Алексей Георгиевич Радов

Smoking kills

Глава 1. Избрать избирателя

Прыгнув на правильное расстояние от километрового столба, ведшего счет времени, было не правильно понятно, зачем все устроено на свету лучше, чем в почти не нужных сводках. За вчерашний день около пятидесяти теней расстроились в грядущем.

Нельзя чтобы это было известно всем, тем более интересантам, они могли помешать, что тогда останется на откуп вовлеченным в творение новых свершений для менее нужных мыслей. Стоит спросить себя, жонглировал переживаниями Молебский, но его отвлекали от того спутники — два избирателя. После битв на честь и совесть, для лучшего из миров не было возможным ответить что стоит жизненное пространство, и иллюзорность падала на биржах, где иные могли позволить другим выиграть, оценить потери прочих. Чем не условленные сигналы, чтобы взять происходящее в руки и напасть на людей, застывших между безмятежным.

Тревожная нежность любимых мифов и милость к павшим на некоторые мгновения дали разлуке с происходящим постылый конвой, оцепить узы асфальта и внести в них свое, не нужное для части мыслей, но оптом сгрузить на быт. Груды забот вели его через толпу, настроенную враждебно в отношении быстрого ходока. Этот день ничем не выбивался из происшедших, но давал покой тяжелым векам. Все могли повернуться и достать оружие, начать прямо не сходя с неспешных траекторий бить лучших по моментам ушедших стремлений, нести по стынущим в надежде на милость сверху идеалам веления к битвам.

Приметив девушку в километре от намеченного места, просил ее дать исправить допущенные промахи, но не все стоит теплоты слов и рассудка объятий. Где ткнуться в городской линии одинаковых лавок, дать немного искренности в обмен на нет порицания. Не дав ему опомниться, она скоро объяснила необходимость следующих поступков, почти у цели.

Где им просить милости погоды или приходить на выручку попавшим в тяжелое положение сослуживцам. Некоторые проявляли неуместное упорство, не желая ненавидеть грядущее и потеряв ту часть общего, что делает счастье порогом для других.

Не боясь споткнуться о невидимые преграды, тщась улыбнуться, чтобы дальше продолжать движение на самой конечной они были целым, но потом закружились в водовороте. Мостки перекинуты, хотя надо не столь много, и все тени за. Ранее эти непохожие на прошлые визиты потустороннего объекты вели себя мирно, не изменяя обычное для свирепых граждан.

Она так хотела быть понятой, но не было сомнений — за ними следят. Для чего, никто пояснять не возьмется, любая профессия имеет право на сочленение похожих квадратов событий. Сильная тень отошла от стены, где смешивалась с чарующей облицовкой, преградила дорогу. Пытаясь подобрать слова, столь трудные, но правильные, тень вела себя достаточно игриво, хотя и мешала знать, что ей надо. Другая тень слетела сверху, прямо с золота небес, напала на шедшую быстро на контакт ту, поединок мог занять их, отставить тягость разговора. Не все любили переполох, многие вжимались в расставленные для удобства проживающих за ними изгороди, прятались за спинами не столь любознательных, убегали в согласии с происходящим.

Иногда избиратели тыкали, провоцировали, требовали добить заведом терпящего неудачу оппонента. Больше ценили противостояния, когда проигравший растворялся, или как называли специально вошедшие в курс дела, расстраивался, тогда легко можно было тягнуть приятную тьму, такая экономия на последующем питании вызывала заслуженную зависть дома, на работе, посреди посетителей мероприятий культуры. Сейчас они были почти одни, и могли рассчитывать на хорошую порцию энергии, хотя после переворота в правящих кругах, или в следствие частых затмений, иногда теряли свое наблюдавшие, и часты были случаи, когда никто не приходил на помощь.

Сегодня совершенно не повезло, и они бежали, очень удачно, взявшись за руки и крича что-то на языке любовников. Словно песня о давних добрых свершениях будоражили крики людей по обе стороны незнакомого района. Остановить наглецов, призвать соблюдать правила приличия, но вместо того одни отворачивались, другие делали только вид, что нападут, сами отодвигаясь ближе к недавно отремонтированным фасадам. Не давая ничего сказать своей избраннице, чтобы не портить впечатление от умелого маневра, когда проигравший избиратель нежданно притворялся победившим, а тот тускнел, не чтобы исчезнуть, а для очевидного постоянно ловившему их на своем продвижении в ту или другую сторону Черского, предложил милым взмахом кисти успокоиться в деликатном заведении, играла яркая вода в переброшенных через проходы аквариумах с обитателями пресных водоемов, дававших в пору ровный загар уставшей за рабочие склоки коже.

Ангелова думала поменять в голове один ход размышлений на другой, отказав себе в удовольствии посмеяться над желанием дорогого стать ближе за счет перемалывания правильных суждений. Приманить и отодвинуть на второй план, смотреть в небо, презрев досужие экивоки.

Ропот слышался, когда они пробирались через взявшихся по случаю празднеств жителей, ждавших падения миллиона конфетти с кружившего метрах в ста дельтаплана. Люди смыкались, мыкались, мычали не одобряя.

Вреж стоял в том же месте, в руке его была печать времени. Покрутив, и заштамповав незаметно пролетавший воздушный шар, он оскорбленно обернулся, предвкушая расслабление в компании друзей. Небо подыграло тьмою.

— Избиратели! Спешите в укрытие!

Никто не слушал предупредительных возгласов. Сейчас они увидят не частое зрелище — армия против предводителя повстанцев. Лишь немногие, в том числе сами пришедшие в парк на премьеру зимней коллекции, смотрели ввысь, другие в надежде на чудо раскрывали горизонт, там за гранитной пустыней.

— Не знаю, почему вы все время против меня — разве два часа делают погоду, могли вполне остаться на набережной, провести там время в компании таких же добросовестных любовников. Вы не такие мне нужные, чтобы я видел вас в красках, думал чем займемся, хвалил посетителям. Знаю еще несколько таких, опережают начало баталии, даже не значимой в общем ходе борьбы. Ты за тех избирателей, или ждешь кустовика, — спросил только Вреж, на что Черский отреагировал, заграбастав его бокал, но так и не отхлебнул, цвет не приглянулся.

Она помолчала, стрельнув в добрые перекрытия заведения.

— Начинается! Не пропустите, — предупредила вырвавшаяся от крепкого парня милочка, махая изящно запястьями.

— Слышала, сегодня самый важный поединок, все ждут, будет интересно, будут первые лица, многие прибегут, бросив учебу, отпросившись пораньше у понимающего начальства, оставив послушных детей в игровых комнатах.

Бросив Ангелову на Врежа, Черский поспешил за многообещающим выражением.

— Не надо, — попросила подруга, но он уже был на расстоянии не протянутой руки.

Предвкушение настоящего переживания бурно овладело этим человеком. Он и не мог представить, что в его отсутствие оставшись наедине друзья предпримут все, чтобы обменяться ценной информацией. Не стоит преувеличивать опасность от рядовой стычки, но когда сверху прибывает резерв, хватает тех, кто загодя уматывает в безопасные укрытия в виде навесов или полуподвалов. Всполохи от поверженных, что прекращали свое существование так и не дав настойчивой публике насладиться зрелищем гибнущей прямо над задернутыми головами твари, рожденной там, в печали и злости, направленной в небо для защиты людей и ставшей жертвой своих примитивных подобий. Вдруг небо подернулось печальной дымкой, бросились под ноги уставшие от опасности падения избирателей гуляющие, раздался призыв к отступлению, бывшие в себе очень приятны для прочих сограждане переглядывались, украдкой презрев метания рассудочного гнета, отворив в небо протяженность десен мимо проскользили молодые рекрутеры одной из основных политических партий. Одна из группы призывно улыбнулась ему, не успев скрыть это от сопровождающих. Не частое природное явление, или согласно артикулированию избранных явление вселенной на явь человеческих линий, без прозябания в неизвестном чувстве огорчения, сегодня не мы их. Кто нарушил спокойный ход прямолинейного столкновения, лишил не заслуживших то собравшихся ласки релакса, если не тот, которого боятся даже те избиратели, что живут на просторах не близких от данных красивых мест. В прошлом году он имел возможность видеть, что там происходит, где связаны по признакам специальностей деловые и честные, что называет диктатом и подавлением инициативы с мест. Новый избиратель практически вытеснил в подсознание занятные полыхания проигрывающих, избиратель избирателя пришел взять обещанное, возвестив свое появление тождественно числу зрителей. Он примкнул к плотному кольцу решившихся увидеть проигрыш со стороны фактически монстра относительно других, не таких громких и рушащих наружные барьеры психики горожанина.

Одновременно с развертыванием драмы, обожгла ликующий мозг неопровержимая сентенция, нечто имеется промеж Ангеловой и Врежа, они там вместе, возможно вместе не впервые, пришли и такие соображения, милующие пронзительные взгляды при случайных встречах, поддержка в обсуждении назревших вопросов относительно безопасности среды обитания.

Ревность захлестнула по громоздкие шорохи переносных обучающих штендеров, остановились знамена на бесцветных по наступающий вечер флагштоках. Преклонение перед отечественной историей и гордость за успехи на ниве международного обмена, прорыв в науке, о чем не щадя завсегдатаев чайных объясняли отвергнутые владельцы совместных хозяйств, жалея застигнутый на нелюбимом занятии человеческий капитал, они хорошо поработали, в чем не были уверены про сидящих напротив. Шанс видеть избирателя яснее, чем намеки на пляж в пальмочках, где они объединятся против неправедного коллапса личных переживаний, скрытых завесой покорности и верности заявленным оставившим этот трудный путь грамотеям, обучившим не только своих основам предсказательного отрицания, и взявших антитезу мы и они в просчитываемый наперед оборот, денежная эмиссия подразумевалась за всеми акциями, начатыми не практикой взаимопонимания. Она с Врежем, сейчас и не застанет их, истинно, среди отдыхновения взора на стиле одни ломти фруктовых нарезок широко улыбались.

— Вы не видели тут девушку, она еще с таким, — потребовал ответа у одинокой компании, явно недавно сделавшей правильный заказ.

Нет, отвечали ему вразнобой. Пошел обратно, проклиная неловкость в обыденности глупости смущения, затем посмотрел в гущу ударов, где обычные избиратели не могли схватить и части зверства, чинимого избирателем избирателей, некоторые к ней примыкали и шли против собственного воинства, прочие отлетали в очередь шедших на величайшую для них вечность, взявшейся выручить только им понятную долю из целительного веера привыкших к разному для противоборствующих результату. Рядом вдруг очутился Вреж, где-то утирала незнакомому малышу рот после угощения пряной патокой Ангеловой.

Глава 2. Исчезновение

Будни парламентеров, пересечение линий времени и совесть. Потертый палас хранил тайны многих. Не будь он просто вещью, мог поведать о королях и знатных дамах, пирах в скромных закутках, он знал лучшие дни и тихие вечера, когда одни избранные могли насладиться приятным блеском наманикюренных стен. Двое шли медленно, порядочно оглядываясь, стремление притвориться, они не тут, лишь не сильные избиратели ведут востребованную беседу. Что объединяет этих непохожих спутников, жажда нажиться, схватить за встревоженные щиколотки случайного встречного, пригласить томимых в восторге стоящих аудиенций практикантов опять на чай, смерить до пят жертву совестливых затей. Не затем они хотели смотреться выгодно, предлагать часы, провести в дружественной обстановке обед. Тут принимали к работе постановления, не ждали хорошей реакции, таясь указаний непонятых ниже граждан, отказывали и брали на жмот. В части вили гнезда, не покидая упрямой неги, приглашали в театр на «Pentagon Faggots», менялись ключами от комнат. Случались дни, в которые привычные будни претворяли иной выходной, столпотворение карденов и свежие тиссо, молчание обоев, принятое за единицу информирования, делегаты, сменившие холостой съезд на переговоры.

Извиняющиеся лица, прощенные на воскресение поддатые блокеры, Вьетнам, упавший на проходки, штурмовики, прячущие избитые выражения за цепью вежливой тени уголков, цыкая на шумы рядовых лампочек.

Признать в чередующих короткие согласия с признательностью, евангелические тригоны с голографией, даруя походя рубины, вдохновение деля на привычно замерших в неприглядном кощунстве леди обладающими аналогичной значимостью багетами можно ли, думал сбить на траверс правый.

— Подожди меня, — обратился к нему второпях посыльный с тяжелой папкой, угрожая не мятым кулаком.

— Знаешь его, — спросил спутник.

— Будто ты нет.

— Отрицание не в твоих интересах.

Звон посуды раздавался в интершуме. В шоу-руме британец Патрик от горячих оваций заменталился. На расстроенные вопли оттуда бежали красивые, полные зла на организацию члены пула, наполнив спокойствие дверей гвалтом десятков вибраций.

— Давайте представимся?

— Линии времени, — предупредил начало обмена репликами второй, признав свое место. Ему не виделось многим сущее, но мнилось, часть людей в здании будет против происшедшего, о чем не стоило проблемы видеть по летящим фигурам, полным скорби в равновесии плечам, холодному приему грядущих свершений.

Перечисление фамильярно провело жизнь на сторону добра, когда лучшее из случившегося с ним приняло в ряды многомерных последовательностей поступь вялости раскаяния. Когда он задумывался, почему никто не следует прошлым переживаниям, принимая на исходных позициях других за чистоту и храбрость, хотелось биться с бюрократией, вонзить кровь в ниспадающие похожие трилистники, ставить на забеги, когда передают по пустым трибунам галопирующие искатели приключений, оставившие гаражи с моделями не в тренде на откуп слетевшим ампирам.

Оппонент совсем не стремился быть накоротке, предшественник походил на правителя бурей на заливе, внезапные рейки уместных в иных покоях гарнитуров, плохие побеги вечного поиска блеска хамства и владения повторением одиночных драм, что паром внес на широкую пристань застывшую контру мотивов.

Пора ласки в горностаях тапочки, хвалить борьбу с беспорядками, начиная на юге восстание нежности к простой земле, храня ставленников известных кругов от назойливости праздных.

— В данном заседании нашей группы я сделаю упор на известном мнении, конкретное количество отобранных членов с различным уровнем образования и свойствами личного характера может совершать непонятные для других действия, влекущие необходимые изменения. Мы, смотрю присутствует почти полтора десятка из первых, кто постоянно заходит, попробуем создать парламент, правительство природного доверия. Начнем с хранилища, в нем ряд документов, порочащих одного из полезных союзников по внедрению депозитарного банкинга. Каждый думает, что хранилища больше нет. Мгновение, исчез.

Теперь давайте представим, что исчезло что-либо еще, например, символы государственного порядка с барельефа на здании министерства природных ресурсов.

— Как поймем, что это произошло? — спросили несколько в терцию из задних рядов.

— Пошлем ответственных спросить кого.

— А если они не вернутся? Придут в изначальное состояние материи, точно Клайв Дэвис по признанию дорогой.

Глава 3. Лучшие друзья

Чтобы не происходило, Вреж всегда стремился чувствовать себя на высоте, но никто из хороших знакомых не предполагал за ним веселого нрава и делил кров, даже постель, без сцен и мечтательной трезвости, по части баловать себя культурной жизнью всегда он шел на вы, когда по низким нечетким облакам пробивался свет, он вставал на колени и слагал броуновство сознательных процессий в математически логичную цепь, ведшую неотвратимо к неукоснительно соблюдаемой идиоматике: что никто не стремился выставить жестокостью, хотя одни друзья и видели в нем больше чем истребителя капусты. Прямо перед ним на изысканно треснувшем асфальте материализовался ворох документов, явно с привлекательным содержимым. Вытащив из кармана подходящий ключ, Вреж принялся терзать им, точно рыцарь булавой скважины, точно нефтемагнат размечать, мечтая обойтись без рабочей силы, диаметры скважин. Внутри были бриллианты, они светили насквозь пронзая яркими красками доступной Гвадалахары.

— Гваделупе, я не и мечтал о решении моих временных трудностей таким образом, пожалуйста, Де Бирс, — воздел он приторно локти в солнце.

Без происшествий добрался до Постоялого Двора, где смог расслабиться в одной из сюит. В дверь тотчас постучали, это встревожило.

— Я никого не звал, — возразил он.

— К вам посетители.

Дверь сама открылась, вошли мужчина и женщина блистательной внешности. Она была хороша собой, он воплощал самые сильные свойства мужественности.

— Мы так заглянули, — взялся пояснить мужчина. — Не составите компанию в бридж?

— Мне нечего предложить.

— А ваши бриллианты, они не считаются?

Вреж успел заметить, девушка сграбастала все бриллианты со стола, что по неосмотрительности не спрятал, и беспечно подхватив своего вокруг спины, покинула несчастливую комнату. Часть еще оставалась в подкладке, не пожелав рисковать, Вреж покинул гостиничный комплекс и направился к южным вратам города, где неподалеку от чарующей гряды кварцита ждали сообщники, с ними можно иметь разговор касательно перехода границы ночью или покупки свидетельства на приобретенное имущество. Нынешним вечером они хотели порыбачить, его улов мог и не приглянуться, что сделать если бриллианты оформлены на солидный траст. Пройдя не более чем с треть, устав и замотавшись, решил поверить перемене в пропитанном фобиями негативном теле, не так чтобы требовалось много или мало для полноты принятия бравурности настоящего, что ему надо в непреложном одиночестве и злом рассудочном принятии на спор ноги, если не стремиться не к своим, что могут в целом и понять иначе, покинуть насиженные места.

— Прошу меня выслушать, — приступил к объяснениям поравнявшийся недавно господин. — Я могу решить ваши неприятности одним словом — сдавайтесь. Я успешный прорицатель, а вы погрязли в нарицательных местоимениях, они не позволяют нанести сокрушающий урон в отношении правил приличия. Буквально в трех кварталах мои наемники, они не станут церемониться с вами, простите. Наверняка есть и человек, вызывающий однозначные чувства, и то чему посвящаете выходные, уважение коллег, видно по аккуратной одежде, не мятежному лицу. Мы не знакомы, и не стоит перебираться на мою сторону. Просто отдайте куртку, взамен могу даже поменять на этот брендовый плащ, мне из-за океана прислали, первый выход. Не надо проявлять неблагоразумие, не в наших интересах, не послушаете, что говорит совестливость, не надо быть самодостаточным. Тех, кто пришел до меня уже попросили, и они, выяснилось, молодцы и заставили долго вести никчемные переговоры. Снял верх, кому объясняю. Это вам не штаны на рынке менять по утере штырька на лейбле после катания на мотоцикле. Я и так потратил изрядно полемического задора, видишь, общаемся на равных, без давления и весомых аргументов.

Вреж снял куртку и неодобрительно оценил реальность силового разрешения.

— Представить элементарно, что за тем перекрестком, никто в процентах не даст гарантий, возможно, ребята мне не поверили, или они ждут нас, а то и одного, в элегантном летнике, готовые отнять и документы, потом нанести визит домой к тебе. Понятно, или хотите продолжения.

Вреж протянул куртку господину в плаще. Тот с нескрываемым неудовольствием взял ее, развернулся и пошел в сторону противоположную означенному скоплению ребят.

За предстоящим углом его ждали несколько человек. Где куртка, — видел он в них. Ускорив шаги, стремился вниз, где спокойствием безопасности манила аллея.

— Стой! Лови его, — вправду или послышалось возбужденному уходом от преследования Врежу.

Он успел последним на было отъезжавший троллейбус, по левую сторону пристроилась, можно предположить, по его поводу, белая машина. Рядом пристроилась обворожительная красотка в неоновых чулках похоже, ей хотелось скорее расплатится за вояж, но неловко было отвлекать оценивающего автомобиль Врежа. Наверное, он работал во вполне хорошей компании, но после сумятицы, постигшей конкуренцию в ее отрасли, понять где именно, не смогла.

Из машины ему показали кулак, что заставило побледнеть, внешний вид пассажиров свидетельствовал, вмешиваться не будут, хотя двое у окна могли раньше и вступиться и выдавить на ходу стекло, но его неуверенный в них взор заставил молодежь отвернуться и оглядеть транспортный поток, где преобладали джипы.

Девушка тоже видела грозный жест из окна. Ей уже хотелось быть ближе к нему, лучшим другом. На остановке он вышел, а она подавшись ностальгии отроческого порыва спустилась вслед. Район не был совсем знаком, нечто тяжелое преобладало в чистых лужах, где замысловато краснили головками спички с позволенных прогибом газона ручьев. Машина остановилась в десяти метрах от них, она готова была сказать, что есть уже они, нечто в фигуре Врежа увиделось зовущим в новую эру отношений с мужчинами. Не хотела думать, что человек, столь много давший невольной аудитории троллейбуса, столкнется с превосходящими физически оппонентами, но сам момент был любопытен.

— Меня зовут Тиб, — разъяснил быстро дойдя до них один из вышедших из машины. — Вы не теряли куртку?

— Правда, но она не так чтобы сейчас необходима, тепло.

— Не стоит разбрасываться предметами обихода. Вещи на то и выпускаются промышленностью, чтобы быть с нами потом. Рекомендую лучше не ходить по магазинам, на то ввести новую профессию, рост возможен при увеличении числа специальностей, это дискутируемо уже на уровне местных организаций. Вот и она, — закончил восклицанием не обязательное вступление Тиб и вручил Врежу куртку.

Похожую, но в молнии на рукаве не ту. Вреж принял предмет без возражений, лица вышедших к нему не расположили к отрицанию принадлежности куртки к его скромному ежедневному стилю.

— Не надо было забывать ее, — резче обвинила девушка, и приметив подходящее такси, потревоженная тенью похожего общения, отбыла.

— Мы заберем штаны, — заявил другой из подошедших. — У нас акция, по городу в тмоках, получишь за день, там можешь по пятницам. Хотим, пятница, и все не танцевать, а чинно в чем говорим. Мечта у людей, не самых последних. Я не тот за кого ты можешь принять такого, сомневался, выйдешь или миролюбиво кивнешь, проезжайте, не интересно, в своем автомобиле.

В новеньких тмоках, не реагируя на одобрение плывущих в Кардене дам, Вреж гордился курткой, но ничего. Впрочем, эта смотрелась симпатичнее не в пример, чем та плохо, что не в пример, и размер, или фасон подойдет. У него были еще дела, и не стоит смотреть так на одежду, точно она первична, хотя первое что видел еще в люльке, была рубаха отца, где можно достать подобный лет фланели, занимало до пяти лет, затем перестало, вспомнил, знает. Вначале быть настороже закона, что все не раз вращается, будь то кильватер катера, что играет с не глубинным водоворотом, получилось бы самое то, линия на глади, схождение человеческого и самой природы, мчащейся вдогонку промышленным новациям, ставящей перед гигантами производства позу просителя считывателя, где раньше можно было оставить ближе к предпочтительному с мелочью, всех ровняют под одну скорость без корысти, дегуманизируя доброту торговца.

Глава 4. Дать

День клонил в сон, пропадая на кресле, расслабленно вести за собой тех, кто готов пойти на извлечение чипа. Таких к концу смены называли мертвецки поработавшими, не позволяли сообща ставить на титул передовиков. Зной приманил к любительской камере, в ней хорошо просматривалась и сами избиратели, и их изводные, то за что несчастных хватали и растаскивали по площадям, угощали излишне агрессивных с позиции взрослых, а кого родителей. К чему им свобода и чувства, владение собой на потеху, враждебность. Разряды срывали у избирателей самые нежные воздушные потоки, что поили создания поступавшим раствором из других избирателей, уже не совсем готовых дальше продолжать не поддаваться им. Ученые заступили заполночь, только перестали биться о крышу ветки кленов, этого избирателя они хотели выставить против лени ехать в село и там модулировать офферту. Им не могло придти и половины с продажи от номинальной стоимости, но до городских можно не успеть, хотя, все отмечали, переглядываясь на менее вредном для равновесия упражнении на баланс, отвечать одинаково.

Директор Тиб не собирался со дня на день оставить расположение подчиненных, относился к ним с тщетным позерством, чтобы не спрашивали, куда повезут материал, что получат. Такая позиция находила отклик в них. Можно было рассчитывать на уныние с прощением, или поглядывать по сторонам, желая получить указания до конца дня, в данном случае утра. На выезд решил взять только единственную девушку. Ничего про нее даже не знал, видел один раз, она красила флюоресцентом побелку рядом с окном, там ее и подхватил, влеча вниз, где избиратель был готов разорвать сковавший переносной терем.

Кто его поймал, уже жалел, стирая форменную тужурку. Где они берут этих людей, что потоком нескончаемо не дают ему видеть ее, или отличного работника ада, на день этот, когда сделка была ожидаема, взявшего направление в другой блок, можно и заглянуть, узнать, зачем новая обработка на сигналах, когда она реагирует на собственные удары о кованную обивку. Им было комфортно, но не проехав и половину искомого расстояния, отправил сотрудницу обратно, она спала на слезы, вбила ногой коврик пассажира. Смяв направление, хотела ударить, но этика возобладала. Вспоминал это всю дорогу, жалея о поспешных выводах, войдет в курс.

Покупателей вычленил разом, оба нервничали, жалели о согласии. Для чего им такой товар, прибавить, в отличном состоянии, лучше не знать, тогда будет и возвращение до работы, где впрочем, ничего не напомнит, о неизвестном создании, мелькающем в электродном железе, приятно туманен, а не бел. Пересчитывая банкноты, он не мог и представить, что через пять часов будет находиться без них, в трубе, пропускающей почти пересохший поток реки, имевшей дорожное название, там никто не начнет и спрашивать о сданных выше отчетах, готовности к опытам по размножению в искусной кабине, где по сведениям работника, легко можно провести второй медовой на деревянную, не на деревянные, вставляла та же, что, надеялся, уже выполняет оговоренные обязанности.

— Не надо мне ничего предлагать, я продаю самые свежие киви, своя теплица, утепленная на период холодного фронта, что останется здесь надолго и заманит в квартиры, комнаты, загородные поселки, — пытались им объяснить на переезде сотрудники агрокомплекса. Звали на постоянную работу к себе, на подсобное, шли в оборону, обещали написать жалобы, о них и не прознают.

Через десять часов его заметят на аттракционах, со спутницей моложе, не будет прятать не свои глаза, словно нечто поразило в естество, что быть то может, возьмутся угадывать они, или оставят при своих, направятся прочь, или отойдут на время, раскинут сети, переменят настроение, им все ни по чем.

Помнился Тиб, негативно берущий взаймы и падающий в объятия врагов, готовых порвать на клочки, но не получивших команды. Они хотели порвать с ним, бизнес шел бы под их началом, и было принято то решение, сочли правильным.

Страшные наверху, избиратели теряли внизу великолепие, привлекавшее на свету и не жадно настроенных обитателей, но им не перепадало и малости, крох со стола, плох, кого недолюбливала сама страна, ее дыхание перепаханной предками земли, но может решиться и он, чтобы присовокупить к изначальной данности лестные мнения о затраченных усилиях, тем более что условия были не такие, чтобы тяжело, и многим представлялось, немного совсем, и начнется лютое на что, нельзя заметить, в ажуре выгода продаж, и вместе не пожалели себя там, в подвальных экзиториях, где каждого пойманного избирателя можно было без труда просчитать на стоимость. Лобовое стекло дрогнуло, вгибаясь и вылетело с потрясающим свистом, тень, узнал ее, забрала водителя и понесла в сторону фруктовых садов.

Он вышел и пошел, наслаждаясь не скорым закатом. Равнина постепенно сходилась в правильную долину, где паслись тучные табуны. Не зная, в правильном ли направлении он движется, позвал путника с котомкой, тот отвечал, что да, вполне, за условным перевалом будут видны их первые строения. Избиратель, видимо все тот же самый, летал вверху, восстанавливая мощь. Ему и не нужен был данный экземпляр для понимания, род людей не благосклонен к ним, и не будет никогда, хотя зарекаться неуместно, паря. Видя это, Тиб пленительно ржал, предвкушая разнос подопечным, ни к чему толковому не потратившим битый день. Он мог и сам быть виновен в том, но не было никакой прыти в их жестоких розыгрышах над новичками, больных вначале недели и гремящих в почете на пятницу головах, связанных с ним общими задачами. В избирателях не было такой неприятности, восставали за справедливость, попранную финансовой несостоятельностью многих. Они влияли на взгляды, голос, конституцию. Одни на глазах росли, поднимали предметы, некоторые учились управлять.

Стоимость качественного избирателя при их появлении выше, чем при расслоении или распаде. Избиратель стал приземляться, целясь в него или путника, решил, что надо совершить возмездие. Выбрав непричастного путника, избиратель ударил его, бедняга упал на колени, но тот был собою доволен и видя, что произвел впечатление, понял, можно покинуть их.

Глава 5. Дорогая кола

Вреж огляделся среди раскидистых полей колы, летали стрекозы, они звали на помощь, но скорый несся неумолимо. Им представлялось, что начался ураган, когда падают большие ветки на набитые тропы. Топот копыт донесся до слуха, это спешили враги, оторвался совсем немного. Хотел лечь и уснуть на этой влекущей к дому высокой траве, но не было времени даже спрятаться. Их было семеро, или даже больше того. На правильных в ином раскладе конях, что уже чуяли преследуемого одиночку.

— Остановись, у нас дробовики, — и они начали стрелять наугад по летящему в три погибели человеку еще не видя его и ненавидя люто за сопротивление, что не ждет разделить свою никчемную участь, никому не нужную жизнь отдать за так. Не стоило и выглядеть храбрее догоняющих.

Им чудилась мириада возможностей быстро решить задачу с ним, но нигде он, не могли понять, оглядываясь, натягивая по не могу. Их милые, но по то же время самодовольные лица, указывали друг другу нужное направление, в целом двигаясь в сторону характерного отрога. Ноги гудели, они видели и более приспособленные для конной погони складки местности. Вреж приглядел хороший камень и бросил в догонявшего, тот бравурно подпрыгнул в седле. Они открыли огонь по редкому колючему кустарнику, надежно хранившему убегавшего от выстрелов наугад. Самый правый спешился, не объяснив зачем. Похоже, задумал отстать от других. Вреж понял, что они не представляют того ужаса опасности, что заставили тело само продираться через непригодный для прохода участок колючек. Но беда все дышала в спину, била легкие, занимала мыслительную действительность. Метрах в семиста дымилось поле, видимо посадки вчера нашли изготовители алкогольных настоек, занимавших средние полки в симпатичных лавках небольших городов и пары селений, где чай и кофе не были в ходу, исключая ланч для деловой встречи, по северному рецепту, не считая бекона. Не позже нежели позавчера сам принял изволившего прибыть часа на полтора после назначенного агента, принесшего в любимый бар булочки своей новой на пробу, традиции семьи следует объединять с работой, намекнул он глазами, но после третьей отошел с неясным намерением к широкой под бревенчатую стене сбруе пегаса и разочарованным жестом, вроде скорби на более чем нежнейший поцелуй, объявил денонсацию предварительно заключенному соглашению, точно глава делегации с той стороны света.

Интересный он посланник, а могли выйти на прямое инвестирование в типовую штамповку в опечаленную срывом у соседей самую необходимую продукцию сети их фабрик.

До колы надо было продвигаться по ничем не прикрытому пригорку красной глины, он спешил, не забывая про зигзаги и фортели, а вслед уже летела дробь. По центру стояли суровые глубокие дождевые лужи, видел свое падение в камни, разбегающуюся от удара об отражение неона небес кристальную воду, чего не случилось. Возможно, их кони не были столь быстры, сколь удобны, или исполнительность выступила в решающую стадию боя с боязнью неизвестного. Из колы в ответ стали палить по ним, кричали, но что не слышал, занятый спасением себя. Среди горожан, брошенных на этой безлюдной равнине без поддержки, начался разброд, двое бросили третьего оставшегося конника и помчались прочь, ругая невидимых стрелков, а тот стал махать банданой, очевидно предлагая поговорить, но меткий выстрел уложил миролюбца на землю, откуда он принялся угрожать знакомым генералом.

— О ком речь ведешь, любезный, здесь нет порядка и каждый отвечает за свои пули и пробоины, хочешь, ползи прочь, не стоит вести себя нагло, — рекомендовали из той части зарослей, где находились стрелявшие.

Вреж выпрямился и спросил, что делать ему.

— Согласно собственным желаниям, это не наше поле, и пистолеты одолжили, так что можешь не рассыпаться в благодарности и не быть настойчивым в извинениях.

Молча одобрив прекрасных незнакомцев, по голосу, с юга, он стремился дальше, радуясь нахлынувшему ощущению полета и свободе от назойливых всадников. Примерно через километра четыре должны быть склады, на которых есть много чего для путника, настроенного и дальше вести сражение с намеренными отнять жизнь, вынудить отдать ценности, прохвостами, чье место в лапах чертей он совсем не хочет занять. Личный рост и командная игра, что важнее умирающему организму, сегодня не самый подходящий день для медитаций, прикрыть глаза, раствориться в теплом добре мира.

Началось не так чтобы удивительно, но неприятно, когда визитер, гопуя, цыкнул в застывшего у гардины модника, оба достали пистолеты, начали палить, подумал, что по нему, и правильно, кричали его имя, требовали встать, когда уже пригнувшись сматывался, сдергивая сбивая прицел скатерти с пустыми наборами приборов. Знал кто, вертелась по затылку сумма неосуществленного списания, поминал Врежа. Хотели вернуть сборочным цехом, привелось так, меняя закладки на профиле, в первом лице не замечая бессрочной ночи, проведенной не пойми с кем. Улица уместно поворачивала, по тротуарам бродили разнеженные флаерщики, в цокольном рыбном звали на помощь, там тоже нечто происходило не теша самолюбия всегда приветливого владельца. На счастье вверху начали биться новые избиратели, остановились автомобили, замедлили шаг покидающие магазины праздные жители. Ему заботы посторонних не требовались для счастья, летних воспоминаний ледяным зимним, знакомых звали задирать звереющих могильщиков искренних чувств, готовых побиться на спор. С той поры, юные годы отрочества не принимались на ура, не отречение от молодого задора, свойственного изначально человеческим детям. С похожими портфелями в этот момент презрев правила перехода через проезжую часть следовали беззаботно очаровательные студентки, не ведая, что можно очутиться в ситуации, связанной с подобным риском. Он остановился передохнуть и тут почти успели схватить, но реакция сработала, и он выбежал на дорогу. Лавируя между гудящими машинами, слыша свист, они убеждали сдаваться, точно страус от сафари, видя перед собой лишь пустыню, где недорого стоила одна жизнь.

Не надо быть ему лучшим другом, чтобы понять, он не тот, за кого выдают награду, люди пропускали, видя решимость и готовность не сдаться слышному и за квартал преследованию. Черский наверняка прикроет, если успеть загодя, хотя нельзя обладать уверенностью даже в том, кто не подводит обычно. Успел купить банку колы и поменяться впечатляющей улыбкой с прохладным торговцем, не закрывавшим на электронный замок неожиданно относительно включенный уличный шкаф для напитков.

Глава 6. Лейтмотив

Потеряв больше сил, чем мог представить, Вреж все же сел писать ей, прочтет к завтрашнему вечеру. Видел лицо, представлял, что отойдет незаметно, и обманув намерения жандармерии, поймет романтический порыв, пронзивший его до пят. Они следят, выжидают, готовят каверзы и подножки, словесно она сильнее, а в равном бою могла бы и надавать по интересующимся, но права на личную жизнь не было, кроме тех, на кого кивали, когда ее домашние отправлялись по дневным делам. Начал с приветствия красивого, пронзенного до основания острым переживанием, нехватка ее, не оставляющей мечты, была порою сильнее соблюдаемого моратория на слабоалкогольную продукцию, новые вкусы были прекрасны в других условиях, например, на пляже на деревянном шезлонге и видом на лежащий напротив пальмистый нежилой остров. Раньше на дальнем конце работал корпус гостиницы и туда каждый час отправлялась моторка на водных крыльях. Переложив деньги в другой карман, курортная мафия пришла к заключению о не высокой рентабельности проживания на нем.

Те, кому принадлежал островной отель ушли в тень и не появлялись долго, пока не стихли пересуды меж международных посетителей, получилось, многие приезжали для десятиминутного пути через небольшой залив. Она хотела стать его, вся целиком и часто в ответах умоляла не использовать столь ласковые слова и игривые обращения. Но через некоторое время переписка начинала скучнеть, и он подводил к запретной для связанных не близкими близкими теме, так, что томительно дыша, она иногда отпрашивалась пораньше и ничем не занималась, представляя себя, пишущей за него ответы. Когда темы увлечений и то были перебраны, не найдя повода начать вставлять пикантные обороты, принялся разбирать непростую историю его и Алены, на что с той стороны стали приходить гневные и угрожающе упреки.

Тогда он перешел на выпады, почти склоки, они ругались заочно, не представляя чем такой обмен закончится, и ничего не начиналось в его жизни, кроме набора превосходных иронических эскапад, заслонивших будни от проволочек с выплатами, стоивших живого общения, потерянного на прогулках народа в выходные, премьеры, финалы, показы.

Тиб настиг именно за этим занятием, когда не было желания бояться и бороться с собою, противостоять этому жгучему чувству желания к ней одной от предвкушения любви, до уничтожения ранних писем, неужели эта вера в реальность встречи и что чем-то зацепила сильней рационального мышления взрослого человека, никто не взялся переиначить его в вере и такте прекрасного, но друг настаивая бил по лопатке, требуя прекратить заведший в вербальные дебри обмен репликами, они не на его стороне в борьбе против зла, чем он предлагает недвусмысленно заняться.

Обняв колени, Вреж взывал к ангелам помочь с благосклонностью недосягаемой властительницы жеманных поцелуев, испещривших обратные письма петроглифами Улуру аборигенами. Она влекла и звала приехать, одновременно держа дистанцию, стремясь видеть в нем победителя, но герра Хойте, изобретшего шифр для разгадки тайных межстрочных мыслей, он был согласен на многое, но не оставить идеалы гражданской ответственности за будущее страны, поглощенной в целом разводками, и бросившей явно выпивать, будто секрет вампиризма не в ци-сянь, а психологический поединок, при том что у нее совсем, а он не конкистадор в смысле отношения к сокровищам, интеллектуальные сочетания находили понимание в ней, чтобы быть выставлены напоказ, прилюдно, быть отруганы в кают-компаниях лайнеров избитыми матюками и служить современным постановщикам вековых драм.

Вреж просил Тиба отправиться поглядеть, чем кто жив, пока новых писем не приходило. Они смотрели за тенями, мирно гуляющими по острым пикам близких небоскребов, нападающих на лучи солнца, или слетающих от невидимой луны. Встретив трех хорошеньких танцовщиц, поехали в одно из ведущих заведений, где играл темповый джаз и техно.

К трем, прилично посидев и жестко заденсив, въехали в один из верхних этажей скай-отеля. Дверь вполне обычного квадро приоткрылась и появился убийца, хотел забрать самую необщительную спутницу, но встретил серию неприятных ударов, и потерял дар речи.

— Откуда он тебя знает? — спросил Вреж молчавшую весь вечер кряду девушку, но понял, что расспросы бессмысленны в их положении.

Проведя всю ночь в трезвом угаре, они вернулись к Врежу. В полученном письме девушка объясняла, нашла другого, в целом у них уже серьезно, и давно, знает его с детства чуть ли, и не понимает, зачем он разоряется в обнажении своих потаенных страстей, явно убивающих в нем скрытый талант. Тиб советовал подождать следующего ответа, не может она после всего так однозначно порвать с ним. Похоже на правду, но не совсем истинно, ведь в последней инстанции, а это вовсе не его сексуальность, но сила мысли и волевой контроль, она не играет роль ограничителя моральных субститутов, не имеет статуса единственной, при условии, что не думать о ней он не может в принципе. Отвергнув все предложения о дружеском участии, Вреж гневно отвечал адресату, он настаивает чтобы увидеться, бросит все, квартиру, обязательства перед заказчиками, изменить жизнь и быть ей другом в теплом ночи и спокойствии возлюбленного ею укромного курорта. Отдельно отметил, что ждет ответа.

Глава 7. Лепестки

Ангелова смотрела по сторонам, где ее нежданчик. Он появился из новостей радио, пришел со страниц «Комсомолки», просил быть с ним лицом подруги, она случайно прикоснулась к стене, на ней было замечательное платье и дивилась пагодами на панаме подруги, пришли вдвоем, ждали избранников, что не стремились быть лучшими и без опозданий дать самое добротное, что имеют, своим королевам на этот конец недели. Они смотрели на избирателя, спустившегося с заоблачных высот вихрем, напугав работницу, подрезавшую выступающие ветки. Бросив секатор, та подняла руки, она представляла избирателей не естественным свойством среды, а выбирающими монстрами, чтобы расстроиться и лишить покоя, сна, редко, но жизни. Избиратель припал рядом и открыл зияющий проблеск первобытной материи, они видели пир в додекандровую эру, кидая палицы на плетень, менялось хмыканьем племя предков человека, похожих на их изображения в картинах ренессансистов, хотя уловимо отличных от общепринятого способа их изображения. Избиратель обвил девушек и мысленно предложил придти за город, в тайный природный мир, где они живут, любят и страдают от столкновений с такими же, а причина в непонимании между ними и людьми. Избиратели всегда жили здесь, говорил, трепеща, избиратель, и были опорой для прощения проступков, говорила себе вслух подруга Алены. Она транслятор, заявила на одном из сходов по вопросу противоборства с избирателями, иной день делающих солнце невидимым, и при таком свете некоторые изобретали то, что занимало профессиональные группы, отщепенцы рубили с плеча и летели кувырки от выкорчевываемых пней в социальном настоящем.

Ее послушают, и не приди час, организуют тот же десант, что была вначале, после в чистые от избирателей регионы переехали кадры, в которые было вложено порядком, они просили проработать правила поведения в коллективах, почти только.

Избиратель взлетел выше не пафосных кепок, и свился, зависнув элегантно первым планом от магазина «Хлеб».

— Давайте выпьем его, — они были на «Вы» со стороны подруги.

— Пока жив не надо, можно загреметь.

— Прошлый раз был и не назову когда, вдруг придут? Сами смотрите, совершенный диск.

— Я утром позволила себя напоить, сейчас не уверена, что получится, могу помешать тебя, — Ангелова покровительственно провела ладонью по мягчайшему ворсу воротника.

— Согласна, но посмотрите, чтобы меня не законтачило в невесомость, не смогу позвать.

Не дождавшись любого знака согласия, подруга жадно раскрыла объятия и подойдя к зависшему гостю с неба начала пить из середины диска. Сама приняла очень благостный вид. Бедная так соскучилась по простому теплу, что не скрыла от Алены присутствие очевидных проблем с мужчинами, возможно, захотела быть еще более открытой с ней. Тело наливалось, от подруги окрест шло расслабленное умиротворение.

Та сторона прибыла на остов небесной воительницы, отметив дюжий аппетит подруги. Сквозь нее виднелся росток, пробившийся через стыки пореволюционного монумента, где еле различима проступала латинская формула, давшая подошедшим повод молодцевато хмыкнуть.

— Игорь, — представился один.

Очень приятно, объяснили девушки. Мигом завязалась беседа, о чем и знать не могли, но видели, скоро очнутся. Не представившемуся свидание не покатило, он стремился расстаться и упасть в объятия лаунжа. Ступив на путь противоречия с партнером, Игорь все же душевно обнимал ближайшую к нему красавицу, согласились что навестят популярный у центрального парка бар, там до четырех. Ждали программу, лампочки по периметру гарцевали, зовя приткнуться к стойке из железного дерева, бросить заботы и тягучую вольность, отдать ночь веселью. Она не могла найти повод покинуть трио. Отлично подискутировали про ансамбль, отринувший оперный почет за чартовый взлет. Соседний стол готов был драться, но им было в тягость покидать приятный строб. Сделав вид, подышит на крыльце, Ангелова просквозила через выход к спасительной трассе. В квартире взбила осевшее тесто, нашпиговала маслинами. Восхитительно подружили, релакс от горячего шоу не менее чуден. Кто будет с нею столь не обходителен точно Вреж, или целовать сладко, что до него. Они играли простыней в голыши. Ему верна все дни в декаде, самый ее, а подводит хороводами руководителей. Где изношенный двигатель дает не в такт, рой пчел кусает насмерть в горную реку.

Она резала без вкуса известного клипмейкера, хотя они должны быть на одной стороне, артикулировал он. Похож на второго неуловимо. Могла позвонить, спросить, чем занимаются, но сдержалась, презирая не себя. Где вы, позвала к обое, горевшей нирваной будд без тулку. Главный человек в мире, пропадающий в другой части земного глобуса, не хочет сейчас вспомнить, она ждет и верит, причастно мстя, взирая на мертвых алкашей, точно я, постулировал он, разбросаны безжалостной фортуной, не прихоть ее, верит, колдует или молится, когда в набат колотят. Зачем гладила стринги, а не шныр-выз.

Глава 8. Переключатель

Все переключатели были разбиты. Никто не мог дать внятных объяснений, что будет и когда займется на небе рождение дня, и чуть прибавит трудящимся над ремонтом конденсаторов. Откуда поступала энергия, что им хотелось, когда било солнце в разбитые ланчем виски. Надо было спешить, Тиб и забыл это чувство парения над пустой дорогой, ползущего даруя внятную прохладу тумана, путающего беспокойных продавцов грибов, успевших за час рассвета освободить штук по семь оцинкованных ведер. Сзади трогательно сопела спасенная с пустой остановки парочка, им всего и надо проехать до четвертой деревни, но другие проносились мимо, крутя у головы дрелями. Он проявил человеколюбие, сам понимал это. Добрейшая душа, не подводит. Пригласили полакомиться ягодами с ароматным самодельным горным. Будучи вежливым с ними, чинно возглавил деревянный стол в палисаднике, наслаждаясь свисающими ветвями фруктовых деревьев, пошедшими в цвет. Мимо проплыла девушка с правильным овалом выреза, позвав с собою в вечное путешествие до райских кущ. Выйдя на грунтовку, млел от пронзившего до костей черепа взгляда, давшего ясность принятия неизбежного, а чего. Персонал, конденсаторщики, завидовали новой машине, разрезающей утро и вторую половину дня, знаменующей жару и возможность попросить закончить раньше. Это к ним, директор сменил презентабельный бьюик на более представительный джип, и сейчас будет говорить с ними на одном языке, в отличие от бригадиров, уставших понукать в одинаковых промахах.

Ему жали руки, предоставляли отчетные папки смет, горделиво обводя холеными ладонями результаты работ. Рядом с одним из строений вились халатчики, связно нанося деления на широкий экран, отражавший еженощный расход. Где вы взяли подобные маски, кричала на них группа проектировщиков. Когда директор с сопровождением приблизились, они взмолкли, силясь слышать команду на сегодня. На амбаре около возникли четыре одиноких фигуры, они сбросили растяжку «Нет тяжелым металлам».

— А да чему, — подхалимски спросили директора, но он был занят, выискивая неточности в конструкции экрана. — Что с ними делать?

— Свободу окружающей среде! Позор предателям родной земли, — скандалили с амбара, с дороги их щелкали на передовицы изданий.

— Не хочу прослыть жестоким управленцем, выпроводите их отсюда. Молодые люди, прекратите, — повысил в конец тирады директор голос.

— Нам даже выгодно, сделаем хороший комментарий, — урезонили сбоку.

На экране было видно, что в последние месяцы теневая активность росла спорадически, что привело к серьезному числу беглецов из контролируемой территории, значит в посещениях избирателями города виновны именно они, что безусловно повлияет на денежное вознаграждение, падет престиж профессии в клубах. По изможденным срочной сменой молодцам пробежал ропот, когда по еле заметному движению директора, открыли и вторую шкалу, где фиксировались результаты теневой трагики, порядковые номера новоявленных теней не совпадали с результатами независимых тестов. Получается, иностранцы совершили акт шпионажа, отправленные выше наблюдения оспоримы, и нет гарантий в отсутствии массовых сношений избирателей и жителей, при современной плотности ткани, один самец может взвиться и пасть на расстояние, выше требуемого расчета времени на его дезинтеграцию. В резерве внутренних пространств дола избиратели вились дружно, относительно них резонно утверждение о любовных забавах, ведущих к появлению молодых, плохо контролируемых в изоляции. Теневой рост и стремление жить и ловить лучи небесных тел, блистая наперед сородичами, становились ведущей характеристикой молодняка по второй шкале.

Тумблеры переводили ранее по часам к не самым частым заездам верхушки корпорации. Директор был свой, но подчас чужд просьбам обойтись без увольнений и штрафов.

Он мог бросить ряд светских взглядов и укорить по стыду во всем виде персонала, а не смотреть правильные данные, ругая себя за исполнительность. Противоречие мира теней и людских забот, зовущих последних на улицы за зеленым светом светофоров и матовым глянцем заносчивых манекенов ориентируясь на заверения штатных аналитиков, ступало в концевую фазу. Реальность предмета обсуждения приняла несвойственный вид, директор жеманил, звал арбитром бригадира. Лучше не было бы наглядности противоречивых данных. По сторонам звали на слом слова, хотели составить на портфелях отчет за его фамилией, некто в лоб получил, что сигнал не дал.

За неполный месяц общая протяженность избирателей составила недостижимую с введения последней шкалы цифру. Придется отправить отряд и посмотреть, в чем причина.

Боязливо и неприязненно к постигшему несчастью, в рабочем режиме делили обязанности, пяток дней этих занесет в головы сумятицу, но разбавит будни. Пойдут четверо или пятеро, настроенные быстрее вернуться и погасить возникшие недомолвки в рабочих отношениях. Обстановка не внушала ужаса, но собравшиеся не хотели ночевать на природе. Практически в двух ходовых днях следующий экран, а будет и там то же, придется воочию смотреть, правдивы данные, или нечто неизвестное влияет на результаты замеров по второй шкале.

Глава 9. «Бить ребенка»

Лучшее место на планете, не пропустить стаканчик не упустить возможность. Бар, где взрослые видят, во что играют дети, что занимает развивающиеся мозги.

Работу здесь Ангелова нашла заглянув с улицы, без решимости приступить к трудовым обязанностям немедля. Помещение разделено стеклом, видно что происходит.

Идеология проста, все кто выступает за телесное физическое превосходство над новым поколением, преследуя благие постулаты о воспитании, что движет в грядущем людей прочь, на слом систем морали. Одни виноваты в прямолинейности, другим вменили безрассудность, не бить ведь их самим в комнатах, где все напоминает о беззаботном детстве. В детском отсеке была добротная мебель, штурвал с рейс-мачтой, канаты и разноцветные маты под ними. У взрослых ничто не было роскошным и чрезмерно вычурным, обычные столы, напитки по бросовым относительно среднего заведения ценам, бесплатные слоеные шорт-тортики позволяли не брать дюшес.

Подросткам хотелось звать на помощь, но строги проверяющие за невидимыми камерами. Когда шалопаи получают по заслугам вместе, нельзя точно понять, искуплен ли просчет, видно желание перейти в ранг тех, кто готов выполоть ростки величия. Стоимость для двух отпрысков и выше была ниже низшего для любых детских билетов поначалу, но желающих онтологически отделить словесное порицание от бития находилось все меньше, так что бар предоставлял услугу бесплатно, не считая общей кассы на провожающего и приборку.

— Ненадежный сотрудник лучше чем надежный сотрудник, в условиях, когда все предают, ненадежный и предаст ненадежно, — взялся босс, не отмечая обеденный старт дня.

— Вам виднее. У меня союзничество связано с влечением к защите прав обычного человека, что и недели не проживет без маркировки, у него время всегда называется, каждый день, дюжина, месяц, треть года имеет свойское собственное имя, иногда им делится, порою нет. Эту тайну он рассказал такой открытой девушке, и потом забыл с помощью ее лучших друзей на много лет. Чего не пробуют столпы этики против влечения, чтобы продолжать незаметно подкармливать забавного дьяволенка, преградив ему впрочем путь к сердцу конкретного человека. Например, хорошо идут уколы во сне, подмешивание известных препаратов, удушение во сне, распространение слухов, передразнивание.

— Увеличить пособие на выходные?

— Феминный и феминизированный вялотекущий патернализм с претензией на единоначалие, выбор тех, кто наступает на жесткость, не позволяет растить послушных, бесприкословных чад, выполняющих разнорядку специализированных отделов, или негласные условности, соблюдаемые не без мнительной усталости, согласны?

Не удостоверив ответом девушку, босс прошел в закрома и приступил к разделке полученной прибыли. Основное прислали из Организации за молодежный мир, тельняшки, новые доски под плюшевый дартс. Она научится не рефлексировать столь отчаянно, не бунтовать оставив приличия, есть стандарты соотношений, проверенные не сегодня.

Что ни день, новые задачи приходилось выполнять группам условных и мыслепреступлений, одни били в ретро барабаны для зорьки, другие боролись с аниматорами в костюмах эпичных животных, часть испытывали на прочность бросая в поролоновый ад.

— Кому говорю! Немедленно снял эти ботинки и одел чистые тапочки. Их не нарочно поставили рядом с табуретом. Я тебе устрою внеплановые именины любимого почитаемого святого. Будешь слушать? — очень вежливо отчитывала взрослого почти крепыша, очевидно близкая родственница.

— Конечно. Извини пожалуйста. Стараюсь, — искренне на первый взгляд отнекивался вундеркинд в футболке скай-фишинга с нерестящейся горбушей.

— Надо было одевать свитер, тебе ведь нравится полоска?

— Не нарочно, — ребенок призадумался о завтрашней контрольной, давай в следующие выходные на поролон.

— Давать тебе будет в покорности принятым коэффициентам сотрудница обмена валют в Мьянме. Зачем так поссориться хочешь, или скучаешь по примерам.

— Это не жизнь, — пожаловался громогласно неблагодарный.

— Везет, что не начал на улице, где тебя быстро освободили от злобы бы равноудаленные от твоих завихрений принявшие неизбежное люди, им также не ясен твой норов, что хочешь получить, мне негде поставить тебе плохую оценку.

— Сходим в кафе, возьмем шейк, — вплетал телевизионные штампы негодник, мотая за шнурки кед.

— Пусть ваш сам бежит к своим, а мы покамест подготовимся, до начала не так чтобы с яхтом времени, где не посидеть, кроме нашей фирменной стойки, — вмешался босс, предлагая решить конфликт без продолжения, демонстрируя, что не имеет прав вмешаться, но к чему на людях быть грубыми.

К половине восьмого пришли почти все, кто оформил заказ на представление.

— Что вы! Не смею задерживать своим вас, отвлекать от душевных разговоров, обмена опытом.

На море, где благоверный Ангеловой впервые за четыре недолгих сезона получал ровный загар, звенел штиль, мирно бродили не чая познакомиться отдыхающие парами, шумела компания игроков в пляжный волейбол. Здесь многое напоминало ее, эта на три четверти не осушенная кварта кьянти, девушка со своим возлюбленным, трущаяся у стенда с разрешенными видами активности в прибрежной полосе. Разносчица бижутерии с укоризной смотрящая удалявшемуся ретиво продавцу помело, сочная мякоть проникла вкусом вседозволенности после ругани за отчаянную сигарету от мисс-бикини, и где они покупают такой срам, растянул улыбку, припомнив разбор летней моды в свежести рабочей курилки. Неподалеку развернулась борьба за номер «Distance», выглядывала розовая кепка со знакомым мячом.

Хотел быть с нею, прикоснуться к пылающему жару плоти, дать разгореться в объятиях после гряды на жалость похожих поцелуев. Она будет видеть сны в километрах одиноко без его ласки, колотить в пол, негодуя громыханием хай-энда, новые съемщики не обязались соблюдать негласные договоренности рассерженными взглядами, при том не занимаются собственным чудом, не заставляют быть ответственным, грамотно молчать, когда нет повода для реакции. Они предлагали приходить в бар, не обычную питейную, там сверстники, многие знают что значит не подчиняться, культивировать заносчивость. Босс галантный, поможет установить причину замыкания на неподчинении авторитету старших, кому верят. Вместо согласия слушали эмбиент, надевали до подъездной двери солнцезащитные очки. Мужчина носил бабочку по вторникам, девушка изводила.

— Эй там! Люди человеческие, — настоятельно призывали и так понурившуюся ребятню в детском отсеке. — Ясно? Бегом в поролон.

Он гордился ее карьерой, что у них есть такой бар, не всем до ста ватт смена.

Глава 10. Апчхи

Пойманный избиратель шипел, бросая сполохи плоти, рвался отбиться. Его нельзя было причислить к нигайте, что падали хищными орлами, щерясь на долину, где мирные коровы гуляли вместе с желавшими отведать свежего гуляками.

Нечто среднее, и от того без удержи ужасающее виделось в его разряженной плоти. Цвета переливались в уходившем солнце, манили обещанием вознаграждения. Кто знает, откуда он появился в этом укромном распадке, но отряд бросил даже личные вещи, и не замечая будто окриков предводителя, свистом и блеском добился, чтобы избиратель спустился, а затем бросился на неясную цель. Кто звал ее иначе величайшей, превознося красоту, тот понимал, здесь придется оставить хранить добычу не более трех человек.

Дальнейшее случилось быстрее, чем они могли представить в видениях, когда считали выручку за презентабельные экземпляры. Избиратель метнулся на ближайшего, сбивая с ног, на заиндевевшую в предвкушении ночной свободы почву. Он поднял руки, научено махая ими перед людьми, взялся за длинный палаш, иначе не назвать, прихваченный для рубки веток на вечерний костер. Та сбила в три погибели, раздались щелчки. Другой бросился с ярко раскаленной палицей, она обернулась, из твари полетели искры, обжигая одежду несчастного, взявшего на себя смелость встать между живыми и избирателем. Другая часть уже жгла ее напропалую, прижимая к камням, выбоинам, весной здесь тек шикарный ручей. Отсюда от места примерно часов восемь, но ничто не может быть столь отвратным, сравниться с нападением нескольких избирателей на открытом участке. Началась паника, люди вздымали руки, голосили и без жалости оборонялись, забыв про осторожность. Еще один упал, точно поверженный ударом кроманьонца, рядом завыл, желая перенестись прочь от происходящего, где нежно примутся обнимать любимые. Руководитель звал остальных бежать к укрытию, природа подарила страждущим в виде надежной скалы за спиной и по бокам, здесь не было возможность атаковать с неба без числа, и не больше пяти и не огромных могли разом вступить в поединок.

Некоторые остались на месте, в надежде на имевшийся полуавтомат, их не ждали, захваченные битвой, они могли победить сами, но также и остаться навсегда в распадке, если друзья не возьмут на себя труд хоронить их.

Надежно прикрывшись, ждали конца, но бой случился не таким чтобы легким. Часть рвалась на помощь, прочие мирно почти сидели, ругая разошедшихся нигайте. Главный держал совет с приближенными, слова терялись в гомоне битвы и неодобрительных выражениях укрывшихся. Чем заняться, когда вернутся. Неподалеку построен неплохой мини-отель, там очень приличное вино и за десять минут жарят парное мясо. Надо отвлечь политикой, заведя правильные беседы, и насладиться пустотой коридоров с гобеленами охоты и пахоты. Их подарил посетитель, встретивший тут счастье.

Когда счастливые прикорнули, некто неизвестный, потому что все и так понимают, проник в апартаменты, и сделал подлость, вопреки расхожим суждениям, они думают, можно биться за справедливость, одиноко обнявшись, он, и стоящие за ним не соблюдают не ими придуманные правила, что нельзя ночью приходить в не свои покои. Разбуженный шумом, человек поднялся, но только увидел молодую, виновато уходящую за недружественным избирателем. Утром обнаружил скромную запись, она не может с ним жить, обещана другому сговором друзей семьи. Безутешный пил две недели по ночам, оставляя день одинаковым сновидениям, не сможет забыть ее лицо, черты характера. Припомнив обстоятельства, разозлился, выбежал к тем, кто вел бой, их оставалось четверо. Они могли победить, но с неба стремились новые участники сражения, поднимая вверх столбы не крупной осыпи. Прибежавший настаивал на отступлении. Высоко пронзили облака огненные жилы, заварушку заметили, и поддержали залпами. Избиратели начали отлет. Им не хотелось рассыпаться здесь, на веселье горстке храбрецов. По одному возносились они метров на сто вверх, затем убирались прочь, не видя перспектив. Криками встретили пятеро на пятачке поддержку. Из укрытия подтянулись остальные, посылая уходящим проклятия. Никто не был готов к смене вектора везения, тем почетнее проступила роль оставшихся биться. Им было не по себе, что часть отряда выбрала избежать боя, в том числе руководство экспедицией. Что будет ждать там, где конечное число противников нельзя назвать точно. Это тревожило, призывало прочь, под пледы.

Было тягостно знать, что никто в целом мире не пойдет против них, будто держащихся за хоровод, затягивающий редкую народную. В ином случае, могли подобрать еле колышимые усиливающимся сопротивлением избиратели, но никто не возьмет смелость заявить, что будет ждать окрестность, если масштаб теневых соотношений в масштабе заданной экспоненты превзойдет возможности сдерживающих барьеров, и те ринутся на города, сметая не спрятавшихся, ни в чем не виноватых прохожих.

Глава 11. В гнезде

Кто продвигался впереди, достиг гнезда. Там билось до сотни потерявших спокойствие избирателей, нечто пробудило их к жизни, меняя дневной уклад. Нечастое явление, мало кто может гнездиться, им является чудесное в поколении грядущем, сбивающим с избранной стратегии продолжения. Всегда стоит обратиться к отстающим с напутственным злодеянием, но никто не хочет прослыть кем-либо значимым более, нежели в суете минувшего. Пока Тиб держал на расстоянии готовых приступить к расправе над непокорными членов отряда, обогнавший лодыря в черной куртке, Лехаим провел условный замер общей площади, наметив точки поджига. В нем не нашлось сочувствия этим разнузданным тварям, готовым на многое, чтобы передраться за право унестись прочь с этого не лучшего разбега стабильности, данной в ощущении сладости и порочности сатанеющего зла, что мечтает само по себе не о том, что даст в последствии, когда многие примолкнут, видя превосходство теней, ожидая успеха от быстро распространяющегося огня.

Они были обязаны прознать причину неимоверного роста числа избирателей, но не хотели надолго задержаться. Что им предоставит корпорация в обмен на бесприкословное выполнение распоряжения.

Один смертоносный бой пережили, новый чрезмерно унесет жизни и так поредевшего отряда. На самом верху носился видимо архизбиратель, он сможет один разнести до десятка сильных бойцов. Ими двигало переживание, что не получится, придется нести ответственность за оставшихся здесь навсегда. До визита директора дни протекали в шикарном трепе и самоуважении, не обидных шутках над некоторыми лентяями, считающими часы до конца работы, перекладывающих на совестливых и уважающих распоряжения даже не значимого начальства ад не самых притязательных идей.

Лодырь догнал двух разнорабочих, готовых было поджечь гремучую смесь и поглядывать от присмотренного чуть раньше валуна за полыханием гнезда. Кто из них, переживших вместе ряд неспокойных ночей в безлюдной пустыне пойдет против всех, без приказа начав нарушать полученные предписания, невозможно было угадать, этих подозревать не думал. Ему хотелось взять пистолет, выстрелить по испуганным плечам, но они не двигались с места, в предвкушении разгрома. Нечто заинтересовало в суровых глазах, это из детства проникли щупальца времени. Хотел позвать на помощь, но лишь укоризна проступила в нехарактерном жесте покорности, значит, решили. Против троицы заговорщиков уже стремились несколько очень верных ребят, знал, они не будут злиться так. Нанеся на его улыбку обнаженные клыки, поджигатели подпалили легковоспламеняющуюся жидкость, секрет состава никто не знал, ингредиенты зашифровали в головном управлении. Им обходится в незначительный крен дебета манипуляция порой на уровне молекул. Полыхнуло знатно, с душеспасительными воплями бросились прочь кто слабее духом. Избиратели собрались в линтади, клочья полетели в не спрятавшихся.

Лехаим устроился лучше прочих, за делавшей здесь внятный изгиб выбоиной в набитой тропе и грозил поджегшим. Нет смысла оставаться здесь, лучше отрядить человек двадцать, отвечать за происшедшее придется в любых условиях, разве что избиратели напали на офис управления в городе, раз произошло именно так, никто не был против их действий, ведь всем довелось испытать пещерный ужас и неприязнь извещенных тайными предателями людей. Получая три обычных платы за не самые тяжкие обязанности, без особых повинностей, приходилось вести себя крайне трезво, чтобы предосудительные толки не заняли первые позиции в прохладе круглосуточных балов.

Девушки брались за руки и плыли в ранних фонарях и люминесцентных огнях, на что не поскупились городские. Звали их с гудящих в тон общему гвалту машин, пытались выцепить в фланирующие без цели разухабистые компании. Головы многих украшали тиары в честь открытых курсов истории Кибелы, событие признали значимым для нескончаемой цепи празднеств, организованной богатыми компаниями. Изображая налет голодных избирателей, жались к изогнутым разовым декоративным барьерам сторонники неги и яств, прыгали через них на верность едва обручившиеся. Поручни установленных просто так лестниц заняло не забираясь до конца студенчество. Кругом спокойный и счастливый вечер, на страже общества хлад и уют мест, где вне разносолов застолий и добротных костюмов от уличных, не позволяют избирателям совершать налеты радетели. Она, уверен был Лехаим, представив в красках сгущающейся тьмы свою посреди яркой толпы, тоже мечтает о нем. Крутясь в танце, строят мины бездельники, безалаберно сжигая малую наличность, толкутся задиры, не видя ни одной реальной жертвы.

Ей не приходится перебирать те же нечастые пленительные встречи, опираясь на корреспонденцию, не переживает, хотя утверждает, что очень, и без него нет свободы. Поцелуи исподволь, зависть временно одиноких, объятия после разлуки, выявленная за тучами полярная. Двое хотят больше, чем быть единым, но ей розданы гуляния, ему защита общего блага. Первая встреча на пересечении скоростных дорог, горящие взгляды, нежащие прибившуюся к зрителям породистым щенком играющую психику. Имена, что дал ей первой звенящей ночью, перебирал, не забывая просматривать с поста безликую местность на предмет крадущихся звуков, возвещающих прилет избирателей. Красота ее оружие в беззащитной гурьбе подруг и лихих наставников. Ему шли сапоги, намотавшие километры на нервы и вбившие в землю победоносные заявления, щедро данные на старте выполнения трудовых соглашений.

Пора было идти прочь, чтобы отговориться перед начальством, не видел, не знает, добрался в свою очередь. Почему отрицают они возможность уничтожения всех избирателей, потребуется не столь значительные вливания. По одному члены отряда брели прочь, иногда оглядываясь на гнездо, в восторге, что уходят.

Глава 12. Растения

Они тянулись вверх, ловя лучи. Их ровные, дышащие прохладным теплом листья таили отдых от будней. Никто не заходил уже неделю, и растения не звонко шумели, делясь впечатлениями от соприкосновения кажется более съедобных чем начавшие зреть твердые сочные плоды, листьев. Лето было несчастливо дождливым, частые раскатистые грозы приносили молнии, освещавшие ряды одинаковых хитросплетений листоножек с пятнами самых красивых цветов. Служитель проник незаметно, не тревожа покоя их прямостояния. Принес немного дополнительной рассады, значит была досада, что урожай получится меньше запланированного в искрящемся марте, когда первые проклюнулись на еще замороженном балконе в домашний городской смог.

Он сменил воду в теплых, пропитанных сытостью своей еды ладьях. Подсыпал горстями удобрения. В третьей гряде, где были первые посаженные, живо отреагировали высокие, покачивая спелыми ранними малышами. Должны вернуться те, кто ходил на равнину, дня два тому разгорелось сражение, и не все вернутся и будут ждать окрошки на деревянных скамьях резных беседок. Он собирал в красивую корзину плоды, с лаской отрезая их, складывая, чтобы не повредить идущий от плодов ароматный живой воздух. Они были известны, и дело не в сорте, не в заботливо собранных и сложенных в лучшее место в доме семенах, а в доброте, с которой служитель занимался ими. Тень была густой, почти непролазной, но устройство парника заставляло их быстро расти. Он специально не заходил три лишних дня, чтобы увидеть, как на глазах увеличиваются цветы, открываются завязи. Чудо хотел поделить с ним Вреж, но опоздал, и ждал приглашения войти, условлено хмыкая. Вреж забирал небольшую котомку, у него по рассказам были подруги, что очень любили все свежее. Похоже, не обман, хотя иногда служитель видел, что приезжий предвкушает насладиться дарами природы сам, скрасить грех мясоедства, без которого, он не должен бы выглядеть столь спортивным. Тот отрицал не сказанные обвинения, потупясь расценивая игру солнца на дорожках.

За ними раздались крики, ругань, удары, нецензурщина. В парник просунулась голова в маске, потребовала дать ей все, что собрали. В руках человека нечто блеснуло опасно. Вреж жестами отказался, скрывшись за раскидистыми листами растений. Служитель согласился, нападения были не часты, не более двух за месяц, и обычно ко времени сбора, так что не подозревать в этом своих нет возможности. Кощунство лишать уставших от похода людей рекреации витаминами, но спорить с блеснувшим не хотелось, один раз на отказ отдать урожай расстреляли деревья, другой зло посматривали, похоже, в нападениях были замешаны если не все, то очень многие, и разочарование их могло навредить безмятежному отдыху после садовых работ.

— А наша доблесть в чем, — спрашивала супруга. — Они могли ввести охрану, им нет дел до твоих затруднений. Не стоит жаловаться, смотрят точно на обворованных, будто мы сами. Страна такая, — она жестко тыкала в карту мира по Шетландским островам. — Есть спорные территории, давай переберемся на край земли, где твои таланты оценят уважительно, а не легкими кивками и панибратством хлопков по спинам.

— Куда мы? У нас здесь все что только можно наше. Нельзя оставить родной край в трудные десять, кто заменит, разве отнесется по совести, продолжит работать по заданным лекалам, сама знаешь, не получится, а друзья обвинять будут опять не гибкое руководство. Не имеем права решить сами, — похожие паттерны вызубренных фраз отбивали мечты об отъезде в райские веси. Было, что звал судить тех, с кем работал, и они веселились над несбыточными предложениями, оставить нехитрый скарб на них, и отбыть в солнечные государства, где оплата пропорциональна сделанному и по выходным можно танцевать в своих владениях, встречая одобрение проезжающих.

Пришлось отдать грабителю половину собранного, больше унести не смог бы. Вреж чертыхался в глубокой тени растений, проклинал не удачно избранный день. Ему достанется совсем мало, еще и подумают, и в прошлый раз было, сам и придумал налет, и ходя с друзьями по городу, видеть, что в них пытаются опознать грабителя.

Помог допрыскать оставшиеся растения, молча виновато отнекиваясь от невысказанных обвинений. Служитель дал ему щедро, он тоже слышал, что в нападениях винят Врежа, человека сложного, но пойти на такой риск не способного. Они распили чаю на осиновой стружке с уличного самовара, обменялись скучными новостями политики и кино. С одного парника при должном поливе можно кормить уйму людей, а в магазины поступает товар со сногсшибательными наценками и часто, о чем говорить стало не принято, лежалый. Трогать эту живую тему никто не позволяет, летучки не ведут к выводам, заседания проваливаются. Картельный сговор находит понимание в той части общества, что поддерживает идеалы элитного разграничения между согласными и готовыми на многое. Люди не склонны долго оговаривать интим продуктовых поставок, и оба выпустив пар негодования, успокоились до следующего обсуждения, ярость держит на плаву, точно прутья решеток пойманных ягуаров, подавляя, когда они сливаются с безлунной тьмой. Люди не согласны бороться, нет времени для самого необходимого, отношения растут бельем на порезанной старой бересте с дерева, где первый в щеку был неподвластен окрикам старших, бежавших во весь опор, и сбивших юного Врежа в высокую траву, невзирая на колючую крапиву и репейник.

Распрощавшись с добрым хозяином, Вреж отправился восвояси. Город ждал в дымке предрассветной праны, манил просыпающимися машинами и заводящимися перед насыщенным днем семьями. Сегодня он желанен всем, но навестит ее, красивую в утренних бигудях, поправляющую голубцы на водяной бане щипцами. Успеет к завтраку, и если не надоест, день будет на удаль, сыграют партию, обменяются пережитым, понежатся на сосновых досках импровизированной веранды. Растений не так много, но они присвоят визиту здоровый дух деревни.

Глава 13. Премьера

В театре было людно. По биссектрисе неправильного четырехугольника внутреннего помещения барражировал зло смотрящий по сторонам глава попечительского совета.

Ему пришла весть, что труппа бунтует против заведенного порядка, просят аудиенции с министром, манкируют постановку с англичанином. Захваченных денег было мало мальски на двух первых с понедельника по четверг, когда лучшая составляющая аудитории вскинет дружно на быка по двадцать кооперацией. Питание было отменным, хотя макароны могли и заменить. Позвав поникшего дублера, глава объяснил, что не надо бояться их конфликта, но при условии созыва журналистов, могут остаться без всех денег, не считая уже взятых с них ранее. Собеседник был не в курсе бунта, хотел помочь. Обратив вспять проходки, попечитель закричал на мойщицу, дескать, что она смеет думать, когда та, что приходит в пятницу не ставит и штемпель в пропускной лист, игра у нее. День такой мордовали проставившегося планера. Смотреть за ними не составило и гроша для подаваемых при усобице листах.

— Подождите в стороне! Не надо мешать репетировать, — кляла их по чем стоит разнузданная прима.

— Нас не беспокоить, пока есть мнение, что люди в стороне и по воле богов китайских за и против совершают акты борьбы, в стороне мнутся пришлые, почти свои, но родители не дали горевать над житейским.

— Злость праводоруба, рождены сразить копьями посюсторонние адвайты. Вести подобающе и моление жать к узким стенам схожих прихожих.

— О мне, тогда трепещи, зная рассудок прочности и не обессудь на кромешные сутры, ручные мотивации и балочные мостки перекрытий. Знаем где полегли, и мнение о смерти не играет приснопамятной присказки, или с нами, но в фантазии не обремененности бытом, где сходятся мрамором бриллиантовым цельные плиты. Жар костра.

На шее висят ордена и подвязка чулок одна, а не две, можно решить, когда урон на небе, полным ропотом, падение ниц формирует сочельник, когда в носок доллары и браслеты барят.

— Давайте совещание. Я ваш духовный наставник на четыре меры, сняв по трупу, с халдея, везущего, и по везению не проводящего дни в обрыдлом. Кинь наперекрест гильдию, поймаешь шах идолу.

— Прости мне падение с зарницы, красный угол и скатерть на мучение. Кто платит по стопарям, одолжив не более, чем победа из ям, выбрав стихию окая, с поволокою и подушку гнет проволокой неимоверно, зашла заверить, все у меня.

Препирательства осведомили о наступлении двенадцати. До начала пять часов, полных безоглядной всеядности. Я дам плов, не видя улов, но летом тепло, а казаны в городе не ставят, наше значит голодание, ржать хлебоконем, что сосед не чуял экивоки, их может и ряд быть, люди пьют соки, привет напал на человека после медитативного состояния, ягоды.

Глава жмурился от чрезмерного света ламп. Грозил позвать администрацию, придти с одного от большего. Реконструируя, что произошло после, кто припадал ниц, некоторые жили сто двадцать на бывшем погосте. Гостеприимство и вежливость принимали синонимичные обличил, прима ставила нежность, напротив глава драл приличия. Кичем заверчено, чтобы развернуть градусов на семь, по транспартиру русский, и первый блекло плачущий день. Влекло их в гостиную плясками, яростью злобы, там лики перемежались с отработкой зазнобы. Явиться всеми плохими героями и ломая наледь рыбой на безмозглость, ровные повесы вели счет безвыходным ситуациями, когда звали обождать, или не играя, обняться. Проснуться, стать своим в компаниях на расстоянии, всем разом, глава не мог, а деньги не вызвали ажиотации, что дают было в памяти с лихом, и он наслаждался их наговором на аргументы, надо заставить заменить кресла в зале, платят за опахала и далее без визга с зарисовок, тоже требует над собой роботы.

Глава недобро оглядел набившихся в комнату. Они были хороши, но не очень, шаря миром всем подраться и выйти прочь из театра, где лучше всего рекомендовали быть частью цельной среды, не распоясанной, близкой по духу. Шалила парочка в самом конце, тянули жребий, кто заменит антрепренера. Свора привлекала, но отталкивала теша антуражность сборища. Хотели вычленить достойных и им раздать никчемные деньги, что поможет закупиться на вечернем развале. Отступить и упасть, гнетя жалкий вид своих собратьев, нашедших в трагике верность идеальным клевретам, на лимузинах отбывающих развлекать надежных, решали правильно, но ждали тлетворно расхолаживая мнимых заботливых.

Шли «Рамки детектора», люди боролись против, выступали с транспарантами на которых отчетливо было видно, они не пойдут на компромисс. Не всем было свойственно жалеть о плакальщиках, напитанных падалью в темноте невзрачных парков. На все случаи из будущего светилось полдничным небом, где тонны света стремились благом на готовых, но явное поражение в правах в эпицентре знаковых проектов рихтовало комикс по десятибалльной шкале авторитарности, эгалитарность зашкаливала, не советуя протерявшим истинное мгновение вечности отбиться от назойливых, хватавших пришедших за руки. Событие могло стать судьбоносным, и свистящие не были врагами во тьме, хотя их отвращение дегуманизировало пошлую философию.

— Мы по одну сторону принятия крещения в виде разлома тектоники, блока на подлость размерного хлеста. Раскидайте, что привез и начните выполнять обязанности, они влекут, призывая к покорности, но мы стоим не на Калке, чтобы иго раболепства чудилось отторженным и растревожено тыря в железистый настил, трубить к атаке на голодных отношениями.

Глава совета медлил, тянул лыбу, журил подозревающих латентный оговор. Ведущие актрисы томительно нежились, гладко срывая разнос. Злобный просил слова, но не настаивал, время полетов не на своем месте, для чего и встали рядом, насупившись, не щадя и партнеров. Пометавшись, и отказ в удовольствии побить негодяев, мешающих ровному течению трудодня, он занял оборонительную позицию, оскорбив некоторых корыстью, приспустя правый манжет, отбирал, кто с ними, а кому правильнее забрать гражданский костюм и искать других ответчиков для огрызений. Постановка принадлежала группе напуганных срывом спонсоров, они протестовали, в надежде на гешефт. Развернуться с точки преткновения, сизо млеть с апломбом на первый план, шариться в карманах, сбивая с понталыку, все было за них, ничто не обеспечивало его комфорт против злевших на дрожжах компаньонов. Метаясь, точно ослабленный баронет, лечивший дыханием нахлынувший мор, глава стучал по воздуху колокольчиком, что дезавуировало особо ретивых.

— Прислушайтесь к друзьям, здесь хватит на недели четыре, не шикуя по карте, приторно хмуро отнекиваясь от преследующих импрессарио.

— Не имеете права выступать тут подобно софокловой богине, держать на проводе, оголив извечные несуразицы. Мы и люди справа не даем согласия. Ищите, кто проще принял долг и так озабочен симпатией, — кричала самая активная, вбивая гроздьями виноград во фруктовое блюдо.

Пойди с ним Вреж, все могло быть полезней, но то не знамо где, и отбиться штандартом с гербом не получиться, реет знамя законности в рядах сплоченных. Или возьми ту девушку, что одним полукругом сводила в шаткую могилу влюбчивых. Что предложить взамен морока ригидности, когда реальная мотивация не влияет на баланс весов сомнения. Потрепав по надуманным локонам не приглашенной спасительницы, он утвердил начальный состав.

Глава 14. Назначение перелома

После бессонной шумной ночи, когда пели пьяно соловьи, Вреж возвращался домой. Остановился у подернутых шторами окон, слушая родные голоса.

— Сломаем его завтра, — говорил мужчина. — Сегодня Все Святые, нельзя ничего делать в таком ключе.

— Что за стиль! Помилуйте. Не стоит ждать, опять пробьет на сочувствие и эту свою шебуршащую безмятежность. А если еще даст, чем мерять, натворит зверств, — другой мужчина оппонировал, абстрагировался от родства, чтобы слышать более отчетливо. Тяжело знать, что те, с кем провел приятные дни и блестящие годы, хотят опять скривить затем лукаво, якобы или на самом деле, это в интересах общих, никто не хочет бояться, он и так красив, а над чем тогда ржать, загоняя под наспех сколоченный обитый жженой жестью хомут. — Получится лучше, чем в прошлый. Не люблю изъясняться с подробностями, но нельзя терпеть спорт, любовь к девушкам и жизни, заносчивость.

— Колоть дрова бы запретить, не колотили понт, — жалуясь на недосмотр, соглашался мужчина. — Нас извиняет, примет, или нет. Это не наше дело, божий человек обязан довольствоваться наказанием, и кто против, смотри. Отребье, сброд, шаромщики. Вчера ходил в божий дом, знаешь, это самое чувство, мы правильно делаем, что не даем спуску.

— Не надо клясть. Поймет, что стоит разевать на обеспеченных пасть. Нельзя задушить, не получится прибить, спасибо, древний метод не подводит, гнешь, выбиваешь осанку, хочет чтобы ему пели Здравие, когда плачущие иноки за, хохочущий хотэй не за. Единственно, не испытывай сострадание, он не мучается, и ты будь в своем праве. Кто дал ему в зубы эти наглые хамские сентенции, с них нет прощения нашим грехам, хам на хаха тянет на себя и в бедлам.

Черский незаметно вошел, расстроено жмурясь от яркого домашнего света.

— Не надо, — просил он. — Мне надоело тешиться. Давайте договоримся.

— Ты должен быть благодарен, что мы просто обратим обратно, разве хочешь быть серьезным взрослым. Не ведет ли претворение вещей к развращению вообще.

— Нет, — твердо отвечал Черский, ему понравилось.

— Есть хорошие пляски, — продолжал мужчина. — Они отбивают чувства, эту беспочвенную липку к одной и тоже, будь со всеми, и мы станем едины, в этой жизни, ярчайшем из миров.

— Значит я лягу и проснусь маленьким мальчиком с тяжелым телом, — Черский встал на колени, умоляя не дать ужасу быть назначенным явью.

— Не боишься, обидятся.

— А что, заткнуться.

— Безусловно.

— А зачем тогда слова, чувства, влечения, оппозиция добра и зла. Ведь есть хорошие сильнодействующие препараты. Легализовать их, и бюджет получит не хилую прибыль, ее можно потратить на незащищенные слои, для благоустройства, увеселения граждан, ведь многие за них.

— Они ничего не решают. Тут никто ничегошеньки не стоит. Могут просто сбить, отравить, застегать, так тоже бывает.

— А чье это решение.

— Наше значит общее. Кто против уже там, за чертой отделяющий мир духов. Тебе и парфюмерию будут через три года разрешать с таким апломбом. Деньги и так есть, они просто обозначили, что раз высшая сила одарила их, значит на то воля всевышнего, с чем тут спорить. Можно слойки по госту вернуть.

Еда богов. Никто не мешает на копейки потесниться, они просто считают, что все должны перед ними встать на колени, пасть ризницей, они ведь не идолы, ходят, разговаривают, выносят суждения. Они не затем много лет падают в глазах счастливого детства, чтобы позволить говорить, что думаешь. Это круговая конструкция, звонче по краю.

— Но ты обязан пойти против, они не дают дышать, двигаться, заниматься спортом, и все мог заменить один критерий, любишь, но в магазинах выпили всю водку через блеклое современное стекло, так что она дает и без рюмки табаку. Повсеместное распространение мнений о стоимости распространенных понятий взывало к ярости через пустопорожние треволнения. Символизм жизни был ясен всегда, но что он без солнца и сласти погоды. Приближающаяся зима образует зной и недобрые козни, а гнев табуируется ничегонеделанием.

Опять тренироваться, заниматься восточными практиками. Тут считают, что йогические подвластны социальному контролю, не дают развиваться молодым йогам, кто способен интеллектуально обслуживать бессмысленных многоклеточных, принижающих свое достоинства за счет пародии на уничижении чужого. Черский лет десять был уже на самой верхней партясхьита-рейи, но постоянно приходилось вправляться и вспоминать, не давая телу забыть про тело и насладиться зимним. Строгость не имела никогда власти отменить тяжбы, но не давала преображаться гордости в легкие угли, призывно ждущие раздува под новым хворостом. Пристанище в небе и клацанье всполохов ритмов прощения на земле, кассеты напоминали волшебный мир музыке, недостижимый.

Глава 15. Водоем вдвоем

В конце месяца шли переговоры между гостями их прошлого, груженными тюками с рыбой, недавно пойманной и теперь томимой внутри замкнутых просторов плотной рогожки. Вспыхивали машины, набитые по вспомогательным дорогам. Они плыли под солнцем, слегка синеватым, точно одутловатое лицо пьяного, недовольного сегодня внешней политикой. Он хотел позвать их, намекнуть, что на моторке летает недобрый лютый, что набьет им по лицу, когда выйдут и начнут вытирать волосы. Поныряв в темноту, и не словив и луча, они пахали к высокому берегу, приятно борясь с заметным течением. Со временем все станет печальным, если не порадует мрак холода злой почти ночью, не пыльно сбрасывая со лба морщины. К чему быть лучше в глуши, скрашиваемой криками со злобой без всяких поводов совершить акт вандализма в отношении некрасивой решетки моста ради любви, что она затаила, не дав и секунды опомниться, валя малого на травянистый песок и жадно припадая к настырным губам. Приятно, но невежливо касаясь плечами верха бицепсов, что могли быть и лучше, работай над ними последние пару лет, а не публикуя статьи по методологии исследований.

— Где ваши рубашки, — воззвал, вынырнув практически на ходу с волги волонтер, что читалось по пренебрежной майке, легко во тьме.

— Здесь вообще не рекомендовано принимать водяные ванные, позвольте быть откровенным, или обратиться против вашей акции по адресу тех, кто будет обладать полномочиями сделать гнетущий выбор, свобода, или защита нравственности.

— Мое имя ничего не скажет, оно не сложное, но я не хочу быть твоей знакомой, — ответила девушка, встретив в штуки хмурое расположение партнера.

— Зачем ты с ними занялась такими личными вещами, освободившись от приличий одежды жаром исключительного лета. Я не мнусь, но гну на раз без того чтобы автопром выпустил с бобочкой флагман рынка, циону с моделью. Мне один пац в пасть двинул, теперь веду речь с опорой на содержание, — Тиб бросил на влюбленных неодобрительный взгляд, и отбыл, интеллигентно прикрыв обрезиненную ввершку.

— Почему ты не дала мне ответить, он почти нахамил нам.

— Малыш, меня смущают твой интерес к моим бедрам, я не для того хожу в леггинсах с запасом.

— Мы одни в этот прекрасный час, в два, обнимемся и поскользим по автостраде, на медленном. Разве не хорошо быть вместе, обнимать тебе мой торс?

— Что мы встретились под навесом из шифера, прикинулись, что хотим ходить по струнке, нам поверили, играл потом с фирменным третьим безладом, бил в уши, точно злой беспокойный наблюдатель, мерил фигуры в лавке с хохломой, одни изображали тлеющие гусеницы фашистской техники, модерновый знакач, запомнилась лиса с легкой поволокой. В несезон продавали превосходные пасхальные яйца и халяльный кудис, цинчженский оромато и уругвайские наборы для крепкого матэ, что все равно не приобрести на не скучающих по толкучке рынках и протяженных рядах за объездной, где в одной лесистой роще с девяти продают шикарный самогон, к искреннему изумлению, запрещенный к производству. Жизненно необходимо становиться на одну часть наклонной доски, поднимают шаткое бревно, скинутое с третьего этажа без всяких оснований для продолжения, иные мутузили эти полные дореволюционного желтка кирпичи, переходя в новый разряд между отказавшимися от соревнований оставив брешь в заборе вокруг регионального Кремля, где музейная ценность превышает заявленные ниже расценки, а борьба в мешках становится для многих отдушиной, некоторое время можно отказаться от статуса игрока в настольный хоккей, в баре полно посетителей, но они ничего не заказывали, расценив гол сборной Ютландии в ворота любителей оскорблением президента нефтяной корпорации, правда без десятипроцентного контроля со стороны государственных структур, без воли и племени бьющих по глобальному рынку, при акциях выросших на двадцать пунктов раздувая тревогу, сигналя встречным о честных гаишниках, словно попавших в деприватизационный рай, грозящих не одним незнанием законов, но кармической ответственностью и беспочвенным обвинением беря сходу на абордаж за лавирование на прицеп, не смотря на всунутые в карман, приоткрытый изящно семь трешек, они могли быть причиной лишения, хоть гвоздем коли сам шипычи, а кто ответит за потерявших на проверке время пассажирах, давящих Ван Гога, еретя чешских ябедников и мировую закулису, что занавесом в фойе премьеры пугает грубых ценителей романтики, можно швырнуть мантом в портьеру, с порции оторвав от себя, и остановившихся на единичное мгновение возненавидеть бьющий через исчезающую сладость солнечный свет, весь спектр придет, когда после октября не для себя, через провалы перерыва, хлынет взрывая сугробы весна, запоют исчезающей популяцией птицы, прыгая по редким веткам голых ив и японской липы, завезенной старожилами не принявшими еще японскую липу.

Глава 16. Дорогое пойло

Они забивали гвозди дружно, стуча молотками. Раздавался вжиг летящего поезда, бились о деревья падающие дубовые вешки. Стол был наполовину полон едой, тут и туркменские лепешки и язатский соо, все говорило о дорогой весточке, что будет получена на верхних регистрах явного ухода от действительности при помощи не массивного биения ладоней о кору величественной сосны, спиленной на треть, чтобы выглядело впечатляюще. Некоторые из не самых злых, но терпимых к перемене настроения и летящего чувства неуважения к обманувшей ожидания действительно полезной, но плодотворно влекомой станции, где на перилах миловались отталкивающие пиваплюи. Побежав в сторону для вида и махая руками, точно ездок, бросивший лошадь на постоянной основе, где в щепки били ногами, а окутанные смирным накидки отверзали наготу поло. Голо нарезая ломтиками колбасу, если кому купаж, и давя на видео раба, чтобы она оценила и прибежала растрепанно, чем ближе, тем больше становясь влекомой и родной, хитро стуча по заветным окнам нечаянно попавшимся гравием.

За грудью взволнованно бились вздохи о забитые легкие, пропуская по хорошему глотку в душевное равновесие. Тянулся день, они стреляли сигареты, а затем расстреляли декоративными рогатками процессию, впереди ступал поместный святой, смеривая грешников холодом. Пойти на мировую с недоверчивыми спутниками и вынести из сектора сопротивляющихся воровству и обману трудового резерва не обывателей, но пихателей посреди строчек любовных сонетов отглагольного бешенства, подобно заразе мяса во втором по качеству магазине бациллами орвишными, давешние знакомцы сбили спесь со стены, платя по счету за ничтожество жестокое и рисуя на замен тригемму продажи туши мяса в Аргентине, лишенной заведшихся блох и наполненной живой кровью, что придаст бодрости при зенитном доминировании. Хотели остановиться напротив работы, где провинившиеся меняли колеса, тарили аккумуляторы энергией.

— Круто стараемся, нельзя подсобить шибко? — просил ведущий.

— Мы требуем порядка для наших нужд. Что значит едко?

— Я не сектант, не десятник поддельный. Придя в дом, спрашиваю одно лишь, где лежат батоньеры. Что призадумались с крупой бичи, парят яркие голуби, точно выдры, нашедшие в норах грызунов помельче, тем и сыто плавимые недовольным на то светом.

Пошла толкотня, одни вбили у осины пилку, польза от заминки, некоторые стояли вдоль смотря, и по сторонам били топориками для разделки, золотые цветы плели листочкам о наболевшем, спелые девки бежали не свет ни заря на полевку смотреть, забавляясь та носилась по жухлым всходам, опалимых позднем маем. К чему хотят такие далекие от трезвости переселенцы в не диком крае, завитые льном лютики, поверх вытоптанных не до дна останков прошлых возлияний, почти доведших к ней, но смущение от конти, и Страсбург не давал в эфир звонкие голоса про озеро Эйр, где птенцы сами находят твердую поверхность, самые разумные с крыльями. Накладная привела к буйному дому, залитому голубой эмалью, слева от двери маячило искусной рукой море с рельефом Огненной Земли.

Брея на взлете воздушного змея, не смея и проронить монетку рядом с нищими духом, злыми на читающих объявления по найму в утренней прессе, шикарно расставив бедра злая блонда курила условно бонд, сводя в мечтательный пересуд на полдник троллейбуса, повернувшего на слет. Звали к бульварной драке мрачные не московские купеческие каблуки, приветом из трех лет относительного спокойствия снабжая гангстерской хроникой первые полосы, нюхая клей от намертво вженных в обои фотолент с позитивными сенсами, там флажки и рупоры равенства, решающие репой неурядицы со снабжением.

— Заменить крепы на луки, — просил замыкающий у своих, пользуясь, что они там бахнули бочку сельди у согласной активистки провластной партии, когда начиналось.

Глава 17. Начи

Сплетение в обманке легковерия. Становилось жирнее в работающем кафетерии. Факты увлечений и потери невежества, лабильный хлам в симптоматике магических пассов и трагики тог. Миллион причин биться с волнением и порицать фашизм в чистых смотрах мангровых на маневременном каноэ. Взвиться на радение без фарта и карты спутать с билетами в санаторий. Секвенция волн занимала до градуса пойманной за штыв рыбы. Районирования принцип нарушая, сбив с ног не подножкой, а ложкой привлеча наспех. Среди колосьев зерна убранных в снопы шарил волк. Мена вызвала ломовой гром и оторопь.

Проповедник вжал апельсин в стакан чая, пожалев кьянти. Проход на арену был закрыт и толпы стояли, голося о небывалом. Опоздали на весь, и жизнь не была здесь, потворствуя храму пламени на протертых стеклах магазина. Громоздя ящики на подоконник, чуть не побеспокоив фикус, владельцы ждали пожарный контроль, а получили СЭС. Пришлось свернуть торговлю, не зля проверяющих и тормозя в такт их ручкам, рвущим неплотный альбом на части. Они не торопились покидать помещение, вымещая злость и возвеличивая гордость к беспокойству персонала, хамящего втихомолку. Нельзя и пива испить, хотя они трутся у выхода, травя тем. Раздеться до маечки не свезло, а почтить архив фото случилось. Важно где знатно и яд коварных вариантов законных отмазок не скоро цикутил, крутя поверх ненадеванных фетровых широкополых шляп водовороты ездового воздуха, взятого с панорамного кондея.

Разбив осадок от подлости Врежа, наславшего проверку не предупредив, и записав, что стоит ему отдать до кварты, второй на пожар вбил руками в товар. Продать не сведется, а мытарств предстоит несказанно, точно первая красивая гора на фоне сафари на верблюдах. Привстав повыше, чтобы пристав не смотрелся таким англосаксом, он зло вбил в пол ногами всеми и принялся визжать ясной девой подле монумента победителям ига. Лягнув ближнего продавца за хлам на полках, запер в потолке отсвет лампы, квадратом сбившей в конный блицкриг. Горение формировало жесткие скулы, подмогу не пустили, и те били в окна паспортами.

Храня в кассе не больше трети от стоимости ящиков, придется не за три спальных часа лавандить муторскую проверочку, тем горше кричать на своих, понимая, старались.

Гремя досками в поэтичном сарафане, нежно переступая матовыми дытами, красивая следователь била за слабый пол и гремящие перекрытия. Маркируя кровлю зеленым подсветом, они жали хамов, по четыре за шесть ошибок и семьдесят богатырей шипели мятой в заварочном. Мысли струились в открытые лбы, давали на подносах последние слезы детства и родственного контроля за государевым оком. Боком, дабы не на дыбы чтоб побило током, мимо дверцы с электрощелчками, где фото в железистой раме и точно нияма в храме, трезвость бреет культуру в ущерб поставленной осанне. Фантастично сшибив с набекрень портупеи ярморочный гвалт, холодея в пальцах, жалея что молта мало, а водка потеет, меняя на спорти калош с музамани, потребовав остановиться, но те только доски в пол трамбовали.

Играли на нервах сволочно и бесстыже логично. Лачил старинный стол образцовый добытчик, вбив пятками в пол профитранс, точно Ларе. Сено из подвала не пахло наркотиком, но давало блеск и суету при окончании флирта, там еще бочки спирта и шашки пирита, но они закрыли глаза убито.

Сидеть и заниматься торговлей не ряхой, менжеваться за тридцать лет раз в сотый, они похожи на высоких злодеев из Киото, но им мешают лицедеи на скользящих ступенях, дрянные парения на борте номер четыре, что возит руководство проверок за машиной с мусором, оранжевой, сейчас раньше, но загружают до половины, смотря чем кормить, кислые мины встречали на пороге открытия в физике, а здесь просто трезвые в переборе шизика, он сам не хотел давать подчиненным уйти на борщ. Маневры с рожками на луже вина комары свили гнездо, маленькие забавные комарята, прытью снекивают с килограмм, точно на пне обожаемом ложные опята. Ставя на то, что ручка выше колеса, видя по три не без пяти и родив отмазалов на гряде, проповедник молился судьбе, что не позволила слиться с мирской неурядицей, не спиться, и не провести лучше годы во сне, словно вольный хлебороб-витязь или покойный короб русский.

Холеные руки гладили шею утром, венчали за всю Корею, где мнения и спорт национальный превосходят Фудзияму по обхвату по периметру, но зал тих и имеет место одно, что важнее предыдущих толкований, ранение души больно и темно в темя стучит любовью по лопастям тела, увлеченного ее болью, кровью, любимым делом занятого до занятного звонка изнутри, это ты, так смотри, что полет диктует, когда русский не идет, и вообще сердце изнуряюще внятно трубит о победе, а это меняют на попятный, кому не внятно объяснили, и хватит ли сил противостоять свершениями рассудочного красования, или свидание на пастели сменит знание в кровавой постели, не произнести до свидания, когда она хлопает фанерой, не знать четко, она и есть знание, хотя кошка ее смотрелась кротко и форточка позволяет высунуться и плевать, пока никто не видел, моргая на яркое солнце после требухи почему-то жаренной, отнестись к себе влюбленно, а к ней проверенно, что мы не люди на острие пик черных, а на хреновом блюде пришедшие глянуть на меру людей покойных, они без стыпца, им не спится, они ждут примеры, манеры светлячки чисто гудят и бабочки летают, кончая рысь и пожирая мясо новых рогатых, проповедник проклинал Врежа за плохие пистолеты и печать, пока календарь на столе слился в непроходной комнате с той, что не смогла подчас обрести судьбу другую.

Глава 18. Где нежные

Поднимаясь по лестнице винтовой к верху башни, Черский рассуждал, зачем он еще жив. Прошлые мечтания, хождение по сукам с отвращением напоминались через трещины нитроэмали. Вспоминал их рандеву на широком балконе, туман в ласках, не ровен час прибьют. Она не была идеалом и отталкивала в оценочном равновесии, гладя при том по лицу.

— Ты мой ангел! Светоч светозари, петушок на сладкой палочке. Давай мне сперва попробовать, что за человек внутри, затем мы пройдемся по сказочной стране, там удивительные люди вне обмана. Мой дьявол спит, не ведая, что творится.

Он взял ее грубо, целуя излом шеи. Она отдавалась, делясь впечатлениями. Взяв его за ствол, хотела кончить, но крест среди груди запретил.

Провела нежными пальцами по спине, ущипнув. Столь много неизбывной благодати в их страстном порыве, звездной пыли и изменившей направление кометы. Звон монет привел в себя, по улице проезжал ягуар. Гуляющие посмотрели вверх и приметили любовную парочку, не удосужившуюся прикрыться пляжным сомбреро. Сомнения обуздали чрезмерную амплитуду. Вызвав на себя любопытство прохожих, они вбили в отношения нечто железное.

Покинув приятный номер, шли по бескрайним улицам, ненавидя прошлое, когда прогулки завершались хулиганствующими актерами. Озлобившись на индифферентность лотерейщика, выиграли два счастливых билета, и обменявшись ими с человеческим поцелуем, направились в сторону реки, река светилась, била. Ниже левой груди горела ее рука от катарсиса ночи, пробирая до столба позвоночника. Было ясно, ни одного избирателя. Обуздав неконтролируемое желание затащить ее в гостеприимную подворотню и там соединиться, обратил взор на идущих мимо, уравновешенных, улыбающихся, несчастных людей. Смышленых туристов и раздетых туристок, пытающих совершенный асфальт.

Повернув вспять, двигались к гостинице, собирая уважение в сжатые ладони. Были выходные, а люди озабоченно выбирали роскошь отдыха. Примерно в полчаса менялся контраст красок, все становились лучше. Познакомились с душевной парой из Орегона, модель и актер. Он играл в лучших постановках альтернативного Бродвея вместе с первыми красавицами. Их любовь пронесла через десятилетия отпечаток юношеской чувственности и вседозволенности спортсмена-любителя. На вид им можно было дать пятьдесят на двоих. В Индианаполисе они дрались с полицией, с лозунгами против войны и коррупционной верхушки, подмявшей средний бизнес.

По сю пору, мужчина и женщина не забыли перекошенное ненавистью лицо жандарма, бившего молодого японца головой в венецианский столик. Остановиться и разорвать брачный контракт, соглашения с независимыми театрами и желтой прессой, заманившей ее на съемки в жанре ню.

— Мы счастливы знакомству, вы самые прекрасные, из всех, что видела. Здесь лучшее место на всем побережье, весна, осень, позднее вздыхающее лето напевно прочны в иллюзии низа публики, когда выходишь на поклон, но горделиво штыришь на сволочье в вип-ложе, пряно потягивающее коктейли схожих девушек из сопровождения.

— Мы с моим кавалером не самые плохие в наших широтах, бьемся по льду во фри-барах, следим отпрысков, шныряющих по замусоренным городским паркам в поиске отбившихся от рук негодниц. Здесь мы стали совсем иными, и не знаем, зачем возвращаться к пройденному, этапы жизненного пути не самое главное, и большая роль ждет каждого оборванца, бросившего.

— Поймите, я встретил ее посреди безликого собрания анонимно, разбив о борт яхты нувориша четыре фужера кровавого каберне, браня матроса по чем стоит свет, оставившего рейхс-фридель на откуп безалаберным юнгам в забавных головных уборах с кисточками, уже познавших вкус свободы, соленый морской воздух, дающий наслаждение после домашних неурядиц.

— Пройдемте к нам, здесь готовят курицу по-русски, без острого соуса и обязательного черного. Шеф мой знакомый, имеет звезду. Хотите, скажу одну малоизвестную тайну о мировом заговоре.

— У меня антипатия к секретам. Потом вытащат на работе, заставят писать за всю редакцию кляузы на соседей, прибивать отлынивающих от прямых обязанностей хладных статистов, верящих в победу над бедностью и запустением в отместку за пугающих окружающих, пьющих минералку по бросовым ценам, заказывая из нормальных регионов, вся Россия — отечество отчему крову, берет под крыло горевание и скорбь, бравурно стуча маршами по дешевой коже пионерских барабанов.

— Мы перенесли на плечах многое, но не готовы отстаивать ваши патриотические закидоны. Видим, что понравились, взаимно. Скажем прямо и без экивоков, никто из вашей великой страны не добьется первых позиций в нашем кино, пока такие нечестивцы будут у власти на побегушках, грозя разорить обращенных в правильную веру бывших, снимающих происходящее на незаметные камеры в пуговицах френчей и дужках рейбанов.

— Хотеть значит полностью довериться своему человеку, выбиться из сил после шахерезадной ночки, прыгать по кочкам царевной, потерявшей платок на кольце, что думал ее вручить, и она заказала копию в мастерской у своего человека, целуя нежного в щеку без ярости. Гложет упрямая зависть постылых, на колчан кладенца сменивших топчан с прожеванной периной.

— Вот номер. Вы мне не последние получается люди на земле, за несколько смутных минут, свыкся и собираюсь простить своих там, похожих. Я и моя возлюбленная многое поняли из ваших красивых выражений, она так кладет голову руки, отдыхая, точно наша подруга, встречая, их резать ведут.

— И нам повеяло родным с вас. Предлагаем переписываться. Будем сильно ждать на нашем ранчо в низовьях Джекривер, недавно избранный мэр как раз ресивер. Он, можно сказать, Стивен, а я миссис Лупер. На ниве общей симпатии не выпадем в ступор, пишите, пришлем вам ДХЛом капор по сельской моде и набор куриных костей, играть на желания.

— Желаю побыть здесь побольше и нежиться на пляже, не забывая про крем и очки с ультрафиолетом, здоровье это счастье, а мир присвоен полетам.

Глава 19. Профессиональные принты

Вреж вбил в землю палку и ходил вокруг, вздымая притворно руки. Он не верил, что ему суждено быть любимчиком осатаневшего босса, что смотрел на лоб, пряча глаза. Должен не менее девятиста фунтов льна, а ведет себя ни в чем не бывало. Если суждено быть человеком с косой, работать на уборке свеклы и травить двигатель вчерашней солярой, то не все стоймя отдают честь, презрев когито. Переварив скоро должное исчезнуть прекрасное попурри, парень на мойке плевал в стекло для лучшего эффекта. Ему и не виделось в произошедшем минутами ранее инциденте дрянной весточки от загулявшей любительницы погорячее.

— Это ты? — рискованно спросил себя про нее, фотография в бумажнике затрепетала.

— Не совсем, — отвечал ее сладкий и томительный голосок, зрея в голове на дрожжах свежести кенийских зерен.

Тенистые просеки дубов не кончались перед глазами после поездки за город, где обнимал не ее, не тщась словить поцелуи красующейся по сей час в клубе.

Нагнав тоски в заледенелый должно стакан, виновато оценил отражение в стекле на фоне блеска кожи годовалого бука. Мучась от ревнивых потупленных вопросов со стороны напарников, бил ногой по колесу, как проверяя надутость.

— Мы не хотим воевать за общее счастье в ущерб совиным рыкам на ловлю цесарки. Кто бьет в арбу, погоняя разнузданного ишака, впряженного по ошейник, они в курсе, что мы не те, за кого выдают готовых невест, следят, трутся, собирают худые всходы сортовой пшеницы. В Чечен-Ице столбя для крови на искусственных возвышениях, судя по вернувшимся отсель путешественникам, им не все сошло с рук, точно капли апрельского дождика на ветровке. Отринув мир, представленный в волосах опершейся на кожу залетки, вдыхал ее уши, забыв о главном. Он ждал, ненавидя истинный секс, говоря о будущем, как о свершившемся уже. Набив подушку под себя, Вреж лег, расценивая мойщиков по чаевым. Ему поднесли горный чай и баранки без излишнего почтения. Впрочем, сегодня большинство не смущало верностью, звеня о рюмки для хорошего тоста. Неподалеку пил зверобой владелец, соглашаясь с правильностью действий подчиненных. Зачем и заехал на данный островок, мог сидеть дома, терзаясь все пуще. Не самые печальные мысли, но суицидальны впрочем. Прикоснувшись к тлевшей головешке небольшого костра, ощутил ее боль, что он с ней, но она с чужим предается ласкам и нежничает. Забурившись в блеклую воздушную яму шагах во ста, игриво попивал горный, не ведая, сведется ли проснуться еще вместе, и где она такая лапочка, ведет к раю, не пожелав сиюминутного обольщения в угоду разности потенций ци.

— Смотри, — кричал один из трудящихся над наддувом. — Твой.

Папа незаметно вышел из кабины, грозя еще не готовым отчитаться работникам, кляня клен, опаленный костром и разбросанные Врежем на переживаниях замечательные головешки. Могло гореть еще с час, а также он решил больше не заезжать сюда, где в любой момент может быть схвачен старшими и призван к порядку, выполнять возложенные не трудные распоряжения, дрожать от негодования, когда любимая оттопыривается после ночи утех. Шикуя золотыми побрякушками, вышли охранники.

Папа вбил в землю палку и начал объяснять Врежу, какого лешего он замастырил с отчетностью, понять звали с соседнего отдела, а там свои инструменты проверки, менее готовые на данный момент, но все еще приспособленные для выбивания правильных чисел, они подождут, а чем ему не угождает подобострастность на выбритом одноразовым жилетам подбородке. Почему они столь близки, хотя родитель и не делает шагов навстречу, просто встал, тряся возбужденно кулаком, хочет при всех прочитать нотацию. Не попав на его удары ногами, шутник, подошедший четвертым, наскочил на Врежа, вырвав его палку. Но ничего не изменилось, окромя свиста над головою. Хотя они все и были друзьями, много лет занимались доходным делом, драки не были случайны, хотя прискучили.

Представив, что с ним и отдыхала его милочка, дал отпор, во весь опор звеня. Парагвайки разрабатывали принты, другая их часть наносила через латексные трафареты на еще не просохшие ботфорты четкой краской, что не смоет и соленый океан, и илистый Нил. Говоря о будущем, эти молочные девахи грозили в сторону Пентагона укоризненно, ловя на себе презрительные взгляды проверяющих, за спинами которых маячило наказание. Вреж мечтал пожениться на одной из них, стать ее молодым типсом, лизать вместе рожки с как мороженным, только мягким, почти кремовым сладчайшим наполнением в бисере хрустящих микроскопических песчинок колорадского бисквита. Лед и пламень, тереться кремням, высекая из ботфорта искру для трубки мира, знать всегда что она думает о нем и вообще, быть самыми добрыми к незадачливым охотникам.

Глава 20. Не хамя вздохом

— Мне подсознание не нравится, — артикулировал Вреж, подергав за щинду ближнего типса. — Мы боремся с врагами, что напали на беззащитную область в предгорьях Амазонии, где тучные анаконды перекусывают зазевавшимися прощелыгами. С гневом отодвинув предложенный революционный наган, он слабо зазырил, где у типа что. День пугливо убегал, оставляя прошедшим недосказанность и смятые документы без резолюций.

— Грозить плясам не понты финтилить, — оппонировала знойная сомелье, чмокая хреновым кьянти.

— Вы несказанно чаруете, в блестках отбиваясь от хахалей, целующих вам затылок по мановению точеных движений.

Из коры мозга пришли ненависть и восхищение, восторг треволнений и жалобы на жлоба, что зажабил картинку к общему веселью. Танцуя на карточках и вбивая в мороз по коже яхтинг в заскорузлые акведуки, несшие чистые воды с Ганги на плату заброшенному укрытию, приютившему звездоподобных искателей экстрима, получилось не на лучший вид, хотя всем понравилось, когда он привстал, и лобызая приобнял милую за гарцующий стан. Проведя некоторые дни в пахотном аду, беспочвенно биться головой сельди о тихоокеанские борта, привезшие камни, жемчуга, не дорогой мексиканский кустарник. Заплатив больше, чем хотели, Вреж с друзьями, которых послало провидение, били по локоточкам, изображая танец волков на костях железных грифов. В музее остатки пещерных птеродактелей висели под высокими потолками, пугая падением на не подозревающих о непрочности тросов поздних зашедших.

Вреж умело перебирал католические четки, сняв шлюпу перед плывущей лыбой зловредной обольстительницы, она целила одними глазами, весь облик выражал похоть и злодеяние коварства, перхоть с предводителя захваченной шайки, так и сыпалась вниз на лишь недавно просохший от не частного дождя асфальт. Килограмм девятнадцать показали весы, но не все собравшиеся стали рядом, невзирая на оборудование, забытое при переносе выгодной части груза. Здесь не многие за то, чтобы правда выходила почаще, кричали пером профессионала жаркие обращения к людям труда, забытым в свою очередь, прикрытой шалью схваченной за подол красотки они тянули в ириску, удачно тянувшуюся зубами с незабываемым вкусом советской карамели и шармель кати бочки прочь от дощатых трапов, где крокодилы для портфелей и настоящие американские сапоги, не ботфорты с Нью-Гемпшира, увязанные по горловину, снабженные не стыкующимися шнурками и в оглядку на зад пятки дающие противень вместо положенной решетки для курятины, забывшись, Вреж смаковал программу передач, точно ручной тормоз с набалдашником выгодный в иных обстоятельствах шофер, у которого не все дома, в частности, ушла к почтмейстеру жена, на бруствере пообнимав за жир полезный в пакете с завода, переработанный для отечественных нужд и довольно стильно выходящий в супах на поверхность солнечную, подсаливая в мыслях за свою половину, Вреж тянулся к арбалету, что припав на колено предлагал типе, но не хотел прямо сейчас разрядить в членов шайки, злых на него за медленный отказ от скоротечной казни, они готовились к издевательствам.

Дома ждала Ангелова, горделиво подняв окутанную вуалью шею, под ней читалось ожерелье. На задних ногах, выбив поклоны из реверансиста, что поутру заходил нежно вести неспешные диалог под однажды выбранную кружку с перьями жаркий, возымевшей страдание желать не жалуясь, вбивая в морозец земли порожней прежние напевы на бубенцах фортеля над тройкой, под копытами не поведавших вьючность коников рассыпался в песок легкий гравий, попавший на полотно неспроста, по прихоти последнего завозчика. Канделябры свисали с протяженных потолков, освещая скорбь во всем облике, что могло обойти стороной виделось вызывающим боязнь, подобно перекрестному огню из вовремя поднесенных к непреклонному подбородку крикетов. Хотя ее вполне устраивал расклад, встретить не ходя далеко родного, осенить поцелуями мужественную грудь, склонив головку ловко посветить пирсингом через майку. Собрание жильцов постановило осудить загулы на лавочках, поставить на вид, что не соблюдают меры. Молодость не пророчествует, а чертит изломы на холоде рам. Ругая Врежа что будет поздно, била в косяк белым лбом, встряхивая разметанные локоны. Мирно обойдясь без скандала с заинтригованной подружкой, она знала, что лучшее, не обходиться без силы притяжения одних членов общества к другим, без самой срамной прихоти затеняя суть приходящих на к знаменателю вещей, рискуя сделанными ставками на карте международных отношений, ведя к диаграмме походов, оживляющей рыцарские турниры, когда с севера ко двору приходили пешие и конные, готовые драть копьями круглые ясеневые щиты и звенеть протяжно о закаленные латы. Он был бароном безмолвных равнин, где тучные кони выискивали тонкие травки, а мирные жители подозревали не прозревших жен в смертном грехе и кощунственным охлаждении после рядовой литургии. Он ее целое счастье неделимого согласия, порядочный солдатик грядущего ада, взявший манеру соглашаться, а не повышать падением голос. Он сейчас решает не самые неважные вопросы, на острие борьбы, разве можно залипнуть в его огромное чувство ответственности, не потеряв себя на досвадебном глянце снимков. Она сжимала своего мальчика всем естеством, по-американски, что называется в закутках баров и нишах бюстов. Еще неделю назад громила их с компанией, нагрянувших поздно и бивших по столу, негодуя на поздний расход по домам. Жалела добрых павших в объятия уличного произвола, чем нежно быть придушенными ароматом шелков, литографиями на оживающих теням по вечеру противоположных стенах.

Кто их разберет, жизнь диктует реноме.

Вреж заканчивал с последним, когда почувствовал ее в себе, пробрала до самых кончиков зачесанного направо пробора. Добрейший человек, и интересная женщина, приведется ли обозначиться в ее покоях после таких подвигов, не лучше проследовать с большинством в открытый бар и отмечать щедрый по трудному времени улов, она может прознать, добиться с него расписки в похождениях. Ничто не сводило на нет милующихся внутри хрустящих простыней, только гнетущее совместное переживание о конечности объятий и вздохов, направленных в благодарность высшим силам, сведшим два одиночества вместе. Любящие огоньки облепивших просторный Норт Фейс светлячков, два Гарлема в китайских трусах, одам и небо благодарно за возвышенность низменных влечений, превознесенную в классике и растоптанную местоблюстителями городовой бедности в похожих на венгерские верхах. Свойское отношение к нежничающему якобы телу и костровищу оторванных от сердца оторв различала правых от стремящихся установить законы для любящих, призывая уничтожить и тень подлинности чувств от одного глубокого поцелуя, убивающего подхалима ради легкости типично трезвящего негодяя, приглашенного не для красоты. Лицезрев смущение красивого парня, она сманила милого тремя блестками ноготка, без ухаживания и цветов за глаза. Во след сбегшим с карнавальной ночи стремилась злоба с пней многолетней рябины. Летели в платьях выше колен танцы, вздымали красные тельца рейвы, распахнутыми створками занимал в прошлом место замок.

Глава 21. При виде Ние

Она прибыла точно по рассчитанному времени. Тибетцы спокойно шествовали рядом с совершающими пересадку европейцами, когда навстречу вышли фотографы основных лент. Что не было столь буйно помешанным, точно малина в яблочном варенье, так то не стало плохим и тертым на двое. Звезда буддизма шагала в ногу со временем, симптоматично коррелируя с покинутой типовой обстановкой отдельного помещения с табло прилета и встречающими в приподнятом настроении. Ей достался тот еще ларри, молельно сложивший бесплатный журнал неведомых странствий. Штурмовали арктические бури ледоколы, везли по саваннам кортежи процессии, а Вреж все плел небылицы себе о новой покорительнице его падшего на землю до подъема горизонта неба, где кранами ломали непрочную красу модерна. Тропики встречали дождем. Приехала делегация из разных ведомств.

Рукопожатия, улыбки в улыбки, знакомство с программой визита. Кто стоит за ними, когда не схемы коррупционного отжима, столь необходимого для шаткого баланса на лицевом счете. Мировые события вдарили по шарам перепившим и переговорившим а полет много чего. Не было в общении искомого и тщательного приготовленного, но кое-чего стало ясно на часах, бивших в тиски сжатых подмокших пиджаков. Не все смотрелись выгодно, но им и не требовалось, когда Вреж переобнял единственную девушку. Она говорила о бытовом самыми простыми словосочетаниями, хотела с начала прикосновений к его прорезиненной накидке, затем сомневалась в правильности поведения на людях, жадно хвастающих последим успехом. Взяли не менее четырех коробок, в них сердце корпорации, теперь получится давить без крика и ругательств, получая в ответ заверения в преданной покорности и совместном счастье повязанных обязательствами малознакомых исполнителей.

Разбитые окантовки указателей давали шарма живому солнцу дня. Она сидела рядом, раскручивая на пострабочий моцион, холодея вьетнамский румянцем в привычные мысли Врежа. Проехали Ней-дати. На солнцепеке продавали свежесрезанный ананас, рядом прыгали ничейные обезьяны. К ним подсел нейдатец, из эмигрантов, голландец.

На немецком английском он спросил о перспективах ставшего родным села. Девушка его знала по прошлому. Они были близки и однажды даже совсем хотели обвенчаться, но родственники упрекнули голландца в гневе безразличия и систематическом неверии, где друзья были довольны, противилась элита.

— Секс, — после добра на правильную визу представился голландец. — Мы тут владеем землей и заводом. Хотели купить часть жилого квартала, и все готово для соглашения с властями, они муниципалы, и принципиальное да в нашем случае значит — они согласятся при вашей заинтересованности. Здесь направо.

Ние была расположена в мангровом лесу. Кокосовые рощи, трава дикого банана, там и тут на высоком пламени жарили топинамбур. Жители хлопали, голосили, приглашали заходить.

— Откроем фехтование, борьбу, возродим охотничьи угодья. Радуясь бейся о камни паводка стремнина на остров влюбленных пар. Ждем пока я приведу магистрата.

Вреж нечаянно отдал девушке сердце, ревность к освоившемуся в их компании Сексу ставила на самомнение. Она, говорили духи, летая меж кокосовых теней. Разве не создана эта лиана утолять жажду подвига. Или она по работе столь мила и открыта к диалогу.

Магистрата не было в деревне, и решать вопрос с кварталом был отряжен другой человек. По расстроенному Сексу Вреж понял, человек и девушка не просто были вместе, годы виделись за неестественным смущением. Скрепили договор на земле, обменялись осуждением политических дрязг в Брюсселе. Она решила задержаться, а Сексу требовалось дождаться вечера. Вреж получил в презент роскошный набор и топорик для зарубок на старейшем дереве. С ним по пути было двум почти обнаженным девушкам и грусть прощания покинула скоро. Они не знали и слова на иностранным языках, но быстро учились. Теперь при встрече с соотечественниками козырнут элегантным произношением слов любви.

Глава 22. На избирателе

Боязно отвязаться от наглеющих инферщиков, взявших на осадок в чане пятнадцать раундов в зловещем просторе, напомнившем гудящий березник, где неизвестно, твой шум прерывает тишь или падающие по свисту суки. Ярче солнечного луча, пробившего пару параллельных туч был лик проводника, наполовину готовящегося к бегству, отчасти серьезно относящегося к клянущей долгий переход группе энтузиастов. Они не хотели видеть зло на кепке, точно под руку второй тет-а-тет на репке. Связывало их с рысью лоцмана пожелание придти к назначенному Черским времени, чтобы не получить нагоняй. Им виделся неравный бой среди идеального рисунка шалашей, натыканных наспех переждавшими здесь приход основных сил неприятеля болельщиков. Вреж догнал проводника и искренне обнял за противоположное плечо, свои, не поминай в ярости раздрай на поляне. Во рту таял клевер, волосы шевелились от предчувствия. Прямо перед ними на плохо набитую тропу опустилась величественная тень, закрывая единственный путь вперед.

— Это так просто не кончится, — бесились позади, отставая, чтобы наладить оружие.

Избиратель вел себя не лучшим к ним образом, нежданно пламя огненным всполохом ударило по неготовым людям. Спасение встрявших в излучине товарищей перестало выглядеть просто. Одни готовили сеть, другие настроились на поднятый приземлением тени пылевик, стараясь вбить его в нее.

— Может совершенно нелогично вести себя, крушить и гнать прочь. Давай отступим, не наше право воевать с грозным врагом, когда шанс призрачен и макушки деревьев давят, стремясь упасть под притяжением тени на наши беззащитные головы, не готовые к такой встряске. Силы тьмы точно сами наградили ее внешними проявлениями урагана, бьющего святыми ключами от посоха одичалых отшельников, не знающих памятной молитвы. Угождая душевному волнению, охватившему сплоченную группу, некоторые побежали прочь, но не Вреж и проводник. Они приняли происходящее как оно было, без скромности нанося тени повреждения. Если так можно сказать про них, эти двое стали тем барьером, за которым остальные видели магию победы. Одним мгновением после разверзлись предавшие тучи, на них полетели другие, всегда сопровождающие гигантскую тень, но сейчас задержавшиеся. Что стоило им сопротивляться, душевные и физические усилия давали плоды, но не вели к разгрому целой армии.

Они не отступили, но переместились в сторону, где под прикрытием храбрых продолжили сражаться. Тени улетали обратно, но первая продолжала крушить пламенем и всполохами расстроенных потерями людей. Вреж был тем, кто один пошел обратно, и бился с потерявшим чувство самосохранение врагом, ни к чему решившим уничтожить их. Так продолжалось несколько часов, пока он не потерял всякое желание к битве, устав бросать негодующие взгляды на попрятавшихся своих, озлобивших на свойский рубеж безопасности, негласно отнесших их к его поддержке.

— Помогите мне, избиратель близится к падению, не стоит рисковать возможностью захватить этот экземпляр с собой и передать для изучения, получив вознаграждение.

Всегда есть опасность, но не все хотят быть впереди, зато геройски выпьем с локтей чая на скорейшем привале. Проявите благоразумие, куда вам без меня.

Двое бросились на его призыв, один упал сразу, второй почти добрался до Врежа. Избиратель приметил, где скрылись люди, начала бить по ним. Вспомнив историю своего друга, Вреж залез на гостеприимное дерево и прыгнул с него на избирателя, хватаясь за плотные вихри всполохов. Та почуяла холод лаборатории, адский труд собратьев в центрифугах, взлетела ввысь, ударив дотла в истоптанную битвой землю. Внизу люди делали все, что от них могло зависеть, но избиратель летел прочь к концу лесного массива. Вреж видел группу Черского, идущий против течения яхт-катер, рыбаков на промысле, подходящий день. Кто его тянул брать на себя ответственность, если не сам избиратель, взявшая пленником героя, и теперь он видит землю с небывалой высоты, слезы озер и уют доброты построек. Не так скоро но очутиться на небе, оценит шероховатость облачного покрова, скрывшего блеск солнечной яви. Что ему грозит кроме душеньки, ведущей счет неделям, а по тот час и дням без его ухмылки всезнания и осмеянной трагики обычного неприятия. Вел с избирателем односторонний диалог, требуя спуститься, напасть на кого, там они выяснят отношения, но избирателя гнало прочь воспоминание о родовом гнезде. Вреж не обладал телепатией, для него все в тени было прекрасным, но что произошло между ними, когда покинул свой дом. Хорошо, не ждет и беспокоиться, нашла второго лобызать бесконечную спину, произнося нежности плюсующим его напевы хриплым. Мирское отступило, отдав дань игу, он спрыгнул, надеясь, что это правильная сторона и бросил в избирателя поставленное на самоуничтожение оружие. Взрывом отбросило гораздо ниже, и Вреж счастливо падал в мерцание глубокого озера, веря в чистую воду.

Глава 23. Помоги Тиб

Разминуться на буквально считанные доли часа, отвертеться от не желаемого поручительства за отряд дошедший к разбору. Выступал Черский, известный по множеству причин и весьма умело держащий аудиторию. К нему тянулись сквозь безмолвно внимавшие головы попреки в ставке на тех, что победоносно хлопая по животам выходили на общее обозрение. Им дали говорить, схватывали межи истории, затеняли откровенные ремарки и порыв вернуться. Хваля участников, Черский не скупился на обходительность, невежливо отбрасывая одну за другой альтернативы следующих наметок. Развернув прибывших вокруг, отправил каждого к своему занятию. Благодаря их, спросил меж прочим, где Черский. Не проронив и слова, они печально отнекивались. Поступок друга был чрезмерен, а его хамство по известным адресам рушило заявленные границы принятых обращений. Надо знать наверняка, настигла гибель смелого, почти не может сомнения быть, но любопытство приятный советчик.

Взялись трое, с ними Тиб решивший прогулять не обещавшее счастливый итог свидание с пассией. Не минуло и опять этих часов, просчитанных на единение, а они двигались по долине в сторону предполагаемого падения избирателя. Небеса оставили еле заметные свидетельства боя, и помогали счастливчикам. Чинно передвигаясь по хребтам травяного моря, они видели в выбитом направлении возможность узнать, кто с ними. Тиб знал, что эти люди надежны, но что предстоит им при прямом столкновении, когда решимость изменит. Никогда не терпя поражений, мужественные вызвавшиеся действительно рассчитывали на благоприятный результат при нулевой зараженности на очевидную битву.

Черский сидел на берегу и выжимал рюкзак. Прямо к нему подошла грациозная ворона, стуча клювом по блестящим слюдянкам. Она выглядела удобоваримо, но ловить пернатое не захотел, помахав знакомой на в щечку. Хряпнув от скаредности, налил молока не прошенному созданию, та не согласилась, но не улетала, значит сейчас, не пройди и время скоро, падет избиратель или несколько, горячая рубка будет. Ожидание не обмануло к сожалению, избиратели приземлялись, окружая их с вороной. Поздняя предвестница заговорено моргнув, неспешно улетала, когда он уже вел стрельбу из-под выбоины пересохшего колодезного ручья. С невысокой возвышенности поддержали, не все решили, погиб и кранты крайние, одолеем незваных прихлебателей, люто вихрящих, попав на фактически правильную ладонь.

Выл шквал, били озерные волны о покинутый Черским приятный берег. Обстановка становилась напряженной, победа не давалась. Нападавшие беспорядочно вбивали по ним пламенем, риск попасть под удар был громаден. Тиб один выбежал на вид, отвлекая от Черского нацелившихся на уничтожение его теней, дав возможность пробежать искомые сто метров до плакучих ив. Они отступали вперемешку с покинувшими гнезда трясогузками, с опаской оценивая небо. Хотя Тиб и был здесь старшим, но подвиг Черского заставлял уважать себя. Достигли широкого оврага, по которому нельзя было сказать о его происхождении, только предположить о первопроходцах, мечтавших о потайном пути во внутренние покои долины. Проявленная храбрость повысила самооценку, им будут рады, даже при погашенном у прожектора гневе.

Сильные люди в правильной ситуации должны оставаться людьми. Не ровен час. Черский не раскрывая губ бесконечно благодарил смельчаков, желая им многих счастливых лет, теперь поможет с продвижением. Был проект, открыть на дороге закусочную, заслужили. Флагманом по безбрежным артериям архипелагов Тиб вел их к своим, считая метраж, отвлекаясь на изломы земляных складок. Им не терпелось остановиться и переговорить, но охватившее беспокойство не покидало объединенных мыслями о скорейшем спасении отступающих. Последний неожиданно обидно вскрикнул, бросившись дрессировщиком в склон оврага, примяв щедрый ельник. Мгновения ускользали, щемили шум верхушек. Надо идти в город, решил Черский, если здесь так, что может быть у них. С имеющимся оружием нет возможности помочь, разве что сохранить им жизнь. Повернув на угол, они шли без остановок, меняясь во главе.

Замыкавший схватился за плечо, тяжело оперся о дренажный штып, оголтело попробовав схватить с десяти шагов Черского. Надо было отрабатывать маршрут, а не делать вид, все шик, когда дергают из кровати на утренний гвалт. Сверив по карте избранный вектор, Черский испытал чувство признательности к этому малознакомому человеку, подарившего им скорость. Фаворитка в низких джинсах тягуче громила позавчера отношение к работе, ее дыхание било в ребра, до коленной дрожи зовя в город. Надо было пройти болото, чмакая вязнущими ногами, иногда почти утопая в торфяную бездну, готовую принять их навеки. Сбитые порывами нарастающего ветра, летели листья и сучки, семена рано замороженных прохладной осенью эндемиков.

Зверея от непролазных серебристых камышовых побегов, топи, хотевшей утянуть на глубину, не дать видеть кафе, девушку, расхоложенных трешников, реющие флажки дорожных работ. Оставалось не столь много до отмеченной заброшенной фермы, но само болото было против их эвакуации. Оторванный мозг шевелил непослушные складки, резерв в психологии грусти ширил качественный контраст уже приболоченой земли и недавних мытарств.

Они отдыхали с Ангеловой на мысе, купались при исчезающей луне. Ее костюм ново натягивался блеском современных добавок в полиэстер, волосы кудрявили плечи. Хотела получить предложение не позднее конца дня, но не знала, готов молодой человек к самопожертвованию или плох относительно планов на наступающий сентябрь.

Она выглядывала из-за поворотов условной тропы, звала скорее идти. Тогда он невежливо спросил, впервые у нее такие чувства, звенит ли внутри свадебным хрусталем их союз. Жалась к его продрогшему телу, сластолюбиво намекая на возможные нерушимые клятвы, спутницей навсегда не открывая рта обещала быть. Не почудилось, действительно она вела их, помогала не ошибиться в направлении. Яркая и при том не надоедавшая, сама приязнь поколенческих усобиц.

— Мне неприятен твой голос утром, но к вечеру я становлюсь атласом простынки, кутающей нас в зовущее тепло потерь. У женщин тоже есть ци, хотя не любая согласна. Мой повелитель, почему так смотришь, когда я просто хочу быть с тобой, не отпуская вожжи пегасов ласк, везущих в незабываемый свет бурных соитий. Другие не понимают, что делает нас лучшими друзьями, трут о материальной подоплеке. Хвали меня мне, иначе могу и пропасть в том огне первобытного костровища, что зажег ли мы на святой горе.

Черский был благодарен за эти слова, они держали его на виду в корпорации. Завистники посрамлены сволочизмом совместного проживания, иной момент обвиняли его в своих проблемах, зовя решительным, но инфантильно душевным, хмуря хитрость разборок с ленивыми исполнителями вбивая в голову неоднозначность собственных любовных приключений.

— Ты порешал сам, а теперь мы не в лучшем свете. Хочу быть с тобой откровенной безо всяких воздействий на мышление, чему тебя обучили твои цишники. Медитация для средних умов, мир многогранен и все имеют, что получают, разрывая непрочную ткань жалоб на фортуну.

С противоположных стороны послышались ярые и удовлетворенные стоны. Объявились избиратели и пришел Черский с самыми верными из своих, избавить от возможной кончины.

С удвоенной силой они оказали сопротивление напавшим, те в боязненом порядке ретировались восвояси. Одни меняются ненавистью, другие делятся тоской. Последняя не позволяет быть в очаровании сомнением в достижениях, давших повод скабрезному сожалению о не взятых вовремя обязательствах, павших на коллектив, они видели себя авангардом сутяжного долга, приобретя на подставные лица оставленное второпях предыдущим набором имущество, не веря в покровительство божественного. Химерами исчезали тени, обессилев от нежданной помощи вновь прибывших.

— Все мы люди, наша доблесть нахлобучить порочной боязни и не позволить потеряться перед неприятелем, — Тиб был восторженно прямолинеен.

— Благодаря этому герою я только жив. Да будет ты одарен за то будущим, — говорил Черский, пожимая спасшим их руки.

Они пожимали в ответ, ценя благодарных спасенных. Не многим придется на неделе получать не по заслугам за выполненные по заявленным вернувшимся образцам задания, но основной контингент сделает, что потребуется, даже при нахальном пренебрежении случайными приказами.

Глава 24. Аттильский гнев

— А как у него орал, — застенчиво спросила подруга после обмена любезностями, виделись не так давно, но обожала чмокать около щеки.

— Не говори да. Что позволяет себе, когда посторонние или с кем при мне так. Хороший он мужик, но взялся рвать, не реви никчемно. Призвав с арок подворотен раскатистость эха, трезво имитировал бутыль ксенты, прижимая ту с эпилогами к молниям на груди. Мальчики надоели, никто не подвозит, не вывозят, не понимают мимозу. Они столь тревожно мнутся при настоящем движении навстречу, хочешь помочь, прикрываются злостью и похотливым адреналином, полученным из не того источника. Мне нравятся двое, но у них нет выйти куда, сшибают набекрень тужурки, правдой тиражируют ранимых. Повстанцы не были готовы к гордости на их счет народа, но умели бриолинить косые виски. Можем вместе посмотреть, что значит его твердое пожалуйста, хотя ты и перестала отвечать на мои праведные взгляды и не трепещешь рассуждая о былом и грядущем, — Ангелова не думала вести с ней беседы, но подруга вцепилась и не отставала, громя не уворачивающихся при такой красе прохожих.

— Мой был жесток с конкурентами и нежен в постельке. И не спешила совсем, но нельзя рассчитывать с мотом, подарившим музей античных бюстов эпохи тетрархов, познавших преходящий характер высшей власти. Не давал передохнуть, гоняя от плиты к метле. Звал бросить всех заради сиюминутного пленения жаркой поездкой. В нем сошлись кротость и буйный норов, а у интересанта не такие впечатляющие данные, зато про себя не может подумать плохо.

Подругу перебила ее подруга, и прямо на незаконченном предложении кивнув Ангеловой, они сбежали в торговые ряды. Похоже, будет чем поделиться затем, что скрасит темноту одного из похожих вечеров, когда не знает, кто ее избранник из числа безответных любителей погорячиться. В сквере застала Черского и Врежа, ведших ожесточенный диспут о беспутстве в моде. Они были очень довольны повстречать в миллионном море свою любимую девушку. Вреж сбегал за переводом, Черский назвал свободный паб.

За кружками безалкогольного лагера делали вид, что смотрят за водным поло, где побеждали с разгромом. Пристроился мужчина, очень интересный собеседник, только причаливший из азиатского вояжа. На полосках галстука били значки гольф-порта и лучшего на бирже. Зачем ему незнакома теплая компания, не понимающая и зачем завернула именно сюда. Бармен приготовил горячие коктейли, растер в давилке кофейные зерна на занюх. Стол напротив обиделся, это форменный жест средним вверх холодному шамбри, разлившему аромат розовых роз в уважение посетителям.

— Ату! — обозначил их мнение главный по шамбри. — Ты чего?

Человек в галстуке непринужденно рассмеялся, обнажив зажигалку для доминиканы.

— Не надо здесь, есть сигарная комната во флигеле, и пей быстрее свой понт, мы не виноделы, и ценим что есть.

Ату расстроенно причмокнул с аромата шота. Знакомство с многообещающей леди и милейшими завсегдатаями и знатоками ночной жизни, с которыми почти договорился объединиться и вместе рассекать по злачным кабакам могло привести к вежливому расставанию после скоропостижного мордобития. Люди встали, напряглись.

— Я пожалуй пойду, — к сожалению, но очень красиво сообщила Ангелова.

— Да я сейчас, ты не беспокойся, мы не будем так чтобы уж, — мужчина поклонился ей, признавая блистательный наряд и пошел к людям.

Драка заняла не больше минуты, обидчики были разбросаны, а он вернулся и кивнул Ангеловой, сексуально сжав шот поработавшим кулаком.

— У моей знакомой свой броник, посмотрим на город инкогнито?

— Мой ответ да, — за себя и Врежа отозвался Черский, отодвинув не пошедший шот за декоративную пепельницу.

— Только не приставайте, мы не так похожи, — заигрывала Ангелова.

— Жаль, — брутальнее чем стоит отреагировал тот, и виновато за променад попрощавшись с Черским ушел, не заплатив и за себя.

Цены не кусались, но платить за бросившего их в разгар знакомства не улыбалось. Вреж был доволен, Ангелова праздновала отшив не насмарку. Будем им сорить заработанным, делая репутацию барам. Пади он ниц, верещи из капкана образно говоря, покажи себя в деле. Будь начеку, хватайся за соломинку, которой отбивала бандитский лаунж, ведя к возбуждению тет-а-тет, сейчас хрустела бы всеми простынями пятизвездочного отеля. Назови одну причину в свое оправдание, позволь самому разговору вывести на следующий такт. Зачем эти мужские соревнования, когда не готов извиниться за неадекват в сторону ее, друзей или ни в чем не виноватых прочих. Фамильярно решив с ними, поставил свое эго выше результата. Красиво бить, импровизируя фарс библейскими цитатами не к селу. Вот и оставайся в тени рьяных чувств, преграждающих нежный драматизм не данных поцелуев.

Ближе к телу, но не с руки пришлось отодвинуть вновь рассерженный стол шаблистов и с овациями приятных девушек покинуть паб. Они открыли в себе невероятную способность быть со всеми вместе сторонниками мира завтрашнего дня, одергивая ливреи на офисных минивэнах. Честный подошел по то же время, что они и дал гонорар.

Сейчас можно оставить зовущее к человеческой натуре не яркое солнце и отбыть за город, сменив правила приличия на скандальный переполох. Ревность мешала быть лучшими друзьями, но захлестывала через край ощерившихся шлагбаумами навороченных дворов. Развернуть в свою пользу, продержавшись в ее радении тривиальных условий взаимоуважения дольше второго, оба считали себя лучше, но по отдельности блюли скромную веру их возможного счастья, что не даст быть разобщенными при надвигающихся экономических встрясках, обещанных аналитикой маклерских колонок.

Один должен уйти, и реальность зазвенит, растревожив бедных горожан, вынужденных терпеть развеселых друзей, поглощенных прощением за отрицание подноготной правды, влекомой воспитанием. Этикет позволил на этикетках рисовать возбуждающие символы, ставить названия магазинов в неоне. Вреж не знал что еще поведать, и предложил ей стать его женой, провести эту жизнь с ним и только, меняясь впечатлениями точно при первой встрече, когда понял, что значит потерять голову. Готов ли он отдать себя в ее распоряжение, вынести характер и ночевки у подруг. Нельзя быть в нем уверенной, обманывает и себя, давая авансы внутреннему бичу. Они убили аттильский гнев и не куря.

Глава 25. Изменение изначального

Все были в сборе, когда им предъявили по честному и не выявилось ни одной минуты на обгон, или обвинения в беспочвенном артистизме, присущем всему покидающему стойло, в полдень, на часах арбитра вбив райский угол и морок создания, на зле и нетерпимости, точно в немом кино, где комедия сожрала родной оттиск драмы, стоявшей за мелочным избытком гордости за влечение, испытанное к любимой, но поверженное вспять за не самые милые дни до уничтожения верности к безопасным на взгляд ненадолго принявшего подобие корыстных именований радеющих за морок в блеклом счастье ночи вертепе.

— О чем ведете свой диалог, — спросил Гай, сморщив собеседника в линию пустыня-небеса.

— Нам поступили жалобы, — ответил Калигула, — не многие согласны задарма шерстить документ, где прописано основное.

— Послушайте меня, это имеет необходимый изначальный чувственный посыл, но приходит в негодность от первых звуков раннего утра, когда разбуженный недовольно город несет на волнах успеха к вершинам всесторонней победы над угрюмой действительностью, мнящей себя единственным шансом на противоречие с мыслимыми возможностями предстать в собственном величии смелым и ловким, бьющим вскользь. На искомом заседании должны были присутствовать многие не пришедшие, в том числе представитель только не иностранной делегации, потерявший пропуск. В силах мечт о материке в Атлантике, где бьют зерна радетели справедливости и ответственно спускают на воду каноэ нереиды в блестящих сизых одеяниях, перекрещенных двусторонней строчкой в виде куполов морозным январским полуднем. Прошу примолкнуть собравшихся на мозговой штурм присутствующих, вбивших в голову себе задание отвечать на вызовы международной повестки в кулуарах яростным шепотом и визгом спешащих с ягодами фрилансерш. Хотим, обращусь от себя лично и моих ближайших друзей, специально отменивших на сегодня дела, чтобы дать возможность высказать искомые аргументы в против строительства развлекательного комплекса с игрушечной беговой дорожкой и ценами ниже установленных картельным соглашением не отраженных в сводке персон, пожелавших дать имена объектам в духе пражского права, предоставить трибуну для ознакомительной речи, — председатель томно выпятил грудь и оглядел позолоту штор.

— Мое мнение не имеет причин для острой дискуссии, но был элементарно осмеян накоротке, где десять миллиардов, там и три, а вести себя следует исключительно приятно, целуя пахнущий исчезнувшими средствами нарпрома воздух. Просите меня вбить кол в озверевший оскал олигархии, раздробить банковскую сферу и принципы ипотечного кредитования представить иначе, нежели мы хотим видеть в итоговом документе, требуйте эпистемологически наплевать на кипу пожеланий, данных гражданами, проведших нас сюда, — Гай сжал на вскидывание кулак. — Вы обязаны слушать меня, иначе вас бы не было здесь, в жестких условиях глобального кризиса зло отрицающих падение валового индекса, деньги не имеют значения, когда ведем речь о реальных вещах. Например, нас давно занимает вопрос, что такое реструктурация долга.

— Реструктуризация долго, — кликнули с места, подчеркивая образование.

— Многим видится не самым правильным боязнь попасться с монтажом налогов от недобросовестных платильщиков, — Гай отключился на приятный автомат, пряно вспомнил лучи, целующую на выступление щеки вчерашнюю королеву боев, жалобно вымогая блудным сыном на еще один день. Он тоже успел звонить, вклинив в любовь щедрости прощелыги. Вечером обещали ласковый прием в резиденции как посла, так пошло реконструируя основания пошлой философии.

Новые духи оставляли противоположный дыханию зимы рисунок на обратной тонировке, обошедшейся в неделю. После давшихся нелегко раздумий, выставил напоказ нужное тщеславие, бальный ветер выл в воображаемом танце, могли рвануть на острова, расположиться в противоположных резортах, кружа денежным головы. Предоставить слово не готовым к ответственности за мост между мирами, в перестроечном обществе, разделенном меж широких недовольных бедственным соблюдением прав слоев и ропотом слабых, обреченных на вмирание в роли, готовые до появления в чудесный свет, пролитый сквозь треснувшие тучи на зеленые дорожные знаки. Будем смотреть на тех, кто хранит верность и верит в миролюбие, берездя торные тропы на глухие в снегах перевалы.

— Мое мнение — оставить без дополнительных минут, — потребовали от лица рабочей группы.

— Требую дать стимул на развитие, отрицая правдивость пришедших цифр, хотя они говорят о многих нарушениях, но мне не до ваших разбирательств и невежественных сомнений, — она грохнула дверь и без поглаживания по руке забыл о быстром свидании, не давшем результата в виде нового номера. Пример не из последних, но напомнила о выгодной сделке, ждущей завтра. Лето скоро кончится, после этой зимы, а раньше грядут часы отчаянных происков в себе доброты и милости. Двадцать скелетов в аквариуме одновременно посмотрели исподволь, не осталась незамеченной и новая стрижка у окна, подвернутые ботфорты штанов от костюма на одинокой вешалке зеркального шкафа, где очередной початый виски грустил вне тела.

— Поймите, — объяснял он владельцу здания, не готовы они к переезду, на кону Китай. Они сменят нас на пороге третьего, придут на русские земли, продадут целыми вымершими деревнями, сожженными полями, садами, где милуются пробужденные точно зноем жаркого послеутра влюбленными, в объятиях познающими течение ци. — Мне и не стоило делать усилия, к тому же на пороге третьего, извините, обитого войлоком на брус дома, где в спальне на стене прибита литография шторма.

— Прошу прекратить приводить примеры. Мы не может целый день потратить на изучение вашей памяти, где искусным тоном лондонского аналитика запрятаны схемы перевода активов, — просили из президиума не вставая.

— Мне мнится бешено популярным последний синхрон, эти семь секунд порвут дневной. Вроде мог прямо кивнуть на того, кто замешан, но с того конца пригрозили, озадачив, что прибьют за тачку, — когда вернулся на место, стремился не дать чувствам взять верх, обнаружить себя.

Никто не знал, зачем они жили в ночи, рихтуя журнальные передовицы словом вот. Продвижение было отличным, но мешало, точно риск быть узнанным в толпе перед единственной, поднявшей повыше рабочий портфель.

Глава 26. Рождество за границей

Теряясь, но находя в стоящем важные моменты, убегать прочь от нависающих зданий, уносящих километры жизненных стремлений оставить как есть бывшее в негативизме и отрицании правильности устойчивого порядка, установленного врагами с единственной целью дать понять, не все имеет реальный референт, даже предоставив лучшим свои низменные влечения в виде пафосных задач. Блестящие, покрытые дыханием осени стены вели неспешный твердолобый диалог о будущем, ждущем за поворотами приворотов и рвущимся навстречу мечтам стабилизаторам человеческой механики. Храня в оставшемся на новый изгиб судьбины ломте жизненность райского вкуса, перебирая ногами треснутый с приколом асфальт, ведя себя далеким триколором развеваемым духоподъемными порывами в укромные места тихих районов, где стерегутся лавочки и подпирают площадки семерки балтики. Кажущийся сегментом середины истины отказ бороться, бросаться на первых поперечно, навечно изменив обязанности страдать перед несгибаемым памятником подорванным под венгерские ботинки.

— Вы не могли бы выйти?

— Опаздываю на заседание.

— Есть несколько вопросов.

— Ко мне? Видите, я и так сижу, хотите сесть на мое место? Кто предложил бить набатом в баклуши, я что собачья работа, мне и не верится, что не все знают.

— Предъявите.

— И говорю. И так ему объяснял, и по матерому.

— А вот это зря.

— Зряче, точно поправка в налоговый меморандум.

— Мне ваши ксероксы ни о чем не сказали.

Машина рванула с места, унося Гая с любимым охранником от недружелюбного перекрестка. Она не находила в опозданиях ничего предоссудительного, любимая работа любимого всегда шла впрок, поставляя свежесть к четвертому цикорию. Холодея от неприятных ощущений ниже махрового полотенца, обвиняла человека, что изволил стыдится своей неаккуратности все вчерашние бедствования, грозя в стенное панно.

Он позвал немедленно посмотреть праздничное шествие в Риме, где смех и поцелуи не вызывают отторжения у многочисленных гостей со всех стран-членов ЕС.

Они спустятся последними с небес по личному трапу, чтобы не опоздать на фейерверк и маскарад для всех. Потом лягут на кровати в полулюксе, спросят закусить минибар. Нельзя о том, но он платил из своего кармана, не тратя напрасно с карточки. Она хотела помнить карточки, очередь за свежим хлебом, переброс тройкой новых предложений, чтобы быть адекватной очевидным завистникам, занявшим наблюдательный позиции рядом с их местами для поцелуев, словно в рекламе моющего средства, залогом уверенности, что уснешь умиротворенно. Общий вагон уносил прочь ее родного человечка, он обнимал, спросив взглядом разрешение, лишнее одеяло, пытаясь не плакать, представив ее с другим, в окружении счастливых сытых иностранцев. Где там повозка с итальянским Морозом, точно боярыня разбросала по снегу морковные отруби для не впавших в спячку гусей. На гуслях играл нечто трогательное деревенский мужик, невзирая на очевидно декоративный материал ложек пританцовывавшей спутнице. Летели полустанки, названия красивых старинных городов. Она играла локоном, плывя через жалюзеные дневные лучи. Хотела надевать фартук, что забыла уборщица и организовать разнос за отсутствие в борще пампушек. Здесь не умели готовить сметану, не бились до чертиков над клубничным тестом, не ставили на не того бойца без правил, между джин-физзом и кампари-сода. На разноцветных лампочках отражались сцены древних мифов, зовя прочь отсюда, где нет никаких болезней и усталости, вытерев красиво скулу от каплей дождя терпеливо перебирала варианты Ангелова. Хорошо бы он ушел и не вернулся, выполнив свои обещания на прошедший воскресный день. Ловя в упряжь бубенцы пони, отвешивая кивками поклоны и поднимая столбами снежинок серебристую пыль, они были интересны всей улице, беря в оборот вечный город. Прощение за сброшенные полотенца он вымолил свежей молитвой за настоящей пиццей.

Рвение озабоченных сослуживцев вибрировало краткими сообщениями, зовя от сладкой в привычку кабинетных шалостей. Им ничего не стоило биться о выступы секретеров, рыскать в ошибках контрактов, исключая тщетные стимулы пробиться выше его кресла, разломить преломленный ранее хлеб. Сначала необходимо выгнать без выходного немного менее половины виноватых за просчеты, но кто тогда будет поддерживать совместный быт работы, делая второй культурой последующий уют. Ранние обещания расстаться и вынести на плечах рюкзак с рынка, представив поверженным бороться за свои попранные права жалобами.

Избиратели теснились вокруг компании, грозили перейти к решительным действиям, требовали ознакомиться с ответами на заявления, на что имели ответом продолжительный посвист, это нанятые провокаторы с другого адресного куста вклинились с проплачеными заявлениями. Возглавлял их человек серьезный, его уважали.

Переживание схлынуло, стало снова душевно среди доброты пейзанской натуры. Хорошие люди охали, требуя возобновить оркестровые марши, на что им отвечали невпопад со стороны, держа в руках себя, кто представит первым, пойдет прочь, прогоняя не самые обходительные манеры до предстоящих разговоров, где им придется бить себя в живот, щемя отстающих белым пластиком.

— Останься на улице, — почти приказал он, держа на изготовку портмоне. Банкноты смачно хрустели внутри, выпирая одна одну. Из транзистора на обмотанном перфолентой мачте гремел маршевый вальс.

— Не говори со мной точно потерял из виду ворс на мебели. Где мы договорились быть вместе?

— В одном из гетеробаров Рок-Айленда, падая в стойку за сделанные погромче погодные остроты.

— Храни мне силы держать в руках отбивающихся от работы радетелей мирового порядка, ставивших на чрезмерный взлет ИПО.

— В пору зимней стужи размочить горло плеснутым с жиром домашним, рисуя на обоях карандашом в столбик.

Препираясь не ровен час, и почти заговорив ей возражения, вытек из двери, вызвав приличный жест летевшего самаритянина. Всего и надо забрать другой миллион, оставить в руках сумку с чужим билетом на Аброад, держать в уме не давая стальным плащам.

Взгремели иерехонской трубой сирены ученой тревоги, спотыкая заспешивших более обычно державных флаерщиков. Им было недосуг, фланелевые рубашки кителили короткие фалды, не вся группа посетила шейпинг, подарок на урок от взятых за произвол гонителей справедливости, озлившихся на демонстрацию готового платья перед прибранным позавчера элитным бутиком, где владелец играл в понт на восьмеру, а главный клиент оставил на стене отпечаток на двенадцать. Не было причин испытать сомнение, ей приглянется выбор, хотя кружева заняли место текстурной органзы. Здесь иногда решали дела и вполне простые с виду сограждане, при том пьяные на дух, сметая с полок дизайнерские носки с резинкой-резинкой через призовой сантиметр более легкого чем основная ткань изделия хлопка. Куртка выглядела спортивной, при общей низкой посадке позволяя вздымать ребрами отдыхающую после стычки грудь. Там досталось, она не ценила мужские забавы, и наверняка не одобрит новье, привыкать. Сдоба на прилавке манила чужой корицей, за это вылетит отсюда пулей, прокинув чтобы освободиться два сантиметра резной цепи под мужской браслет, на что мода все обещала, но смелым крутили на глазах колеса пореволюционных повозок когда обод уже обивали гвоздями.

Не все стремились старомодно вклинивать слова любви в обмен любезностями, но то время имело свой ридикюль, спицами взбивая не прошенный на объезде чертополох. Магические пертурбации на вдохновении ушатанного поцелуя, формация во главе с проходимцем, жадным до грязных денег через рассекающие дельтами рукавов таежные быстрые ручьи. Лозунги за землю в потворство коварным артиллеристам, взявшим на абордаж посягательства, что это за слово, данное в поручительство обещание по лопатке, хлопнув лопатника за ремешок с еще пахнущего сексом Китая Черкизона, полторашка дней в обмен на продовольственный ажиотаж под продажу загородной недвижимости невидимой днем иллюминацией на как искусственных елках у родных спусков в известные по работе переходы. Их пробирали насквозь в глазах прибарышеных барышень с запада притащивших на излетах походки последний шанель. Хитросплетение прижатых к мозаике счастливых на выхвати из потока свою, готовых слиться в иероглиф лобызанием в шеи, ловящие одобрительный гул солидных.

— Заставил ждать через опущенное стекло, и вывел из себя просто чтобы заживить мне тягу к кофтам, смей после открывать рот без очевидной нехватке оправданий, час битый видеть твои недомолвки с готовыми сбросить одежду римлянками, гордыми за свои дворцы и портики.

— Прости, я готов молить коленопреклоненно, вжавшись в прорезиненный коврик наутюженым кулаком.

— Страда небес в помощь.

Он целовал голень, моля восторженно заказать столики. Ангелова томила, чмокая люменисцентную секундную средних картье. Зачем ей блеск на его щетине оставлять, когда ждут икебана и обслуживание по фен-шуй. Не стоит вестись на целования не двойного узла, нужно плестись в хвосте автоколонны, слушая Ред Снаппер.

Они знают толк в связующих пары невидимых нитях, но при второй подруге не стоило вести себя так откровенно с новым, хотя он дал обещание хранить молчание, сжав бесконечностью губ как перо пирата, ошибшегося с форштивнем, но не с дислокации сундука с драгоценностями испанцев, решивших подчинить все короны удачи зову премьерного сердца для чувств, стоящих иной реплики за кадром в рамке, где они так беззаботно трунили над ателье с клоном в пошив, ломая работу фотографа через перемену слагаемых своей страсти пришедшей непринужденно за горьким игристым.

Глава 27. Дым, могильщик и запах ночи

— Простите, — пробудил Врежа голос из подпола, где трудился над освещением разноцветными трубками флюорисцента друг.

— Охотно, — рекомендовал свой сон ему Вреж, сползая в игру на упругие доски, недавно пропитанные натуральным ароматизатором ландыша.

— Почему взял столько красных?

— Дешевле дали.

— Мой партнер, по совместительству шафер, просил не мыться долго, изнашивается шланг.

— Его послушать, дом только чтобы утопать в классическом велюре.

— Все так живут, хотя мое мнение, на кухне требуется порвать ленивого потолочника на обещанные разноцветные диоды, но закон плохо регламентирует претензии по качеству работ, и защищает право негодяев на сволочизм.

— На меня есть завтрак?

Вопрос остался даже без ответа одними губами. Никто не понимал, зачем он затеял перестановку, все равно она предпочтет дворец. Но мысли стыли выше расчета. Меланхолически спланировав идеи по не парным часам, Вреж сделав вид, что завис в душе, сбежал на улицу, где добродушное солнце компенсировало нехваток ласки утренних прощаний. Кто-то поджог одинокий газон со стороны противоположной магазинам, для чего в мороз пришлось видимо взять не одну канистру бензина, разноцветное облако сопровождало красивый дым. Люди не замечали происходящего, быстрее проходя превратившийся в опасный участок, ругая неизвестного хулигана. Было красиво, но не самый приятный запах, диссонанс расстраивал эстетику по дороге.

Церковь была еще закрыта, он помолился через ограду, прося у своего святого милости к греху замыслов.

Важный человек хлопнул дверцей кроссовера, призвав подойти, бросив разговор свое занятие. Предложил взять папку и отвезти на другой конец города, это проект закона, держится в строгой тайне, Вреж приглянулся уместным галстуком.

— Мы совсем не так знакомы, видел на углах, под руку со сногсшибательной моделью. Вы в своем уме, но не на эмоции ли, зачем понадобился я, даже представить, опаздываете.

— Да, совсем в другом месте должны быть, а люди на том конце ждут, беспокоятся. Держи, здесь достаточно, чтобы не волноваться о прогуле, — красивые купюры легли в раскрывшуюся ладонь.

— Может так быть, встречались иначе?

— Захочешь, напомнишь себе.

Вреж не захотел, день становился гуманно лучше, после поручения можно навестить Ангелову, прокатится на воздушном шаре, вбить крем в свой торт в Итальянском Кофейнике, обнять для памятного снимка гривастого овцебыка. Она оценит и при прочих равных обнимет у подъезда, задержав трепещущий поцелуй, не боясь всего дома яростно взирающего через не плотно прикрытые форточки. Нет сил снова сделать шаг навстречу, но ее ухажер из властных приемных хотя бы на эти не долгие часы будет в прошлом. Разве правильно все организовано, когда жизнь борется с человеком интеллектуального труда, заставляет тратить образование на сиюминутные задачи, а ведь можно было полезть по другому столбу. Кто пригвоздил его поисками правды и борьбой за права слабых, разве не раздутое самомнение и жажда приключений тому порука, без звука минуя все оттенки серого зданий, пламенея от восторга встречи, Вреж нечаянно столкнулся с организатором. Тот заскандалил, стуча о треснувший разграничитель оргалитовым портфелем, на что из кармана убегал внушительный дешевый портмоне.

— Почему не на работе, сейчас совещание.

— Друг не может выйти из квартиры, подруга забрала ключи и оставила грубую записку, а у меня его куртка.

— Вы представляете, мы не просто так ходим каждый день в одно место.

— Что я могу против вас всех, когда хочу быть полезен.

— Постоим с минуту.

— Увольте, не располагаю свободным временем, но приятно свидаться посреди холодных бетонных арок и кипящей деловой активности со своим.

— Пожалуй. Вы не такой человек, чтобы разбрасываться. Я прикрою, но старайтесь не попасть сегодня в ту или иную историю, что бывает чаще, чем раз в пару летящих лет, и по весне приходится расставаться. Сердцу не дашь поручение быть на изготовку, но имеет смысл тренировать память, могут смять не сделав скидки, точно на ваши часы.

На другой стороне остановилась машина с представительными лицами. Оглядевшись, нет кого, они красиво вошли в пьяный дневной бар. Вреж знал некоторых, и не согласись везти папку, подошел бы. Они любили людей, не бросали попусту обещаний. Похлопав гипуя по плечу организатора, он бежал почти прочь, чтобы не пойти к ним пробивать проект. Его и не было, точно выстрелов по мчащемуся прочь автомобилю, поцелуев в дверь соседа, переброса вышедшими из обихода репликами, значащими не в логический интервал допустимых рубрикаций бранных фраз, брошенных в спину, допущенных за глаза, ставших частью природы. В его отношениях нечто пошло иначе, чем было раньше, но дальше становилось еще сильнее, могущественнее — если бы не конкурент.

Решив не быть обузой обычным посыльным, так назвал себя, бросил мешавшую рассуждать папку в окна третьего этажа, где играли на гитаре.

Он поговорит с Врежем, и при необходимости тот возьмет и сделает реверанс, бросит мешаться, словно капкан дичи. Они почти подружились, но не доброта двигала молодыми людьми.

Черский встретил без предисловий предложил вина. Им не нужно было открывать рты, чтобы говорить, это чувство сблизило непохожих мужчин, сделало сообщниками в теории общественного заговора.

— Сыграем в бридж?

— Как эти?

— Давай не будем делать вид, что мы друзья, рано или поздно это кончится, и она станет частью вселенской любви, точно секта десятников, мне нужно меньше, а ты хочешь остаться один, одиноким, разве не ясно загодя. Возьми выходные, оторвись на склонах.

— Дорогой мой человек, тебя плохо обучили ухаживать и общаться, нельзя ставить на набить лицо хаму, когда никто не рыпается. Солидный стиль и променад, кому ты платишь за спокойствие.

— Хотя бы не бью под колено, играя в захваченный город. Мы похожи, но у каждого свое во главе, ладно приткнуться на грохочущих трибунах, не биться в лед за застрявшим буром.

Вреж умел иногда дать точное название смене настроя, но никто не стремился пойти ему навстречу в таких ситуациях, позволить праздновать, пока другой не может прожевать.

Черский смело разлил по двести, сделал шумный глоток. Его любили за искренность и такт. Раздав маринованный сельдерей, он решил, что противник не зря заехал. Есть несложная работа. Глаза Врежа согласились, хотя предложение не было произнесено, грамотный управленец, многое сам. Железный в конце месяца, робкий в середине квартала, надежный в мелочах, требовательный к результату, примерно так сообщала переметнувшаяся подчиненная. Гроза в приватных разносах, молнией сбивал прозевавших вывод одинаковых. Ее, не меньше чем помада в тон оторочке, но разве Черский познакомился для поражения, подражая наскучившей заставке в перерывах. Она внесла в жизнь сумятицу и раздор, стоивших иной ночки. Вреж сбил мысль, ударив три раза в лоб, но уйти не сумел, Черский ответил ногами. Вреж бил наугад, часто дыша, Черский отвечал односложно. Схватив хозяина за голову, Вреж закричал, и было в его голосе много злобы. Не ходить им теперь за ней, не соревноваться в шпильке.

Глава 28. Прием

— Наша проблема серьезнее не придумать. Десять лет платим втридорога. Моим постоянным клиентам приходится платить самим, но это не всегда оправданно при растущих затратах.

Бизнес держим вдвоем, стараемся быть полезны. Обращались куда только есть, к уполномоченному по правам человека, на заместителя администрации, обещал помощь первый глава. Вы поймите, нам и рады, и утирают глаза. Я не хочу жить в такой стране.

— Ей кошмарно достается. Все что видите, стоит. Сами организовали ремонт базы, пригласили в штат молодых. Нет гарантий, что продержимся еще сто дней. К чему вы ничего не говорите?

Нельзя бить по гордости, гнуть через совесть. Ваши работники отъявленная шваль.

— Молчи, девочка. Мы не дома, где готовы слушать твои претензии. Апелляция не значит ничего. Все решит там неизвестный силой взятки.

— Что за намеки ниже пояса.

— Бери, милый.

— Я мог бы отправить запрос, выявить причину. Но никогда ничего не брал у населения.

— Тут не мало.

— Да ничего вообще. На улицах нападают на помощников, а здесь небесная канцелярия. Давай сделаем вид, что сегодня ездили на шашлыки.

— Что вам собственно от меня требуется. Вы очень красивы. Не все кто приходит думает о внешнем виде.

— Заигрываете с ней, у нас жених.

— Мы деловые люди. Перейдем к решению. Подождите в столовой.

Девушка сняла джинсы, стянула до колен трусы.

— Распахните, пожалуйста, накидку.

На обратном пути не беседовали.

— Что, влюбилась в этого неряху? Стоило пять лет бодаться. Тебе приятно было видеть, что я изнемогаю. Вопрос престижа превратился в ад. Ты мне все расскажешь.

Черский тлел на льне лучей. Они очень быстро подошли, ведя себя буднично. Зачем ему знать. В будущем они обвенчаются на зависть его врагам. Обнявшись, молодые растаяли в мареве.

— Сегодня приходили две женщины, я принял по сердцу, оставив их ни с чем, но нечто вызвало желание биться за них.

Из притормозившей Таврии выбежал сильный менеджер, не дав опомниться начал бить в голову. Черский дал ему в грудь ногой, так ведь нельзя.

— Вы перешли границу, — бранил с асфальта сильный.

Черский увел женщин от неприятной сцены. Взяв любимую за талию, заметно смутился. Ночью они порвали покрывало.

Сильный преследовал сбивая нерасторопных прохожих. Черский принял его за одного из посетителей, но лицо не было дословно знакомо.

— Те амо!

— Тебе лучше.

— Где билеты?

— В кассе, моя согласна.

Было не очень зябко, хотя все кутались шарфами в котик. Она прижалась, желая нежность, он оскалился в избытке тоски. Рискуя вызвать на откровенность, похвалил за победу. Между прочим, надо еще в одно место. Бизнес терпит трезвость. Налоги выросли, спрос похудел.

— Что у тебя к ней?

— Просто дружба.

— Она красивее?

— Нет.

Прошлая проверка выявила много нарушений, но не дала повод отозвать лицензию. Их человек в парламенте требовал прекратить наступление на их сектор. Альтернативный парламент заявил, исчезнут многие фирмы. Они делали гвозди из людей, и увязавшийся менеджер подходил. Прихватив его под локти молодые затащили в пункт спешной гвоздесборки, где из холеного сочника вбили железный шомпол, готовый к употреблению на передовой. Нановолоконное производство могло обойтись и без чегвоздей, но сроки рентабельности. Черского благодарили, девушек хвалили за проявленную смелость. За сезон до пяти процентов граждан проявили сознательность.

— Не изменился. Теперь поработает что надо.

— Милая, он и не отдал отчет.

Во второй приемной было очень жарко, пел Savage Garden. Пригласили через час.

— Хотите сохранить вычет? — депутат представил, что будет, когда их бизнес отойдет с конкурентами.

— Я принес понюхать.

Черский сделал семь дорожек. Депутат скрутил косарь.

— Так себе кокаин.

— Он со второй.

Черский провел еще семь. Нормальный.

— Вы замечательные.

— Решение будет?

— Все законные методы задействуем.

Еще по семь. Теперь деньги. Захорошело. С улицы слышались вопли целующейся пьяной молодежи.

— Давай еще один раз?

— Не надо, это чересчур.

— Чтобы точно.

Черский красиво без эмоций сделал. Передавая косарь, депутат с блеском добро спросил:

— Не боитесь так?

— Я ужас летящий не в Сочи.

— Будущая жена?

— Очень надеюсь, мне повезло.

— Дай чтобы развезло.

— Не жалко в целом.

— Люблю сам.

— Ты прекрасен в нижнем свете. Тоже люблю когда рядом свои.

— Ничего. Мне с вами не делить заповеди. Кому сыт, прочим яд ада.

Депутат насек три правильных.

— Занялись бы чем проще, — резюмировал он, откинувшись.

Высокий подголовник его кресла звал на зависть.

— Познакомь с подругой?

— Она не любит секс.

— С кем гуляет?

— С утюгом.

— Визирь?

— Хватает, не увернешься. Ему должны.

— Давай потанцуем без записи?

Черский расслабленно-расстроенно кивнул. Депутат закружил с ней кружа комнате голову. Без низменных мыслей она влекла. Будь они одни. Черский пригласил поддержать.

Депутат растер локти, осмотрелся. Где его двадцать пять.

— Через три года скажу да, — простила она Черского за другое место.

Он растрогано хлипнул, представив брачную ночь. Хотелось техно. В парках, полных игривой золотой молодежи, на каруселях занятых заливистым смехом, в параллельных аллеях на свободных лавочках, у дисконтов на ловких ступеньках. Ахая от мороженного протянутого не первой встречной.

— Есть коньяк?

— Абсент.

Обнявшись после пожатых рук, молодые ушли, оставив немного подумать. Начнется пляска, сдастся маска. Их поцелуи залог свободы добродетели, избирательно взятой при подернутой дымкой луне. Точно бюллетень в урну он раскрыл ее руны. Идол и билль о правах. Хартия низов в объятиях возбужденной буржуазии.

В гостях пахло несвежим игристым. Из шкафа тянуло сексом. Повесится было негде, прошли в руках.

— Вы вместе?

— Шикарно смотритесь рядом.

Черскому было неприятно внимание. Она держала руку на ноге для компании.

— Пойдем в другую?

Скрошив на четверых, Черский завел очередь. Вреж убрал первым.

— Я видел его с теми, кто украл плазму.

Черский ударил. Девушка схватила бюст и тоже ударила.

— Ты убила его, — закричала подруга Врежа.

— Идем с нами, — предложил Черский, на счастье, та согласилась.

— Наркотики и воровство несовместимы, — успокаивал женщин Черский.

— У него много друзей, — девушка жаждала возмездия.

— Я их не знаю.

Глава 29. Их нравы

Было нестерпимо жарко, знойное марево тяжело релаксировало. Люди менялись напротив одеждой, влекли надписями маек. Россия жила в сердце, отпускала полушария. Ее шортам кланялись, не сводя глаз с анахаты. Свобода скутеров и обувной рай. Богатство напоказ в залог облицованного счастья закупок. Цивилизация наступающая на пятки. Карамель зла без сладости сигареты. Парад за моду против иллюзии гипноза. Икры без тени смущения. Грамотный срам не чета воспаляющим намекам.

— Сэр! Интересуетесь покурить?

Они вошли в прохладный дом.

— Покуришь с нами?

— Нет!

— Тогда мы сами.

Время остановилось, посмотрев на них со стороны.

— Мне не надо, — протестовала девушка, но искушение радости сильнее скромности.

Пацан согласился на следующий.

— Ты вообще свой парень.

— Нравится?

— Что делать. А где тут дискотеки.

— Ищете девушку?

— Танцы, движение, музыка.

— Стой, не надо так.

— Понять, есть что.

— Вы давно вместе?

— Год. Ты один?

— Не совсем. Оставь на потом.

— Будущее не прет.

— Первый раз в Бангкоке?

— Нет. Здесь отлично.

— Пожалуйста, хватит.

— Пока, — Черский взял девушку за руку и они ушли.

Тянулись тихие улицы. Люди отворачивались от них, не замечая. Будь жизнь всегда такой, ничего не предвещает печали гибели.

— Давай поцелуемся.

— Тебя накрыло.

Своровав неразделенный поцелуй, девушка улыбнулась иностранцу.

— Я тогда покурю.

Черский зажег самокрутку, верша свободу. Не сбавляя шаг, он вел ее сквозь пьяных. Они не лезли обжиматься, теребя горлышки Тайгера.

Запотевшими глазами оценивали честность их отношений. Она курила Вог, стряхивая в ладонь.

— Не надоело?

Черский виновато рассердился, что заметила. Где его двадцать пять. Ждал поцелуя, чего угодно, новых слов. Тиб настиг грозно хлопая ладошами по небу.

— Почему вы деретесь с врагами. Безвкусный плов. Разве задержка покажет. Рейхстаг на платье. Матовым закатом встречались завидя своих.

Черский точно ждал. Новый. Холодея прошлым декабрем, трагично млея с чужой ловить сексуальный ликвид. Тиб вбил между ними клинок.

Поединок не на словах. Штабелями напиться. Дураковаляние на взрослый разговор. Стог, бродит индюк. Продолжение рода за колесо в лесу. Лакеи несут последний поднос. Зверея от ярости душевной встречи, Черский изображал якудзу. Корысть диктует ценные гинеи. Что-нибудь историческое. Девушка разбила сильный мир. В результате видится рапсодия. Гарпун пробивает рыбу-меч. Телосложение не мешает им быть друзьями.

Тайком соблазняя, Черский сшибал головы. Девушка почти поверила в дружбу. Они спорили о результатах выборов. Черский голосовал интересно.

Они хотели разбить все сердца на улице. Им дорого стоил известный анархизм. Разбившись о толпу в лучших чувствах, они срезали настроение не приятных бестий. Мало чего к чаю заменит пряник. Рояль послушать в консерватории. Спали тени с голосов при встрече. Ее счастье, они шарили.

— Вы не обращаете на меня внимания.

— Еще не вечер.

— Что происходит?

— Друга нашли.

— Что думаете по поводу секса втроем?

— Смотря с кем, — не согласился Черский.

— Я против, — ответил Тиб.

— Это не хохма.

— Но я тебя очень сильно люблю, — откровенно посмотрел Черский.

— Зачем ты это сказала? — спросил Тиб.

— Просто захотела.

— В Америке и вдесятером нельзя отнять, — Черский хамски посмотрел на встречную.

— Боишься видеть меня совсем голой.

— Если вдесятером, ответственность исчезает. И ты мне так дорога для меня.

— Не хочешь меня вообще?

— Ты слишком красива.

— Чтобы ты хотел?

— Чтобы мы были на пляже и ты была в юбке и без трусов.

— Почти одни?

— Мне нравится что ты меня хочешь.

— Я плевала.

— Мы созданы для друг друга.

— Вот ты и проиграл.

— Ты меня хочешь.

— Да, без остатка.

— Я на все согласен.

— Завтра найду лучше.

— Ты правда этого хочешь?

— С тобой вообще нет.

Глава 30. Втроем в постели

— Знаешь, милый. Он не хуже.

— Кто он тебе?

— Никто.

— Что вы делали в душе?

— Говорили о тебе.

— Мы что будем спать вместе?

— Нет, я просто тебя почмырить.

— Это Карден?

— Читаешь мои мысли.

— Давай расстанемся.

— Не сегодня.

Тиб влетел подло распахнув руки.

— Я весь горю.

— Увидимся в другой день?

— У меня на тебя стоит.

— Не знаю как правильно поступить.

— Одежда мешает.

— Ты первая.

Тиб разделся до алкоголички. Черский пожалел, что не сделал татуировку.

— Я вся мокрая.

Черский стащил пулловер, обнажив недокачаный бицепс.

— Теперь будешь делать, что скажу.

— Это так неожиданно.

Черский стянул джинсы вместе с носками. У него были самые красивые трусы.

— Хватит там стоять.

— Я сейчас кончу.

Она подняла юбку и томно вздохнула. Они набросились точно тигры на раненную газель. Реальность превалировала над подноготными мечтами.

Они кружились, теряя комплексы. Это лучший момент жизни. Одинокие души отпустили телесные зажимы. Ночь стала ночью. Тиб не выдержал и вышел.

Черский воспользовался, и полностью прильнул к ней, чувствуя в своих руках ярость поколений. Он хотел молиться ей. Тиб вернулся и безучастно наблюдал. Черский представил его тенью, а себя ключом ответа. Он понял, что должен дать ей сверху. Она смотрела на Тиба, тот массировал подушечки.

— Давай? — спросил Черский.

Тиб понял иначе, и взял ее голову. Черскому стало плохо. Он смотрел ей в глаза. Они почти поженились.

— Теперь меняемся.

Ребята послушались.

— Вы мои хорошие.

— Ты чудо-йогурт.

— Я вам отомщу.

Тиб отсел покурить. Черский поднял девушку на руках. Она изменилась.

— Целуй меня.

Он знал, они больше не увидятся. Господь проклял за распутство. Тиб искал пиво, будет что вспомнить. Она облизала губы, ища в нем мужчину.

— Я ваша до конца.

— Красивые бедра.

— Я в душ.

Черский закрыл лицо руками, презирая рассудочный гнев. Может сложиться потом. Черский раздумал курить.

— Давай ты уйдешь?

— Мы только начали.

— Я думал о ней с того самого раза.

— Ее свобода важнее интриг страсти.

— Давай прощаться.

Тиб ушел в возбужденном непонимании. Они пили глинтвейн, доверяя безропотности взаимности. Смущение приковало влюбленных.

— Тебе понравилось?

— Нет.

— Жестоко.

— Зачем мне твоя совесть.

— Не можешь без этого.

— Не думал, что тебе нравлюсь.

— Ему пора.

— Вернемся в спальню?

— Это и есть спальня.

— Зачем мы согрешили?

— Ты слишком много думаешь о себе.

— Мы словно два ангела во плоти.

— Реклама сказки.

— Не будем терять ни минуты.

— Когда мы будем вместе?

— Я расстанусь с ней.

— Ты этого еще не говорил.

— Когда я встретил тебя, был в отчаянии.

— Мне нравился твой друг.

— Проси его лучше назвать небо серым.

— Мы не общаемся.

— Скрываешь измену?

— Нервы пробирают насквозь.

— Ради всего святого, обещай не всерьез.

— Хватит курить.

— Я очищаю легкие.

— Пойдем со мной.

Она целовала его голени.

Глава 31. Агитационная работа

Когда Черский решал с честной мафией, его не раз костерили, травили, обвиняли. Если ему приходилось быть лидером, он не раз вел за собой, создавал то, за что любили и уважали. Но стоило быть главным, рваться к власти, шевелить тихий камыш. Но все люди не боялись этих взрывов, бились с обостренным чувством справедливости. Его лучшей стороной была искренность. Люди ходили по квартирам, угрожали, обобщали данные о расправе с восставшим городом. Их считали интриганами, народовольцами, падалью. Безразличные к злу и привыкшие видеть издевательства имущих, горожане хлопали глазами и дверью. В других квартирах боль и упроченная нищета требовали возмездия.

Вреж приехал на поезде в шесть сорок пять. Еще горели фонари, зарыто тускнели продукты. С ним были трое, а с Черским четверо. Дрались цепями, прутьями, сыто блестел кастет. Остались они двое, цепь против бритвы. Черский видимо помолился и простил. Жаль несчастных, осталось сколько, осталось. Остановилась мятая пятерка. Вышли двое с неприятным стволом. Черский не встал на колени, почему. Вреж просил застрелить его в плечи. Ярким движением Вреж выхватил ствол. Черский просил не его. Не подумав, Вреж расстрелял обоих. Так они подружились.

Черский хотел уехать один, но человек ему приглянулся. Не одного круга, но в постоянных вопросах. На следующее утро пришли убивать. Спросили кто такие, зачем болит голова. Ясным происком хлебороба с кобурой. Лютик забил ногой косяк двери. Кто круче, двое не выспавшихся мужчин или тревожная группа. Наглецы негодяям не представят застрел. Понять без объяснений морок просьбы. Поставили к стене, посчитали для приличия. Потом сделали вид, засмотрелись на ворону. Чудесные люди позволили пожить. Стабильная вероятность проиграть выше голов. Решение пристроиться за отъезжающими было простым. Черского благодарили за агитацию, как хлопали по спине. Ширма человечности в поддержке взглядов. Вид отпускников дал сил. В дороге молчали, забывая.

В такси отпустило. На светофоре влез репейник.

— Кто отвечать будет?

Водитель винился.

— Берешь ствол, идешь на том здании, стреляешь двух на перекуре.

Черский вышел, но никто не курил. Машина уехала. Появились те. Пострелял. Никто не гнался. Было спокойно. Всех сильнее восприятие парада.

Вреж объявился завтра. Никто не верил в них. Присмотрев важную для города проблему, помогли населению. О них говорили, при них замолкали. Гораздо интереснее толпы поклонниц обожание кинутых бюджетников. Они мытари. На выходных отрывались. Землетрясение.

Отдыхая в понедельник, нарвались на информацию. Разбили наслаждение. На кураже стреляли в стену, пришли с улицы, не сильно побили. Извинились не падая. Не дав опомниться на мировую крыли кулаки. Цейтнот виделся прибежищем.

— Сам ты сармат!

Черский ударил кротко. На изготовку встал один.

— Не привык просить прощения.

— Отдайте миллион.

— Мы не должны.

— Нет такого ответа.

— Я нормально бью.

— Сколько есть?

— Половина.

— Кого оставим?

— Я брошу курить.

— Ладно иди.

— А деньги?

— В другой день.

На прохладных этажах тяжеловесных зданий, в укромных курилках стезя жизни ядовито тлела. Белые потолки вели треском ламп. Отличные ребята. Здороваются не прощаясь. Раннее расставание порадовало. Лица в краю крутых яиц. На самом деле мирное время. Кто-то бил себя по голове повыше. На пролете в окне дома рядом терлись раздетые возбужденные любовники. Ниже левитировал йог.

— Надо было завалить их, — потребовал Вреж.

— Как мы бы тогда ушли.

— Что о нас скажут.

— Зажились.

Девушка в майке на юбке заламывала руки. Телевизор транслировал реп. Он хотела гулять.

— Зачем ты его ударил?

— На всякий случай.

На стене жестко трахалась парочка. Они поздоровались.

— Жаль не с нами.

— Притворяются.

Черский хотел быть ее парнем. Ревность не вид зависти обид повторения.

— Зачем он такой?

— Не ставь себя на место.

Разве их мечта в настоящем. В Никарагуа фабрики хорошо покупать.

— Остынь.

— Для ничего не значит гравитация.

— Регулируют убой скота назло декорациям.

— Если у бога будет время, дьяволы заплачут.

— Тут в стенах жучки.

— Я слышу голос.

— Это мой голос.

— Спроси зачем нам безмятежность.

— Запили на вторник.

— Мы для них ничего не делаем.

— Нарушаем.

— Я веду себя как обычно.

— Поверхностно.

— Чары естественные сигарет курить информационно йодировано.

Внизу пробивал даром гремучую штукатурку верный могильщик. Ноготок заусенился дав нелепый кровушек. На дороге свежела разметка. Люди просили простить, помочь, сорваться. Столбы горели красными окнами.

— Позовем больших.

Навстречу пришел здоровый убил перед ними кулаками могильщика. Джонатан курил, ненавидя кольца, разбирая по частям остатки судьбы забившие мертвые гвозди в плоть проказы. Рвение интеллигентности не было близко к отказы огней с неба давать часть на свету ловя всполохи роя иллюзий в темноте, что могла жертвовать собой для форума на счастье гнетущее явным убийством покаяния не давшего мирному зданию клониться. Никогда не говорило с ними вместе небо. Сейчас словно бог открыл тайну людской вседозволенности, мертвенно таящей в активности наказание. Обвинив в том подошедшего, Черский бил ножом в обитую дверь, ругая себя за возможные ошибки, ставшие в цену жизненной ярости на поводу как силы злости. В отрицании есть мирт, но при гнете капусты не важно сохранять лицо. Через рай от двора поджидали приговоренные. Ты или убьют еще.

Черский не смотрел как падают, руша связь с ангелами. Лица выражали удивление, восторг, губы любимой. Тела обвиняли, ставя на память крест. Бог был бы рад чувству вины, или осудил бы. Не терпеть поминальность речи, взявшей домой ножовку. Юмористический запах крови нескольких к недовольству наблюдателей пьянил. Водка грела запястья босиком. В тягость ласки пальцами рук, штурм вагонов на пересечении. Лентяй гнал труса. Эти не долго пожили недовольно в итоге мертво хлопнув. Оружие очень опасно, с раза понятно.

Сладкие лбы протяжно выли. Гордость значит грех в обиход смерти, но плеск весел по лазури ружьями охотников гонит дичь. На костре белая корона. Прикурив от ветки, чувствуешь пепел сердца.

Глава 32. От двери к двери

Арни обнял свою, еще куда ни шло. Скамейка скрипела, отвлекая разговор. Вреж снял ремень чтобы выпороть малолетнего преступника. Тот не сопротивлялся. Происходящее не мешало друзьям.

— Он не хотел, — поторопила его девушка.

— Сам вижу.

— Смотри не больно.

Вреж раздумал, кивнул прочь. Его девушка протянула руку за соткой, жалась к Черскому, им было хорошо когда-то. Зачем ее муза гремела в объятиях патрона, когда тлетворно таял во рту холодок.

Черский достал деньги, протянул ей. Ночью она рыдала о родителях. В три подошла к двери, за ней стоял Вреж. Они поняли друг друга.

— Я терзаюсь при мыслях, забив в втрое, оставив там на полу его, но встретив здесь снова, точно он переместился без разрешения, взвиваясь. Почему рушатся зубы.

— Ты всем так нравишься.

— Я молода, красива, опрятна.

Обещая все, что стоят будущие страдания для риска нацепить брошь, она была решением стойкого противоречия, он вел быстрее медленной улицы. Ее клеили все. Предлагали машины, дворцы, яхты.

В утренних новостях подробно комментировал итоги выборов эксперт. Успех принесла технология «от двери к двери». Явка была низкой, но оппозиция взяла свое. К ней тоже приходили.

— У нас весь дом разделился. Одним все равно, другим все едино. На участке победил кто надо. Их видно. Построят дом.

— Я ни разу не сторонник прямой демократии.

Черский поманил Врежа и они якобы ушли в магазин. Дверь была закрыта, слышался звон разбитого алкоголя. Вышел нетрезвый грабитель. Вреж дал ему в грудь, грабитель свалился невиновно обвиняя.

— Беги, — решил Черский.

Они двинулись дальше, держа в уме инцидент. Поймали машину, нельзя вечно жить. На двери квартиры был счет за воду, если платить не все было можно некоторое время, значит рост не так страшен. Черский поджег счетом сигарету. Ключи остались у девушек.

Любимые дождались. Они не хотели плохого. За что такая красота. Продрогли, алчно ругаясь. Пощечины, ногти в живот. Ангелова позвала похожих мужиков.

— Они нас побили.

Мужики стали бороться, один сделал Черскому варежку. Вреж ставил блоки, предлагая на кулаках.

— У тебя останутся синяки, — угрожали девушки Врежу.

Рыцари отступили, запоминая лица.

— Нападение защищает слабых.

— Понравилось, — спросили те.

— Может ногами?

— Мажет он ногами.

Любая пропаганда сводима к праву. Власть выбирают по наследству. Блестящие биллборды ярдами светомузыки ведут в рай снятия ответственности концом всех ограничений. В стране есть много проблем, он связаны с уровнем жизни. Харизма миллионов в дорожном покрытии. Манеры хулигана ширма театра теней.

Арни лизал своей затылок. Его забыли.

— Это моя девушка, — сказал Вреж.

— Они вместе, — подтвердил Черский.

— Это моя невеста.

— Моя тридцать вторая, — вспомнил Черский.

— Не говори о том, чего не знаешь.

— Без окон, без дверей что такое?

— Бутылка паленой водки.

— Она же ничего не стоит.

— Не обобщай.

— Может подеретесь?

— Батогами.

— Заклеивать окна было так романтично.

— Нам залепили скотчем двойным рты. Кричать в прожженное молнией дупло. Не надо дотла.

— Из-за меня не надо.

— Нельзя в губы.

— Решай на свету.

— Ты чмокнутый.

— Твой папа слушал патефон.

— Брата уже не позовешь.

— Восьмого марта вспомнишь этот пиздеж.

— Ты за меня не бей.

Девушка Арни-Врежа показала татуху.

— У меня кстати нет татух, — пожаловался компании Черский.

— А ты бы хотел, — спросил Арни.

— Да, я бы все.

Они помахали не хотя кулаками, хорошо не облаками.

— Это пародия на бои без правил.

— Мы не хотим убивать друг друга.

— По колену в голову.

— С кем бы ты пошла?

— Ты чуть не убил его?

Черский подумал спросить кого, но Арни приложил к губам палец. Хороший друг, только злой. Не важно где они познакомились. Черский вспомнил, в кармане пистолет. Словно талиб древнюю статую, грохнул его.

— С тобой и пойду.

— Забирай, — нарушила свое молчание Ангелова.

Она заметила в Черском интерес.

— Дай посмотреть, — попросил Вреж пистолет.

— Застрелишь меня?

— Мы лучшие друзья.

Черский не поверил, но дал. Вреж выстрелил в девушку и убил наповал.

— Помогите, — произнесла Ангелова.

— Я бы не смог ее забыть, — извинился Вреж.

— Она еще жива.

Черский заслонил ее.

— Да мертва она.

— Я должен знать!

Вреж подошел к девушке.

— Сделаешь контроль, убью.

— Чем?

— Правильный ответ ногами.

— Оригинал.

Черский дал ему ногой в голову два раза. Вреж вернул пистолет.

— Теперь меня?

— Не могу.

Вреж достал у девушки кошелек. У нее были деньги. Черский очень сочувствовал ему. Ангелова достала Черского, он никогда так сильно ее не любил. Разведя руками, Ангелова простила его. Надо было выкинуть пистолет, но он был чужой.

— Я вам не мешаю, — спросил Вреж.

— Купишь пистолет. Только не за ее деньги.

— Отдам потом.

— Да сейчас.

Денег не было.

— А если я тебя застрелю?

Черский достал нож. Нынешнее поколение крайне опрометчиво. Жизненный путь долог, но тернист. Не все верят в чудо. Свобода мысли нарушена. Право на ошибку бывает редко. Сохранить друга ценой риска. Он не дал шанса, совершил преступление. Кто позовет несчастного из сна с реальными людьми. Избранные депутаты просили субсидии, пока в южном море не растили мидии.

— Давай уже.

— Трусы нараспашку.

— Мой ангел, любимый, заря очей.

Вреж побежал, трясясь, чтобы не застрелили. Друг не станет в спину. Спасение за спасибо.

— Так и будешь стоять?

— У меня плохой пистолет.

— Ты стреляешь как пацифист.

— Я ему не отец.

— Он конкурент.

— Не Коперник.

— Тут многие за.

— А если выживет?

— Он наша пешка.

— Представь, что это не он.

— Мы прошли огонь и воду.

— Он даже пистолет не может купить.

Черский затопал.

— Выбирай.

— А если кто увидит.

— Ты просто любишь с ним шататься.

— Мы уже не пьем.

Вреж почти исчез.

— Давай на галку.

— Сердечки покажешь?

— Ты можешь многое, но боишься одного. Беру на слабо.

— Я не снайпер.

— Его опять придется видеть.

— Это не самое плохое.

Она опустилась на колени.

— Я придам тебе решимости.

Черский побежал за ним. Потом остановился. Она все также стояла с нежными губами. Собирался дождь. Хотел позвать Врежа, поговорить. Вдруг она сильнее. Работать одному, не идеологически. Он полюбовался собой во всеоружии. К Черскому бежали двое в одинаковых куртках. Первый упал, второго легко зацепило. Ему было больно ничуть. Ангелова встала, она была взволнована.

— Откуда.

— За нами придут.

— Сумасшедшие?

— Я вполне обычный.

Черский понял, что кончились патроны. Тот бросился, но не зацепил. Нож был ужасен. Черский бил его как никогда. Тот вместо пощады угрожал.

— Я тебя знаю.

— Это не я.

— Ей конец.

Нож, так нож. Черский ударил его два раза.

— А что ты хотел? Более, чем достаточно.

— Теперь не увидишь.

Глава 33. Клея

Благодаря этой ситуации, Вреж прожил три сложных месяца. Надо было слушать ее.

— Я его любила по-своему, однажды поцеловались.

— А мне он нравился больше других.

— Ты намного лучше.

Она не простила. Любила обольстительно раздеваться, вызывая на чувства, горечь и пыл. В этот день также подошла к кровати, расстегнула не снимая бюстгальтер. Ее родной, дорогой человек. Потом резко повернулась не заметив желания. Красиво разделась дальше, но Черский не двигался. Боль утраты пожирала. Она расцеловала нахмуренное лицо, погладила по груди. Она его только не любила всего для нее открытого и незабываемого. Раздался стук, дверь распахнулась. Это были те.

— Ты можешь идти, — сказали они Ангеловой.

Последнее, что видел Черский были ее эректоры. Они не стали ждать, погоня утомила. Город за городом приближались к нему. Его любимая не разделяла сон и явь. Она спешила по улице, унося разочарование. Может, Тиб? К нему небезопасно заявляться. О чем она думала, когда полюбила. Лодырь, развратник, чистоплюй. Еще утром они запланировали визит в церковь. Вместо этого она пошла к подруге. Та через дверь пожелала самого лучшего. Солидный мужчина довез до аэропорта. Билетов в Тайланд не было, взяла на Гоа. В самолете познакомилась с индусом.

— Мое имя не важно. Можешь пожить бесплатно.

На самом курорте к ней отнеслись очень тепло. Комната была с видом на бескрайний залив. Ночью она купалась, считая далекие корабли. На парти было жарко, играла русская попса. Молодой англичанин предложил прокатиться. На пляже они выпили бутылку виски. При первых поцелуях, она пьяно побежала прочь. Волны шумели, рассказывая все на свете. Он гнался за ней достаточно неумело. В первом кафе к ней подсел владелец-индус, англичанин не рискнул. Они выпили пиво, он предложил переспать. Она не знала что и думать. Наверное, да. Было недалеко. Он не был ей симпатичен, но это был ее человек. Оставаться дол утра не имело смысла. Она забыла у него трусы и не могла искупаться. К ней подошли двое русских предложили выпить. У них был Чивас. Хлебнув из горла, они предложили проводить ее. Пляж изломанно не кончался. Звенел песок. Она сняла майку.

— Искупаемся?

Они плескались, брызгали, громко ржали. Быстро отпустило.

— Увидимся сегодня на втором пляже?

Она красиво ушла, веселые ребята. Милые, добрые, честные. Нельзя подвести хозяина, показаться на глаза. В комнате выпила пиво, порадовалась, что жива. Можно было поспать. До четырех утра тянулся пьяный сон. На улице было холодно. Ей повстречался итальянец. Свой человек, очень остроумный. У него была девушка, но они расстались. Она нашла другого. Тот просто с улицы, ничем себя не проявил. Хороший человек, они счастливы. Его родители были против их брака, но не возражали. Она писала ему очень нежно, тот был тиран, негодяй. Они поселились на отшибе, где живет средний класс. Были рады ему, напоили грогом. Пора было уходить, но он не мог так просто. Друзья не понимали. Забросил спорт. Она взяла его за руку. Он горячо повернулся и признался в любви с первого взгляда. Он был не лучшим любовником и не самым галантным кавалером. Они провели два очень счастливых дня рука об руку.

Под вечер второго он встретил своих. Она затерялась в их компании. Отпросившись пройтись вернулась к себе. Надо было переезжать, но куда. За кофе познакомилась с индусом из Дели. Он был женат, четверо детей. В его комнате был еще один, моложе. Он очень смутился, объяснил что они так счастливы. Тот сказал ему резко, этот ушел. Она не могла больше терпеть. Лучший секс в жизни. Сорвало голову. Он предлагал поехать с ним, она его судьба. Такой влюбчивый.

— Ты так молода.

— Мы, русские, не расисты.

— Ты не похожа на других русских.

Вызвали такси, съездили в бухту Верности. Он подарил ей жемчуг, просил сделать татуировку. Поругались прямо при мастере. Надо было линять. Молодой русский предложил подвезти, гнал шестьдесят. Ему гудели, он постоянно жал на клаксон. Хорошо, не вставал на дыбы. Пригласил на ночную вечеринку в другой деревне. Согласилась, чтобы ругать себя. Там были сплошные индусы. Поехали рядом, вообще никого.

— Выходи за меня замуж, — спросил он.

— Рожа не треснет?

— Я могу все дать.

— Дай себе в рожу.

— Ты самая необычная девушка, что я здесь видел.

— Мой парень местный.

— Брось его.

— Отвези меня домой.

Он предложил поцеловаться перед комнатой. Тут смотрят. Чмокнув в жадные губы, ушла эротично к себе. Выпила снотворное. Утром болела голова. Он ждал у порога.

— Вообще не спал?

— Ты точно Афина не выходишь у меня из головы.

— Ты принес яблоко, ковбой?

— Только адамово.

— А что это, кадык?

— Не поцелуешь, мне кирдык.

— У всех на виду?

— Я хочу продолжения.

— Тебе важнее твой мотоцикл. Ходил бы пешком.

— Я знаю отличный пляж.

— Мы будем там вдвоем?

— Почти.

— А твои губы столь желанны. Ты из Москвы?

— Да.

— Любишь Москву?

— Особенно осенью.

— Кто твои мама и папа?

— Известные люди.

— У тебя там девушка.

— Да.

— Она тебя любит.

— Это не любовь.

— Ты созреешь.

— Мы не живем вместе.

— И чья это вина?

— Я влюбился в другую.

— Я пожалела, что пошла с тобой.

— Со мной все пошлы.

— Ты льстишь себе.

— Не больше, чем обычно.

— Хочешь поиграть с моим языком?

— В прятки.

— Ты прямо кладезь.

— Давай подружимся, а там посмотрим.

— Ты просто хочешь меня раздеть.

— Не больше чем другие.

— Думаешь, можно вот так приставать. Пока никто не видит.

— Мы отличная пара.

— Где ты взял эти сандалии. Это она тебе купила?

— Ты мои.

— Купи полегче.

— А ты из Москвы?

— Разговор закончен.

Он выбесил ее, довел до кипения. Кругом не было ни души. Точно зомби, но не она же. Они показывали зубы, махали бицухой. Стройные ряды разноцветных кепок. Она стрельнула сигарету, ненавидя прикурила. Он попробовал познакомиться, с деньгами. Найдет лучше. На пляже глупо загорали разноцветные спины. Прошла до следующего, выпила кокос. Наконец к ней пристали трое трезвых спортсменов. Немного развлекли анекдотами. Сюда бы Черского. Позже познакомилась с красивым индусом без комплексов. Они отдались друг другу, потеряв время. Что-то было в нем, настоящий котенок. Он много рассказал про Индию, нравы северян. Он любит море, тачдаун, танцы. Его светлая кожа приятно гармонировала с ее бельем.

— Разденься полностью, — приказал он.

Она не хотела, но не могла сказать нет. У него был друг, местная звезда. Красивый, опрятный делиец. Он зашел в разгар, европейски извинился. Она влюбилась сразу, такие глаза. Вечером они не прошли и мили, упав на колени он целовал выше колен. Это просто бомба. Она его никогда не забудет. Она заснула в его объятиях без секса.

Утром чары рассеялись. Но ведь вчера было так хорошо. Протусили три дня, но любовь не вернулась. Встретила другого, настоящий друг. Он предложил пожить у него за завтрак. Тосты, яичница с гоанской ветчиной, роллы. Остаться здесь навсегда, но ему было пора. Нарвалась на иностранку с апломбом. Чуть не подрались по ерунде.

— Откуда она, — спросила мальчика.

Иностранка ему погрозила и ретировалась. Спас испанец с безупречным знанием английского. Они занимались сексом, не думая ни о чем. Интересный мужчина, многое видел. Он уезжал через день, к большому сожалению. С ним могло быть очень хорошо. Черского она вычеркнула из головы. Он не умел себя вести. Разгильдяй. Забил на работу, долг, друзей, мнение общества. Ему и не снилось, что можно так зажигать. Кто она ему была, обслуга, рабыня, секс-машина. Сейчас бы развлекался с кем пойдет, она бы ждала, волновалась. Тут надо учить любви. Глупый, взбалмошный неудачник. Когда все говорят нет, нет, он не поддакивает. Такое самомнение. Не замечает других. Они бы расстались через месяц. Он бы ей просто сказал. От кровати до магазина прет уверенная скотина. Уверял, она единственная, а другие что. Его просто никто купить не предлагает за свою цену. Они друзья, враги, любовники, близкие очень люди. Где гарантия, что не уйдет, не просверлит глаза, не забухает. Она его идеал, он ее боль. Все видят. Даешь-поварешь. Еще юбки носи дома. Кроме секса и политики ни чем толком не интересовался. Те гады, там жульё, разводят его, заставляют идти против принципов. Она такая жалобная книга, прости, извини, уважаю, ценю, люблю. Летает по городу, должника к должнику. Садист, сволочь, спорт-маньяк. Деньги ему лишние не бывают.

Три дня терзал. Местные виновато улыбались, сочувствовали. Все надоели. В этой стране не уважают девушку. Все дорого, пристают, лезут. Это разные вещи. Кто его просил нарываться. Зовет из могилы, помоги выбраться, а сам загорел в аду, зло смотрит. Все лучшие моменты перечеркнул. Зачем ее друг, любовь, истома. Широкие плечи не залог долгих отношений. Прижаться в надежде на понимание, а получить грубость, животное, что-нибудь третье. Хочу солянку и с утра все идеи. Быт не синоним дома. Глаза блестели точно на шашлыках. Говорил, любовь все стерпит, срывался на нее по мелочам. Слежка. Подозрения. Язык до пола.

— Мы никогда не расстанемся, — и через месяц не стало.

А попроси она о чем, все делает. Спешит постоянно, матерится, обзывает знакомых. И не позвонишь. Позволяла многое, страна холодная. Зимой под двумя одеялами, весной на природе. Они подходили друг другу, но соблазнил ее подругу. Два этих раза изменили расклад. Вроде ее, но не ее круга. Так было хорошо, когда выла вьюга. На юге России они поняли, что не могут по отдельности. Потом появился Вреж. Он был связан с кино. С Черским пила и водку, с ним только дорогое вино. Оба ушли, один за другим. Кому теперь нужна, отдала молодость гулякам. Был один знакомый, своя фирма. Можно хоть сейчас жениться. Кто он теперь? Даже представить, вспомнит, что сказать.

Закурив вкусную местную сигарету, поняла, что он ее давно любит.

Глава 34. Непросто в Сочи

Черскому было приятно на набережной, летали чайки. Они хватали рыбу, черпая соленую воду. Одним было плохо, другим отлично. Стабилизация эрекции, рыба на углях. Он и не знал что его ждет. Она была в легком платье на голое тело. Рядом хамили шашлычники. Они ни на что не обижаются. Обнял за талию красивую возбужденную девушку. Она трезво было уже поманила за собой. Они шли переглядываясь по диагонали. С собой было двадцать тысяч. Тянула на больше. — Можно с вами познакомиться? Девушка?

Она ускорила шаг, покрутив губами. Что бы это не значило.

— Тут есть кафе неподалеку.

— Так и называется?

— Примерно.

— Пойдем в Примерно. Куришь?

Черский достал пачку.

— Такие не курю.

— У вас красивая грудь.

— А у тебя длинный язык.

— Я люблю целоваться, смотреть на закат. На птиц-бабочек.

— Ты тут один?

— С друзьями.

— И где они?

— В хижине.

— Стесняешься предложить переспать?

— Ты не согласна.

— Правильно. Я олигархам сосу.

— За дорого?

— Бесплатно.

— Ты могла бы заработать, чтобы уехать отсюда.

— Нас там никто не ждет.

— А почему ты без трусов.

— Чтобы ты с ума сошел.

— Мы могли бы отойти куда-нибудь.

— Тебе нечего снять.

— Я очень горячий.

— Это внутри.

— У тебя красивые руки.

— И глаза цвета малины.

— Давай попробуем.

— У меня здесь со всеми было.

— Я не все.

— Да ты лучше, ты особенный. Ты стоишь в стороне.

— Ты много не поняла чего. Я не красивый апельсин на ветке сада. Цветок сакуры, лотос на болоте на автопилоте.

— Я бы вылизала тебе, но ты не мой астрал.

— У тебя есть презервативы?

— Только один.

— Большой?

— Обычный.

— Что будешь с ним делать?

— Выкину жевачку.

— Давай спишемся.

— Трусами наружу.

— Ты здесь одна?

— Он может все.

— Счастья вам.

— Я люблю секс.

— У вас свободные отношения?

— О тебя вытирают грязную правду.

— Ты ангел, твоя плоть священна.

— Маньяк, встань на учет.

— У тебя встала попа.

— Давно не били по яйцам?

— Они ждут ласки.

— Енот вбок.

— Сыграем свадьбу на берегу океана. Ты будешь в неглиже не на склоне, я во френче с роялем петь Добронравова.

— Ему так плохо, депрессия, она сволочь.

— Мне бы сволочь.

— Я украду тебя у всех, положу в могилу.

Черский засомневался в искренности ее чувств. А если они поженятся. Кто будет за ней ухаживать. Она спросила который час. Черский не знал. Он поздно проснулся. А где его деньги? Люди натужно улыбались, давя щечками.

— Пойдем искупаемся. Займемся сексом в кабинке для переодевания.

— Не хватает секса?

— Ты в водолазном костюме погружаешься на глубину, света становится меньше, маневрируют косяки рыб. — Ее голос, походка, осанка. Надо было выпить с утра.

— У тебя уже была здесь девушка?

— Можно и так сказать.

— Не страшно без живого общения?

— Смотря что считать.

— Считай как все.

— Мне быть против себя, самоубиться.

— Умеешь просить прощения?

Черский уже извинялся перед Ангеловой. Она поняла, ушла на неделю.

— Я штопала носки, хворь одолела. В кильватере круизника бурлило масло.

— Бензин дорожает, а нефть падает. Слуги народа стыдливо молчат.

— Я не политизированая.

— Загораешь топлесс?

— Нет, потрус.

— Знаешь а ля рюс, вместе, девочки.

— Вот ты и проговорился.

— Я без измен, только ты.

— Ты не похож на обывателя.

— В тебе есть нечто дорогое сердцу.

— Моя мама будет против.

— Мы бы обвенчались в Новой Каледонии.

— Мы милый, моя мечта, царь!

— Ты похожа на лесбиянку.

— Имидж. Моя подруга знает.

— Это ее платье?

— Не совсем. У нее светлые волосы.

— Если ты не хочешь быть со мной, познакомь с ней.

— Ее парень гей. Он против пиздюлей.

Он развернулся и пошел прочь, ловя ее недружелюбные взгляды. Из бочки лили квас. Рядом ошивался молочник.

Надо уезжать из Сочи. Тут секс, знойные милашки, ночные прогулки, аквапарк. Там серые будни, рабочие совещания, планерки, девочки из бухгалтерии. Небесная канцелярия дает наверх, приходится продавать больше, привлекать клиентуру. В последнее время сталкивался с депутатами. Надежные партнеры, деловые люди. У них есть парламент, а есть вроде парламента. Тайные постановления обеспечивает кворум, так что до денег сегодня не добраться. Куда прибыльнее ездить на исполнителях.

Они пришли к власти в результате переворота. Все были против, кроме врагов народа. Объявили на сходке, он на заказе. Всего и надо забрать документы. Там не пыльно, но больно. Их начальник огласил. Позвали третейского, но ему потребовались все кто был. Началась паника, дошло до драки. Разбили нос заместителю, обидели иностранца. Вот и решил рвануть. Красивый город. В первый день был секс, но не очень долго. Приторные слезы в награду. Симпатичная девчонка, предложила прошвырнуться. Пустынный серый пляж, приятный шум машин. Она звала его по имени, в отличие от предыдущей. Уже хотелось спать. С кем там сейчас Ангелова. На работе суета. Приятное знакомство. Не отвязаться.

— Ты не могла бы отвернуться? — Он побежал.

Она преследовала, посылая ко всем чертям. И этот туда же. Целовался как бог. Трусливый мятежник. Черский решил ее подвезти. Косой дождь сверлил капот. Покурить было нельзя. Ради нее стоит жить. Он ей хороший друг, раз поверил. История не нова, она ему никто. Жених оставил на жизнь, уйдя в бурение. Ветки мирта, жерди флагштоков. Город пустынно озирался на не хлобысь. Междугородний автобус нес пассажиров по побережью. Дорога была безлужна.

— Я вся горю под одеялом.

— На песке ты скрипела.

— У тебя большой номер?

— У меня зеркало.

— Есть мини-бар?

— Весь выпил.

— Любишь спрайт?

— Нет, фанту.

— Что ты куришь?

— ЛД.

— Поэтому так воняет?

— Да.

— У тебя есть девушка?

— Она меня не любит.

— Откуда ты знаешь?

— Ей нравится другой.

— Она сейчас у него?

Вопрос застал врасплох. Вместо ответа решился на поцелуй. До губ не достал. Она посочувствовала. Разносчик рекламных буклетов хотел гипноза налом. Хруст новых косарей ласкал слух. Где-то была сотка. Наваждение не приходило. Впарь уже.

— Не знаешь, где оторваться?

— Я хожу в «Тите».

— Там есть дартс?

— Там фэшн. Хотите часы? — пацан расплакался.

— Подумай о родителях. Кто тебя воспитал?

— Не учи, дядя. Я тебе не парень с деревни.

Черский сунул поглядев кулаком. Битый час объяснял. Его девушка знойная блонди нащупала пистолет. Он был газовый. Взяла не тот. Она выстрелила, но попала в стекло. Было не приятно, знакомство сорвалось. Дверь не поддавалась. Она снова нажала на курок. Вот не попадает. Он хотел умолять ее прекратить огонь. Нечто сильнее страха связало язык. Ее локоны светились уместным мелированием, плечи натянули топ. Она задумчиво погладила левой пистолет.

— У тебя такие нежные руки, ты словно с полотна Айвазовского.

— Море шумело девятыми валами, когда встретила тебя точно в первый раз три часа назад. Мне должны были передать деньги, один депутат. Они помогают нашей семье. Люди неплохие. Вместо него на встречу приехал начальник. Приставал, уговаривал на квик. Я его раньше видела с другой. Мне нужно много, принес половину. Обсудили прошлое, когда ходили в школу. У него был портфель с зайцем. Хороший почерк, олимпиады. Ты очень груб по контрасту. Зачем тебе вообще девушка?

— Чтобы меньше курить.

— Как романтично. Я понтовая вещь из-за рубежа.

— Ты готова мне принадлежать и стесняешься.

— Мои родители состоятельные люди. Ты не состоявшийся человек. Тебе бы все танцы. Я могу взорвать возбужденные взгляды.

— Решение было незаметным. Отдайся мне, словно в свете пронзенных луной волн. Бомбы падали на прилив, стреляли вражеские истребители. Ты положила голову на плечо, сладко произнесла, что я лучше всех. Мечтатели в вагоне метрополитена. В твоем плену я порабощу твои слабости, обняв за талию. Всегда выгодно, только что.

— Я тоже не свободна. Хочу переехать в большой город. Свет новых реклам, холодный тоник. Я в прозрачной у колен тунике четвертая в джипе. Мы отблески родительского гнева в очаровании порицания. Мой мозг говорит, заткнись, дура. Не понимаю принимать к сердцу. Амур был точен, я потеряла сон. Кусала локти, что не звонит. Все о нем.

Как расстаться без шофера. Черский попросил остановить на углу. Она мотала головой, воображая поцелуй. Пора положить конец обольщению.

— Отдашься в незакрытом подъезде?

— Не без резины.

На седьмом этаже она подняла колокольчик. Зеленая шуба настенной побелки ослепила между ног.

— Давай разделимся, я посмотрю на пятом.

— Чем тебе здесь не подходит?

— Тут что-то запах.

— Может тогда вообще не будем.

— Можно потрогать?

Потрогать было очевидно нельзя. Он понял, что опаздывает на сбор фракции. Почему в Сочи. Можно было назначить в Геленджике в пансионате. Ответственный за встречу оповестил заранее, а тут такая оказия.

— У тебя был уже секс в подъезде?

— С одним местным, нас чуть не выгнали из института.

— Считаешь это нормально?

— Он не нравится папе.

— Почему ты улыбаешься?

— Я тебе действительно нравлюсь.

Он прислонил ее к стене, пристально изучил глаза. Уже дали раздатку. Она призывно сглотнула, провела по груди. Сегодня в повестке сплошная политика. Позиция фракции об общей поддержке начинаний местных властей вызывает опасения.

— Ты куда-то торопишься?

— У нас сегодня важный день. Не успев познакомиться, перешли к главному.

— У меня даже носки вспотели.

— Что ты делаешь вечером?

— Сплю в твоей кровати.

Вчера пришлось задушить одного регионала. Он барахтался, звал обслуживание. Там ждут информации. У нее наверно очень красивое имя.

— Ты думала переехать?

— С тобой что-ли. На что мы будем жить.

— Есть связи, серьезные люди.

Ей было неприятно это слышать. За ним кто-то стоит. Из милого мальчика вылез столичный бизнесмен. Красивый, умный, обстоятельный. Она уже была в этом подъезде. Зашли с подругой покурить. Та призналась, что выходит замуж, а ей не сказала. Опрометчиво поступает. Переходят к сексу, а там голод, боль, фрикции. Рыдала в плечо, изредка глубоко затягиваясь. Все за. Нашли работу. Милее милого не накрасишься. Умнее сильного не вырядишься.

Сколько я сегодня получу, прикидывал Черский просовывая пальцы.

— Что ты делаешь?

— Устраиваюсь поудобнее.

— Я обычный человек, у меня все дома.

Черский представил ее семью, вкусный запах курочки. Овальный абажур в красном углу. Ее личный стол, беспроводная мышь на футбольном коврике. А то было не пойми когда.

— А ты не спешишь.

Они вместе собирались презентовать доклад, поймать председателя. Он отбрыкивался, нес околесицу. Его человек не пришел, их не явился.

— Как вы нашли меня?

— Увидели в окне. Кто твоя спутница?

— Известный технолог.

— Где папка?

— Не надо нервничать, все в порядке. Это то же самое.

— Девушка могла бы извинить нас? Хотим послушать что было.

— Я не собиралась с ним оставаться. Красивый не значит на хорошем счету.

— Ты нам должен лично. Не мог потерпевший сам себя задушить.

— Вдруг это несчастный случай, весь город говорит.

Несчастный задыхался, хватал руками воздух, злился.

Настроился против отдать все. Он умрет, кто напишет жене, покачает маленького. Виноградники стоили бед последних лет. Три тысячи голосов за них, но деньги получены. Кто этот безжалостный душитель. Имя вылетело из головы, будто молоко из вымени. Он пил парное, чувствуя запах хлеба. Они пекли тогда с вишенкой. Нежная спелая корочка сочно хрустела на средних зубах. Его уважали в деревне, благодарили за краску. Одинаковые срубы не всем пришлись по нутру, организовали сход. Выступал бывший председатель, зачем нам гости из города. Молоко заберут, порежут скотину. Яйцами заниматься, бройлер куда ни шло. Думают, мы тут железные. Поставил он четыре дома, нам что бюст менять. На него шесть человек работает. Завтра корову на шашлык закажет. У меня дочь из дома не выходит. Один приехал, второй. Прямо на деньгах написано ярмо. Моей в голову ударило, пошла лаяться. Приняли, напоили, попросили подруг. Девки все наши, потренькать любят. Ее одну за рукав тягни, спляшет. Вприсядку по метлушке пойдет, только налей. Пользуются бедностью. Задарма барана выпросили. Еще не нагулянный. Давай говорит, раз деревня, через костер сигать. Я сигаретку, чарочку, вот как на ложках бью. Должность предложили, а люди в глаза смотрят. Какой я тебе Андрей Дмитриевич. Меня в конце жизни вспомнишь, пожалеешь, что заявился. Нас тут через одного можно. Спросим отличника. У меня четыре зила и две лесопсарни.

— Договоримся по-людски. Ты получаешь четверть. Мы не виделись. Сто-двести тысяч не такая сумма, чтобы кинуть.

Черский теребил молнию. Заманчиво. Не поймут во фракции, пойдет по миру. Не последний день живет. Человек разбирается. Миллион он не стоит, хотя свой бизнес. Сейчас не постреляешь, кто круче прогнется. Нельзя замолчать, поддаться чувству долга. Где спрятал натяжной. Когда вечером будет шикарная непогода, пойдет по магазинам выбирать беленькую. Играя во рту сигаретой, мятежно властвовать над рысью, призвав из преисподней фальшивомонетчиков. Бросая курить, ловя чуждое одобрение. Пьяно домогаясь к сексуальной истеричке, жалеть что она трезвая не вяжет лыка. Отправиться в Житомир на поиски любви. Отдадут не спрашивая в мечтах. Вязать уже некого на побрякушки.

Тот умирал прихлопнутым в тундре гнусом. Почти вышли на сорт. Одна из женщин захотела быстрой наливки. Потеряли технологию. Из Франции приехал отец каберне. Считал в декалитрах, вычет был за ним. Можно было отдать, да беда случилась. На самой ферме обнаружили течь. Двое работников лежали в сарае посреди инструмента и семян. Спохватились первыми, бросились к водозабору. Система была еще советская на ржавых трубах. Он неподалеку отдыхал с землемером. Неудачник, это интеллигентское понятие. Девушка прикололась стоять на коленях целуя низ живота. Потом это вменили. Извинения были приняты, но могли бы лучше. Кто их начальник. Март не стоит особняком. Его возбудило ее платье. Короче не нашла. Хотел предложить ей руку и сердце, было стыдно ужасно, больно дышать. Почти уединились, слились в поцелуе. Рабочие справятся и сами, но им нужен контроль.

Жертва все боролась за жизнь, некрасиво мимикрируя с диваном в полулюксе. Удушение не проходило. Привык голос повышать. Он был теперь не нужен, просто жил еще.

— Умирай, что встал, — приободрил Черский.

— Воды. Пошли моей весточку.

Черский дал по голове. Боль пронзило тело. Ужас мрачного бытия, заболели глаза. Так и представил, его сейчас курит Вог без ментола, что еще делает. Требовательный звонок. Любимый больше не придет. Мир рассыпется на части, взорвется китайским порохом. Подмоченная репутация фугасом порвет защиту маскировочной сетки. Километровые столбы подцветят дорогу, опознать, он, не он. Скажет правду лобызая хладный лоб, гладя любимые руки. Родной, ты как? Будет извиняться перед его друзьями, жалеть что не бросила вовремя курить. Ее сон сбылся. Они были вместе на краю видимого мира. Земля разверзлась, он исчез в языке пламени. Он сгорит в аду, была первая мысль. Потом она поправилась, представила их в раю, все вкусы Гоа. Подруга будет переодеваться, гипнотизируя спиной. Весь берег их. В прошлый раз много выпили, пошли в черную, никто не видит. У них были сигареты из России. Прилично покурили там где обычно транс. Черной девственной ночью среди танцующих рубашками англичан они были собой оставаясь в теле. Еще зеленые виноградники трогательными рядами, это все мое, говорил он. В голове звучало наше. Холодное тепло потери, возбуждение от смерти близкого человека, страх, печаль и ужас рвущие личность. Эта не поедет, занята. Ее родной мальчик так и не нашел свои миллионы. Повезет другим бизнесменам. Ей теперь лучше. Человек представился депутатом, предложил легкого пива. Принесли каре, мидийный цезарь. Кто ее парень после утраты. Не найдет себе места, будет бить лбом в пол, вспоминать жаркие объятия на стеганном одеяле. Ее малыш уходил головой в сердце. Он словно целовал ее изнутри. Она не перестанет ждать, мой виноградарь. Удушенный с долгами на счетах. Все это было перед глазами, жизнь без него, плач Ярославны. Случилось забиться на вторую пашню. Выиграл, а ему шиш обрисовали. Кому вы нужны, дети солнца на переполненной земле. Родные имена на замшелых крестах. Прошлое незыблемо вязко.

Черский посмотрел упрямо, прощая сопротивление. Заработает с него прилично. Вот депутаты могут подъехать. Кто они такие. В стране действуют законы. Можно написать жалобу в прокуратуру, сам виноват. Играл с руками. Человек обстоятельный, нахватал. Ему выписали ордер, намекнули. Где бабло, леший? Он извинялся, обещал отдать. Все живые люди. Десяти тысяч нет на счету. Пугает вялым.

— Вот что, пацан, — сказали депутату Черскому.

— Там примерно триста тысяч.

Они переглянулись в нетерпении. Зачем ему жить. Девушка хорошая, трусы на месте. Выкинуть серьезного в окно. Черский угадал их мысли. Сто было с собой, им еще ехать. Элегантно протянул худую пачку. Они взяли и брутально зашагали вниз. Он взял ее за руки и предложил стать его женой. Милая особа. За ней будущее. Она невнятно соглашалась, поминутно кивая. Ее парень не последний человек. У него есть друг надежный. С каждого полтинника получают. Что, она переедет в Москву. Там все эти юбочницы в нетленном прет-а-порте. Общается он с депутатами. Будет автомобиль. Тридцать тысяч в день достойно. Подружка переедет, выскочит замуж. Не хочется сегодня. Он хорош собой, адекватен, плечист. Ему дают девушки, обожают подчиненные. В этом чистом подъезде звонко гремели поцелуи. Они почти взлетели над зданием. Хороший мужчина и влюблен по горло. Его глаза о многом сказали.

Думал про Ангелову, придумывая небылицу. Она любила секс во всех его проявлениях. Эта совсем потеряла голову. Влюблен по уши. Вспомнил церковь, наставления святого отца. Они повенчаются в Новодевичьем, если там можно. На свадьбу приедут родители. Они загадают желание. Он нарисует сердце на стене. Она повесит плакат с Metallica. Соседи сдохнут от страстных криков. Он уволится, чтобы было больше времени на секс. Ей неведома жалость. Через много лет напомнит что было, она засмеется заливисто, назовет нежно.

Почему пошла с этим. Который до него. Они вместе покупали клубнику, хоть что-то тут поесть есть. С другой стороны пестициды. В кинотеатре шел блокбастер. В клубничном городе восстали усы. Они сели на места для поцелуев, рядом сидела неодобрительная парочка. Не успели чмокнуться, послушалось злое шипение. Прошли в холл. Обменялись любезностями с билетершей. В здании был чердак, там можно было совокупиться. Она забыла та лифчик, но не жалела. Следующий фильм был русский. Там стреляли, били в лицо. В середине зажегся свет, непредвиденные обстоятельства. На улице выпили вина из горла. Сейчас бывает дешевое. Кто-то посетовал на перебои с транспортом, мэрия не чешется. Она предложила поехать к ней, провела по брюкам. Лет через тридцать они вспомнят в огне искусственного камина. Что такое деньги. Виноградарь горько пожалеет о своем уходе. Продал бы за миллион.

Человечество погрязло в завистливом нетерпении, перебирая в уме варианты развития. Ее первый любил дежурно выпить. Она тогда носила ажурные. Трусы треснули точно асфальт в солнцепек. Они стоили мало, и больше чем он оставил в кафе. В счет не включили два кофе. Этот был похож вполне уловимо, хотя злое лицо, сумбур. Сосед любил гладить и говорить нежности. С кем он сейчас. Черский прочел в глазах возлюбленной чужую историю, перекрестился условно. Его занимало ее возбуждение, сексуальные складки одежды. Вот так просто порвет всю столицу. Они проедутся, не изображая бурную страсть. Не похоже что изменяет. Им улыбнутся в загсе, регистрируя под одной фамилией. Они лягут в постель, ненавидя прошлое. Обернув ноги простыней, он покажет все сердечки на свете. Она раскроется, развяжет его язык. Она достала пистолет.

— Есть еще с собой?

Черский достал из носка двадцатку. Это были последние. Она попала в пряжку. Сбежала, улюлюкая. Ангелова прокляла не ровен час. Здесь не заграница, жаловаться первому встречному. На балу в красивых шортах клеить суперюбку. Она попросит пятьдесят не снимая маскарадки. Он столько не зарабатывает, а на сворованные не предложит. Разденься, будь человеком. В ответ молчание, отчаяние. Когда дома ждет, а здесь не скрываясь любит, фаворитом второй манжетируя губки. Возникло недопонимание, разрыв сердца. Она любит его, но ждет просто печали. Валясь под ноги от усталости чувств в негодовании сомнения она ответит в натуре. Ты вроде человек, но легкие бунтуют.

Глава 35. Свобода уходит нагая

Тиб поглядел по сторонам, никто не смотрит. Погладил трапецию, себя надо любить. Ему и не снилось добиться с ней взаимности. Смотровая площадка давила пустотой. Одинокие влюбленные прижались к перилам. Внизу мигал сонный город, летели просеками машины. Купол неба дарил печаль сладостного покоя. Она быстро подошла, красуясь. Они неожиданно поцеловались в уголки.

— Давай дружить.

— Сегодня кофе не пью.

— Рядом китайский ресторан.

— Люблю лапшу с овощами.

— У тебя есть парень?

— Мы в свободных отношениях.

Ответ кольнул несвободой ревности. Они быстро шли, любуясь новизной противоположного нового лица. Мудрость поколений и вся ласка спального района. Нашлись примерные общие знакомые, интересы, спортивные хобби. Уже звал ее милой про себя. Уединиться бы в подворотне, но изменилось время. Поездом Люмьер пронеслось через открытую грудь. Завернули напротив в суши. Она заказала разную филадельфию, он черную калифорнию. Это не понравилось. За соседним столиком был знакомый депутат. Дела шли отлично. Не надо ничего делать. У него есть пара предложений, но лицо сказало нет. Она пересела к нему потрогала бедро. Остаться бы с ней навсегда на одной подушке. Три пятерки по любви. Он рассказал все, все кафе пришло в веселье. Кавалер из надежных. Филадельфии не оказалось.

— Пошли отсюда.

На улице было холодно и дерзко. Он целовал ее спокойные губы, она хотела плюнуть. Почему-то сдержалась порицая плотский порыв. Люди собирали подписи за отзыв депутата, мелькали знамена. Подумали поставить и найти тихое место, начался публичный гвалт, столпотворение, кого-то невидимо били. Это был организатор акции, человек известный. Он бил майя-гири на неправильные хуки. Тиб вступился за жертву. Их стало больше.

Девушка реагировала вполне симпатично. К сожалению, все быстро кончилось, их оттеснили. Одиночный оратор призывал низложить высшее руководство. Его ударили древком безрезультатно. В прошлом году народу было не в пример больше, попадались молодые лица. Теперь она была роднее чем сто прочих. Она полностью разделась, им нечего скрывать. Живого места не осталось. И она активистка. Рядом не поняли, она не с ними. Она хлопала по ляжкам требуя присоединиться. Представительный коммунист восхищенно пялился. Сборщик подписей бросил листы в грязь. С него довольно. Он пойдет домой возьмет свою в прихожей. Они переберутся на кровать, засыпая от страсти.

Усталость чувств диктует ненависть развитого влечения при схожести интересов к обоюдному наслаждению. Смотря в обои не прекращая обжиматься, они будут мечтать о Диснейленде в Барвихе. Ее начальник, отмечает опоздания. Он была с ним три раза, о чем жалеет. От него есть сон, там тот же кабинет, непринужденная обстановка. Перейдут к главному минуя прелюдии. На изысканном персидском ковре поимка вора. Входит его жена с пачкой долларов. Она одна из них.

Девушка его узнала. Раньше ходил без трусов. Были ключи от ее квартиры, второй номер. Они могут соединятся в подъезде, могут в гараже. Затем не и хотят и видится, сами чужие. Она начала мерзнуть, напали националисты. Потасовка была минутной, разняли, и сборщик не отводили от нее взглядов. Многие тайком запоминали линии тела. Происшествие незаурядное, протест на лицо. Правда голая неприкрыто жаждала возмездия за долги населения перед имущими. Сборщик вспомнил, чем завершился их кутеж, пустился наутек, забрал ее к себе. Много ночей они были счастливы. Затем появился Черский. Работа затянула, ей надоело тосковать.

Он просил ее помолчать пока сам раздевается. Обнять через одеяло, произнести откровенные признания. Они дрожали в предвкушении, рискуя совсем влюбиться, застал когда курили, выбил из ее руки зажигалку. Не надо было сразу. Он вызвал милицию, написал жалобу на адюльтер. Черский представился другом, красиво оправдывался влюбленно дыша. По брачному контракту ей отходили две машины. Черский уже был в отношениях с Ангеловой и не смог ее забрать. У подруги дали раскладушку, пить не стали. Среди ночи она разбудила его, долго плакала, хотела приехать. Он бесился от неловкости вызывающе задирая зеркало. Искушение было велико и счастливая неделя сделала их семьей. Ангелова знала про них от Врежа. Отверженные легко нашли свой язык, тайные жесты любовников. Зачем милым этот ад, и вот они не вместе, смакуя. Поставил глаза. Она так и не ответила на предложение поехать удаленный монастырь.

На вторую неделю Ангелова взорвала щиток. В полной темноте разделенные только белыми простынями они съели свою любовь. Удары грома заставляли вибрировать стекла, молнии трещали по небосводу, земля алчно пила, звеня в ее стоны. Зря позволил воображению взять верх. В обществе будут делать вид, ничего не было, намекая на его грехи.

Тиб вернулся чтобы попрощаться. Друзья только головами качали на него.

— Ну вообще целомудренно притворяется зорька, — полуплел на свежую трезвую голову. — Быть моей пятой и не раскаяться в оплошности.

Они были друзьями, людьми, познавшими слабость. Тиб вспоминал их, когда стрелял из автомата по водной глади в ярости стремясь взять под узцы стреноженного скакуна. Не все пережили одинаково счастье забытья. Никто не придет на клич после позорного клинча во дворе. Его сила в меткости, поражение на виду. Теперь им ничто не мешает. Она не была его идеал и любила выпить. В высокой траве они зверели, сплетая ноги языками. Там плохо на берегу, теперь хорошо в кабинках. Серебристые волны стелили влекущую линию прибоя. Ее нетерпение нивелирует первоначальные поцелуи. В ее глазах Черский, а он холоден к побежденным. Ей стыдно признаться что покорил.

Когда соперников грохнули, Тиб примчался.

— Хочешь я буду целовать тебя очень нежно, так еще не целовали?

Она покачала головой.

— Есть кто?

— Никого выше тебя. И я не могу сейчас.

Тиб пожалел о визите скорби.

— Я просила оружие для защиты.

Он протянул пистолет. Она выстрелила ему в руку, пуля застряла. Он упал, не понимая ее.

— Где бриллианты?

— На второй квартире.

Она вела за ягуаром. Он мычал через скотч. Она останется одна, получит много денег. Друзьями не разбрасываются, но знать бы наперед. Мог не говорить, уже бы вознесся. Не дала умолять. В ее машине нельзя курить. Большие деньги ее испортят. Неожиданно все пропало.

Она оставила пленника в машине, поднялась. Бриллианты были среднего качества, одинаковые. Один взяла себе. Он лег в землю, жалея что в скотче. Она извинилась, попросила не мучиться. Закурила, встала как на первой встрече. Он был готов жениться, но уезжал в Лондон. Через несколько лет понял что не один. Поругались, дрались на сковородках. Разнимать приехал Черский. Он зажмурился, она выстрелила, но не попала. Провидение уберегло. На следующий выстрел не повезло. Пуля попала в камень, осколок ударил в ту же руку. Через скотч он похрипел, готовясь встретить смерть. У него есть друг.

— Помнишь, рассказывал о друге?

Он согласился. Она запомнила место. Друг жил не в самом городе, пришлось отлепить скотч, Тиб согласился молчать. Дома была его девушка, еще студентка. Деньги хранились в коробке.

— Меня ты тоже убьешь, — спросила хозяйка.

Что-то подсказало, не надо ее трогать. Наверняка интуиция сработала.

— Можно я останусь здесь до его прихода.

— Вы давно вместе?

— Мы собираемся в отпуск. Много было?

Ангелова вместо ответа развязала Тиба, они не увидятся больше никогда. Надо было бежать отсюда прочь, но нервы вымотали. Зачем ей столько, когда любимый не с нею. Тиб легко шел по дороге, когда его догнал выстрел. Начали зажигаться окна. Неужели хочет чтобы поймали, забрали путевку на виллу. Не простила Тибу частые отлучки. Переоделась в одежду жертвы, когда в дверь заколотили. Опрометчивый выстрел.

— Кричи, что ты моя заложница!

Девушка повиновалась. Дверь стихла, осторожный голос спросил, есть ли оружие. Из квартиры был выход на летнюю веранду, дальше по винтовой лестнице спустились во внутренний двор. Ворота были открыты, заезжал хозяин. Ангелова выстрелила, машина поехала обратно.

Кто ей мешал сдаться, объяснить что заставил. Полузнакомый мужчина встал на ее пути. Он вальяжно держал пистолет, призывно улыбался. С ним был секс в поездке, обходительный и в меру застенчив. Вреж разбил его лицо. Второй раз виделись на Гоа, встречая рассвет. Он был с красивой индийкой, она с друзьями.

Сигареты являются абсолютным злом, но ими можно питаться. Они дают дым, легкость и сладость. Примиряют с друзьями. Вдохновляют дышать. Нивелируют преимущество в питании и одежде. Делают вкусным невкусный алкоголь и прелестным отличный. Тиб давно бросил и что-то пропало. Сигареты хранят секреты и выдают с головой.

Глава 36. Голая неправда

Рецепт семейного счастья, крепкого очага в том числе в сытной пище. Ангелова готовила непринужденно благодаря верхний этаж за панировку. Она не будет есть одна, подождет гостей. Их будет трое, а устриц двадцать дюжин. Пряное алоэ, итальянский чеснок, перцы в уксусе с питтахаей, бутылка американской водки вместо содовой. Черский не любил дюжины, но не мог оторваться от американки. Несколько просьб подряд попробовать перебарывали смущение, и он быстро съедал дюжину-другую. Она знала, им не жить, молчала по-женски, затем намекала просить прощения у воротил.

Вдруг поняла, он никогда не придет. Они не зайдут в Мак, не выпьют молочный коктейль. Вреж был компанейский, ничего не ценил. Зря время потеряла. Траур не по году. Выпила водки, лапшанг сушонга, посмотрела голодным зверем в пол. Третий спалился по глазам, эта его держала. Они выпили по-мужски нюхая рукава. Неужели его бросила на улице с ранением ради несметных богатств. Никто не знает за что ей пришлось видеть столько горя за молодые годы. Когда есть на что погулять, не надо сильно напиваться. В середине дня захотелось клюквы с сахаром. Морозилка встретила шубой блестящей иглами серебристого инея, поднялось настроение.

Бриллианты лучше сбыть в Америке латиноамериканцам. Возможно познакомится с красивым мальчиком, съездит в Денвер. Никогда не была. Так и пройдет жизнь между морозилкой и ковриком, но разве это кому-то мешает. Ее любят родители, боготворят друзья. Дискотеку закрыли, приходиться ездить в центр. В уютной пробке на Тверской признаться в любви к Михайлову, стряхивая между ног пепел. От неправильно выкуренной сигареты остается спертый воздух, он отражает лицо. Нарядные пешеходы выбирают телефоны при крайне почтительном отношении персонала. Она разделась до трусов, вышла на балкон. Хватит на три года. Затем работать, доказывать что нужна.

Они с Черским были на севере. Он ушел в горы, ночевал в балоке. Вернулся другим, обвинил в измене. Просто вспомнила. Отдыхала на побережье с ящиком божоле. Он был к ней безразличен, держал в рамках. Приличный доход, а робеет, хотя такого не бывает, что-то скрывает. Ему дали премию за полгода, взорвали филиал. Словно он в горах встретил принца с побережья. Они вскипятили котелок, разобрались по душам. Он видел его воочию, обнимал по-банному за плечи. Тот завертелся, поведал что произошло. В прихожей было зеркало, он поцеловал ее на ее глазах. Вспомнила Врежа, похожая ситуация. Там отразились, здесь. Он также потянулся к застежкам, прямо тут. На Черском то же обвинительное лицо, что совратило. Они договариваются за ее спиной. Присылают пароли, подбирают браслеты.

Когда милый успокоился, она быстро разделась. Погасила весь свет, позвала с собой. Он ринулся с яростным воплем, отогнул одеяло начал восторженно объяснять достоинства мембраны. Она без желания внимала лекции с техническими терминами. Принц разбирался в женском белье, логотипы, бренды, ниточки. Одной из пассий приобрел сердечко, она померила при нем одни на другие, спросила, почему жмут. Односторонняя резинка. Сослуживец, состоявшийся бизнесмен дважды подарил стринги-колечко. С ними работал англичанин, развели подарить прозрачные. Он написал из Вест-Хэма, его девушке подошли.

Черскому нравилось с ней вот так лежать, ни о чем не думать.

— Ты снова оделась.

— Мне холодно с тобой.

— Дай мне обе руки.

— Ты не можешь просто.

— Хочу поцеловать тебя сильнее жизни.

Она раскрыла ладони. Он ткнулся щенком из детства, взял запах скошенного луга. Тем из раздражал. Не хочет признаться где пропадал. Люди слова всегда злее человеческих врагов. Прописывал ей мысли, точно психиатр эмоцию на извините. Он согрелся, обнаглел. Вошел в нее, словно завоеватель в замок. Подобно древлянке под печенегом она планировала месть. Где покорность и первородный стыд. Он не настоящий мужчина, солдат фортуны. Приходится извиваться в неприкрытом сладострастии.

— Ты крайне хорош.

— Я люблю твой мир.

Она увидела сражение, себя с двуручным мечом. Еще до нашей эры, без шлемов. Нормальная средневековая рубка, с правыми и виноватыми, и правда на стороне решимости. Он вел неприятеля за собой.

Когда они с Врежем занимались сексом, он представлял ее салатом, а себя Оливье. Черский знал про них, но не хотел в тюрьму. Она любила деньги, любила красиво, предпочитала любознательность настойчивой верности идеалам, а признательность новым знакомствам. Эти двое заслужили доверие, обретя в ней готовность выслуживаться и умение слушать. Она расцарапала Черскому спину без особого желания. Признание в нежности.

Глава 37. Очко

В начале они не шли врозь. Было темно. Пока Черский дремал. Было не видно конца и края, от горизонта до горизонта неясных контуров света. Его звали по имени, просили принести что под небом восходит. Шла обычная игра на переодевание. Одежда сковала, беся складками. Черский думал над третьей. Если она снимет юбку, ты обнажит трусы много. Против две дамы, у третьего десятки. Он сильно мешал, блефуя телом. На ногах сандалии, сморщенная рубашка. Как его пускают в клуб. Тоже десятка. Подставил лоб.

Она уже хотела, и смущение кстати сковало. Нечто среднее между бдительностью и жалостью. Проиграть бы быстрее. Он заплатит двадцать тысяч. Кто его девушка. Похожа на брюнетку. Ах, как сдает. Он сдал четырех за полный год. Бился за каждого. Безликие картье отражали обои. На второй заход сразу гремь. Она спросила, как его полное имя. Херувимы хранят хризантемы.

Им было не о чем говорить после вчерашнего. Там была похожая в косынке с плаката. Прислонилась к дереву, обнажила бедра. Пьяные, тайга, ночь. Еще десять. Он снял Хрущева в адеквате. Ее парень любил унижаться, делая вид что плохо зарабатывает. Глаза пробили пол. Сошлось на червях. Не засчитала. Выбрали сорок по три. Тут грубо говоря, или фольксваген, или командир. Остальные не могут такую фразу составить, показать фазу, разбить вазу.

Черского просили сдерживаться уважать старших. Грозили убить, забрать святое. Дома нашли самогонный аппарат, лучше французского перно. Был не этот, от них. Разбили, что плюнуть в душу, не как на желудок. Второе сердце. Еда потеряла облик.

Три подряд. Сняла первую майку. Подумала, стянула джинсы. Раздумала, сняла трусы. Играем на голову. Черский дал два, пришел валет. Затошнило, ничего прекраснее нее. Три двойки. Тот. Черский быстро дал три пэшки, откинулся на длинь. Она осудила, она за Фофанова. Ему нравился Случевский, подпольная революция. Люди не пешки в четыре коня.

Пропало желание, она одела до колен. Тот показал что встал, нарисовал хук мимо. Кто ему тут девочка, с таким желанием. Она полностью разделась без провокации. Тот аккуратно повесил джинсы, оценил свои носки. Предложила на первый навылет. Взял на короля. Тот снял кожанку, вот и пригодилась. Тем кто не любит кожанки завидно где взяли.

Черский не понял, присовокупил на линче. Тот брезгливо дернулся, отодвинул стол. Предложил на пять, так бывает. Где плюс-минус, будет своя цифра. Она изобразила звон разбитого стекла непонятно где. Черский показал берет, вскрыл своими. Она набросила куртку, тормозят. Его нельзя так просто. Переиграли. На двух не глядя.

Глава 38. Забить козла

Сели в закрытую на отличном плюсе. Ее глаза на его лбу.

То ли она смутила, то ли прошлый выбор. Гуляешь ночью, получаешь девятки. Парламент стал так себе. Серый безвкусный дым оседал на воздухе. Взял без трех. С ней и был. Он крутил на гору. На красивых сердечках она прикалывалась. Цены росли, противник набивал карман. Ему и сорок на отлично. Возможно ее копия реальный идеал. Кто-то вспомнился, он бы не стал играть. Все карты заметелили зеркало стола. Два часа на второй ряд. Бывает подряд, бывает короли. Болельщики почти свистели на сдачу по сдаче. На простыне она брезговала нежно обвить. Чувствуя его обоями, она шла на контакт. Рискуя извиниться, Черский съел обе. Платье того же фасона, блеск на лаке. Ее губы молили довольно.

Она вышла, предвкушая расплату. Два на третьей. Три на раз по соглашению.

Дал ногою в лицо. Она вопила, просила вмешаться. Черский добивал в пол. Не хотел улыбаться проигрывая. Она подкрасила ресницы блеском. Похлопала. Объяснили, что не прав. Начертили четыре. Дважды семь. Она повела вчерашне спиной.

Через сорок метров встало шесть: шесть. Один затянул посевную. Водка была плохая, но заразная. Вобла. Глаза встретились. Вреж вышел, пропустил на два. Девушки кричали не трогать. Минуту назад им был не симпатичен трогательный алкаш. Милый, добрый, родной. У него растут двое. Одному стало дурно, он прикрылся пакетом. Забивала покраснел. Он встал, чтобы еще сильнее опуститься на скамью. Блондинка подбежала извиняться. Она расцеловала побледневшего якобы по-русски.

Жертва махал по воздуху, изображая интоксикацию. Вместо воблы на столе киска.

— Хочу вашу водку!

— Между прочим не курим.

— Я пил отлично, они тоже водку.

— Похож.

— Плесни отравы.

— Мы не пьем с незнакомцами.

Люди были интересные, но не было запивки. Они курили Тройку. Одинокое пиво почти выдохлось. Неподалеку блестела минералка. Наступала ночь. Средний закрыл глаза, ткнул в Черского. Водка обладала огненным послевкусием.

— Его фамилия Черский, — сослужила девушка.

— Вы слишком много времени проводите в постели.

Это уело. Стопарь за стопарем летели секунды. Дым в небо. Возобладала скука. Он обнял их, расцеловал.

— У вас большой завод?

— Завод закрыли когда ты еще головой открывал.

— Играли в футбол?

Из кармана они вытащили колбасу, обломки селедки. Хотелось лимонада, тархуна. Земля размякла, зазеленела трава. Они не хотели новой водки. Сами собой начали драться. Напавший рухнул, в воздухе повисла скорая. Алкоголь тянет на вола. Никогда люди ничего не скажут не близким не общаясь с ними.

Рухнувший оклемался, снял шляпу. Обида пройдет с семи дружеских чарок. Они не хотели быть обязаны. Сырно маячила колбаса. Депутат выплыл из машины с посольскими номерами. Расслабил галстук. Кулаки сами сжались при виде хулигана.

— Можете делать с ними все что угодно, — засмеялась девушка.

— Пожалуйста не бейте, — срезал Черский.

Депутат решил не ждать. Удары были не опасны.

— Есть нормальная сигарета?

Покурили Кент. У них фирменный. Рядом со столовой убрали закуток. Там тоже нельзя было курить, но можно было постоять. Играл шансон. Щи отличные. Цены демократичные. За одну-две купюры без гарнира.

Content

Алексей Георгиевич Радов
Smoking kills

Глава 1. Избрать избирателя

Глава 2. Исчезновение

Глава 3. Лучшие друзья

Глава 4. Дать

Глава 5. Дорогая кола

Глава 6. Лейтмотив

Глава 7. Лепестки

Глава 8. Переключатель

Глава 9. «Бить ребенка»

Глава 10. Апчхи

Глава 11. В гнезде

Глава 12. Растения

Глава 13. Премьера

Глава 14. Назначение перелома

Глава 15. Водоем вдвоем

Глава 16. Дорогое пойло

Глава 17. Начи

Глава 18. Где нежные

Глава 19. Профессиональные принты

Глава 20. Не хамя вздохом

Глава 21. При виде Ние

Глава 22. На избирателе

Глава 23. Помоги Тиб

Глава 24. Аттильский гнев

Глава 25. Изменение изначального

Глава 26. Рождество за границей

Глава 27. Дым, могильщик и запах ночи

Глава 28. Прием

Глава 29. Их нравы

Глава 30. Втроем в постели

Глава 31. Агитационная работа

Глава 32. От двери к двери

Глава 33. Клея

Глава 34. Непросто в Сочи

Глава 35. Свобода уходит нагая

Глава 36. Голая неправда

Глава 37. Очко

Глава 38. Забить козла