ссадаши подполз, взял мои ладони и подложил их под ребенка. Мне пришлось напрячь руки, чтобы его не уронить. Это оказалось очень странным ощущением. Вроде ребенок, но с хвостом. Глазки любопытные, личико умилительное и вся такая удивленная. Меня же она никогда не видела. Я с восторгом отметила первую черную чешуйку на ее хвостике.

Я потом весь день ходила под впечатлением. Наагасахиа Нориш даже весело заметила, что теперь можно и своего ребеночка заводить. Я тут, кстати, с ее братьями более плотно познакомилась. Знакомство было не особо удачным. Случилось это месяца через три после моего приезда в княжество, я только-только начала ходить в школу и в тот момент проводила выходные дома. Наагасаха Лейлаша и Аршавеше не было, о чем прознали рыжие братья наагасахиа и решили, что давно они собственную сестру не похищали.

Когда они ворвались в комнату, я была в зверином обличие и охотилась на ярко- красный хвост наагасахиа Нориш. Вид грозных нагов испугал зверя, и он решил, что врага надо напугать, и бросился на ближайшего мужчину. Тот, больше от неожиданности, отмахнулся от него хвостом и отшвырнул звереныша в сторону. Тот знатно приложился башкой о стол и, обижено взревев, убежал прятаться в угол.

Как разозлилась наагасахиа! Она так на них орала. В итоге, выгнала и закрыла доступ в дом. Пять месяцев она не разрешал братьям посещать ее. Наагасах Лейлаш был счастлив.

Я посмотрела вниз и увидела зеленый крапчатый хвост Лолиш. Со здешними девушками я подружилась не сразу. Мешала взаимная настороженность. Я была не только двуногая, но и замужняя. Нагини же после замужества школу не посещали. А тут я, такая диковинка. Всех отцы забирают домой или другие близкие родственники мужского пола, а меня муж. Причем весьма нетерпеливый. Сгребает в охапку и поспешно уползает. Я в такие моменты чувствую себя добычей и ожидаю, когда меня поедать начнут.

Лолиш первая, с кем я начала общаться. Наглая блондинка просто зажала меня в угол и начала выспрашивать, каково это быть замужем. А я как раз вернулась после выходных. Одно упоминание о муже вгоняло меня в краску. Поэтому язык мой отнялся, а я стала свекольно-красной. Она тогда ржала и назвала наагасаха озабоченным. Я не поняла, чем "озабоченный". Пояснение мне так понравилось, что при следующей встрече с наагасахом я ему на ухо с удовольствием поведала, кто он есть. Он только насмешливо вскинул брови, а затем сообщил мне, что он еще и извращенец. И потащил меня к себе.

Лолиш — девушка довольно язвительная, в выражениях не стесняется, постоянно доводит наших охранников-нагов до белого каления. Был один случай, когда она залезла в густые кусты на территории школы и истошно заорала: "На помощь!" Наги героически бросились к ней на помощь, ломясь в кусты, а та орет еще громче: "Извращенцы! Куда лезете?! Не видите, девушка переодевается?!" На логичный вопрос, зачем тогда она звала на помощь, она невозмутимо ответила, что звала на помощь подруг, так как не может платье сзади расстегнуть. У бедных мужчин нервный тик начинается, когда она мимо проползает. А она еще их провоцирует, посылая воздушные поцелуи и вызывающе помахивая хвостом. Хвост у нее, как я метко охарактеризовала, зеленый в желтый горох. Как-то один меднохвостый наг не выдержал и в след моей подружке прошипел: "Гадюка!" С тех пор ему достается больше всех. Правда он не очень расстраивается. Хмыкает многозначительно, складывает руки на мускулистой груди и не провоцируется.

Также в нашей компании есть красноволосая и краснохвостая томная Кариша. Она очень себя любит, следит за собой почти круглосуточно. Подними ее посреди ночи, и она все равно будет выглядеть идеально. Мужчины ее интересуют только, как подтверждение собственной красоты. Если честно, я не понимаю, что она рядом с нами забыла. У нас настолько разные интересы, что мы постоянно друг на друга рычим. Но при этом не разбегаемся. Не объяснимо.

Раньше в нашей компании была еще робкая Дилания. Хрупкая, нежная девушка с молочно-белым, хрустально блестящим хвостом и облаком платиновых волос. Глаза серые, блестящие как горные ключи. Она вызывала у меня и у боевой Лолиш что-то вроде материнского инстинкта. Ее постоянно хотелось защищать, тепло одевать и вкусно кормить. Даже Кариша относилась к ней очень благосклонно. Но Дилания вышла замуж год назад.

Ее муж, наагалей Шонар, крупный блондин с хвостом песчаного цвета, глава рода Оршан, был среди охраны школы около месяца. Очень суровый мужик. Постоянно пристально глядел на Диланию. Та пугалась, пряталась за нас и все опасалась, что он ее замуж позовет. Потом он из охраны ушел, долг свой выполнил. И появился с предложением почти полгода спустя. А Дилания бояться-то боялась, а на предложение все равно ответила согласием. Пойми после этого нас, женщин. Это слова Кариши.

Дилания почти сразу забеременела и в положенный срок разродилась девочкой. Это было такое событие для рода Оршан. Но роды прошли очень тяжело. Поэтому наагалей Шонар принял решение, что его жена рожать больше не будет, и назначил наследника из своих племянников. Мы два месяца назад навещали подругу. К нам-то её муж не отпускает. Дилания прямо преобразилась, мужа больше не боится и даже поняла, что может вить из него веревки. Суровый наагалей внимательно выслушивает ее просьбу и, если не считает ее опасной, исполняет. Просто и сурово. Она захотела — он сделал.

Девочка у нее совсем маленькая, слабенькая, и Дилания очень переживает за нее. Наагалей тоже переживает. Сурово хмурит брови и боится прикоснуться к собственному ребенку. У него же большие сильные ладони, а она такая хрупкая. Мы с девочками тоже ее не трогали. Боюсь, если бы мы это сделали, наагалей придушил бы нас этими большими и сильными ладонями.

Учиться здесь мне очень нравилось. Много интересных предметов. Часть из них обязательна к изучению, а остальные — на выбор. Преподаватели в основном мужчины и все без исключения женаты. Все они обладают высоким уровнем доверия у своего народа, иначе бы им не позволили находиться рядом с юными нагинями. Я уже упомянула, что отцы здесь просто маньяки в своей заботе о дочерях. Женщины-преподаватели тоже есть, но нагиня из них только одна.

Помимо теоретических занятий, у нас была и практика. Вспоминается один такой практический урок. Это было на первом году обучения. Дилания тогда еще была с нами, и даже ее будущий муж ходил в охране школы. У нас намечалась практика по медицинским основам. Проходили мы как раз тему по крупным кровеносным сосудам, которые есть в хвосте нага, виды их повреждений и способы оказания первой помощи. На урок пригласили несколько мужчин в качестве учебных пособий, на которых необходимо было указать расположение кровеносных сосудов.

Девушки, хихикая, выбирали себе напарника. Атмосфера была очень веселая, девушки слегка смущались, ведь нужно было касаться мужского хвоста. Не то, чтобы это неприлично, но все равно очень волнующе. Нашей малышке Дилании напарника даже выбрать не дали. Когда она подползла к строю нагов, вперед выполз наагалей Шонар и сурово замер перед ней. Она стушевалась и указала ему на ложе. Тот спокойно расположился, откинул в сторону полу одеяния и замер. С таким суровым видом он и пролежал все то время, пока Дилания под присмотром учителя щупала его хвост, определяя положение сосудов.

Лолиш выбрала того самого, меднохвостого нага, который осмелился назвать ее гадюкой, и вдоволь полапала его чешуйчатую конечность, надеясь как-то смутить его этим. Возвращалась она недовольная, зато наг был доволен.

Когда дошла очередь до меня, я растерялась. Я просто представила реакцию Аршавеше, если он узнает, что я хвост другого мужчины трогала.

— Таюна, выбирай, — подбодрил меня учитель.

— Эээ… — нерешительно протянула я. — У меня проблема. Я замужем…

Учитель задумался, так как это действительно было проблемой. Ни один наг не будет доволен, если его жена будет лапать чужой хвост, даже в научных целях.

— Я понимаю твою проблему, но практику поставить не могу без сдачи. Это будет нечестно. Я подумаю, что можно сделать в твоем случае.

И тут дверь открывается и сообщают:

— Наагасахиа Таюна, за вами муж.

Просто это был последний учебный день перед выходными, а нетерпеливый Арш всегда прибывал раньше, чем занятия заканчивались. И тут меня озарило.

— Я сейчас! — бросила я преподавателю и уже будучи у двери добавила: — Я сдам практику!

В холле меня ждал наагасах. Я подскочила к нему, схватила за руку и самым умоляющим тоном произнесла:

— Мне очень нужна твоя помощь.

Заинтригованный Аршавеше двинулся за мной. И вот захожу я в аудиторию и за руку затаскиваю наагасаха Аршавеше. Всего такого величественного и эффектного.

— Я сдам практику на наагасахе Аршавеше, — сообщила я учителю.

— Ты притащила меня, чтобы практику сдать? — недовольно спросил Арш.

Я медленно повернулась к нему, сложила руки на груди и также недовольно ответила:

— Мне нужно сдать практику по кровеносным сосудам хвоста. Для этого мне нужен напарник-мужчина, на хвосте которого я буду их показывать. Но если ты не хочешь, то я выберу кого-нибудь другого, — и повернулась к строю нагов. Те почему-то не обрадовались.

— Я согласен, — вкрадчиво прозвучало сзади.

Я обернулась. Недовольства на лице мужа как не бывало. Он улыбался и был само обаяние. Подполз к ложу, лег на него, картинно откинул в сторону полу одеяния и медленно поднял вверх край исподней юбки. Облизнул губы и самым интимным тоном произнес:

— Ищи.

Провокатор, блин! У меня даже уши вспыхнули. Особенно, когда девочки слаженно вздохнули. Но я решительно приступила к ощупыванию.

— Здесь?

— Неа, — с видимым удовольствием ответил Арш.

Учитель молчал. Я продвинулась выше.

— Здесь?

— Нет.

Через несколько минут, я поняла, что приближаюсь к паховым пластинам. Вот же… Я сжала кулак и занесла его над ними. Наагасах поймал мою руку и с самым серьезным видом положил на то место, на которое я указала в первый раз.

— Здесь.

— Зачтено, — откликнулся учитель, а я взбешенно посмотрела на мужа. Тот пакостно мне улыбнулся и, сцапав в охапку, потащил на выход.

Кстати о хвостах, точнее о змеиной коже. Примерно через год я узнала об одной очень занимательной традиции. Арш преподнес мне как-то рулон странной материи, которая оказалась его собственной кожей с хвоста. Он во время линьки сбросил. Она была не совсем черная, а слегка прозрачно-темная. Согласно традициям нагов, женатый мужчина отдает эту кожу жене, а та может сделать из нее какую-нибудь деталь одежды. Такая одежда являлась еще одним доказательством того, что нагиня не свободна. Теперь у меня есть рубашка и штаны из шкурки мужа! Замечательно звучит, да?

Убрав книгу на полку, я двинулась к лестнице. Лестница здесь примечательная. Примечательна она тем, что помимо того, что типично "змеиная", так еще и винтовая. Библиотека очень большая, и по лестнице можно подняться на разные ее уровни, расположенные до самого потолка. Выход с лестницы на уровень преграждает невысокий ажурный железный заборчик, в котором имеется очень узкий проход. Я все недоумевала, зачем делать его таким узким. Нагам с их длинными хвостами наверняка жутко неудобно. А потом увидела, как девушки спускаются по ней, и все поняла.

Вниз они просто скатываются. Как с горки. Нередко с веселым визгом. Но в повороты лестницы вписываются не всегда. Я часто наблюдала, как кто-нибудь с глухим "бом" врезается в железную перегородку. В некоторых из них даже имеются внушительные вмятины. Представляю, что будет, если бы такая туша врежется в книжный шкаф. Я и сама люблю скатываться вниз по лестнице. Главное в перегородку врезаться ногами, а не головой. Именно так я сейчас и спустилась. Где-то на третьем пролете я остановилась на площадке, пришлось подталкивать себя руками, чтобы съехать дальше. У нагинь таких проблем нет. Длинное тело позволяет скатываться без задержек.

Я встала и отряхнула штаны сзади. Два месяца назад ко мне в гости приезжала Дарилла. Она прибыла как мой брат. Я так удивилась, когда мне сообщили, что меня ожидает мой брат Дар. Она сильно вытянулась за эти годы, переросла меня на полголовы. Загорела, глаза, кажется, стали еще голубее. А волосы так и не отросли. Ей удобнее с короткими. В ее манерах стало больше мальчишеского, чем женского. Она постоянно задорно улыбалась, шутила, была очень рада меня видеть и не собиралась прекращать свое затянувшееся путешествие. Ерха был с ней. Какой-то непривычно суровый, но со светящимися глазами. Видимо, им обоим нравится их бродяжий образ жизни.

Дарилла рассказала мне, что их ограбили на третий день путешествия, умыкнув при этом и кулон. Ерха тогда решил: вот столкнется господская дочка с первыми трудностями, и повернут они обратно к дому. Но сестра упрямой оказалась. Нанялись в торговый обоз. Ерха в качестве погонщика, а она делала все, что скажут. По ее словам, это был самый трудный момент пути. Потом было легче. Даже, когда они в Марийском лесу столкнулись с разбойниками, а потом сразу со слюдницей. Там почти страшно-то и не было. Разбойники только напали на них, как тут же появилась слюдница и начала их, разбойников, жрать. Обожралась и уснула, а они с Ерхой сделали в это время ноги. Она даже не видела, как тварь ест. Ерха ее лицом в прелую листву вжал и так продержал всю трапезу. Типа, неча там смотреть, аппетит тока портить.

Ходила она теперь с оружием. На виду не держала, все аккуратно прятала. Видимо дорога и разные, не всегда приятные встречи, многому ее научили. Они объездили весь Нордас и приграничье. Побывали в Зази, Харшнее, Друде и теперь приехали сюда. Как и мечтала, Дарилла имела возможность полазить по местам вымерших народов. Там отыскали несколько полезных вещичек драгоценного достояния, и сейчас они не бедствуют. Домой сестрица писала письма при каждой возможности, чтобы матушка знала, что все у нее хорошо. Сама писем из дома не получала. Доставлять некуда, она же постоянно переезжает и иногда сама не знает, где будет на следующий день.

Пробыла Дарилла у меня неделю. Все это время я не ходила в школу. Наагасах был очень доволен, что я постоянно рядом, поэтому к гостям он отнёсся крайне благодушно и оказал замечательный прием. Кстати, Ерха больше не пьет. То есть пьет, но не до пьяна. На мой вопрос почему, он ответил:

— Дык почему я пил-то? Скушное житье было, а сейчас, знамо, другое дело.

Дарилла и у меня продолжала притворяться мальчиком. Видимо, ей доставляло удовольствие водить людей за нос. Как-то с ней познакомился Риалаш, а затем довольно добродушно заметил, что мой младший брат тот еще паразит. Дарилла же сказала, что такого необычного мужчину она впервые видит. От него в дрожь бросает. Но при этом вид у нее был самый восторженный. Самое интересное случилось на четвертый день пребывания Дариллы.

Я шла в сторону парка, когда широкие окна-двери, ведущие туда, распахнулись и внутрь ввалился ошарашенный Риалаш. В след ему неслись грозные крики Ерхи:

— Извращуга! Маньячина!

Двери захлопнулись, отрезая от нас его вопли. Я удивилась, а потом вспомнила, что сама рекомендовала Дарилле горячие источники. Похоже, она воспользовалась моим предложением, а Ерха стоял на стреме. Наследник престола нагов озадаченно почесал голову, а потом заметил меня и задал неожиданный вопрос:

— А сколько у тебя братьев?

Я уже сообразила: про то, что Дарилла мне не брат, он уже выяснил методом наблюдения, поэтому спокойно ответила:

— Ни одного. У меня пять сестер.

Он с самым глубокомысленным видом мне кивнул и больше вопросов не задавал. На следующий день он опять был у нас. Я даже удивилась. Неужели у наследника так мало дел, что он находит время постоянно по гостям шататься? Дарилле же его присутствие нравилось, она постоянно ехидно улыбалась и подшучивала над ним. Шутки Риалаш принимал стойко, не обижался и не улыбался, лишь пристально смотрел своими жуткими глазищами.

На шестой день между ними что-то произошло. Я об этом судила по возбужденноагрессивному виду сестры. Она расхаживала взад-вперед по комнате, то зловеще смеялась, то сыпала угрозами.

— Мы еще посмотрим, кто кого! Самый грозный?! ХА!!

Самого Риалаша не было, он уехал во второй половине дня по делам семьи. Приехал он только через пять дней. Но к сообщению, что моя сестра уехала колесить по миру дальше, отнесся весьма спокойно. Я бы даже сказала, равнодушно. А еще через три дня Аршавеше сообщил мне, что наследник престола решил посмотреть мир и уехал в путешествие. Меня это насторожило. Риалаш уже успел повидать мир еще в свои двести лет.

На второй год моего пребывания здесь Аршавеше сделал мне подарок. Он отвез меня на развалины древнего города наагашехов. Я была в диком восторге. Там были только я и он. Пробыли мы там две недели в условиях пониженного комфорта. Наагасах откровенно скучал, я же полазила по всем подземельям, куда он меня пустил. Периодически муж начинал ныть. Успокаивался после поцелуя. Это была первая из подобных поездок. Наагасах пришел к выводу, что мою мечту можно исполнить при условии, что сопровождать меня будет он. Теперь он брал меня во все свои поездки, из-за чего я нагло прогуливала занятия.

После этой поездки Аршавеше также обратился в школу и попросил, чтобы мне сделали индивидуальные занятия по магии. Дело в том, что, когда мы были в подземелье города наагашехов, у нас потух свет и я решила его запалить. С огнем у меня всегда было не очень хорошо. В итоге, я чуть не угробила исторический памятник, себя и мужа и получила запрет на работу с огнем вообще. Арш так зол был…

В большом просторном холле, который служил также приемной для гостей, я увидела Лолиш. Она, свившись кольцами, раскачивалась напротив наагасаха. Судя по его нахмуренным бровям, опять травила байки, что меня тут нет, и я уже как два дня пропала из школы. Ему же не сообщили, боясь его гнева. Когда она пошутила так в первый раз, к моему появлению он успел вынести двери в директорский кабинет и готовился напасть на наагалейя Ваашледа. Я, когда это увидела, чуть не умерла от ужаса. Нет, за директора я не боялась. Я испугалась, что наш огромный директор просто грохнет моего мужа. Обошлось! Теперь ко всем словам моей подружки, даже если она говорила о погоде, Аршавеше относится с подозрением и недоверием.

Похоже, что так и было. Потому что Лолиш изобразила самую сладкую свою улыбку и поспешно отползла к выходу. Наагасах смотрел на нее осуждающе.

За все эти годы я стала относиться к своему мужу куда лучше, чем в самом начале. Я взяла себе за правило не обижаться на него и стараться на все, что он делал для меня хорошего, отвечать так же хорошим. В итоге, он сам начал мне многое разрешать. Вначале долго метался от чувства вины, что держит меня в клетке, потом сдавался и разрешал. Единственное условие — он должен быть рядом.

Сейчас он смотрел на меня и выглядел очень довольным. Ну, прям до безобразия довольным. Таким довольным быть просто неприлично. Я огляделась, убедилась, что никого поблизости нет, и побежала к нему. Он несколько удивленно меня сцапал. Я редко себя так веду. Он иногда спрашивал, люблю ли я его, а я молчала, потому что сама этого не знала. Дарилла мне привезла также письмо от господина Зуваруса. Он писал, что у него все хорошо. Он служит жрецом в небольшом деревенском храме. К нему относятся просто отлично, совсем не так, "как он того заслуживает". Дарилла от себя заметила, что выглядит он хорошо и живет неплохо. От этой новости я испытала облегчение.

Аршавеше тогда был сильно недоволен. Он неохотно признал, что ревнует и его посещают навязчивые мысли, что я люблю этого "святошу". Я любила господина Зуваруса, но не такой любовью. И я испытывала перед ним огромную вину. Но на его прекрасные чувства мне нечем ответить. Это наагасаха слегка успокоило. Он еще ворчал, что это за любовь, когда даже объект любви удержать не способен. Я пожала плечами. Все любят по-разному. Кто как может, тот так и любит. Кто-то готов ради своей любви пожертвовать собственным счастьем, а кто-то готов убить возлюбленного, не добившись взаимности.

— Я скучал-сссс, — медленно протянул Аршавеше, склоняясь к моим губам. Его черные глаза голодно сверкнули.

Я смутилась. Меня всегда смущало это его "скучал".

— Я тоже, — еле выдавила я.

Такие признания всегда выходят у меня с большим трудом. Я дико стесняюсь признаваться в подобном. Он легко меня поцеловал и озарил своей довольной улыбкой.

— Я тебя забираю, — сообщил он.

Я кивнула, показывая, что понимаю это.

— Совсем забираю.

Я удивилась.

— Не хочу пять лет ждать, — капризно заявил он. — Три года прошли и даже больше, поэтому… — он красноречиво замолчал, а у меня вспыхнули уши. — И ты меня извини, но я даже попрощаться тебе не дам.

И потащил меня к выходу. А я мучительно соображала, правильно ли я его поняла. Ведь наагашейдиса, сказала три года никаких… Других сроков про три года я не помню. Он что точно решил? А меня спросить? Я беспокойно завозилась. И замерла. Внутри меня зверь радостно зарычал. Идея ему нравилась, и я расслабилась. В конце концов, я ничего против не имею. Главное испытание ждет моего параноидального супруга. Посмотрим, как он это перенесет.

11 месяцев спустя

Наагасах Аршавеше был бел, как мел, глаза расширены от ужаса. Чтобы не упасть, ему приходилось придерживаться за стеночку. При этом он еще пытался прислушиваться к звукам, доносящимся из комнаты. В который раз в жизни он начинает понимать своего деда. Сейчас там, за дверью его жена рожает, а он стоит здесь и весь трясется от осознания того, что же он наделал. Как и его дед в свое время, он решил присутствовать при родах, хотя Таюна была категорически против. Через полчаса после начала схваток, наагалейя Рушана, которая принимала роды у самой наагашейдисы, выставила его за дверь.

Раньше его всегда немного забавляло, как его дед, бледный и виноватый, ползал перед дверью и царапал стены от безысходности. Сейчас он готов делать то же самое. Из-за двери раздался глухой стон. Наагасах побледнел еще больше и покачнулся. Он знал, что роды — это больно. Но одно дело знать, а другое дело это видеть. Как он вообще мог поступить так со своей женщиной? Заставить пройти ее через подобное? А ведь его бабка родила восьмерых. От этой мысли у него перед глазами потемнело.

Она там уже долго мучается. А вдруг это ее убьет? Эта мысль постоянно его терзала. И зачем ему нужен был этот ребенок? Перед глазами встала жена. Такой, какой она была в последнее время. Маленькая, круглая, бесконечно улыбчивая и мягкая. Она так ждала этого ребенка, так радовалась, когда он двигался внутри.

Три недели назад с ним говорил дед. Он, видимо, пытался подготовить его к тому, что его ждет. И старался отговорить присутствовать при родах. Потом с ним говорил отец на ту же тему и опять пытался отговорить от присутствия при родах. Он пошутил, что это уже традиция. Наагашейд пытается отговорить своих сыновей от этой глупости, те его не слушаются, а потом сыновья пытаются отговорить уже своих сыновей и зятьев от этой ошибки. Но никто никогда не слушается.

Раздался надрывный плач ребенка. Наагасах вздрогнул и стек по стенке на пол. Там он и сидел, пока дверь не отворилась и в коридор не выглянула девчушка, помогающая наагалейе Рушане. Обнаружив его на полу, она ничуть не удивилась.

— Вы можете войти, — сказала она.

Встать он смог не с первого раза. Хвост дрожал, его ощутимо вело из стороны в сторону. В комнате был полумрак, у кровати суетились три молоденьких нага, тоже помощники наагалейи. Сама наагалейя стояла немного в стороне со свертком в руках. Он быстро нашел глазами свою жену. У нее был измученный вид, лицо покрыто испариной, под глазами большие темные круги.

— У вас родился сын, — сообщила ему наагалейя.

Он столько времени ждал рождения своего ребенка, а сейчас и слышать про него не хотел.

— Как она?

Похоже, отсутствие интереса к собственному отпрыску, наагалейю не удивил.

— Все прошло отлично, — сказала она. — Сейчас ей нужен покой и отдых.

Струна ожидания внутри, наконец, ослабла, и он растер дрожащими ладонями свое лицо.

— Вы не хотите подержать своего сына?

Аршавеше недоуменно посмотрел на нее, а потом до него дошло. Да, сын… Он медленно пополз вперед. Когда он оказался по другую сторону кровати, то увидел глаза Таюны. Они лихорадочно блестели, и она не сводила пристального взгляда со свертка в руках наагалейи.

— Отдай мне его, — потребовала она.

Ее глаза горели в полумраке, на пальцах появились когти.

— Материнский инстинкт кошки, — пояснила наагалейя. — Ребенка придется ей отдать, как можно скорее. Быстрее, наагасах.

Он осторожно принял на руки шевелящийся сверток. И замер. Там было чудо. Маленькое, с крошечным хвостиком пока белесого цвета, малюсенькими кулачками и темным пухом на голове. Мальчик, сын… Как он потрясающе пах. На губах возникла неуверенная улыбка. Он вспомнил, как Таюна недоумевала, как они определяют пол младенца. Там же паховые пластины все скрывают. Вот как это можно не понять? У них же разные пластины.

Малыш завозился и распахнул глазки. Наагасах вздрогнул от неожиданности, и улыбка сползла с его лица. Глаза его сына были совершенно черные, как у его дяди Риалаша. Он прижал сына к груди одной рукой, а второй развел в стороны пеленки. На кончике хвоста обнаружилась пока еще мягкая костяная пластина. Но больше всего его поразили шишечки на локтях и плечах младенца. Слишком много признаков утерянного рода.

Похоже, что-то такое отразилось на его лице, потому что Таюна забеспокоилась. Она перевернулась на бок, игнорируя уговоры помощников лекаря, которые приводили ее в порядок.

— Отдай! — снова потребовала она.

Возникло ощущение, что она сейчас обернется и бросится.

— Нужно отдать ей ребенка, — сказала наагалейя, — она может броситься.

— Но я отец…

— Наагашейду это не помогло, — безоговорочным тоном сообщила наагалейя. — У нее сейчас обострены все инстинкты. Скажите спасибо, что она вообще еще просит. Наагашейдиса после своих первых родов просто молча обернулась и бросилась. Тогда она прокусила наагашейду хвост.

Он подполз к кровати и положил ребенка рядом с женой. Она тут же жадно осмотрела его и легко, словно крылом птицы, прикоснулась к хвостику, к шишечкам на локтях… А затем бросила на присутствующих упреждающий злой взгляд.

— Он красивый!

Наагасах улыбнулся, широко и искренне.

— Он очень красивый, — согласился он.

— Один из самых красивых детей, что я видела, — не стала спорить наагалейя.

Таюна слегка успокоилась. На ребенка она смотрела с таким восторгом в глазах. Аршавеше опустился на пол рядом с кроватью.

— Таюна, дорогая моя, тебя нужно привести в порядок, — мягко начал уговаривать он.

— Давай, с ребенком посижу я, а наагалейя займется тобой.

Таюна зашипела и прикрыла обожаемого сына рукой.

— Ты меня любишь? — тихо, с улыбкой спросил наагасах.

На ее лице появилось растерянное выражение.

— Если любишь, то дай мне ребенка. Ненадолго. Я буду сидеть рядом с тобой.

На ее лице появилось жалкое выражение, губы затряслись, глаза повлажнели. Она убрала руку, но смотрела так, словно он забирает у нее все самое ценное. Наагасах принял сына на руки, наагалейя с помощниками тут же взялись за дело. Через пятнадцать минут Таюну привели в порядок, постель перестелили, и наагасах вместе с сыном лег на кровать рядом с ней. Она сразу прижалась к его боку и требовательно потянула сверток на себя. Успокоилась только тогда, когда сын оказался на ее груди. А наагасах лежал рядом, гладил ее по волосам и улыбался тому, как хитро он у нее выудил признание в любви.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

Content

Гичко Екатерина Тяжесть слова