Марина Серова

Коварство дамы треф

Пролог

Добираться до места назначения только на такси, носить исключительно темно-синий брючный костюм-тройку, красить губы единственным оттенком красной помады, улыбаться дежурной улыбкой и носить в сумочке липовое удостоверение…

— Евгения Охотникова. Адвокат. К Ветлицкому, — рублеными фразами говорю я. Здесь все говорят именно так, и я быстро переняла эту манеру.

Охранник по ту сторону разделительного стекла смотрит на меня, потом на удостоверение и снова на меня. Делает какие-то пометки в журнале и кивает:

— По лестнице на третий этаж, потом повернете…

Я не слушаю напутствия служителя порядка: мне это незачем — слишком хорошо знакома дорога. Вот уже вторую неделю подряд я прохожу этот путь — от пункта охраны прямо по коридору, затем вверх долгих три лестничных пролета и снова пункт проверки документов, на этот раз более тщательной, после которой проверяющий звонит вышестоящему начальству и вызывает конвоира для сопровождения в комнату, где меня уже ждут.

— К Ветлицкому, — снова должна повторить я и без лишних разговоров передать свою сумочку на проверку.

Ключи от квартиры, губная помада, пара мятных конфет. Ничего подозрительного в ридикюле носить нельзя — это еще одно негласное правило здешних застенков, которое я быстро усвоила. Досмотр, очередной звонок и еще одна пометка в журнале — вся процедура занимает не более двух минут, и вот я уже в сопровождении конвоира иду по длинному коридору. Идем долго, я сбиваюсь с направления из-за многочисленных поворотов, и наконец мы останавливаемся около одной из дверей. Только здесь мой сопровождающий впервые смотрит на меня — хмуро и без интереса.

— У вас пять часов. Сейчас десять утра, — он смотрит на наручные часы. — Вернусь за вами в три.

Я киваю, толкаю дверь и делаю шаг вперед.

— Здравствуй, Ник, — говорю я человеку, который уже ждет меня.

В скудно обставленной комнате за столом сидит пожилой мужчина в невзрачной арестантской одежде. (Хотя я бы не стала ручаться, что ему больше тридцати пяти.) У него на голове нет ни одного седого волоса, да и морщины на лице еще не успели проявиться, но усталый взгляд этого человека и разочарованная усмешка, которая часто кривит его тонкие красивые губы, говорят о том, что это бывалый волк… «Такие, как он, просто так в руки полиции не попадаются», — было первое, о чем я подумала, когда впервые увидела Ника Ветлицкого. Слишком настороженный, слишком суровый, слишком хитрый. В нем вообще всего слишком. Но факт остается фактом — Ник Ветлицкий вот уже месяц как сидит за решеткой.

За моей спиной закрывается дверь, лязгают замки. Стоя у порога, я слышу, как гулко стучат по бетонному полу каблуки казенных ботинок — это удаляется мой конвоир. Только когда его шаги растворяются в глубине коридора, я прохожу вперед, сажусь напротив Ника и произношу привычную фразу:

— Начнем?

Мужчина кивает, опускает правую руку в карман арестантской робы и достает колоду карт, которую кладет на середину стола. Я снимаю пиджак и вешаю его на спинку соседнего стула, закатываю рукава белой блузки, беру карты, быстро-быстро тасую их под внимательным взглядом Ника и сдаю. В абсолютной тишине каждый из нас берет свою стопку, и мы начинаем играть.

Несколько часов подряд на столе вскрываются карточки разных мастей. Ник одобрительно кивает, иногда хмурится. А я только сосредоточенно смотрю на деревянную столешницу, на который пестрят карты. Это не азарт и не игровой дурман — это учеба. Только к концу пятого часа, когда очередная партия сыграна в мою пользу, Ник откидывается на спинку стула и произносит:

— Из тебя могла бы получиться отличная мошенница.

Это высшая похвала от скупого на слова и эмоции Ника. Я невольно улыбаюсь.

— Но ты никогда такой не станешь, — тут же припечатывает мой противник.

Я удивленно дергаю бровью:

— Никогда? Почему же?

Не то чтобы мне досадно или обидно — мне просто любопытно.

— Ты чистоплюйка, — ровным тоном говорит он.

В другой ситуации я бы вспылила — во мне очень силен дух противоречия. Но этого чудного человека с цепким взглядом и неспешными повадками я всегда слушаю внимательно.

— Такие, как ты, никогда не врут, не предают, не способны на подлость. Честь и совесть для вас — это все. Вы видите только черное и белое, добро и зло, виновных и жертв. А жизнь — она разная, и люди разные. И когда садишься за покерный стол, это особенно важно помнить. Бывает, что тот, кого ты по жизни считал трусом и слабаком, вдруг ставит на кон все, даже свою жизнь. Или неудачник и рохля за покерным столом превращается в чертовски везучего человека, который собирает весь банк…

Я слушаю Ника не перебивая, ловя каждое его слово. А он еще долго рассуждает о превратностях карточного мира, о людях и их характерах, о том, что такое фан-фаталь и откуда взялась присказка о том, что новичкам всегда везет. Когда он замолкает и тянется за пачкой сигарет, я наконец задаю вопрос, который мучает меня все эти дни:

— А какой он?

Пауза. Я жду, когда Ник прикурит сигарету. Голубовато-желтый огонек бросает блики на его черные волосы и нахмуренный лоб. Мой собеседник медленно раскуривает сигарету и поднимает голову. Его глаза впиваются в мои.

— Я имею в виду Антона Кронштадтского, — заканчиваю я фразу, когда наши взгляды встречаются.

Ник выдыхает в сторону пряный табачный дым.

— Скоро узнаешь.

Глава 1

Он был выше меня на голову, худощавый, с черными как смоль волосами и болезненно-бледным лицом. Скорее всего, он специально не брился, и часть его лица все время была скрыта небрежной трехдневной щетиной, отчего он казался намного старше своих лет. Небрежная размашистость отличала все его движения: рассказывая что-то и при этом увлеченно жестикулируя, он мог нечаянно столкнуть локтем бокал со стола, а потом с ловкостью дикой кошки подхватить его почти у самого пола. Небрежность сквозила в кривой улыбке, когда он потягивал терпкий виски и внимательно слушал собеседника — то ли сомневался в том, что ему говорят правду, то ли откровенно насмехался над тем, что слышал. А быть может, он только делал вид, что слушает, а сам в этот момент думал о чем-то своем? Я никогда не могла этого понять. И даже дорогие кипенно-белые рубашки он умудрялся носить как-то небрежно — закатав рукава и никогда не застегивая ворот на верхние пуговицы. Пожалуй, его наружность вкупе с повадками можно было счесть вызывающей и даже отталкивающей, не будь он так чертовски хорош собой.

А я… я была одной из тех, кого называют серой массой, — не слишком высокого роста, достаточно худая, чтобы считаться стройной, но никак не дотягивающая до категории фигуристых, с копной темно-русых волос, которые я всегда забирала в хвост или прятала под бейсболку. Я упорно не признавала стиль и моду, предпочитая кокетливым платьям и мини-юбкам практичные джинсы и удобный пуловер (я вообще терпеть не могла жеманства и прочей бабской бутафории). Как все одиночки, я была резка, скупа на эмоции и прагматична.

Он вел замкнутый и исключительно ночной образ жизни, часто менял авто и не выносил табачного дыма. Ни один человек не знал, где он живет и чем занят в светлое время суток, и я сама никак не могла это выяснить. Он был законченным мизантропом и потому несносной натурой — сомневаюсь, что какая-либо женщина могла ужиться с ним на одной территории дольше пары недель, хотя претенденток наверняка было множество. Меня же все видели только днем, в уставшей и отупевшей от однообразных рабочих будней толпе. И где бы я ни находилась, что бы ни происходило вокруг меня — мое место всегда было в самом конце колонны. А еще я много курила, ни на что бы не променяла свой старенький «фольк» и категорически не признавала семейный быт.

Он громко смеялся над пошлыми шутками — я терпеть не могла юмор ниже пояса. Он пил виски «Ред Лейбл» — я предпочитала коньяк. Он был до чертиков азартной натурой — я была равнодушна к превратностям судьбы, измеряемым в твердой валюте. Его часто видели в компании высоких молодых блондинок — я же была далека от формата куклы Барби. Он никогда не обратил бы внимания на такую особу, как я. Я бы предпочла никогда не иметь дела с таким типом, как он. У меня нет — да и не могло быть — ничего общего с этим человеком, но тем не менее вот уже вторую неделю подряд я делала все для того, чтобы встретиться с ним.

Я выходила из дома ровно в восемь вечера, когда на улицах уже давно горели фонари. Мои глаза с тоской смотрели на ртутно-желтые окна домов — там в этот час законопослушные граждане собирались за ужином в кругу семьи. С неба сыпала ледяная изморось, мои легкие сапожки увязали в грязных лужах, а промозглый студеный ветер забирался под полы легкого плащика, который я таскала в середине октября совсем не по погоде. Больше всего в такие вечера хотелось запереться дома, забраться в кресло с чашечкой свежезаваренного кофе и закурить сигарету. Но я плотнее запахивала ворот плаща, ежилась и, проклиная свою неугомонную натуру, спешила на другой конец двора — туда, где был припаркован мой старенький «фольк». А потом гнала по ночным улицам, не обращая внимания на скоростные ограничения и не притормаживая на поворотах, — гнала через весь город ради того, чтобы оказаться в одном из злачных мест Тарасова за карточным столом и до одури разыгрывать одну партию в покер за другой в тайной наде-жде, что рано или поздно здесь появится ОН.

Ночная жизнь, плотный сигаретный дым, пронизанный терпким запахом дорогого одеколона и виски, наэлектризованный азартом, стопки разноцветных фишек, рассыпающиеся по столу, и хруст очередной вскрываемой колоды карт… Я быстро влилась в этот иллюзорный параллельный мир, где не имеет никакого значения, кто ты: рядовой менеджер, напыщенный чиновник или беспечный прожигатель жизни без гроша за душой. Здесь никому нет дела до того, сколько стоит костюм, который ты наденешь завтра утром на работу, и пойдешь ли ты на работу вообще — здесь все равны перед Фортуной. Это очень важно помнить, когда ты садишься за игральный стол и рассчитываешь уйти не с пустыми карманами или хотя бы остаться при своих интересах. Эту простую истину я не раз слышала от своего «учителя» и хорошо ее усвоила.

Сегодня я должна сорвать банк. Нет, дело не в деньгах, не в нужде, не в принципе: я не играю на спор, и мне по натуре чужд азарт. Но уйти рано утром в дурном угаре, окончательно ошалев от выкуренных сигарет и с сумочкой, набитой купюрами, — это моя работа.

Когда я оставила без гроша каждого, кто имел несчастье оказаться со мной за одним столом, в первую ночь моего посещения тарасовского игорного заведения под названием «Темная сторона», большинство списало это на волю случая — мол, новичкам всегда везет. Когда и во вторую ночь все фишки с игрового поля перекочевали в мою сторону, и ставки больше было делать не на что, а желающих играть со мной не осталось, то по лицам присутствующих стало ясно, что мириться дальше с появлением везучего новичка никто не намерен. На третью ночь все повторилось в точности. Фортуна была на моей стороне и в четвертую ночь. «Эх, до чего лиха и везуча девка!» — выдохнул тучный господин в дорогом костюме и часах на золотом браслете, один из тех, кого я обыграла в этот раз. Я в ответ только криво усмехнулась, сгребла фишки со стола и решительно поднялась с места: «Спасибо за игру, джентльмены! До завтра!»

А назавтра произошло то, ради чего я и подписалась на эту нелегкую работенку и исправно таскалась в подпольный игорный клуб, попутно теша свое самолюбие и щекоча нервишки тамошней аудитории. На следующую ночь в зале наконец появился ОН.

Шел второй час ночи, за игральным столом нас собралось всего трое — толстяк, что назвал меня лихой девкой и теперь пытался отыграться за прошлые поражения, и человек неопределенного возраста по имени Кравец (то ли это было прозвище, то ли фамилия — черт его разберет!). Кравец слыл диким неудачником, за игральный стол он садился всего пару раз в месяц (скорее всего, в дни получки и аванса), а все остальное время, как голодная гиена, истекающая слюной, шатался между покерными столами и заглядывал за плечи игроков. Мне было жаль оставлять мужика без гроша, но приходилось подкреплять репутацию лихой везучей девки — этого требовала моя работа.

Игра, исход которой уже был предрешен в мою пользу, близилась к концу, когда в зале, погруженном в полумрак, появился высокий худощавый мужчина средних лет. Он скинул свое пальто в руки одного из официантов, которые постоянно сновали по темному залу, неизменно оказываясь рядом в тот момент, когда требовалась их помощь — отнести верхнюю одежду в гардероб, наполнить бокал очередной порцией горячительного или сменить фишки за игорным столом. Пары секунд мужчине хватило, чтобы окинуть цепким взглядом весь зал. Когда он полоснул серыми глазами по игральному столику, за которым сидела наша честная компания, я невольно опустила взгляд в карты. Но его внимание тут же скользнуло мимо, и я немного расслабилась. Он постоял в дверях, одним движением руки взъерошил волосы и решительно прошел к барной стойке. «Значит, не собирается сегодня играть», — разочарованно подумала я, выкладывая на стол очередную комбинацию из старших карт. Важно было не потерять суть игры, но мое сознание теперь было полностью приковано к барной стойке и высокому худому мужчине.

Он заказал виски, перекинулся парой фраз с барменом, а потом к нему подсел какой-то седой джентльмен в дорогом костюме. На несколько минут я отвлеклась на игру, а когда снова бросила взгляд в дальний угол зала, то увидела, что новый посетитель «Темной стороны» смотрит прямо на меня. Его седой собеседник куда-то испарился, сам он сидел вполоборота к залу, медленно потягивал виски и откровенно меня разглядывал. Бармен, который несколько минут назад подавал ему спиртное, облокотившись на стойку, что-то шептал — я видела, как быстро-быстро он шлепал губами, то и дело кивая в мою сторону. Пронырливый мальчишка явно рассказывал о новой гостье, которая вот уже несколько ночей подряд срывает банк. Здесь мало кого интересовало, как тебя зовут и откуда ты, но о том, сколько раз человек ушел с выигрышем и на какие ставки играет, могли сообщать с точностью до рубля. А может быть, он нашептывал, что эта удачливая особа в первый же вечер своего появления в клубе расспрашивала каждого второго о высоком, худощавом и чертовски везучем брюнете, который иногда появляется в «Темной стороне»? Так или иначе, сейчас этот самый брюнет сидел неподалеку за барной стойкой, пил спиртное и пялился на меня.

«Кажется, план работает», — подумала я и, расслабившись, полностью погрузилась в игру, больше не бросая косые взгляды в сторону барной стойки. С дядькой, страдающим отдышкой, и типом по имени Кравец я разыграла еще одну разгромную партию, отработанным жестом заправской картежницы вскрыла на стол одну карту за другой, мило улыбнулась и прочирикала: «Мальчики, кажется, вам опять не повезло». Очевидно, и меня захлестнул азарт: я так увлеклась собиранием фишек со стола, что не заметила, как брюнет, вызывавший во мне столь жгучий интерес, поставил на стойку недопитый бокал виски и поднялся с высокого стула. Я вскинула голову, когда он уже стоял напротив меня, небрежно заложив руки в карманы, раскачиваясь на каблуках идеально начищенных ботинок и хитро ухмыляясь.

— Кажется, вам сегодня везет, — произнес он, глядя мне прямо в глаза (он всегда смотрел прямо в глаза). — Сыграем?

Так началось мое знакомство с Антоном Кронштадтским.

О том, что за тип этот господин Кронштадтский, я была наслышана. Садиться за один игральный стол с ним значило обрекать себя на фатальный проигрыш. В мутном и темном болоте, где обитали тарасовские любители праздного разгула, азарта и взвинчивания нервов, ходили разные слухи о везучести Антона. Одни уверяли, что в далеком прошлом он был блестящим математиком и талантливым шахматистом и мог просчитывать комбинации на сотни ходов вперед, не говоря уже о том, чтобы запомнить с десяток карт, выбывших из колоды. Другие свято верили, что Кронштадтский — тонкий знаток психологии, и корни его везучести кроются в умении блефовать и вводить противника в заблуждение. Третьи выносили однозначный вердикт: «Мошенник он!», а в качестве довода припечатывали: «Ну не может человеку так фатально везти». Что же на самом деле представлял собой этот брюнет в дорогих костюмах и с неизменной саркастической улыбкой на губах, мне и предстояло выяснить.

Я смерила своего нового знакомого хитрым взглядом, сделала большой глоток терпкого виски, еще раз глянула на него из-под ресниц и наконец согласилась:

— Сыграем.

И завертелось… Начали с небольших ставок и игры вничью: просто присматривались друг к другу, к манере противника играть. Мой новый знакомый часто шутил, то и дело прикладывался к бокалу виски и с легкостью расшвыривал проигранные фишки, но при этом зорко следил за всем, что происходило на полуметровом пространстве игрового поля, разделявшего нас. Я тоже держала ухо востро, предчувствуя, к чему приведет эта игра. И чем дольше мы играли, тем очевиднее это становилось.

В очередной раз раскрыв карты, я глянула на немудреный расклад: две шестерки, валет и девятка — попросту шушера, с такими только сбрасывать ставки и пасовать. Но у меня были хорошие учителя, да и сама я кое-что смыслила в тонкой игре под названием «блеф». «Четыре туза в рукаве мне в помощь», — подумала я, а вслух сказала:

— Удваиваю ставки.

Мой противник улыбнулся, одобрительно кивнул и тоже придвинул на середину стола свои фишки:

— Принято!

— Еще столько же. — Я решила играть по полной.

Кронштадтский улыбнулся еще шире, но серые глаза оставались совершенно непроницаемыми и смотрели на меня в упор.

— Аналогично. — И снова зашуршали фишки по столешнице.

Я опустила глаза в свои карты — две шестерки и девятка… Медленно, не отводя взгляда от противника, я положила карты на стол рубашками вверх, выждала пару секунд, словно обдумывая что-то (хотя о чем тут было думать?). Потом откинулась на спинку стула и побарабанила пальцами по столешнице. Я не могла точно сказать, что за человек сидит напротив меня — талантливый математик или обычный аферист, — но одно мне было ясно: сейчас он точно знает, какие карты у меня на руках. И оттого он с особым наслаждением наблюдал за моим маленьким спектаклем, и уголки его губ насмешливо подрагивали, а в мыслях он уже явно сгребал все фишки со стола и направлялся к выходу. Здравый смысл подсказывал, что пора остановиться и позволить ему выиграть. Но мне во что бы то ни стало требовалось зацепить этого человека, которого едва ли что-то способно было удивить. И я растянула губы в самой приторной улыбке, на которую только была способна, и объявила:

— Ставлю все.

Кронштадтский явно едва сдержал смешок. Чертов мужик! Сейчас ты у меня узнаешь, почем фунт лиха!

— Точно?

— Без сомнений.

— Вы рискуете.

— Вы тоже! — довольно нагло для данной ситуации заявила я.

— Кто знает… — мягко произнес мой визави.

И ведь что-то же знал этот шельмец! Во всяком случае, наверняка знал, что сейчас передо мной лежит «пустышка» из карт.

— Вы, кажется, абсолютно уверены в своем выигрыше. Так отчего тянете время?

— Делаю скидку на то, что напротив меня сидит очаровательная девушка, и даю вам возможность еще раз подумать.

— А вы не делайте скидок.

Уголки губ Кронштадтского снова дернулись в улыбке — на этот раз не притворной.

— Принято! — легко согласился он и сдвинул свои фишки на середину стола. — Вскрываемся?

— Предоставлю вам право сделать это первому.

Мой противник молча кивнул и одного за другим выложил на стол четырех королей.

— Каре, — вздохнула я.

— Как видите, — развел руками Кронштадтский. — Я искренне хотел вас предупредить.

— Я так и поняла, — кивнула я, склонив голову набок и глядя в серые глаза своего противника. Они по-прежнему не выражали ничего.

Разочарованно отводя взгляд, я еще раз вздохнула и одним ловким движением опрокинула свои карты рубашками вниз.

— Четыре туза, — вкрадчиво произнесла я. — Вы проиграли.

На секунду губы Кронштадтского сжались чуть плотнее обычного — вот и вся реакция на проигрыш.

— А вы действительно везучая, — одобрительно кивнул он. — Сто тысяч — немалая сумма для одного вечера. Как вас зовут?

— Женя.

— Я бы с удовольствием сыграл с вами еще партию-другую, но на сегодня вы умудрились обобрать меня до нитки… Женя. Может быть, когда-нибудь еще свидимся с вами за игральным столом. Я люблю достойных противников. Спасибо за игру!

Кронштадтский залпом допил оставшийся виски, поморщился, встал и, не прощаясь, зашагал к тяжелым портьерам, которые скрывали выход из прокуренного подвальчика казино. Я осталась одна, на столе по-прежнему лежали вскрытая колода и гора фишек, которую я не спешила менять на деньги. Мне некуда было торопиться: в том, что я успею догнать заносчивого брюнета, у меня не было никаких сомнений.

Пока крупье менял разноцветные фишки на хрустящие купюры, я заказала порцию коньяка и успела выкурить сигарету. И только после этого поднялась из-за столика, сложила купюры в сумочку, застегнула тугой клатч и направилась к выходу. За моей спиной тяжело сомкнулись портьеры — и гулкий шум игорного зала, любопытные взгляды и густой дымный воздух остались позади.

Уверенным шагом я поднялась по ступенькам. Здесь почти не было света, не считая тусклой подсветки, просачивающейся откуда-то из-под потолка, но за несколько вечеров, проведенных в злачном местечке, я отлично выучила этот путь и могла пройти его с закрытыми глазами: пять ступенек прямо вверх, затем направо, еще семь ступенек вверх, круто налево — и вот уже я на крошечном пятачке три на два метра. Официально этот пятачок именуется гардеробной, но только новичок по неопытности может оставить здесь свой плащ или пальто. На самом деле это так называемый контрольный пункт, где каждого выходящего отслеживают широкоплечие парни в черных джинсах и обтягивающих майках, под которыми перекатываются стальные мускулы. Я так и не поняла в точности, как они это узнают (возможно, зал нашпигован камерами наблюдения, или информацию сообщают официанты, снующие среди игроков), но парни на контрольном пункте всегда в курсе, кто из посетителей покидает заведение с пустыми карманами, а у кого бумажник распирает от купюр. Последним бравые ребята предлагают свои услуги — проводить до дома или просто вызвать такси.

Меня не интересуют услуги ни первого, ни второго рода. Эти ребята уже запомнили, что я покидаю их заведение без сопровождающих и на своем авто, но тем не менее они делают шаг вперед, когда я появляюсь на последней ступеньке лестницы.

— Спасибо, сама, — произношу я дежурную фразу.

Парни растворяются в полумраке, мудреный механизм тяжелой металлической двери щелкает, когда дверная ручка опускается вниз, — и вот я наконец на свежем воздухе. Ноги налиты свинцом от усталости, а в висках начинает пульсировать тупая боль — первый признак надвигающейся мигрени. Крепкий сон или чашка черного кофе — вот мое спасение сейчас. Но ни того ни другого в ближайшее время не предвидится — у меня еще есть кое-какие планы на эту ночь. Я встряхиваюсь, расправляю плечи, делаю пару шагов вперед и оглядываюсь.

Окраина города. Глубокая ночь. Или, вернее, ранний-ранний рассвет, когда уличные фонари еще не погасли, но чернильная темнота уже начинает редеть, и сквозь нее просачиваются сизые клочья предрассветного тумана. Он выползает из грязных подвалов и мрачных подворотен и сначала стелется под ногами, а потом, словно выедая темноту кусок за куском, поднимается выше, пока не достигнет крыш многоэтажек. Там и повиснет он на весь день густой пеленой, а люди, привычные к сумрачной и слякотной осени, будут считать эту белесую муть началом светового дня.

Краем глаза я увидела, как от стены отделилась какая-то тень, шмыгнула вперед, на секунду исчезла, а потом напротив меня как из-под земли вырос маленький человек.

— Все сделал? — шепотом спросила я.

— А то! — шмыгнула носом темная фигура.

Она маячила в густой тени, которую отбрасывали растущие вдоль дороги деревья, и при других обстоятельствах я бы не смогла точно описать человека, с которым говорила сейчас. Но мне не раз доводилось пересекаться с ним днем, так что я отлично знала, что передо мной Пашка-малой — так прозвали этого десятилетнего оборванца местные кутилы. Он был сыном посудомойки из «Темной стороны» и, пока мамаша натирала до блеска рюмки и стаканы, тоже не терял времени даром и зарабатывал деньги как мог: выполнял разные поручения завсегдатаев игорного клуба, мыл машины за мелкую купюру, а может, и чем почище промышлял — этого уж точно сказать не могу.

При первом же посещении «Темной стороны» я завела с мальчишкой близкое знакомство: мило улыбнулась ему, промурлыкала: «Не в службу, а в дружбу», — и для укрепления дружбы сунула пацану пятисотрублевую купюру. Сегодня моя ставка наконец-то должна была сыграть.

— На какой машине он был? — быстро спросила я своего малолетнего информатора.

— Приехал около двух часов ночи на серебристой «Мазде». На ней же и уехал буквально десять минут назад.

— В какую сторону поехал?

— По Азина, — махнул рукой пацаненок в темноту и добавил с ухмылкой: — Да только вряд ли он далеко уехал.

Вот оторва!

— Знаешь, где он остановился?

— А то! Я все ладно устроил — авось не в первый раз. Он с такой поломкой дольше одного квартала уехать не смог. Кукует сейчас небось на Барнаульской.

Я не стала уточнять, откуда у мальчишки такой богатый опыт по части поломки чужих машин. Пацан сказал — пацан сделал, и по уговору ему полагалось вознаграждение за труд, пусть даже и не очень-то праведный. Поэтому я без лишних разговоров выудила из портмоне пару новеньких купюр:

— Спасибо!

— Вы того… Обращайтесь, если что еще надо будет. Я завсегда, — отрапортовал Пашка-малой и бесшумно исчез. Скорее всего, на сегодня он получил достаточно, чтобы отправиться восвояси.

Да и мне пора было поспешать. Подгоняемая нетерпением и порывами холодного ветра, я добежала до своего «фолька», запрыгнула в салон и тут же вдавила в пол педаль газа. Шины вжикнули по мокрому асфальту, машина ухнула в лужу и задом выехала на проезжую часть. Я крутанула руль резко влево, потом вправо, взяла нужный курс и погнала вниз по улице.

Пашка-малой не подвел: я заприметила серебристо-серую «Мазду» уже издалека — точно как он и говорил, на ближайшем перекрестке. Обездвиженная машинешка замерла у обочины, аккурат под фонарным столбом. Дверца со стороны водительского сиденья была распахнута, вздыбленный капот подпирал щиток, а водитель сгорбился над металлическим нутром своего четырехколесного друга. Он даже не поднял головы, когда я, сбавив скорость до минимума, подрулила к нему: засучив рукава пальто, Кронштадтский пытался реанимировать свою машинку. «Зря стараешься, Пашка свое дело знает!» — мысленно усмехнулась я, поравнялась с «Маздой», опустила стекло и пригнулась к рулю, выжидая момент, когда неудачливый автолюбитель заметит меня. Но Кронштадтский продолжал возиться с проводками и прочими премудростями иностранного автопрома и на подмогу явно не рассчитывал. Я коротко посигналила. Не разгибая спины, он бегло глянул в мою сторону.

— Нужна помощь? — как можно дружелюбнее спросила я.

— Спасибо, сам, — отозвался Кронштадтский, повыше закатал рукава пальто и снова погрузил руки внутрь капота.

То ли он не узнал меня, то ли не пожелал общаться с девицей, которая недавно обобрала его до нитки. Но не для того же я затевала весь этот спектакль и вообще две недели подряд рыскала по всем злачным местам Тарасова, чтобы теперь просто сдаться и укатить восвояси! Придется действовать более решительно, если не сказать нагло.

Я нацепила на лицо специально заготовленную для такого случая непринужденную улыбку и выпорхнула из авто:

— Да брось, давай помогу! Ночь на дворе, дорога эта не особо проездная, ты следующую попутную машину до утра можешь ждать. А на то, чтобы вызвать эвакуатор, денег у тебя, как я понимаю, не осталось…

На этот раз Кронштадтский удосужился выпрямиться и окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, а потом обратно. Когда его глаза остановились на уровне моих, он наконец ответил:

— Ну если ты в машинах разбираешься так же хорошо, как в картах…

Грубиян! А может, он просто догадался, что у меня было четыре туза в рукаве? Да нет, откуда бы…

Стараясь не терять дружелюбного тона, я продолжала:

— Может быть, в машинах я разбираюсь и не очень хорошо, но кое-чем точно помогу.

Кронштадтский демонстративно развел руками и посторонился. Минут пятнадцать я самозабвенно возилась в грязных внутренностях иномарки, потом скомандовала:

— Садись за руль и жми на газ!

Незадачливый автолюбитель кивнул и сделал то, что было велено. Машина с натугой заурчала, зафыркала, но с места не тронулась. Пашка действительно ладно сработал! Надо было ему, умельцу, побольше деньжат отсыпать. Через полчаса я уже по локоть вывозилась в грязи, а мой новый знакомый, растрепанный и злой, привалился к дверце своей несчастной машины и констатировал:

— Кажется, все зря.

— Похоже, что мотор вышел из строя. Теперь только новый ставить.

Кронштадтский неопределенно махнул рукой — то ли досадовал, то ли принял эту новость как данность.

— Хочешь, оставлю денег на эвакуатор? — предложила я ему, как старому приятелю.

— Да брось!

— Потом вернешь, — улыбнулась я.

Мой собеседник ответил вялой улыбкой.

— На самом деле мне недалеко идти, просто не хотел бросать тачку посреди дороги. Здесь такой райончик…

— Так давай довезу!

— Дойду…

— Дождь начинается. Куда ты пойдешь в такую погоду?

На улице и в самом деле начал моросить реденький дождик, небо побледнело, а кое-где в окнах окрестных домов зажегся свет. Теперь я могла получше рассмотреть лицо своего нового знакомого. Загадочный высокий брюнет оказался обычным мужчиной, хотя и не лишенным определенной привлекательности, но сильно уставшим, в измятой рубашке и выпачканном в грязи пальто. Встретив его при других обстоятельствах где-нибудь в кафе или просто на улице, я ни за что бы не подумала, что передо мной фантастический игрок.

— Может быть, ты из принципа не садишься в машину к девушке, которая обыграла тебя в карты? — насмешливо поинтересовалась я.

Кронштадтский скривил губы в ухмылке:

— Если тебя не смущает, что я перепачкаю тебе машину…

— Думаю, я сейчас выгляжу не лучше, — отозвалась я, запрыгивая за руль и заводя мотор. — Садись скорее, а то дождь усиливается.

Когда мой недавний противник устроился рядом, я спросила:

— Куда ехать?

— Подбрось до Гвардейской, а дальше я сам.

Я кивнула, нажала педаль газа, и «фольк» с пронзительным ревом рванул вперед, преодолевая тугую завесу дождя.

— Так как ты говоришь тебя зовут? Женя? — спросил вдруг Кронштадтский. И добавил: — А я Антон.

Я невольно расхохоталась.

— Что такое? — обернулся он ко мне.

— Странно все это, — покачала я головой.

— Что странно?

— Мы полночи провели за одним игральным столом, потом с час возились возле твоей машины. И вот только теперь ты соблаговолил назвать себя. Хотя для таких, как ты, это, может, и нормально…

Спохватившись, я прикусила язык, но было уже поздно: кажется, я выдала себя с головой. Кронштадтский отреагировал моментально:

— Что значит — для таких, как я?

— Ну… для игроков… — на этот раз осторожно подбирая слова, ответила я. — Вы ведь редко знаете реальные имена друг друга. Может быть, Антон — это тоже ненастоящее имя?

Что-то тревожное промелькнуло во взгляде моего попутчика. Или мне только показалось? Я на секунду оторвала глаза от дороги и глянула в его сторону, но он уже со скучающим видом изучал унылый пейзаж за окном.

— А ты? — вдруг задал он встречный вопрос.

— Что я?

— Ты разве не игрок?

— Скорее любительница, — небрежно пожала я плечами. — Не более того.

— Любители так профессионально не играют, — задумчиво покачал головой Кронштадтский. — Где ты этому научилась?

— Была парочка учителей, — туманно ответила я.

Дворники мирно скрипели по лобовому стеклу, по крыше барабанил не на шутку разошедшийся дождь, а машина лихо несла нас вперед по абсолютно пустой дороге. В какой-то момент меня охватило блаженное оцепенение: я забыла о том, что для меня начались вторые сутки без сна, что я чертовски устала и вымоталась. В сознании остались только шум дождя, черная лента мокрой дороги… и Антон. Да, он был грубоват, резок в манерах, и его трудно было разговорить, но я поймала себя на мысли, что все это мне чертовски нравится. Или после ночной промозглости меня просто разморило от автомобильной печки, работающей на полную мощность? А может быть, это блаженная расслабленность от сознания, что он у меня на крючке?

— Странно, что я не замечал тебя раньше в «Темной стороне», — так же неожиданно, как и прежде, подал голос мой попутчик.

— А я там никогда раньше и не появлялась.

— Отчего же?

— Не было необходимости, — не глядя на Антона, отозвалась я.

— А теперь есть?

Его голос не изменился, и взгляд оставался таким же непроницаемым, но я сразу уловила: он спрашивает это уже не просто для поддержания разговора — ему на самом деле интересно услышать ответ.

— Появилась, — коротко ответила я, стараясь оставаться загадочной особой.

Но Антон не стал продолжать начатый разговор, а вместо этого произнес:

— А вот и моя улица. Можешь остановить здесь. Спасибо, что подвезла.

Ощущение доверительной беседы внезапно рассыпалось, как карточный домик. Кронштадтский махнул рукой на прощание, распахнул дверцу авто, на секунду впустив в салон запах дождя и уличный шум, шагнул на тротуар, хлопнул дверцей — и все. Сквозь потоки дождя я видела, как он равнодушно уходит, высоко подняв ворот пальто, ссутулившись и не оборачиваясь. Так же равнодушно, как пару часов назад он проиграл мне в карты немалую сумму денег. Так же равнодушно, как потом согласился, чтобы я его подвезла до дома. Кто же он все-таки? Талантливый математик? Везунчик? Аферист? Впрочем, какая мне разница!

Мельком глянув в сторону домов, к которым направлялся Кронштадтский, я вдруг инстинктивно напряглась. Около подъезда одной из блочных пятиэтажек происходило что-то странное. Мой недавний попутчик, быстро шагающий куда-то в глубь дворов, резко остановился, помедлил секунду-другую, а потом развернулся и со всех ног бросился в противоположную сторону. Следом за ним, как гончие на потраве, кинулись два здоровенных амбала — метра под два ростом и столько же в плечах. Они в два прыжка настигли его, одним ударом в висок повалили наземь, и под дождем, прямо в грязных лужах, посреди необжитого двора окраин Тарасова завязалась нешуточная драка. Во все стороны летели брызги и ошметки грязи, а сквозь них, как в мясорубке, мельтешили ноги, руки и полы пальто Антона Кронштадтского. Надо отдать ему должное: несмотря на существенную разницу в весе, он достаточно долго держал оборону. Но весовое и количественное преимущество его противников было слишком очевидно. Очередным ударом под дых один из верзил отправил Кронштадтского в нокаут. Обмякшее тело братки подхватили под руки и потащили в глубь дворов. Оставаться бесстрастным наблюдателем я больше не могла. Выхватив из бардачка свой верный «макаров», я выскочила из машины прямо под проливной дождь, уже на бегу проверила обойму и взвела курок. Я была готова поверить в то, что такой тип, как Кронштадтский, заслужил тумаков, но нападать вдвоем на одного — это уже чересчур!

Пока я пересекала проезжую часть и неслась по склизкой грязи придворовой территории, бандюги успели затащить Кронштадтского в один из подъездов заброшенного двухэтажного домишки. Часть окон в этом доме была выбита, дверь болталась на одной петле. Домчавшись до кособокой постройки, я перевела дух и заглянула в темный грязный подъезд. Изнутри пахнуло сыростью, смрадом и застоявшимся воздухом. Захотелось сразу же отпрянуть, но я тряхнула головой и прислушалась к тому, что происходит внутри.

Судя по звукам, бугаи втаскивали Антона на второй этаж. Потом как будто кто-то уронил мешок с картошкой — это на бетонный пол лестничной клетки шмякнулось тело Кронштадтского. Раздался окрик:

— Эй! Давай приходи в себя!

Следом послышались глухие удары. Оригинальный способ приводить человека в чувство, ничего не скажешь!

— Эй ты, слышь! — снова крикнул тот же голос. — Есть к тебе парочка вопросов! Давай-давай, открывай глаза!

— Витька, может, мы его прибили? — прохрипел второй голос.

— Не мели ерунды, Славка! Такие, как он, живучие. Вставай, тебе говорят! — и опять жесткие удары ботинок о мягкое человеческое тело.

Ждать больше нельзя! Осторожно ступая мягкими подошвами туфель по строительному мусору, я шагнула вперед.

— Живо отвечай, куда ты ее спрятал? — орал во всю глотку тот амбал, что звался Витькой.

Я запрокинула голову, чтобы в полумраке разглядеть происходящее. Сквозь покореженные прутья перил был виден небольшой кусочек лестничной клетки: у стены скрючился мужчина в грязном драповом пальто, а над ним навис бритоголовый амбал. Второго братка видно не было — скорее всего, он стоял чуть в стороне.

— Она у тебя с собой? — прорычал Витька.

— Нет… — отозвался Кронштадтский разбитыми губами.

— Врешь! — рыкнул бандит, и мой новый знакомый получил еще один удар под ребра тяжелым ботинком на высокой рифленой подошве. Он согнулся пополам и зашелся в хриплом кашле.

— Куда ты ее дел? — продолжал допрашивать амбал. — Отвечай! Куда спрятал?!

— У меня ничего нет.

— А если подумать? — угрожающе поинтересовался Витька.

— А если подумать, то вдвоем нападать на одного — это как-то нечестно! — громко сказала я и, перемахнув через перила, оказалась на лестничной клетке лицом к лицу с двумя бугаями.

— Ты кто еще такая? — оторопели мужики.

— А вот это уже неважно, — ласково сообщила я, крутанулась на месте и одним ударом отбросила Витьку в противоположный угол.

Он шмякнулся об стену, сверху на него посыпались куски штукатурки и меловая пыль. Второй абмал вытаращился на своего приятеля, пытаясь сообразить, что происходит. Пока он вертел головой туда-сюда, я успела заехать ему в челюсть. В этот момент Витька очухался и с диким ревом ринулся на меня. Пару раз ему удалось отбросить меня к стене и засадить мне кулаком под ребра, но и я не оставалась в долгу, поочередно швыряя своих противников на пол. Всякий раз они, как бешеные псы, вскакивали на ноги, встряхивались и со злым рыком кидались на меня. В какой-то момент мне даже показалось, что было опрометчиво затевать драку с двумя здоровенными и отменно подготовленными мужиками, но, в очередной раз уворачиваясь от каменного кулака Витьки, который должен был без малого снести мне голову, я изловчилась и подставила ему подножку. Отчаянно размахивая руками, он начал заваливаться назад, а я крутанулась на месте и ударила его ногой в грудь. Мужика качнуло в сторону, и вместо того, чтобы кубарем скатиться по ступенькам, он всей тушей опрокинулся через подоконник прямо на оконное стекло. Послышался характерный треск, и стекло лопнуло: на грязный пол подъезда посыпались осколки, крупные обломки полетели вниз, а вслед за ними прямо со второго этажа, молотя руками по воздуху и матерясь, вывалился Витька. Через пару секунд его вопли оборвались — и наступила могильная тишина.

На лестничной клетке полуразрушенного дома нас осталось трое. Кронштадтский тихонечко сидел на полу среди ошметков обвалившейся побелки, а я и второй бугай, слегка ошарашенные случившимся, стояли друг напротив друга, не зная, что делать дальше. Я опомнилась первая, выхватила из-за пояса джинсов пистолет и, наставив его точно на мужика, проговорила:

— Советую тебе проваливать! А то, не ровен час, постигнет та же участь, что и твоего дружка. — И добавила, для убедительности взводя курок: — Или еще что похуже…

Бугай вытаращил на меня круглые, налитые кровью глаза, потом вытер рукавом куртки кровь с разбитых губ и сплюнул себе под ноги.

— Я тебя еще найду, — хмуро сказал он в сторону Антона.

— Подбирай своего дружка и проваливай, пока сам цел, — огрызнулась я.

Еще какое-то время мой противник, тяжело дыша, сверлил меня глазами. Чувствовалось, что будь его воля — он придушил бы меня прямо сейчас. Но боевой «макаров» в моих руках и не таких вояк утихомиривал! Безоружный бугай попятился, быстренько развернулся, спрыгнул через перила на первый этаж и исчез. Через секунду он был уже на улице. Сквозь раму, ощеренную осколками, я увидела, как он подбежал к своему приятелю, который к этому времени успел подняться и теперь сидел на земле среди битого стекла и отчаянно тряс башкой. Мужики о чем-то коротко переговорили, а потом дружно порысили прочь со двора. Когда они скрылись за углом соседнего дома, я отвернулась от окна и, давя туфлями крошево из битого стекла и строительного мусора, подошла к Кронштадтскому, присела рядом на корточки и протянула ему свой носовой платок. Он молча взял его, вытер разбитые губы и спросил:

— А драться тебя где учили? Там же, где и в покер играть?

Молодец мужик, чувства юмора не теряет, несмотря ни на что!

— Считай, что да, — усмехнулась я.

Кронштадтский еще раз потряс головой, приходя в себя. Я сочувственно спросила:

— Сильно они тебя?

— Ерунда, — отмахнулся он, ощупывая челюсть. — И не в такие переделки попадал.

— Однако эти ребята были настроены серьезно, — осторожно заметила я. — Чем ты им так не угодил?

— А-а-а… — махнул рукой мой собеседник. Опираясь о стену, он поднялся на ноги, пошатался пару секунд и, только найдя равновесие, добавил: — Обыграл одного типа, вот он и прислал ко мне своих здоровяков. Хотел свой проигрыш забрать.

Кронштадтский врал, но это было не мое дело. Не хочет говорить правду — не надо!

— Что-то мне подсказывает, что они еще вернутся, — выразила я свое опасение.

— Да неважно, — отмахнулся он.

— Как знаешь, — развела я руками. — Тебе точно не нужна моя помощь?

— Нет, — помотал головой пострадавший.

— И врача вызывать не надо?

— Нет.

— Видок у тебя, честно говоря, не очень, — не отставала я, все еще надеясь, что наше знакомство на этом не закончится.

Но мои надежды оказались тщетны. Кронштадтский сделал неуверенный шаг в сторону, схватился за разбитые ребра, поморщился, потом встряхнулся, как только что выкупанная собака, и, слегка подволакивая одну ногу, стал спускаться по щербатой лестнице. Никакой благодарности ко мне за свое спасение он явно не испытывал. Хотя как минимум элементарное «спасибо» в мой адрес уж точно было бы не лишним. На пару секунд я зависла на месте в недоумении, а потом спрятала пистолет за пояс и выбежала из заброшенного дома.

— Эй! — окликнула я Кронштадтского, который хромал прочь, на ходу отряхивая полы замызганного в грязи и пыли пальто.

На секунду он остановился и чуть повернул голову в мою сторону.

— У тебя точно все в порядке?

Он, как искалеченный Терминатор в финале второй части фильма, поднял большой палец — мол, все «ок» — и, прихрамывая, зашагал дальше.

И это все? Для того ли я как оглашенная гонялась за ним несколько недель, вынюхивала, как ищейка, шла по его следу и ночи напролет караулила его в игорном клубе, среди спивающихся картежников и вечных искателей драйва? И вот теперь, когда я наконец-то познакомилась с ним, обыграла его в карты, путем подкупа и сговора с местной шпаной исхитрилась заполучить его в свою машину, чтобы свести более близкое знакомство, и даже спасла его от лихих налетчиков, которые наверняка свернули бы ему шею и бросили его умирать на задворках Тарасова… Да, именно теперь, после всех этих мытарств и тщетных стараний завести знакомство с человеком по имени Антон Кронштадтский, мне вдруг больше всего на свете захотелось послать все к черту! И когда худощавый, подволакивающий одну ногу мужчина окончательно растворился на фоне унылого предрассветного городского пейзажа — низенькие домишки, голые деревья, осыпанный листвой тротуар, — я громко произнесла, как будто он еще мог меня услышать: «Ну и пошел ты!..» После чего развернулась на каблуках и гордой и независимой походкой зашагала к своему покинутому «фольку». Запрыгнув в салон, я завела мотор и погромче включила магнитолу. Всю дорогу до дома я тихонечко подвывала хрипловатым нотам итальянского напева, курила сигарету одну за другой, а в голове не было ни одной мысли. Я слишком устала за последние сутки.

Ночной образ жизни едва ли пошел мне на пользу: давно заведенный и, как мне казалось, неизменный распорядок дня откровенно полетел к чертям. Прежде утро начиналось для меня ровно в семь часов и по будильнику: сначала зарядка дома, потом пробежка через парк до соседнего квартала и обратно. Ледяной душ после этого обычно помогал взбодриться, а две чашки крепкого черного кофе окончательно включали меня в рабочий ритм. Дальше все шло по накатанной: если была работа, то я приступала к своим обязанностям, если нет — предпочитала уединиться в какой-нибудь уличной кафешке или отправиться в тир. Я придерживалась этого образа жизни, отлаженного до мелочей и выверенного вплоть до секунды, годами. И вот теперь охота на «высокого брюнета с серыми глазами, худощавого телосложения, лет тридцати пяти» совершенно выбила меня из колеи. Подняться ровно в семь утра, когда буквально час назад ты только-только добралась до дома и сладко заснула, категорически невозможно. И если в первый день я еще как-то справилась с этой задачей, то на второй день лишь сделала слабую попытку выбраться из-под одеяла, а потом и вовсе махнула рукой на привычный режим и с чистой совестью дрыхла до обеда.

Вот и теперь я разлепила глаза, когда стрелка часов приблизилась к полуденной отметке. Спать дольше — значило обрекать себя на страшную мигрень на весь оставшийся день. Пришлось, превозмогая лень и страшную зевоту, выбираться из пледов и тащиться в ванную. После получасовых процедур с контрастным душем и растиранием солью я наконец-то почувствовала себя человеком, натянула светлую водолазку, влезла в узкие джинсы и, тщательно зачесав волосы в хвост, вышла на кухню.

У плиты уже вовсю суетилась тетя Мила — моя дорогая и единственная родственница, с которой мы уже несколько лет подряд мирно сосуществуем на общих квадратных метрах в старенькой многоэтажке.

— Доброе утро, — поприветствовала я ее, заходя на кухню и включая чайник.

— Для кого утро, а для кого уже обед, — многозначительно отозвалась тетушка, не оборачиваясь от плиты, где на сковородке шипели и подпрыгивали ароматные оладушки. — Ты опять вчера за полночь пришла?

— Тетя, ты же все прекрасно знаешь, — миролюбиво произнесла я и чмокнула ее в щеку.

— Ох, Женя-Женя, и когда же ты бросишь свою работу? — вздохнула тетя Мила. — Ничего хорошего от нее нет. И когда ты это поймешь? Только носишься сутки напролет по городу — ни сна, ни покоя. Да еще и опасно это все: не ровен час, нарвешься на кого-нибудь.

В ходе воспитательной беседы тетушка, однако, ни на секунду не отвлекалась от плиты: умело орудуя лопаткой, она собрала на тарелку очередную порцию золотисто-желтых кружков и шлепнула на сковородку новую порцию теста. Я тут же схватила с тарелки один оладушек и с наслаждением начала его жевать.

— Тетя, перестань, — вяло возразила я.

Но тетя Мила, распаленная жаром кухонной плиты, продолжала горячиться:

— Женечка, ну ведь не женская, совсем не женская у тебя работа!

— Ну и что? — слабо отбивалась я, самозабвенно жуя второй кругляш жареного теста.

— А то! Смотри, так и останешься в девках! — сердито подвела итог тятя Мила.

Я подавилась оладушком. Ну вот, опять начинается! Отчитывать меня за мой образ жизни и упорное нежелание обзаводиться семьей — это для тетушки своего рода спорт, придающий остроту нашим отношениям, источник драйва в болоте нашего безмятежного сосуществования. Примерно раз в месяц тетя Мила вспоминает о моей неустроенной личной жизни и начинает шпынять меня за это во все бока и попрекать на чем свет стоит. Заядлая домоседка и непревзойденный кулинар, она почему-то непоколебимо уверена, что лучшего будущего для меня, чем замужество, быть просто не может. Я потратила немало сил и времени на то, чтобы объяснить: все, что связано с домашним очагом и совместным проживанием с представителем противоположного пола дольше пары недель, вызывает у меня озноб и почесуху, а перспектива часами торчать у плиты и плюхаться в тазиках с грязным бельем и вовсе вгоняет в ступор. Нет уж, чур меня, чур! Но пока что донести до тетушки свой ужас и отвращение к семейной жизни я так и не смогла. Поначалу я каждый раз долго и обстоятельно растолковывала свою позицию в надежде, что меня поймут. Потом какое-то время просто злилась, и как только тетя садилась на своего любимого конька, я с воплем: «Довольно с меня!» начинала стучать кулаком по столу и отстаивать свое право жить так, как мне хочется. Но в конце концов я научилась смотреть на этот вопрос с позиции холодного философа. И как только в нашем доме звучит фраза: «Женечка, а не пора ли тебе и о замужестве подумать?», я потихонечку исчезаю за дверью и от греха подальше запираюсь в своей комнате — авось там и пережду бурю.

— Между прочим, время идет, а ты не молодеешь. А ведь сколько вокруг тебя кавалеров было! — самозабвенно продолжала между тем тетя Мила. — Вот хоть, например, Костик Ольшанский…

— Он опер, ему ничего, кроме своей работы, не интересно, — походя заметила я, наливая себе в кружечку кипяточек и заваривая арабику.

— Павлик Никитин, — не замечая моей реплики, продолжала загибать пальцы тетя.

— От него уже третья жена сбегает, — напомнила я.

— А ты не смотри на других, ты о своем счастье подумай! — не унималась она.

Я отключила слух и, быстро орудуя ложкой, стала насыпать в кружку сахар. По кухне поплыл пряный аромат свежезаваренной арабики.

— Семейная жизнь тебе только на пользу пошла бы, — увещевала тетя Мила, мысли которой о моем счастливом будущем неудержимо неслись дальше. — Может, и мне бы чем по дому помогла. Я вот уже который день собираюсь на рынок за индейкой — да то дождь на улице, то спину прихватит. Как мне сумку тяжелую с базара тащить?

— Сегодня же съезжу на базар, — пообещала я, схватила кружку горячего кофе и еще один оладушек и поспешила убраться из кухни. Понаслаждаюсь чашечкой кофе за закрытой дверью, а потом и в самом деле не мешало бы съездить по магазинам.

Дальше день потек сам собой: я закупилась продуктами на рынке, решила пару давних вопросов со штрафами на авто и наконец-то сдала свой старенький «фольк» в шиномонтаж. А пока моему четырехколесному другу меняли обувку, успела перекусить в уютной кофейне на Московской. Остаток дня я провела в тире, самозабвенно паля по мишеням, и домой вернулась только ближе к девяти вечера. Едва открыв дверь квартиры, я тут же потянула носом и растеклась в улыбке: тетя Мила не подвела, приготовила индейку по своему фирменному рецепту, и сейчас по дому плыл умопомрачительный аромат жареного мяса.

— Ты как раз вовремя, — выглянула из кухни тетушка, — индейка готова. Садись за стол.

Через час, когда тетя Мила, разомлевшая от вкусного ужина и задушевной беседы со мной, прикорнула в мягком кресле у окна, накинув на ноги клетчатый плед, я потихоньку вымыла посуду, убрала остатки ужина в холодильник и осторожно выскользнула в коридор.

— Опять по делам? — тут же встрепенулась тетя Мила.

— Нет-нет, сегодня останусь дома, — заверила я тетю. — Спокойной ночи.

Эту ночь я и в самом деле планировала провести дома. После того, что случилось утром, Кронштадтский едва ли появится в «Темной стороне» — наверняка будет зализывать свои раны. А значит, и мне там ловить нечего. Юркнув в свою комнату, я тихонечко притворила за собой дверь, не включая света, скинула одежду и забралась под одеяло. Несколько дней подряд, прожитые шиворот-навыворот, по ночному графику и в постоянном напряжении, дали о себе знать: на меня разом навалилась дикая усталость, и я мгновенно заснула.

…Проснулась я внезапно, как от толчка, и не сразу поняла почему. Просто открыла глаза и, не шевелясь, уставилась в темноту перед собой. Электронный циферблат часов на прикроватном столике показывал 3:00 — глубокая ночь. Свет уличных фонарей, просачиваясь через мудреный рисунок тюлевых занавесок, рисовал причудливые узоры на потолке. Вдруг занавески дернулись раз, другой — и в комнату пахнуло сыростью и холодом с балкона. Стоп! Разве я оставила его открытым на ночь? Да, я люблю, когда ночью в комнате свежо, но для этого достаточно просто открытой форточки. Кто же открыл балкон? По спине пробежали липкие мурашки: я поняла, что в комнате я не одна и кто-то смотрит на меня из темноты в упор. Видимо, от этого взгляда я и проснулась!

Не отрывая головы от подушки, я потянулась к прикроватному столику, где, прикрытый томиком Хокинса, лежал мой верный «макаров».

— Не советую этого делать, — отчетливо произнес голос из темноты.

Неизвестный дернул за шнурок торшера, и в дальнем углу комнаты вспыхнуло блекло-желтое пятно электрического света. На секунду я зажмурилась, а потом снова открыла глаза и нервно сглотнула: там, у торшера, в кресле сидел мужчина. Я сразу узнала Антона Кронштадтского. Он сидел небрежно, чуть развалившись и вольготно закинув ногу на ногу, как если бы находился у себя в комнате или заглянул ко мне в гости на чашечку кофе. Но едва ли он пришел сюда для этого: в его руке я увидела пистолет, дуло которого целилось мне точно в лоб.

— Что ты здесь делаешь? — прижимая одеяло к груди, выдохнула я.

— Вчера ты мастерски обставила меня в карты на кругленькую сумму. Потом оказалось, что ты еще неплохо разбираешься в машинах. А потом выяснилось, что ты феерично умеешь решать любые проблемы с помощью силы. Двоих здоровенных мужиков ты раскидала по разным углам, как борзая кроликов. И мне стало интересно, чего еще от тебя можно ждать?

Кронштадтский вопросительно вскинул брови и насмешливо уставился на меня. Он явно издевался.

— Учти, я живу в квартире не одна, — прошипела я.

— Ну да, ну да! О твоей милейшей родственнице я уже знаю. Видел, как ты по ее поручению таскалась полдня по магазинам.

— Ты за мной следил? Зачем?

— Мне показалось, что ты очень хотела со мной встретиться.

Пятикалиберный боевой «ТТ» по-прежнему смотрел на меня в упор, и я невольно поежилась

— С чего ты это взял?

— Бармен из «Темной стороны» рассказал, что ты очень интересовалась мной в первый же день своего появления там. Обещала кучу денег любому, кто даст хоть какую-то информацию обо мне. А Пашка-малой испортил мне машину по твоему наущению. И вот это, кстати говоря, совсем уж нехорошо — ремонт «Мазды» влетел мне в копеечку! — спокойно поведал Кронштадтский.

Значит, и бармен, и мальчишка на побегушках сдали меня с потрохами! Вот продажные шкуры! А ведь я им заплатила немало. Впрочем, этого следовало ожидать. Но сам Кронштадтский — каков хитрец! Он ведь еще тогда, у стойки бармена, много чего обо мне узнал. И при этом сам первым подошел и предложил сыграть в карты. Упреждающий шаг? Да, похоже на то. Тем более что в игре как нигде можно получить самое полное представление о человеке, о его стратегии, тактике и реакциях. Вероятно, он и о тузах в рукаве догадался сразу, но предпочел помолчать. А потом сел в мою машину и позволил подвезти себя. Что там у него на уме — черт его знает!

— Как ты меня нашел?

Кажется, я задала самый нелепый вопрос из всех возможных.

— Проще простого! Запомнил номер твоей машины, — пожал плечами Кронштадтский и добавил: — Давай рассказывай, кто ты такая и зачем меня искала? — он повелительно ткнул пистолетом в мою сторону.

Нет, так совершенно невозможно разговаривать!

— Хорошо, расскажу. Только пушку спрячь.

— Сначала рассказывай! А дальше я уже сам буду решать, что мне делать.

Торговаться с человеком, который держит тебя на мушке, — по меньшей мере неблагоразумно. И мне ничего не оставалось, как начать:

— Меня зовут Евгения Охотникова. Девяностого года рождения. Окончила Ворошиловское училище. Бывала во многих горячих точках, принимала участие в спецоперациях. Террористов приходилось обезвреживать. Потом бросила это дело и сейчас работаю частным телохранителем.

Я замолчала. Кронштадтский тоже молчал. Свет торшера не падал на его лицо, но я точно знала, что сейчас он испытующе смотрит на меня. И если ему что-то не понравится, он в любую секунду может спустить курок.

— Допустим, я тебе поверил, — наконец произнес он. — Но какой шулер учил тебя играть? Незаметно подкинуть четыре туза из рукава при нулевом раскладе на руках может только профессионал.

— Так ты знал, что я тебя обманываю?

Кронштадтский только хмыкнул.

— Но почему тогда ты ничего не сделал?

— Например?

Он склонил голову набок и вопросительно на меня уставился, а его губы кривились в усмешке.

— Тебе же ничего не стоило меня разоблачить!

— А зачем? — пожал он плечами. — Ты неплохо играла. Я так понимаю, что никто из раззяв, которые собираются в «Темной стороне», ни разу ничего не заподозрил — иначе тебя немедленно вышвырнули бы за дверь и больше туда не пустили. Все принимают тебя за потрясающе везучую особу, которая свалилась невесть откуда. Зачем же мне было портить такую прекрасную репутацию?

В его тоне явственно звучала издевка.

— Так кто тебя научил играть в покер? — повторил он свой вопрос.

— После Ворошиловки я несколько лет прожила в Азии и там сдружилась с одним цыганским бароном. Он и научил.

Кронштадтский вновь бросил на меня испытующий взгляд. Не поверил, конечно. Но и курок спускать вроде не торопился.

— А зачем тебе понадобился я?

Я сглотнула комок в горле, набрала в грудь побольше воздуха и начала:

— Все очень просто. Мне до чертиков надоела работа телохранителя. Платят за нее, конечно, немало, но не до жиру… Живу вместе с теткой сам видишь как, машина — старенький «фольк». И при всем при этом каждый день приходится рисковать собственной шкурой. Баста! Хочу жить нормально, хочу много денег, и уж если рисковать — то чтобы было ради чего, чтоб самой жить, а не прикрывать чужую спину за жалкие бумажки. — Я перевела дух. Кронштадтский выжидающе смотрел на меня. — И тогда я вспомнила все, чему меня учил тот цыган, и…

Слова больше не шли у меня с губ.

— И решила зарабатывать на жизнь, дуря головы тарасовским картежникам? — удивленно поднял брови Кронштадтский. — А я-то здесь при чем?

— Мне нужен не ты.

Я не в силах была отвести взгляд от темного дула пистолета, которое в любую секунду могло извергнуть свинцовую пулю. Сейчас был самый подходящий для этого момент.

— Я хочу, чтобы ты познакомил меня с Прохором Федосеевым, — наконец произнесла я, четко выговаривая каждое слово.

Кронштадтский не шевельнулся. Он не выстрелил и ничего не ответил. Он даже не спросил, откуда мне известно имя самого таинственного картежника и афериста города Тарасова. Он по-прежнему неподвижно сидел в кресле, крепко сжимая в правой руке боевой пистолет. Но мне нужно, непременно нужно было получить утвердительный ответ! И я, вновь сделав глубокий вдох, продолжала:

— Я точно знаю, что Прохор — феноменальный мошенник и потрясающий игрок в карты. Знаю, что он несколько лет колесил по всей стране и разорял толстосумов, а сейчас отошел от дел. А еще знаю, что он сколотил вокруг себя команду из нескольких матерых игроков, и теперь они работают на него: Федосеев подкидывает им клиентов, а они потом отдают ему часть выигранных денег. И, если я не ошибаюсь, ты один из тех людей, которые работают на Прохора. Выведи меня на этого человека. Я тоже хочу быть в его команде. Я хочу работать на Прохора Федосеева.

Я замолчала, и в комнате надолго повисла гробовая тишина — было только слышно, как ветки деревьев скребут в окно. Если закрыть глаза, то можно было подумать, что в спальне вообще никого нет.

— Значит, ты хочешь познакомиться с Прохором Федосеевым, — повторил он.

— Да, — осипшим голосом подтвердила я.

— А ты отдаешь себе отчет, что будет значить для тебя это знакомство?

— Да.

— И ты понимаешь, что обратной дороги не будет?

— Понимаю, — кивнула я.

Кронштадтский снова надолго замолчал, сосредоточенно размышляя.

— Так значит, ты упорно выслеживала меня несколько дней, не побоялась сыграть со мной в покер и даже пыталась дурить меня только ради того, чтобы попасть в команду Прохора?.. Что ж, ты можешь ему понравиться! Только для начала нужно будет пройти небольшую проверку. Давай сделаем так. Если ты не передумаешь, то встречаемся завтра в восемь утра в кафе «Маркони». Я буду ждать тебя у окна за самым дальним столиком. Если не появишься до половины девятого, то я буду считать, что дело сорвано. И тогда больше уже не пытайся искать меня. И на встречу с Прохором Федосеевым не рассчитывай.

Я не успела ничего ответить, как Кронштадтский снова дернул за шнур торшера — и комната погрузилась в кромешную тьму. Я не услышала даже его шагов и только по легкому сквозняку да по колыханию штор поняла, что мой ночной визитер, не прощаясь, покидает комнату.

— Эй, погоди! А что за…

Я хотела спросить, что за проверка меня ждет, но остановилась на полуслове. Спрашивать было уже не у кого: Кронштадтский успел выскользнуть на балкон и раствориться в ночной темноте. Я осталась в комнате одна — сидя на кровати среди мятых простыней и тупо глядя на раздувающиеся от сквозняка занавески. Прошло немало времени, прежде чем способность мыслить и что-то делать вернулась ко мне. Я решительно откинула в сторону одеяло, прихватила со стола пепельницу, забралась на подоконник и закурила, с наслаждением выдыхая дым в приоткрытую форточку. Только после третьей затяжки, почувствовав, как внутреннее напряжение постепенно отпускает, я набрала на мобильном заученный наизусть номер и поднесла трубку к уху.

— Старший следователь Саврасов, — ответили мне.

— Это Женя. Ловушка захлопнулась. Птичка в клетке, — вкрадчиво произнесла я в трубку.

Глава 2

С Саврасовым я была знакома с незапамятных времен. Тогда я еще только-только заканчивала школу — а может быть, уже поступила на первый курс Ворошиловского училища. В общем, было это так давно, что ни я, ни Саврасов уже не можем восстановить точную хронологию событий. А Саврасов не был тогда еще никаким старшим следователем, а работал обычным стажером после школы милиции. Он был щуплым, патлатым и жутко стеснительным. В нашем доме он впервые оказался по долгу службы: боевые наставники из убойного отдела прислали его с архивной папочкой, которую полагалось передать лично в руки моему отцу — полковнику в отставке. У отца был настолько высокий авторитет среди коллег, что даже после его ухода на пенсию доблестные служители порядка нет-нет да и прибегали к его помощи. Стасик Саврасов до обморока робел перед суровым полковником Охотниковым. В тот первый визит к нам в дом он, жутко конфузясь и сипя, вручил отцу беленькую папочку, перетянутую тесемкой, а на мое предложение войти и выпить чашечку кофе покраснел до самых ушей и, пробубнив нечленораздельное «Не положено, простите!», выпал за дверь. Во второй визит к нам с очередными бумагами для отца он хоть и краснел беспричинно, но на кофе остался и даже решился завести разговор о том деле, которое помогал распутать мой отец. А потом Стасика как-то неожиданно зачислили в штат милиции, и он и вовсе зачастил к нам — то за советом, то помочь оформить очередной протокол, а то и вовсе просто так. Все вокруг видели в этих частых визитах Саврасова в наш дом некий особый подтекст и, многозначительно хмыкая, косились в мою сторону.

А я между тем окончила Ворошиловское училище, помоталась по всему миру, побывала в нескольких горячих точках со спецзаданием. Повидав многое за несколько лет, я раз и навсегда отказалась от затеи искоренить все зло на земле и в конце концов осела в Тарасове в двухкомнатной квартире, где жила моя тетя Мила. А Стасик за это время успел дослужиться до старшего следователя и со дня на день ждал нового повышения по службе. Но все эти годы, вопреки всяческим домыслам, меня с Саврасовым ничего, кроме теплой дружбы, не связывало. Правда, после того как я стала работать телохранителем, к товарищеским чувствам прибавился еще и чисто профессиональный интерес: Стасик периодически снабжал меня информацией, важной для моей работы, иногда пробивал по своей базе людей, которые обращались ко мне за помощью (охранять бандитов и криминальных авторитетов я не собиралась ни при каком раскладе!), а порой и сам подкидывал мне работенку. Поэтому когда я услышала по телефону: «Жека, для тебя есть работа», то среагировала мгновенно: «Сейчас буду у тебя».

Однако в этот раз Саврасов не пожелал встречаться со мной в своем кабинете на Челюскинцев, как делал обычно. Мне пришлось катить до самой привокзальной площади и отыскивать крошечное кафе под названием «Восток-Запад», где за одним из дальних столиков меня уже поджидал мой приятель. Он дожевывал жирный кусок отбивной, глотал кофе из пластикового стаканчика, а в пепельнице рядом с ним тлела уже третья сигарета.

— К чему такая конспирация? — спросила я, усаживаясь напротив него и подпирая подбородок ладонями.

— У-у-у, — замычал приятель в знак приветствия, тут же отодвигая от себя тарелку с мясом. — Пришел раньше времени и решил перекусить. Дома совершенно пустой холодильник: времени нет даже на то, чтобы по магазинам прошвырнуться.

— Как сказала бы моя дорогая тетушка, тебе давно пора завести семью, — заметила я.

— Поздно! Кому нужен стареющий полицейский, которой целыми сутками пропадает на работе?

— Так, значит, ты назначил мне встречу в кафе исключительно потому, что дома у тебя шаром покати?

Стас тщательно вытер жирные пальцы о салфетку, схватил со стола нераспечатанную пачку «Мальборо» и сдернул с нее фольгу.

— Нет, Женя, не только поэтому. Просто дело важное, — сказал он, зажимая губами сигарету и наклоняясь над зажигалкой. — И о нем никто не должен знать, — он сделал затяжку, поднял голову и, пристально глядя на меня, добавил: — В том числе и в моем отделе.

По тому, как прямо смотрел на меня Стас, по его сурово поджатым губам и сухому тону я сразу поняла, что разговор будет долгим. Поэтому я стянула с плеч кожаную куртку, попросила у официанта чашку двойного эспрессо и коротко велела:

— Излагай.

Собственно говоря, все оказалось просто.

— Месяц назад мы поймали одного афериста, Ника Ветлицкого, — быстро вводил меня в курс дела Стас. — Мужик долгое время занимался тем, что собирал информацию о командированных. Разумеется, его интересовали только обеспеченные люди. И надо отдать ему должное, делал он свое дело профессионально, о приезжем узнавал буквально все: когда и каким рейсом прибывает, откуда, где останавливается, сколько наличных у него будет при себе. Вынюхивал каким-то образом даже то, сколько денег у человека на банковском счету. Все эти данные Ник кропотливо собирал и… продавал шайке картежников.

— Да ну? — покачала я головой. — И как же вы отловили такую рыбку?

— Случайно! Один товарищ заметил, что за его счетом следят, и обратился в полицию. Мы начали разматывать клубок — и вышли на Ника Ветлицкого. Но нужно понимать, что Ник — это всего лишь пешка. Поначалу он пел песню, что вышел из шайки и больше на картежников не работает. Но в нынешней ситуации это уже не имеет особого значения. — Саврасов перевел дыхание и продолжал: — Нам сейчас намного интереснее сама эта компания — а вернее, их главарь Прохор Федосеев.

Я непонимающе моргнула, и Стасу пришлось пояснить:

— В мире тарасовских картежников это фигура номер один. Причем он — давняя головная боль не только нашего отдела полиции, но и федеральных спецслужб. Долгое время он колесил по всей стране и бывшим союзным республикам, отыскивал богатеньких простаков, садился с ними сыграть партейку-другую в покер — и в итоге те лишались и денег, и имущества. Впрочем, он и в Европу частенько заглядывал. В архивах до сих пор хранятся сведения об аферах, которые он проворачивал в Париже, Лондоне и Берлине. Самое интересное, что долгое время было даже непонятно, кого, собственно, ловить: то ли высокого блондина атлетического телосложения, то ли тучного дядечку предпенсионного возраста. А может, под личиной Прохора Федосеева и вовсе скрывалась женщина. Никто толком не знал, что это за фигура, — скорее всего, на него работали разные подставные лица. Но в какой-то момент Прохор утихомирился. Исчез. Испарился. Несколько лет о нем не было ни слуху ни духу, и все уже начали потихоньку забывать эту загадочную личность. Но год назад…

Стас сделал паузу, раскурил очередную сигарету и продолжил:

— Год назад начали всплывать разрозненные факты. Картина вырисовывалась такая, что тарасовские спецслужбы схватились за голову: в Тарасове и близлежащих городах орудовала целая банда картежников. Они буквально выпотрошили карманы сразу нескольких местных предпринимателей. Но основной их добычей были богатенькие приезжие и командированные. Действовало человек пять (может, даже меньше), и работа была поставлена на широкую ногу. Существовала целая группа информаторов, которые вычисляли потенциальных клиентов, и была команда профессиональных игроков. Ник был одним из информаторов. Когда мы его поймали и упрятали за решетку, он долго не шел на контакт, отпирался, говорил, что ушел из команды Прохора. Потом сменил пластинку и стал рассказывать, что Прохор его непременно вытащит из беды, потому что своих никогда не бросает и к тому же у него имеются рычаги давления на полицейских.

Тут Стас снова сделал паузу, поиграл желваками, затянулся пару раз и заговорил дальше:

— Видимо, Ник преувеличивал свою важность в кругу приближенных Федосеева. Могущественный босс как-то не спешил выручать из неволи своего информатора. И в конце концов Ник понял, что молчать смысла нет. Пару недель он провел в одиночке и после этого пошел на контакт. Его пообещали отпустить, и тогда Ник продал своего босса со всеми потрохами: во всех подробностях рассказал, как действует шайка, как искали клиентов, как знакомились с ними, как происходила передача денег за каждого отработанного клиента.

Я пожала плечами:

— Ну тогда вам и карты в руки — ловите Прохора, сажайте в тюрьму!

— Э-э-э, нет! — покачал головой Стасик. — Вот тут-то и кроется главная загвоздка. Информаторы с Прохором никогда не виделись. Данные на клиента Ник передавал человеку по имени Антон Кронштадтский, и от него же он получал деньги. Этот Кронштадтский, похоже, был правой рукой Федосеева. И, по слухам, он и сам иногда мог виртуозно обставить в покер какого-нибудь зазевавшегося игрока.

— Так арестуйте этого Кронштадтского, — беспечно посоветовала я, все еще не понимая, чего Саврасов хочет от меня. — Тряхните его — и мужик наверняка расскажет всю правду.

— Повода для ареста и допроса нет, — осадил меня Стас. — Да и не факт, что Кронштадтский окажется словоохотливым. Если мы арестуем его, это может только вспугнуть Федосеева.

Он замолчал и внимательно посмотрел на меня.

— И какова моя роль в этом деле? — спросила я, сделала очередную затяжку, выдохнула и помахала у себя перед лицом рукой, чтобы разогнать сизое облачко табачного дыма.

— Получается, что единственный выход на Прохора у нас через Антона Кронштадтского.

Мой приятель вновь сделал многозначительную паузу и выразительно на меня посмотрел. Но я по-прежнему ничего не понимала, и ему пришлось объяснить:

— Если бы мы смогли выйти на этого человека, втереться к нему в доверие и заручиться поддержкой, да так, чтобы в итоге он выхлопотал для нас аудиенцию с хитрым Прошкой…

— Да как же это возможно? — развела я руками. — Думаешь, Кронштадтский такой дурак, что собственноручно приведет крысу прямехонько в апартаменты к своему боссу?

— Думаю, да. Нужно всего лишь сделать так, чтобы он был в этом заинтересован, — вкрадчиво произнес Саврасов.

— Ты собрался подкупить кого-то из его окружения? — удивленно вскинула я брови.

Стасик подался ко мне через стол, я машинально тоже к нему приблизилась, и тогда он заговорщически произнес:

— Собрался с ним подружиться.

Я отпрянула и беззлобно хохотнула:

— Думаешь, он не словит мышей и так вот запросто заведет знакомство с ментами?

— Думаю, нет, — покачал головой Стас.

Мне стало вдвойне интересно, я склонила голову набок и приготовилась слушать дальше. А Саврасов развивал свою мысль:

— Понимаешь, нужно сделать так, чтобы Кронштадтский сам захотел познакомиться с нашим человеком и по доброй воле обеспечил ему встречу с Прохором.

— Да ладно! — усмехнулась я.

— Для этого нужно только одно-единственное условие.

— Какое?

— Ну посуди сама. Кто входит в число приближенных Прохора Федосеева? Карточные игроки, матерые шулеры и аферисты. Так вот, я и подумал… Что, если на пути Антона Кронштадтского как раз и повстречается такая незаурядная личность?

— Ну допустим… — начала я, все еще ничего не понимая.

— А если эта личность сама будет искать контактов с Федосеевым — например, в разговоре с Кронштадтским как бы невзначай обмолвится, что знает его как аса и мечтает с ним познакомиться…

Я одобрительно кивнула, и Стас воодушевленно продолжал:

— А может быть и другой вариант. Скажем, нашей темной лошадке надоела прежняя служба, серая и унылая жизнь, состоящая из походов из дома на работу и обратно. Захотелось риска, азарта, веселья… банально денег захотелось! И внезапно наш таинственный Мистер Икс натыкается на информацию о Прохоре Федосееве (откуда именно — неважно) и решает использовать свои способности картежника на полную катушку: начинает шляться по игорным клубам и играть в карты, выходит на Антона Кронштадтского…

— Понятно, — прервала я монолог своего приятеля. — Это мог бы быть неплохой вариант, но есть одна загвоздка.

— Какая?

— Ты сам сказал: чтобы вызвать интерес у Кронштадтского, ваша подсадная утка должна обладать незаурядными способностями в плане игры в покер. Что-то не припомню я таких умельцев среди вашего брата.

— А я и не думал подсылать к нему кого-то из отдела, — развел руками Саврасов.

— А кого тогда? — удивилась я.

— Мне кажется, что с этой ролью неплохо могла мы справиться ты, — неожиданно выдал он.

Несколько секунд я просто молча смотрела на Стасика, пытаясь сообразить, шутит он сейчас или говорит всерьез. Но мой приятель был хмур и суров как никогда.

— Не-е-ет! — замахала я руками и даже немного отодвинулась от стола. — Это бред! Ну какой из меня шулер? Я только в детстве в подкидного дурака играла с мальчишками во дворе! Тогда немножко мухлевала, да. Но и то они меня обыгрывали.

— Не беда! Неделька тренировок — и будешь асом!

— И кто же меня будет учить? — хмыкну-ла я.

Не то чтобы я прониклась желанием принять участие в этой афере — скорее во мне заговорило праздное любопытство.

— Ник Ветлицкий. Мужик настолько отчаялся ждать подмоги от Прохора Федосеева, что теперь сжигает все мосты и даже согласен научить нашего человека играть в карты.

— И как он будет это делать, сидя за решеткой?

— Ты легко сможешь попасть на свидание с Ником под видом адвоката. Я обеспечу все условия, чтобы вам никто не мешал: можете хоть сутки напролет оттачивать мастерство игры в покер.

— Ты с ума сошел? — искренне возмутилась я.

Но, очевидно, и сама оказалась такой же сумасшедшей…

И вот теперь, много дней спустя после того разговора со Стасом Саврасовым, ровно в 8:00 я переступила порог кафе «Маркони».

Вдоль стен здесь тянулись книжные полки, окна были занавешены тяжелыми портьерами, а тесный зал едва вмещал пять столиков. Похоже, это было местечко для своих. За самым дальним столиком расположились три дамочки бальзаковского возраста, столик у окна оккупировала парочка влюбленных, а за ближайшим ко мне столиком восседал тучный господин с газетой в руках и фетровой шляпе на голове.

— Добрый день. Заказывали у нас столик? — материализовался рядом со мной молодой человек.

Поверх льняного костюма у него был надет фартук с вышитым лейблом «Маркони», на губах — дежурная улыбка.

— У меня была назначена встреча.

— Евгения Охотникова? — ни на секунду не переставая источать улыбку, уточнил официант. — Вас ожидают в вип-зале. Прошу за мной.

Мы миновали крошечный зал, и сопровождающий, откинув тяжелый полог, жестом пригласил меня пройти в потайную дверь. Еще буквально пять шагов прямо, через коридорчик с винтажной подсветкой на стенах, и передо мной распахнули еще один занавес:

— Прошу.

Я сделала шаг вперед и оказалась в маленькой комнатке с глухими шторами на окнах. Плотная парча не пропускала ни лучика солнца с улицы, а источниками света здесь служили торшер и искусственный камин. Выбеленный электрический свет отражался в стеклянных витражах, украшающих стены, и неровно преломлялся об углы мебели — чайного столика темного дерева, пары кресел и небольшого дивана на кривых ножках. На диване, закинув ногу на ногу, сидел Антон Кронштадтский. Несмотря на ранний час, он потягивал виски и довольно щурился.

— Я заказал для тебя двойной эспрессо, — вместо приветствия произнес он. — Кажется, ты пьешь двойной эспрессо? Его только что принесли, он должен быть горячим. Угощайся.

Этот человек всегда все знал наперед: что я пью крепкий кофе, что я никогда не опаздываю на встречи, что я вообще приду на это рандеву. Как, черт подери, ему это удается? Я сглотнула комок поднимающейся внутри неприязни и сделала вид, что все в порядке: уронила на ближайшее ко мне кресло свой плащик, стянула с шеи шифоновый шарф и присела к столу. Антон коротко глянул в сторону официанта и обронил:

— Если что — мы позовем.

Тот услужливо кивнул и скрылся за дверью.

— В наше время крайне редко можно встретить девушку, которая отличается пунктуальностью. Думаю, что с тобой мы сработаемся, — сказал Кронштадтский, как только мы остались одни.

Я внимательнее прежнего глянула на своего собеседника. Слово «сработаемся» меня несколько напрягло, но до поры до времени я решила молчать и просто глотнула кофе, совершенно не чувствуя его вкуса.

— Ну раз ты убедился в моей пунктуальности, то мы можем идти? — спросила я. — Или Прохор придет сюда?

— Прохор? А зачем тебе Прохор?

— Как это зачем? — пожалуй, с излишней горячностью вскинулась я. Ситуация нравилась мне все меньше и меньше. — У нас был уговор: я рассказываю тебе всю правду о себе, а ты обещаешь замолвить за меня словечко перед Федосеевым и свести меня с ним.

Напоминать о каком-то уговоре в данном случае, конечно, было по меньшей мере наивно. Сейчас я находилась в полной власти этого человека — точно так же, как той ночью, когда он сидел в моей комнате, наведя на меня пистолет. Но что мне еще оставалось делать?

— Да, у нас был уговор. Ты проходишь проверку, и только в том случае, если все пройдет гладко, я, может быть, сочту нужным познакомить тебя с Федосеевым, — изложил Кронштадтский свое видение ситуации.

Я скрипнула зубами и машинально потянулась за сигаретами. Вот гад! Посмотрим, как ты запоешь, когда господин Федосеев окажется за решеткой! Я выцепила тоненькую сигаретку, взяла ее губами и пощелкала зажигалкой.

— И что же это за проверка? — спросила я вслух.

— Нужно будет выполнить одно поручение. Работать будешь в паре со мной. Если справишься с заданием, то можешь считать, что знакомство с Прохором тебе обеспечено. Как тебе такой вариант? По рукам?

Я почувствовала себя загнанной в угол. Что еще за поручение такое? А если… Впрочем, жизнь научила меня одному простому правилу: в любой непонятной ситуации главное — сохранять спокойствие и делать хорошую мину даже при самой плохой игре. Так что я закинула ногу на ногу, в точности отзеркалив позу своего собеседника, выдохнула сигаретный дым и, глядя прямо Кронштадтскому в глаза, деловито поинтересовалась:

— Что за поручение?

— Значит, согласна! Я так и думал, — удовлетворенно улыбнулся он.

Откровенно говоря, мое задание до сего дня состояло только в одном — вывести правоохранительные органы на Прохора Федосеева. Ради этого я могла себе позволить обыграть пару-тройку заядлых картежников, чтобы в итоге познакомиться с легендарным Кронштадтским. Но вот выполнять задания покерных мошенников в мои планы никак не входило. Разумеется, признаться в этом моему собеседнику я не могла, а идти на попятную было уже поздно. Так что пора было отчаянно блефовать.

Я сделала еще одну затяжку, тщательно раздавила окурок в пепельнице и только после этого снова подняла глаза на мужчину, сидящего напротив меня, протянула ему руку и уверенно сказала: «По рукам!» В этот момент я четко понимала, что подписываюсь под каким-то гнилым делом. Кронштадтский только хмыкнул, стиснул мою руку в ответном рукопожатии, придвинулся чуть ближе к столу и заговорил:

— Сегодня в двенадцать часов дня в Тарасов из столицы приезжает Марк Полонский — банкир, достаточно известный в своих кругах брокер и неплохой биржевый игрок. То есть деньги у него есть. — Он выдержал паузу, подумал и добавил: — Много денег. А еще он чертовски азартен, любит рискнуть и не прочь сыграть партейку-другую в покер. А это значит, что… — он снова сделал многозначительную паузу и выразительно на меня посмотрел.

Я склонила голову набок, сделала хитрые глаза и постаралась как можно убедительнее сыграть навязанную мне роль авантюристки:

— …что он наш клиент, — закончила я фразу.

— Верно мыслишь, — одобрительно кивнул мой собеседник.

— Так за чем дело стало? Нужно выяснить, в какие игорные заведения он любит наведываться, оказаться с ним за одним игральным столом, а уж дальше…

— Э-э-э, стоп! — прервал меня Кронштадтский. — Если бы все было так просто! Полонский приезжает в Тарасов по делам, пробыть в городе он намерен буквально несколько дней. График у него более чем насыщенный, заглядывать ни в какие казино он не намерен. Более того, господин Полонский не любит открыто появляться в злачных местах, где кишат рядовые покерные игроки. Он вообще редко играет и уж если садится за покерный стол, то предпочитает это делать в узкой компании и, так сказать, в закрытых стенах: у кого-то дома или в частном ресторанчике, хозяин которого становится его соперником по игре. Понимаешь, о чем речь?

Я внимательно слушала, но пока не очень понимала, куда именно клонит Кронштадтский.

— Наша с тобой задача — заинтересовать его и сделать так, чтобы он сам предложил нам с тобой сыграть, — закончил мой будущий подельник.

— Но как? — ахнула я.

— Слушай внимательно. — Мой собеседник бросил косой взгляд налево-направо, еще ближе придвинулся к столу и подался вперед так, что стал казаться еще более сутулым. — Мы с тобой должны заселиться в гостиницу «Реванш».

— А как же… — хотела было спросить я, но он продолжал:

— Номер уже забронирован. Поселимся вместе, для всех мы будем супружеской парой — Антон и Евгения Абрамовы.

— А-а-а…

— Паспорта на новые имена готовы, — предупредил Кронштадтский мой следующий вопрос. — По легенде мы муж и жена, приехали из Варшавы навестить могилу моей русской прабабки и пройтись по историческим местам, где когда-то жили мои предки. Ты, разумеется, вызвалась сопровождать супруга в этой поездке.

— Зачем все эти детали? — поморщилась я, боясь, что запутаюсь в этом обилии лживой информации.

— Затем, что в нашей работе важны выверенные и тщательно подтасованные факты.

— Мы что, не могли приехать откуда-нибудь из России? Я не знаю польского! — недовольно возразила я.

— Прости, но паспорта удалось сделать только с польским гражданством. А язык тебе знать вовсе и не обязательно. Если что, ты всю жизнь жила в России, вышла замуж за меня, коренного поляка, и переехала в Варшаву. Запомнила?

— Запомнила.

— И еще один момент, — добавил Кронштадтский напоследок. — В нашей работе каждый сам за себя. Если попадешься или провалишь задание, то пропадай одна и о знакомстве с Федосеевым уж тогда точно забудь. Поняла?

— Поняла.

— Тогда едем. Нам нужно успеть заселиться в «Реванш» до приезда Полонского.

С этими словами он решительно встал из-за столика и накинул на плечи пальто.

Его предусмотрительность и оперативность повергли меня в шок. Полчаса назад еще не было даже точно известно, приду я или нет, и уж тем более соглашусь ли я на то, что мне будет предложено. А между тем когда я пришла, на столе меня ждал мой любимый эспрессо, а на мое имя уже был заготовлен фальшивый паспорт и забронирован номер в гостинице. Сам Кронштадтский, как выяснилось, для заселения в «Реванш» прихватил спортивную сумку и чемодан с вещами для подтверждения легенды о путешествующих супругах-поляках.

И вот теперь мы стояли с ним вдвоем на невысоком крылечке «Маркони»: он впереди, я (по привычке, выработанной за годы работы телохранителем) чуть в стороне. Студеный ветер путал его черные как смоль волосы, хлопал полами его длинного пальто, швырял прямо под ноги давно опавшие потрепанные листья. «До чего же уставший и одинокий этот человек», — уже в который раз пронеслось у меня в голове при взгляде на Кронштадтского. Он зябко повел плечами, откинул со лба длинные пряди растрепанных волос и обернулся ко мне.

— По твоей вине я вчера остался без колес. Так что теперь придется передвигаться на твоей тачке, — сухо сказал он.

Мимолетное ощущение, что передо мной не аферист и мошенник, с которым нужно держать ухо востро, а обычный человек, смертельно уставший от тягостных будней, тут же рассыпалось, как накануне в машине. Я вдруг почувствовала, как сыро и слякотно на улице, и поплотнее запахнула полы своего плаща.

— Мой «фольк» на той стороне улицы. Только мне нужно будет заглянуть на пару минут домой, — предупредила я.

Почти до самого дома мы ехали в абсолютной тишине. Кронштадтский смотрел в окно и думал о чем-то своем, я настраивала себя на пребывание в обществе малоприятного мне мужчины в течение нескольких дней, что было для меня тяжелейшим испытанием. Только когда мой «фольк» свернул с основной дороги, юркнул в арку и замер точно у родного подъезда, я обернулась к своему попутчику.

— Если поднимешься вместе со мной, то обещаю угостить чашечкой кофе, — пообещала я, лучезарно улыбаясь.

По сценарию мне полагалось изображать восторг от предстоящей махинации и пребывать в легкой эйфории, предвкушая знакомство с Прохором Федосеевым. На полный восторг и придыхание моих актерских способностей не хватило, но быть любезной с неприятным мужиком мне удалось.

— Нет, уж лучше подожду тебя здесь, — отозвался Кронштадтский.

— Отчего так? Привык являться в гости к женщинам исключительно глубокой ночью, без приглашения и через окно? — съязвила я, не удержавшись в рамках своей роли. — Еще, поди, и пошарить по их вещичкам не прочь?

— Ты о чем? — вскинул брови Кронштадтский.

— Где ты раздобыл мое фото для поддельного паспорта? Не иначе как шарился по шкафам! — припечатала я. И, спохватившись, что слишком увлеклась обличительными речами, уже мирным тоном добавила: — Ладно, сейчас быстренько соберу вещи и вернусь. Буквально пять минут.

Я пулей взвилась по лестнице на третий этаж, на раз-два открыла дверь в квартиру и крикнула с порога:

— Тетушка Мила!

Но никто не вышел встречать меня в коридор, и в тетушкиной комнате тоже было пусто. В кухне на обеденном столе я нашла клочок бумаги, на котором знакомым размашистым почерком было написано: «Ушла за вещами в химчистку. На обед будут котлетки. Надеюсь, мне не придется их разогревать для тебя. Тетя Мила». Ах, милая моя тетушка! В мире, где люди давно уже звонят друг другу на мобильный в любое время дня и ночи, если необходимо срочно что-то сказать, пишут друг другу эсэмэски и вовсю общаются в мессенджерах, такие записочки, случайно найденные на кухонном столе, выглядят особенно трогательно. На самом деле у тетушки, конечно, тоже есть мобильный телефон. Только он очень простой, и пользуется она им крайне редко. А эсэмэски и вовсе писать не умеет.

Впрочем, мне сейчас было не до сантиментов. Я ворвалась в свою комнату, распахнула шкаф и стащила с верхней полки дорожную сумку. Одной рукой я стала лихорадочно сдергивать с вешалок вещи и швырять их на дно сумки, а второй тыкала в кнопки телефона. Как только на том конце линии взяли трубку, я затараторила:

— Стасик, это Женя! Кое-что пошло не по плану. Мне придется пару дней поработать в компании с Кронштадтским. Он согласился вывести меня на Прохора только при таком условии.

— Что за черт! — выругался мой приятель.

Я схватила с полки пару теплых свитеров, на автомате сунула их поверх остальных вещей, вжикнула замком, опустилась на кровать и устало выдохнула в трубку:

— Мне пришлось согласиться. Иначе Кронштадтский заподозрил бы неладное.

— И что он от тебя потребовал за встречу с Прохором?

— Ничего особенного, все в рамках сценария: нужно просто оставить без денег очередного командированного.

Стас еще раз крепко выругался и озабоченно сказал:

— Женя, прости, что втянул тебя в эти дела.

— Да брось! Ты же столько раз выручал меня.

— Держи меня в курсе дела, ладно?

— Хорошо, буду звонить тебе по мере возможности.

— И, пожалуйста, будь очень осторожна, — попросил Саврасов напоследок.

— Не волнуйся, все будет в порядке, — пообещала я скорее себе, чем ему, и отключилась.

На обратном пути я снова заскочила в кухню, схватила тетушкину записочку и внизу наскоро приписала: «Меня не будет несколько дней. Не волнуйся. Целую. Женя».

Несмотря на неприязненное отношение к Кронштадтскому, я вынуждена была признать: организовывать дела он умел мастерски! Мы не только без труда заселились в гостиницу по поддельным паспортам, но и апартаменты у нас оказались шикарные: нам был предоставлен номере люкс с двумя спальнями, гостиной и кабинетом.

Обойдя его весь, я удобно устроилась в большом мягком кресле, которое мне особенно понравилось, закинула ногу на ногу и блаженно закурила. Что ж, если госпоже Абрамовой по сценарию полагается жить в такой роскоши, то мне определенно нравится эта роль! Несколько минут я пребывала в блаженном забытьи, глубоко затягиваясь едким табачным дымом, а затем медленно выдыхая одно сизое колечко за другим. Но потом мои мысли приняли иной, тревожный оборот: ведь к госпоже Абрамовой прилагается псевдомуж!

Я открыла глаза и уперлась взглядом в Кронштадтского. Мой «супруг» разбирал свою дорожную сумку: вытаскивал из ее глубокого нутра тщательно наглаженные брюки, цеплял их на крючки и вешал в платяной шкаф. Не то чтобы меня смущал факт предстоящего сожительства с малознакомым мужчиной — нет, я вовсе не ханжа! Но кое-какие моменты, связанные с Кронштадтским, меня все-таки напрягали.

Я раздавила в пепельнице недокуренную сигарету, решительно поднялась с места и подошла вплотную к нему. Он даже не глянул в мою сторону, когда я остановилась за его спиной, — так и продолжил цеплять свои брюки и рубашки на вешалки и что-то напевать под нос. Мой подельник явно пребывал в отличном расположении духа!

— Ты сказал, что Полонский предпочитает садиться за карточный стол только с избранными, — начала я разговор издалека.

— Есть такой момент, — кивнул он, продолжая одну за другой доставать из дорожной сумки рубашки и тщательно развешивать их в шкафу.

Меня бесила его манера общения. Если не он начал разговор или тема беседы ему неинтересна, то он даже головы не повернет, чтобы выразить хотя бы минимальное уважение к собеседнику.

— По казино и прочим злачным местам Полонский не шляется, — продолжила я.

— Верно, — все так же не оборачиваясь, кивнул Кронштадтский.

— Частный клуб, хозяина которого он хорошо знает, или квартира надежного человека — вот и все варианты, когда он готов сесть за покерный стол. Так?

— И это так.

— Но тогда как, черт возьми, мы сможем заставить его сыграть с нами? — выкрикнула я наконец тот вопрос, который все это время вертелся у меня в голове.

Кронштадтский наконец-то оторвал взгляд от распахнутого шкафа и уставился на меня пронзительными серыми глазами.

— Очень просто, — спокойно ответил он. — Нужно вызвать у него интерес.

— И как это сделать?

Он невозмутимо достал из шкафа новую вешалку и начал надевать на нее кипенно-белую рубашку.

— А вот это уже твоя забота.

— То есть? — ахнула я.

На этот раз мой собеседник отложил в сторону очередную шмотку (я успела заметить на ней лейбл «Армани») и обернулся.

— Ну меня же ты как-то умудрилась зацепить, — ухмыльнулся он. — Выследила, заработала репутацию чертовски везучей особы, так что в «Темной стороне» все только о тебе и говорили… Думаю, что охмурить Марка Полонского тебе тоже не составит особого труда.

На практике моя задача заключалась в следующем. Ровно без двадцати двенадцать мне предстояло спуститься в гостиничный холл, занять место в одном из мягких кресел в зоне отдыха, откуда открывался прекрасный вид на ресепшен, заказать чашечку кофе и неспешно изучать прессу. Учитывая мой достаточно замкнутый характер, патологическую боязнь делать первый шаг в знакомстве с мужчинами и тошноту при мысли о том, что придется кому-то строить глазки, флиртовать и заводить интрижки, задача оказалась не из простых. Гламурное чтиво мало волновало мое воображение, и хотя взгляд исправно бегал от строчки к строчке, а пальцы аккуратно перелистывали страницы глянцевого издания, на самом деле все мое внимание было приковано к входной двери. Всякий раз, когда на ней звякал колокольчик, я машинально бросала взгляд поверх журнальных страниц — не Марк ли это Полонский прибыл собственной персоной?

Без пятнадцати двенадцать в гостиничный холл вошла пожилая пара благообразного вида — дедушка в вельветовой шляпе и драповом пальто, а с ним под руку седая старушка в модном плащике и с кожаным ридикюлем. Едва они получили ключики от своего номера и скрылись в зеркальной кабине лифта, как колокольчик снова задергался и в холл влилась толпа, состоящая примерно из десятка человек. Воздух наполнился гулом и суетой — это в Тарасов проездом прибыла группа туристов. Кто-то требовал себе номер не выше третьего этажа, кто-то не мог найти документы на бронь. На соседнее со мной кресло плюхнулся тучный дядька, схватил со столика журнальчик, пару раз обмахнулся им и с чувством произнес: «Ну и дрянь этот их Тарасов!» Я скосила глаза в сторону мужика, неопределенно хмыкнула и хотела было снова уткнуться в чтиво. Но в этот момент все мое внимание приковал к себе вновь вошедший господин.

Это был высокий, отлично сложенный мужчина в дорогом костюме-тройке и с ярко-пурпурным шейным платком. Через правую руку он перекинул кашемировое пальто, а у ног его стоял кожаный кейс. Идеально начищенные лаковые ботинки притягивали к себе взгляд.

— Полонский, — отрекомендовался он на ресепшене, когда я подняла глаза, изучая его лицо.

Он был скорее похож на свободного художника, чем на матерого финансиста. Длинные, до плеч, волосы только добавляли его образу сходство с представителями творческих профессий. А смуглая кожа и выразительные, совершенно черные глаза наводили на мысли о том, что в нем течет кровь испанцев или горцев.

— Номер на мое имя должны были забронировать… — конец фразы я не расслышала.

Экскурсионная группа тем временем уже загружалась в лифт. Толстяк, сидевший рядом со мной, тоже подхватился с места и поспешил к зеркальной кабине. Через минуту холл был пуст, и только интересующий меня субъект размашисто писал что-то на гостиничных бланках.

Я замерла и мысленно вся подобралась: сейчас нужно что-то сделать! Подойти? Нет, так не годится. Заговорить первой? Но о чем? Будь проклят Кронштадтский, который послал меня на это задание! Я не имела ни малейшего представления о том, как завести знакомство с магистром финансовых дел и тайным игроманом из столицы. А он между тем поставил последний росчерк в бланке и передал листочки метрдотелю. Ну все, сейчас уйдет! И что тогда? Как возвращаться к Кронштадтскому? Что говорить?

Но, на мое счастье, Полонский не спешил уходить. Он подался вперед, на стойку ресепшен, и стал что-то быстро и сбивчиво рассказывать администратору. Тот качал головой, морщил лоб, иногда коротко отвечал: «Нет. Не могу помочь. К сожалению, ничем не могу помочь». Последнюю фразу он произнес два раза. Еще с минуту они продолжали диалог на пониженных тонах, потом Полонский отпрянул назад, и до моего слуха долетели его вполне разборчивые слова:

— Ладно, оформляйте документы, я подожду.

А дальше произошло нечто совершенно неожиданное. Судьба сжалилась над малообщительной Женяшей, и мужчина, с которым мне надлежало свести близкое знакомство, вдруг развернулся на каблуках и направился прямиком в мою сторону.

— Разрешите? — осведомился он.

Я в замешательстве только моргнула. Очевидно, Полонский принял этот знак за согласие и сел в кресло рядом со мной — туда, где прежде сидел толстяк. Похлопав по карманам пальто, он извлек айфон и быстро-быстро стал тыкать пальцем в экран.

«Ну теперь точно нужно что-то делать!» — решила я, сейчас же отложила журнал, обернулась к господину Полонскому и… так ничего и не смогла сказать. Он сидел вполоборота ко мне и разговаривал по телефону на непонятном языке. Я снова поднесла журнал к глазам, мысленно кляня и себя, и Кронштадтского. И дернул же меня черт подписаться на это дело! Погруженная в отчаяние, я не сразу поняла, что мой визави разговаривает уже с кем-то другим и по-русски.

— Это просто какая-то нелепица, — услышала я. — Все вещи, ноутбук, часть документов, даже зарядка от телефона — все осталось в чемодане! Хорошо хоть, что договоры были в ручной клади. Но от этого не легче — презентация все равно хранилась на жестком диске ноута. И что теперь делать?

С полминуты Полонский слушал собеседника, потом заговорил еще горячее:

— В том-то и дело, что уже завтра! А эта чертова служба аэропорта, может, вернет вещи только через три дня. Это просто катастрофа!

Где-то с середины диалога я начала прислушиваться внимательнее, потом и вовсе отложила журнал и, уже не таясь, уставилась на сидящего рядом мужчину. А когда он крикнул в трубку отчаянное «Попробуй сделать хоть что-нибудь!» и отключился, то я вся подалась вперед и кашлянула. Полонский тут же обернулся ко мне.

— Простите, я случайно услышала ваш разговор. Я так поняла, что служба контроля в аэропорту задержала ваш чемодан?

— Так и есть. А у меня буквально завтра в восемь утра начинается презентация, на которой я должен выступить. А все файлы остались в ноутбуке… И, главное, из-за чего? Из-за чего?! Оказывается, вес чемодана превышал норму и… Нет чтобы просто выписать штраф — они же затеяли целую бумажную волокиту, и теперь я получу вещи в лучшем случае завтра вечером!

Я мягко улыбнулась и сказала:

— Не стоит так горячиться. Мне кажется, я могу вам помочь. Назовите ваше имя и номер рейса, которым вы прибыли в Тарасов. У меня есть кое-какие связи, и я постараюсь решить вашу проблему.

В этот момент я всем сердцем благодарила нашу тяжелую на подъем, до абсурда бюрократизированную систему контроля за то, что у меня наконец-то появилась возможность завязать разговор с этим гражданином!

— Да вы что! Да как же… Если вы это сделаете, я буду так вам признателен! — обрадовался Полонский.

Не прошло и пяти минут, как немудреная проблема была решена.

— Через час ваш багаж доставят в гостиницу, — торжествующе сообщила я своему новому знакомому.

— Вы даже не представляете, как я вам благодарен! — взвился со своего места Полонский и кинулся ко мне чуть ли не с объятиями, но вдруг спохватился: — А я ведь даже не спросил вашего имени! Ох, простите, эта история с багажом совсем выбила меня из колеи! Как я могу к вам обращаться?

— Евгения. Можно просто Женя.

— Вы просто волшебница, Женя! Нет, ну точно волшебница! Как вам удалось так быстро договориться с аэропортом?

— Никакого волшебства, — рассмеялась я. Искренняя радость Полонского заразила и меня, а его открытая улыбка и приветливый взгляд удивительно располагали к себе. — Дело в том, что я сама из Тарасова. Пару лет назад переехала из России в Польшу, а сейчас ненадолго вернулась сюда. И у меня остались знакомые в службе аэропорта.

— Просто невероятно, как мне повезло вас встретить! А вы в Тарасов приехали навестить родственников?

— Нет, к сожалению, родственников здесь у меня больше нет, — принялась я излагать легенду, придуманную Кронштадтским. — Я путешествую с мужем: он возит меня по историческим для него местам.

— А он русский?

— Нет, и он никогда не жил в России — родился и вырос в Варшаве. Только прабабка у него русская, родом тоже из Тарасова, — с охотой рассказывала я.

— О-о-о! — заинтересованно воскликнул Полонский и даже схватил меня за руку. — А моя бабушка — вы не поверите! — как раз всю жизнь прожила в Варшаве. Сбежала оттуда в Россию в тридцать девятом году, когда началась Вторая мировая.

Я слушала его и только диву давалась. Ай да Кронштадтский, ай да молодец! Так вот почему нужны были именно польские паспорта! Не думала я, что информаторы Прохора Федосеева копают настолько глубоко — вплоть до предков в нескольких поколениях… И все это для того, чтобы просто втереться в доверие к незнакомому человеку? Вот так работа!

Пока я размышляла об этом, Полонский рассказывал о своей бабушке, о ее муже и детях и о хитросплетениях судеб в своей семье. А в заключение истории он заявил:

— Женечка, позвольте пригласить вас с супругом сегодня на ужин! С удовольствием познакомлюсь с вашим мужем и расспрошу у него о Варшаве — как-то не доводилось там бывать. Встретимся в здешнем ресторанчике, скажем, в семь… Вам удобно будет в это время?

Даже если бы я на самом деле приехала в Тарасов с ностальгическим визитом и как раз в семь часов вечера собиралась посетить родные пенаты, то непременно отказалась бы от своей затеи — с такой надеждой взирал на меня Марк Полонский! И я с улыбкой кивнула, стараясь хоть чуть-чуть приглушить в своих глазах безумную радость от того, что все получилось так удачно. Сегодня определенно мой день!

Когда я вернулась в номер, Кронштадтский с порога засыпал меня вопросами:

— Ну что? Удалось познакомиться с Полонским? Как все прошло? Чего так долго?

Я молча бросила на него торжествующий взгляд и профланировала мимо в свою спальню, небрежно обронив:

— Сегодня в семь ужинаем все вместе здесь в ресторане!

— Отлично! — Кронштадтский махнул рукой, как делают мальчишки, когда кричат «йес!». — Как это у тебя получилось?

Я только что вытянула из пачки «Парламента» тоненькую сигаретку и уже собиралась сказать что-нибудь язвительное, как вдруг он снова весело махнул рукой и сам себя перебил:

— Хотя какая разница! Главное, что он у нас на крючке! Теперь раскрутить его на партейку-другую в покер будет проще простого.

Засим Кронштадтский удалился в свою комнату, я осталась сидеть в кресле.

— Вот гад! — прошипела я сквозь зубы, сжимая кулаки.

Я сломала всю голову, изобретая план знакомства с этим человеком, и только по воле случая смогла подружиться с ним, а этот наглый тип вот так преспокойненько говорит: «Какая разница!»

На чистый паркетный пол прямо к моим ногам посыпалось мелкое крошево. Я опустила глаза и выругалась: это так и не закуренная сигарета раскрошилась в моих судорожно стиснутых пальцах.

Впереди был еще целый день. И торчать весь этот день в одном номере с Кронштадтским я не собиралась. Для начала я спустилась в ресторан и пообедала. Смакуя послеобеденный кофе, я размышляла, чем мне заняться дальше, чтобы провести время, оставшееся до ужина, с пользой. За последние несколько недель, переключившись на ночной образ жизни, я совсем забросила свои привычные тренировки и занятия. А значит, пора наверстывать упущенное! И если потренироваться в стрельбе мне будет сложно, а тренажерного зала поблизости нет, то что мешает хотя бы устроить пробежку по парку недалеко от гостиницы?

Отодвинув кофейную чашку, я встала и пошла в свой номер, чтобы переодеться для пробежки. Кронштадтский никак не отреагировал на мое появление: как сидел, уткнувшись носом в ноутбук, когда я уходила обедать, так и остался сидеть — даже позу не переменил. Похоже, до вечера он совершенно потерял интерес к моей персоне. Я не спеша переоделась, проверила почту на телефоне, обновила плейлист, сунула в карман наушники и молча покинула номер.

По меркам октября на улице было довольно тепло и безветренно. Я глубоко вдохнула воздух, наполненный ароматом прелой листвы с какими-то особыми нотками чего-то задушевного и тоскливого одновременно. Осень! Мое любимое время года… Поплотнее запахнув ворот куртки, я спустилась с крылечка и медленно побежала по мощеной дорожке в глубь пригостиничного парка. Вечером меня ожидало сомнительное времяпрепровождение, но сейчас я дала себе установку ни о чем не думать. И было так приятно просто бежать по сырому осеннему парку, вдыхать прохладный моросящий дождь, чувствовать порывы ветра на своих разгоряченных щеках и наслаждаться любимой музыкой!

Когда я вернулась в номер, Кронштадтский по-прежнему сидел в своей комнате за ноутбуком и даже головы не повернул в мою сторону. Я сходила в душ, вымыла и тщательно высушила волосы, переоделась к ужину и сделала вечерний макияж.

Увидев, что я уже при параде и в полной боевой готовности, Кронштадтский наконец-то поднял голову от своего ноутбука и весело подмигнул мне:

— Ну что, пришла пора знакомиться с нашим новым другом?

Лично мне было не до веселья. Дурить голову порядочному гражданину и обирать его мне совсем не хотелось. Я уповала только на то, что если мы окажемся с Полонским за игральным столом, то разовая растрата не очень огорчит состоятельного финансиста. Зато мне она принесет желанное знакомство с Прохором Федосеевым! Мысль об этом — единственное, что обнадеживало меня в данной ситуации и придавало мне сил. И даже в какой-то мере подействовало воодушевляюще, когда я, сияя улыбкой, вплыла в зал ресторана под руку с Кронштадтским.

Марк Полонский уже ждал нас. Он еще издали заметил меня и принялся активно махать рукой, как будто мы были сто лет знакомы. На этот раз он забрал длинные волосы в хвост, а пурпурный платок на шее сменил на ядовито-лимонный. Но его улыбка оставалась такой же широкой и открытой.

— Женя, здравствуйте! А это ваш супруг? Рад, очень рад!

— Взаимно, — засиял ответной улыбкой Кронштадтский.

Мужчины с энтузиазмом пожали друг другу руки, и было видно, что оба ничуть не лукавят и чрезвычайно рады этому знакомству.

— Ваша жена меня очень выручила, — счел нужным пояснить Полонский. — Она ведь рассказала вам эту историю?

Кронштадтский учтиво кивнул. Ага, рассказала я ему, как же!

— Если бы не она… — продолжал Марк Полонский, но сам оборвал себя на полуслове: — Ох, ну что же мы стоим? Присаживайтесь! Я рискнул заказать без вас бутылку вина. Женечка, вы любите сухое красное?

Я кивнула и присела на стул, услужливо придвинутый моим псевдомужем. Нужно было как-то поддержать беседу, чтобы он не стоял здесь как безмолвный пень, и я поспешила спросить:

— Надеюсь, вам уже вернули багаж?

— Вернули! Все вернули! — воскликнул Полонский. — Ровно через час после вашего звонка прибыл служащий из аэропорта и привез чемодан.

Дальше беседа потекла легко и непринужденно. Сначала наш новый знакомый рассказывал об особенностях банковского дела в России, потом заговорили о Варшаве. Мой фиктивный супруг мастерски живописал красоты польских провинций и высказал ряд суждений о менталитете поляков, довольно отличном от менталитета русских, но и далеком от европейского склада ума. Совершенно неожиданно он поведал душещипательную историю о том, как его мать сбежала в Польшу с каким-то заезжим дипломатом, бросив своего малолетнего сына (то есть самого Антона Кронштадтского) на попечение бабушки. Врал он в этот момент или говорил чистую правду — кто его, прохвоста, разберет? В любом случае я слушала его рассказ с неподдельным любопытством: мой подельник оказался не только отчаянным аферистом, но еще и редкостным словоплетом.

Потом разговор пошел о том, кто в каких странах бывал, что видел, с кем знакомился.

— Женечка, вам доводилось бывать в японских чайных домах? — спросил меня Марк Полонский. — Только не в тех, где вот эти все показные церемонии для туристов, а там, куда любят наведываться сами японцы.

В ответ я только отрицательно покачала головой. В Японии бывала, да, но, помнится, мне там было не до чайных церемоний.

— А я несколько раз захаживал туда, — продолжал Полонский, — и, к своему удивлению, обнаружил, что в этих почтенных заведениях можно не только попить чайку. Несмотря на строжайший запрет азартных игр в стране, именно там можно сыграть в нарды, го или в карты на деньги.

— А вы азартный человек? — вдруг спросил Кронштадтский.

Ох, не рано ли он завел разговор об этом? Как бы нам не спугнуть нашего гостя! Не ровен час, он насторожится и предпочтет ретироваться!

Но Полонского нисколько не смутил подобный вопрос. Заезжий финансист откинулся в кресле и с задумчивым видом произнес:

— Азартный? Нет, скорее, любопытный. Легко увлекаюсь, люблю пускаться во всевозможные авантюры просто ради того, чтобы узнать, чем дело кончится. Это, знаете, такой драйв — почище игрового дурмана будет! Потому что для меня не в деньгах дело. Правда, могу похвастаться: я чертовски везуч! Обнаружил это еще в юности, когда с одногруппниками в карты играл просто ради забавы. Потом еще несколько раз в жизни приходилось садиться за покерный стол или играть в казино — и девять раз из десяти фортуна была на моей стороне!

— Фортуна — переменчивая дама, — засмеялся Кронштадтский. — Сегодня она жалует вас, а завтра… уже разжаловала!

— У меня на этот счет есть целая теория, — философски поднял палец его собеседник.

«Ох, зря вы, господин хороший, ввязываетесь в эту полемику!» — невесело подумала я, слушая спор мужчин о превратностях судьбы и благосклонности фортуны. Полонский уверял, что фортуна выбирает себе избранника раз и навсегда: уж если везет вам, скажем, в карты, то знайте, что никогда не отвернется от вас удача; а уж если не везет, то не везет по жизни и буквально во всем. Кронштадтский же полагал, что удача подобна капризной кокетке, и никогда нельзя рассчитывать на то, что завтра она будет так же благосклонна к вам, как и вчера или сегодня.

— А вот давайте проверим! — вдруг в запале предложил Полонский.

— Что проверим? — Кронштадтский вполне натурально сделал вид, что не понял, о чем идет речь.

— Давайте сыграем в карты. Женечка, вы с нами?

У меня аж дыхание перехватило:

— Я?

— Думаю, Женя не откажется принять участие в нашем споре, — ответил за меня мой подельник. — Заодно узнаем, могут ли быть у фортуны гендерные предпочтения. Идет?

И оба захохотали — они уже явно вошли в раж. Мне ничего не оставалось, как только кисло улыбнуться.

Кронштадтский, не откладывая дела в долгий ящик, подозвал официанта и спросил, нет ли у них небольшой комнаты для переговоров. Оказалось, что такая комната в гостинице имеется. Она располагалась на втором этаже в самом конце коридора и представляла собой помещение, отделанное в сдержанных тонах, с длинным столом посередине и парой мягких кресел у окна.

Мужчины прихватили с собой из бара еще спиртного, откуда-то появилась колода карт (кто ее принес — Кронштадтский или Полонский, я не успела заметить), и началась игра. На темно-бордовом сукне замелькали черные и красные картинки, туда-сюда перемещались по столу кучки купюр. Полонский опрокидывал в себя одну порцию виски за другой, его противник не спеша потягивал свою порцию горячительного и хохмил почем зря. Мой напарник явно почуял большой улов, и шутки-прибаутки так и сыпались из него. Лихорадочное возбуждение охватило и меня — или это просто шалили нервы? Я закуривала новую сигарету, едва успевал дотлеть только что раздавленный в пепельнице окурок, наравне с мужчинами пила горячительное и безудержно хохотала в ответ на очередную скабрезную шуточку своего псевдомуженька.

К полуночи вся наша честная компания уже изрядно захмелела, в воздухе повис стойкий запах спиртного и табака. Но никто не спешил вставать из-за стола, чтобы открыть окно и впустить в комнату хотя бы глоток свежего воздуха. Полонский уже давно стянул шейный платок и ослабил ворот белоснежной рубашки; все чаще он картинно откидывал свои черные кудри назад, при этом на несколько секунд низко наклоняясь над столом. И я заметила, что в этот момент наш напарник по покерному столу откровенно зевал. Что ж, та доза горячительного, которую сегодня влил в себя господин Полонский, могла бы свалить с ног и здорового быка — странно, что он вообще сохранял способность здраво мыслить и довольно неплохо просчитывать комбинации ходов. Кронштадтский тоже уже явно вымотался и в какой-то момент, все еще продолжая сыпать остротами и держать марку стойкого кутилы, под столом легонько толкнул меня носком ботинка. На секунду мы обменялись взглядами, и по его условному знаку я сразу поняла: на сегодня достаточно.

Вся куча денежных знаков как раз оказалась на моей стороне, и хотя это была не бог весть какая сумма, я решила скомандовать: «Стоп, игра!» Но Полонский, в очередной раз тряхнув кудрями, вскрыл проигрышный набор карт и вдруг предложил:

— Женя, Антон, а может, довольно баловства? Сыграем по-крупному?

Мы с Кронштадтским одновременно глянули друг на друга. Вся хмельная одурь разом вылетела из головы, как будто кто-то вылил на нас сверху ушат ледяной воды.

— А что-о-о, — растягивая слово «что», словно пробуя его на вкус, протянул мой напарник, — можно попробовать.

Полонский сразу же нажал кнопку вызова официанта. Парнишка в черной униформе с логотипом «Ривьеры» — вышитой золотой лилией на кармашке — явился мигом.

— Уберите здесь все и откройте наконец-то окно, — велел ему гость.

Пока официант наводил порядок, в комнате царило полное молчание: Кронштадтский безразлично смотрел в черный квадрат окна, я медленно раскуривала сигарету. Единственный звук, который нарушал тишину, — это треск только что вскрытой колоды карт в тонких пальцах Марка Полонского, когда он тасовал ее. Как только за услужливым официантом закрылась дверь, наш новый знакомый начал метать карты: первую мне, потом Кронштадтскому, третью себе — и снова по кругу. Никто больше не шутил, не пил спиртного, я уже не притрагивалась к пачке «Парламента». Мы обменивались лишь короткими репликами: «Пас», «Играю», «Вскрываемся». Я бы ни за что не смогла сказать, сколько времени длилась эта игра, если бы не взглянула в начале вечера на часы. Тогда было начало десятого, а когда я в следующий раз бросила взгляд на свои наручные «Свотч», то было начало третьего. «Когда же закончится эта ночь?» — пронеслось у меня в голове, и в следующую же секунду случилась развязка.

— Туз. Король. Дама. Валет. И десятка той же масти, — гаденько ухмыляясь, сообщил Кронштадтский, своим фирменным жестом раскрывая одну за другой пять червонных карт.

На пару секунд в комнате повисла гробовая тишина. Полонский во все глаза смотрел на вскрытую комбинацию карт, противник вперился взглядом в него, а мой взгляд метался между ними.

— Не может такого быть, — вдруг четко произнес Полонский.

— Да как же так? Вот они — пять старших карт одной масти. Или вы, господин Полонский, не желаете признавать проигрыша и расставаться с деньжатами? — подозрительно сощурил глаза Кронштадтский.

— Это роял флеш, — с какой-то недоброй интонацией в голосе произнес финансист.

— Все верно, дорогой Марк. Роял флеш, — гаже прежнего осклабился мой подельник.

— У вас не может быть этой комбинации карт, — все тем же ледяным тоном отчеканил Полонский.

— Отчего же вы так полагаете, уважаемый господин Полонский? Признайтесь, вам просто не хочется расставаться с денежками! Ведь сумма немаленькая.

— Дело в другом. — На этот раз нехорошая улыбка искривила красивые губы Полонского. — Видите ли, мой любезный друг, — делано-елейным тоном заговорил он (и в этот момент я сразу поняла, что наше дело труба), — у меня тоже роял флеш. С картами той же самой масти.

Одним ловким жестом он припечатал все карты рубашками вверх, вскочил из-за стола, так что кресло, на котором он сидел, разом опрокинулось, и выхватил из-за пояса брюк боевой «кольт».

Я и глазом моргнуть не успела, как мы с моим горе-напарником оказались под дулом пистолета.

— Парочка аферистов! Надумали меня обмануть! — зашипел он, яростно поблескивая глазами. — Да только не на того напали!

— Погоди-погоди! — вскинул руки Кронштадтский в знак полной капитуляции и медленно поднялся из-за стола. — Не пыли. Мы-то, может, и аферисты, но и ты тоже не так прост. Роял флеш из червонной масти уже был несколько ходов назад. И это была моя комбинация. Да, признаю, схитрил в этот раз. Но ведь и ты смухлевал! А еще говорил, что ты любимец фортуны, что тебе просто так сказочно везет… Финансист ты, говоришь? Брокер, да? Теперь-то понятно, откуда текут к тебе денежки!

Оба игрока стояли друг напротив друга, как два шальных пса, — взбешенные до предела, ощетинившиеся: один был готов спустить курок в любую секунду, второй — кинуться в бой, невзирая на дуло пистолета, нацеленное ему точно между глаз. Не знаю, чем бы закончилась эта немая сцена — убийством или банальным кулачным боем, но в следующую секунду неожиданно для самой себя я запрокинула голову и захохотала. Нет, дело не в том, что у меня сдали нервы или я перебрала спиртного, — просто до меня дошел весь абсурд происходящего.

— Получается… — давясь смехом, пыталась выговорить я, — получается, что… — я никак не могла договорить конец фразы, — вот так штука!

— Послушайте меня, вы оба! — заорал Полонский. Дуло пистолета ткнулось сначала в сторону Кронштадтского, потом в моем направлении. Я подавилась смешком, хотя плечи все еще продолжали трястись от немого смеха. — Сегодняшний вечер я так просто вам не спущу. Вы сговорились и решили меня обмануть! Теперь-то мне понятно, откуда взялась в холле эта милая девушка, готовая бескорыстно помочь столичному гостю, попавшему в беду. Аферистка!

Он несколько раз яростно махнул в мою сторону рукой с пистолетом. Получалось, что самой негодной особой в этой истории оказалась я. Вот ничего себе! Я чуть не задохнулась от такой несправедливости. Но убеждать его в том, что на самом деле я белая и пушистая, сейчас не имело никакого смысла, поэтому я молча принимала на себя весь гнев заезжего финансиста.

— Хитрая тварь! — продолжал бушевать Полонский. — Ты караулила меня, воспользовалась этой дурацкой ситуацией с багажом, чтобы свести со мной дружбу, а потом подсадила за стол к своему муженьку! Да и муженьку ли? — прищурился он, окидывая нас обоих ненавидящим взглядом.

— Так ты тоже хорош, — напомнил Кронштадтский.

И в этот момент я наконец-то обрела дар речи:

— Послушайте… Произошло сущее недоразумение! Мы приносим свои извинения. Давайте считать конфликт исчерпанным. — Мне хотелось внести конструктив в ситуацию. — Мы все, трое аферистов, оказалась за одним игорным столом. Каждый хотел надуть другого, а получилось… ну смешно же получилось, признайте! Прямо анекдот!

— Смешно ей! — возмущенно воскликнул Полонский. — Ну уж нет, я этого так не оставлю! Есть и у меня кое-какие связи в Тарасове… Позвоню по нужному номерочку — и к вам в гостиницу прибудут толковые ребята, у которых с такими мошенниками, как вы, разговор короткий.

Одной рукой продолжая держать нас на мушке, другой он стал нащупывать в кармане жилета сотовый. Я глубоко вдохнула и подобралась, чтобы улучить подходящий момент и ногой выбить из рук Полонского пистолет, сбить его с ног и отшвырнуть в сторону сотовый. Но Кронштадтский что-то прочел по моему лицу и на сотые доли секунды опередил меня.

— Стой! — крикнул он своему противнику. — Мы можем быть полезны друг другу!

Полонский так и замер с телефоном в руке, не успев нажать кнопку вызова.

— Погоди… Послушай… — торопливо заговорил мой напарник. — Зачем тебе сдавать нас с Женей? Да, сегодня вышел конфуз, и мы играли против тебя. Но завтра…

— Ты о чем? — не понял Полонский.

— Сколько ты планируешь пробыть в Тарасове? — продолжал Кронштадтский. — Пару дней? Тройку? Хотел сыграть несколько удачных партеек в покер? Так давай объединимся!

Что он такое несет, черт его побери? Этого мне только не хватало! Чем дальше в лес, тем больше дров!

А Полонский между тем как будто призадумался.

— Ты, как я успел заметить, тоже в этом деле профи… Давай разорим парочку тарасовских толстосумов, а деньги разделим пополам. А? — воодушевленно убеждал мой подельник.

Я переводила взгляд с одного на другого и только растерянно хлопала глазами.

— Я согласен, — неожиданно произнес Полонский.

— Ты что, обалдел? — накинулась я на своего фиктивного супруга, едва мы вернулись в номер.

Он глянул на меня кристально честными глазами в совершенном изумлении:

— А что не так?

Меня обуяла бешеная злоба.

— Я на это дело не подписывалась! — прорычала я сквозь зубы. — У нас был уговор, что я развожу Марка Полонского на игру, а ты меня за это знакомишь с Прохором Федосеевым. Считай, что я свою часть уговора выполнила. Больше в твоих махинациях я участвовать не собираюсь!

— Э-э-э, Женяша, погоди! — погрозил он мне пальцем, как какой-нибудь школьнице. — У нас был уговор, что сначала мы вместе обрабатываем Марка и вынимаем у него все, что можно, и только после этого я представляю тебя Прохору. А ты, между прочим, даже половины дела не сделала. Что, думаешь, Марк предложил нам сыграть в покер, купившись на твои красивые глаза? Ты вспомни, как на самом деле все было…

— Если бы не я, ты бы с ним вообще не познакомился! — парировала я.

— Ха! — актерски хохотнул Кронштадтский. — Ты всерьез думаешь, что я не справился бы с этим делом без тебя? Ну конечно, как же я раньше-то жил без твоей неоценимой помощи!

Вот язва! Увы, на это возразить мне было нечего, и я молча проглотила обиду.

— Кстати, играла ты в этот раз тоже не блестяще. — Кронштадтский явно решил добить меня уничижительными замечаниями и таким образом деморализовать окончательно.

Но я продолжала трепыхаться:

— Ну конечно! А вы, умники такие, оба припрятали в рукавах одинаковые комбинации — и это при том, что роял флеш с червами уже был! У кого из вас башка более дырявая — у тебя или у него?

— Знаешь что? — вспылил Кронштадтский. — Если бы не я, мы бы с тобой встряли конкретно! Драться ты, конечно, мастер, но с мозгами у тебя, как и у всех баб, туговато. И, кстати, если Прохор узнает об этом инциденте, то он вышвырнет меня вон, а уж ты тогда о встрече с ним и не мечтай, поняла?

Я настолько ошалела от такого шквала агрессии, что невольно кивнула.

— Поэтому прикуси свой язычок и делай то, что тебе говорят, — властным тоном продолжал мой подельник. — Слушай меня и запоминай как следует. В ближайшие дни нам нужно любой ценой раздобыть как можно больше денег. Часть из них придется отдать Полонскому, поскольку он будет в доле. А другую часть мы отдадим Прохору в подтверждение того, что дело с Полонским прошло на ура. И даже заикаться никому не смей о том, что произошло сегодня ночью. Усекла? Об этом никто и никогда не должен узнать!

Выговорив последнюю фразу, Кронштадтский резко развернулся на каблуках, прошагал в свою спальню и громко хлопнул дверью. Таким образом он дал мне понять, что разговор окончен.

— Гад! — одними губами произнесла я, глядя на запертую дверь его комнаты и бессильно сжимая кулаки.

Каким-то диким, невероятным и непостижимым образом я оказалась по уши впутана в грязные делишки Антона Кронштадтского. И что мне теперь делать? Звонить и ябедничать Саврасову? Но он сам дал мне задание выйти на Федосеева, а уж как этого добиться — это моя головная боль. Топать ногами и доказывать Кронштадтскому, что я не хочу (не хочу, и все тут!) дальше принимать участие в его интригах? Но такое поведение будет выглядеть как минимум нелогично. Если девушка, уставшая быть телохранителем, мечтает зарабатывать на карточных аферах, то какая ей разница, с кем работать — с Кронштадтским или с Полонским? В любом случае конечная цель — место под крылышком у легендарного Прохора Федосеева. А авантюра, которую предложил Кронштадтский, ведет именно к этой цели. Так что иного варианта, кроме как согласиться, у меня, в сущности, нет.

Еще какое-то время я постояла посреди гостиной, чувствуя, как вместе с желанием попросту убить Кронштадтского утихает и кипучая ярость внутри. Я сделала глубокий вдох, выдохнула, тряхнула головой. Что ж, если я не могу ничего исправить, то придется приспосабливаться к сложившимся обстоятельствам! С этой мыслью я прошла в свою спальню и рухнула на нерасстеленную кровать.

Как оказалось, Марк Полонский планировал пробыть в городе семь дней. А это значило, что всю неделю мне придется провести в компании сразу двух малоприятных личностей с явно криминальным прошлым. «Ну что ж, работа есть работа», — примирительно сказала я самой себе. И понеслось!

Днем каждый из нас занимался своими делами. Полонский решал какие-то финансовые вопросы. Кронштадтский с самого утра садился у окна за ноутбук и, яростно набивая на клавиатуре очередной поисковый запрос, искал для нас «подходящего клиента». Он был так поглощен этим занятием, что иногда даже не спускался в ресторан обедать, а заказывал еду в номер.

— А я думала, что у вас есть информаторы, которые этим занимаются, — в первое же утро сунулась я к Кронштадтскому.

Заглянув через его плечо, я забегала глазами по экрану. «Графченко», «крупная сделка», «завода», «акции», «20 октября» — выхватил мой взгляд отдельные слова.

— Это в том случае, если мы работаем на Прохора, — отозвался мой партнер и наклонил экран ноутбука так, что я больше ничего не могла прочесть. — Но если кто-то из нас влипнет в историю, как мы с тобой вчера, то приходится выпутываться самостоятельно. И клиентов мы тогда должны искать сами.

— Послушай, — я присела на подоконник перед Кронштадтским, — а кто тебе слил информацию о Полонском?

— На Марка был особый заказ, — лаконично ответил он, развернулся ко мне полубоком, чтобы я не могла видеть, что происходит на экране, и снова застучал по клавишам.

— Но ведь получается, что ваш информатор сработал грязно: клиент сам оказался аферистом, — высказала я предположение, которое обдумывала во время утренней пробежки по гостиничному парку и завтрака в ресторане. — Может, стоить довести это до сведения Прохора?

Во мне все еще шевелилась надежда, что моя встреча с легендой тарасовского картежного мира произойдет раньше, чем я в компании двух шулеров обчищу еще чьи-то карманы.

— Информаторы не оценивают честность клиента, — осадил меня Кронштадтский, не оборачиваясь и продолжая стучать по клавишам. — В этом деле никто не дает никаких гарантий, и любые проблемы игрока — это только проблемы игрока. А не информатора. И тем более не Прохора.

Последняя надежда рухнула. Я еще какое-то время постояла у окна, посмотрела на своего напарника, а потом уныло ушла к себе. С этого дня все в моей жизни встало с ног на голову.

Днем я спала, забравшись в норку из пледов в гостиничном номере на окраине Тарасова. А по ночам я одевалась в эффектные наряды, ярко красилась, ловко подкручивала концы длинных волос, обувала туфли на высоких каблуках, накидывала на плечи летний плащ и спускалась в холл, где меня уже ждали двое мужчин — высокий темноволосый брюнет в драповом пальто и не менее импозантный господин с выразительными чертами жгучего испанца. Мы никогда не выходили из гостиницы вместе и никогда вместе не возвращались — это было первое правило нашего странного преступного союза.

Второе же правило гласило, что когда работаешь в команде, то роли должны быть четко распределены — иначе баста! В первый же кон каждый из нас выбрал себе амплуа, в котором чувствовал себя наиболее комфортно. Кронштадтский взял на себя функции добытчика. Поначалу жадный и мелочный, скупившийся хоть на рубль увеличить ставку, к концу игры он становился воплощением сосредоточенности. Именно около него, по нашему сценарию, в конце игры должна была оказываться вся стопка игральных фишек. Я была на подхвате у добытчика: мудреными жестами, которым научил меня в свое время Ник, я давала своему напарнику подсказки, иногда путала ходы, ловко подглядывала в карты жертвы, когда надо — пасовала, а если понимала, что дело идет к развязке, подначивала и повышала ставки. Полонский же в нашей компании взялся разыгрывать неприглядную, но очень важную роль «барана»: он вечно делал большие ставки и проигрывался в пух и прах, но вместо того чтобы угомониться, тем самым только подстегивал игроков и предлагал увеличивать ставки до предела. Градус бешеной энергии у него зашкаливал: когда он залпом опрокидывал в себя пятый по счету бокал виски и орал осипшим от спиртного голосом: «Вскрываем новую колоду и удваиваем ставки!», после чего неверными движениями пьяного человека лез в карман, вытаскивал оттуда скомканную охапку купюр и шлепал ее об стол — в такой момент не принять вызов и уйти из-за покерного стола было невозможно. Никто и не уходил. Но Марк не был бы самим собой, если бы не доигрывал роль до конца. Даже якобы оставшись без гроша, когда Кронштадтский сгребал со стола все фишки и уходил менять их на купюры, чтобы потом дожидаться нас в темной подворотне, а я курила поодаль у барной стойки, Марк еще долго сгоряча зависал в баре «в долг» — обычно один, но случалось, что и в компании той самой жертвы, карманы которой мы только что обчистили. И так как Полонский был в Тарасове человеком новым и в подпольных казино обычно его никто не знал, то его «долг» списывали на того самого гражданина, которого мы с Кронштадтским обобрали.

Третье правило лихих картежников гласило: никогда не появляйся в одном и том же месте более двух раз. Иначе запомнят, вычислят и изничтожат! Именно поэтому нас носило по всем притонам Тарасова с поздней ночи и до самого утра. Несколько раз я выходила из казино, когда на улице уже начинало светать. Я вдыхала промерзлый воздух, расправляла плечи и медленно шла вперед, не пытаясь поймать редкую попутку или вызвать такси. Эти минуты одиночества после нескончаемо длинной ночи, насыщенной людьми, шумом и выпитым спиртным, были особенно хороши.

Можно не спеша идти вперед, заложив руки в карманы и поддевая носками туфель опавшую листву. Густой, как молоко, туман стелется у меня под ногами и касается пол распахнутого плаща. На улице холод и слякоть, моросит дождь, но я все равно никуда не спешу. Не ускоряю я шага и тогда, когда от ближайшей подворотни отделяется тень. Высокий сутуловатый мужчина делает шаг мне навстречу — и вот уже мы идем рядом, неспешно, нога в ногу, ни о чем не говоря. А на следующем перекрестке нас догоняет еще один человек — тоже в пальто, в незавязанном шарфе и с копной длинных волос, затянутых в тугой хвост. Мы идем плечом к плечу — и это лучшие минуты за весь день. Просто идти рядом. Единственное, что не дает мне покоя в эти минуты: я все чаще ловлю себя на мысли, что вот эта навязанная роль и чужая жизнь, полная риска, азарта и опасных мужчин, мне до чертиков нравится…

На пятый день наших мытарств я проснулась от грохота и криков Кронштадтского. Он только что ворвался в номер, со всего размаха хлопнув дверью, и теперь пританцовывал на одном месте, восклицая:

— Наконец-то я нашел! я нашел! нашел! я его нашел!

Я с трудом разлепила глаза и села на кровати. Мельком глянула на часы — начало одиннадцатого. Для того, кто ведет ночной образ жизни, это неслыханная рань. А для моего напарника и подавно: обычно в это время он еще спит и видит сны. А сегодня уже куда-то успел сбегать по делам, примчался назад — и вот теперь пожалуйста: весело приплясывает и несет какую-то околесицу!

— Кого нашел? — кутаясь в одеяло, угрюмо спросила я.

Безо всяких церемоний он плюхнулся ко мне на кровать и, радостно поблескивая глазами, объявил:

— Я нашел нам клиента!

Уже через двадцать минут мы втроем — я, Марк и Антон — сидели в ресторане за самым дальним столиком, пили крепкий кофе (а как иначе, если рабочий день для нас закончился только три часа назад?) и составляли план действий.

— Последние дни я только и ждал, чтобы все решилось по этому клиенту, и вот наконец есть точные данные, — быстро вводил нас в курс дела Антон. Он прихватил из номера блокнот и ручку и теперь что-то быстро черкал на белом листке. — На двадцатое октября намечена сделка по покупке бизнеса «Каре» — это сеть местных ресторанов. Владелец бизнеса — некто Леонид Яковлевич Графченко, он намерен получить за эту сделку несколько миллионов. То есть двадцать первого октября на руках у этого человека будет довольно крупная сумма.

— Пффф… Ну и что? — скривился Марк. — Ты думаешь, этот Графченко такой дурак, что потащит свои миллионы в чемоданчике?

— Миллионов в чемодане у него, может, и не найдется, — спокойно пояснил Антон. — Но зато мы точно знаем, что этими миллионами он будет располагать, — он сделал особый акцент на слове «будет». — И еще мне доподлинно известно, что Графченко собирается вложить эти деньги в новое дело — переезжает в приморский город и покупает там гостиницу. Но эта сделка состоится не ранее Нового года. А значит, деньги с его счета никуда — ни-ку-да! — не денутся.

В отличие от Марка, я не воспринимала слова своего товарища скептически: уж этот прохвост знал, о чем говорит! Не одно дело он провернул таким образом под руководством Прохора Федосеева и его информа-торов.

— Леонид Графченко — картежник? — был единственный вопрос, который меня волновал.

— Иначе я бы и не завел о нем разговор, — хмыкнул Антон.

— Это значительно упрощает дело, — одобрительно кивнул Марк. — И какой будет план действий?

Я не испытывала такого энтузиазма, как мои подельники: разорять бизнесмена мне вовсе не хотелось. Но какой был прок от моих слов и возражений? Пришлось сделать заинтересованную мину и слушать.

Антон наклонился над столом и быстро заговорил. Собственно, его план был бесхитростен и строился на одной простой истине: с нашей Женяши все как с гуся вода. На практике это значило, что именно мне надлежит познакомиться с Графченко и как следует расспросить у него о бизнесе, предстоящей сделке и дальнейших планах.

— Если состоятельному бизнесмену захочется рассказать о своих успехах, то приятнее всего это делать, когда тебя внимательно слушает молодая красивая девушка, — логически рассуждал Кронштадтский. — Лучше всего начать знакомство в кафе или ресторане. Потом можно переместиться в какое-нибудь ночное заведение. Дальше в игру вступим мы с Марком, так что тебе даже не придется садиться за покерный стол. Просто приведи к нам этого типа!

Возражать в открытую я не решалась, поэтому молча хмурила брови и вяло возила ложкой в чашке с недопитым кофе. А Марк задумчиво жевал губы и барабанил пальцами по столу.

— А что? — задумчиво изрек он. — Давай попробуем. В конце концов, чем мы рискуем?

Глава 3

Больше всего в этой истории меня заботила этическая сторона вопроса. Стоит ли этот Прохор Федосеев того, чтобы ради его поимки разорять успешного предпринимателя? Человек ведь годы жизни потратил на то, чтобы выстроить свой бизнес, а мы вот так в одночасье… Но, с другой стороны, нечего шляться по игорным заведениям, если тебе дорого то, что заработано непосильным трудом. Что наша жизнь? Игра! И его ведь никто на веревке не будет тянуть за покерный стол — сам пойдет на поводу у своих порочных наклонностей. А раз так, то и с меня взятки гладки!

Задумчиво пуская изо рта табачный дым и наблюдая из окна маленького кафе, как медленно просыпается Тарасов, я внимательно прислушивалась к себе. Не заскребут ли кошки на душе? Не шевельнется ли моя совесть? Но совесть глухо молчала. И выходило, что ничего страшного, можно — почему бы и нет?

По улицам, убыстряя шаг, спешили в офисы и конторы прохожие. Дороги наполнялись автобусами, машинами, трамваями — город встал в привычную утреннюю пробку. Начиналось обычное рабочее утро среды.

Я решила начать этот будничный день не с пробежки и ледяного душа, а с чашечки горячего кофе. Имею право! Да и подумать было над чем. Впрочем, мыслительному процессу несколько мешал Кронштадтский. Сегодня утром ему отчего-то не спалось: он вскочил ни свет ни заря, вперед меня прошмыгнул в ванную, а потом еще изъявил желание побаловать себя утренним капучино. И поскольку в номере гостиницы я не нашла нужных слов, чтобы избавить себя от его навязчивого общества, то теперь вместо благодатной тишины приходилось терпеть трескотню своего «благоверного».

— Женяша, расскажи, у тебя ведь наверняка уже план имеется — ты же скорая на выдумки! Что на этот раз придумала? — теребил он меня за рукав.

— Для начала поеду в ресторан «Каре», где находится штаб-квартира Графченко, — неохотно ответила я. — Покручусь немного там…

— А потом? — не отставал Антон.

— Помнится, прежде ты не сомневался в моих способностях сводить дружбу с незнакомыми мужчинами. Так что допивай свой кофе и проваливай! — рявкнула я, придвинула к себе телефон и стала тыкать в экран, пытаясь подключиться к Интернету.

— Злая ты, Женька, — обиделся мой партнер. — Как собака злая. Вот передумаю знакомить тебя с Прохором! Он, знаешь ли, не любит грубиянок.

Еще немного посетовав на мой неуживчивый характер, он в конце концов поднялся из-за стола и вышел из кафе — только колокольчик на двери мелодично звякнул. Я глянула на оставленную им чашку с недопитым кофе, потом перевела взгляд в окно. Заложив руки в карманы драпового пальто, Кронштадтский размашисто шагал по улице в сторону гостиницы. Знакомый силуэт то терялся за спинами прохожих, то появлялся вновь. Я уже хотела опустить глаза обратно в телефон, как вдруг мой профессиональный взгляд телохранителя зацепился за что-то странное. Вот фигуру в черном пальто догнал тучный седой господин, чуть задел плечом, приложил руку к груди (скорее всего, извинялся) и сразу же поспешил вперед. Навстречу прошла высокая девица в пуховике, затем подросток в куртке с огромными наушниками на голове. Я тревожно выхватывала глазами из толпы отдельные лица, но то были заурядные, ничем не примечательные прохожие. Мимо тротуара катил обычный поток машин. Вдоль самого бордюра ползла тонированная «Тойота». Вот оно! Не иначе как в этой машине сидят преследователи Кронштадтского!

Нельзя терять ни минуты! Я швырнула на стол несколько купюр, на ходу накинула куртку на плечи и выскочила на улицу. Поначалу я бросилась бежать, но когда взглядом отыскала впереди фигуру Кронштадтского, то перешла на быстрый шаг, а потом и вовсе замедлила ход. Антон шел шагах в тридцати от меня — достаточно далеко, чтобы ни он, ни водитель тонированной «Тойоты» не обращали на меня никакого внимания. Но если неизвестный преследователь вздумает выстрелить, то я ничего не успею сделать на таком расстоянии. А в том, что Антона преследовали, я уже не сомневалась. Нет, в телохранители он меня не нанимал. И если его преследует одна из жертв — на здоровье! Пусть сами сводят между собой счеты, это не мое дело, и вообще в этом случае я скорее на стороне преследователя. Но, черт возьми, если с ним что-нибудь случится, кто тогда сведет меня с Прохором Федосеевым?

Эта мысль заставила меня ускорить шаг. Придется оберегать его как дорогого клиента во что бы то ни стало! А лучше всего немедленно подойти и увести его подальше с этой открытой улицы. Приняв такое решение, я зашагала быстрее. Но в этот момент от меня уже ровным счетом ничего не зависело. Ни-че-го.

Кронштадтский остановился у газетного киоска и купил свежие «Тарасовские новости». Я видела, как он прошел немного вперед, опустился на скамейку и развернул газету. Всего на секунду я отвела взгляд, чтобы посмотреть, где та подозрительная «Тойота», а когда снова глянула в сторону Антона, то рядом с ним уже сидел какой-то седой дедок опрятного вида, в кепи и портфельчиком, с каким обычно ходят университетские профессора. Он всем телом развернулся к моему партнеру и, должно быть, что-то спрашивал у него. Я пристальнее взглянула на Антона и обомлела: его лицо было белым, как простыня, а глаза закатились. Дедок пытался поддержать его, чтобы он не сполз со скамейки на землю.

Как гончая, я ринулась вперед и в два прыжка оказалась рядом.

— Что здесь происходит? — задыхаясь, выкрикнула я.

— Мужчине плохо стало, — отозвался дедок.

Что-то знакомое почудилось мне в его чертах и голосе. Но я была слишком занята Кронштадтским, чтобы осознать это.

— Что с ним случилось? Антон!

Я схватила своего напарника за рукав пальто, за который его придерживал и дедок, и сердце у меня упало: из плеча Антона торчал тоненький шприц. Поршень был вжат до предела.

— Что вы с ним сделали?! — ахнула я и только теперь посмотрела старику прямо в лицо.

На меня глянули два черных злых горящих глаза. Никакой это не старик! «Просто надел парик и нацепил седую бороду!» — промелькнуло в голове, и это было последнее, что я успела подумать. А затем что-то кольнуло меня в руку — и наступила темнота.

…Сначала ко мне вернулся слух.

— Какого черта вы притащили сюда девку? Заказ был только на одного! — зло шипел голос где-то в стороне, но достаточно близко, чтобы я смогла разобрать слова. Слова, но не смысл…

Я поморщилась и попыталась снова провалиться в сон, но второй голос, тоже мужской и тоже злой, снова ворвался мое сознание:

— А что нам оставалось делать? Она появилась совершенно неожиданно, когда этот уже был в отключке. Пришлось вколоть снотворное и ей. Не могли же мы ее просто оставить на скамейке посреди улицы!

— А стоило бы! Нам был нужен только мужик! Что теперь будем говорить боссу?

— Девка все равно больно прыткая, — заговорил кто-то третий. — Это она уделала тогда Витьку, помнишь? Так что, может, и хорошо, что она снова нам попалась.

— Тут подумать надо, — снова заговорил первый. — Девка эта явно не просто так около него вертится. Может, она тоже того… все знает…

— Вот очухается — и спросишь ее, Мирон. Думаю, ждать еще недолго — доза была не слишком большая. Пойду покурю пока.

Послышалось тяжелое буханье берцев, потом тяжело открылась и закрылась дверь.

За время этого короткого разговора я успела окончательно прийти в себя, а заодно и восстановить в памяти цепочку событий. Получается, что Антона выследили. Причем следили за ним люди, от которых мне уже однажды пришлось его спасать в самом начале нашего знакомства.

Я осторожно приоткрыла один глаз. В поле моего зрения оказались только деревянный пол и часть стены, тоже деревянной. Что за чертовщина? Куда меня притащили? Я попыталась скосить глаза еще дальше, но один из бандитов сразу же заметил, что я пришла в себя.

— Ага, очухалась! Ну наконец-то! Твой дружок уже давно пришел в себя, а ты все никак не желала просыпаться!

Притворяться, что я без сознания, больше не имело смысла. К тому же они упомянули об Антоне, и я сразу встрепенулась и оглянулась по сторонам. Помещение, в котором я очутилась, представляло собой комнату в загородном коттедже. Точнее, это было больше похоже на обычную скромную дачу: из мебели только шкаф советских времен, письменный стол да несколько стульев. К одному из стульев бандиты надежно привязали меня тугими веревками. Сейчас их в комнате было двое — знакомый мне Славка, бывший в прошлый раз с Витькой, и еще один — видимо, тот, кого называли Мироном. У обоих на поясе висело по кобуре с пистолетом. Ох, какого же дурака я сваляла сегодня утром, не взяв с собой сумочку, на дне которой всегда хранится пистолет! Ну да, я же только кофе попить собиралась… А между тем мой боевой «макаров» сослужил бы мне сейчас неплохую службу! Впрочем, тогда, возле той скамейки, я бы все равно не успела сориентироваться в ситуации, а сюда я попала уже в бессознательном состоянии. И было бы странно, если бы бандиты, которые притащили меня в это логово, любезно прихватили вместе с моим бесчувственным телом еще и мою сумочку.

Я бросила взгляд в окно, и у меня тоскливо засосало под ложечкой. За щербатым грязным окном с двойными стеклами маячили покосившаяся сараюшка и развалившийся забор. За запущенной изгородью стояла тонированная иномарка — та самая, что преследовала Антона. Значит, интуиция меня не подвела! Второе окно, такое же грязное и разбитое, выходило на другую сторону дома, и через мутное от пыли стекло угадывалась лесополоса. Веселенькое местечко, ничего не скажешь! Если что — в этой лесополосе и костей не соберут…

— Ну что? Поговорим? — спросил меня коренастый парнишка Мирон, который, судя по всему, был здесь за главного.

— Может, для начала развяжете? — миролюбиво отозвалась я и подкрепила свою просьбу самой милой улыбкой, на которую только была способна в этой ситуации.

В ответ мне молча отвесили увесистую затрещину, так что моя голова запрокинулась назад. Я почувствовала во рту соленый вкус крови. Провела языком по зубам — целы. И то хорошо! Я внутренне подобралась и до поры до времени затаила злобу.

— Я задаю вопросы — ты отвечаешь, — приказным тоном заявил Мирон. — Понятно?

Я кивнула. Веревки и тумаки — убедительные аргументы в сложившейся ситуации. Кстати, интересно, насколько крепко меня связали… Может быть, удастся освободиться? Я осторожно попыталась повернуть кисть одной руки, потом другой.

— Кем тебе приходится Антон Кронштадтский? — начал допрос Мирон.

— Знакомый, — покладисто ответила я, ни на секунду не прекращая незаметные попытки освободиться от тугих веревок.

— И давно знакомы?

— Не очень.

— Что ты про него знаешь?

— Нууу… — протянула я и за медлительность получила еще одну оплеуху.

— Ставка! — рыкнул верзила Славка. В дверь всунулась физиономия Витьки. — Тащи сюда мужика. Может, вдвоем эти птички запоют!

— Ага! — ощерился тот и скрылся за дверью.

Через несколько минут Витька втолкнул в дверь изрядно потрепанного Кронштадтского. Воротник пальто у него был оторван, губа рассечена, а правый бок Антон зажимал ладонью и затравленно озирался по сторонам. Когда он увидел меня, на секунду его взгляд прояснился. Но потом мой напарник заметил путы у меня на руках и мое разбитое лицо и сразу сник. Его толкнули в угол полупустой комнаты. Он рухнул на грязный пол и снизу вверх глянул на Славика. Тот грозным надзирателем остановился рядом.

— Ну что? Может, при подруге своей разговоришься? — обратился к Антону Мирон.

Тот посмотрел на него полными ужаса глазами и ничего не ответил.

— Где информация? — подступил к нему верзила Славка.

В руке у Мирона невесть откуда взялся нож.

— К-какая информация? — заикаясь, спросил Антон.

— А то ты не знаешь!

Кронштадтский часто моргал, раздувал ноздри, но молчал.

— Ты шантажировал босса. Откуда у тебя информация? Отвечай!

— Я-я-я… н-н-нет… — проклацал зубами Антон. — Н-н-не я шантажировал…

Мирон перевел дыхание.

— Не ты?

Антон помотал головой.

— Может, тогда она?!

Мирон резко развернулся на каблуках, и нож оказался у моего горла.

— Нет! — взвился Антон — Она здесь вообще ни при чем!

Надо же! Я была о нем худшего мнения — не ожидала, что в критической ситуации он проявит благородство…

— Я вообще ничего не знаю, — с трудом выговорила я: один глубокий вдох мог стоить мне порезанного горла.

— Оставь их боссу, — посоветовал Витька. — Пусть сам с ними разговаривает. Наше дело было вычислить шантажиста. Мы это сделали. А дальше пусть сам спрашивает с них! Вон он, кажется, подъезжает…

С улицы послышался нарастающий рокот мотора.

— Поди встреть шефа, — велел Мирон Славке.

Тот кивнул и вышел. В комнате снова осталось только двое бандитов. «А через несколько минут их будет уже четверо», — мысленно прикинула я. К тому же неведомый босс может заявиться не один. А значит, действовать нужно прямо сейчас! Освободиться от пут, раскидать двоих ребятушек (пусть даже вооруженных) — для меня, прошедшей не один военный конфликт, это сущая ерунда. Но нужно еще спасти шкуру вконец раскисшего Кронштадтского! И вот эта задача будет посложней.

В окошко я увидела, как аккурат позади бандитской «Тойоты» остановился еще один внедорожник. Дверца со стороны водителя оставалась плотно запертой, зато распахнулась соседняя. Неровные прутья частокола мешали мне рассмотреть приехавшего человека, но встреча с ним и не входила в мои планы.

Руки я уже освободила. Оставалось только отвлечь внимание двоих бандитов, оставшихся в комнате. Хотя бы на секунду… Я незаметно оторвала от рукава куртки пряжку, приноровилась и швырнула ее в сторону. Витька и Мирон как по команде глянули туда. В ту же секунду я бросилась вперед, одной рукой выхватила у Мирона нож и рубанула по путам на ногах, а второй рукой рванула бандита за кобуру. Пальцы привычно обхватили ствол пистолета. Витька потянулся за своим оружием, но я отработанным движением — сгруппироваться, выбросить ногу вперед — обезоружила и второго противника и носком туфли швырнула пистолет в сторону Антона.

— Оружие в руки, вяжи их — и бегом отсюда! — скомандовала я.

Второй раз повторять не пришлось. Пока я держала на прицеле обоих бандитов, Антон подхватил веревки, которые еще секунду назад стягивали мои руки, и скрутил парней спиной к спине.

— Бежим! — шикнула я.

И мы, не сговариваясь, ринулись к окну, которое вело на задний двор. Кронштадтский одним движением высадил плечом хлипкие ставни и кубарем вывалился прямо в невысохшие лужи под окном. Все еще грозя связанным бандитам пистолетом, я шмыгнула в окно следом. И, надо заметить, вовремя: в тот момент, когда каблуки моих туфель коснулись земли, дверь в дом открылась.

— Вперед и без оглядки! — скомандовала я Антону.

И мы вместе дали деру: через скособоченный частокол, в пролесок, через бурелом, по размякшей от долгих дождей земле. В запасе у нас было как минимум две минуты — ровно столько потребуется, чтобы освободить от пут Мирона и Витьку. И этими двумя минутами нужно было успеть воспользоваться. Я слышала, как отвязно матерился нам вдогонку Славка, перевалившийся через подоконник всей своей увесистой тушей. Он пытался стрелять, и одна из пуль даже сбила ветку у меня над головой, но, как говорится, в пустом кабаке после драки кулаками не машут. На всякий случай я тоже пальнула из «кольта», захваченного с собой, и это заставило наших преследователей немного притормозить, так что мы выиграли еще минут пять и за это время успели умчаться далеко вперед.

Сухие ветки хлестали по лицу, рвали одежду. Несколько раз я спотыкалась о бурелом и падала, и тогда Антон непременно возвращался назад и помогал мне подняться. Пару раз он и сам растянулся на куче скользкой спрессованной листвы. Была за нами погоня или нет — я не знаю, но, пробежав без малого с километр по мокрому осеннему лесу, мы наконец-то вырвались к автостраде.

— Попробуем поймать попутку? — спросил Антон.

Он снял пальто, пошарил во внутренних карманах и извлек пару крупных купюр. Пальто отшвырнул в кусты со словами «Все равно безнадежно испорчено!», а деньги перепрятал в карман брюк. А затем встал у края обочины и стал энергично размахивать руками, чтобы остановить попутку.

Признаться, я слабо верила в успех этой затеи. Мужчина с изрядным кровоподтеком на лице, довольно помятый, без пальто в такую промозглую погоду и в забрызганных грязью ботинках, равно как и спутница ему под стать, были сомнительными пассажирами. Тем не менее с пятой попытки около нас остановилась грузовая «Газель». Антон быстро договорился о чем-то с водителем, махнул мне рукой и даже торжествующе подмигнул.

Казалось, что с тех пор, как мы угодили в лапы бандитов, прошло по меньшей мере часов восемь. Но когда я села рядом с водителем в теплый салон «газельки», пропитанный запахом дешевого табака, и взглянула на свои старенькие наручные «Свотч», то стрелки показывала только начало первого. Это значило, что все приключения в пригороде Тарасова заняли у нас всего пару часов. А еще через полчаса мы уже оказались в своем номере в гостинице «Реванш».

— Ну что, так и будешь молчать? Или все-таки расскажешь, кто эти люди и чего они от тебя хотели?

Я уже успела принять ванну и переодеться, а Антон все еще стоял перед зеркалом и сокрушенно изучал свою побитую физиономию.

— Только не вздумай опять врать, что это из-за какого-то карточного долга! — продолжала я наседать. — Я и в тот раз не поверила, а теперь тем более не поведусь! Они говорили о какой-то информации. Что за информация? На кого? А главное, откуда и зачем она тебе?

Антон стоял ко мне спиной, тщетно прикладывал вату к разбитой губе и болезненно морщился. Мне стало искренне жаль его, и я предложила:

— Давай помогу.

В ванной я взяла комок ваты, смочила его виски, взятым из бара, и приложила к лицу своего несчастного партнера. Он ойкнул, но стерпел. Пока я продолжала обрабатывать ушибы и ссадины на его лице, он принялся объяснять:

— У меня в руках оказался компромат на одного бизнесмена. Таким образом мне заплатили карточный долг. Я даже никого не шантажировал этими бумажками — просто взял их себе, и только! Видно, прежний владелец архива хотел нажиться на них и стал вымогать деньги у босса тех бравых ребят. Ох… Честно говоря, если бы тебя не оказалось рядом тогда или сегодня… Наверное, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. И вообще…

Кажется, впервые за все время нашего знакомства он говорил настолько искренне и в тоне его звучала такая неподдельная благодарность.

— Думаю, нам стоит съехать из этой гостиницы, — предложила я. — Не ровен час, бандиты явятся еще и сюда.

— Они уже подкарауливали меня возле моего дома, — покачал головой Антон. — Так что здесь пока безопаснее, чем там. Даже если они узнают этот адрес, то соваться в гостиницу, скорее всего, не рискнут. Но все равно съедем, конечно. Как только провернем дело с Графченко.

С этими словами он уверенно отстранил мою руку, натянул на плечи рубашку и вышел из ванной. Я встряхнулась. Что ж, мне тоже пора брать себя в руки! Полдня ушло на нелепые кровавые разборки, а между тем дела никто не отменял.

Это самое дело привело меня на пересечение улиц Соборной и Некрасова. Именно здесь, на перекрестке двух центральных, но малолюдных улиц в одном из домов, отреставрированных в купеческом духе, приютился ресторан под названием «Каре». По пути к заведению, где подавали блюда исключительно европейской кухни и вина никак не моложе 1930 года, я обзавелась гамбургером и горячим кофе в пластиковом стаканчике. Авось незамысловатый обед и сигаретка поспособствуют построению плана знакомства с господином Графченко. Но время шло, я бестолково пялилась на изящное кованое крыльцо, на высокие окна ресторана с витиеватыми барельефами, жевала булку, глотала коричневую бурду, отдаленно напоминающую кофе, но никаких идей у меня не возникало. Была только мысль, что разорять владельца ресторана «Каре» мне совестно.

Я дожевала булку с сосиской, до последнего глоточка выпила невкусный американо. По-прежнему ни одной идеи. Выкурила сигарету — в голове было все так же пусто. Ладно, попробуем прибегнуть к помощи Интернета… Я достала свой телефон и быстро набрала в поисковике: «Леонид Графченко Каре Тарасов». По первой же ссылке мне попалась статейка «В Тарасове открывается очередной ресторан «Каре». Я пробежала ее взглядом, но ничего интересного не нашла. Следующие ссылки также оказались малоинформативны. Вообще в Сети довольно часто мелькали упоминания о ресторанах «Каре» — то в связи с приездом в заведение очередного столичного певца для развлечения публики, то в связи с тем, что там устраивался какой-то немыслимый по своей грандиозности розыгрыш машины. Несколько статей было посвящено какому-то именитому шеф-повару, который был выписан специально из Франции для того, чтобы в течение месяца тарасовские нувориши могли угощаться редкостной кухней. Минут на двадцать я погрузилась в кипучую светскую жизнь Тарасова, которая обычно проходит мимо меня стороной. Но вот в чем штука: если о ресторанах «Каре» писали много и охотно (видимо, их хозяин немало денег тратил на рекламу своих заведений), то о владельце этой сети не говорилось практически ничего. Имя Леонида Графченко мелькало только пару раз — и то в самом незначительном контексте. Я попробовала изменить поисковый запрос, но и это не дало особых результатов. Вся информация, которую мне удалось насобирать о собственнике сети ресторанов «Каре», сводилась к довольно скупым данным: вдовец, воспитывает двоих детей, несколько лет жил в столице, где также имел свой ресторанный бизнес, в ближайшее время собирается приобретать гостиничный комплекс на морском побережье.

— Не густо, — резюмировала я, откладывая телефон.

«А может, дождаться, пока у Леонида Графченко закончится рабочий день? Авось он не просиживает штаны на рабочем месте до шести вечера, как простые смертные…» Додумать эту мысль я не успела: сзади раздалось характерное «хрясь!», и моя хлипенькая машинешка тюкнулась носом о высокий бордюр, а я ткнулась лицом прямо в руль. Хорошо хоть, что кофе я успела допить — иначе бы он выплеснулся мне прямо на колени.

— Вот черт! — выругалась я, отстегивая ремень и быстро выбираясь на улицу. — Ну что за черт!

Точно в бампер моего «фолька» впечатался лоснящийся начищенными серебристыми боками «Мерседес» последней модели. Очевидно, неумеха водитель пытался заехать в соседний кармашек на парковке, но не рассчитал расстояние и тюкнул длинным носом иномарки мою четырехколесную «старушку».

— Тут же было полно места! Это же нужно было еще постараться, чтобы задеть мою машину! — злилась я, присаживаясь около помятого бампера.

Потеря невелика, но не вовремя все это, ох как не вовремя!

— Простите, ради бога! — засуетился рядом со мной владелец «Мерседеса». — Второй день за рулем этой машины, еще не привык к габаритам…

— Оно и заметно, — довольно грубо буркнула я, вставая с корточек и поднимая взгляд на виновника происшествия.

Круглыми карими глазами на меня беззлобно смотрел парнишка лет двадцати пяти, не больше. Одет он был просто, но со вкусом: швейцарские часы «Патек Филипп» и брендовые кожаные кроссовки выдавали в нем обеспеченного гражданина.

— Я готов оплатить ремонт, — заискивающе произнес парнишка и в подтверждение своих намерений улыбнулся.

— Да ладно! — махнула я рукой. — Здесь всего лишь небольшая царапина.

— Нет-нет, я все равно виноват. Сказать по правде, я вообще за рулем не так давно. Езжу вроде хорошо, а вот с парковкой проблемы. У меня прежде была небольшая «Киа» — так тоже пару раз случалось, что чиркал носом чужие машины… — доверительно сообщил молодой человек. И осторожно предложил: — Только давайте все решим без ГАИ.

Из уст любого другого эта фраза прозвучала бы сомнительно. Но водитель «Мерседеса» так миролюбиво улыбался, так простодушно хлопал своими круглыми глазами, что подозревать его в каких-то дурных мыслях было невозможно. Парнишка был далеко не красавец: слишком крупные черты лица, нелепый пушок на щеках, — но я невольно залюбовалась им. Такому на кафедру русской словесности заниматься научной работой, а не на «Мерседесах» кататься. Скорее всего, дорогую иномарку ему подарили состоятельные родители.

— Скажите, сколько нужно денег на ремонт. Я готов вам все оплатить! — по-своему истолковал он мое задумчивое молчание.

— Да бросьте вы!

— Сейчас-сейчас… — Не слушая меня, он полез в карман, извлек оттуда портмоне и раскрыл кожаный кошелечек. — Вот черт, одни карточки!

По его тону мне показалось, что он сейчас заплачет.

— Да не нужны мне ваши деньги, — попыталась я вразумить его.

— Если хотите, мы вместе с вами дойдем до ближайшего банкомата…

Паренек продолжал тормошить свое портмоне в надежде найти хоть какие-то купюры.

— Никуда я не пойду, — устало отбивалась я, но меня все равно не слушали.

— Или лучше давайте я переведу деньги на вашу карточку…

— У меня нет с собой карточки, а номера ее я даже не помню. Да и не надо мне ничего! — сделала я последнюю попытку.

— Тогда вот, держите мою визитку. — Парнишка сунул мне в руку узкую картонку. — Сообщите мне номер вашей карточки по телефону или по электронной почте — и я сразу же переведу вам деньги.

Я взглянула на врученную мне карточку с золотисто-коричневыми вензелями и не поверила своим глазам!

— Дмитрий Леонидович Графченко? — прочла я вслух и в изумлении посмотрела на молодого человека, который чуть ли не подпрыгивал рядом со мной от нетерпения.

— Этот телефон рабочий, а вот этот личный, — объяснил он. — Не стесняйтесь, звоните или пишите, как вам удобнее.

— Вы сын Леонида Яковлевича? — все еще не веря своей удаче, спросила я.

Да, похоже, что этот молодой человек, директор по развитию сети ресторанов «Каре», как указано в его визитке, — именно тот, кто мне нужен сейчас!

— А вы знакомая папы? — ахнул он.

— Нет, я журналист, — на ходу принялась сочинять я. — «Тарасовское обозрение» делает серию интервью с успешными предпринимателями нашего города. И мне хотелось бы пообщаться с вашим отцом. А зовут меня Евгения. — Я протянула молодому человеку руку для официального знакомства и добавила: — Можно просто Женя.

Надо заметить, я почти не лукавила: у меня в самом деле есть удостоверение журналиста, и порой оно здорово выручает!

— Если вы хотите познакомиться с моим отцом, то нет ничего проще! — простодушно улыбнулся молодой человек.

— В самом деле? — улыбнулась я в ответ.

— Конечно! Можем подняться в офис прямо сейчас. Только… — он встревоженно захлопал себя по бокам, — только давайте я предварительно наберу ему. Он обычно на работе с самого утра, и сейчас его может уже не быть.

Телефон нашелся во внутреннем кармане пальто, и молодой человек, ткнув пальцем в экран, поднес его к уху.

— Алло! Это Митя. Пап, ты еще в ресторане? Я сейчас буду…

Ах, милый юноша, если бы вы знали, что замыслила коварная псевдожурналистка Евгения с липовым удостоверением в сумочке в отношении вашего отца! Что-то явно произошло со мной с тех пор, как я связалась с Кронштадтским, а особенно после тех передряг, в которые мы с ним попали сегодня утром. Не было больше чистоплюйки Жени, которая еще недавно с прилежностью школьницы постигала азы шулерского мастерства в одиночной камере Ника Ветлицкого. Ее место заняла расчетливая стерва с холодной улыбкой, для которой цель оправдывала любые средства и которая готова была одним махом устранить любые препятствия на пути к этой цели, в том числе и такой пустяк, как угрызения собственной совести.

Моя совесть подавленно молчала, пока Митя разворачивал свою машину и загонял ее в соседний с моим «фольком» кармашек. Не было сомнений в правильности того, что я собираюсь сделать, и тогда, когда я вместе с сыном предпринимателя поднялась по кованым ступенькам вверх и молодой человек услужливо распахнул передо мной двери ресторана «Каре».

В холле нас встретил администратор.

— Дмитрий Леонидович, — с готовностью поднялся нам навстречу высокий сухощавый мужчина в гладком черном костюме-тройке с бейджиком на лацкане пиджака.

— Здравствуйте, Александр Петрович, — мягко и приветливо улыбнулся Митя служащему ресторана как старому приятелю.

— Вас уже ждут. Позволите проводить?

В сопровождении администратора мы сначала прошли через помпезный зал ресторана, затем по коридорам куда-то в глубь здания и наконец поднялись по лестнице с ажурными перилами.

— А о чем вы планируете написать? Вас интересует папин бизнес или он сам? — возбужденно расспрашивал Митя по дороге.

Я начала лихорадочно соображать, что лучше ответить в такой ситуации, но мой собеседник, не дожидаясь моей реакции, продолжал болтать сам. Стало очевидно, что мое участие в диалоге ему вовсе и не требуется, и я принялась просто рассматривать богатые интерьеры старинного особняка, приспособленного ныне для проведения досуга тарасовских толстосумов.

— Если вы хотите написать о бизнесе, то в Интернете и так уже полно информации — не знаю, что нового можно о нем рассказать. А если вы станете задавать вопросы личного характера, то… Сказать по правде, мой отец — человек довольно закрытый. — Митя понизил голос и счел нужным пояснить: — Нет-нет, не подумайте ничего плохого! Не то чтобы ему есть что скрывать или еще что-то в этом роде. Просто он по натуре интроверт, и характер у него непростой. Даже мне бывает иногда сложно найти с ним общий язык. Честно говоря, я по этой причине долго не хотел работать вместе с отцом. После юридической академии все мои одногруппники быстро нашли себе работу: кто-то подался в родительский бизнес, кого-то пристроили на хорошее место родственники. И только я год занимался непонятно чем: пробовал себя то в одном деле, то в другом… Даже пытался открыть свою адвокатскую контору, но не вышло! И только полгода назад я согласился работать в бизнесе отца… О-о, а вот мы и пришли!

Александр Петрович довел нас до высокой дубовой двери без единого указателя, почтительно кивнул в знак прощания и быстренько ретировался.

— Идемте, Женя, — позвал Митя. — Попробуем договориться об интервью прямо сейчас. А если не получится, выберете другое удобное время. — С этими словами он толкнул дверь и чуть посторонился, предоставляя мне возможность войти первой.

Сказать по правде, я не имела ни малейшего представления о том, что говорить и как вести себя с господином Графченко, которого родной сын отрекомендовал как интроверта и человека с тяжелым характером. Какими силами заставить такого человека сыграть партейку-другую в покер с моими товарищами — об этом и вовсе не хотелось думать. В надежде на вечное русское «авось» я переступила порог и оказалась в небольшом кабинете. Кроме пары тесно сдвинутых кресел под старину и стеллажа до самого потолка, заставленного книгами, здесь имелся только широкий письменный стол. За столом сидела чопорная дама лет сорока с замысловатой прической на голове. Она тыкала наманикюренным пальцем в лист бумаги:

— Слишком высокий райдер. Столичные певцы совсем с ума сошли, — услышала я обрывок ее фразы, обращенной к мужчине, который стоял рядом с ней.

При нашем появлении дама тут же вскинула голову. Обернулся и мужчина. Не по годам статный, седой, он глянул на нас поверх приспущенных на нос очков. Несколько секунд он пристально изучал то меня, то моего спутника и наконец, не глядя на свою собеседницу, велел:

— Лариса, сходи в отдел кадров. Нужно проверить отпускные ведомости.

Без единого возражения эффектная дама мгновенно удалилась. Как только за ней закрылась дверь, Леонид Графченко приблизился к нам.

— Здравствуй… — обратился он к сыну и, чуть помедлив, добавил: — Дмитрий.

— Здравствуй, отец, — улыбнулся тот.

Я украдкой принялась рассматривать пожилого предпринимателя. Да уж, облапошить такого будет со-о-овсем непросто! Все, чем природа в избытке одарила его сына, у Графченко-старшего отсутствовало напрочь. И если у первого было простодушное круглое лицо, с которого почти никогда не сходила улыбка, то черты второго выглядели аристократически утонченными, а вместо улыбки он только сосредоточенно поджимал бледные губы. Митя смотрел на всех прямо и открыто своими круглыми карими глазами, а его отец хмурил брови и бросал пронизывающий взгляд на собеседника. Сын много говорил и часто и размашисто жестикулировал, тогда как отец был скуп на слова и движения. Излишне словоохотливый, круглолицый и круглоглазый и в целом простоватый Митя сразу располагал к себе, а отец, с его правильными, словно по линеечке выверенными чертами лица, производил отталкивающее впечатление.

— Я хотел тебя познакомить с Евгенией. Она журналист, — зачастил Митя.

— Журналист? — вскинул бровь Леонид Яковлевич.

Он все еще переводил взгляд с меня на сына и обратно, и явно его интересовал не только род моей деятельности.

— Да. Мы познакомились недавно, но об этом я тебе потом расскажу, — перескакивал с одного на другое Митя. — Она хотела взять у тебя интервью.

— Интервью? — снова удивился Графченко.

— Да, интервью. У тебя ведь найдется время?

— Ты же знаешь, времени у меня никогда нет, — отрезал предприниматель, отвернулся и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету.

Остановился он у стола своего секретаря, взял какой-то листок и принялся его изучать, как будто нас и не было вовсе.

Я мысленно в очередной раз прокляла себя за то, что ввязалась в эту авантюру. А вот Митя как будто ни капельки не смутился. Он подмигнул мне — мол, все о’кей — и пошел следом за отцом.

— Папа, — начал он, — ты же сам говорил, что СМИ о нас подзабыли и нелишне было бы напомнить. И вот как раз подвернулся отличный повод.

Его слова звучали не очень убедительно, однако Леонид Яковлевич все же снял очки и смерил меня внимательным взглядом.

— Интервью, говорите… А для какого издания?

— «Тарасовское обозрение», — живо откликнулась я и даже полезла в сумочку за удостоверением.

Но этого не потребовалось. Леонид Графченко предупреждающим жестом поднял руку, потом кивнул, предлагая следовать за ним, и толкнул дверь, ведущую в смежную комнату. Мы с Митей двинулись туда же. По дороге он еще раз украдкой подмигнул мне и шепнул:

— Я же говорил, что характер невыносимый. Но… — он сделал какой-то неопределенный жест и умолк.

Войдя в просторный кабинет, Леонид Яковлевич взял со стола блокнот и перелистнул в нем несколько страниц.

— Ну раз уж вас так рекомендует мой новый директор по развитию, — Графченко сделал акцент на последних словах и пристально посмотрел на сына, — то через две недели я мог бы с вами встретиться. Через две недели вас устроит?

Я захлопала глазами. Журналистку Евгению Охотникову это, может быть, и устроило бы, но для лихой аферистки Женяши это совершенно никуда не годилось.

— Только сразу предупрежу: на вопросы, касающиеся семьи, я не отвечаю, — холодно сказал Графченко.

— А-а… может быть, мы все-таки могли бы встретиться раньше? — осторожно поинтересовалась я.

— Раньше — нет!

Вероятно, лицо у меня стало совсем несчастным, потому что нахмуренные брови сурового владельца сети ресторанов «Каре» вдруг разгладились, и он даже сделал попытку улыбнуться. Получилось криво, но на иные признаки добродушия Графченко-старший был, видимо, не способен.

— Только сейчас позвонили партнеры из другого города, — пояснил он. — Я там планировал одну сделку в будущем году, но они перенесли сроки, и надо ехать уже сейчас. Так что в ближайшие пару недель меня просто не будет в Тарасове.

Я насторожилась. Что за город? Что за сделка? Если это тот самый приморский город и тот самый гостиничный бизнес, который он собрался покупать, то дела плохи. Это значит, что деньги от продажи собственного бизнеса у него надолго не задержатся. И уж тем более с таким характером он и не подумает играть в ближайшее время и ставить на кон такие суммы. Как же все это не вовремя!

— Погоди! — всполошился Митя. — А как же дела в Тарасове? Кто здесь все будет заканчивать?

— А вот для этого я как раз и ждал тебя. Дела в Тарасове останутся на тебя, все документы я уже подготовил и… Впрочем, сначала договорим с твоей журналисткой…

— Евгения, — понурив голову, напомнила я.

— Евгенией, — кивнул Графченко. — Так что, через две недели вас устроит? Когда я вернусь, позвоните мне, и наметим дату и время встречи.

— Через две недели… — протянула я.

Но в следующую секунду меня вдруг осенило: ведь это значит, что мои коварные замыслы попросту не осуществятся! Графченко останется при своих капиталах, а его простодушный сын — со своей наивной верой в добрые намерения людей. А главное, мне не придется лгать, изворачиваться и разорять порядочных людей! Более того, с меня вообще взятки гладки. Я искренне пыталась устроить все лучшим образом. Путем невероятнейших усилий (о поцарапанном бампере можно умолчать, а вместо этого напустить туману) мне удалось пленить своими чарами сына Графченко, и тот устроил мне встречу с отцом. Но — увы и ах! — господин Графченко изволит уехать, и изменить его планы уже не в моих силах…

Оценив таким образом все преимущества ситуации, я мгновенно просияла и воскликнула:

— Через две недели будет идеально!

— Визитку возьмите, — улыбнулся Леонид Яковлевич, когда я уже собралась выскользнуть за дверь. — Наберете меня.

Счастливая мысль о том, что афера отменяется, так ослепила меня, что я чуть было не выпала из амплуа журналистки.

— Ох, спасибо! Обязательно… Непременно… — закивала я обоим сразу — и отцу, и сыну — и поспешила ретироваться.

Назад я неслась, не чуя под собой ног: по лестнице вниз, через коридор и сквозь зал ресторана. Александра Петровича на этот раз на месте не оказалось — небольшая стойка с рекламными буклетами и визитками ресторана была пуста. Я легко толкнула дверь и сбежала вниз по кованому крылечку, вскочила в свой «фольк» и даже повернула ключ зажигания, но уезжать медлила.

Назад в гостиницу, где меня ждали аферисты, я не торопилась, а моментом насладиться хотелось. Кажется, испытания, выпавшие на мою долю в компании мошенников, подходят к концу. По придуманному Антоном сценарию, чета Абрамовых должна отбыть из Тарасова уже завтра вечером. А это значит, что завтра настанет час икс — то бишь мое знакомство с Прохором Федосеевым. Что ж, по сути, я отделалась незначительными потерями: количество сделок с совестью в итоге оказалось минимальным. Не считая дня, потраченного на Марка, я разоряла тарасовских любителей азарта всего четыре дня.

Я так увлеклась своими мыслями, что не сразу осознала, что в стекло мне кто-то настойчиво стучит. Когда я встрепенулась и подняла глаза, то увидела, что это стучит Митя. Я приветливо кивнула и выбралась из салона навстречу улыбчивому молодому человеку.

— Женечка, я увидел, что вы еще не уехали, и решил подойти. Вы уж простите отца за резкость. Я вам говорил, что у него довольно тяжелый характер, — Митя виновато пожал плечами.

— По долгу службы мне приходится работать с разными людьми, — мягко ответила я. — А вы что же так скоро освободились?

Сын Графченко вдруг как-то скис: с его простоватого, некрасивого лица разом сползла улыбка.

— Да мне сейчас и делать здесь нечего, по большому счету. Отец вечером уезжает на заключение крупного контракта в другом городе. Он теперь весь поглощен новым бизнесом: давно мечтал о собственной гостинице в приморском городе.

— Ну что ж, оно вполне понятно, — снова ободряюще улыбнулась я.

Мой новый знакомый ничего не ответил — он стоял, поглощенный какими-то своими мыслями, раздосадованный, потерянный. Пожалуй, лучше будет оставить его одного. Я уже хотела было тактично намекнуть, что мне пора, и распрощаться с молодым человеком, но он заговорил снова:

— Женя, простите меня, что я не смог вам помочь.

— Отчего же? Леонид Яковлевич ведь согласился на интервью. Через две недели…

— Если мой отец интересует вас как местный предприниматель, то через две недели он уже не будет собственником сети «Каре», — глядя на меня круглыми честными глазами, сокрушенно сказал Митя.

Я сделала вид, что удивилась. Но удивляло меня только одно — совершенно несовременная порядочность Графченко-младшего, которая никак не вязалась с образом сынка богатых родителей.

— Отец собирается покупать гостиницу в Сочи, — продолжал он. — Изначально предполагалось совершить сделку только в следующем году, но теперь все вдруг поменялось, все сроки резко сдвинулись. Нынешние собственники гостиницы готовы заключить контракт прямо сейчас. Для отца это очень удачная ситуация: как раз завтра должна состояться сделка по продаже нашей ресторанной сети.

Я опять сделала вид, что удивлена, но моя пантомима осталась незамеченной. Молодому человеку явно хотелось просто излить душу — он говорил и говорил, не останавливаясь. И чем дольше я его слушала, тем больше мне становилось жаль этого милого парнишку.

— Я надеялся, что он откажется от этой мысли. Он только однажды между делом обмолвился, что хочет продать «Каре», так как этот бизнес ему давно уже неинтересен. Я тогда и не думал воспринимать его слова всерьез. Даже когда началась подготовка к покупке гостиницы, я полагал, что отец просто возьмет кредит. Но нет! Он хочет продать сеть ресторанов в Тарасове, чтобы купить гостиницу в Сочи и переехать туда жить. Он все давно решил! Давно! Но со мной поговорить даже не счел нужным — просто поставил перед фактом, и все! Он вообще никогда — ни-ког-да! — не считал нужным со мной советоваться или хотя бы заранее предупреждать. Хоть бы спросил, хочу ли я переезжать, готов ли жить в другом городе, заводить новых знакомых, обустраиваться на новом месте… Я такой дурак! — Митя горько рассмеялся и взъерошил свои каштановые кудри. — Когда три месяца назад он предложил мне должность директора по развитию в ресторане, то я подумал… даже сказать стыдно! да что уж там… Я решил, что он покупает гостиницу и переезжает в другой город, а «Каре» оставит на меня. Что он наконец-то решил доверить мне что-то серьезное, поверил в меня. Но нет… Документы на продажу ресторана уже готовы. Единственное, что может мне доверить отец, — так это передачу бумажек покупателю. Просто передачу! Договор купли-продажи он уже подписал, на нем стоит печать «Каре». Я просто должен выступить в роли курьера. Очевидно, отец считает, что на большее я не способен.

Митя замолчал. Я тоже ничего не говорила — просто не знала, что полагается говорить в таких случаях.

— Так что, Женя, я только напрасно вас обнадежил. Отец просто не хотел при вас говорить о продаже бизнеса, вот он и сказал, чтобы вы позвонили ему через две недели. Но через две недели у него уже не будет никаких дел в Тарасове, а собственником «Каре» станет другой человек.

— Дмитрий, — мягко начала я, — думаю, что моя редакция сможет обойтись без этого материала. Ничего страшного, я просто подготовлю другое интервью.

От неподкупной искренности моего нового знакомого мне стало даже не по себе. Я-то, шельма, обманывала молодого человека, а он ко мне со всей душой! Ведь мог бы пройти мимо, промолчать, но он посчитал своим долгом во всем признаться. И хотя, скорее всего, Графченко-младшему просто нужна была жилетка, чтобы поплакаться, моей подлости это ни капельки не умаляет.

— Погодите! Женя, мне кажется, я знаю, как вам помочь! — вдруг оживился Митя. — Сделку о продаже ресторана буду проводить я. Завтра у меня встреча с покупателем. Давайте я попробую свести вас с этим человеком! А? Здорово я придумал?

Расстраивать молодого человека, предлагавшего мне свою помощь с таким энтузиазмом, было жаль, и я кивнула:

— Здорово.

— У вас же есть моя визитка. Позвоните мне послезавтра. Или нет, — на ходу думал и передумывал Митя, — давайте иначе. Позвольте пригласить вас сегодня на ужин. С будущим собственником «Каре» я вас и так познакомлю, а вот за поцарапанный бампер вашей машины я так должным образом и не извинился, — сказал и смутился, залившись краской до самых ушей.

А я стояла и невольно улыбалась этому чудаковатому круглоглазому парнишке. «Вот ничегошеньки в нем нет красивого, а все же до чего приятный молодой человек!» — думала я.

Когда я вернулась в гостиницу, Антон и Марк уже поджидали меня в номере, и, судя по полупустой бутылке виски и количеству окурков в пепельнице, ожидание длилось давно.

— Ну что, как все прошло? Сумела увидеться с Графченко? Когда назначила следующую встречу? — засыпали они меня вопросами.

— Все хорошо. С Леонидом Графченко встретилась. Следующая встреча состоится через две недели, — нарочито спокойно ответила я, опустилась в кресло, скинула туфли и блаженно вытянула ноги.

— Как через две недели? Через какие еще две недели? — напустились на меня подельники.

Я приоткрыла один глаз, воззрилась на озадаченные физиономии Марка и Антона и отозвалась:

— А вот так. Планы у Графченко изменились.

И я во всех подробностях рассказала о своей встрече с собственником «Каре».

— Тьфу ты, черт, только зря время тратили на пустое, — раздосадованно махнул рукой Марк.

А Антон хмурил черные брови и руками на меня махать не спешил.

— А сынок, говоришь, остается в Тарасове со всеми документами купли-продажи? — уточнил он и выразительно посмотрел на Марка.

Тот только скорчил недовольную гримасу и пожал плечами — мол, какой прок от этого?

— Ну да, — подтвердила я. — В любом случае очевидно, что никаких временно свободных денег в семье Графченко не предвидится. Он продает рестораны в Тарасове, и деньги сразу же поступают продавцу гостиницы в Сочи.

— Ну-ну… Хорошо… — кивнул Антон.

— Предлагаю считать дело с Графченко закрытым, — подытожила я.

— Жаль, что ничего не получилось, — посетовал Марк. — Я рассчитывал, что наш последний совместный день в этом городе будет стоить всех предыдущих.

— Мне кажется, мы и так на славу поработали, — отозвалась я.

— В целом да. Может, отметим это? Все-таки из нас получилась неплохая команда!

Антон довольно хмыкнул, я скривилась (мысль о том, что эти мошенники причисляют меня к своей компашке, слегка коробила), но вовремя исправилась и растянула губы в полагающейся случаю улыбке.

— Закажем вина, ужин в ресторане… У меня назначена встреча на три, — Марк машинально взглянул на наручные часы, — а после я совершенно свободен.

— У нас тоже никаких дел, — подтвердил Кронштадтский.

— В четыре я условилась встретиться с Дмитрием Графченко, — поспешила вставить я. — Увижусь с ним и потом присоединюсь к вам.

Оба мужчины вопросительно на меня уставились: Марк с интересом, Антон с издевкой.

— Ну Женька… — хмыкнул первый.

— Оч-ч-чень интересно! — протянул второй. — Зачем ты с ним встречаешься?

— Да что вы, в самом деле! — вспыхнула я. — Это совсем не то, о чем вы подумали! Я представилась ему журналисткой и сказала, что хочу взять интервью у его отца как у крупного тарасовского предпринимателя. И теперь он искренне хочет мне помочь с подготовкой этого интервью. Я не стала отказываться — это бы выглядело подозрительно.

— Ага, это теперь называется интервью! — не преминул съязвить Антон.

На все лады перемигивающиеся и ухмыляющиеся мужики меня злили. Объяснять им, что отказать искреннему, улыбчивому парнишке в свидании у меня просто не повернулся язык, мне не хотелось. Да и смысл? Не поймут ведь, черти лукавые!

На этой для них веселой, а для меня малоприятной ноте мы и расстались. Короткий осенний день потек своим чередом. Марк отправился по своим делам. Антон по давно заведенной привычке уселся с ноутбуком к окну. Я устроила пробежку в близлежащем парке, пообедала в одиночестве и от нечего делать почитала свежую прессу, сидя в зале ресторана. А когда стрелка часов начала подбираться к четырем, я наскоро собралась и, провожаемая ехидными взглядами Антона, отправилась на встречу с Дмитрием Графченко.

— А сынок оказался проворным, — в спину мне заметил Кронштадтский. — Куда он тебя пригласил?

— Прекрати! Мне просто было неловко отказать, да и роль надо было доигрывать до конца. Уж коли представилась журналисткой, то…

— Ну представилась, ну согласилась поужинать… И что? Чего ты такая принципиальная, Женька? Честная… — последнее слово Кронштадтский произнес с каким-то особым выражением — не поощряя это качество, но как будто и не упрекая. — Такие, как ты, аферистами не становятся.

Я невольно вздрогнула. Эту фразу я уже однажды слышала от своего учителя игры в покер Ника Ветлицкого.

— А вот я стала! — с вызовом ответила я.

— Так куда ты идешь с ним?

— В «Кофе-Мармелад». Выпью чашечку кофе, возьму телефон будущего собственника ресторанов Графченко и вернусь, — пообещала я.

Но вышло все не так, как я предполагала. О покупателе «Каре» мы с Митей даже ни разу не заговорили. Потрясающее сочетание некрасивости с чертовской обаятельностью и простодушием делали Митю настоящей душой компании: он беспрестанно шутил и рассказывал какие-то истории из жизни, вспомнил свои студенческие годы и заграничные поездки. Я насмеялась от души и выпила две чашки горячего шоколада, когда вдруг знакомый до скрежета зубовного голос окликнул меня:

— Женя! Женяша! Вот так встреча! Столько лет не виделись и вдруг…

Я обернулась и нахмурилась: прямо около нашего столика, лучась улыбками и добродушием, стояли мои приятели-аферисты. И как я могла проболтаться Антону перед уходом о месте встречи с Графченко-младшим? С этим дьяволом каждую секунду надо быть начеку! Нетрудно ведь было догадаться, что он не из праздного любопытства интересовался, куда я иду…

— Не помешаем, если присоединимся к вам? — уже придвигал к себе стул Антон. — А мы с Женей когда-то учились вместе на филологическом факультете, — тут же пояснил он (и когда успел сочинить легенду?). — Потом разъехались все по разным городам. С Марком иногда удается пересечься, а Женя совсем потерялась из виду. И вот…

— Конечно, присаживайтесь! — радостно закивал Митя, протягивая свои мягкие ладошки для рукопожатия. — Буду только рад познакомиться с Жениными друзьями!

Таким образом, злосчастное знакомство моих напарников с наследником Графченко все же состоялось. И ничего хорошего от этого ждать не стоило. Пока я предавалась горестным размышлениям и иногда кивала на какие-то вопросы или отвечала что-то невпопад, шумная компания мужчин успела перезнакомиться, подружиться, заказать еще кофе и бутылочку ликера. Мне не оставалось ничего иного, кроме как присоединиться к этому маленькому пиршеству. Но как только Антон поднялся из-за стола, чтобы отлучиться в уборную, я выждала с минуту, залпом допила остатки кофе и, воспользовавшись тем, что Митя и Марк заспорили о чем-то, тихонечко выскользнула из-за стола, прошмыгнула через зал и юркнула в комнату с табличкой WC.

Антон споласкивал руки, когда я шагнула через порог, прикрыла за собой дверь и для верности задвинула щеколду.

— Вы что творите? — припечатала я Антона к кафельной стене. Шум воды, текущей из открытого крана, перекрывал мой тихий и злой голос, но мое лицо было точно напротив Антона, и он прекрасно меня слышал. — Такого уговора не было! Я же вам сказала, что никаких денег у него нет. Зачем вы притащились следом за мной?

Веселый и добродушный в зале, Кронштадтский глянул на меня по-волчьи, отстранил мои руки и с не меньшей злобой отозвался:

— А ты сама-то что здесь делаешь?! Может, согласилась на свидание с Митькой, чтобы самой потом обыграть его в карты?

— Идиот! — от души выкрикнула я, и на душе сразу полегчало. — У него ничего нет!

— Я прекрасно знаю, какой фирмы часики у него на руке, — ощерился Кронштадтский. — Эта безделушка потянет тыщонок на сто, если отнести ее в самый захолустный ломбард!

— Не-е-ет! — замотала я головой. — Антон, не надо!

— Почему? Какая разница? — изумился мой подельник. — Чем он отличается от десятка тех, кого мы обыгрывали в предыдущие дни? А?

Я молчала. Мне нечего было сказать, кроме того, что этот наивный мальчишка вызвал у меня симпатию и чуть ли не материнскую жалость. Обманывать и подставлять такого было просто грешно!

— Что молчишь? Сказать нечего? — продолжал между тем наседать Кронштадтский. — Тогда пошли обратно в зал, и не смей ничего нам портить! Этот мальчишка у нас почти на крючке, еще пара рюмочек ликера — и можно переходить к главному.

— Ну ты и гад, Антошка! — совершенно ровным тоном произнесла я.

— Ты зато, как я посмотрю, больно честная, — презрительно бросил Кронштадтский. — Может, тогда и с Прохором знакомиться передумаешь? Он, знаешь ли, тоже не ангел. Может, прочтешь ему нравоучение, что нехорошо обирать до нитки маленького мальчика, которому папочка накупил дорогих побрякушек? Давай уже, беги, расскажи своему дружку, пока не поздно, с какими плохими дядями он связался! Поведай ему, что мы с Марком тебе не одногруппники, а сообщники, в компании которых ты каждую ночь обираешь тарасовских дурачков! И не забудь упомянуть, как ловко ты тузы из рукава подкидывать умеешь и глазки строить кому ни попадя! Давай-давай! Ишь, честная здесь нашлась!

Я молча кусала губы и смотрела на Антона злыми сухими глазами. Этот ненавистный мне человек кое в чем был чертовски прав. Ведь еще сегодня утром я решала для себя эту нравственную задачу — стоит ли поимка одного афериста чьего-то разоренного бизнеса? И тогда цепочка умозаключений привела меня к мысли, что стоит. А вот теперь получалось, что нет. Значит, я просто поддалась ненужным эмоциям и поставила личные симпатии превыше дела? Нет, так нельзя! Нужно взять себя в руки. Разрываясь между благородным стремлением оградить простачка Митю от своих приятелей-прохвостов и необходимостью все-таки выполнить задание, порученное Саврасовым, я в конце концов выбрала последнее.

И поэтому, вернувшись в зал, я лишь безучастно наблюдала, как мои подельники спаивают Митьку, усыпляя в нем остатки бдительности бесконечными историями. Тот захмелел, раскраснелся, круглые глазки заблестели озорным огоньком, он уже в который раз признавался, что счастлив познакомиться с такими прекрасными товарищами, как Марк и Антон, и что все это только благодаря мне. Опять-таки благодаря мне и моим товарищам спустя три часа после нашей встречи Митька нетвердым шагом вышел из кафе. Цель у нашей честной компании была одна — кутить дальше!

— А поедемте ко мне! — вдруг предложил Митька. — Отец недавно купил мне квартиру недалеко от ресторана «Каре».

Сказано — сделано. На моем «фольке» мы быстро домчались до Митькиного дома, затарились в ближайшем супермаркете еще бутылочкой коньяка и поднялись на пятый этаж многоквартирной высотки в центре города. Собственно говоря, под коньяк и ностальгические воспоминания о студенческих годах и пришло решение сыграть в покер. Уже с первой партии стало понятно, что Митя — азартный игрок и при этом полный профан: он хлопал в ладоши, когда деньги оказывались на его стороне поля, надувал губы от досады, когда удача отворачивалась от него, и с воинственным воплем «Была не была!» ставил на кон весь свой банк. Лишь одно меня радовало в сложившейся ситуации: крупной наличности у Мити не имелось. Суровый родитель, зная характер своего отпрыска, явно выдавал ему на руки лишь небольшие суммы. И даже если этот простак поставит на кон свои часы — поделом ему! Может, в другой раз умнее будет.

В итоге за час игры Митя продул все свои ценные запасы: наличные деньги, часы, золотые запонки и золотую ручку. Когда ставить было уже нечего, он азартно облизнулся, глянул на меня, на Антона, на Марка и предложил:

— Давайте еще партию.

— А деньги? — спросил Антон.

— У меня больше ничего нет. Зато есть вещи! — спохватился он.

— Нет, — предупреждающе вскинул руку Марк, и Митя опустился на место. — Играем только на деньги или ценные украшения.

— Но у меня ничего нет.

— Что, совсем ничего? Точно? — встревожился Антон.

Он явно рассчитывал, что у сына крупного предпринимателя окажется побольше дорогих побрякушек.

Митя растерянно хлопал глазами и умолял:

— Ну позвольте мне отыграться! У меня получится!

— Ну раз денег нет, то на нет и суда нет, — развел руками Марк и схватил со спинки стула пиджак, всем своим видом показывая, что он больше не намерен здесь задерживаться.

— Вспомнил! Есть! У меня есть! — вдруг всполошился Митька, желая во что бы то ни стало продолжить игру.

Антон с Марком переглянулись, и Полонский, не снимая пиджака, вернулся на свое место. А Митя вскочил, выбежал в соседнюю комнату и почти сразу же вернулся.

— Вот! — шлепнул он об стол стопку каких-то бумажек. — Это договор купли-продажи на ресторан моего отца!

Я так и онемела. Митька совсем ума лишился.

— Пф-ф-ф… — разочарованно фыркнул Антон. — Не буду играть на такую дребедень. Что с ним делать-то? Какой нам прок от твоего договора? Ресторан-то принадлежит твоему отцу!

— Да, но здесь стоит его подпись, и вот, посмотрите, печать тоже стоит.

Митька ткнул пальцем в распечатанные листочки, на которых с одной стороны стояла размашистая подпись и гербовая печать. Другая сторона бланка была пуста.

— Отец отдал мне эти бумаги, чтобы я подписал все у покупателя, — продолжал незадачливый сын предпринимателя. — Я ставлю их на кон. Если проиграю, то забирайте бумаги и вписывайте сюда свои данные — тогда ресторан будет ваш. А уж если выиграю, то извольте отдать все мои вещи и деньги в придачу! Ну что? Играем?

Он замолчал. В комнате на несколько минут воцарилась гробовая тишина.

— Играем! — ударил ладонью по столу Марк.

Я вздрогнула.

— Погодите, но… — попыталась я остановить это безумие.

— Играем-играем, — отодвинул меня в сторону Антон, закатал рукава рубашки и уселся верхом на стул. — Сдавай!

И снова закрутилось: мужчины швыряли карты на стол, перемещали кучки денег с одного края на другой, метали колоду из-под руки. В какой-то момент я перестала следить за игрой: мне хотелось как можно дальше отстраниться от всей этой дурацкой ситуации с глупым мальчишкой, который у меня на глазах проигрывал отцовский бизнес. Полонский и Кронштадтский лихо взяли в оборот свою жертву: одна партия, вторая, третья…

Прошел еще час — и Дмитрий Графченко остался ни с чем.

— Дмитрий Леонидович, было приятно иметь с вами дело! Но полагаю, что на этом игру можно считать законченной, — подвел итог Кронштадтский, поднимаясь с места.

— Что? Как?! — Митька ошалело хлопал глазами.

Поднялся с места и Полонский, молча надел пиджак и так же молча стал собирать со стола разбросанные карты.

— Стойте! Куда же вы? — заметался Митька, хватая за руки то Антона, то Марка и жалобно глядя на меня своими круглыми детскими глазами, на дне которых плескался неподдельный ужас.

— А что? У тебя еще есть на что делать ставки? — на секунду замер Кронштадтский.

Вот вампир ненасытный!

— Нет, — затряс патлатой головой Митька. — Нет, но… но…

— А коли играть не на что, так о чем разговор вести? — отрезал Антон и решительно выдернул рукав своего пиджака из беленьких пальцев недоросля Митьки.

— Но как же я… вы… мы… — бормотал ошалевший от такого поворота событий парень, глядя, как его недавние друзья сгребают со стола деньги и тщательно, листочек к листочку, складывают документы на семейный бизнес Графченко.

— Отыграться… Пожалуйста… Вы же… — жалко лепетал он. Но в конце концов, то ли осознав, что его никто не слушает, то ли просто от избытка нервного напряжения он вдруг грохнулся лбом об стол и в голос заревел: — Отец же убьет меня за это! Пожалуйста! Еще одну партию!.. Я все отыграю… и тогда… — можно было различить сквозь стоны и всхлипы.

Я глянула на Антона, на Марка — они как ни в чем не бывало продолжали уничтожать следы своего присутствия в комнате: один быстро собирал игральные карты и рассовывал их по картонным коробкам, второй проверял документы. Им явно не было никакого дела до воплей и стенаний несчастного проигравшегося Митьки. И только когда парнишка шандарахнулся головой о деревянную столешницу, Марк бросил на него беглый взгляд и фыркнул:

— Да ладно тебе! У твоего отца денег куры не клюют. Ну наорет он на тебя за это дело, ну не купит очередную иномарку на день рождения. Но потом все простит и забудет.

— Он убьет меня! — визжал Митька. — Убьет! Убьет! Убьет!

Каждый раз, повторяя это слово, он снова и снова грохался лбом об стол — и каждый раз то ли деревянная столешница, то ли глупая головешка Митьки издавала характерный хруст.

Я во все глаза смотрела на бьющегося в истерике парня и на двух мужчин, безразлично собирающих карты со стола. Это было похоже на кошмарный сон. Мне хотелось схватиться за голову, громко-громко закричать и убежать как можно дальше от этого ужаса. В ту же секунду и в самом деле раздался совершенно безумный вопль: «А-а-а-а!» Но орала не я — это Митька повалился со стула на пол и начал истошно голосить.

— Угомони его, — коротко велел мне Антон. — А то он так орет, что сейчас сюда все соседи сбегутся — подумают, что мы его режем.

Я вышла из ступора и, ничего не соображая, бросилась исполнять приказ: метнулась на кухню, нашла в полупустом холодильнике бутылку ледяной минералки, одним движением свинтила крышку… Шипучая жидкость тут же плеснула наружу, облила мне платье, растеклась по полу, но я даже не заметила этого и помчалась назад в комнату, где плеснула в Митьку прямо из бутылки. Ледяная вода подействовала мгновенно: наследник Графченко оборвал свою арию на самой высокой ноте, резко захлопнул рот, сел на пол и заморгал осоловелыми глазами, словно спросонок.

— Перестань, — миролюбиво улыбнулась я, хотя именно в этот момент до чертиков ненавидела себя и этих двух ублюдков, которые сейчас по-хозяйски наводили порядок в чужой комнате. — Отец ничего тебе не сделает.

Не знаю точно, для кого я это говорила — для себя или для Митьки. Парень как будто вообще ничего не слышал: он молча смотрел на меня остановившимися глазами и вдруг судорожно обхватил мои колени и, глядя снизу вверх, тихо и торопливо забормотал:

— Женечка… Женя… Ты же не такая, как они… Скажи им… Они же обещали… Это они же сами… предложили сыграть, а потом… а теперь… Женя, сделай же что-нибудь!.. Отец убьет меня. Или нет! Я сам повешусь! Как же так… Как? Женя… Помоги мне…

Он хватал меня за подол платья, мял твидовую ткань в своих цепких, потных лапках, заглядывал мне в глаза, корчил жалобные гримасы — только слепой, глухой или совершенно бессердечный человек мог не внять этим мольбам.

— Повешусь сегодня же… сейчас… Договор… Отец… Бизнес… Женечка… — И он снова взвыл на самой высокой ноте: — О-о-о-о-о!

— Пошли отсюда, — схватил меня за руку Антон.

Почти силой он вытащил меня в коридор, потом на лестничную клетку, но даже там были слышны стенания несчастного, обобранного до нитки Мити Графченко.

Антон сам сел за руль моего «фолька» — просто забрал у меня ключи и скомандовал нам с Марком:

— Садитесь назад.

Я не стала возражать: следить за дорогой, пусть даже почти пустой, у меня не было никаких сил.

— Неужели тебе действительно стало так жалко этого дурачка? — толкнул меня локтем в бок Марк, когда Антон уже гнал машину на полной скорости по ночным улицам.

— Да, жалко, — уронила голову я. — Ему и в самом деле не поздоровится.

Мне хотелось только одного — чтобы эта ночь поскорее закончилась. Добраться до гостиницы, упасть на кровать и поскорее забыться тяжелым неправедным сном! Но какое там… Нас еще ждали обязательная процедура дележа денег и решение главного вопроса этого злосчастного дня.

— Ну и что будем с этим делать? — вопрошал Марк полчаса спустя, когда мы наконец-то вернулись в свой номер.

Он стоял посреди комнаты и небрежно помахивал стопочкой бумаг с тесно набранными буквами. Антон сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и пил коньяк. Я пристроилась с ногами на подоконнике, подальше от них, и закурила. Принимать участие в разделе бизнеса Графченко мне не хотелось. Я сидела вполоборота к обоим мужчинам и упорно молчала. А они заспорили не на шутку.

— Можно вызвать нотариуса и оформить договор на нас троих, — предложил Антон.

— Сейчас час ночи. Какой нотариус?

— И то верно. Но до завтра мы ждать не можем. Завтра в десять утра мы с Женей уезжаем. Правильно, Женя? — обратился ко мне мой фиктивный муж.

Господи, я уже и забыла ту легенду, с которой мы въехали сюда и представились Марку! Неужели до сих пор имеет смысл ее поддерживать? Ведь Полонский раскусил нас в первый же вечер, когда мы обдурили его.

— Да, завтра в десять, — утвердительно буркнула я.

— Так вот, до этого времени нужно все решить, — закончил свою мысль Антон.

— Итак… — Марк заложил руки за спину и прошелся по комнате. — Бизнес как таковой никому из нас не нужен, я правильно понимаю? Значит, план действий такой: сначала мы оформляем ресторан на себя, а потом перепродаем — тому типу, с которым сам Графченко хотел заключить сделку, или кому-то другому, это уж как пойдет.

— То, что надо! — одобрил Антон.

— Тогда поступаем так. Коль вы оставаться в Тарасове не можете, то все дела буду вести я. Оформлю на себя ресторан, продам его… Дело может растянуться на несколько месяцев, но для нас главное — результат. Когда продажа состоится, я переведу деньги на ваш счет. Только уж не взыщите, — развел руками Марк, — поскольку вся волокита с документами ложится полностью на мои плечи, то к моей доле прошу присовокупить еще десять процентов от общей суммы. Так сказать, комиссионные. Идет?

Антон подозрительно сощурил глаза. И без слов было ясно, что он на такое не подпишется. Понял это и Полонский.

— Не верите… Не верите честному картежнику, с которым несколько дней провели за одним столом, — обиженно прищелкнул он языком. — Ладно, напишу вам расписку!

Взгляд Кронштадтского нисколько не смягчился. От такого откровенного недоверия насупился и Полонский. Повисло тягостное молчание. Уже готовая ко всему, я только переводила взгляд с одного мужчины на другого.

Молчание нарушил Антон. Он так резко поднялся с кресла, что я вздрогнула.

— Есть идея, — громко объявил он. — В договоре прописана цена ресторана — десять миллионов за готовый бизнес. Отдай нам половину этой суммы — и можешь забирать себе документы. Мы оставим себе всего пятьдесят процентов, а не две трети, как следовало бы, и на этом расходимся. Будем считать, что недополученные от сделки деньги — это отступные за будущие хлопоты с продажей ресторана.

Марк перестал ходить из угла в угол, сел в кресло напротив Антона, скрестил руки, уткнулся в них подбородком и надолго замолчал. Прошло минут десять, прежде чем он заговорил.

— Пять миллионов — это достаточно большие деньги.

— Да брось! — рассмеялся Антон. — Неужели у тебя нет наличности или счетов? А еще ты получил кое-какие деньжата, обыгрывая простачков вместе с нами в последние несколько дней.

— И все же такую сумму я прямо сейчас обналичить не могу, — твердо ответил Марк.

— Мы с Женей теряем намного больше, — напомнил Антон.

— Могу дать четыре миллиона, — предложил Марк свои условия.

Мужчины уставились друг на друга, а я напряженно ждала скорой развязки.

— Нам с Женей нужно посоветоваться! — вскочил с места Кронштадтский.

В два прыжка он оказался возле подоконника, схватил меня под локоть и уволок в соседнюю комнату. Марк, мрачный, как грозовая туча, остался ждать.

— Отдаем ему документы на ресторан — и черт с ним, пусть подавится, шельма! — убедительным шепотом заговорил Антон. — Зато нам достанутся живые деньги, будет чем отчитаться перед Прохором уже завтра. Тебе же с Федосеевым хочется свести дружбу как можно скорее?

— Да, — энергично закивала я.

— Так что, согласна: нам деньги, ему документы?

— Да. Отдавай уже ему эти чертовы бумажки, и разбегаемся, — нетерпеливо шепнула я.

Но разбежаться так скоро, как бы мне этого хотелось, у нас не получилось. До полуночи Марк проверял и перепроверял все документы, перечитывал уже заученный наизусть договор, рассматривал печать. А Антон считал деньги, полученные от Марка. Стопку за стопкой он выкладывал перед собой купюры, перетягивал их тугой резинкой и убирал в целлофановый пакет — и так до тех пор, пока кейс, лежащий перед ним на низком журнальном столике, не наполнился доверху деньгами, аккуратно завернутыми в пакеты. Только после этого он удовлетворенно кивнул, застегнул тугой кейс и любовно погладил его.

— Спасибо, Марк! — обратился он к Полонскому. — Приятно было иметь с тобой дело. Думаю, если мы еще однажды окажемся в Тарасове или в столице…

Он не договорил, и довольные мужчины крепко пожали друг другу руки. Марк протянул руку и мне. У меня никаких теплых слов для этого человека не нашлось, и я молча вложила свои холодные пальцы в его широкую ладонь.

Когда во втором часу ночи Марк Полонский уходил из нашего номера, крепко сжимая в руках договор купли-продажи на ресторан «Каре», я искренне полагала, что больше никогда не встречусь с этим человеком.

Я до смерти устала и была совершенно подавлена всеми событиями этой нескончаемой ночи. А вот Кронштадтский оставался веселым и беспечным. Он долго напевал и пританцовывал, вручил мне бокал шампанского и еще один налил себе.

— За успех совместного дела! Считаю, что ты достойно прошла эту проверку! — Антон звякнул бокалом о мой бокал и тут же с наслаждением выпил пузырящуюся жидкость.

Я лишь пригубила свое шампанское и тут же отставила бокал. Что ж, я и в самом деле выдержала испытание, и завтра Антон представит меня Прохору Федосееву. А это значит, что банда картежников вместе с главарем будет поймана. Но никакой радости от этой мысли я не испытала, и на душе у меня было паршиво как никогда.

Антон давно спал в соседней комнате. Должно быть, так же крепко спал и видел сны в своем номере и довольный Марк Полонский. И только ко мне сон никак не шел. Сначала я просто лежала под пледом, потом долго ворочалась и в конце концов села на кровати. В комнате было совершенно темно, но у меня перед глазами неотступно стояло искаженное ужасом лицо Мити, а в ушах звенел его голос: «Женя, Женечка, вы ведь не такая, как они!» Я откинула плед, вскочила с постели и забегала из угла в угол: ерошила волосы, терла виски ладонями, трясла головой. Но ни голос, ни навязчивое видение никуда не исчезали.

Моя сделка с совестью не удалась. Мне было мерзко и гадко от того, что произошло сегодня. Как я могла допустить все это? Позволила Кронштадтскому втянуть себя в авантюру с этой чертовой проверкой. Потом согласилась ввязаться в историю с Марком: кутила с двумя аферистами по всем подпольным тарасовским игровым клубам, мухлевала и жульничала, обманывала. И вот теперь я — именно я, а не кто-нибудь другой! — заманила в ловушку бедного Митьку: завлекла неразумного мальчишку, выведала у него все о бизнесе отца, фактически познакомила со своими гнусными подельниками и позволила им обобрать его до последнего гроша.

И тут в моей голове словно что-то щелкнуло. Я замерла на месте как вкопанная, осененная неожиданной, нелепой и совершенно дикой догадкой. Стоп! Нужно тщательно восстановить в памяти события последних нескольких дней. Медленно, очень медленно, боясь спугнуть эту нечаянно пойманную за хвост мысль, я подошла к окну, забралась на подоконник с ногами и закурила сигарету. Мне нужно было вспомнить все с самого начала, с того момента, как Антон Кронштадтский залез ко мне в квартиру и услышал о моем желании познакомиться с его боссом.

Тогда ему ничего не стоило послать меня к черту. В конце концов, в ту ночь он понял, что никакой опасности для него я не представляю, и если бы он просто ушел от меня тем же путем, каким и пришел, на этом наше знакомство и закончилось бы. Но он согласился познакомить меня с Федосеевым, если я пройду проверку. И что же в итоге? А в итоге мы оказались за одним карточным столом с господином Полонским — шулером и аферистом не хуже самого Кронштадтского. Помнится, после той злосчастной ночи, когда мы заключили тройственный союз и собрались работать вместе, я задавалась вопросом, как же так получилось, что информатор сработал нечисто. Неужели человек из команды Прохора Федосеева так оплошал, что не проверил как следует информацию на клиента? Но когда я попыталась спросить об этом у Антона, он как-то слишком уж поспешно отмахнулся от меня.

Я заерзала на месте от роящихся в голове мыслей, раздавила в пепельнице окурок и снова схватилась за пачку «Парламента». Кончики пальцев дрожали от нервного напряжения, и я не сразу смогла закурить.

А дальше… Дальше наша честная компания — я, Антон и Марк — несколько дней промышляла по тарасовским кабакам, пока мой напарник не предложил не распыляться на мелочи, а сорвать сразу большой куш — раскрутить на игру владельца «Каре». Здесь-то и пригодились навыки миловидной и улыбчивой Женяши, которая в итоге привела к своим подельникам простофилю Митьку, как агнца на заклание. А буквально пару часов назад состоялся раздел нажитой добычи: нам с Антоном достались вершки, Марку — корешки. По логике событий, теперь меня ждало триумфальное знакомство с Прохором Федосеевым. Вот только…

Только что-то мне подсказывало, что я уже знакома с этим человеком. Провалиться мне на этом месте, если Марк Полонский — это не Прохор Федосеев! А если это он — тогда все разом встает на свои места!

Что же произошло в эти дни на самом деле? Вероятно, Антон сразу доложил своему боссу, что на него вышла любопытная и крайне лихая дамочка, интересующаяся картежным миром Тарасова и готовая на все, лишь бы попасть в команду легендарного Прохора Федосеева. И тогда у дельцов и родилась гениальная идея — не просто выдать Федосеева за другого человека, чтобы тот мог присмотреться ко мне, но и куда больше — провернуть аферу с семейством Графченко! Представляю, как смеялись эти умельцы, когда отправили меня на встречу с предпринимателем. А я-то, глупая, старалась: раскопала для них всю биографию Графченко, втерлась в доверие к его сыну Дмитрию. Ох и дура же ты, Женя! Все, баста! Больше я себя за нос водить не позволю!

Дрожа от злости и нетерпения, я затушила недокуренную сигарету, закрыла форточку и соскользнула с подоконника. Что ж, мои дорогие коллеги, думали меня провести? Но мы еще посмотрим, кто кого!

Мимо администратора, клевавшего носом у стойки ресепшен, я прошмыгнула незамеченной, выскользнула на улицу и застучала зубами: глубокой осенью ночи особенно промозглы и зябки. Добежав до своего «фолька», я поскорее запрыгнула в салон, кинула на соседнее сиденье целлофановый пакет и завела мотор.

В это время улицы совершенно пусты, так что до нужной многоэтажки в центре города я домчалась за считаные минуты. Лифта дожидаться не стала, бегом преодолела расстояние в четыре лестничных пролета и торопливо нажала звонок.

Дверь открылась почти сразу. В образовавшуюся щель между створкой и дверным косяком на меня глянули круглые испуганные глаза Митьки.

— Т-ты? — чуть заикаясь, промямлил он.

— Поговорить надо, — коротко сказала я, толкнула ошалевшего парня внутрь квартиры и быстро вошла следом.

Захлопнув покрепче дверь, я достала целлофановый пакет с деньгами:

— Держи, это твое.

— Эт-то чего еще? — продолжал заикаться Графченко-младший.

— Деньги, — коротко ответила я. Как только я поняла, насколько подло водили меня все это время за нос Антон и Марк (или Прохор?), я ни на секунду не усомнилась в том, как следует поступить. И теперь ничто не мешало мне поступить по совести. — Они твои. Забирай.

— З-зачем? — больше прежнего опешил Митя и даже попятился от меня.

— Ты проиграл бизнес отца. Те двое — матерые картежники. Они намеренно усадили тебя играть и в два счета обобрали до нитки.

— Я сам сел… — пробубнил парень.

— Сам-сам, — кивнула я. (А я помогла…) — Вернуть тебе документы на ресторан я не могу. Зато могу хоть как-то компенсировать проигрыш. — Пакет с деньгами никак не удерживался в скользких пальцах Митьки, и я с усилием еще раз вручила ему этот пакет. — Здесь не все деньги — ресторан стоит как минимум вдвое дороже. Но мне кажется, это все-таки лучше, чем совсем ничего.

С пятой попытки пакет все же оказался в руках обалдевшего парня.

— Ты что, мне их отдаешь? — все еще не верил глупый мальчишка. — Вот просто так отдаешь?

— Отдаю-отдаю. Это твои деньги. Вернее, твоего отца.

— А Антон… — Митька никак не мог поверить в свалившееся на него счастье. — Он знает?

— Забудь и Антона, и Марка. И больше никогда не связывайся с такими типами, как они. Надеюсь, то, что произошло сегодня, будет для тебя хорошим уроком, — наставительно сказала я и развернулась к двери, чтобы уйти.

Только сейчас, кажется, Митя до конца понял, что произошло. Он бросился следом за мной и схватил меня за руку. Его глаза заблестели от слез.

— Женечка… Женя, спасибо тебе! Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала! Ты… да ты… — парень захлебывался словами. — Благодетельница ты моя!

Ошалевший от счастья Митька тыкался горячими руками мне в руку.

— Перестань. Я сделала то, что должна была сделать, — твердо произнесла я.

С этим чувством уверенности в своей правоте я и вернулась в гостиницу. Время близилось к пяти утра, когда я наконец забралась под плед, вытянулась и только тогда поняла, насколько сильно устала за последнее время. Несколько часов на то, чтобы вздремнуть, у меня еще было в запасе: ни Антон, ни Марк раньше полудня и не подумают проснуться. Зато к этому времени проснусь я, успею позвонить Саврасову и предупредить его, что дело сделано… Додумать эту мысль я не успела: глаза закрылись сами собой, и я провалилась в глубокий сон — без видений и посторонних шумов.

Глава 4

Меня разбудили грохот и ор:

— Где он? Где эта лживая тварь?

Я моментально села на кровати и осоловело похлопала глазами. За окном брезжил серенький октябрьский денек, на часах было начало десятого.

— Какого черта здесь происходит? — Я спустила ноги с кровати, откинула плед.

В нашем номере бесновался Марк Полонский. Он уже распахнул дверь в спальню Антона, расшвырял с кровати все пледы и подушки и теперь метнулся в ванную комнату.

— Где этот предатель? — орал он не своим голосом.

Еще не до конца понимая, что происходит, я поднялась с дивана, подошла к Марку и хотела что-то спросить. Но он резко обернулся и прежде, чем я успела что-либо сделать, схватил меня за плечи и тряхнул с такой яростью, что у меня щелкнули зубы.

— Отвечай, где твой дружок? — Его лицо, с налитыми кровью глазами, с искривленным от злости ртом, было в считаных сантиметрах от моего лица. — Где он?

— Антон? — глупо переспросила я.

— Антон-Антон! Куда он делся?

Только теперь я поняла, что мы с Марком в номере одни. В соседней комнате по полу раскиданы подушки, валяются скомканные пледы — это Полонский расшвырял их в припадке злобы. В ванной комнате висит один вафельный халат, а внутри распахнутого шкафа сиротливо жмутся в сторонке только несколько платьев из моего гардероба. Антона Кронштадтского и след простыл.

— Отвечай, куда спрятался твой дружок? Или хуже будет! У меня есть что сказать вам обоим!

Марк мгновенно схватил меня за шею и припер к стене. Его сильные пальцы сжали мне горло, и я чуть не задохнулась. В голове разом пронеслось все, что произошло вчера: игра в покер, мои полуночные раздумья и визит к Митьке с пакетом денег… «Ах, так Марк ведь и есть Прохор, а я не успела предупредить Саврасова!» — мелькнуло в голове. Эта мысль придала мне сил, и я, изловчившись, ударила Марка-Прохора в солнечное сплетение. Его пальцы, сжимавшие мое горло, невольно разомкнулись. Он согнулся пополам и зашелся в исступленном кашле — видно, никак не ожидал отпора от хрупкой девушки, которая все это время жульничала с ним в компании.

— Не смей мне угрожать и тем более распускать руки! — резко сказала я, взяла с подоконника пачку сигарет и закурила. — А поговорить с тобой мне тоже есть о чем, Прохор. Это ведь твое настоящее имя? Значит, вы вместе с Кронштадтским сговорились дурить мне голову? Но у вас ничего не вышло: я раскусила ваш план! Я поняла, что все это время вы были заодно. Ведь в этом и заключалась ваша проверка, так ведь? Что ты на меня так смотришь?! Не ожидал, что я обо всем догадаюсь?

Марк выпрямился, отдышался и теперь смотрел на меня звериным взглядом, в бешенстве раздувал ноздри и перекатывал желваками. На всякий случай он отступил на пару шагов и крикнул:

— Совсем умом тронулась? Или зубы мне решила заговорить?

— Да ладно, хватит прикидываться! — с жаром крикнула я в ответ. — Как только Антон узнал, что я хочу познакомиться с Прохором Федосеевым, он сразу сообщил об этом тебе, и вы вместе придумали Марка Полонского, чтобы втянуть меня в ваши аферы. Вот такая была у вас проверка, да? Я должна была сразу обо всем догадаться, когда увидела, как вы оба играете, — да вот не догадалась, дурочка наивная! Но теперь все, хватит, баста!

Выкрикивая это, я хаотично металась по комнате, чтобы отвлечь внимание Марка от цели, к которой стремилась в данный момент: мне нужно было незаметно подобраться поближе к дивану, где была брошена моя дамская сумочка с верным боевым «макаровым» внутри. Взять этого афериста на мушку, чтобы он не сбежал, и вызвать полицию — вот была задача номер один. Я уже протянула руку за сумочкой, как вдруг ноги у меня подкосились от резкого окрика Марка:

— Ты чего несешь, дура? Ты и твой дружок подсунули мне липовые документы на ресторан!

С этими словами Полонский выхватил из-за пазухи твидового пиджака несколько свернутых в трубочку листков и швырнул их в мою сторону. Я проследила взглядом, как они плавно опускаются на паркетный пол, и осторожно подняла глаза на взбешенного мужчину, стоящего напротив меня.

— Что? — очень тихо спросила я. — Что мы сделали?

— Сегодня утром я вызвал нотариуса и поехал в «Каре», чтобы оформить сделку с представителем Графченко. И что же я узнаю? Оказывается, Леонид Яковлевич Графченко никуда не уехал: он сидит в своем кабинете на втором этаже и преспокойно занимается насущными делами. И ни о каком договоре купли-продажи он и знать ничего не знает. Сказал, что две недели назад потерял кейс, в котором была печать для документов. О факте пропажи он сразу же заявил в полицию, достоверность печати аннулировал. Так что эти бумажки… — Полонский осип от крика, и голос его прервался. Но он сделал глубокий вдох и заорал снова: — Так что эти чертовы бумажки недействительны! Кто-то просто воспользовался утерянной печатью, распечатал стандартный договор, вписал туда юридические данные ресторана «Каре», поставил вместо подписи свою закорючку — и все! Вы втюхали мне липовый документ!

Пол подо мной качнулся и поплыл. Чтобы удержаться на месте, я сначала схватилась за подлокотник дивана, потом обмякла и шлепнулась на подушки.

— Как липовые документы? — прошептала я. — Но ведь Митя… И Леонид Яковлевич говорил… Я слышала… Я была у него… Это какой-то бред!

С дивана я сползла на пол, поднимала один за другим упавшие листки и зачем-то пыталась их прочесть ничего не видящими глазами. Полонский подошел ко мне, схватил меня за плечи и одним рывком поставил на ноги.

— Меня не интересуют ваши взаимоотношения с Антоном. И я понятия не имею, кто такой этот ваш Прохор Федосеев. Мне нужны мои деньги. Поняла меня? — вкрадчиво и очень спокойно, но от этого еще более зловеще проговорил он. — Вчера ты и твой дружок забрали у меня за эти бумажки четыре миллиона. И я хочу получить свои деньги обратно. Ясно?

Я ошарашенно кивнула.

— Сегодня я съезжаю из этой гостиницы, — продолжал Полонский. — Так что встретимся с тобой по адресу Огородная, дом 47, квартира 12. Запомнила? Сроку тебе даю до завтрашнего вечера. Не вернешь деньги — пеняй на себя! Из-под земли тебя достану, поняла?

Топать ногами, кричать во весь голос, что я ни в чем не виновата, махать кулаками или даже пистолетом, звонить в полицию — все было бесполезно. Я действительно осталась должна Марку Полонскому четыре миллиона. И я обязана была их вернуть. Завтра вечером.

Когда Полонский выскочил из номера, хлобыстнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка, первым делом мне захотелось броситься вон из этой треклятой гостиницы. Скорее домой, позвонить доброму другу Саврасову, рассказать ему все, а дальше… А что дальше? У Саврасова нет четырех миллионов. И он не имеет права покрывать мошенницу, разорившую человека на такую немыслимую сумму. Я сама заварила всю эту кашу — мне же ее и расхлебывать. И для начала можно попытаться разыскать Кронштадтского по горячим следам — возможно, тогда что-то прояснится.

Я спустилась к администратору. С самой обворожительной улыбкой, на которую только была способна в этой ситуации, я облокотилась о стойку ресепшен. Миловидная девушка в униформе подняла голову и приветливо улыбнулась мне в ответ:

— Чем могу помочь?

— Анна, — прочла я на бейджике имя девушки и улыбнулась шире прежнего, — вчера между мной и моим… супругом произошла небольшая ссора. А сегодня я проснулась и не обнаружила его в номере. Не хотелось бы посвящать кого-то в наши семейные неурядицы, но… Может, вы могли бы мне помочь? Антон Абрамов из тридцать восьмого номера — может, вы видели, как он выходил из гостиницы или…

Я не успела договорить, как Анна уже закивала, проверила что-то в своем журнале и снова кивнула.

— Все верно, Антон Абрамов выехал рано утром. Не было еще и семи часов, когда он вызывал такси. Он сказал, что ключи от номера сдадите вы, но предупредил, что тревожить вас ранее одиннадцати часов не нужно.

Я скрежетнула зубами:

— Гад.

— Что?

— Говорю, спасибо вам за информацию! — оскалилась я в улыбке еще раз, а затем опрометью бросилась вон из гостиницы.

Забыв надеть плащ и прихватить зонтик, в одних джинсах и тоненьком свитерочке я добежала до своего «фолька», вскочила в салон и, едва успев завести мотор, крутанула руль. Взвизгнув шинами по мокрому асфальту, моя четырехколесная подружка лихо вырулила на трассу, нарушив все правила, развернулась через двойную сплошную и понеслась вниз по улице. Как сумасшедшая я гнала автомобиль в центр города, где в одной из многоэтажек жил еще один человек, способный пролить свет на эту нелепую историю: я спешила к Митеньке Графченко.

Но, как оказалось, спешила я напрасно: звонок в квартире, где жил отпрыск владельца сети ресторанов «Каре», заливисто тренькал, однако открывать дверь мне никто не спешил.

— Черт! — в отчаянии я стукнула кулаком о дверной косяк.

В этот момент распахнулась соседняя дверь. На лестничную клетку выглянула дородная румяная девица.

— Чего вы шумите? У меня ребенок только что заснул, а вы в дверь барабаните на весь подъезд, — беззлобно сказала она.

— Простите. Мне просто очень нужно было поговорить с Митей, а его нет дома.

— С кем? — переспросила девица и прищурилась.

— С Митей Графченко, — поправилась я.

— Нет здесь таких. Это квартира Любки Уваровой, только она в ней давно уже не живет. Так, сдает всем подряд.

— Да нет же! Это квартира Леонида Графченко, он купил ее для своего сына, который… — начала было объяснять я, но внезапно осеклась и горько рассмеялась.

— Эй, ты чего? Сумасшедшая, что ли? — замахала на меня руками девица. — Или пьяная? Я сейчас полицию вызову!

— Не надо полиции! Не надо… — давясь истеричным хохотом, еле смогла вымолвить я и, продолжая трястись от беззвучного смеха, стала спускаться по лестнице.

Только оказавшись в теплом салоне своего «фолька», я немного успокоилась. Что ж, история абсурда продолжается! Полонский называет меня мошенницей и требует вернуть ему четыре миллиона. Кронштадтский сбежал. Кто такой Митя — вообще непонятно после всего этого, квартира ему не принадлежит, и сам он тоже куда-то пропал. Какие еще новости меня ждут сегодня?

Ну с Кронштадтским-то все ясно: он подло обманул меня, прихватил кейс, полный денег (вернее, он думает, что полный!), и сбежал без оглядки, предоставив мне самой разбираться с Марком Полонским. А вот по поводу Мити у меня еще мно-о-ого вопросов!

Какое-то время я продолжала сидеть в машине, бессмысленно разглядывая двор, засыпанный осенней листвой, а потом тряхнула головой и решительно повернула ключ зажигания. Оставался еще один человек, который мог навести порядок в моих спутанных мыслях.

На этот раз далеко ехать не пришлось: буквально на следующем перекрестке я свернула за угол, поюлила между домами и остановила «фольк» у знакомого мне кованого крыльца ресторана «Каре». В темном коридоре на этот раз меня никто не встретил, зал ресторана тоже был пуст. Беспрепятственно я прошла и дальше, и лишь перед самой дверью кабинета собственника «Каре» путь мне преградила уже знакомая дама — любительница замысловатых причесок. Теперь на голове у нее красовался не чопорный начес, а высокий пучок.

— Простите, Леонид Яковлевич сейчас занят, — поспешила остановить меня она.

— А меня он примет, — решительно заявила я: сейчас мне было совсем не до любезностей.

— Вам было назначено? — секретарша на всякий случай листнула свой ежедневник.

— Нет.

— Тогда едва ли Леонид Яковлевич найдет время. У него очень плотный график. Давайте я вас запишу к нему на прием.

— Он примет меня сегодня, — стояла я на своем.

Должно быть, наш спор длился бы еще долго, но в этот момент Графченко сам выглянул из своего кабинета:

— Лариса, мне нужны будут закупочные цены на вина, которые нам предлагают швейцарцы, и отчет по прибыли за прошлый месяц.

В этот момент он заметил меня и удивленно спросил:

— А вы еще кто? — и следом добавил, обращаясь к своей секретарше: — Лариса, на сегодня никаких визитов.

Та бросила на меня быстрый взгляд и пожала плечами — мол, я же вам говорила! Но остановить меня сейчас было невозможно. Резким движением я заставила ее посторониться, в два шага оказалась рядом с Графченко и, когда тот уже закрывал за собой дверь кабинета, без колебаний поставила туфлю на порог. Предприниматель обернулся и снова удивленно глянул на меня.

— Мне нужно с вами поговорить, — быстро начала я. — Разве вы не помните меня? Я была здесь буквально вчера с вашим сыном.

— С кем? — скривился Графченко.

— С Дмитрием Леонидовичем. С Митей, — пояснила я, видя, что он смотрит на меня как на полоумную.

— А-а-а, — как-то странно протянул он, но уединиться в своем кабинете больше не пытался.

— Мне нужно поговорить о вашем сыне.

Графченко хмуро глянул через мое плечо на секретаршу, потом довольно бесцеремонно схватил меня за шиворот, втащил через порог, бросил короткое: «Лариса, кофе пока не надо» и хлопнул дверью.

— Понимаете, произошла какая-то нелепость, — заговорила я. — Вы должны были уезжать из Тарасова и, чтобы не переносить сроки сделки, оставили все документы Дмитрию. А он… он проиграл ваш бизнес в карты. Вот… — Я потрясла у носа перед Графченко злосчастными бумажками с гербовой печатью, которые несколько часов назад швырял Марк Полонский в номере гостиницы «Ривьера».

— Проиграл? — Предприниматель дернул бровью — и только. — Ну, это было вполне ожидаемо.

— Но документы оказались не совсем правильно оформлены… — Я постаралась обрисовать ситуацию как можно корректнее.

Графченко снова неопределенно шевельнул бровью: ни негодования, ни возражения, ни попытки что-либо объяснить. Я смотрела на него в упор, ожидая хоть какой-то внятной реакции, но ее так и не последовало.

— Вызовите сюда вашего сына! — потребовала я. — Пусть хотя бы он объяснит, что все это значит.

Графченко тяжело вздохнул и покачал головой:

— Не могу.

— Тогда объясните сами, что вообще здесь происходит!

— Ресторан он якобы проиграл вам? — устало спросил Графченко.

По его отрешенному виду, по тому, с каким сожалением он вдруг на меня взглянул, я поняла, что мое дело труба. Силы разом оставили меня, я опустилась в кресло и, больше не в силах сдерживаться, чуть не плача, рассказала этому малознакомому человеку все — вернее, почти все: о том, как спелись Кронштадтский и Полонский, о случайном знакомстве с Дмитрием около ресторана «Каре», об игре в покер до глубокой ночи, о том, как мошенники делили бизнес Графченко, и о деньгах, которые я тайком вернула его сыну.

— Полонский сейчас просто в ярости: он уверен, что его обманули. А поскольку Антон и Митя исчезли, он всю вину валит на меня. Вчера он отдал несколько миллионов за выкуп «своей» доли «вашего» бизнеса. И теперь требует, чтобы я вернула ему эти деньги.

На последних словах мой голос предательски сорвался. Я поспешила опустить глаза и, чтобы скрыть волнение, выхватила из сумочки распечатанную пачку «Парламента», робко спросив:

— Можно?

— Курите, — махнул рукой Графченко и придвинул ко мне пепельницу.

Только вдохнув едкий табачный дым, я взяла себя в руки и смогла закончить рассказ:

— Антон сбежал рано утром. Вашего сына я тоже не смогла найти в квартире, где он живет. Соседка сказала, что эта квартира принадлежит какой-то женщине.

Когда я перестала говорить, Графченко еще долго молчал. Он смотрел на меня, на седые колечки дыма, наполняющие комнату, чесал переносицу, иногда глубоко вздыхал и прикусывал нижнюю губу. Он принимал какое-то решение, и я молча ждала его ответа. Наконец он сказал:

— Во-первых, перестаньте называть Митьку моим сыном. Никакой он мне не сын.

Я ждала чего угодно — что меня выставят вон без каких-либо объяснений, что Графченко сию же минуту отречется от делишек своего сына и предоставит мне возможность самой искать его и спрашивать с него по заслугам, — но что он вообще отречется от него…

— Как не сын? — одними губами произнесла я.

— Жалко мне вас, Женя, — мягко сказал Графченко. — Вы стали жертвой аферистов. Дмитрий вовсе не сын мне. Возможно, он даже и не Дмитрий: я не знаю ни его имени, ни фамилии, ни места жительства. В тот день, когда вы пришли с ним ко мне в офис, я видел его первый раз в жизни.

Я хотела спросить, не шутит ли сейчас со мной уважаемый господин Графченко, но только открыла и снова закрыла рот. Владелец ресторанного бизнеса смотрел на меня хмуро и серьезно — нет, он явно не шутил.

— Но как же визитки, на которых были написаны его имя, должность?..

— Долго ли сделать парочку картонок, — пожал плечами Графченко.

— А машина, дорогие вещи? Он говорил, что все это ваши — отцовские — подарки и что вот теперь ему надоело жить за ваш счет и он хочет начать серьезно помогать вам в бизнесе…

— Врал! — отрезал Графченко. — А машина и дорогие шмотки — долго ли их купить в кредит? Или взять напрокат.

— Но я сама читала в Интернете — об этом писало сразу несколько известных тарасовских СМИ, — что вы собираетесь покупать гостиничный комплекс в приморском городе. И Митя тоже говорил об этом. Он рассказывал, что вы продаете рестораны в Тарасове и перебираетесь всей семьей в Сочи.

— Гостиницу в Сочи я действительно планирую покупать. Буквально через неделю выезжаю туда для подписания договора. Так что газеты не врали, — подтвердил Графченко. — Вот только от бизнеса в Тарасове я отказываться не собирался. Митька досочинил это сам.

— Но как же тогда ваш администратор, Александр Петрович? — припомнила я имя вышколенного мужчины в черном костюме. — Он провожал меня с Митей к вам в кабинет в тот день.

— Все верно. У нас был уговор, что Митя позвонит перед своим визитом, и я вышлю сотрудника, чтобы тот его встретил и проводил ко мне.

Только теперь я вспомнила, как Митя звонил при мне, чтобы узнать, на месте ли его отец. Тогда у меня еще мелькнула мысль, что фраза «Это Митя» явно лишняя в телефонных переговорах между отцом и сыном: у отца в телефонной книге должно быть имя сына, и оно не может не высвечиваться при звонке. Значит, таким образом Митя (если он действительно Митя) подавал Графченко сигнал, что сейчас он приведет глупую Женяшу?

— Но как же так? Как?..

Я трясла головой, отчаянно терла виски, но только что услышанная правда никак не хотела умещаться в моем воспаленном мозгу.

— Зачем вы это сделали? — очень тихо, почти шепотом спросила я. — Зачем же вы это сделали?

— С вашим другом Кронштадтским я познакомился около года назад, — начал рассказывать Графченко. — Мы жили в одном городе, но, как ни странно, судьба свела нас в поезде по дороге в столицу. Я ехал в командировку — подыскивал новые варианты бизнеса поближе к Москве, а Антон — кто его разберет, как и зачем он оказался в поезде! Мы познакомились, разговорились и решили сыграть в покер. В тот вечер меня просто понесло… Никогда со мной такого прежде не случалось: видел, что карты не идут, понимал, что только продуваю все больше и больше денег, но остановиться не мог. Ох и немало же я проиграл тогда Кронштадтскому! Не весь ресторанный бизнес, но все же немало, — усмехнулся он. — А главное, расплачиваться за карточный долг мне было нечем. Я никогда не держу свободных наличных — все сразу вкладываю в бизнес, в ценные бумаги, в строительство. Садился играть с парой десятков тыщонок в расчете на везение, а оказался должен пару сотен… К моему удивлению, Кронштадтский только рукой махнул на мое безденежье и сказал, что земля круглая — может, еще встретимся и тогда я окажусь ему полезен. Я совершенно ничего не знал об этом человеке и решил, что он просто сумасшедший игрок, для которого азарт важнее денег. В общем, на этом мы с ним расстались, я вернулся в Тарасов, завертелся в делах и думать забыл о том случае. Но когда в один прекрасный день он подсел ко мне за столик в ресторане, я, конечно, его сразу узнал. Кронштадтский нашел меня, чтобы получить карточный долг, но деньги как таковые ему не требовались. Он хотел получить от меня странную услугу: я должен был уверить некоего человека в том, что у меня есть сын, которому я поручаю совершить сделку по продаже моего бизнеса.

— Ох! — выдохнула я и схватилась за голову.

— Естественно, ни о какой реальной продаже речи не было. Подсадная утка в виде сына нужна была как раз для того, чтобы поставить ничего не значащую подпись под договором, оформленным юридически верно и заверенным печатью.

— И вы согласились, — закончила я за Графченко.

— Нет, — покачал головой пожилой мужчина. — Я отказался. Я бы предпочел заплатить ему деньги, даже с процентами. Но Кронштадтскому было нужно именно то, что нужно… И он твердо знал, как добиться от меня согласия. Он заявил, что у него есть на меня компромат, и если я не соглашусь на его условия, то он сдаст меня налоговой.

— Компромат? — встрепенулась я.

— Да. Все мы не без греха, знаете ли, — замялся Графченко. — Уж не знаю, каким образом к Кронштадтскому попала эта информация, но он много чего знал. Мне грозил не просто административный штраф, а небо в клеточку на ближайшие лет пять… В общем, он вынудил меня согласиться. И я сыграл пятиминутную роль отца Дмитрия Графченко и передал совершенно незнакомому мне человеку подлинные документы купли-продажи, заверенные печатью. Вот только печать на тот момент была уже недействительной. Две недели назад я заявил в полицию об утере кейса, где среди прочих вещей была якобы и официальная печать. Ее действительность тут же аннулировали и выдали мне новую, — закончил рассказ Леонид Яковлевич.

Я помолчала немного, подумала и спросила без особой надежды:

— И вы совершенно ничего больше не знаете ни про Антона, ни про Митю? Ничего, что бы помогло их найти?

— Антона я видел всего два раза в жизни — сначала в поезде, потом в Тарасове. Митю я видел лишь несколько минут, когда он был в этом кабинете вместе с вами. Фактически вы присутствовали при всем нашем разговоре. После вашего ухода он просто отдал мне диск с компроматом, сказал, что мы с ним в расчете, и ушел.

— Ох… И где же мне теперь искать этого паршивца Митьку вместе с миллионами, которые я ему отдала? Наверняка он сбежал вместе с Антоном! — я пригорюнилась больше прежнего. — Представляю, как смеялся надо мной Кронштадтский, когда Митька рассказывал ему, как я примчалась посреди ночи с деньгами!

Я обхватила щеки ладонями и закачалась из стороны в сторону — разве что не взвыла от осознания масштабов свалившегося на меня горя. Я не только оказалась неразумной пособницей в деле обворовывания Марка Полонского, над которой, должно быть, уже надорвали животики со смеху Антон и Митька. Помимо этого, я еще и с треском провалила дело Саврасова по поимке Прохора Федосеева. В то время как я, глупая, подозревала, что Федосеев — это Марк Полонский, за моей спиной разыгрывалась совершенно иная, куда более крупная партия! Должно быть, Кронштадтский — действительно просто фанатичный игрок: отобрать бизнес у Графченко за игорным столом для него было слишком просто — он хотел чего-нибудь поинтереснее, с привлечением актерского таланта Митьки и пылкой натуры Евгении Охотниковой.

А быть может, он просто понимал, что даже самый азартный предприниматель всегда сохраняет хоть каплю здравого смысла и рисковать своим делом, ставя на игорный стол акции своей компании или договор о купле-продаже, никогда не будет. Зато такой же точно до мозга костей аферист, как и сам Кронштадтский, не упустит шанса урвать куш побольше — на то и был весь расчет. Стоило поманить его липовым договором, как Марк Полонский с охотой променял деньги на целый ресторанный бизнес. Только теперь до меня дошло, какую же сложную сеть плел все это время Кронштадтский. Ведь все его слова, все поступки были направлены на то, чтобы в конечном счете выманить миллионы Марка в обмен на липовые документы, якобы сулящие владельцу огромный и преуспевающий бизнес. Вся эта легенда о том, что мы с ним прибыли из Польши, попытка обмануть Марка в карты (ведь Антон наверняка знал, с кем имеет дело!), затем кутеж по тарасовским игорным домам — и в итоге знакомство с Митенькой Графченко. И ведь как ловко этот аферист обстряпал дельце! Сам про Леонида Графченко ни разу не соврал: любовь к азартным играм, бизнес, намечающаяся сделка в приморском городе. Это я принесла весть о том, что Графченко срочно уезжает из Тарасова, я сообщила, что фактически завершать сделку остается Дмитрий, что у него на руках заверенный печатью договор. Я искренне и убежденно делилась всей информацией со своими партнерами. Не играя, а от души я жалела Митьку, когда он метался по номеру и рыдал, прося возможность отыграться. Начни я притворятся или врать — и такой матерый психолог, закаленный годами жизни и игрой в покер, как Марк, сразу почуял бы фальшь.

Как же я допустила все это? Только теперь я поняла, что Кронштадтский вовсе и не собирался знакомить меня со своим боссом. Он нашел меня и предложил устроить пробную работу только ради одного: чтобы я помогла убедить Марка Полонского в том, что вся эта мастерски спланированная афера — реальность. И теперь в этой реальности я оказалась у разбитого корыта: Антон и Митька сбежали с деньгами, Прохора мне не видать как своих ушей. Мало того, я оказалась единственной, с кем хочет и может свести счеты обозленный до чертиков Марк Полонский. Дура! Какая же я дура!

— Дура вы, Женя, ей-богу, — словно угадав мои мысли, произнес Графченко. Но сказал он эти обидные слова так беззлобно, что я чуть не заревела от жалости к самой себе. — Совестливая, оттого и дура. Антона и Митю вы теперь днем с огнем не сыщете. А на мою помощь, уж простите, не рассчитывайте.

— Я и не рассчитывала на вашу помощь, — шмыгнув носом, ответила я. — Спасибо хотя бы за то, что рассказали правду.

Я поднялась из кресла и, не прощаясь, пошла к выходу. Остановившись уже у открытой двери, помедлила и обернулась, чтобы все-таки сказать напоследок:

— А Митьку и Антона я все равно найду.

Мне отчего-то очень хотелось, чтобы мужчина, оставшийся сидеть в высоком кожаном кресле, знал это.

Из кабинета главы сети ресторанов «Каре» я выходила, полная решимости отомстить гнусным обидчикам. Но чтобы кому-то мстить, нужно сначала этого кого-то найти. А где могут сейчас находиться Антон и Митька, я не имела ни малейшего понятия. Возможно, эти негодяи притаились на какой-нибудь съемной квартире на окраине города, где можно спокойно разделить полученные деньжата и переждать бурю. И тогда выход один — закинуть удочку во все известные картежные притоны: рано или поздно они все равно объявятся — и тоже ждать. А может быть и такое, что они уже мчат на другой конец страны — с этаким барышом им все нипочем! В этом случае можно воспользоваться старыми связями во всех инстанциях и попробовать пробить поезда и самолеты, покинувшие Тарасов сегодня между семью и двенадцатью часами. Но на выяснение всех данных и на проверку каждого пассажира уйдут недели, а я должна вернуть деньги Марку Полонскому уже завтра. В общем, ни первый, ни второй варианты меня не устраивали. Как вернуть Полонскому четыре миллиона, было тоже неясно. Даже если предположить, что я каким-то фантастическим образом соберу и завтра отдам ему эту сумму, то как потом стрясти эти деньги с Антона и Митьки? Да и не собрать мне таких денег. Конечно, кое-какие сбережения у меня имеются, но даже если обналичить все счета, то нужной суммы все равно не наберется.

Я еще долго сидела в машине, думала и гадала, так и эдак прикидывала все возможные варианты, но в конце концов взяла телефон и просто набрала номер Саврасова. Пожалуй, впервые в жизни я не могла решить свои проблемы сама.

До семи вечера у Стаса было совещание с каким-то представителем столичной прокуратуры. Так что встретиться со мной он смог только тогда, когда по асфальту поползли длинные тени, на город опустились сумерки, а с неба заморосил серенький мелкий дождик. На улицах запестрели разноцветные зонты: люди спешили после рабочего дня по домам, тесно толпились на остановке, семенили по тротуарам. Я сидела в дешевой закусочной, приютившейся на первом этаже жилого дома, точно напротив центрального входа в Следственный комитет, где работал Саврасов, жевала малосъедобный гамбургер и глотала давно остывший кофе — это был мой завтрак, обед и ужин за весь сегодняшний день. Но я и не была голодна: казалось, что вместе с чувством реальности происходящего меня одновременно покинуло желание есть, спать и думать. Так что еду я заказала только для того, чтобы иметь возможность занять столик, смотрела осоловелыми глазами в окно, а в голове не было ни единой мысли. Я даже не следила за временем. Только по тому, как нахлынул в кафе шумный поток посетителей, а потом снова опустела большая часть столиков, я догадалась, что рабочий день закончился и плавно перетек в вечер.

Дверь рядом со мной открылась, и в зал вошла худая тетка с ведром и стала возить грязной тряпкой между ножками стульев. Я передернула плечами и снова отвернулась к окну. Потянулась было за пачкой сигарет, но вспомнила, что курить в общественных местах запрещено, и с досадой зашвырнула сигареты обратно в сумочку. После недели отвязной жизни, когда за одну ночь выигрывалась или проигрывалась (не имело значения!) годовая зарплата среднестатистического тарасовца, когда можно было жить в номере люкс с видом на набережную, пить «Хеннесси», ужинать только в дорогих ресторанах и носить коллекционные вещи, теперь было крайне символично оказаться в низкопробной кафешке, где нет официантов, а чтобы получить пластиковый стаканчик с кофе, нужно отстоять очередь к кассе. Я слишком быстро привыкла к той — иной, не моей жизни. Но теперь нужно было возвращаться к привычной реальности. Я не картежница, не аферистка и не мошенница — я самая обычная девушка, подрабатывающая частной охранной деятельностью, и только.

— Привет, Женяша!

На соседний со мной стул бухнулся тяжелый потрепанный портфель. Уставший, небритый Саврасов сел рядом, расстегнул ворот несвежей рубашки и вытянул ноги под столом.

— Прости, что заставил ждать. Как на иголках просидел все совещание, но вырваться раньше не мог.

— Ничего страшного. Мне полезно было побыть одной, — махнула я рукой.

— С самого утра ничего не ел, — выдохнул приятель. — Закажу себе что-нибудь, и тогда…

Я еще раз махнула рукой. Все самое ужасное, что только могло произойти, уже случилось. Торопиться теперь мне было решительно некуда.

Стасик вернулся через пару минут с полным подносом тарелок и сразу двумя стаканчиками кофе — один поставил перед собой, второй передал мне.

— Рассказывай… — Он начал энергично жевать и по ходу дела задавал вопросы: — Ты чего так долго не звонила? Где сейчас Кронштадтский? А ты чего, подруга, вообще такая понурая?

— Стас, я провалила всю операцию и похоже, что вляпалась в серьезные неприятности, — честно созналась я.

— Неужели Антон догадался, что ты работаешь на нас? — ахнул Стасик и даже есть перестал.

— Хуже, — ответила я и рассказала всю историю своих злоключений с Антоном и Марком, отдельно поведав о знакомстве с Митей и проигранном бизнесе, а главное — о том, чем все это для меня обернулось.

Стас слушал меня внимательно, и чем дальше я говорила, тем больше он мрачнел, однако аппетита не терял: методично, ложку за ложкой, он отправлял в себя порции еды и тщательно ее пережевывал.

— Теперь крайней во всей этой истории оказалась я, — завершила я свое горестное повествование. — Завтра вечером он ждет меня в условленном месте с деньгами. И если я их не принесу… — я осеклась, поморщилась и махнула рукой. — Я его знаю, он слов на ветер не бросает, и если пригрозил мне расправой, то так и будет. И в этой истории я боюсь вовсе не за себя, а за тетю Милу.

Я замолчала и выжидающе уставилась на Саврасова. Но приятель еще долго ничего не говорил, отодвинул тарелку с недоеденным мясом, пил кофе и смотрел в окно. Наконец он обернулся ко мне.

— Прости меня, Женя, что втянул тебя в эту историю… Никак не ожидал я, что вот так все обернется. Что Кронштадтский заинтересуется тобой только для того, чтобы использовать как подсадную утку. Ох хитер лис! Хитер! Прокрутил аферу с бизнесом Графченко и сбежал. И ведь нашли же лихачи где-то компромат! — Стасик в сердцах стукнул кулаком по столу. Несколько посетителей обернулись на нас. А приятель, уже понизив голос, продолжил: — А Графченко не рассказывал, чем именно шантажировал его Кронштадтский?

— Нет, — покачала я головой. — Он просто сказал, что у Антона был на него компромат.

— А ты от Кронштадтского слышала что-нибудь об этом?

Я припомнила наши разборки с бандитами. Живописать, как я в компании Кронштадтского неслась через лес от вооруженных людей, грозивших нас убить, что-то не хотелось. Да и зачем эта лишняя информация Стасу?

— Нет, — коротко ответила я.

— Может, при нем была какая-то папка, диск. Что-то такое, что он все время таскал с собой и тщательно оберегал?

— Да вроде не было ничего такого, — пожала я плечами.

— А отдавал материалы с компроматом, значит, Митя… — продолжал размышлять вслух Стасик.

— Со слов Леонида Графченко, так оно и было.

— Что ж, неплохо сработали ребята! Скорее всего, теперь они притаились и будут отсиживаться. А на встречу с Прохором Федосеевым благодаря Кронштадтскому можно больше и не надеяться…

— Но еще есть Митя! — напомнила я. — Не факт, что они оба засели в одном логове. Думаю, на Митю у нас есть шансы выйти. Слабые, но все же есть.

— Какие?

— Я долго думала об этом и поняла, что можно попробовать его поймать. У нас есть квартира, которую он снимал и в которой мы играли в покер, — это раз. Я общалась только с соседкой, но можно найти хозяйку квартиры, выспросить, кто у нее был последним квартирантом. Вдруг она что-то интересное расскажет? И еще есть машина.

— Какая машина?

— Мы познакомились, когда Митя въехал в мой «фольк» на шикарном «мерсе». Купил он его или взял напрокат — не знаю, но можно попробовать вычислить его по автомобилю. Номера точно местные; если бы они были какие-то другие, я бы обязательно обратила на это внимание.

— Что ж… Слабая, конечно, но ниточка, — рассудил вслух Стас. — Можно попробовать за нее потянуть. Времени, конечно, понадобится немало, но… Значит, так! — он решительно хлопнул ладонью по столу. — Митьку нужно попробовать найти. Может, он и на Кронштадтского выведет, а там и до Прохора недалеко. Только тебе к этим ребятам больше соваться нечего. Но даже если я подключу всех своих ребят, то сыскать Митьку и спросить с него ворованные деньги до завтрашнего вечера я едва ли успею. А долг ты должна отдать именно завтра.

— Завтра он ждет меня на Огородной, 47, — удрученно кивнула я.

— Не успеть, нет, не успеть… — качал головой Стас. — Ладно, тогда делаем так! Тебе из города лучше уехать на пару недель. И забудь всю эту историю. Хватит с тебя неприятностей по моей вине, и так натерпелась! Втянул тебя черт знает в какую авантюру… Дурак! Сейчас же позвоню и договорюсь насчет санатория — поедешь туда с тетей Милой. Лучше будет, если она тоже исчезнет из города от греха подальше.

Саврасов схватился за телефон, а я была такая уставшая, мне так отчаянно хотелось, чтобы эта история уже наконец-то закончилась, что я даже не стала спорить с другом. Просто откинулась на спинку стула и тихонечко выдохнула: невидимая рука, все это время сжимавшая мое нутро, наконец-то отпустила. Если Стас пообещал, что решит все проблемы, значит, так оно и будет.

Расстались мы час спустя. Саврасов высадил меня около подъезда моего дома, в крепко стиснутом кулаке я сжимала клочок бумаги, на котором был написан адрес санатория, куда уже завтра мне предстояло уехать с тетушкой. Нужно будет только как-то объяснить ей столь стремительный отъезд. Но на фоне тех бед, от которых я убегала из Тарасова, этот разговор казался сущим пустяком. Некоторое время я еще медлила заходить в подъезд, выкурила сигарету, надышалась досыта промерзлым ночным воздухом и только потом поднялась в квартиру.

В доме было совершенно темно. Очевидно, тетя легла спать, так и не дождавшись своей беспутной племянницы. Я нащупала выключатель в прихожей, и по коридору разлился приглушенный желтый свет. Толкнула дверь в спальню тети Милы: так и есть, она уже легла в кровать и до подбородка натянула теплое одеяло. Я прошла в комнату и присела в изножье кровати. Будить тетушку мне не хотелось, но, очевидно, она почувствовала мое присутствие и открыла глаза.

— Женечка, — улыбнулась она.

— Т-с-с, — приложила я палец к губам. — Я на секундочку. Только чтобы сказать, что у меня для тебя сюрприз. Завтра мы поедем с тобой в санаторий. Тебе давно пора отдохнуть. Да и мне тоже…

— Но…

— Т-с-с-с. — Я снова приложила палец к губам. — Спи-спи, завтра по дороге расскажу все подробнее.

Тетя не стала спорить, а я на цыпочках вышла из ее комнаты и тихонько притворила за собой дверь. Только теперь я стянула с плеч куртку, сняла и кинула на вешалку вязаный шарф. На то, чтобы принимать ванну, сил уже не было — хотелось просто лечь в кровать и провалиться в сон. Я вошла в свою комнату, включила ночник — и замерла на месте как вкопанная!

В глубоком кресле у окна сидел мужчина, которого я ненавидела, проклинала и больше всего на свете хотела, чтобы наши пути уже никогда не пересекались. У меня в комнате, как у себя дома, расположился Антон Кронштадтский. Он сидел, закинув ногу на ногу, подперев одной рукой подбородок, и ждал. Судя по виду, ждал давно. Точнее, караулил на улице, а когда увидел, как я выхожу из машины, то проник сюда.

Я не удивилась, не обрадовалась и даже не испугалась. Только мелькнула мысль: «За какие грехи?» Я привалилась спиной к закрытой двери и устало посмотрела на худощавого черноволосого человека. Я не имела ни малейшего представления о том, зачем он вновь меня нашел, но внутреннее чутье подсказывало мне, что никуда я завтра не уеду из Тарасова.

— Ну здравствуй, напарница! Надеюсь, не поздно? — без злобы спросил Антон.

Он был какой-то непривычно уставший, всклокоченный — совсем не таким привыкла я видеть этого любителя азартных игр.

— В прошлый раз ты ввалился ко мне в окно посреди ночи, и это, кажется, тебя не смущало, — напомнила я.

— Было дело, — усмехнулся Антон.

— Что тебе от меня еще нужно? — это был единственный вопрос, который меня заботил.

— Что мне нужно? — откровенно передразнил меня Антон и резко выкрикнул: — Мои деньги!

— Чтооо?

— Ты украла у меня мои деньги! Четыре миллиона. И я хочу, чтобы ты мне их вернула.

Час от часу не легче: и этому я должна!

— Ты совсем, что ли, сдурел? — едва не завопила я, но поскорее зажала рот обеими ладонями: не дай бог, сейчас проснется тетя Мила и прибежит сюда! И я перешла на громкий шепот: — Я ничего у тебя не крала!

— Тогда что это такое?

Только теперь я заметила, что все это время рядом с Антоном на журнальном столике лежал какой-то темный сверток. Он схватил его, тряхнул, и оттуда на пол вывалились рекламные буклеты — единственное, что мне попалось под руку в гостиничном номере, когда я забирала из кейса деньги.

Я почувствовала, как медленно-медленно, а потом все быстрее начинает кружиться голова. Нужно было срочно за что-то ухватиться, чтобы устоять на ногах, и я схватилась за край комода.

— Чего ты молчишь? — напирал Кронштадтский. — Или скажешь, что это не ты подменила купюры на эти фантики? Отвечай, куда ты спрятала деньги!

— Я ничего не прятала, — четко и внятно ответила я. — И уж точно не крала. Я отдала деньги твоему напарнику Митьке. С него и спрашивай!

— Что? Кому? Как ты сказала? — Антон весь пошел пунцовыми пятнами — то ли от злости, то ли от неожиданности. Он подавленно рухнул в кресло и сразу же снова вскочил. — Напарнику? Ума ты, что ли, совсем лишилась, шальная?

— Но-но-но! — погрозила я ему пальцем.

Кронштадтский осекся — видно, еще хорошо помнил мой боевой нрав и неплохую бойцовскую подготовку. По крайней мере, оскорблять меня он больше не решался, а только зло свистел сквозь зубы:

— Какой еще напарник? Где деньги???

Я мельком обернулась на дверь — не послышатся ли в коридоре шаги разбуженной тетушки? Нет, вроде бы все тихо. На всякий случай я прошла в глубь комнаты, остановилась рядом с Кронштадтским и быстро-быстро начала говорить:

— Я решила, что Марк — это и есть Прохор Федосеев и что в этом и заключается суть проверки. Но ваша афера с бизнесом Графченко зашла слишком далеко. Одно дело — дурить матерого бизнесмена, и совсем другое — его недоросля-сына! Мне было до ужаса жаль Митьку. Он так рыдал, грозился повеситься… В общем, ночью я забрала деньги и отвезла ему. А утром явился Марк, начал все крушить в номере, искал тебя, швырял документы и орал, что они поддельные. А потом я узнала, как ты шантажировал Графченко, узнала, что Митя — никакой ему не сын… Черт вас подери! — Я в отчаянии сжала кулаки, но вид у Кронштадтского был настолько обескураженный, что нападать на него расхотелось. — Откуда мне было знать, что Митя с тобой заодно? Но раз уж вы из одной шайки-лейки, то иди и спрашивай с него свои деньги! Наверняка ты в курсе, где он теперь может быть.

Я выговорила последнюю фразу, а Антон еще долго стоял на одном месте и смотрел на меня с каким-то непонятным выражением: то ли никак не мог поверить в то, что я говорю правду, то ли, наоборот, поверил и теперь медленно осознавал, что произошло. Лишь через несколько минут он вышел из ступора, одним движением руки взъерошил густые черные волосы, чему-то усмехнулся и снова подергал себя за волосы. Потом он начал кружить на месте, тихонечко хохотать и одновременно материться — с ума, что ли, сошел? Наконец он развернулся ко мне и очень четко сказал:

— Ты что наделала? Митька сполна получил денег от меня за свою актерскую работу. Ты зачем, глупая, отдала ему четыре миллиона? Он же сбежал с моими деньгами! Сбежал!

У меня голова шла кругом, а Антон все продолжал плеваться словами:

— Ты отдала деньги этому дешевому нанятому актеришке! Ты что наделала?

— Нечего было вести двойную игру у меня за спиной!

— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — повторил он свой вопрос.

Наконец терпение лопнуло и у меня:

— Хватит!

Я снова сжала руки в кулаки и даже замахнулась — эх, треснуть бы сейчас паршивого обманщика Кронштадтского! Но уже в который раз разум возобладал над яростью, и обошлось без рукоприкладства.

— С меня довольно! Я больше не играю в ваши игры. Меня не интересуют деньги, карты, и даже на Прохора Федосеева мне теперь тоже плевать! Катитесь вы все… — я махнула рукой. — Ты ведь с самого начала не собирался меня знакомить со своим боссом — просто использовал, чтобы подставить перед Марком, и только! Тебе нужна была подсадная утка, которая окажется крайней, и тут как раз кстати подвернулась я, которая так хотела стать частью команды Федосеева. Ты воспользовался тем, что я не в курсе твоей затеи, и сделал меня виноватой перед Полонским. Так что убирайся отсюда! И скажи спасибо, что я сейчас же не схватила тебя за шиворот и не оттащила на очную ставку к Марку. Уж поверь мне, он бы дорого дал, чтобы…

Договорить я не успела, как Антон сам резко схватил меня за шиворот и хорошенько тряхнул:

— Глупая! Эти деньги мне на хрен не сдались — я собирался отдать их Прохору, все до копейки, как выкуп! А ты отдала их актеришке Митьке! Что мне теперь делать? Что?!

Прокричав это, он вдруг разом обмяк, выпустил меня, бессильно повалился в кресло и, схватившись за голову, стал раскачиваться из стороны в сторону и тоненько выть. Больше никогда в жизни — ни до, ни после — я не видела этого человека в таком отчаянии! Я замерла рядом с ним — пораженная, растерянная — и не знала, совершенно не знала, что мне делать. Лишь спустя много-много времени Антон Кронштадтский смог взять себя в руки, поднял на меня сухие глаза и совершенно ровным голосом стал рассказывать, хотя я ни о чем его не спрашивала:

— С Прохором Федосеевым я познакомился три года назад. Как раз тогда он только-только начинал сколачивать вокруг себя команду, а мне были нужны деньги — так нужны, что хоть в петлю лезь. Но даже этого я себе позволить не мог… — Антон горько усмехнулся и тем же ровным тоном продолжал: — У меня умерла жена, и я остался один с трехлетним ребенком на руках. Помогать мне было решительно некому, с работы меня уволили, денег взять было негде. Так что, в отличие от большинства игроков, я оказался за игорным столом не ради острых ощущений и не из любви к азарту. Мне во что бы то ни стало нужно было заработать денег для себя и для ребенка. Да, я играл краплеными картами и мухлевал, но только потому, что не мог полагаться лишь на удачу. Да и не верю я в нее. И вот однажды мне повезло (как я тогда думал, повезло): я оказался за одним столом с человеком, который не скупился на ставки и не слишком огорчался проигрышу. А я в тот вечер уходил из казино с нешуточным барышом. Спустя несколько дней тот человек пришел ко мне домой — это и был Прохор Федосеев. Он разузнал все о моей ситуации, его впечатлило мое умение играть и мухлевать, и он предложил мне работать на него. Конечно же, я согласился. Сына Никиту благодаря Прохору я определил в частный пансионат под Тарасовом, а сам стал работать под прикрытием господина Федосеева. К счастью, у мальчика осталась девичья фамилия матери, Воронов, так что я мог не опасаться: даже если бы меня поймали и посадили в тюрьму, то никто и никогда не узнал бы, что отец Никиты — уголовник. За семь лет работы на Прохора я скопил порядочный капитал, и мне стало казаться, что теперь я наконец могу забрать сына и уехать за границу, чтобы начать жить заново. И в один прекрасный день я просто пришел к Прохору и сказал, что хочу выйти из игры. Тогда-то и выяснилось, что отпускать меня с миром он не собирается. Прохор потребовал выкуп. Мне понадобилось три месяца, чтобы подготовить дело с Марком Полонским, придумать аферу, договориться с Графченко, найти лицедея Митьку. И твое незапланированное появление действительно удачно вписалось в эту историю. Ты так здорово рассказывала о своем знакомстве с сыном владельца ресторана «Каре», так искренне жалела Митьку — сыграть такое нельзя! И ты ошибаешься: я вовсе не собирался подставлять тебя перед Марком. Я сделал все, чтобы он не смог вычислить ни тебя, ни меня: поддельные документы, легенда… Кто же мог предположить, что Марк ни свет ни заря помчится к нам в номер восстанавливать свои права? И уж точно я не мог спланировать, что в это время там еще будешь мирно почивать ты! Я полагал, что, проснувшись утром и не обнаружив меня в номере, ты тоже предпочтешь убраться из гостиницы. А что касается знакомства с Федосеевым — да, ты совершенно права: я не хотел знакомить тебя с ним. За те несколько дней, что мы провели вместе, я понял, что отчаянно не хочу, чтобы ты узнала, что за человек этот Прохор Федосеев.

Антон глянул на меня такими глазами, что я сразу поняла: он не врет, он действительно все это время хотел уберечь меня.

— Тебе незачем знать этого человека, — продолжал он, — и незачем на него работать. Я практически сразу решил, что нипочем не сведу тебя с ним. А в качестве компенсации за обман тебе оставались деньги, которые ты честно заработала, играя по казино вместе со мной и Марком. Там тоже была немаленькая сумма, тебе бы хватило на год безбедной жизни! Но ты… Ты сломала все мои планы. — Он развел руками и хлопнул себя по коленям. — Представь, каково было мое удивление, когда вместо купюр я обнаружил в чемодане эти нелепые рекламные буклеты! Вообразить, что ты забрала деньги и при этом преспокойно осталась ночевать со мной в одном номере, было невозможно. Так что превращение купюр в пустые фантики было для меня сущей мистикой! Но оказалось, что никакого волшебства нет и в помине, — это просто наивную Женяшу совесть заела. Жалко ей, видите ли, стало мальчишку-лицедея, оттащила она ему мешок денег… Феноменальная глупость!

Антон воздел руки к потолку, словно призывая кого-то невидимого в свидетели моей непомерной глупости.

— Почему ты сразу не рассказал мне правду? — тихо спросила я.

— И что бы это изменило? Ты бы согласилась мне помогать? Стала бы дурить Марка Полонского? Нет. А даже если бы и согласилась, ничего бы у тебя не вышло. Не умеешь ты притворяться, Женька. Полонский — тертый калач, и он вмиг бы тебя раскусил. Думаю, он и меня бы раскусил, не будь рядом со мной очаровательной Женяши, такой искренней и убежденной в своей правоте.

Я стояла рядом с Антоном и молча кусала губы.

— И что ты теперь будешь делать? — спросила я наконец.

— Искать деньги. Что мне еще остается делать?

Я встрепенулась:

— То есть ты хочешь найти Митьку, забрать у него миллионы и передать их Прохору?

— А есть другие варианты?

Антон встал, повернулся спиной к окну и задумался. За его плечами шевелилась и дышала звездная ночь, ветер плавно надувал занавески, распуская по стенам причудливые узоры от ажурной ткани. Я стояла рядом, смотрела на своего напарника, думала и наконец решилась:

— Я хочу тебе помочь.

Рассказывать Саврасову о том, что у меня вновь появился шанс вывести правоохранительные органы на господина Федосеева, я до поры до времени не стала: памятуя о череде неудач, свалившихся на мою голову за последнее время, решила понапрасну не обнадеживать ни себя, ни его. И даже когда рано утром следующего дня Стас заскочил ко мне домой, чтобы передать специально раздобытые для нас с тетей путевочки, я ничего ему не сказала.

— Что-то неважно ты выглядишь, подруга, — заметил приятель, окинув меня с ног до головы критическим взглядом. — Думаю, смена обстановки и в самом деле пойдет тебе на пользу.

— Надеюсь, — вздохнула я.

Мой вид и в самом деле оставлял желать лучшего: шли вторые сутки без нормального сна.

— Отдыхай и ни о чем не думай. Забудь ты этого Федосеева…

— Угу.

— …и Кронштадтского…

— Угу.

— …и Полонского, — закончил Стас.

— Обязательно.

— И еще раз прости, что впутал тебя в эту историю.

— Угу.

Засим Саврасов, полностью уверовав в мой скорый отъезд, удалился по своим служебным делам.

Сложнее дело обстояло с тетей. До самого автовокзала, куда мы поехали на такси — ведь предполагалось, что я тоже уезжаю, а значит, отогнать «фольк» обратно в гараж будет некому, — я упорно смотрела вперед на стелющуюся впереди мокрую от дождя дорогу и ни слова не говорила о том, что ей предстоит отдыхать в санатории одной. И даже когда, хлопнув раскрытым зонтиком, я побежала по лужам к кассам за билетами на ближайший автобус, следующий до санатория «Иволгино», то все никак не могла придумать, что сказать тете. Ехать сейчас я никак не могла, а оставлять тетушку в Тарасове не имела морального права: мало ли что… В итоге уже за пять минут до отправления автобуса до тети Милы вдруг наконец дошло, что мы взяли только ее две сумки.

— Женяша, а где же твой багаж? — удивленно спросила она.

Я покаянно опустила глаза. С зонтика за шиворот капала вода, плечи куртки уже насквозь промокли, да и замшевая обувь, которую я второпях надела совершенно не по погоде, пропускала влагу. Я переминалась с ноги на ногу и невнятно мямлила:

— Тетушка, прости. Не могу я с тобой поехать.

— Но как же так, Женечка?

— Не могу, — уже тверже повторила я. — А ты поезжай и отдохни как следует. А я в другой раз с тобой поеду. Непременно поеду!

— Опять работа? — строго спросила тетя.

— Да нет… Как раз не в работе дело, — промямлила я.

И сразу же пожалела. Выходило еще более неловко: я сплавляю тетушку в санаторий, а сама зачем-то остаюсь в городе по каким-то личным делам. Бог знает что она обо мне по-думает! Сообразив все это, я стушевалась пуще прежнего и попыталась оправдаться:

— Вернее, это связано с работой, но не совсем… В общем, ты пока просто поезжай одна и отдохни там как следует, — махнула я рукой, отчаявшись объяснить свое поведение.

На том мы и расстались, обе недовольные мной и сложившейся ситуацией в целом. Подавленная, я вернулась домой, ненадолго зашла в квартиру, выпила кофе, а затем спустилась к своему «фольку» и покатила обратно в город.

На перекрестке Соборной и Октябрьской ко мне в машину (как мы и договорились накануне) подсел высокий худощавый мужчина с черными как смоль волосами и в небрежно расстегнутой у ворота рубашке. Меня на секунду обдало шумом улицы, сыростью и легким запахом одеколона.

— Ох и погодка! — посетовал Антон Кронштадтский, пристегиваясь ремнем безопасности. — Дождь как с ночи зарядил, так и не перестает лить.

— Куда поедем? — спросила я, выруливая от обочины и пристраиваясь в самом хвосте вереницы машин, едущих в центр. — Есть идеи, где искать Митю?

— Никаких. Ночью, когда я ушел от тебя, то наведался в парочку заведений, где он обычно проводит время. Никто его не видел уже несколько дней. Где он живет, я не знаю. А даже если бы знал — не дурак же он, в самом деле, чтобы с эдакими деньжищами тащиться к себе домой!

— Не дурак, — эхом повторила я и глубоко задумалась.

— Есть еще несколько заведений, где его можно поискать, — высказал предположение Антон.

— Поехали, — кивнула я. — Нужно использовать все шансы.

— Тогда на Тверскую. Там есть бар «Елки-Палки». Посетителей туда еще не пускают, но официанты уже на месте.

«Елки-Палки», «Гранд Парк», «Мишель» и еще несколько кабаков, баров и даже парочка недурных ресторанчиков — за целый день мы исколесили половину Тарасова, но на все расспросы о Митьке служащие и охранники заведений только пожимали плечами. Кто-то и вовсе не мог припомнить круглоглазого патлатого парнишку, кто-то уверял, что в последний раз он заходил пару дней назад. Выходило полное фиаско! А время между тем стремительно убегало, и до назначенной встречи с Полонским оставались считаные часы.

— Ладно, — в конце концов махнул рукой Кронштадтский. — С самого начала было понятно, что Митьку нам не найти. Поехали!

Мы стояли на улице на крыльце очередного кабака. Световой день давно закончился, и на улице зажигались первые фонари. Ртутно-желтые пятна светили над головой, и такие же пятна отражались в лужах. Зарядивший с утра дождик, казалось, заполнил водой весь город. Она капала с крыш, разливалась под ногами, сыпалась мелкими брызгами с веток деревьев от любого неосторожного движения. Бр-р-р… Не люблю я такую погоду!

Я переступила с ноги на ногу — замшевая обувь вконец промокла. Сейчас бы домой! И чего я не уехала с тетей Милой?

— Что будем делать теперь? — устало спросила я.

— Поехали к Полонскому.

— Чтобы он пристрелил нас обоих?

— Не пристрелит, — уверенно и спокойно возразил Кронштадтский. — Иначе от кого он тогда получит свои миллионы? К тому же он хотел поговорить со мной. Вот я его и навещу.

Спускаясь с крыльца, он угодил ногой точно в лужу, раздраженно выругался и быстро пошел к припаркованному неподалеку «фольку».

— И что ты ему скажешь? — догнала я Антона. — Что деньги умыкнул Митька, а мы ни при чем? Так его это вообще не волнует! Деньги у него выманили мы — мы и должны все вернуть.

— Поехали! — вместо ответа заторопил он меня, проворно забрался в салон и, уже пристегивая ремень, пробормотал: — Есть у меня одна идея.

Очевидно, именно от этой идеи он разом погрустнел и надолго замолчал. Какая именно идея посетила его — я даже не пыталась угадать. В любом случае лучше честный разговор с Полонским, чем игра в прятки! На этой мысли я и успокоилась.

Дом 47 на улице Огородной оказался типичной блочной девятиэтажкой в спальном районе. Приткнув «фольк» между старой «девяткой» и разбитой «Нивой», мы с Антоном прошлепали через унылый двор. Ни детской площадки, ни тесно сдвинутых скамеечек здесь не было. Над дверью в подъезд нервно мигал фонарь — очевидно, где-то замкнуло электричество. Мы поднялись на шестой этаж — я впереди, Антон позади — и остановились перед дверью, затянутой грязным дерматином. Таблички с номером на ней не было, но соседняя дверь была обозначена номером 13, а на шестом этаже остались номера 11 и 10.

— Кажется, нам сюда, — сказала я и нажала кнопку звонка.

Раз, второй, третий… Звонок зло и прерывисто гавкал внутри пустой квартиры.

— Неужели его еще нет? — удивилась я.

— Значит, подождем, — ответил Антон и оперся рукой о дверь.

В следующую секунду он чуть ли не кубарем ввалился в темное нутро коридора и выругался.

— Интересно, Полонский всегда не запирает дверей?

Я заглянула внутрь квартиры, где на полу в коридоре сидел Кронштадтский.

— Сейчас узнаем, — отозвался он, поднимаясь на ноги, пошарил по стене и зажег свет. — Эй, Марк! Ты здесь?

С этими словами он двинулся в глубь квартиры, на ходу зажигая свет. Мне не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним. Я захлопнула за собой входную дверь, помялась на пороге, скребя подошвой ботинок о грязную тряпку, очевидно, служившую в этом доме половиком. Совершенно неуместные действия в сложившейся ситуации, но я сделала это машинально. Оглядевшись по сторонам, можно было сразу понять, что за порядком в этом доме особенно никто не следит. В коридоре в глаза бросалось пыльное старое трюмо; на кухне, куда я заглянула следом, тоже была грязь. Вместо кухонного гарнитура там оказались просто стол и металлический рукомойник, на подоконнике стояли щербатые от сколов горшки с алоэ.

— Ма-арк! — продолжал звать между тем Антон. Теперь его голос звучал где-то в другом конце квартиры. — Марк! — крикнул он еще раз, а потом вдруг осекся.

Я тревожно встрепенулась:

— Что там у тебя? — и метнулась по длинному коридору.

Двери в ванную и спальню были распахнуты, и там горел свет, но никого не было. А Кронштадтский стоял как вкопанный на пороге в самую дальнюю комнату.

— Ты чего? — схватила я его за руку.

Бледный как мел, он смотрел прямо перед собой и только открывал и закрывал рот. Я проследила за его взглядом, невольно вскрикнула и сразу зажала рот руками. В просторной комнате, скупо обставленной старенькой мебелью, на диване ничком лежал мужчина. В том, что он мертв, сомнений не было: рука безвольно свисала на пол, одна нога была неестественно подвернута и разута, ботинок валялся рядом, а волосы на затылке почернели от запекшейся крови.

Я сглотнула, сделала несколько шагов вперед и остановилась над трупом. Это был какой-то дурной сон или мистика. Даже не глядя в лицо этого человека, я уже точно знала, кто он. Медленно я протянула вперед руку, перевернула мертвеца на спину и невольно отшатнулась. Да, это он: по-мальчишески круглое лицо, пухлые губы и круглые карие глаза… В остекленевших зрачках многократно отразились электрические лампочки люстры — в потолок смотрел невидящим взглядом Митька.

Несколько секунд я еще стояла над ним, не зная, что делать, но потом профессионализм все же взял верх. Быстрыми привычными движениями я осмотрела труп. Одна пуговица от пиджака оторвана, ссадины на запястьях, несколько кровоподтеков на шее — все говорило о том, что между жертвой и убийцей была драка. В карманах брюк я ничего не нашла, а в пиджаке обнаружилось портмоне. Вытаскивая его, вместе с ним я нечаянно выронила из кармана какой-то скомканный огрызок бумаги. В портмоне оказались несколько смятых купюр, визитка стоматологической клиники и права на имя Дмитрия Петровича Мартынова.

Я сунула кошелек обратно в карман и уже хотела застегнуть пиджак, но зацепилась взглядом за тот самый огрызок бумаги, который выпал из кармана и теперь валялся у меня под ногами. Я подняла его — это оказался чек. Поперек бледно отпечатанных букв был карандашом записан какой-то номер. Сообразить, что это за номер, я не успела: в следующую секунду по квартире разлилась оглушительная трель звонка, так что я чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. Вздрогнул и Кронштадтский, и мы переглянулись.

— Что за чертовщина? — одними губами спросил он.

Кто-то снова надавил на звонок, а затем на входную дверь обрушились тяжелые удары:

— Полиция! Открывайте!

Ясно было одно: нужно срочно уносить отсюда ноги. Я машинально сунула смятый чек в карман своей куртки, и мы с Антоном заметались по квартире. Окна в зале и на кухне выходили во двор, где уже стоял полицейский «уазик» с вращающейся сине-красной мигалкой. А вот окна спальни… Я распахнула створки и даже перегнулась через подоконник, не веря в такое чудо. Какой-то нерадивый застройщик возвел рядом с домом блочную пятиэтажку, да так тесно, что, должно быть, окна смотрели одно в другое. А на высоте шестого этажа, куда судьба загнала теперь нас с Антоном, открывался вид на крышу.

— Прыгай первым! — отстранилась я от окна.

— Да ты чего? — обомлел Кронштадтский. — Я высоты боюсь…

Но в следующую секунду на входную дверь обрушился такой шквал ударов и хлипкое деревянное полотнище так жалобно затрещало, что он инстинктивно взметнулся на подоконник. Секунду еще колебался, а потом прыгнул — как будто шагнул вперед. В темноте послышался гулкий хлопок, тишина, а потом голос:

— Все в порядке! Прыгай!

Я балансировала на подоконнике, пытаясь прикрыть за собой окно, чтобы скорые на погоню полицейские не сразу поняли, куда исчезли ночные гости (а следы нашего присутствия они, конечно, обнаружат сразу). Кое-как я все-таки притворила створки, а потом пружинисто прыгнула в темноту и опустилась на мокрую шершавую крышу мягко, словно кошка.

— А теперь бежим! — шепнула я Антону, и мы понеслись.

Нужно было найти чердак или какой-то выход в подъезд. Но один чердак был заперт, и мы напрасно потратили драгоценные минуты на то, чтобы справиться с замком. На втором чердаке тоже висел амбарный засов. Несколько раз я оборачивалась и среди десятка окон искала те, за которыми сейчас метались по пустой квартире полицейские.

— Проверю этот чердак, а ты беги дальше! — распорядилась я.

Антон кивнул и тенью метнулся вперед. Я выпрямилась и взахлеб сделала два больших вдоха. Здесь, на высоте пятого этажа, ветер был резким и холодным, он рвал воздух и швырял его в лицо, как ударял, но я не чувствовала его порывов — мне было жарко, по спине под тоненьким свитерочком бежал пот.

Где-то далеко позади послышался звук, который я все это время так страшилась услышать: кто-то кричал, стоя у распахнутого окна. Я быстро обернулась — так и есть! Окно, из которого мы с Антоном так залихватски спрыгнули, было раскрыто. На фоне ярко-желтого квадрата четко вырисовывалась человеческая фигура. Рядом с ней возникла еще одна. Люди что-то громко говорили. Потом один из них ткнул в темноту — похоже, они нас заметили. Я метнулась к очередной чердачной двери — вдруг она окажется не заперта? Но проверить это я не успела — зацепилась носком туфли за что-то в темноте и поехала вниз по покатому склону крыши. Если бы только не дождь, который лил сегодня весь день!..

Когда-то давно на Дальнем Востоке мне довелось работать в одной команде с японским солдатом. Он научил меня премудростям восточной борьбы, от него я многое узнала о тонкостях маскировки и искусстве незаметно уходить в темноте от врага. Одним из составляющих этого искусства было умение бесшумно падать, и это умение потом не раз спасало меня…

И теперь я летела в черную бездну, тщетно пытаясь ухватиться за мокрую черепицу, без единого звука и вскрика — просто пробороздила животом три метра до края крыши и свалилась вниз, в кромешную черноту. Скорее всего, пролетев десятки метров с высоты пятого этажа, я бы насмерть расшиблась об асфальт, но в последний момент успела ухватиться за край водосточной трубы. Металлическая арматура хрустнула… О господи! Я повисла в воздухе, бессильно болтая ногами, и тщетно попыталась схватиться другой рукой за край крыши. Кривая обшивка кровли только разодрала трясущиеся от напряжения пальцы, а я сама, потеряв равновесие, чуть не ухнула вниз, но вовремя успела вновь схватиться за злосчастную трубу. От этого движения шаткая конструкция, удерживавшая меня, скрипнула еще жалобнее — это под тяжестью моего тела скрежетало крепление, спаивающее водосточную трубу с кирпичной стеной дома. Еще не-много — и хлипкий металл треснет.

Десятки — нет, сотни раз моя жизнь висела на волоске и могла оборваться где-нибудь в горячей точке на Ближнем Востоке или во время боевой операции в Азии. А сколько раз я вставала между шальной пулей и своим клиентом! Но всякий раз чья-то невидимая рука отводила от меня неминуемую гибель. И оттого теперь было особенно горько и жалко погибать вот так — глупо и нелепо, споткнувшись об антенные провода на крыше.

Труба, за которую я отчаянно цеплялась, скрипнула еще раз. Даже если я сейчас позову на помощь полицейских, то они не успеют прибежать. Позвать Кронштадтского? Но он, скорее всего, уже юркнул в ближайший чердак и сломя голову несется по ступенькам грязного подъезда вниз. Да и какое ему дело до меня?

Интересно, сколько еще выдержит труба? Полминуты? Двадцать секунд? Нет мочи ждать — лучше разжать пальцы и самой упасть вниз! Просто разжать пальцы. Просто разжать. Я зажмурилась — и…

Чья-то рука с силой схватила меня за запястье.

— Ты чего удумала, дура?! Держись! — проорал знакомый до боли голос, перекрывая свист ветра.

Я открыла глаза и увидела совсем рядом с собой искривленное от напряжения лицо Кронштадтского. Скрипя зубами, он что было мочи тянул меня из черной бездны вверх на крышу.

— Ты вернулся? Как? Откуда? — закричала (а может, только подумала) я.

— Держись! — скрипел зубами Антон.

Он силился вытянуть меня, но сам скользил по крыше и норовил вот-вот грохнуться вслед за мной.

— Отпусти… Сам погибнешь…

— Держись, дура!

Из последних сил он рванул меня за руку — и все-таки вытянул! Мои ноги еще болтались в воздухе, но сама я уже плашмя повалилась на черную кровлю. С трудом перекинула ноги — сначала одну, потом другую, — распласталась на спине и открыла глаза. Высоко-высоко над головой сверкали звезды — яркие и невероятно острые в этой промозглой осенней ночи. Господи, хорошо-то как!

— Женька, вставай! — затормошил меня Антон. — У нас нет времени разлеживаться! Силы есть? Бежать сможешь? На той стороне крыши есть люк, он ведет в подъезд.

После всего случившегося мне до жути хотелось объятий, слез и слов благодарности в адрес спасителя. Но он вместо этого ткнул меня кулаком в бок:

— Вставай! Бежим! Иначе нас точно поймают!

Я вскочила, он крепко схватил меня за руку, и мы побежали вперед.

— Зачем ты это сделал? — спросила я несколько часов спустя, когда мы уже оказались на кухне у меня дома.

Кронштадтский сидел на табурете и пил виски, нетвердой рукой наливая бокал за бокалом. Я примостилась на подоконнике. Мне тоже хотелось напиться, но к горлу подкатывала тошнота. Перед глазами все еще стояла эта картина: залитая электрическим светом комната, старый диван, а на нем лицом вниз лежит человек.

— Зачем ты спас меня? — повторила я, достала из пачки «Парламента» сигарету, зажала ее губами и пощелкала зажигалкой. — Вот черт, закончилась! — С досадой я отшвырнула ненужную вещицу и снова обратилась к Антону: — Ведь ты спокойно мог уйти один…

Он посмотрел на сигарету у меня в руке, полез в карман, достал что-то и, подумав, протянул мне:

— Кури.

Я приняла из его рук зажигалку и несколько секунд разглядывала красивую безделушку: на вытянутом металлическом прямоугольнике был вырезан дракон. Чиркнула огнивом, прикурила и уже хотела было вернуть зажигалку, но Антон жестом остановил меня.

— Оставь себе, — сказал он. И, подумав еще немного, добавил: — Эту зажигалку мне когда-то давно подарил Прохор Федосеев. Теперь я окончательно решил, что больше меня с этим человеком ничего не связывает. Курить я давно бросил, а тебе пригодится. Так что оставь…

Я сунула зажигалку в карман и настойчиво повторила свой вопрос:

— Так почему ты меня спас?

— Я своих в беде не бросаю.

— А как же правило?

— Какое еще правило? — не понял он.

— Ну что каждый сам за себя? — напомнила я. — Ты же сам мне говорил об этом в самом начале нашего знакомства.

— Да какие еще правила, если мы одна команда! — махнул он рукой.

В этот вечер мы больше не разговаривали. Кронштадтский осушил половину бутылки и ушел спать в комнату тетушки — я постелила ему там. А я еще долго сидела на подоконнике и курила. У меня в голове никак не укладывалась такая простая и как будто бы даже логичная мысль: Митя мертв, а убил его Марк. У него был очевидный мотив — украденные деньги. Вспыльчивая и злобная натура Полонского вполне способна на любое преступление, да и оружием он располагал. Но откуда он узнал, что деньги именно у Мити, если даже я этого не знала, когда мы расстались с Полонским? И каким образом Митя оказался в этой квартире?

Еще вчера утром Марк был совершенно убежден, что деньги украли я и Антон, и именно с нас он требовал возвращения долга. Откуда же у него появилась информация о том, что дурашка Женяша собственноручно отволокла деньги Митьке? Знали об этом всего три человека. Первый — Стас Саврасов, но он точно не в счет. Знал о моей глупости и владелец ресторана «Каре», но не таков Леонид Графченко, чтобы доносить на меня карточному аферисту. А еще о том, что четыре миллиона оказались в руках актера Мити, я рассказала вчера ночью Кронштадтскому…

— Антон! — выдохнула я имя своего напарника вместе с сигаретным дымом. На душе паршиво заскребли кошки. — Да нет… Зачем ему это? Да и не мог он этого сделать — ведь он сам вместе со мной чуть не угодил в лапы полицейских.

Но факт оставался фактом: сегодня на улице Огородной в доме 47 в квартире номер 12 был застрелен Дмитрий. К тому моменту, как я и Антон позвонили в дверь, убийца уже успел скрыться, причем перед этим он сам вызвал полицию! Значит, мы разминулись с ним совсем чуть-чуть, а полицию он вызвал специально, чтобы поймали нас. Кто, как не Полонский, мог знать, когда мы явимся? Это был он, точно он!

В голове еще долго ворочались тяжелые мысли. Иногда я начинала проговаривать их вслух, потом замолкала, курила, смотрела в окно. Спать я легла уже тогда, когда на улице погасли фонари, а на горизонте слабо забрезжил рассвет.

Глава 5

Вдрызг напившийся накануне Антон Кронштадтский проснулся свежим и бодрым, а вот мне подъем дался тяжело: голова болела, а по телу разливалась болезненная ломота — первый признак серьезной простуды.

— Не возражаешь, что я хозяйничаю у тебя на кухне? — спросил Антон, когда я, смурная и невыспавшаяся, заглянула туда.

Мой бодрый напарник уже приготовил омлет, нарезал бутерброды с ветчиной и теперь варил в джезве кофе. По кухне плыл пряный аромат арабики.

— После того, что я выпил вчера, уж больно тошно, — пояснил он, кивая на джезву.

— Кухня в твоем распоряжении, — кивнула я. — А я пойду в душ.

Босиком я пошлепала в ванную, сполоснула лицо холодной водой, потом достала из шкафчика щетку, намазала пасту и сунула ее в рот. Параллельно с чисткой зубов я стала складывать в стиральную машину грязные вещи: после вчерашнего побега по ночным крышам сил у меня хватило только на то, чтобы зашвырнуть грязные джинсы и рваную куртку в плетеную корзину для белья. Я взяла в руки куртку и уже собралась сунуть ее в барабан стиральной машины, но из кармашка выпал огрызок бумаги. Почти машинально я подняла с пола листок со штрихкодом и вспомнила: я же прихватила улику с места преступления! Это был чек за оплату кофе и ростбифа в кафе «Мармелад». Адрес: Гоголя, 32. Время проведения кассовой операции 8:25, 25 октября. Плательщик Дмитрий Мартынов. Номер карты… Значит, прошлым утром Митенька завтракал в кафе рядом с домом. А дальше? Что же произошло с ним дальше? Где и почему он встретился с Марком?

Я еще раз посмотрела на чек. Интересно, что обозначают эти цифры, написанные карандашом?

— 32-К-486-ВР-2854, — прочитала я вслух.

Сзади ко мне бесшумно подошел Антон, глянул через плечо.

— Пытаешься запомнить код? — спросил он. — У меня вечно проблема с запоминанием цифр. Особенно вымораживают вот эти шифры в банковском хранилище. Пошли завтракать, все уже готово.

— Что? — развернулась я к Антону.

— Завтракать, говорю, пошли.

— Нет-нет, насчет хранилища…Что ты сказал?

— Мой тебе совет, Женя: если есть свободные деньги, то открывай вклад — там хоть какой-то процент будет. А от этого хранилища никакого прока.

— А с чего ты взял, что это код от хранилища?

— Я сам несколько раз отдавал туда деньги на хранение. Это стандартный код от ячейки хранилища в банке: две цифры, буква, три цифры, две буквы, потом еще четыре цифры, — терпеливо пояснил Антон. — Эй, Женяша, ты чего?

Я так и села на кафельный пол между стиральной машиной и умывальником. Ну конечно же! Митя побоялся таскаться по городу с сумкой, набитой деньгами, и предпочел спрятать их до поры до времени в банковский сейф. Я вскочила с места, как подброшенный мячик.

— Женя, ты куда?

Я выбежала в коридор, сорвала с вешалки плащ.

— Нужно кое-что проверить. Оставайся здесь и никуда не уходи. Я вернусь через пару часов.

Последнюю фразу я проговорила, уже шагнув в кабину приехавшего лифта. Двери захлопнулись, а растерянный Антон с чашкой кофе в руке так и остался стоять в дверном проеме коридора.

Отыскать банк, в который Митя сдал на хранение деньги, оказалось довольно легко. Я выбрала двенадцать банков, расположенных в радиусе пяти кварталов от улицы Гоголя, 32, где завтракал Дмитрий и откуда он должен был отправиться сдавать купюры под ключ. Через десять минут я выяснила, что ячейки для хранения имеются только в трех банках. Уже проще! Я порылась в недрах своего бардачка, отыскала ксиву на имя старшего следователя полиции и отправилась по интересующим меня банкам. Поход в первые два из них не дал никакого результата: клиент по имени Дмитрий Мартынов ячейки там не бронировал. Зато в третьем банке меня ждал успех.

Я пробыла в нем всего несколько минут, а выходила оттуда сосредоточенная и решительная. Быстро запрыгнула в салон «фолька» и, включив вторую скорость, погнала авто вниз по улице — я спешила в Следственный комитет.

— Ты какого черта не уехала? — вскинулся на меня Саврасов, когда я вошла к нему в кабинет. — За каким лешим ты осталась в Тарасове?

Я стояла на пороге крошечного, скупо обставленного кабинета. Два шага вперед — и упираешься в стол, заваленный папками, отчетами, официальными бланками и рапортами. Еще столько же шагов вправо — и перед тобой старый сейф, а напротив ничем не занавешенное окно. И до металлического ящика, и до подоконника, где стояли банка с дешевым кофе и электрический чайник «Малютка», можно было дотянуться, не поднимаясь из-за стола.

— Стасик, у меня для тебя столько новостей! — вместо ответа выдохнула я с порога, прошла вперед и плюхнулась на стул.

— Женька, ты чего творишь? — снова напустился на меня Стас.

— Не могла я уехать. Кажется, у меня появился шанс вывести вас на Прохора Федосеева.

Саврасов так и взвился с места, но я предупредительным жестом заставила его снова сесть.

— Сейчас все расскажу. Только сначала ответь на несколько вопросов.

Стасик махнул рукой — мол, излагай.

— Скажи, у тебя есть информация о вчерашнем преступлении, которое было совершено на Огородной, 47?

Брови моего приятеля сурово сдвинулись:

— Эт-то еще что такое? Откуда ты знаешь про убийство? Ты что, осталась в городе, чтобы пойти на встречу с этим бандитом Марком? Ох, лихая голова!

— Договорились же, что сначала я задаю вопросы. Потом все объясню, — перебила я.

Стас снова сел на место, открыл ящик письменного стола, достал и поставил на середину стола пепельницу. Затем он вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет и ответил:

— А что тут рассказывать? Убийством занимаюсь не я, но я, конечно же, в курсе дела. Вчера вечером поступил анонимный звонок, что по этому адресу найден труп. На место происшествия отправились наши ребята. В квартире действительно обнаружили мужчину — некоего Дмитрия Мартынова двадцати четырех лет, выпускника театрального училища. Он был безработным, родственников не имел, жил в общежитии. Следователи уже вышли на след убийцы.

— Неужели! И кто же он? — спросила я, точно зная ответ на этот вопрос.

— Начнем с того, кому принадлежит квартира на Огородной, 47. Бывший собственник, восьмидесятилетний Иван Полонский, приказал долго жить, а новый обладатель еще не вступил в права наследования. Однако ключи у него, и жить он в квартире вполне может. Только ему это не нужно: у него есть своя квартира в столице. Догадываешься, о ком я говорю?

— Вы подозреваете Марка Полонского, — кивнула я.

— Он уже объявлен в федеральный розыск. И как только его найдут, ему будет предъявлено обвинение в убийстве гражданина Мартынова.

— Это все очень хорошо и складно, — медленно проговорила я. — За исключением одного момента. Марк никого не убивал.

— Перестань говорить ерунду, — отмахнулся от меня Саврасов, как от назойливой мухи. Он подался всем телом вперед и, понизив голос, сказал: — Не бойся, я о твоей связи с этими людьми никому не говорил. Думаю, что картина там вполне ясная: Полонский убил Мартынова из-за денег.

— Митю убили не из-за денег, — твердо возразила я.

— Что? — скривил недоверчивую гримасу приятель. — Женя, давай следствие разберется в этом деле без твоего участия. Хорошо? Не захотела ехать в санаторий с тетей — ну и ладно! Просто иди домой и отдохни как следует. Ты явно переутомилась, иначе бы сейчас не говорила таких глупостей.

Сказав это, он взял из стопки документов, лежащих перед ним, самый верхний бланк и уткнулся в него носом, явно давая понять, что наш разговор окончен. Но я никуда не собиралась уходить.

— То есть тебе все равно, будет ли пойман настоящий убийца или нет? — не поверила я своим ушам.

Стас отложил в сторону свой бланк, посмотрел на меня как на неразумного ребенка и мягким доверительным тоном спросил:

— Ну и почему же ты считаешь, что Мартынова убили не из-за денег? Сама ведь мне рассказывала, что миллионов у него на руках уже не оказалось.

— Потому что убийца деньги не взял, — очень тихо ответила я.

Стас чуть склонил голову набок и так же мягко, как если бы он вел диалог с душевнобольным, спросил:

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю, — упрямо сказала я. — У Марка был только один мотив для убийства — это деньги. Но он был уверен, что деньги находятся у меня или у Антона.

Стас попытался что-то возразить, но я жестом остановила его и продолжала:

— Даже если предположить, что он каким-то образом (не знаю, как и от кого!) узнал, что миллионы в конечном итоге попали в руки Дмитрия, то почему тогда, убив Митю, он не забрал деньги?

Наконец-то я все сказала и замолчала, чтобы перевести дух. Но следом мне пришла в голову еще одна мысль:

— Скажи, а что установила экспертиза?

— Результаты будут только сегодня. А тебе зачем это?

— Я могу ошибаться… Но мне кажется, экспертиза должна показать, что тело после смерти перемещали…

— То есть?

— То есть Митя попал в квартиру на Огородной уже мертвым. Его туда принес убийца. Понимаешь, я была там за несколько минут до того, как приехала полиция. И я видела все это своими глазами. На пиджаке была оторвана пуговица, а рядом с трупом ее не было. Если только она не закатилась куда-нибудь.

Стас вскинул на меня глаза и недовольно покачал головой. Да, я знаю, что поступила неправильно: нельзя было ничего там трогать, нельзя было убегать. Но со мной был Антон, и…

— Хорошо, заключение эксперта я обязательно запрошу, — сухо сказал Стас. И, побарабанив немного пальцами по столу и о чем-то подумав, спросил: — А ты что, неужели еще и деньги нашла?

— Да, нашла.

— И где же?

— В банке, — развела я руками. — Митя оказался не таким уж дурачком: он смекнул, что таскать с собой в кулечке такие деньжищи крайне опасно, и припрятал их в хранилище. Я случайно нашла у него в кармане код от ячейки с деньгами, узнала адрес хранилища, наведалась туда. Деньги на месте. Если бы Митю убил Марк, он бы первым делом проверил его карманы. Да и зачем ему оставлять труп в квартире, где он назначил мне встречу?

— Может быть, он хотел свалить вину за убийство на тебя? — предположил Саврасов. — Может, еще и специально позвонил в полицию прямо перед твоим приходом, чтобы тебя сразу же взяли под белы рученьки?

— Я тоже так думала поначалу. Но какой смысл убивать ради денег, а денег потом не взять?

Я помолчала еще немного и высказала последнее предположение, которое пришло мне в голову сегодня утром:

— Я все-таки уверена, что Митю убил не Полонский, а кто-то еще. И убийце нужно было от Мити что-то другое. Вот только что?

— И кто же мог его убить?

— Пока не знаю.

Я замолчала: череда бесконечных умозаключений и догадок в который раз завела меня в тупик. Стас, тоже не говоря ни слова, закурил еще одну сигарету. Струйка дыма поднялась под потолок и растворилась. Я ждала, но мой приятель не спешил делиться со мной своими соображениями. Тогда снова заговорила я:

— Стас, а еще у меня будет к тебе просьба…

— Да? — Саврасов тряхнул головой и сфокусировал взгляд на мне.

— Мне нужно поговорить с Ником.

— С Ветлицким? — дернул бровью приятель. — Зачем он тебе?

Идея встретиться с Ветлицким ему не понравилась. Однако после двух часов беготни по кабинетам Следственного комитета, бесчисленных проверок и ожиданий мне выправили надлежащий пропуск и препроводили в комнату для свиданий, где меня, как и прежде, уже ждал Ник Ветлицкий.

Я не виделась с этим угрюмым человеком всего три недели. За это время он как будто постарел на несколько лет: на лбу пролегла глубокая морщина, глаза словно выцвели, косые лучи тусклого солнца предательски серебрили в его черных волосах седые пряди. Ник смотрел на меня исподлобья, близоруко щурился и поджимал губы.

— Не думал, что доведется снова встретиться, — хмуро сказал он.

— Отчего же?

Я вдруг поймала себя на мысли, что мне приятно видеть этого неприветливого человека, — как будто встретила старого доброго знакомого, который в свое время оказал мне неоценимую помощь. Я прошла в комнату и села напротив Ника за стол. Он сидел прямо, положив руки перед собой, и смотрел мне в лицо.

— Что-то не срослось с Федосеевым? — спросил он и усмехнулся одним уголком рта.

Это было похоже на насмешку, но я достаточно много времени провела с этим человеком тет-а-тет, чтобы понять: он вовсе не глумится надо мной — просто с самого начала знал, что ничего не выйдет.

— Не совсем. Я хотела тебя кое о чем спросить. Всего два вопроса…

Этот человек мог наотрез отказаться со мной говорить, а мог пуститься в откровения. Никогда нельзя было наверняка угадать, что у него в голове.

— На одном из допросов ты говорил, что перестал работать на Прохора. Это так?

Прошло с полминуты, прежде чем Ник едва заметно кивнул. Значит, разговору быть! Я удовлетворенно выдохнула.

— Как тебе удалось это сделать? Как ты вышел из команды Федосеева? Ты платил ему выкуп за свою свободную жизнь?

Я впилась глазами в безучастное лицо Ника и вся превратилась в слух. Многое, слишком многое сейчас зависело от его ответа!

— Нет, — наконец сказал он.

Меня бросило сначала в жар, потом в холод. Потом я взяла себя в руки, тряхнула головой, дернула подбородком и нервно сморгнула.

— Кто тебе сказал эту чушь насчет выкупа? — спросил Ник.

Я силилась придумать какой-то правдоподобный ответ, не упоминая при этом Антона Кронштадтского. Помещение наверняка прослушивалось, а я не хотела, чтобы лишняя информация о нем дошла до Саврасова. Я пока еще не решила, стоит ли рассказывать ему подробности личной жизни моего напарника.

Но Ник спрашивал меня не для того, чтобы получить ответ. Сегодня он явно настроен был пооткровенничать и поэтому, не дожидаясь моего ответа, заговорил сам:

— Прохор — аферист и мошенник, но при этом человек порядочный. Кого попало дурить и обирать до нитки он не станет. Никогда не сядет играть в карты с менеджером, живущим на одну зарплату. И не потому, что с такого особо нечего взять, просто имеет смысл играть только с человеком, который равен тебе и по умению, и по состоятельности. Все информаторы очень хорошо знают это правило. Мне приходилось проверять каждую мелочь в биографии человека, которого я собирался передать людям Прохора.

Я слушала Ника и все больше хмурила брови. Почти машинально достала из кармана «Парламент», выудила одну сигаретку, прикурила и одним ловким щелчком отправила пачку сигарет с зажигалкой на другой конец стола. Ветлицкий покрутил в руке замысловатую зажигалку, которую мне накануне вечером отдал Антон, не без удовольствия закурил и продолжил свой обстоятельный монолог:

— Однажды Федосеев вернул мне информацию по одному клиенту. Известный дипломат и акционер крупного нефтяного концерна в Китае, плюс к тому азартный игрок, приезжал в Тарасов на несколько дней для заключения контракта. Просто идеальный клиент! Но Прохор отказался работать по нему только потому, что оказалось, что у него тяжело больна мать. Она доживала последние дни в каком-то европейском хосписе, а этот самый дипломат, несмотря ни на что, отписал большую часть своих сбережений в пользу больницы на лечение других пациентов. Сказать по правде, я этой информацией не располагал — ее нашел Прохор и сразу же вернул мне собранный архив по клиенту. И тогда я понял, что он все проверяет сам. Так что вот такой он оказался… принципиальный!

— Спасибо за информацию, — кивнула я и поднялась с места. Мне больше нечего здесь было делать. — Сигареты и зажигалку оставь себе. Порадуешь сокамерников! — махнула я рукой на прощание и быстро вышла за дверь.

К Саврасову на обратном пути я так и не зашла. Через длинные коридоры по нескончаемым лестничным пролетам я спустилась вниз, миновала пропускную вертушку, шагнула на улицу — и замерла… Меня обдало запахом прелой листвы, в глазах запрыгали рыжие и желтые блики: это качались в воздухе и медленно падали на скамейки, на тротуар и прохожим под ноги огромные разлапистые листья каштанов, высаженных целой аллейкой около Следственного комитета. Так бы и стояла посреди этого желтого великолепия, так бы и любовалась последними всполохами увядающей осени…

Но жгучая злоба подхлестнула и погнала меня вперед. Звонко выстукивая каблуками, я сбежала с крыльца, под оглушительный трезвон автомобильных гудков перебежала дорогу в неположенном месте и запрыгнула в свой «фольк». Скорее, как можно скорее мне хотелось закончить всю эту историю, лживую от начала и до конца! Ох уж этот Кронштадтский!

Как бы то ни было, частный пансионат на окраине Тарасова действительно существовал. Час спустя я уже оставила свой «фольк» на гостевой парковке этого заведения и бодро шагала по направлению к высокой ограде, которая отделяла прилегающий парк от территории частной школы. Попасть внутрь оказалось довольно просто: охранник, вышедший мне навстречу, легко удовлетворился моей улыбкой и коротким пояснением: «Мне нужно поговорить с директором. Хочу посмотреть школу и, может быть, оформить к вам своего сына».

Но как только я оказалась в просторном кабинете, тесно обставленном книжными полками, а через очки в массивной оправе на меня глянули умные и внимательные глаза пожилой дамы по имени Эвелина Борисовна, которая значилась директором этой школы, у меня тотчас пропало всякое желание расспрашивать об учебном процессе и методиках преподавания. Я поглубже уселась в кожаное кресло и, не забывая благовоспитанно улыбаться, сердечно сказала:

— Я бы хотела навестить своего племянника. Никиту… — я помедлила, с усилием припоминая услышанную от Антона фамилию, — Никиту Воронова. Я его тетя. Три года назад переехала в другой город, а сейчас вот случайно оказалась в Тарасове. И мне так захотелось навестить мальчика, мы с ним так давно не виделись!

Я говорила и улыбалась, будучи почти уверенной в том, что сейчас эта пафосная дама с накрахмаленным воротничком сверит что-то по своим ведомостям, пожмет плечами и скажет, что никакого Никиты Воронова у них нет и никогда не было. Тогда я страшно удивлюсь, разведу руками, после чего «вдруг» соображу, что, должно быть, я просто перепутала название школы, — и удалюсь с тысячей извинений за беспокойство.

Но вышло иначе. Эвелина Борисовна не стала рыться в списках учеников и даже не переспросила имени моего «племянника», а сразу расплылась в улыбке и ответила:

— К Никитушке? Как хорошо! Его так редко навещают. Мальчик очень скучает по родным. Скрывает, конечно, но я не первый год работаю с детьми и все прекрасно вижу. У Никиты через двадцать минут закончится урок. — Директриса глянула на часы, потом снова на меня: — Подождете? Я вас к нему провожу.

Такого поворота я не ожидала. Вообще-то встреча с мальчиком Никитой не входила в мои планы — я просто не знала, о чем с ним говорить. Но нужно было отыграть свою роль до конца.

— Конечно, подожду, — кивнула я.

— Хотите чаю или кофе?

— Нет, спасибо.

Я лихорадочно соображала, что делать дальше, и наконец спросила:

— Вы сказали, что Никиту редко навещают… А как же его отец?

Мне было страшно попасть впросак с этим вопросом, но, кажется, я задала его не напрасно.

— Да, отец время от времени приезжает к Никите. Но больше у мальчика никого и нет. О вас вот я ничего не знала…

Я хотела что-то сказать в свое оправдание, но Эвелина Борисовна и не думала меня в чем-то обвинять — она плавно продолжала:

— Вообще, по нашим правилам, родители и близкие могут навещать детей только в выходные. Но к Никите отец приходит даже не каждую неделю. Я понимаю, Прохор Аркадьевич очень занятой человек, но… Я уже не раз говорила ему, что для эмоционального развития ребенка нужно…

— Что? — меня словно жаром обдало. — Что вы сказали?

— Для эмоционального развития Никите нужно чаще видеться с отцом, — мягко договорила Эвелина Борисовна.

— С Прохором Аркадьевичем? — повторила я.

Наверное, у меня был очень глупый вид, поскольку сдержанная директриса несколько удивленно посмотрела на меня поверх своих очков. Но мне сейчас уже было все равно!

— Прохор Аркадьевич Федосеев? — еще раз спросила я, столбенея от внезапной догадки.

— Именно, — царственно кивнула директриса, пристально глядя на меня. — Что с вами? Вам нехорошо?

Я с усилием взяла себя в руки и поспешила заверить, что со мной все в порядке. Для отвода глаз я еще несколько минут пообщалась с милейшей Эвелиной Борисовной, потом она снова взглянула на часы и поднялась из-за стола со словами:

— Урок скоро закончится. У нас есть гостевая комната — это соседний кабинет. Я сообщу Никите, что вы его ждете, и он сам придет к вам.

Я кивнула, сердечно поблагодарила даму и выскользнула за дверь, чтобы поскорее покинуть это заведение. Бедный мальчик! Интересно, что он подумал, когда ему сказали, что к нему пришла тетя, о существовании которой он даже не подозревал…

Долго, очень долго я бесцельно гнала машину вперед, раз за разом проезжая одни и те же перекрестки, улицы, дворы, пока не утомилась от этой бессмысленной езды. Наконец я тормознула «фольк» у тротуара, заглушила двигатель, закурила и глубоко задумалась. Значит, Прохор Федосеев и Антон Кронштадтский — это один и тот же человек? Я примеряла эту мысль так и эдак и не знала, что с ней делать. Как выглядит Прохор — никто не знал. Жаль, что я не спросила об этом у дамочки из пансионата! Впрочем, меня бы наверняка вытолкали оттуда в шею после таких расспросов.

Но зачем Прохору было надевать на себя личину другого человека и называть себя Антоном Кронштадтским? Патологическое недоверие ко всем вокруг? Может быть. Или особая предусмотрительность? Если даже полиции или недоброжелателям попадется кто-то из шайки Прохора, то даже при всем желании этот человек не сможет указать на босса — только на неприметного и оборотистого подельника Антона Кронштадтского. Что, собственно говоря, и произошло, когда взяли Ника Ветлицкого…

Ох хитрец! Ох шельма!

Что-то хрустнуло между пальцев, и этот звук вернул меня к реальности. Я опустила глаза и увидела смятую пачку сигарет у себя в руках.

— Вот черт! — выругалась я.

Заглянула в сумочку, в бардачок в поисках новой пачки «Парламента», ничего не нашла, снова выругалась, но делать нечего! Пришлось выбираться из машины и бежать до ближайшего киоска с табаком на другой стороне улицы.

Через пару минут я уже снова устроилась на водительском месте, с наслаждением закурила и завела мотор. Все, довольно размышлений — пора действовать! Ведь у меня дома сейчас сидит и попивает сладкий чаек отъявленный мошенник и картежник, за которым несколько лет тщетно охотится вся тарасовская полиция.

Я успела только отъехать от тротуара и перестроиться во второй ряд.

— Сверни вон в тот двор, поговорить надо, — отчетливо произнес чей-то голос с заднего сиденья.

От неожиданности я так резко нажала на тормоз, что машина за мной едва успела остановиться. Водитель старенького «Рено» опустил стекло и выругался матом. Но я даже не взглянула в его сторону, а во все глаза уставилась на человека, который сидел в моей машине. Он был в мешковатом сером пальто и старомодной шляпе с полями. Огромные затемненные очки скрывали половину его лица, а другая половина заросла густой неопрятной бородой.

— Чего встала посреди дороги? — прикрикнул мой неожиданный попутчик. — Сказано было: поезжай в подворотню! Да побыстрее — не ровен час, еще гаишники понаедут…

Я внимательнее присмотрелась к бородачу. Внешность его была мне незнакома, но этот напористый баритон я уже точно где-то слышала.

— Марк?

Сзади раздались нетерпеливые гудки: застывший посреди оживленной дороги «фольк» явно вызывал недовольство у остальных участников движения. Я дернула рычаг, проехала прямо, а потом свернула в сторону тесно сдвинутых пятиэтажек. Только там, во дворах, я заглушила двигатель и быстро обвернулась.

— Ну, подруга, ты и ловка! Полдня за тобой на всех попутках гонялся, аж умаялся, — выдохнул странно одетый мужчина.

Он снял очки, сдвинул наискось накладную бороду и почесал щеку. На меня глянули знакомые карие глаза Марка Полонского.

— Ты как здесь оказался? К чему весь этот маскарад? И зачем ты меня искал?

— Ну попасть в машину было довольно легко. Двери надо блокировать, когда отлучаешься за сигаретками. А вот выследить тебя было посложнее — вернее, угнаться за тобой. Вел тебя от самого дома, но около Следственного комитета соваться к тебе не рискнул. А за городом ты так быстро выскочила из школы, что я не успел даже окликнуть тебя.

— Так зачем ты меня искал? — снова спросила я.

— А то не знаешь? — скривился Марк. — Ты чего туда ходила-то, в Следственный комитет? Не про Митькино убийство тебя выспрашивали?

Я почти машинально кивнула.

— А ведь я вас там видел с Антоном. Стоял в подъезде соседнего дома и наблюдал, как вы пришли, как полиция приехала… Я был уверен, что вас арестуют! Как вам удалось сбежать? Я видел, как вы сели в «фольк», поехал за вами, всю ночь прождал у дверей твоего подъезда, — горячо шептал Марк. Голос его на секунду прервался, он облизнул пересохшие губы и вдруг выкрикнул: — Женя, они хотят повесить это убийство на меня! Кому ты назвала мой адрес?

Я нервно сглотнула, соображая, что ответить.

— Никому… — я часто заморгала, собираясь с мыслями. — То есть я сказала Антону, но… Ему-то зачем было убивать Митю?

— Понятия не имею, — взвился Марк. — Однако ваш дружок убит, и его труп был найден в моей квартире!

— И что ты хочешь от меня? — не поняла я.

— Как что? Меня объявили в федеральный розыск! Выехать из города я не могу, в тарасовские гостиницы мне путь заказан, о том, чтобы снять квартиру, и думать нечего. Я даже не могу спокойно ходить по улицам: мне приходится прятаться и скрывать свое лицо.

— Если ты никого не убивал, то чего боишься? — задала я тот же самый вопрос, который мне следовало задать себе, когда я вчера вечером болталась на водосточной трубе на высоте пятого этажа.

— А то я наших ментов не знаю! — развел руками Марк. — Да и улики против меня слишком очевидные. Я хочу понять, кто на самом деле мог убить Митьку! Кому, кроме Антона, ты назвала мой адрес?

— Никому, кроме Антона, — повторила я — и вдруг испугалась этой фразы.

Я вспомнила все события минувшей ночи, когда Кронштадтский влез в мою комнату с единственной целью — стребовать с меня деньги. Я тогда рассказала ему, как отдала все деньги Мите, как рвал и метал в гостиничном номере Марк, когда узнал об этом… Мы проговорили, наверное, полночи, а потом он исчез. И встретились мы с ним только днем. Ах, если бы знать наверняка, в какое время был убит Митя!

Я встряхнулась и посмотрела на Марка. Он сидел, сгорбившись, обхватив голову руками, и в отчаянии бормотал:

— Никто и никогда не поверит, что я не убивал Митю…

— Почему никто? — вдруг спросила я. — Я тебе верю.

— Что? — Марк поднял на меня красное, перекошенное лицо.

— Я верю, что ты не убивал Митю, и знаю, как это доказать.

— Как? — выдохнул он.

Я подумала, побарабанила пальцами по кожаному рулю.

— Значит, так… Мне нужно время до завтрашнего обеда. Обещаю, что завтра к полудню с тебя будут сняты все обвинения. Но только ты не должен мне мешать! И не виси у меня больше на хвосте — нечего тебе, в самом деле, в таком виде болтаться по городу. Отсидись лучше где-нибудь в тихом уголочке. Могу устроить тебя у кого-нибудь из своих знакомых.

Марк долго и внимательно разглядывал меня, не веря тому, что я говорю. Но я знала, что говорю правду, и была абсолютно уверена в своих словах.

— Не нужно к знакомым, — наконец хмуро сказал он. — Недалеко от Огородной есть старый дом, его расселили совсем недавно. Люди съехали, а вещи побросали — старую мебель, утварь… Перекантуюсь там.

Я облегченно выдохнула и кивнула:

— Договорились!

Спустя полчаса я припарковала свой «фольк» в паре кварталов от дома, выбралась из машины, прихватила сумочку под мышку и медленно побрела вперед. Загребала носками туфель опавшую листву, смотрела, как зажигаются первые уличные фонари, как спешат по домам прохожие. А я так набегалась и устала за сегодняшний нескончаемо длинный день, что теперь никуда не хотела спешить. Я еще долго ходила вокруг своего дома, останавливалась под окнами своей квартиры, запрокидывала голову и смотрела на черные квадраты окон. Там на кухне сидел человек, который терпеливо ждал моего возвращения. В который раз он кипятил воду в чайнике, глотал остывший кофе — и ждал. Может быть…

Мне ничего не стоило прямо сейчас набрать номер Саврасова и вызвать наряд полиции. Антону Кронштадтскому — нет, Прохору Федосееву — некуда было деться из моего дома. Он свято верил, что обманутая им глупая, совестливая Женяша в зубах притащит информацию о потерянных деньгах. Несколько раз я доставала телефон, открывала список контактов, но, помедлив, вновь закрывала крышку чехла и роняла его обратно в карман. Да, я могла — и должна была! — немедленно сдать лживого картежника полиции, но… Как бездомный пес, я кружила по двору, заходила в подъезд, вызывала лифт, а когда старенький подъемник останавливался на первом этаже, щелкал изношенный механизм и передо мной открывались двери, я разворачивалась и бегом бросалась на улицу, глотала терпкий осенний воздух и снова принималась ходить по двору.

Только когда из подвала и подворотен начал расползаться густой туман, возвещая о скорых сумерках, а с неба закапал мелкий дождик, я наконец заставила себя подняться на свой этаж. Осторожно я повернула ключ в замочной скважине, толкнула дверь и вошла. В квартире едва уловимо пахло его парфюмом, к которому я уже успела привыкнуть за время нашего совместного проживания в гостинице, и сбежавшим кофе. Из-под двери, ведущей в кухню, сочился электрический свет, доносились плеск воды и звяканье чашек — Антон мыл посуду.

Я прислонилась спиной к двери, и щеколда замка тихонько щелкнула. В кухне все стихло, дверь наполовину приоткрылась. Полоса света из кухни растянулась по всему коридору и остановилась точно у носков моих туфель.

— Женька, ты чего так долго? Я думал, я с ума сойду! Женя, ты что? Что-то случилось? Не смогла найти деньги? Да? Не смогла? Ну что ты стоишь в дверях — проходи! Хочешь кофе? Правда, он у меня уплыл, но это не беда!

Антон говорил не переставая и все пытался заглянуть мне в лицо, а я старательно избегала его взгляда: повернулась к нему спиной, чтобы стянуть с плеч куртку и накинуть ее на вешалку, потом присела на пуфик и стала аккуратно снимать туфли. Только надев на ноги мягкие домашние тапочки, я наконец-то взглянула на него. Мне хотелось немедленно высказать ему все, схватить за грудки, припереть к стене и заставить во всем признаться. Но вместо этого я произнесла бесцветным голосом:

— Да, пожалуй, Антон. Кофе сейчас будет как раз кстати.

Он с готовностью кивнул и скрылся за дверью. Я медленно прошла следом за ним на кухню, забралась на подоконник с ногами и закурила в приоткрытую форточку.

— Где ты пропадала весь день? Я места себе не находил! Что удалось узнать? — сыпал вопросами Антон. — Давай рассказывай!

Он включил плиту, поставил джезву на конфорку, достал из шкафчика кофейный набор. Внезапно вспомнив что-то, обернулся ко мне:

— Надеюсь, ты не против, что я распоряжаюсь на твоей кухне?

Я только рукой махнула.

— Так что с деньгами? Удалось найти?

Я смотрела, как ловко он накрывает на стол, выставляет вазочки с конфетами, достает из буфета коробку с печеньем. И вдруг я поняла, что совершенно не хочу выяснять отношения с этим человеком. Я хочу с ним просто поговорить.

— Твое настоящее имя Прохор? — неожиданно для самой себя спросила я.

Жаль, очень жаль, что именно в этот момент он отвернулся к кухонному столу за чашками и я не видела его лица! Зато видела, как чашка с кофе дрогнула в его руке и густая коричневая жидкость плеснула на пол. Несколько секунд он медлил, потом все же обернулся, поставил передо мной чашку и только после этого поднял глаза. Ни удивления, ни ужаса, ни злости — только горькая улыбка кривила его губы. Он даже не пытался отпираться, просто сел напротив меня, вдруг придвинул к себе мою пачку «Парламента», взял мою зажигалку и глубоко и с наслаждением закурил.

— Черт возьми! Как же давно я не курил… Вот только теперь понял, что мне именно этого не хватало! Но скажу тебе честно, Женя: «Парламент» твой — сущая дрянь!

— Да?

Мне вдруг стало и любопытно, и смешно одновременно. Вот прямо сейчас, только что я разоблачила этого двуличного лживого типа, а он — подумать только! — вместо того, чтобы сказать что-то в свое оправдание, напустился на меня с критикой!

Я тоже вытянула одну сигаретку, закурила, посмаковала едкий дым и насмешливо ска-зала:

— А мне нравятся!

— О-о-о, это ты не пробовала гавайские сигары — вот это вещь!

Тема курева была исчерпана, и в конце концов, попыхтев сигаретой еще немного, он вдруг спросил:

— А ты откуда узнала мое настоящее имя?

— Догадалась, — пожала я плечами.

— У-у-у… — многозначительно протянул мой собеседник. — И давно?

— Только сегодня.

Антон (я все еще не могла привыкнуть к мысли, что он Прохор) откинулся на спинку стула и стал медленно пускать колечки табачного дыма в потолок.

— Антон, — позвала я.

Он вопросительно вскинул брови.

— Зачем ты это сделал?

— М-м-м, — он выпустил под потолок еще одну порцию седых колечек. — Что именно?

— Зачем назвался чужим именем?

— Это долгая история, Женя… Помнишь, пару дней назад я говорил тебе, что больше всего на свете не хотел бы знакомить тебя с Прохором Федосеевым? Я не врал тогда. Я никогда не хотел бы, чтобы ты узнала правду обо мне. Но раз уж так сложилось… — он вздохнул, помолчал немного, а потом, глядя куда-то мимо меня, начал свой неспешный рассказ. — Да, мое настоящее имя — Прохор Федосеев. И вся эта история о том, как я остался один с маленьким ребенком на руках, как искал и не мог найти работу — все это правда. Только никто не втягивал меня ни в какие авантюры — я сам принял решение стать карточным шулером. И, как ты уже знаешь, неплохо в этом преуспел! Настолько неплохо, что уже через пару лет на меня работало несколько человек: двое информаторов, которые подыскивали клиентов, и еще двое профессиональных картежников. Но тот наш состав просуществовал недолго. Одного из игроков поймали на шулерстве серьезные ребята и приперли к стенке, да так, что он вмиг сдал всю нашу шайку. Я с одним из напарников тогда еле ноги унес, а информатора, который слил заказ на этих ребят, и еще одного картежника убили. Тот урок мне очень дорого стоил… Целый год я жил в другом городе и лишь раз в месяц приезжал в Тарасов, чтобы навестить сына. Деньги зарабатывал редкой игрой в карты — в основном в поездах. А потом в газете я прочитал о серьезной разборке между двумя тарасовскими группировками, которая закончилась стрельбой и арестом. Это были те самые люди, которые учинили самосуд мне и моим ребятам год назад. Тогда-то я и решил, что пора Прохору Федосееву вернуться и вновь попытаться собрать вокруг себя команду. Но ошибки прошлого кое-чему меня научили. Теперь Прохор Федосеев был для всех инкогнито: никто и никогда его не видел, а те, кто видел, давали разные показания. Кто-то говорил, что это высокий немолодой брюнет с лишними килограммами; другие уверяли, что он щеголеватый блондин; некоторые были убеждены, что Прохор — седой господин респектабельной наружности. Все знали только его помощника: он бегал на встречи с информаторами, садился за стол, когда нужно было подыграть своим, и справедливые проценты от очередного барыша за работу исправно передавал.

— Но почему именно Антон Кронштадтский? — не удержалась я от вопроса.

— Я взял себе имя своего первого информатора, которого убили лихие братки.

— А ты сам… — начала я. — Тебя-то за что преследовали? И кто именно? Помнишь, когда мы вместе…

— Помню, — кивнул он. — Это отдельная история. Три месяца назад я встретился за одним карточным столом с неким Максом Кудасовым. Помнишь, я рассказывал тебе о типе, который в уплату карточного долга отдал мне свой архив с компроматом на многих тарасовских персон?

Я кивнула и вся обратилась в слух.

— Это и есть господин Кудасов. Только архив я получил от него не в уплату долга.

— А как же?

— В тот вечер Кудасов был явно на кураже: он все время поднимал ставки, мы проиграли с ним восемь часов кряду. Максимка продулся мне в пух и прах, но оказалось, что платить ему нечем: никакой наличности у него не было, банковская карточка тоже оказалась пуста. Тем не менее он все хорохорился и в конце концов заявил, что уже к полудню у него будет столько денег, что с лихвой хватит, чтобы покрыть весь долг. Подозреваю, что он просто собирался получить денег с очередной жертвы своего шантажа. А в подтверждение своих слов Кудасов отдал мне архив с компроматами — вроде как залог оставил.

— Но ты же мог воспользоваться им сам! — невольно воскликнула я.

— Архив был на флешке под паролем. И, разумеется, пароля я не знал. В общем, мы ударили по рукам, я забрал себе архив, а Макс умчался по своим делам. Мы договорились, что вечером встретимся снова: я верну ему архив, а он отдаст мне проигранные деньги.

— Но ты не вернул, — догадалась я.

— Нет, — покачал головой Антон. — В тот вечер я пришел к нему, как мы договаривались, но отдавать архив было уже некому.

— Что значит некому?

— Макс Кудасов был убит.

— Что? Как?

Я поймала себя на мысли, что прошлой ночью ситуация в чем-то повторилась: Марк Полонский и Митя…

— Когда я пришел, Макс был еще жив, но он успел сказать мне только пароль и то, что убийца — один из тех, на кого он собрал компромат.

— И ты нашел его?

— Нет. Хотя обязан был найти — это было в моих же интересах.

— Почему?

Антон на несколько минут словно впал в ступор: курил, смотрел в окно и молчал. Наконец он продолжил свой рассказ:

— Меня объявили в розыск. Раньше меня разыскивали как карточного мошенника, но теперь все улики указывали на то, что я еще и убийца Макса Кудасова. Накануне все видели, что Макс проиграл мне нешуточную сумму; охранники казино в один голос подтвердили, что ушли мы с ним вместе почти на рассвете. А убит он был спустя всего пару часов. И тогда предполагаемого убийцу Прохора Федосеева объявили в федеральный розыск. Так я окончательно потерял возможность жить под своим настоящим именем, ездить по своим настоящим правам, обналичивать деньги со своих счетов. Пришлось навсегда стать Антоном Кронштадтским. У меня уже были все необходимые документы на это имя, но не было ни гроша, кроме разменной наличности в кармане и тех денег, которые я выиграл, но еще не успел положить на счет в последние дни. И знакомых, которые могли бы мне помочь, тоже не было. Шайка Прохора не в счет, я не мог им открыться. Для них я был только мальчик на побегушках у всесильного босса, они ни во что меня не ставили, и даже если бы я сказал им, что я и есть Прохор, они бы все равно мне не поверили. Несколько дней напролет я просидел над архивом Кудасова и вдруг увидел там одно знакомое имя — Леонид Графченко. Как-то я обыграл его в поезде. В материалах архива я нашел информацию, что он владеет ресторанным бизнесом и мухлюет с налогами. А еще я нашел информацию на Марка Полонского, который на нечестных сделках на фондовой бирже сколотил приличный капиталец. Еще я узнал, что этот Полонский — азартный игрок и неплохой шулер. Тогда-то у меня и созрел план грандиозной аферы, которая позволила бы разом сорвать большой куш. Я узнал, что на счету Полонского имеется крупная сумма, которой мне как раз бы хватило, чтобы жить безбедно и счастливо вдали от этого города, а может быть, даже в другой стране. Я наконец-то смог бы забрать сына из пансионата, уехать с ним и попробовать начать жить заново — без шулерства и блефа, без страха, что тебя с минуты на минуту арестует полиция.

— И ты решил выманить эти деньги у Полонского?

— Именно. Шантажировать Графченко я не собирался — мне нужно было только, чтобы он мне подыграл, а компромат на него, которым я располагал, сделал мое предложение более убедительным. Ну а остальное тебе известно: я нашел Митьку, потом очень удачно появилась ты…

Антон опустил голову и замолчал. Я смотрела, как в его пальцах тлеет сигарета, и понимала, что совершенно не представляю, как мне теперь быть.

Верила ли я этому человеку, который способен был выстраивать такую многоэтажную ложь? Пожалуй, да. Стал ли он хоть на йоту лучше в моих глазах после всех этих признаний? Нет, не стал. Заслуживал ли он того, чтобы правоохранительные органы сменили гнев на милость и отпустили его с миром, невзирая на все его грехи? Конечно, нет. И все же я не находила в себе сил вот так просто взять и сдать этого понурого, разбитого и одинокого мужчину полицейским.

Тишину взорвало требовательное пиликанье телефона из моего кармана. Не глядя, кто это звонит, я схватила рубку. Вместе с сотовым на пол выпал какой-то крошечный предмет — пуговица, что ли? Я наклонилась, чтобы поднять оброненную вещицу, и сказала в трубку:

— Ал-ло!

В ожидании ответа я прижала телефон плечом к уху, а сама присела на корточки и потянулась под стол за укатившейся пуговицей.

— Женя! Женя! Это очень срочно! — оглушил меня мужской голос, трескучий от помех.

— Марк, ты? — с трудом узнала я.

— Женя, приезжай немедленно! Произошло такое! — кричал мужчина в трубку.

— Да что случилось? Откуда у тебя мой номер?

— Женя, я буду ждать тебя в Собуровском поселке. Дачный участок 2а, в самом крайнем доме.

— Что? Как ты там оказался?

Я наконец изловчилась и дотянулась до пуговицы.

— Приезжай! Это срочно! Прямо сейчас! Здесь такое… Женя… — трубка зашипела, заухала далеким, совсем неузнаваемым голосом, а потом связь оборвалась.

— Вот черт! Что у него там произошло? — пробормотала я, открыла журнал вызовов в надежде связаться с абонентом, который только что мне звонил, но набрать номер не смогла. Телефон глухо молчал, а на экране горела надпись «номер абонента скрыт».

— Кто это был? — тревожно посмотрел на меня Антон. — Ты назвала его Марком. Это был Полонский? Как он тебя нашел?

Я не могла ответить на эти вопросы — я даже не слышала их. Во все глаза я смотрела на предмет, который только что выудила из-под стола. На ладони у меня лежала черная пластмассовая горошина — вовсе не пуговица, как мне показалось сначала. Это был крошечный микрофон.

— Это что такое? — склонился Антон над моей раскрытой ладонью.

Я приложила палец к губам и еле слышно шепнула:

— Т-с-с… Нас прослушивают!

Антон вопросительно выпучил на меня глаза: мол, кто? Я пожала плечами и перевела взгляд на телефон, который все еще держала в другой руке. «Номер абонента скрыт» — бросилась мне в глаза все та же надпись, и от неожиданной догадки у меня подкосились ноги. Я плюхнулась на стул и тяжело выдохнула:

— Вот так дела…

— Чокнутая! Ты точно чокнутая! Ты хоть понимаешь, что мы едем в ловушку? — кричал Антон полчаса спустя, когда мы на бешеной скорости мчались по ночной автостраде по направлению к неизвестному мне поселку Собуровка.

Еще на выезде из города зарядил дождь, и крупные капли барабанили по крыше, а дворники со скрипом метались по лобовому стеклу.

— У тебя появился реальный шанс оправдать себя и доказать, что ты не убивал Кудасова, — в который раз твердила я одно и то же. — Ты же понимаешь, что Марк, скорее всего, и есть тот самый охотник за компроматом… Ну как так получилось, что из всех людей, на которых у тебя имелся компромат, ты выбрал для своей аферы именно убийцу Кудасова? Это невероятно, непостижимо! И ведь все сходится! Смотри, Полонский сначала убил Кудасова, у которого был этот компромат. Он надеялся, что эта информация умрет вместе с Максом, но Макс успел передать тебе архив и пароль. И тогда Полонский стал разыскивать тебя… А ты его! Это ж надо! — Я даже всплеснула руками, изумляясь такому совпадению.

— Но зачем ему было убивать Митю? — возразил Антон.

Ответа на этот вопрос у меня пока не было, поэтому я только покрепче вцепилась в руль и плотно сжала губы.

Целый час после моего короткого телефонного разговора с Марком Полонским мы с Антоном тщательно трясли куртки, кофты, методично прощупывали и выворачивали карманы своей одежды в поисках еще какого-нибудь потайного устройства. Соблюдая абсолютную тишину, мы перевернули все вокруг, но больше так ничего и не смогли найти. Найденную прослушку я в сердцах зашвырнула в открытую форточку, а Антону велела:

— Собирайся! Мы едем на встречу с Марком.

И всю дорогу мой попутчик твердил как заведенный:

— Женька, ты точно с ума сошла! Если Марк действительно тот, за кого мы его принимаем, то он вдвойне опасный тип. Мы едем в ловушку!

— Марк точно действует в одиночку, а значит, мы с ним справимся, — заверила я Антона и чуть дольше положенного задержалась взглядом на его встревоженном лице. Но быстро опомнилась, сморгнула и снова уставилась на черное полотно дороги, стелющейся впереди.

Я все еще не могла решить, как поступить с этим человеком. Одно дело — сдать полиции незнакомого прохвоста и картежника Прохора Федосеева. И совсем другое — предательски подставить своего напарника, с которым мы столько всего пережили за последние несколько дней. «Сначала разберусь с Марком, а потом подумаю, как быть с Антоном-Прохором», — решила я и погромче включила магнитолу, чтобы въедливые мысли не лезли в голову.

В поселок Собуровка мы въезжали, когда на часах было десять вечера. По городским меркам не так уж и поздно, но за городом по осенней непогоде это была глубокая и беспросветная ночь. Ни единого фонаря не горело в дачном поселке, который совершенно вымер к концу осени. Фары я погасила, как только мы свернули с трассы, и теперь мой «фольк» медленно полз вперед по раскисшей от дождя проселочной дороге, несколько раз ухался в лужи, то и дело буксовал в выбоинах.

— Нас слышно за километр, — кусал губы и нервничал мой попутчик, когда я в очередной раз до предела вдавила педаль газа и машинешка с гулким ревом рванулась вперед из глубокой лужи.

— И что ты предлагаешь? Идти пешком неизвестно куда под дождем?

— Я вообще предлагал сюда не ехать. Но ты же меня не послушала, — брюзжал Антон. — Чует мое сердце, добром это не закончится…

И ведь накаркал!

Не успел он это сказать, как колеса «фолька» в очередной раз увязли в луже. И сколько я ни давила на газ, сколько ни дергала рычаг скорости, пытаясь сдать назад, — все было бесполезно: колеса бешено крутили жидкую грязь, но верный «фольк» так и не мог стронуться с места.

— Черт! — прошипела я сквозь зубы и решительно скомандовала: — Выходи из машины, дальше пешком!

Антон возмущенно заворчал, но из машины послушно полез. Мы двинулись пешком, а мой обездвиженный «фольк» остался позади черным пятном в кромешной осенней тьме. Несколько раз я еще оборачивалась, пытаясь различить его, но потом проселочная дорога резко свернула вправо, и я потеряла его из виду.

С полчаса мы бродили под проливным дождем, тщетно всматриваясь в номера домов, пока не вышли к лесу. Позади остались неказистые деревянные постройки, вкривь и вкось насаженные на земляные бугры. Впереди тревожно дышали и колыхались под дождем высокие дубы. А где-то за лесным массивом, чуть правее начиналось поле.

— Ну и куда дальше? — хмуро спросил Антон у меня из-за спины.

— Марк сказал, что будет ждать нас в крайнем доме. Назвал номер 2а.

Мы одновременно обернулись на кривенький забор, за которым смутно вырисовывался неприглядный скособоченный домик. Никакого номера на нем не было, но чуть ли не единственный во всем поселке дом кирпичной кладки напротив значился под номером 2.

— Думаешь, нам сюда? — с сомнением спросил мой попутчик. — В доме явно никого нет. Как бы Марк вообще сюда попал? Машины рядом что-то не видно, да и не проехать сюда в такую непогоду. Не нравится мне все это, Женя… Женя, погоди! Куда ты?

Но я уже решительно шагала по грязи, пробираясь вперед к невзрачному домику. Толкнула шаткую калитку, шагнула вперед и позвала:

— Марк!

— Женя, давай вернемся, — тянул меня за руку Антон. — Дом пуст!

В ту же секунду откуда-то из глубины дома раздался хруст, как будто кто-то тяжелой ногой наступил и обломил половицу.

— Т-с-с, — шикнула я на Антона. — Он в доме. Я пойду внутрь, а ты жди меня здесь.

Я достала из-за пояса джинсов пистолет, взвела курок и двинулась вперед. На низкое крылечко я поднялась бесшумно, так же тихо толкнула дверь плечом, выждала пару секунд, потом тенью метнулась внутрь. Еще какое-то время мне пришлось стоять неподвижно, привыкая к чернильной темноте. Потом я смогла различить впереди дверь; небольшой коридор уходил вправо и упирался в глухую стену. Я прошла в том направлении и чуть не заорала во весь голос, остановившись у самого края глубокой дыры: еще немного — и я бы грохнулась вниз. Кто-то ненароком (или специально?) открыл окошко, ведущее в подпол. Я бестолково потаращилась в непроглядную темноту под ногами, потом развернулась и пошла обратно. Вернувшись к двери, я снова замерла на пороге, вся превратилась в зрение и слух. Из темноты выступали нечеткие очертания предметов: стол у окна, несколько стульев, буфет или шкаф… А еще в доме едва уловимо чем-то пахло — чем-то очень знакомым. Я повела носом: керосин! Кто-то совсем недавно жег здесь керосиновую лампу.

Я резко развернулась, вышла из дома под проливной дождь и обомлела: Антона на месте не было. Сердце тревожно сжалось, пропустило пару ударов, а потом быстро-быстро заколотилось в груди.

— Антон! — позвала я.

Тишина. Только лес шумел и тяжко вздыхал у меня за спиной.

— Антон! — позвала я уже громче.

Куда он подевался? Неужто так перепугался, что дал деру обратно к машине?

— Анто-о-о-он! — закричала я во весь голос.

А потом… Нет, я ничего не услышала и никого не увидела, а просто почувствовала кожей, что кто-то прежде невидимый и неподвижный шагнул от темной стены в мою сторону. Я резко обернулась, но этот невидимка оказался быстрее: в воздухе что-то свистнуло, и мне на голову обрушился тяжелый удар. И в ту же секунду я перестала видеть и слышать.

Я приходила в себя долго и мучительно. Очнулась я от назойливого звука: кто-то тоненько выл и всхлипывал рядом со мной. Я потрясла головой, пошевелила занемевшими плечами, хотела потянуться и сесть, но ничего не получилось. Только тогда я сообразила, что уже сижу, а двигаться не получается, потому что я связана по рукам и ногам и примотана к стулу. Глаза сами собой раскрылись еще шире и забегали по сторонам. Что это? Где я?

Неуютная нежилая комната со старой мебелью, занавесок на окнах нет, из разбитых рам нещадно дует и завывает, а в дальнем углу на столе чадит и слабо мигает керосиновая лампа.

Откуда-то сбоку снова раздался отчетливый всхлип. Я не без труда, чувствуя, как тупая боль ввинчивается в висок, повернула голову к источнику звука — и глазам своим не поверила. В углу комнаты сидел на полу и тоненько поскуливал мужчина. Я с трудом узнала в нем темнокудрого красавца и щеголя Марка Полонского: он был в грязных ботинках, мятых брюках и безнадежно выпачканном в грязи белом пуловере. «Да это не грязь — это кровь!» — вдруг сообразила я. Правое плечо Марка было прострелено, он прикрыл его рукой, но из-под пальцев продолжала сочиться черная густая кровь. Голова закружилась пуще прежнего.

— Марк, — тихо позвала я.

Скулящий мужчина дернулся и поднял голову. Глаза у него были красные, воспаленные, а измазанное грязью лицо болезненно кривилось.

— Женька, — выдохнул он, — прости меня…

— За что?

— Я тебя подвел. Заставил приехать сюда. Но я даже представить не мог, что он так себя поведет… Он пришел в тот заброшенный дом, где я отсиживался, — помнишь, я тебе говорил? Сказал, что он твой друг, что это ты его прислала, чтобы предупредить, что полицейские вышли на мой след. Пообещал, что спрячет меня в другом надежном месте. И я ему поверил…

— Кому? — одними губами спросила я, совершенно ничего не понимая.

— Но когда он заставил меня набрать твой номер и вызвать тебя сюда, я почуял что-то неладное. Понял, что это какая-то ловушка, что тебя хотят тоже выманить сюда. Клянусь, я не хотел звонить тебе! Но он заставил. У него был пистолет, он прострелил мне плечо. Он бы убил меня, если бы я не позвонил тебе…

— Да кто он? — уже почти в исступлении закричала я.

Марк дернулся, глянул куда-то в сторону и затих, забился поглубже в угол. Я тоже обернулась туда, куда смотрел он.

— Пришла в себя? — спросил знакомый голос, и в комнату вошел человек.

— Стасик! — ахнула я.

Напротив меня стоял мой давний друг Саврасов. Но что-то в нем было не так.

— Стас, что здесь происходит? Как хорошо, что ты здесь оказался! Это чудо какое-то! Помоги мне освободиться! — закричала я, извиваясь в путах.

Но Стас остался на месте, равнодушно глядя на мои тщетные попытки выпутаться из тугих веревок.

— Стас, ты чего? — опешила я.

И вдруг поняла, что не будет мне помогать добрый друг и товарищ Стасик. Не затем он здесь оказался. И его появление — никакое не чудо, а неведомая мне, но хорошо спланированная ловушка.

Незнакомый мне, чужой и непонятный Стас Саврасов сделал пару шагов вперед.

— Спасибо тебе, Женя. Хорошую службу сослужила. И в должности повысят за поимку Марка Полонского, и проблемы с этим чертовым компроматом решились. — Он ехидно оскалил белые зубы.

— Так это ты подкинул мне прослушку! — запоздало догадалась я. — Еще когда я была у тебя в кабинете и доказывала, что Марк никого не убивал…

— Уж больно настырно ты лезла во все дела, — запальчиво отозвался Саврасов. — Еще и требовала разговора с Ником Ветлицким — зачем? По правде сказать, я только хотел узнать, о чем ты будешь говорить с ним. А вышла вон какая удача: и убийцу вашего дружка Мити поймал, и компромат нашел!

— Марк никого не убивал, — упрямо покачала я головой. — Он ничего не знал о том, что я отдала деньги Мите. У него не было мотива.

— Был мотив — не было мотива… — небрежно пожал плечами Саврасов. — Есть свидетели — официанты в кафе, где вы все в компании с Митькой проводили время. А главное, место убийства — квартира, которая без пяти минут принадлежала Полонскому. Так что… — Он лихо прищелкнул пальцами и захохотал.

А меня как громом поразило. Вся картина произошедшего вдруг предстала передо мной с такой ясностью, что, будь у меня свободны руки, я бы хлопнула себя по лбу со словами: «И как же ты раньше этого не сообразила, Женяша!»

— Я столько раз перечисляла людей, которые знали о моем месте встречи с Марком: я сама, Марк, Антон, ты… Но ни разу — ни единого разу я не заподозрила тебя! А это был ты! Но зачем? Из-за чего ты его убил? — У меня просто в голове не умещалось все это.

— Ты довольно сообразительная, Женя, — медленно проговорил Саврасов. — А теперь ты еще и слишком много знаешь. Прости, мне такие люди не нужны.

С этими словами он завел руку за пояс и через секунду вскинул боевой пистолет. Черное дуло уставилось точно мне в лоб. А человек, держащий меня на мушке, тихонько смеялся и дергал уголком губ в нервной улыбке. Я отвернула лицо в сторону и закрыла глаза — не оттого, что мне было страшно умирать, а просто чтобы не видеть напоследок этой ухмыляющейся физиономии. Уж лучше бы я свалилась с крыши в ту ночь, когда мы с Антоном убегали от полиции из квартиры, где убили Митю! По крайней мере, то была бы красивая смерть. А теперь приходится гибнуть в каком-то полуразрушенном сыром домишке от руки мерзавца, которого я столько лет считала своим другом! Мне вдруг стало до чертиков жаль себя. Ведь Саврасов сейчас выстрелит — я видела это по его глазам. Выстрелит. Обязательно выстрелит.

И он выстрелил.

Оглушительный хлопок сотряс всю комнату. Грохот прокатился от стены к стене, взметнулся к потолку и оборвался там, а вместе с ним оборвался пронзительный и короткий крик:

— Не убивай ее!

Я не видела, что происходило в комнате, когда Саврасов нажал на курок, только услышала, как вслед за выстрелом что-то кулем упало на пол, а вечная чернота, к которой я уже приготовилась, так и не наступила.

Медленно я повернула голову и открыла глаза. У стены ничком лежал Марк Полонский, а под ним быстро-быстро растекалась черная лужа крови. Мне всегда был малоприятен этот красивый мужчина, но я никогда не желала ему смерти. И уж тем более не хотела, чтобы он погиб вместо меня.

Я сглотнула соленый комок слез и перевела взгляд на Саврасова, стоящего напротив меня.

— Вот дурень… — щерился он то на убитого человека, то на меня. — Впрочем, от этого типа тоже нужно было избавляться. В рапорте напишу, что он был убит при задержании.

Он снова дернул затвором предохранителя и вскинул руку. Я почти машинально отвернулась: второй раз смотреть на черное дуло, нацеленное мне в лоб, не было никаких сил. Но мой мучитель не спешил второй раз спускать курок.

— А может, перед смертью ты хочешь узнать всю правду? В конце концов, не просто же так этот дурень Марк подарил тебе еще несколько минут жизни, — спохватился Саврасов и спрятал пистолет обратно в кобуру. — Хочешь, расскажу, как все было на самом деле? Тебе ведь наверняка интересно?

Я сморгнула с глаз влагу и кивнула.

— Не слышу! — глумился подлый человек, которого я столько времени считала своим товарищем.

— Хочу, — заставила себя выговорить я, но мой осипший голос был едва слышен за ночными шумами, наполнявшими дом из разбитых окон и неплотно прикрытых дверей.

— Хорошо! — залихватски махнул рукой Саврасов. — Расскажу! Но сначала приведу еще одного твоего дружка — наверняка ему тоже будет жутко интересно послушать мою историю. Тем более что он наконец-то узнает, какую роль на самом деле играла ты!

Я и глазом моргнуть не успела, как он выскользнул из комнаты. Послышались тяжелые шаги, хруст ступенек, скрип, едва различимые голоса и потом странные звуки — как будто по полу волокли тяжелый мешок с картошкой. Но то был не мешок. Саврасов втолкнул в комнату связанного по рукам и ногам, но, несмотря на это, отчаянно сопротивляющегося Кронштадтского. Едва Антон заметил меня, как сразу же перестал вырываться, а когда взгляд его остановился на Марке, лежащем на полу в луже крови, он и вовсе мертвецки побледнел. Саврасову было достаточно просто толкнуть его рукой, чтобы он безвольно повалился на пол да так и остался сидеть у платяного шкафа и во все глаза таращился на труп Полонского.

— Ну что ж, теперь все действующие лица в сборе, — заявил Саврасов, — и я могу вам поведать одну историю…

Он схватил у стены стул, развернул спинкой к себе и лихо оседлал.

— Жил-был один полицейский. Очень долго он верой и правдой служил Отечеству, ловил преступников, разоблачал мошенников и взяточников. Пока в один прекрасный момент ему все это не осточертело и он не понял, что преступники и коррупционеры не переведутся никогда. И вместо того, чтобы бессмысленно бороться с ветряными мельницами, на самом деле лучше работать с ними в одной упряжке — так и правильней, и… денежней. И тогда этот самый полицейский начал двойную жизнь: для своих сослуживцев он был доблестным и справедливым борцом с преступностью, а для всех тарасовских бандитов — верным помощником и своим человеком по прозвищу Филин.

— Филин — это ты? — догадалась я.

— Верно! — махнул пистолетом в мою сторону Саврасов. — И все было бы хорошо. Но однажды ко мне в кафе за обедом подсел некий тип и стал рассказывать, что есть такой оборотень в погонах по прозвищу Филин, который работает в одной связке с преступниками: отмазывает одних и сажает других. Ушлый парнишка, конечно, не просто так делился со мной этой информацией: в обмен на архив с компроматом он хотел получить деньги. В тот же день я перевернул все вверх дном, но узнал кое-что об этом типе. Его звали Макс Кудасов, он был журналистом. И этот оборотистый мальчишка умудрился собрать компромат на многих тарасовских и даже столичных персон. И когда ему нужно было, он потихоньку начинал тянуть за ниточки и выуживать понемногу деньги из тех, на кого так долго и кропотливо собирал информацию.

— И тогда ты решил его просто убить и забрать компромат? — спросила я.

— Нда… И надо же было так случиться, что как раз накануне этот дурень проигрался Прохору Федосееву и оставил весь архив с компроматом ему в залог! Да, я вытряс из этого недоумка правду, но было уже поздно…

— И ты начал охоту на Прохора?

— Его дело как раз поступило в мой отдел, но сам Федосеев словно сквозь землю провалился! Мы на сто рядов прочесали весь город, но так и не нашли никаких следов. Прошло месяца три — и вдруг наши ребята поймали одного из бывших информаторов Прохора, Ника Ветлицкого. Этот тип в первый же день начал рассказывать, что босс непременно вытащит его из беды, тем более что и возможности у него имеются: мол, некий Филин с большой охотой сослужит любую службу Федосееву. То есть этот Федосеев успел внимательно изучить все дела из компромата и начал трепаться налево и направо о том, что ему удалось узнать…

— И тогда ты вспомнил о глупой честной Женечке, которая уж точно не могла быть замешана во всех ваших темных делишках, не сомневалась в твоей честности, и компроматом ее было не запугать! Так, да? — Я горько рассмеялась.

— Между прочим, ты прекрасно справилась со своей ролью! — воскликнул Саврасов. — Без тебя я бы нипочем не догадался, что Прохор Федосеев и Антон Кронштадтский — это один и тот же человек.

— Но за что ты, сволочь, убил Митю?! — выкрикнула я.

— По твоей наводке, — отрезал он.

— Как по моей?

— Ты же сболтнула, что именно Митька отдал компромат Графченко. Я подумал, что весь остальной архив тоже у него. За пару часов я нашел его логово — кстати, тебе за это отдельное спасибо! Ты очень подробно описала машину, на которой ездил Митька, — собственно говоря, по этой машине я его и нашел. Она принадлежала Митькиному дяде, и мальчишка отсиживался у него в гараже… Вообще-то я не хотел его убивать — просто толкнул в сердцах. А он, падая, в темноте ударился о какую-то железяку в гараже и проломил себе череп. Тогда я решил подкинуть труп в квартиру, где ты должна была встретиться с Марком, чтобы замести следы и навести подозрения на него. Но ты со своими догадками о том, что Марк непричастен к убийству Мити…

— Ну а что с компроматом, из-за которого ты убил Митю? — устало вздохнула я. — Получил ты его?

— Нет, но… — начал Саврасов.

Внезапно раздался голос Антона:

— Я скажу, где компромат. Но только если ты ее отпустишь.

Саврасов удивленно вскинул брови и обернулся к нему.

— Дружок, — ласково улыбнулся он, — ты, может, чего не понял? Она работала на полицейских. Сливала мне всю информацию о ваших действиях и перемещениях! У нее было задание вывести полицию на Прохора Федосеева.

— Я скажу, где компромат. Если ты ее отпустишь, — упрямо повторил Антон.

— Ты посмотри на него! — хлопнул себя руками по бокам Саврасов. — Одного совесть заела, и он бросился прикрывать ее грудью — и второй туда же!

Он прошелся по комнате, заложив руки за спину. Потом пружинисто остановился около меня и вдруг схватил за волосы, рванул назад, так что голова у меня запрокинулась, и одним движением приставил к горлу пистолет.

— А вот так если? — ласково обратился он к Антону. — Или я ее убиваю прямо сейчас, или ты говоришь правду. Где компромат?

Я едва слышно прохрипела:

— Скажи, иначе он и тебя убьет!

С запрокинутой головой я не могла видеть Антона — только деревянные струганые доски потолка, и больше ничего. Прошла минута — а может, и больше. Я чувствовала только холодное дуло пистолета, плотно прижатое к моей шее, и бешено колотящееся сердце у себя в груди.

— Компромат у Жени, — очень тихо выговорил Антон.

— Что? — ахнул Саврасов.

Если бы я могла нормально дышать в это момент, то ахнула бы вместе с ним. Но я только нервно дернула головой, отчего мои волосы едва не остались в цепких пальцах Филина вместе со скальпом.

— Макс Кудасов хранил архив на флешке, замаскированной под зажигалку, — упавшим голосом пояснил Антон. — Я передал ее Жене пару дней назад под видом обычной зажигалки. Она должна быть у нее в сумочке.

— Где твоя сумка? — с грозным рыком обрушился на меня Саврасов, кажется, забыв, что только что собирался меня убить.

— В машине… Я оставила ее в машине, — с трудом выговорила я.

— Черт бы вас побрал! — погрозил Саврасов пистолетом Антону.

Но тот сидел, понурив голову, и даже не смотрел на своего противника.

— Ты, — Филин ткнул пистолетом в Антона, — живо обратно в чулан! А ты, — пистолет описал в воздухе дугу и ткнулся точно мне в лоб, — пойдешь со мной к машине.

Рокировка заняла всего несколько минут. Антон, так ни разу и не взглянув в мою сторону, вышел из комнаты и под пристальным надзором Саврасова спустился в чулан. Потом Филин вернулся за мной. Он ослабил путы на ногах, отвязал руки от стула, но веревок с запястьев не снял и приказал:

— Вставай!

— Но я не смогу так идти, — возразила я.

Саврасов глумливо хмыкнул:

— Ищи другого дурака, Женя! Я тебя слишком хорошо знаю. Или идешь так, или я прострелю тебе ногу, чтобы ты точно не смогла убежать.

Больше желания спорить у меня не возникло. С трудом передвигая ноги, как стреноженная лошадь, я засеменила к двери.

— Живее! — подталкивал меня в спину мой конвоир. — Где вы бросили машину?

— Она застряла в грязи. Буквально за поворотом. — покорно отозвалась я.

— Вперед! — снова ткнул меня в спину Саврасов.

Я вывалилась на улицу и сразу задохнулась от упоительного свежего воздуха. Непроглядная темень уже давно рассеялась, дождь закончился, небо посветлело, а за макушками старого леса начинало разливаться розоватое марево. Хорошо-то как! И до чего же не хочется умирать…

— Если флешки на месте не окажется… — угрожающе начал Саврасов.

Пистолет ткнулся мне под лопатку, и мой конвоир снова грубо толкнул меня вперед. А я внезапно вспомнила, что мимоходом оставила эту злосчастную флешку Нику Ветлицкому, когда навещала его в следственном изоляторе. Откуда, черт возьми, откуда мне было знать, что это и есть бесценный архив покойного Макса Кудасова?

Медленно мы прошли через небольшой приусадебный участок, вышли за калитку и двинулись по проселочной дороге вперед. Идти было крайне неудобно: веревки, спутывавшие ноги, едва позволяли сделать полшага, а кроссовки то и дело проваливались в жидкую грязь. И все же я наслаждалась этими минутами. Но вот мы дошли до поворота. Еще немного — и впереди замаячил капот моего «фолька». Если бы это было возможно, я бы шла еще медленнее, но пистолет и злой рык Саврасова постоянно подгоняли меня.

— Где ключи от машины? — сурово спросил Филин.

— В кармане, — покорно ответила я.

Ни на секунду не выпуская меня из-под прицела, Саврасов пошарил в моих карманах, извлек оттуда брелок с сигнализацией.

— Доставай сумку! — велел он, нажимая на кнопку блокировки дверей.

«Фольк» приветственно мигнул фарами и щелкнул механизмом, запирающим двери. Теперь счет шел на секунды. Нужно было срочно что-то сделать — но что? Попытаться выбить из рук Саврасова пистолет? Даже если мне это удастся, то со спутанными руками и ногами я не смогу ни драться, ни убежать.

— Послушай… — начала я, но Саврасов злобно ткнул мне в бок пистолетом:

— Живо доставай сумку!

— Хорошо…

Я открыла дверцу, взяла с водительского сиденья свой клатч.

— Вытряхивай все! — снова скомандовал вооруженный человек у меня за спиной.

Я послушно опрокинула сумочку. Права, кошелек, губная помада и пачка «Парламента» вывалились на кожаное сиденье.

— Где зажигалка?

— Стас, понимаешь… — Я обернулась к Саврасову с последней надеждой что-то объяснить ему и натолкнулась на его жесткий, злой взгляд.

Ну что ж… Признаться сейчас, что злосчастный архив попал в руки Ника Ветлицкого, значило навлечь беду на еще одного ни в чем не повинного человека. И так слишком много людей пострадало из-за этого архива: Макс Кудасов, Митя, Марк Полонский… Довольно! «Пусть последней жертвой в этой истории стану я!» — решила я и зажмурилась.

А потом началось что-то совершенно невероятное. Гудя мигалками и рыча моторами, на узкую проселочную дорогу с двух сторон ворвались полицейские «уазики». Из них, как горох, посыпались люди в камуфляже и в масках, с автоматами наперевес. Чей-то искаженный электроникой голос кричал в мегафон:

— Саврасов! Стас Саврасов, немедленно отойдите от машины! Положите оружие на землю!

Я не успела обернуться, как Филин уже лежал на земле, прямо в черной жидкой грязи. Он рычал и брыкался, а двое бравых парней скручивали ему руки за спиной и уже защелкивали наручники. Кто-то подбежал ко мне, зачем-то стаскивал с меня куртку, развязывал веревки на руках, тряс за плечи:

— С вами все в порядке? Вы не ранены?

— В п-порядке… — запинаясь, проговорила я, отстраняя от себя чужие руки, и пошла навстречу человеку, который только что вышел из вновь подъехавшей полицейской машины.

Он шагал ко мне в распахнутом сером плаще, под которым виднелся идеального кроя костюм. Над головой он поднял черный зонт, потому что начал накрапывать дождь. В этом хорошо одетом господине я с изумлением узнала Ника Ветлицкого. Бывший арестант радостно спешил ко мне, широко улыбаясь.

— Фффух! Кажется, успели… Ох, и натерпелась же ты, поди, от этого сумасшедшего Саврасова! Прости, что так долго! Пока мы разобрались, что к чему, пока поняли, что он замыслил, пока нашли место, куда он вас заманил… — говорил Ник непонятные слова.

— Кто мы? — затрясла я головой. — Что все это значит? Ты каким-то образом сумел прочесть компромат с флешки? Ты рассказал все полицейским?

— Я и есть полицейский, Женя, — снова улыбнулся Ник. — Пойдем в машину — дождь начинается. А у тебя ко мне, я так понимаю, много вопросов.

Уже в пятый раз Ник Ветлицкий рассказывал мне эту историю, а я все переспрашивала и переспрашивала. У меня в голове просто никак все это не укладывалось…

— Ты двойной агент, работаешь на столичную прокуратуру? Ты несколько лет пытался поймать оборотня в погонах по прозвищу Филин? Ты вышел на Макса Кудасова и хотел заполучить у него компромат, но не успел… А потом нанялся работать на Прохора Федосеева информатором, чтобы подобраться к главе картежников и забрать компромат уже у него?

— Да, Женя. Только за все время, что я работал на команду Федосеева, свести личное знакомство с боссом мне так и не удалось. И тогда я решил пойти ва-банк и разворошить осиное гнездо изнутри… Для этого я оказался за решеткой, где довольно нагло и самоуверенно стал рассказывать, что у Прохора имеется досье на некоего оборотня в погонах Филина и что Прохор наверняка пустит документики в дело, чтобы вытащить меня из-за решетки. Естественно, на самом деле я прекрасно знал, что никакой Прохор меня спасать не будет. Но у меня была другая задача — спровоцировать этого оборотня, заставить его действовать, а потом поймать с поличным! И мой трюк удался! На одном из допросов Саврасов заговорил со мной о компромате и о человеке по имени Филин. А потом он предложил мне сотрудничать и подослал тебя, чтобы я научил тебя играть в покер. Признаться, долгое время я думал, что ты действуешь заодно с Саврасовым. Но когда ты передала мне эту флешку… Только тогда я понял, что тебя нужно не подозревать, а всеми силами оберегать. Саврасов наверняка не оставил бы тебя в живых…

Мы сидели с Ником на заднем сиденье машины, припаркованной у кромки бескрайнего осеннего поля. Я вновь и вновь слушала его невероятный рассказ, смотрела, как розовеет восход над лесом, вдыхала теплый воздух от работающего обогревателя. А потом наконец собралась с духом и рассказала все, что узнала о Прохоре Федосееве.

— И что теперь с ним будет? — спросила я несколько часов спустя.

Дождь бороздил лобовое стекло машины тонкими струйками. Они преломлялись и кривились, стекая вниз, и вместе с ними кривился унылый серый пейзаж: поле размякшей черной земли, снующие туда-сюда люди в камуфляже, пролесок чуть вдалеке и грузное тело вертолета с огромными лопастями, который вызвали на подмогу, чтобы не вязнуть на бездорожье, а быстро добраться до Тарасова по воздуху.

— С Прохором? — уточнил Ник. Я не смотрела в его сторону, но точно знала, что сейчас он пожимает плечами. — Арест, следствие, потом суд и приговор. Вообще по закону за мошенничество дают не особо большой срок. Но, учитывая, сколько известно этому человеку…

Он снова пожал плечами, а я никак не решалась глянуть в его сторону и по-прежнему смотрела в окно — до тех пор, пока не начали слезиться глаза. Только тогда я тряхнула головой и наконец-то глянула на своего собеседника.

— Полиция постарается упрятать его в тюрьму. И надолго. Скорее всего, на свободу Прохор Федосеев выйдет уже глубоким стариком, — заключил Ник.

— Глубоким стариком… — повторила я.

— Но… — Ник обернулся ко мне и пристально заглянул в мое лицо. — Женя, а помнишь, ты допытывалась, в чем секрет успеха Прохора Федоссева?

Я не слушала Ника — в этот момент я внимательно смотрела за окно. По жидкой грязи к вертолету в сопровождении конвойных вели Антона… Нет, Прохора Федосеева! Воротник пальто высоко поднят, как всегда, сутулится и, как всегда, идет, не оборачиваясь… Никогда — ни разу на моей памяти — этот человек не обернулся назад. Человек, который выйдет на свободу глубоким стариком…

— Помню, — с запозданием машинально ответила я на вопрос Ника, продолжая неотрывно следить глазами за удаляющимся знакомым силуэтом.

— Так вот, — с нажимом сказал Ник, стараясь вернуть мое внимание. — Мне кажется, что секрет его успеха в том, что он чертовски везуч! — С этими словами он мимолетно коснулся моей руки и еще раз внимательно заглянул мне в глаза. — Ну вот и все, мне пора! — Голос его зазвучал официально. — Нужно будет подготовить рапорт для начальства. Пожалуй, не полечу вертолетом, а доберусь до Тарасова на машине.

— Хорошо, — равнодушно кивнула я.

— Как раз будет время обдумать, что говорить начальству по поводу всех этих событий, — как-то скомканно и невпопад закончил он и быстро добавил: — Прощай, Женя!

— Погоди… Ты о чем? — встрепенулась я.

Но моя реакция запоздала: резкий, порывистый на слова и действия Ник Ветлицкий уже выскочил из машины. На секунду меня оглушили звуки с улицы — шум дождя, крики людей, рокот работающего мотора вертолета. А затем дверца хлопнула, и все разом оборвалось. Через окно, изборожденное потоками воды, я видела, как Ник быстро-быстро бежит к одному из полицейских «уазиков». Я перевела взгляд на сиденье, где еще секунду назад сидел мой собеседник, — там остался лежать крошечный металлический предмет.

— Ник, погоди, ты забыл… — я осеклась и медленно взяла этот предмет, не веря своим глазам.

Ключи от наручников. Так вот что имел он в виду, говоря о везении! Ключи не выпадают из карманов у федеральных спецагентов просто так… Я думала не дольше секунды — крепко стиснула в ладони крошечный ключик и быстро глянула в окно. Люди в камуфляже уже подталкивали арестованного Федосеева в кабину вертолета. Я выскочила на улицу и со всех ног бросилась туда.

— Евгения Максимовна! — окликнул меня голос водителя машины, из которой я выскочила. — Вы куда? Мы уже можем ехать?

— Без меня! Поезжай без меня, — крикнула я, не оборачиваясь.

Размахивая руками и крича «Стойте!», я мчалась через поле к вертолету — мне во что бы то ни стало нужно было успеть! А мотор уже набрал обороты, лопасти раскрутились вовсю, и вертолет чуть оторвался от земли. Должно быть, пилот все же заметил меня: тяжелая машина зависла в воздухе, и мне хватило пары минут, чтобы преодолеть оставшиеся метры и уцепиться за ступеньки. Кто-то открыл дверцу кабины, и сильные руки втянули меня внутрь.

— Мне срочно нужно в Тарасов! — выдохнула я. — Машина будет ехать несколько часов, а с вами я доберусь за полчаса. — И для убедительности я зачем-то еще раз повторила: — Мне очень срочно нужно в Тарасов.

— Садитесь! — крикнул один из конвойных, который помог мне забраться в вертолет.

Я не услышала его слов — рокот работающего мотора перекрывал все звуки, — но поняла смысл по губам.

— Спасибо! — ответила я, и он так же по губам угадал мои слова.

В кабине было тесно. Прохор Федосеев сидел нахохлившись в своем излюбленном черном пальто — точно таком же, какое он бросил в лесу, когда мы с ним вдвоем спасались от преследователей. Он высоко поднял воротник и втянул голову в плечи, отчего казался особенно сутулым. Черные волосы намокли от дождя, спутались и прилипли ко лбу. В этот момент он ужасно походил на черную, промокшую от сырости ворону. Он даже не взглянул в мою сторону, когда я протиснулась в кабину вертолета, и равнодушно отвел взгляд, когда я села напротив него.

Вертолет между тем медленно поднялся в воздух, завис над полем на пару минут, а потом развернулся и, постепенно набирая высоту, полетел в сторону города. Далеко внизу остались заброшенный поселок, снующие по полю люди в камуфляже, полицейские машины. Я смотрела назад, пока они не превратились в крошечные, едва различимые точки, а пролесок — в черную полосу на горизонте. Затем исчезла и она: окно затянула густая пелена тумана. Она клубилась, растекалась, а потом там и сям появились проблески. Я догадалась, что мы летим над рекой, и быстро сунула руку в карман. Пальцы нащупали знакомый металлический предмет, и оцепенение разом отпустило меня. Я вспомнила, зачем я здесь, подняла голову и решительно посмотрела на своих попутчиков. Арестованный все так же неподвижно сидел напротив меня. Один из конвоиров сразу после взлета пересел поближе к пилоту, а другой, в начале пути зорко поглядывавший на арестанта, вскоре отвернулся к окну, а потом и вовсе откровенно начал клевать носом. Действительно, к чему здесь особая бдительность? С летящего вертолета далеко не убежишь…

— Антон, — позвала я.

Арестант вздрогнул. То ли не ожидал, что я назову его снова этим именем, то ли…

— Они запрячут тебя за решетку, — не то утвердительно, не то вопросительно сказала я. — Запрячут надолго…

Он приоткрыл один глаз, пожал плечами и снова погрузился в раздумья.

Я внимательно смотрела на него: ни сожаления, ни злости, ни тем более страха перед неминуемой карой. С таким же выражением лица он проиграл мне крупную сумму в самом начале нашего знакомства. Так же холоден и невозмутим он был, когда пришел ко мне за украденными купюрами. И так же бесстрастно он вытягивал меня за руку, когда я висела на самом краю крыши.

— Антон, — снова позвала я. Мне нравилось называть его этим именем. — Почему ты хотел спасти меня? Ведь я работала на полицейских. Я должна была сдать тебя им.

— Я не мог позволить, чтобы ты погибла.

— Почему?

Он ответил не сразу — долго думал, подбирал слова, кусал губы. Наконец сказал:

— Ты невероятная женщина, Женя.

Несмотря на то что мы говорили в полный голос, нас никто не слышал: сидевший рядом конвоир задремал, а пилот и второй конвоир сидели дальше, и гул мотора заглушал наши голоса.

Антон помолчал и ненадолго прикрыл глаза, словно размышляя о чем-то. Потом вдруг вскинулся и наклонился ко мне.

— Двадцать лет, — отчетливо произнес он.

— Что?

— Я выйду на свободу через двадцать лет. И я хочу тебя попросить…

— Да?

— Никита… Я бы не хотел, чтобы он знал правду обо мне. Ты понимаешь? Нет, ты не поймешь…

Он говорил, а я только слушала и смотрела — мне хотелось запомнить каждую черточку его лица, каждое слово, каждый жест… Я больше никогда его не увижу. Никогда.

— Я сам выбрал свой путь. Но я не хочу, чтобы он пошел той же дорогой. Я оплатил его учебу на годы вперед, до конца школы. Но потом ему все равно самому придется выбирать… И я не хочу, чтобы полицейские добрались до него и рассказали, кем был его отец. Ты поможешь мне?

— Он ничего не узнает, — пообещала я.

— Хорошо.

Он удовлетворенно кивнул, откинулся назад и прикрыл глаза. Казалось, он задремал. Я подалась вперед, осторожно коснулась кончиками пальцев его рук, скованных наручниками. Он удивленно открыл глаза и уставился на меня. Я быстро вставила крошечный ключик в отверстие, замок наручников неслышно щелкнул. В тот же миг я толкнула плечом дверцу кабины и со всей силы рванула Антона на себя, практически повалив его. «Это все, что я могу для тебя сделать», — шепнула я ему в самое ухо, и сразу же пронзительно завизжала:

— А-а-а-а, помогите!

В следующую секунду я уже оттолкнула его, приоткрытая дверь кабины распахнулась от толчка, и Кронштадтский-Федосеев вывалился из вертолета прямо в реку — только подошвы ботинок мелькнули в воздухе. На-деюсь, что он успеет сгруппироваться, прежде чем рухнет в ледяную воду…

Я откинулась на сиденье, изображая страшный испуг. В кабине вертолета началась паника. Тот конвоир, который все это время дремал, кинулся ко мне. Второй уже орал пилоту:

— Звони в штаб! Разворачивай вертолет, попробуем преследовать его!

Но какое там! Пока один из конвоиров, наполовину высунувшись из зависшего в воздухе вертолета, пытался поймать ручку дверцы, я изловчилась и быстро глянула вниз.

В мутных водах реки, над которой стлался густой туман, я смогла различить крошечную точку. Только зная наверняка, можно было угадать в этом темном сгустке не бревно, не обломок, вынесенный на середину реки, а человека. Пловец, так некстати решивший искупаться в середине октября, активно работал руками, он то появлялся на поверхности, то гребень волны накрывал его с головой. Или это были не волны, а клочки густого тумана, которые поедали все видимые предметы? С такой высоты было не разобрать. В любом случае было совершенно ясно, что в таком тумане ловить человека в ледяной реке не имеет смысла. Скорее всего, через пятнадцать минут он уже достигнет берега, а там лес, пригород, трассы… Кого-то другого, может, и могли бы поймать, но я-то хорошо знала своего напарника.

Уж теперь-то его поминай как звали!

Эпилог

С неба крупными мохнатыми хлопьями валил снег. И сколько ни скребли старательные дворники железнодорожную платформу, мягкое белое покрывало уже через секунду снова укутывало асфальт. Я быстро шла по перрону, помахивая кейсом в такт шагам и иногда поглядывая на часы — не опоздаю ли? Антон сказал, что поезд отходит в три. Должна успеть… Я дошла до середины платформы и остановилась, заприметив в толпе отъезжающих высокую худощавую фигуру своего бывшего напарника. Он стоял, высоко подняв ворот пальто, в одной руке держал небольшую дорожную сумку, а второй крепко сжимал ладошку мальчугана в синей шапке. Я невольно выдохнула, когда он обернулся и встретился со мной взглядом.

Он нашел меня спустя два месяца после наших злоключений в Собуровке. За это время я успела помириться с тетей Милой, к которой так и не приехала в санаторий. Отгремело следствие по делу Саврасова: бывшему блюстителю порядка вынесли суровый приговор. Правоохранительные органы, поначалу страшно взволнованные побегом лихого картежника Прохора Федосеева, еще немного поволновались — да и убрали это дело на самую дальнюю полку.

В один прекрасный день Антон просто позвонил мне и сказал, что завтра вместе с сыном уезжает из города навсегда и хочет со мной проститься. Только когда в трубке раздались короткие гудки, я поняла, как отчаянно ждала этого звонка. Ведь нужно было закончить эту историю.

И вот теперь я спешила через снежную непогодь по платформе железнодорожного вокзала, чтобы решить одно неоконченное дело.

— Женя, как хорошо, что ты пришла! — подался ко мне Антон, когда я поравнялась с ним. — Я уж думал, что из-за этих снежных заносов на дороге ты опоздаешь.

— Ну что ты! Должна же я была удостовериться, что ты исполнил свое обещание и отбываешь из Тарасова, чтобы начать новую жизнь, — как можно более непринужденно произнесла я.

— Да, — кивнул Антон. Помялся и добавил: — Решил, что пора. Выправил себе документы, забрал сына из школы — и вот…

Посадку на поезд уже давно объявили, и нас со всех сторон толкали плечами люди, спешившие занять место в поезде, наезжали на ноги колесиками от дорожных чемоданов.

— Папа, папа, нам же тоже пора! А то поезд уедет без нас, — потянул Антона за руку мальчик.

— Держи свой билет и беги занимай место, а я сейчас.

Антон подтолкнул мальчишку в сторону проводницы, а потом снова обернулся ко мне.

— Женя, а может, поедем с нами? — вдруг предложил он.

Я только звонко рассмеялась. Но мне было не так весело, как я хотела показать.

— Не-е-ет, Антон! Начинай новую жизнь за пределами Тарасова без меня. А я уж продолжу здесь прежнюю… Ах да! — спохватилась я и протянула ему кейс: — Это твое.

— Что это?

— Это… — я сделала неопределенный жест рукой в воздухе. — Это подарочек тебе от прежних товарищей.

Антон продолжал вопросительно смотреть на меня, и мне пришлось объяснить:

— Это деньги Марка. Да, те самые. Я их нашла, — кивнула я, видя, как вытягивается лицо Антона. — Однажды я уже распорядилась этими деньгами, забрав их у тебя и отдав Мите. И вот теперь я возвращаю их тебе.

— Но… — начал было Антон.

Я приложила палец к его губам:

— Не спорь. Пусть эти деньги останутся у тебя. Я надеюсь, они принесут тебе удачу. А теперь давай садись в свой вагон. А то опоздаешь!

Но он все медлил. Несколько минут он смотрел на меня, а потом вдруг прижался губами к моей щеке.

— Спасибо тебе, Женя. Ты и в самом деле необыкновенная чудачка!

Я легонько толкнула его и махнула рукой:

— Садись! Поезд отходит!

Поезд и в самом деле уже дернулся своим тяжеловесным нутром.

— Быстрее, быстрее поднимайтесь в вагон! — гудела проводница, размахивая желтым флажком.

Антон еще раз покачал головой, глядя на меня, ловко запрыгнул в отходящий вагон и снова развернулся. Он долго махал мне рукой, когда поезд тронулся и покатился по рельсам. Я хотела было, повинуясь общему движению, пойти за толпой провожающих, но потом одернула себя: ни к чему это!

Расправив плечи и развернувшись на каблуках, я быстро зашагала в противоположную сторону.

Content

Марина Серова
Коварство дамы треф

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог