Николай Иванович Леонов

Алексей Викторович Макеев

За все надо платить

Суббота

Полковник-«важняк» Лев Иванович Гуров сидел в зале, в задвинутом в угол кресле, и, посмеиваясь, наблюдал за бушевавшим в квартире стихийным бедствием. Нет, никаких природных катаклизмов не случилось, пожара тоже не было, да и соседи сверху не залили. Просто его жена, народная артистка России Мария Строева, так собиралась на закрытый предпремьерный показ фильма, в котором сыграла, конечно же, главную роль. Когда вихрь, имевший смутные очертания жены, пролетал мимо, Гуров успевал задать короткий вопрос, а вот ответ он получал уже или из ванной, или из спальни.

– И о чем фильм?

– О непростой женской судьбе, – раздалось из спальни. – Или ты думаешь, что я играла мужчину? Нет, я, конечно, и это смогу, но ведь не предлагают же.

– А почему меня с собой не зовешь?

А вот это он спросил зря! Промчавшийся было мимо вихрь вдруг непостижимым образом вернулся назад, и перед Львом материализовалась Мария.

– Ты считаешь, мне мало было того позора? – вкрадчиво спросила она. – Один раз ты заснул на церемонии вручения ТЭФИ, несмотря на то что я была на нее номинирована, но тогда это хоть немногие заметили – не тем заняты были. А второй раз ты заснул прямо на плече у Лаврентьева! Я до сих пор помню, как он меня шепотом позвал и, показав на тебя глазами, язвительно поинтересовался: «Мария! ЭТО ваше?» У меня за спиной люди год с хохоту покатывались! Нет уж! Хватит с меня! Хочешь спать? Делай это дома, где угодно, когда угодно и как угодно!

Вихрь умчался в сторону ванной, а Гуров вздохнул – что было, то было! В том числе и грандиозный скандал, который жена тогда закатила ему дома. До битья посуды дело не дошло, но близка она была к этому как никогда.

Но вот сборы завершились, и Мария предстала перед мужем во всей красе: черное, открывавшее плечи и спину платье до пола, высоченные шпильки и, конечно же, бриллианты – подарок сибиряков. Одним словом, королева! Не знай Гуров, сколько ей лет, точно бы принял за молодую девушку. Конечно, вблизи были заметны и морщинки возле глаз, и шея уже не та, что раньше, да и кожа не такая упругая. Но кто будет во все это всматриваться, когда есть огромные, завораживающие глаза, гордо поднятая голова и осанка царственной особы?

– Хороша! Слов нет, как хороша! – с искренним восхищением сказал Лев и тут же перешел к делу: – Надеюсь, ты вызвала такси, а не на джипе поедешь, ведь на банкете хоть немного, но выпить обязательно придется.

– Как раз на джипе, потому что на банкет не останусь, – успокоила его Мария. – Не удержусь ведь и налопаюсь от пуза, а я и так уже килограмма полтора лишних набрала. Мне их теперь сгонять и сгонять! Лучше вечером с тобой вдвоем отметим, а то с нашей работой нам и поговорить-то некогда.

Набросив норковую, отороченную по краю капюшона и рукавов соболем шубку в пол (тоже подарок сибиряков), Мария послала мужу воздушный поцелуй и была такова. Гуров посмотрел в окно, как она садится в машину, и отправился готовить себе ужин. Ревновать жену ему и в голову никогда не приходило, даже когда они были намного моложе – она повода не давала, умея одним взглядом поставить мужчину на место. К тому же все знали, чья она жена.

Но и Мария после некоторых весьма неприятных событий тоже накрепко усвоила, чья она жена! Потому и Гурова на премьеру с собой не пригласила, и на банкет решила не оставаться.

В бывшем кинотеатре «Россия», а ныне «Каро Фильм Пушкинский» – и кому старое название поперек горла встало? – закончился сеанс. Женщины выходили из зала с заплаканными глазами, да и сама Мария, хоть от слез и удержалась, но комок в горле чувствовала не раз – она же не видела фильм смонтированным и сейчас смотрела впервые. Конечно же, и к ней, и к другим членам съемочной группы тут же бросились журналисты. Одни без устали снимали, а другие ждали, когда мэтры российского кино выскажут свое высокое мнение, и ловили каждое их слово. А мнение было весьма и весьма благожелательным, говорили, что фильм на «Нику» тянет. Но вот мэтры отошли, и журналисты набросились на съемочную группу. Вопросы были стандартными, как, впрочем, и ответы на них. Решив, что акулы пера достаточно порезвились, хорошо одетые молодые мужчины без грубости, но очень твердо выпроводили всех за дверь, которую для надежности даже заперли. И тут из толпы к Марии бросилась высокая, грузная, увешанная бриллиантами женщина в очень дорогом платье и порывисто обняла ее:

– Машка! Как же ты сыграла! Меня аж до печенок пробрало! Я и забыла, когда последний раз плакала!

– Это тебе спасибо, Тома! – улыбнулась ей Строева. – Если бы не ты, у меня ничего не получилось бы.

– Кузя! – Женщина повернулась к верзиле, стоявшему в отдалении рядом с высоким, опиравшимся на палку мужчиной – видимо, отцом, так как они были очень похожи. – Где цветы?

– В машине! – непонимающе ответил тот.

– Так неси! – гневно воскликнула она, а потом тихо вздохнула: – Ох, балбес!

Стоявшие неподалеку от Марии три «звездюшки», которым посчастливилось сняться в этом фильме в малюсеньких эпизодах, откровенно смеялись, глядя на Марию и Тамару. И тут Тома, повернувшись всем телом, посмотрела на них. Только посмотрела и все! Но девицы мгновенно замерли, прижав к себе сумочки, и в ужасе уставились на нее, боясь даже дышать. Тамара чуть повела бровью, и три нахалки опрометью бросились в толпу, расталкивая всех на своем пути, – куда угодно, лишь бы подальше от этой страшной женщины, которая, оказывается, только выглядела такой смешной и нелепой.

– А вот я так и не смогла научиться смотреть, как ты, хоть и очень старалась, – вздохнула Мария.

– Ничего! У тебя тоже хорошо получилось, – великодушно успокоила ее Тома.

Тут появился запыхавшийся Кузя и, улыбаясь, вручил Марии огромный букет роз.

– Кузя! Да это не букет! Это целая клумба! – рассмеялась она, с трудом удерживая его в руках.

– Я старался! – гордо ответил верзила.

– Наклонись ко мне, – попросила Мария и, когда он выполнил ее просьбу, поцеловала его в щеку. – Спасибо тебе большое! Это роскошный букет!

Довольный парень отошел, а Тамара спросила:

– Слушай, а там и правда в титрах написано, что я консультант фильма?

– Да! – кивнула Мария. – И что соавтор сценария – тоже.

– Надо же, чем прославилась на старости лет! В мир кино благодаря тебе попала! Ладно, на банкете поболтаем, а то люди ждут.

– Я на банкет не останусь – Гуров загрипповал, – соврала Мария. – А больной мужчина хуже ребенка. Так что вы уж без меня.

– Жаль! Ну, ничего! Потом поговорим, – кивнула Тамара и обратилась ко всем: – Ну? Кто еще хочет Марию с премьерой поздравить?

Тут же начали один за другим подходить мужчины в смокингах, восхищаться ее талантом и преподносить букеты, один роскошнее другого. Мария дежурно благодарила, улыбалась, принимала букет, который у нее тут же забирала стоявшая рядом Тамара и передавала Кузе, а тот складывал их чуть ли не штабелем на составленных стульях. Последним к Марии подошел высокий, стройный мужчина лет пятидесяти пяти, перед которым все дружно расступились. Его внешность была самая обычная, да и букет не поражал размерами, но это были невероятной красоты орхидеи, и Мария замерла от восторга, глядя на них.

– Мария! – заговорил он, и его голос вернул ее к действительности. – Меня зовут Андрей Владимирович. Я всегда восхищался вашим талантом, но никогда не думал, что у меня будет возможность сказать вам об этом лично. Но вот благодаря счастливому случаю она у меня появилась. Вы не просто гениальная актриса! Вы – великая актриса! Если у вас вдруг, не дай бог, возникнут какие-то проблемы, Тамара даст вам мой номер телефона. Обращайтесь ко мне без малейших раздумий, и я обещаю, что проблемы, какими бы неразрешимыми они ни были, исчезнут.

– Спасибо большое, Андрей Владимирович, но вы, видимо, просто не знаете, кто мой муж. А с ним мне никакие проблемы не страшны.

– Вы ошибаетесь, Мария, – улыбнулся мужчина. – Я знаю, кто ваш муж. И поверьте, что есть множество проблем, которые он решить не сможет. А я смогу!

Он поцеловал ей руку, попрощался и ушел в сопровождении все тех же вежливых молодых людей в хороших костюмах.

– Тома, кто это был? – немного растерянно спросила Мария.

– Ты же слышала. Андрей Владимирович, – удивилась Тамара. – Очень влиятельный человек. – И тут же перешла к делу: – Ну, раз ты на банкет не остаешься, давай сделаем так. Кузя тебе сейчас все букеты в джип загрузит и сам следом поедет, чтобы потом помочь тебе их в квартиру поднять – не Гурова же, с его гриппом, на улицу за ними гонять? – усмехнулась она.

Подъехав к дому, Мария посмотрела на окна квартиры и увидела, что они были темными, а это могло значить только одно – ненавидевший телевизор Гуров просто лег спать. Она мгновенно взбесилась: «У меня сегодня такой праздник, а он? Неужели дождаться не мог, чтобы мы вместе порадовались моему триумфу? Ладно! Не буду портить себе вечер, завтра с ним разберусь!»

Подняв с помощью Кузи все букеты в квартиру, Мария отпустила его – пусть хоть он на банкете попирует. Она тихонько заглянула в спальню – так и есть, Лев дрых без зазрения совести. Мария осторожно взяла с кровати подушку, а из шкафа – плед и плотно прикрыла за собой дверь. Скинув платье, надела висевший в ванной халат, сняла с лица макияж и расставила букеты по вазам и ведрам – дело при ее работе совершенно обычное. Достав из бара коньяк, взяла букет орхидей, поставила его в самую красивую вазу и пошла на кухню. Налив себе коньяк, махом выпила и, глядя на орхидеи, мысленно сказала самой себе: «Ну и черт с ним! А у меня все-таки будет праздник!» Ей было обидно до слез – абсолютно чужие люди восхищались ею, причем совершенно искренне, поздравляли, радовались ее успеху, а самый родной человек не счел нужным элементарно дождаться ее возвращения и узнать, как все прошло. Боже! С кем же она столько лет прожила! Почувствовав, что уже основательно «захорошела», Мария добралась до дивана и уснула вся в слезах.

Воскресенье

Жена полковника-«важняка» Станислава Васильевича Крячко, закадычного друга и коллеги Гурова, освоив компьютер, часами сидела в Интернете, а поскольку была женщиной простой, то интересовали ее, конечно же, великосветские сплетни и скандалы из жизни звезд. Вот и в это утро она, приготовив себе чай, села к компьютеру и стала смотреть, кто с кем развелся, а кто на ком женился. Зная от мужа, что в субботу состоялся закрытый показ нового фильма с участием Марии, она решила посмотреть, что там интересного, и, набрав в поисковике «Мария Строева премьера», тут же нашла запись какой-то съемки и, не выдержав, позвала мужа:

– Стасик! Иди сюда! Посмотри, Машка-то как выглядит! Ну просто королева! Глянь сколько ей цветов надарили! – не унималась она. – Это же каких деньжищ стоит!

Крячко мельком глянул и отвернулся, но тут же насторожился, снова посмотрел на монитор, отодвинув жену, прокрутил запись с самого начала и с криком: «Твою же мать!» – вылетел из комнаты. Ничего не понимающая жена вышла вслед за ним и увидела, что Стас уже натягивает сапоги, накидывает куртку прямо на футболку. Похлопав себя по карманам, проверяя, на месте ли ключи, он бросился к двери. На свой растерянный вопль, куда это он собрался, ответа она не получила и, пожав плечами, пошла смотреть дальше, кто чем прославился. А Станислав в то время, пока прогревался мотор, уже звонил из машины генерал-майору Петру Николаевичу Орлову, их третьему и самому старшему по возрасту и званию другу, а по совместительству начальнику их управления.

– Петр! Бросай все и выезжай к Гурову! Надо думать, что делать! Времени у нас только до завтрашнего утра, а потом за Леву УСБ возьмется!

– Стас! Не пори горячку! Что случилось? – всполошился генерал.

– А что у Левы может случиться? – с нервным смешком ответил Крячко. – У него много лет назад одно большое несчастье случилось! Мария называется! Она опять в такое дерьмо вляпалась, что теперь неизвестно, как Лева отмываться будет!

Чертыхнувшись, Орлов отключил телефон, быстро оделся и пошел к машине.

Дело в том, что «любовь» у Марии с друзьями ее мужа была давняя, взаимная и слишком уж горячая… Петр и Стас были на тысячу процентов уверены, что Мария Льву не пара, и в чем-то были правы, потому что она, без всякого злого умысла, а исключительно по простоте душевной, несколько раз мужа по-крупному подставила. С их подачи Гуров с женой периодически разъезжались, но потом все равно мирились, и их семейная жизнь, со всеми ее кочками, ухабами и ямами, текла дальше. И вот опять грянуло!

Лев проснулся в постели один, причем в спортивных брюках и футболке. Но, судя по тому, что вторая подушка на кровати отсутствовала, жена была дома. Он осторожно выглянул из спальни, увидел спавшую на диване Марию, квартиру, превратившуюся в филиал Ботанического сада, и понял, что скандал будет грандиозный. А ведь он хотел всего-навсего разыграть жену: она сказала, что дома он может спать когда угодно, где угодно и как угодно, вот он и решил притвориться спящим, а когда она вернется, выскочить как черт из табакерки, потому и раздеваться не стал. Он приблизительно прикинул время, когда закончится фильм, и, выключив свет, ждал у окна, когда ее джип въедет во двор. Увидев его, бросился в спальню, забрался под одеяло и притворился спящим. Но, видимо, Мария слишком долго возилась с цветами – вон их сколько! – а он за это время сам не заметил, как уснул.

Лев на цыпочках прошел в кухню, увидел там бокал, почти пустую бутылку коньяка и понял, что влип. У фильма, судя по количеству цветов, был невероятный успех, Мария не осталась на банкет и вернулась домой, чтобы отметить свой праздник с мужем, а он дрых без задних ног. Ну и как теперь оправдываться? Лев стал мысленно репетировать покаянную речь, и тут раздался звонок домофона. Он бегом бросился в коридор, посмотрел на экран и очень удивился – это были Крячко и Орлов. Когда друзья вышли из лифта, Лев приложил палец к губам.

– Маша спит? – севшим от ярости голосом поинтересовался Стас и, властно отодвинув его в сторону, решительно заявил: – Сейчас разбудим!

– Да что случилось?! – по-прежнему шепотом, воскликнул Гуров.

– Сейчас увидишь! – многозначительно произнес Стас. Он включил компьютер Льва, нашел запись, которую видел совсем недавно, и показал на нее рукой: – Полюбуйся, какова картина! А в центре композиции – твоя жена!

Гуров смотрел и не верил своим глазам, рядом с ним негромко выругался Петр – он только со слов Крячко знал, что произошло, но сам еще не видел. Лев растерянно повернулся к друзьям, и Стас понимающе кивнул ему головой:

– У меня тоже не было никаких слов! Даже мата! Весь цвет даже не столичного, а российского криминалитета собрался вокруг твоей жены! Что ни рожа, то вор в законе! А если не вор, то или свояк, или авторитет из первой десятки! Да УСБ ей памятник из чистого золота должно поставить за такой подарок. Оно на тебя много лет зубы точит! Мария тебя столько раз подставляла, что считать замучаешься, а они все никак уцепить не могли! А тут – вот он ты, на подносе! В праздничной упаковке и лентой перевязанный лежишь! Готовый «оборотень в погонах»!

– Что случилось? – раздался вдруг сонный голос Марии.

– Сиди! Молчи! Не лезь! – рявкнул на нее Орлов, а потом обратился уже к Гурову: – Лева! Мухой собирайся в госпиталь! У нас каждая минута на счету! Бери самый минимум, а остальное мы потом доставим. Я тебя сам отвезу и со всеми там договорюсь – у тебя якобы гипертонический криз. Бог даст, раньше понедельника уэсбэшники не чухнутся, а там я приму удар на себя, да и с Рыбоводом поговорю, чтобы последствия минимизировать. Надеюсь, он меня поймет: уж он-то знает, что Машка – дура набитая.

Слушая Орлова, Мария проснулась окончательно, но пока мало что понимала, поэтому злилась. Но когда ее назвали дурой, она взбесилась окончательно. Коньяк был качественный, голова не то что не болела, а была совершенно ясной, так что соображала она отлично и язвительно спросила:

– А мое мнение по поводу ваших умственных способностей выслушать не хотите?

– Заткнись! – заорал на нее Крячко. – Сейчас Петр увезет Леву, и я тебе доступно объясню, что ты натворила!

Гуров ушел в спальню и появился почти тут же с полиэтиленовым пакетом в руке. Мария бросилась было к нему, но он прошел в коридор, даже не посмотрев в ее сторону. Орлов направился следом за ним, хлопнула дверь, и Крячко, уже не сдерживая ярости в голосе, схватил ее за руку и буквально бросил в кресло перед компьютером:

– Тебе все еще интересно? Вот это, – начал он, тыча пальцем в экран, – вор в законе Трофим. Это – Вадик Казанский, тоже «законник». Это – Шкипер, вор в законе из Приморья. Это – Кореец, свояк, то есть кандидат в воры. А вот этот, что с тобой мило беседу ведет и ручки целует, Андрей Владимирович Ольшевский! По кличке Цезарь! Глава всего уголовного мира России! На смену покойному Зубру пришел! Про Тамару Шах-и-Мат я вообще молчу! Ты ведь жена полковника полиции! – заорал он. – Тебе с такими людьми на одном гектаре садиться нельзя, а ты?

– А я – актриса! – крикнула ему в ответ Мария, направляясь в кухню. – Мне что, документы у людей спрашивать, когда они после премьеры цветы дарят? А Тамара, между прочим, консультант фильма и соавтор сценария! Интересно, почему Гуров в мое отсутствие мог с ней вдвоем в одной квартире пять дней прожить, а я даже поговорить не могу?

– Так по работе же он с ней общался! Идиотка!

– А я с ней тоже по работе общалась! – проорала Мария.

– И поэтому она тебе на шею бросилась! – язвительно заявил Стас. – Мне на тебя плевать! Но как Гуров теперь оправдываться будет? Как он докажет, что не знал, чем его законная жена занимается? Особенно после того, как тебе Цезарь ручки целовал! – упиваясь своим обличительным пафосом, вещал Стас. – Может, он тебе в букет в качестве аванса что-нибудь бриллиантовое положил? В расчете на твою будущую благосклонность? А что? Один раз в цветах колье уже было, правда, фальшивое оказалось. Но Цезарь ведь мелочиться не будет! Положение не позволит! А ты у нас дама небрезгливая! Что ни подари, все примешь! И джип! И шубки! И бриллианты! Гурова потом за это мордуют, а тебе плевать!

Выведенная из себя Мария схватила бутылку с остатками коньяка и запустила ею в Крячко. С глазомером у нее все было в порядке, поэтому только благодаря многолетнему опыту побывавшего в самых разнообразных переделках сыщика тот успел пригнуться. Бутылка ударилась о стену как раз в том месте, где только что была его голова, и разбилась вдребезги, осыпав его градом осколков.

– Ты чё? Совсем охренела? – ошеломленно пролепетал Станислав.

Мария не стала ему отвечать, а молча взяла со стойки нож и пошла на него. Причем не по-бабьи, а совершенно профессионально – и походка на чуть согнутых в коленях ногах, и тяжелый цепкий взгляд чуть прищуренных глаз, и верхняя губа немного приподнялась, открывая зубы. Крячко пятился от нее и думал в тот момент только о том, чтобы не упасть. Как выбрался из квартиры, он потом вспомнить не мог, а в себя пришел только в машине.

– Да-а-а, кажется, я чуток переусердствовал, – тихо сказал он сам себе. – А ведь прирезать запросто могла! Когда баба в бешенстве, с ней и пара мужиков не справится.

Закрыв за Стасом дверь, Мария вернулась в кухню и обессиленно рухнула на стул. Бросив на стол нож, она закурила, чтобы успокоиться, потому что ее всю трясло, и позвонила Тамаре – может, хоть та ей объяснит, что произошло.

– Тома, кто-то выложил в Интернет запись того, как мне дарили цветы, – дрожащим голосом сказала она.

– Маша, этого быть не может, – уверенно ответила та. – Оттуда всех журналистов специально выпроводили, чтобы остались только свои, ну, то есть съемочная группа и особые гости.

– Я эту запись своими глазами видела, а Крячко мне еще пальцем тыкал и говорил, кто есть кто, – возразила Мария и заплакала. – Тома, я уже ничего не понимаю!

– Так, Марья! Ты поплачь! Тебе сейчас это надо! Я тут быстро все выясню и приеду. Ничего не бойся, я тебя никому обижать не позволю! – решительно заявила Тамара.

Мария поставила варить себе кофе и, глядя на турку, думала о том, какая странная штука жизнь. Гуров расследовал какое-то настолько сверхважное дело, что ее тогда даже спрятал, чтобы не похитили. А уголовники, кстати, ему вовсю помогали! И УСБ его за это почему-то не преследовало. А Тамара вообще к нему перебралась, чтобы помогать по хозяйству, и опять ничего! Никто его ни в чем не упрекнул. Мария, вернувшись домой, заподозрила неладное, но Гуров, Крячко и Орлов ей ничего толком не объяснили, и тогда она обратилась к Степану Савельеву – уж он-то точно должен был все знать. И тот ей рассказал про Тамару, а потом и познакомил с ней. Вот тогда-то, послушав ее и ее мужа Ивана Кузьмича, у Марии и родилась идея фильма, в котором она, естественно, будет играть главную роль. Она поговорила с Тамарой, объяснила ей, что хочет, та посоветовалась с кем-то еще, а потом все очень быстро закрутилось – когда есть деньги, все делается очень быстро. Мигом нашлись и хваткий продюсер, и талантливый режиссер, и опытный сценарист, и самый звездный состав. Но Тамара, прочитав сценарий, раскритиковала его в пух и прах и начала править, а потом во время съемок еще и консультировать. Вот так и родился фильм «Где ты, жизнь?». И теперь Мария ни секунды не сомневалась, что получит «Нику» за главную женскую роль. Но гораздо больше ее радовало то, что в ее жизни появилась не то чтобы подруга, а скорее советчица по всем житейским вопросам. И пусть у Тамары за плечами были четыре судимости за разбой и жизнь она прожила не самую праведную, но сейчас она была хорошей женой, не самой злой мачехой растяпе Кузе и обожавшей внучку бабушкой. А старые связи? Так куда от них деваться? Да и можно ли прожить в неспокойной России, не имея знакомств в определенных кругах?

Тамара действительно приехала очень быстро и, зная все наизусть в квартире Гурова, сразу прошла к компьютеру:

– Ну, показывай, что там?

А там ничего уже не было! Мария поискала ту запись, но не нашла и, повернувшись к Томе, растерянно проговорила:

– Но она же была! Я ее своими глазами видела!

– Была да сплыла! И никто никогда никаких следов не найдет! А вот того, кто там снимал, найдут! Можешь в этом не сомневаться! И я ему очень сильно не завидую! Так что успокойся, и пошли чай пить! Расскажешь мне, что у тебя произошло.

Они переместились в кухню, где Мария, занимаясь чаем, начала рассказывать о том, как, вернувшись домой, застала мужа крепко спящим, о произошедшем утром скандале с Орловым и Крячко, а потом, разоткровенничавшись, выложила все до донышка: как ее ненавидят друзья Гурова, как они всячески и не раз пытались их развести, как они постоянно ко всему цепляются, к тем же подаркам, например, и настраивают мужа против нее, а ей из-за ее дурацкой ревности и так несладко. Тамара ее внимательно слушала и, когда Мария замолчала, спросила:

– Ну и чего ты сейчас хочешь? Броситься Гурову в ноги, вымолить прощение и жить в этом аду дальше? А может, попробуешь начать жить своей собственной жизнью? Так, как ты сама хочешь?

– Я его люблю, Тома, – грустно ответила Мария.

– Ты его не любишь! И ревность твоя тут ни при чем – ты просто боишься одна остаться, вот и цепляешься за него! Ты себе цену, как актрисе, знаешь, а как женщине – нет! Да ты себе еще такого короля найдешь, который к твоим ногам весь мир положит!

– Из ваших, что ли? – криво усмехнулась Маша.

– Нет! – покачала головой Тамара. – Нормального, настоящего мужика! Который сможет тебя по достоинству оценить и дорожить тобой будет даже не как красивой бабой, а как личностью и великой актрисой! И работу твою уважать будет! А Гуров – дурак! Ему в руки жар-птица сама села, а он начал ее под курицу общипывать, потому что ему с курицей удобнее, а с жар-птицей он не знает, как себя вести! Так что бросай его не раздумывая, пока он тебя окончательно не сломал! Прямо сейчас! Сегодня! А завтра на развод подавай! И подарки эти гребаные тут оставь, в том числе и его – пусть подавится! У тебя за этот фильм такой гонорар, что ты себе все сама купить сможешь. У тебя, я знаю, своя квартира есть, вот туда и перебирайся! Пошли собираться! – сказала она, вставая. – Я тебе помогу.

– Страшно, Тома, вот так, сразу, – вздохнула Мария.

– Неизвестность всегда пугает, только учти, что в этом доме тебя ничего хорошего не ждет, а вот хуже со временем обязательно будет. Скажи мне, ты здесь была счастлива? Только честно, и с ответом не торопись.

Мария сидела минут пять, перебирая в уме всю свою жизнь с Гуровым, а потом подняла на Тому глаза и тихо сказала:

– Давай собирать вещи.

В четыре руки они быстро управились. Конечно, Марии было до слез жалко оставлять шубы, украшения, особенно с бриллиантами, и свою самую любимую «игрушку» – джип, но она пересилила себя. Когда сумки были собраны, в доме Гурова не осталось ни одной ее вещи, кроме оставленных подарков. Водитель Тамары перетаскал сумки и все цветы в машину, и, когда Мария заперла за собой дверь, Тома, протянув руку, потребовала:

– Ключи мне, а то вдруг струсишь и обратно на эту каторгу вернешься. Не беспокойся, я их сама Гурову отдам. С комментариями! – зловеще пообещала она.

В квартире Марии они все разобрали, разложили по местам, а водитель Тамары тем временем съездил в магазин и привез два пакета с продуктами, среди которых была и бутылка хорошей дорогой водки. Тома открыла ее, налила в две рюмки и сказала:

– Давай за начало твоей новой жизни! – Когда выпили, она стала прощаться: – Хозяйничай, наводи уют, а я домой поеду – своих дел полно. И чтобы завтра же подала заявление на развод! Я проверю! И вообще, если что случится, тут же приезжай ко мне! Или позвони, я сама приеду! Мы с тобой еще не один фильм снимем! Мне понравилось!

Проводив ее, Мария вернулась в кухню, села, огляделась и вздохнула – праздник закончился невесело. Вдруг она подумала: «А может, все еще только начинается?» – и ей стало немного легче.

Понедельник

Утро для Гурова в госпитале, а Орлова с Крячко на службе началось нервно – они ждали больших неприятностей. Но время шло, а ничего не происходило. Наконец, не выдержав, Станислав, у которого где только не было приятелей, позвонил своему знакомому в УСБ и как бы между прочим поинтересовался здоровьем, настроением и делами служебными. Тот тоже был не лыком шит, поэтому, сразу все поняв, рассмеялся:

– Расслабься, ничего твоему Гурову не грозит. Запись та из Интернета исчезла. Кто разместил – неизвестно, кто убрал – тоже. Наши специалисты попытались хоть какой-то след найти, но не смогли. А нет тела – нет дела!

Положив трубку, Крячко передал эти слова Орлову, и они понимающе переглянулись.

– Да-а-а! Не зря у него кличка Цезарь, – протянул Петр. – Зубр был жесток, но примитивен и поэтому предсказуем, а от этого франта не знаешь, чего и ждать. Я запросил на него справку – так на нем нет ни одного «жмура». У него только экономические преступления, но всегда в особо крупных размерах. Очень-очень крупных размерах, по мелочам он не работал. Его несколько раз брали, а он всегда выскальзывал, так что прижать его смогли только дважды – подельники подвели. Они не вняли его увещеваниям быть поскромнее, сорили деньгами, а дальше наши сработали по схеме.

– Если он всего два раза сидел, да к тому же по таким статьям, как же его короновали? – удивился Стас.

– А его денег так и не смогли найти, так что он себе, наверное, и корону купил, а потом и эту должность. Он столько нахапал, что у меня фантазии не хватит, чтобы представить, сколько нулей в его состоянии.

– Черт с ним! По крайней мере, утешает то, что этот без нужды кровь лить не будет. А теперь надо Леву из госпиталя забрать – нечего ему там бока отлеживать, – сказал Крячко. – Сейчас я за ним смотаюсь.

Предупредив Льва, что его отдых закончился, потому что все обошлось, и тот должен быстро собраться, Стас поехал за ним. Он привез Гурова к его дому, но, увидев во дворе джип Марии, наотрез отказался подняться – он не забыл и еще очень не скоро забудет свою последнюю встречу с Марией.

– Ты, Лева, сам с женой разбирайся, – решительно заявил Крячко и был таков.

Гуров вдохнул – ему категорически не хотелось оставаться с Марией один на один, но делать было нечего, и он вошел в подъезд. Поднимаясь в лифте, Лев думал, что сейчас опять начнутся слезы, оправдания, клятвы в любви и верности и все прочие штучки, которые применяют женщины в таких ситуациях. Все это в их семейной жизни было, и не раз, поэтому дверь он отпирал с чувством каторжника, обреченного таскать свои кандалы.

Но квартира встретила его тишиной. Жена, которой положено было вылететь в коридор и со слезами броситься ему на шею, почему-то не появилась, и тогда Лев негромко позвал ее, но ему никто не ответил. «А если она с собой что-то сделала? – с ужасом подумал он. – Петр и Стас так на нее орали, что вполне могли довести до нервного срыва. Ну конечно! Оглушительный успех фильма, она не пошла на банкет, чтобы провести вечер со мной, а я, вместо того чтобы встретить ее, спал самым бессовестным образом. Она крепко выпила с горя, а утром на нее мы все навалились».

Эти мысли вихрем пронеслись в голове Гурова, и он, внутренне готовый к самому страшному, пошел искать жену. В спальне ее не было, в кухне и ванной тоже. Лев прошел в зал и увидел на столе ее шкатулку для драгоценностей. Подойдя к нему, обнаружил лежавшие рядом доверенность на джип на свое имя, оба комплекта ключей от него, обручальное кольцо жены, а в шкатулке все украшения, что он ей дарил, и подарок сибиряков – кольцо и серьги с бриллиантами. Гуров бросился в прихожую, открыл шкаф и увидел, что обе ее шубы, тоже подаренные сибиряками, на месте – Мария не взяла с собой ничего! А так уходят только навсегда! Обрубив все концы!

– Господи! Да что ж Стас мог ей такого наговорить, чтобы она вот так от меня ушла? – простонал он, рухнув в кресло.

Лев пока не понимал, как он относится к уходу жену. Не было ни облегчения оттого, что она сама приняла такое решение, ни боли от расставания с ней. Все произошло настолько неожиданно, что требовалось время, чтобы это осмыслить. Но это он сделает потом, основательно, не торопясь, а сейчас нужно было ехать на работу. Он решил пока ничего не говорить друзьям, потому что ему сначала хотелось разобраться в себе самом.

В понедельник Мария проснулась поздно – до ночи убиралась и уют в доме наводила. Оглядевшись, она увидела, что ночевала в своей квартире, и сразу все вспомнила. В первый момент ей стало страшно – вот так взять и все бросить, – а потом она разозлилась.

– Хватит! – громко сказала она вслух. – Всякое терпение когда-нибудь кончается! Я никому не позволю превратить себя в курицу!

Мария с удовольствием выпила кофе, чтобы взбодриться, привела себя в порядок и, созвонившись с одним из лучших адвокатов Москвы Михаилом Яковлевичем Любимовым – не самой же ей разводом заниматься! – поехала к нему. Несмотря на январь, мороз на улице был умеренный, так что она надела брюки и норковый полушубок с капюшоном – он все-таки выглядел поприличнее, чем ее старая норковая шуба. Конечно, без машины ей было очень неудобно и непривычно, но она утешала себя тем, что купить все новое для нее теперь не проблема, а пока и такси сойдет.

Любимов ее внимательно выслушал, а потом сочувственно произнес:

– Машенька! Вы можете бросить в меня Уголовным кодексом с комментариями – он как раз возле вас лежит и очень тяжелый, но я все равно спрошу: как вы вообще смогли прожить столько лет с господином Гуровым?

– Испытывала на прочность свое терпение, но вчера оно лопнуло, – с улыбкой ответила она.

– Как я вас понимаю, – покивал головой адвокат. – Итак, вы никаких имущественных претензий к господину Гурову не имеете, будем надеяться, что он к вам тоже. Вам нужен быстрый развод через суд, без скандала и привлечения внимания журналистов. Сами вы в суде появляться не хотите и доверяете мне представлять ваши интересы. Все правильно? – Мария кивнула. – Значит, составляем договор на оказание юридических услуг и доверенность на мое имя на ведение вашего бракоразводного процесса. Пока мой помощник этим занимается, может быть, вы выпьете чай или кофе? Рекомендую кофе – мой секретарь его изумительно варит!

Мария сидела в мягком кресле и болтала с Любимовым в ожидании кофе и документов, когда вдруг зазвонил ее сотовый – номер был незнакомый, но она решила ответить. И вдруг оказалось, что это звонит Ольга Болотина.

– Тема! На Игоря было покушение, – быстро, срывающимся голосом проговорила она. – Петька с Гошкой погибли, водитель с охранником – тоже. Я сейчас в Склифе, Игорю сделали операцию, он в реанимации. Приезжай, пожалуйста! Мне очень нужна твоя помощь!

Марию из кресла, как пружиной, выбросило, и она метнулась к своему полушубку.

– Что-то случилось? – тоже вскочив, спросил адвокат.

– На Болотина было совершено покушение, он в Склифе, мне срочно нужно к его жене – она моя подруга, – стуча зубами, объяснила Мария. – Все в силе, я потом документы подпишу, вы их только подготовьте, а сейчас мне не до них.

– Сядьте! – неожиданно рявкнул Любимов, и Мария, застыв, озадаченно уставилась на него. – Присядьте! – уже мягче повторил он, и она села.

Адвокат достал из ящика стола сигареты с зажигалкой и поставил перед ней пепельницу. Дождавшись, пока она закурит и немного успокоится, он показал ей на стоявший в углу и работавший с выключенным звуком телевизор.

– Я включаю его, как только прихожу в кабинет. Когда я один, он тихонько бубнит, когда у меня клиент, я выключаю звук, но все равно периодически посматриваю на экран. Так вот, ни в экстренном выпуске новостей, ни в обычном ни слова не сказали про покушение на Болотина. Вам не кажется это странным? А теперь повторите мне слово в слово, что вам сказала подруга. Как ее, кстати, зовут?

– Ольга Леонидовна, – ответила Мария и, повторив слово в слово телефонный разговор, задумчиво добавила: – Вы знаете, она звонила с чужого телефона и говорила очень быстро. Но это точно она – уж ее-то голос я ни с каким другим не перепутаю. Да и Темой – это сокращенно от «тетя Маша» – меня зовут только она и ее дочки.

– Итак, судя по тому, что погибли сын и внук Болотина, а также водитель и охранник, а он сам, видимо, тяжело ранен, машину взорвали. Операция шла не один час, сейчас он в реанимации, а по телевизору ничего не сказали, следовательно, хотят сохранить это покушение в тайне. Почему? Или зачем? Значит, с этим покушением что-то не так. Ольга Леонидовна позвонила вам только сейчас, причем с чужого телефона, то есть тогда, когда сумела его как-то получить. О чем это говорит? – спросил Любимов и сам же ответил: – О том, что она не контролирует ситуацию, а, наоборот, контролируют ее. И бросаться вам сейчас на эту амбразуру в одиночку по меньшей мере безрассудно!

– Но что-то же надо делать! – воскликнула Мария.

– Конечно! Мы и сделаем! Но по-умному! Так, чтобы ни в коем случае не подставить Ольгу Леонидовну. Итак, запоминайте! Вы были у меня по имущественному вопросу: умерла ваша дальняя родственница, и вы хотели знать, стоит ли связываться с вступлением в наследство – вы же сами хотели не привлекать внимание к вашему разводу. А это дело совершенно заурядное и ни у кого никакого интереса не вызовет. Во время нашего разговора вам позвонила ваша знакомая, которая пришла в Склиф кого-то навестить. Кто такая, придумайте сами. Она знает о вашей дружбе с Болотиной, но сама с ней не знакома. Увидев ее возле отделения реанимации, она поинтересовалась у кого-то из медперсонала, что случилось. Ей ответили, что там после операции находится Болотин. Вы, естественно, решили поехать к своей подруге Ольге, а, поскольку ваш джип сломался, я предложил вас подвезти, чтобы заодно познакомиться с Ольгой Леонидовной и поинтересоваться, не могу ли я быть ей чем-то полезен. А журналистов я сейчас туда подтяну. Якобы в одну из редакций был звонок, что Болотин находится в Склифе в тяжелом состоянии после совершенного на него покушения. А источники своей информации журналисты имеют право не раскрывать.

– Но если Ольгу так плотно контролируют, то нас к ней могут не пропустить! – всполошилась Мария.

– Не забивайте себе голову ерундой, Машенька! – улыбнулся ей Любимов. – Мне там есть к кому обратиться.

За этим разговором Мария сама не заметила, как и кофе выпила, и документы подписала. Потом Любимов сделал несколько звонков, и они поехали. Она все время просила адвоката ехать быстрее, и он в конце концов не выдержал:

– Мария! Я понимаю, что вам срочно нужно в Склиф! Но давайте доедем туда своим ходом, а не на «Скорой» в качестве жертв ДТП!

Чем ближе они подъезжали к больнице, тем больше Марию трясло – ей представлялись самые ужасные картины, и, чтобы отвлечься, она начала рассказывать:

– Понимаете, Гуров и Болотин когда-то были друзьями, но потом из-за чего-то разругались и с тех пор не виделись. Ну а я продолжала потихоньку ездить к Болотиным, потому что и Ольга за это время стала моей близкой подругой, и их дочек-погодок Марину и Ирину я полюбила как родных – своих-то детей у меня нет. Петра, сына Болотина от первого брака, и уже его сына Игоря – их обоих в честь дедов назвали – я не очень хорошо знаю, но они очень симпатичные люди. – Тут она зажмурилась, а потом тихо добавила: – Были.

– Что делать, Мария? – так же тихо ответил адвокат. – Жизнь в России – не клубника со сливками, и с каждым годом становится все страшнее. Родственники постоянно зовут меня окончательно переехать в Израиль, но ведь и там бывает временами неспокойно. Да и где сейчас еще остались безопасные места? Лучше уж оставаться здесь – по крайней мере, знаешь, чего ждать и чего бояться, потому что на новом месте будут новые, совершенно неожиданные опасности.

Когда они подъехали к Склифу, Любимов, увидев журналистов с микрофонами и камерами, одобрительно заметил:

– Оперативно сработали, молодцы! Мария, изобразите крайнее удивление – вы же никак не ожидали подобной встречи. Сейчас мы войдем внутрь, мне нужно будет зайти в один кабинет, а вы подождите меня в коридоре. Потом нас отведут к Ольге Леонидовне.

– А журналисты? – поинтересовалась она.

– За этих не волнуйтесь, – хмыкнул адвокат. – Они сами куда угодно пролезут.

Любимов и Мария вышли из машины, и журналисты тут же бросились к ним.

– Дамы и господа! Никаких интервью! После премьеры фильма будет пресс-конференция, и я отвечу на все ваши вопросы, – заявила Мария.

– Госпожа Строева! Вы приехали сюда потому, что здесь находится ваша подруга госпожа Болотина? По имеющимся у нас сведениям, на ее мужа было совершено покушение. Вы приехали, чтобы поддержать ее? – спросил какой-то парень, чуть ли не тыча ей в лицо микрофоном, потому что сзади на него напирали.

– Без комментариев! – изобразив обиду, отрезала Мария и стала продираться сквозь толпу, не произнеся больше ни слова.

И действительно! Как же не обидеться, если ее, такую известную, не о новом фильме спросили, а совсем о другом. Журналисты мгновенно переключились на адвоката.

– Господин Любимов! Вы приехали, чтобы проконсультировать госпожу Болотину по наследственным вопросам? Как нам известно, сын Болотина и его внук погибли, значит, единственными наследниками остались вдова сына, его жена и две их дочери?

– Молодые люди! – укоризненно произнес тот. – Никогда не торопитесь хоронить тех, кто старше вас. Как знать, может быть, они еще простудятся на ваших собственных похоронах, – и тоже, не сказав больше ни слова, пробрался сквозь толпу. Войдя в холл больницы, увидев Марию, он подошел к ней, пожимая плечами: – Какая беспардонность! Ну, пойдемте!

Любимов повел Марию по коридору, остановился возле одной из дверей, показал ей на стул, а сам прошел в кабинет. Конечно же, она прислушивалась к тому, о чем там говорили. Всего разобрать не смогла, но суть уловила: какой-то мужской голос произнес, что главврач запретил сообщать кому бы то ни было о том, что в больнице находится Болотин, а вот почему, он не знал. Адвокат просил провести его и Марию к Болотиной, а его собеседник отказывался. Препирались они минут десять, и Любимов победил. Он выглянул в коридор и поманил Марию, которая, войдя, увидела за столом пожилого, грузного и раскрасневшегося от спора мужчину.

– Здравствуйте, госпожа Строева, – сказал он. – При иных обстоятельствах я был бы рад нашему знакомству, но сейчас оно мне ничего, кроме неприятностей, не сулит. Оставьте здесь вашу верхнюю одежду, халаты в шкафу, а бахилы – на полке.

Мария и адвокат быстро переоделись и вместе с мужчиной вышли в коридор, где услышали шум в приемном отделении – журналисты изо всех сил рвались донести до народа новую сенсацию, и сопротивление персонала должно было быть сломлено буквально через несколько минут. Они втроем поднялись на лифте и оказались в длинном коридоре, где царила обычная больничная жизнь, только вот в самом его конце Мария увидела сидевшую на стуле маленькую, сжавшую от горя фигурку своей подруги. Она обхватила себя за плечи, словно ей было холодно, а по бокам от нее стояли два охранника. У Марии от жалости горло перехватило, и дышать стало нечем, но надо было не только держаться, но и роль свою сыграть, чтобы не подвести подругу.

– Оля! Оленька! – воскликнула она, подбегая к ней. – Значит, это правда! Когда мне Лариска сказала, что тебя здесь видела, я ей не поверила! Хотела позвонить, но сотовый разрядился. И тогда я решила приехать!

Охранники попытались остановить ее, но она полоснула по ним такими выражениями из лексикона Тамары, что они на миг опешили от неожиданности. И этого самого мига ей хватило, чтобы отвести Ольгу в сторону, а потом обнять ее и прижать к себе. Ольга разрыдалась, а Мария гладила ее по голове и плечам, шепча что-то успокаивающе-бессвязное и совершенно бесполезное – ну, чем можно утешить человека в таком горе? – и ждала, когда Ольга прорыдается. Вдруг она услышала, как один из охранников обратился к приведшему их мужчине:

– Ведь было сказано, чтобы никаких посетителей.

– Это близкая подруга госпожи Болотиной, муж которой к тому же полковник полиции, а это адвокат Ольги Леонидовны, – объяснил мужчина. – Так что они люди совсем не посторонние.

И тут за спиной Марии раздался полный счастья и торжества вопль какого-то парня:

– Вот она! – Имелась в виду, конечно же, Ольга.

Мария обернулась – по коридору, сметая все на своем пути, несся табун прорвавших заслон из охраны и персонала больницы журналистов.

– Чего застыли? – рявкнула она на охранников. – Стоять насмерть! Держать оборону! Не хватало еще, чтобы Ольгу Леонидовну в таком виде сфотографировали!

Охранники грозно двинулись навстречу лавине, к ним присоединился приведший их мужчина, и на какое-то время Мария и Ольга получили возможность поговорить без свидетелей.

– Тема! – быстрым шепотом заговорила Ольга. – Ты все правильно поняла. Я тебе под брюки сзади засунула конверт. Там записка – ты из нее все поймешь. Еще там пластиковая карта – этих денег вам должно хватить надолго. И флешка с очень важной информацией, сбереги ее. Самое главное, придумай что-нибудь, но забери девочек из дома и спрячь их в надежном месте. Я им постоянно говорила, чтобы в случае чего они слушались тебя во всем. Они тебя знают и любят, тебе не будет с ними трудно. Пока они в заложниках, я ничего не могу сделать. А когда у меня будут развязаны руки, я смогу бороться. Дом прослушивается и просматривается весь, вплоть до туалетов, не говори там ничего. Верить можно только двум людям: горничной девочек Оксане и ее жениху Павлу. И скажи Гурову, что я, лично я, прошу его о помощи. Пусть он поругался с Игорем, но я-то перед ним ни в чем не виновата.

– Гуров ненавидит Болотина, он даже его имя запретил в доме произносить. Да и ушла я от мужа, так что на него надежды нет, – покачала головой Мария. – Но ты ни о чем не волнуйся, я все сделаю. Я приехала с адвокатом, это Любимов Михаил Яковлевич. Безумно дорогой, но не признает невозможного. С его помощью ты горы свернешь.

Мария повернулась и увидела, что охранники, не стесняясь в средствах и выражениях, теснят численно превосходящие силы противника, а в арьергарде шествует сотрудник больницы. Любимов же стоял чуть поодаль от них и ждал, пока они поговорят. Мария позвала его и познакомила их.

– Ольга Леонидовна, на правах вашего адвоката?.. – Любимов вопрошающе посмотрел на нее, и она кивнула. – Значит, на правах вашего адвоката позволю себе дать вам совет: скажите несколько слов для прессы – сейчас здесь собрались корреспонденты всех ведущих СМИ. Без истерики и слез, а с достойной сочувствия скорбью и просьбой о понимании. Постарайтесь, я уверен, что у вас получится. В Интернете этот репортаж появится немедленно, в течение дня несколько раз пройдет на всех каналах, завтра будет во всех газетах. Если вы собираетесь двигать горы – извините, я случайно услышал, – то общественное мнение нужно готовить заранее.

– Хорошо, – подумав, согласилась Ольга. – Я постараюсь выглядеть достойно.

В сопровождении Марии и Любимова она пошла вперед и, встав за спинами охранников, попросила их:

– Подождите минутку, пожалуйста. Мой адвокат Михаил Яковлевич Любимов порекомендовал мне сделать короткое заявление для прессы. – Охранники чуть в обморок не хлопнулись от неожиданности, журналисты мигом настропалили камеры и микрофоны, Ольга заговорила: – Дамы и господа! Я понимаю, что поиск сенсации – это ваша работа, и просить вас не выполнять ее – бесполезно. Вы уже знаете, что в нашей семье случилось большое горе: мой муж тяжело ранен, и врачи ничего не гарантируют, несмотря на то что операция прошла успешно. Его сын и внук погибли, как и водитель машины с охранником. Я буду находиться в больнице до тех пор, пока не станет окончательно ясно, что опасность миновала. Если вам потребуется меня сфотографировать, я не буду от вас прятаться, но вот наших дочерей я вас попрошу не беспокоить, им сейчас и так очень тяжело. Проявите деликатность. У меня все.

Она повернулась и пошла обратно, а Мария и Любимов, все это время стоявшие по бокам от нее, двинулись за ней. Ну а уже за ними – перешептывающиеся о чем-то охранники.

– Ты хорошо держалась, – похвалила Ольгу Мария.

– А что мне еще остается? – пожала та плечами. – Я сняла здесь одноместную палату на две недели, но вырвалась из дома в чем была, так что у меня с собой ничего нет. Ты не могла бы привезти мне халат, ночнушку, тапочки и все прочее? Оксана тебе соберет. Да и девочек успокой, скажи, что у папы с мамой все хорошо.

– И успокою, и привезу, но не обещаю, что быстро – машина сломалась, – заверила ее Мария, понимая, что самой главной просьбой была последняя, насчет дочек, потому что просто привезти ее вещи мог любой из охранников или горничных. – Потерпишь?

– Перебьюсь! – отмахнулась Ольга и повернулась к адвокату: – Михаил Яковлевич, вас не затруднит привезти мне поскорее договор на оказание юридических услуг?

– Безусловно! Желание клиента – закон для адвоката.

Узнав номер ее палаты, Мария с Любимовым ушли, оставив Ольгу несколько приободрившейся – помощь пришла. А вот ее охранники выглядели растерянными – ситуация не то что вышла, а прямо-таки мгновенно выскользнула из-под их контроля, и они теперь не знали, что делать. Мария и адвокат переоделись в том же кабинете и вышли на улицу – журналисты уже уехали, унося в свои редакции жирные и сладкие куски сенсации, и Михаил Яковлевич спросил:

– Поедем в мой офис или пообедаем где-нибудь? Я знаю очень неплохие места.

– Лучше в офис – надо кое-что обсудить.

В его машине она села на заднее сиденье, расстегнула полушубок и вытащила из заднего кармана брюк обычный конверт. Как и говорила Ольга, там были банковская карта с написанным на ней карандашом PIN-кодом, и флешка, но сейчас Марию больше всего интересовала записка, прочитав которую, она всерьез призадумалась – история становилась, как говорила кэрролловская Алиса, все страньше и страньше.

В офисе Любимов распорядился насчет кофе для Марии, чая для себя и показал ей глазами на сигареты – курите, мол, если хотите. После всего, что она видела, слышала и прочитала, Мария хотела, да еще как. Адвокат выжидающе посмотрел на нее, и она вместо ответа протянула ему записку. Он пробежал ее глазами, вернул, и Мария, скомкав и положив в пепельницу, подожгла ее.

– Я знаю расклад во властных структурах, и эта ситуация меня удивляет, – покачал головой Любимов. – Чтобы человек, который только что попал туда, вел себя столь нагло? Действовал в манере 90-х? Этому есть только два объяснения. Или он безумец, или…

– Его заставили, – договорила за него Мария. – Ольга пишет, что у нее есть доказательства, но она не может ими воспользоваться, пока ее дочери не окажутся в безопасности. Вот теперь и предстоит придумать, как нам забрать из дома девочек и где их поселить, чтобы обеспечить Ольге и вам свободу действий.

– В чем проблема? – удивился Любимов. – Позвоните мужу. Ушли вы от него или нет, но он все равно остается полицейским.

– Да я бы ради Ольги и девочек и позвонила, и просила, и умоляла, если бы в этом был толк. Но Гуров для Болотиных пальцем о палец не ударит – он разорвал отношения с Игорем, а значит, и со всей семьей. Он максималист: или все, или ничего.

– Тогда у меня возникла другая идея. Я в субботу был на закрытом кинопоказе и имел удовольствие видеть, какие люди поздравляли вас с успехом и обещали решить любые ваши проблемы.

– Вы знаете, кто такой Андрей Владимирович? – удивилась она.

– То, что это знаю я, неудивительно. Странно то, что это знаете вы! – выразительно произнес Любимов. – Интересно откуда?

– Крячко вчера сказал, – объяснила она.

– Поражаюсь легкомыслию некоторых людей, – покачал головой адвокат. – Этот человек явно забыл древнее изречение: чем длиннее язык, тем короче жизнь. А господина Ольшевского я знаю давно – я же его защищал. И именно благодаря мне он вместо законных десяти лет получил всего лишь пять, а вышел на свободу вообще через два. Я и сейчас являюсь одним из его адвокатов. Вот представьте себе! Образования нет, но врожденная интеллигентность. Острейший ум – он прекрасный шахматист. Уверяю вас, что легальным путем он заработал бы в сотни раз больше, хотя он и сейчас очень состоятельный человек. Но! Авантюрный склад характера! Ему тесно в рамках закона!

– Стоит ли всерьез воспринимать слова, сказанные им под влиянием минуты? – засомневалась Мария.

– Вы не понимаете. Если такие люди, причем публично, дают обещание, они его выполняют всегда! Невыполненное обещание – это очень серьезное пятно на репутации, которой они дорожат. Поэтому они очень хорошо думают, прежде чем что-то сказать. Я предлагаю вам обратиться к нему, и он обязательно найдет выход из положения.

– Полагаю, что звонить Тамаре, чтобы узнать его номер телефона, мне не надо? – усмехнулась Мария.

– Конечно – он же у меня есть. Я думаю, что мы можем совместить приятное с полезным и пообедать вместе, если у него нет своих планов, – предложил Любимов.

Мария собралась уже сказать, что не одета подобающим образом для такой встречи, но тут у нее перед глазами встали Маришка и Иришка Болотины, и она не издала ни звука – какие, к черту, наряды, когда две девочки сейчас в заложницах у каких-то мерзавцев? Любимов позвонил и договорился о встрече.

– Все замечательно! – довольно проговорил он. – Ольшевский сейчас в городе, и мы встречаемся через час в маленьком, но очень уютном ресторане в старомодном стиле для весьма ограниченного круга людей. Могу вас заверить, что это заведение себя ничем не скомпрометировало, так что вашей репутации ничего не грозит.

Ресторан со странным названием «Юла» оказался именно таким, как сказал Любимов – старомодным: бархатные скатерти на круглых столах, ручной работы кружевные салфетки, советских времен вазочки с цветами, низко висящие матерчатые абажуры с бахромой, на стенах в рамках иллюстрации картин русских художников, сидящие на комодах куклы, вереницы слоников… Чувствовалось, что хозяин тоскует по своему далекому детству и не пожалел денег, чтобы воплотить здесь интерьер своего родного дома. Но был он в этом, видимо, не одинок, потому что все столы были заняты солидными, респектабельными людьми в возрасте.

Как оказалось, Ольшевский ждал их в отдельном кабинете, у входа в который стояли два охранника. В этот раз он был одет по-простому: рубашка, джемпер, брюки, но Мария с первого взгляда поняла, каких денег стоит эта кажущаяся простота. Он поднялся им навстречу, помог Марии снять полушубок, пригласил к столу и, внимательно посмотрев на нее, уверенно произнес:

– Я вижу, что у вас нешуточные проблемы. Но давайте поговорим об этом хотя бы за кофе, чтобы не портить аппетит. Я, с вашего позволения, заказал все самое вкусное, чем славится этот ресторан, надеюсь, вам тоже понравится. – Он взял хрустальный графин с водкой и спросил: – Мария, вы выпьете или тоже за рулем, как Михаил Яковлевич?

– Выпью, но хотелось бы чего-нибудь полегче, а то проблемы уж очень тяжелые, – попыталась пошутить она.

Официанты засуетились, засновали как челноки, проголодавшаяся Мария ела и восхищалась – все было необыкновенно вкусно, но ее смущало то, что порции были крошечные, буквально в одну ложку, а потом она поняла, что Андрей Владимирович заказал действительно все! А чтобы его гости смогли это «все» оценить, распорядился подавать вот на таких маленьких тарелочках. Ну а вино было просто восхитительным! Когда подали кофе, Ольшевский сказал:

– Будем считать, что банкет, на котором вы не были, все-таки состоялся, и перейдем к делу. Я вас внимательно слушаю.

– Андрей Владимирович! – начала Мария. – У меня очень большая проблема – это беда, которая случилась с семьей моей подруги. Ее зовут Ольга Леонидовна Болотина, она жена Игоря Петровича…

– Я в курсе, что сегодня произошло, – перебил он ее. – Это ужасно! Будем надеяться, что Болотин поправится. Продолжайте.

– К сожалению, я не знала, что встречусь с вами, и сожгла записку, которую мне в больнице, тайком от охранников, а на самом деле своих тюремщиков, передала Ольга, но я перескажу ее содержание, а также все, что знаю. Так вот, три года назад Игорь нечаянно оскорбил сотрудника администрации президента по фамилии Попов. После этого у него начались серьезные неприятности и перед ним закрылись двери всех кабинетов. Я не раз слышала, как Игорь говорил, что это, видимо, Попов решил отомстить ему, но не просто отомстить, а еще и разорить. Опасаясь самого страшного, Болотин еще тогда написал на имя Ольги генеральную доверенность на ведение всех дел.

– А его сын? – удивился Любимов.

– Если бы убили Игоря, то и Петьку бы не пощадили – он же наследник. Игорь его с самой молодости себе в преемники готовил, а Ольгу никто в расчет не принимает – женщина же! Полгода назад вице-премьером правительства был назначен некто Денисов, а у него есть зять, Никитин, через которого Денисов стал требовать, чтобы Болотин продал ему за бесценок свой бизнес. Игорь, конечно, отказался, и тогда начался настоящий беспредел, вплоть до запугивания убийством его самого и семьи. Никитин как-то смог перетянуть на свою сторону начальника службы безопасности Болотина, а тот, как только пришел на работу к Игорю, полностью сменил всю охрану, там теперь везде его люди. И Игорь с семьей оказались заложниками в собственном доме, который прослушивается и просматривается, как сказала Ольга, вплоть до туалетов. Этот начальник охраны когда-то работал в милиции и до сих пор пользуется в тех кругах большим авторитетом, так что в полиции Игорь ничего не добился бы. А больше ему обратиться было не к кому – все его прежние друзья отвернулись от него, и связи были порваны. Тогда Игорь решил попросить о помощи одного уголовника по фамилии Жеребцов. И тот выяснил, что за всем этим стоит Попов. Я была занята на съемках, постоянно в разъездах, потом озвучка, поэтому в последнее время мы с Ольгой не общались, и я не знаю, что еще произошло, но мне хватило и того, что я видела сегодня в больнице.

Голос Марии задрожал, и тут вмешался Любимов:

– Давайте я расскажу. Андрей Владимирович, в Склифе работает мой бывший клиент, которого я вытащил из мерзейшей истории, так вот, он сказал, что это главврач распорядился не давать пока никому никакой информации о Болотине. Пришлось жестко давить, чтобы он провел нас к Ольге. Если бы та не смогла каким-то образом найти сотовый и позвонить Марии, никто бы ничего не знал, потому что по телевизору на тот момент о покушении не было сказано ни слова.

– Понимаете, Ольга – тихая, скромная, интеллигентная, но за свою семью она будет биться насмерть, – с жаром снова заговорила Мария. – Она сказала, что ей есть что предъявить. Может быть, это та флешка, которую она мне передала и попросила сохранить, но у нее наверняка остался оригинал. Но, что бы это ни было, она не может этим воспользоваться, пока ее дочери в заложницах у подонков-охранников. В доме осталось всего два человека, которым можно верить: это горничная девочек Оксана и ее жених Павел. Ольга умоляла меня как-то вытащить ее дочерей из дома и спрятать в надежном месте. У меня нет своих детей, и я люблю девочек как родных. Если они будут в безопасности, она сможет бороться, а я ей чем смогу помогу.

– Денисов и Никитин, – словно пробуя эти фамилии на вкус, произнес Андрей Владимирович. – Полная ерунда! Столь грубых наездов на таком высоком уровне и в 90-е не было.

– Ширма! – уверенно сказал Любимов. – Но вот кто за ней? Снова Попов?

– Мария, а почему Ольга обратилась за помощью именно к вам? – спросил Ольшевский. – У нее что, нет родителей, тетей-дядей, братьев-сестер, хотя бы двоюродных?

– У нее совсем никого нет, кроме Игоря и девочек. Оля родилась, когда ее родителям было уже хорошо за сорок, а братьев и сестер у них не было. Ее бабушки и дедушки к тому времени уже умерли, а отец скончался, когда она школу оканчивала. Ирина Андреевна была учительницей музыки и французского, так что днем она в школе работала, а по вечерам частные уроки давала. Ольга тоже французский язык в школе преподавала, а потом познакомилась с Игорем и замуж за него вышла. Старые подруги ее от зависти, естественно, возненавидели, а новых она в высшем свете себе не нашла – она же там белая ворона. Ирина Андреевна два года назад умерла. Они ее к себе из Твери забрали, когда она совсем уже плохая стала. Она все отказывалась ехать, ждала, может, Юрий вернется.

– А это кто? – поинтересовался Ольшевский.

– Это ее сын от первого брака. Когда первый муж умер, она долго одна жила, вот Юрий, видимо, и решил, что он всегда будет единственным мужчиной в ее жизни. А у них был сосед по коммунальной квартире, Леонид Михайлович Лобанов. Он со своей матерью всю жизнь прожил, а после ее смерти совсем один остался. Они много лет друг друга знали, симпатизировали друг другу. Сначала сошлись, а потом, когда Ирина Андреевна забеременела, официально поженились. А Юрий то ли решил, что он ей теперь не нужен, то ли общий язык с отчимом найти не смог, сбежал из дома. Ирина Андреевна его искала, и ей сообщили, что он погиб. Только она не поверила, говорила, что сердце ей подсказывает – жив он, и продолжала искать. Она и с Ольги клятву взяла, что та брата искать будет – ей-то с деньгами это проще сделать. Ольга и в передачу «Жди меня» обращалась, и запросы куда только не отправляла, и Гуров по ее просьбе пытался его найти, а отовсюду только один ответ – нет такого. А у Ольги фотографии-то его только детские, она его ни разу в жизни не видела, потому что родилась, когда он уже убежал. Она хочет хоть могилку его найти, если он все-таки действительно погиб, чтобы памятник поставить. Вот и получается, что не к кому ей было больше обратиться! – Мария не выдержала и разрыдалась.

– Знаете, Мария, я думаю, что вам все-таки следует водки выпить, чтобы успокоиться, – сказал Ольшевский и налил ей полную рюмку.

Она выпила, похлюпала носом и пробормотала:

– Вы извините меня, пожалуйста, что-то нервы разгулялись. Слишком много на меня в последнее время навалилось.

– Да за что же вас извинять? За то, что вы такой верный и преданный друг? За то, что не для себя что-то просите, а для подруги? Ради ее детей стараетесь? – удивился Андрей Владимирович и, немного подождав, спросил: – Ну, успокоились? Вот и дальше ни о чем не волнуйтесь. Девочек из дома мы, конечно, заберем, а потом спрячем вас вместе с ними. Вы сейчас напишите мне адрес Болотина, нарисуйте план участка, подробный план дома, а потом расскажете все, что знаете о соседях.

Он наблюдал, как Мария старательно рисовала, потом внимательно слушал, что она говорила о поселке, доме и соседях, но неплохо знавший его Любимов видел, что тот взбешен до предела. Не исключено, что на самого себя за то, что позволил втянуть себя в такую авантюру. Когда Строева закончила, Андрей Владимирович сказал:

– Мария, встретившись сегодня с госпожой Болотиной, вы попали в поле зрения врагов этой семьи. Они обязательно захотят узнать, что именно она вам говорила, а может быть, и передала, поэтому я дам вам охрану.

Только сейчас Мария до конца поняла, во что именно она впуталась, и испугалась по-настоящему – раньше ей не до этого было.

– А вот бояться не надо, – мягко сказал ей Ольшевский. – Все ваши проблемы закончились, когда вы вошли в этот кабинет. Обещаю вам, что скоро все ваши мучения закончатся, – улыбнулся он. – Сейчас вы позвоните в дом Болотиных и передадите прислуге приказ Ольги Леонидовны собрать ей вещи для больницы и еще пару-тройку платьев или костюмов. Скажете, что заедете за вещами… ну, где-то к восьми, чтобы туда успели приехать люди, которые захотят с вами побеседовать. После этого звонка вы поедете домой и соберете сумку со всем необходимым на… предположим, дней десять-четырнадцать. Я думаю, этого времени мне хватит, чтобы разобраться в этой истории. Только вот сотовый свой оставьте дома, потому что по нему можно легко вычислить, где вы находитесь.

– Как вы думаете, когда эта история может закончиться? У меня же театр, спектакли, – осторожно заметила Мария.

– Как можно сейчас об этом говорить? – удивился Любимов. – Мы еще даже не начали по-настоящему заниматься этим делом. Вот посмотрим, что есть у нас на руках… Кстати, отдайте мне ту флешку, которую вам дала госпожа Болотина, – попросил он и, взяв ее, продолжил: – Посмотрим, какие козыри на руках у противной стороны, вот тогда и появится хоть какая-то ясность. Что касается вашей работы, то напишите заявление на отпуск за свой счет сроком на один месяц по семейным обстоятельствам, и я все устрою, – заверил ее адвокат и, достав из портфеля, протянул листок бумаги.

Мария быстро написала и отдала ему заявление, а у Ольшевского спросила:

– А не получится так, что у Болотиных меня схватят и заложниц станет на одну больше?

– Да кто же вас туда пустит? – усмехнулся он. – Ваша задача – сидеть дома и ждать звонка, а остальное предоставьте мне.

– Андрей Владимирович! – Мария молитвенно сложила руки на груди. – Это же две маленькие девочки! Неужели вы думаете, они не чувствовали, что вокруг творится неладное? Не видели, как нервничают родители? И чувствовали, и видели! И им было очень страшно! А тут еще их мама срочно уехала из дома, и неизвестно, позволили ли ей им позвонить. Поймите! Меня они знают и верят мне! Со мной они пойдут охотно и безбоязненно. А тут придут незнакомые люди и заберут их от единственных близких им сейчас людей! Детям и так плохо, а после этого они перепугаются насмерть! Я обязательно должна пойти с вами!

– Хорошо! – подумав, согласился Ольшевский. – Но вместо вас будет ваша запись. Убедите их, что они могут мне доверять.

Он достал смартфон, включил его, повернул экраном к Марии и кивнул, показывая, что она может говорить. Она сосредоточилась и начала:

– Маришка! Иришка! С вашими мамой и папой все в порядке! Ваша мама попросила меня забрать вас из дома, но я не смогла бы сделать это сама, потому что вас никто не отпустил бы со мной. Поэтому я попросила о помощи одного очень хорошего человека. Котята! Вы знаете, как я вас люблю! Знаете, что я желаю вам только добра! Поэтому, пожалуйста, поверьте этому человеку, как верите мне, и уезжайте с ним. Он привезет вас ко мне. Мы будем жить вместе до тех пор, пока ваши мама с папой не решат все проблемы, а потом вы вернетесь к ним. Пожалуйста! Поверьте мне и этому человеку!

– Думаю, этого хватит, – выключил смартфон Ольшевский. – Девочек отвезут в условленное место, где к ним присоединитесь вы, а потом вы втроем уедете. Когда доберетесь до места, я дам возможность Ольге Леонидовне убедиться, что с вами все порядке, чтобы она ни о чем не беспокоилась. Мы с ней будем заниматься делом, ну а вы – отдыхать. Все необходимое там есть, так что деньги вам не понадобятся. А теперь звоните в дом Болотиных, пусть их недруги приготовятся встретить вас в восемь, мы уже нанесем туда визит немного раньше.

Мария собралась с духом и позвонила, стараясь говорить спокойно. Попросив к телефону Оксану, она передала ей просьбу Ольги, пообещав приехать за вещами в восемь часов вечера. Отключив телефон, она посмотрела на Ольшевского, который постучал вилкой по бокалу, а когда дверь приоткрылась и появилась голова телохранителя, приказал:

– Нужно отвезти госпожу Строеву домой и подежурить там. Бдительно! – выделил он, и охранник понимающе кивнул. – Потом я позвоню и скажу, куда ехать дальше. И вызови вторую машину охраны для меня. – Голова телохранителя исчезла, и Андрей Владимирович повернулся к Марии: – Я не уверен, что мы с вами еще когда-нибудь увидимся, так что на всякий случай прощайте, Мария! Я был счастлив познакомиться с вами.

– А я на всякий случай скажу «До свидания!», – улыбнулась она. – Я – обычный человек и, может быть, неплохая актриса, но, если когда-нибудь смогу сделать для вас хоть что-то, сделаю это с радостью.

Ее вывели из ресторана через служебный вход, и она села на заднее сиденье в огромный джип. Когда он тронулся, сидевший впереди телохранитель обернулся к ней со словами:

– Госпожа Строева! Вы не будете против, если один из нас посидит внутри вашей квартиры на стуле возле входной двери? Знаете, шеф зря не скажет, а так все-таки надежнее будет.

Мария кивнула и с тоской подумала: «Да-а-а! Кажется, дело еще серьезнее, чем я предполагала!»

Как только Мария вышла из кабинета, Ольшевский предложил:

– Михаил Яковлевич, давайте посмотрим, какие козыри у нас на руках.

Любимов достал планшет, вставил в него флешку, и они услышали молодой и наглый мужской голос:

– Ну что, болото гнилое? Опять будешь пердеть вонючими пузырями или наконец поймешь, что выхода у тебя нет?

– Господин Никитин! Сколько бы вы меня ни запугивали, вы не заставите меня разорить свою семью, – ответил ему другой мужской голос, в котором слышалась откровенная ярость.

– А если семьи не будет? Что тогда? – рассмеялся наглец. – Или ты еще не понял, урод, что конец для тебя все равно один? Так что расслабься и не дергайся. Тогда хоть какие-то гроши получишь!

– Мой ответ был, есть и будет только один: «Нет!»

– Ну все! Ты меня достал! Или ты, сука… – угрожающе начал молодой человек, но его перебили:

– А не пошли бы вы с вашим тестем на хрен!..

Андрей Владимирович остановил запись и сказал:

– Да, здесь есть о чем подумать. – Ну что же! «Мы принимаем бой», как сказал Акела, – усмехнулся он. – Общее представление об этой истории я получил, и мне этого пока достаточно. Вы прослушайте запись до конца – вдруг что-то полезное для нас найдете, а потом расскажете мне. Еще узнайте по вашим каналам все о Денисове и Никитине, ну а я по своим выясню, что представляет собой эта «сладкая парочка». Но самое срочное – это ваш договор с Болотиной и ее договор с ЧОПом «Юлиан» на оказание услуг по охране всего, чего возможно. Вы езжайте к себе в офис, а я подошлю к вам его директора. Оформите все и поедете в больницу, где Болотина подпишет бумаги – нужно как можно скорее окружить ее надежными людьми. Они будут ждать вас на въезде в больницу, старшего зовут Ветер, инструкции я парням дам. Ну а офисом займемся завтра. И предупредите Болотину, что завтра в девять мы с вами нанесем ей визит. Я уже сегодня решу некоторые вопросы и в восемь утра буду у вас в офисе, обменяемся новостями и уже оттуда поедем к Ольге Леонидовне. Уверен: мне будет что ей рассказать, да и ее послушаем. Ну а потом начнем действовать – пора наводить порядок в датском королевстве!

Ольшевский первым вышел из кабинета, в сопровождении охраны тоже через служебный ход покинул ресторан и, сев в машину, приказал водителю:

– В ЧОП! – А потом охраннику: – Предупреди Старого, чтобы все были на месте.

Частное охранное предприятие «Юлиан» затерялось в Москве среди себе подобных мелких организаций и не стремилось подняться выше или привлечь к себе внимание. Оно не обслуживало звезд шоу-бизнеса и пафосные мероприятия, а занималось делом самым рядовым – сопровождением грузоперевозок. Владельцем ЧОПа был отставной майор-артиллерист по фамилии Божедомов, бухгалтером – старый, лысый, невзрачный мужчина с крючковатым носом и печальными карими глазами, который так скрупулезно вел дела, что налоговая инспекция на него только что не молилась. В штате ЧОПа было пятьдесят охранников, мужчины от тридцати до пятидесяти лет самой заурядной внешности, все с лицензией на оружие. Сотрудники одевались соответственно весьма средней зарплате и, казалось, были вполне довольны своей судьбой. Одним словом, это была обычная, не очень процветающая контора с укомплектованным штатом и определившимся за годы работы профилем деятельности.

Но это была видимая часть айсберга. На самом деле ЧОП принадлежал Ольшевскому, о чем знали лишь несколько человек, а Божедомов, которого он когда-то вытащил из большой беды, лишь играл роль владельца. Бухгалтером был Борис Нахимсон, финансовый гений и давний подельник Андрея Владимировича в его экономических аферах, который был убежден, что чем темнее дела творятся в конторе, тем прозрачнее должны быть документация и отчетность. Из пятидесяти охранников только десять действительно занимались сопровождением грузов, а вот остальные…

Остальные сорок, которыми командовал мужчина по прозвищу Старый, тоже якобы работали по каким-то там договорам с какими-то там предприятиями, а на самом деле были личной гвардией Ольшевского. Этих высококлассных профессионалов-универсалов Андрей Владимирович собирал поштучно на протяжении всей жизни: и на воле, и в течение своих недолгих отсидок, потому что уже тогда строил далеко идущие планы. Это Россия может выбрасывать на обочину жизни людей, прошедших огонь, воду и чертовы зубы, приобретших бесценный опыт боевых действий в любых условиях и сумевших остаться в живых, а Ольшевский себе такой расточительности позволить не мог. Эти люди нахлебались лиха досыта, иллюзий по поводу заботы о них матери-Родины не питали и, когда Андрей Владимирович предлагал им работать лично на него, соглашались не раздумывая. Платил он им столько, что каждый из них мог позволить себе отпуск на Мальдивах, ни в чем себе не отказывая, но условие поставил жесткое – не высовываться! Не привлекать к себе внимания! Они простые работяги, и только! Вот за границей пусть хоть в костюмах от Кардена разгуливают, а в России – ни-ни! Мужики все были жизнью битые, правоту его признали без споров, и никаких недоразумений никогда не возникало. Действовали они всегда без осечек, вот и сейчас должны были сработать чисто.

К приезду Ольшевского все сорок бойцов, Божедомов и Борис были уже в сборе и, понимая, что предстоит работа, ждали только его инструкций. Отправив директора к Любимову, Андрей Владимирович начал:

– Парни! Есть работа! Обещаю пир духа и именины сердца! У группы Ветра праздник начнется сегодня, у остальных с завтрашнего дня, потому что вы некоторое время будете работать в охране госпожи Болотиной. Разрешаю надеть хорошие костюмы, белые рубашки и все сопутствующее, но особо не выпендриваться – телохранитель не может быть одет лучше, чем охраняемое лицо. – Парни переглянулись и радостно загалдели. – Ша! Я еще не все сказал. Ветер, ты со своими сейчас по домам, быстро приводите себя в порядок и едете к Институту Склифосовского. Любимова знаешь? – Мужчина лет тридцати пяти кивнул. – Дожидаетесь его и проходите вместе с ним. Днем возле Болотиной было два телохранителя, сейчас, в связи с некоторыми обстоятельствами, их может больше. Так вот, их нужно аккуратно, то есть без членовредительства, заменить. Документы, оружие, средства связи отобрать и подержать где-нибудь в укромном месте до моего распоряжения. Болотина находится в реанимации, охранять ее так, чтобы мимо вас муха не пролетела. К самой Болотиной, кроме Любимова, никого не подпускать. Вопросы?

– Я все понял, шеф. Сделаем, – кивнул Ветер.

– Тогда забирай своих, и вперед, – распорядился Ольшевский и, когда парни вышли, продолжил: – Теперь Француз и Левша! Ваша очередь наступает завтра. Где офис Болотина находится, никому рассказывать не надо? – Парни помотали головами. – Вот возле него и будете ждать в машинах, когда Болотина и Любимов появятся. Поступаете в ее распоряжение. Всю охрану в офисе нейтрализовать, оружие, пропуска и средства связи отобрать и запереть где-нибудь до моего распоряжения. Идите и готовьтесь!

Еще две группы парней вышли, и осталось десять человек.

– Ну а нам с тобой, Старый, как всегда, остается самое сложное, – сказал Ольшевский. – Вот планы участка и дома, где держат двух девочек, дочерей Болотиных. Сколько там охраны, не знаю, но ближе к восьми часам может прибавиться. Наша первая задача – нейтрализовать охрану, чтобы можно было забрать из дома детей и кое-кому их передать. Причем все нужно сделать тихо! Не нужно пугать девочек еще больше, они и так все последнее время в постоянном страхе прожили. А сейчас их отец в больнице, мать рядом с ним, а они там в заложниках. Из всех близких людей рядом – только их горничная Оксана и ее жених Павел. Их не трогать. Задача вторая – выяснить, кто стоит за травлей Болотиных. Трупы нам не нужны, но тех, кто будет активно сопротивляться, разрешаю утихомирить, не соблюдая правил приличия, а все средства связи отобрать. И мне нужна правда! Док! Это по твоей части!

– Без проблем, шеф, – отозвался один из парней. – Я им такое запиндюрю – как сороки стрекотать будут.

– Уж постарайся! Как только все узнаем, охрану поместим в подвал, чтобы не подняли шум раньше времени. А завтра утром вы являетесь туда при полном параде, после моей команды выпускаете из подвала тех, кто там сидел, и приступаете к охране вверенного вам участка. Затем уходим так же тихо, как пришли. Короче, нас там не было. Задача ясна? – Мужики загудели, что, мол, не в первый раз, чего ж в них сомневаться? – Тогда идите собираться, ну и мне форму приготовьте. Хочу немного размяться.

Когда бойцы вышли, Нахимсон грустно спросил:

– Андрюша, во что ты на этот раз вляпался? Я еще не настолько стар, чтобы забыть те времена, когда мы с тобой мечтали о том, чего ты со своей светлой головой можешь добиться. Ты добился даже большего! И теперь хочешь всем рискнуть? Ответь мне, босяк, почему ты не даешь мне на старости лет пожить спокойно? Ради чего ты влез в эту историю?

– Долго объяснять, Боря, – отмахнулся Ольшевский.

– Ну, так объясни хотя бы вкратце! – раздраженно попросил тот.

И Андрей Владимирович ему все рассказал. Старик всплеснул руками, потом укоризненно покачал головой и произнес:

– Это в корне меняет дело. И ты прав, здесь нужно сделать все возможное. Куда ты собираешься деть детей?

– На хутор к Тихону. С одной стороны, это недалеко от Москвы, а с другой – там их никто не увидит. Да еще пару парней с ними поселю для надежности. Живности у Тихона полно, и детям будет чем заняться – это же для них такая экзотика. Все удобства в доме есть, так что живи не хочу.

– Знаешь, что я подумал? А отправлю-ка я свою Софу с внуками в Израиль прямо сегодня, первым же рейсом, где будут свободные места. Если враги Болотина будут очень глубоко и широко копать, то это их отвлечет.

– В этих вопросах я целиком и полностью полагаюсь на тебя, потому что мне тоже будет чем заняться. Ну, я пошел, а то парни, наверное, уже собрались и ждут только меня.

– Ты все-таки идешь с ними, – вздохнул Нахимсон. – Босяк! Сколько я тебя ни воспитывал, а ты так и остался мелким фраером с дешевыми понтами! – и отвесил ему подзатыльник.

Андрей Владимирович в ответ только рассмеялся. Этих двоих связывали годы не просто дружбы, а практически родства, и наедине они могли позволить себе не церемониться друг с другом. Именно Борис Моисеевич Нахимсон, цеховик со стажем и подпольный миллионер, когда-то разглядел в молодом Ольшевском те качества, которых, увы, не нашел в своем сыне. С тех пор он старательно лепил из Андрея своего преемника, который в конце концов превзошел учителя.

Мария металась по квартире, постоянно посматривая на часы, и ей казалось, что даже секундная стрелка прилипла к циферблату. Сумка была давно собрана, сама она одета, оставалось только накинуть полушубок, а звонка все не было. Ее нервы были напряжены до предела, казалось, еще чуть-чуть, и они лопнут с оглушительным звоном, потому что ничего не выматывает больше, чем неизвестность. Она уже и сигареты все выкурила, и кофе пила чашку за чашкой, и парней накормила, и, чем еще занять себя, не знала. Когда у сидевшего возле двери парня зазвонил сотовый, она от неожиданности чуть не подпрыгнула на месте и бросилась в коридор.

– Пора! – сказал тот, выслушав, что ему сказали, и у Марии от величайшего облегчения даже голова закружилась.

Ехать пришлось не меньше часа – пробки, будь они неладны! – и, когда машина остановилась на выезде из города и в нее посадили Марину с Ириной, Мария наконец облегченно вздохнула. Прижав к себе севших по обе стороны от нее девочек, она окончательно успокоилась, и они втроем даже задремали, укачиваемые плавным ходом автомобиля. Проснулась Мария, когда машина посигналила, потом послышался скрип ворот, и они заехали во двор.

– Ну, здравствуйте, гости дорогие! – приветствовал их старик. – Я – дед Тихон. Меня обо всем предупредили, и комнаты вам готовы.

– Да мы и в одной поместимся, – отказалась Мария, которая все-таки хотела быть поближе к девочкам.

– Ну, как хотите, – развел руками Тихон. – Дети-то где?

Сонных девочек на руках занесли в дом. Мария начала снимать с них шубки и сапожки, они проснулись, и тут… Тут Марина увидела котенка и больше уже не могла оторвать от него взгляда.

– А потрогать его можно? – прошептала она.

– И поиграть тоже, – рассмеялся дед Тихон. – А еще у меня есть собаки, поросята, козы, кролики, куры, корова с теленком и лошадка.

– И их тоже можно будет потрогать? – не веря такому счастью, спросила Ирина.

– Можно! А с некоторыми даже и поиграть. А сейчас выпейте на ночь молочка тепленького с домашней ватрушкой и идите спать. Намаялись, чай, за день!

Вторник

Утром, как они и планировали, Ольшевский, в этот раз с бородкой и в очках, и Любимов встретились в офисе адвоката. Обменявшись новостями, они решили, что Михаил Яковлевич будет осуществлять официальную защиту интересов Ольги Леонидовны, а Андрей Владимирович – неофициальную.

– Как вы любите совать голову в пасть голодного льва! – вздохнул адвокат. – Учтите, что может наступить момент, когда даже ваше, скажем прямо, очень высокое положение в определенных российских кругах может вам не помочь.

– Ах, дражайший мой Михаил Яковлевич! – рассмеялся Ольшевский. – С некоторых пор у меня началась такая пресная жизнь, что порой хочется добавить в нее немного жгучего перца. А теперь давайте поедем к Ольге Леонидовне – надо же нам успокоить ее и выработать план действий на ближайшее будущее. Только не обижайтесь, но часть нашего маленького совещания мы с ней проведем тет-а-тет – вам, как лицу официальному, лучше не знать, о чем мы будем говорить.

В Склифе они беспрепятственно прошли к палате Болотиной, возле которой стояли двое крепких молодых ребят. Ольга поздоровалась с адвокатом и вопрошающе посмотрела на Ольшевского, а тот, не дав Любимову и рта открыть, начал говорить сам:

– Ольга Леонидовна, мы с вами видимся в первый и последний раз в жизни, так что представляться мне, я думаю, смысла нет. Я просто друг Марии Строевой, которая попросила меня вам помочь, и я обещал, а обещания свои я выполняю всегда. Ваши дочери и Мария в полнейшей безопасности, и я сейчас дам вам возможность посмотреть на них, а если они уже проснулись, то и поговорить. Условие очень простое: не спрашивайте, где именно они находятся. Поверьте, это делается в целях их же безопасности. Пока мы не будем точно знать, что опасность миновала, нужно быть очень осторожными. Вы согласны со мной?

Все время, пока он говорил, Болотина, не отрываясь, смотрела на него, а в ответ просто кивнула.

– Я рад, что вы со мной согласились, это намного облегчит мне работу, – продолжил Ольшевский. – Далее. Вы можете целиком и полностью доверять вашей новой охране, которая будет работать в больнице, в офисе и у вас дома до тех пор, пока ситуация не нормализуется. Следующее. После того как вы пообщаетесь со своими детьми, Михаил Яковлевич отправится к главврачу, чтобы все-таки выяснить, почему он дал приказ не сообщать в полицию о поступлении вашего мужа в больницу. Ну а мы с вами очень подробно побеседуем наедине – мне нужно знать в малейших деталях, что именно происходило с вашей семьей с тех пор, как на господина Болотина объявили охоту. Мне будут интересны ваши соображения, предположения, догадки, подозрения, да все что угодно, по этому поводу. Не возражаете?

Ольга в ответ опять только покивала, а Андрей Владимирович достал планшет, включил скайп и куда-то позвонил. Когда ему ответили, он спросил:

– Твои гости уже проснулись?

– Давно! Уже и позавтракать успели, а сейчас во дворе за кролем гоняются. Я им его специально из клетки выпустил, вот они его и ловят. Так в снегу вывозились все трое, что на снеговиков похожи. А уж хохоту! Визгу! На километр вокруг всех ворон распугали.

– Позови их, пожалуйста, – мать хочет на них посмотреть, – попросил Ольшевский.

Некоторое время Ольга слышала только звук чьих-то шагов, скрип дверей, а потом мужской голос позвал:

– Девки! Ходь сюды! Тут с вами поговорить хотят.

– Разговаривайте, – сказал Ольшевский, отдавая Ольге планшет.

Болотина впилась глазами в экран и, когда увидела раскрасневшуюся от беготни и мороза Марию с выбившимися из-под капюшона волосами, от величайшего облегчения рухнула на стул, а вот Мария, увидев ее, принялась успокаивать:

– Оля! Оленька! Не волнуйся! С нами все в порядке! Мы живы и здоровы! Девочки! Быстро! Сюда! Мама звонит!

Почти тут же появились прижавшиеся друг к другу головы запыхавшихся девочек, и Марина затараторила:

– Мама, а мы кролика ловим! А тут еще котята есть, и собачка…

– А мы сегодня козу гладили, – добавила Ирина. – А еще я лошадку яблочком кормила!

– Мама! Тут так здорово! Приезжай, а?

– Заканчивайте, – сказал Ольге Андрей Владимирович.

– Родные мои! Любимые! Самые дорогие на свете! Я постараюсь приехать как можно быстрее, – со слезами в голосе говорила Ольга. – А вы пока во всем слушайтесь Тему, не шалите, хорошо кушайте, тепло одевайтесь, чтобы не заболеть. А главное, помните, что мы с папой вас очень-очень любим. Целую вас, солнышки мои ясные!

– Мы тебя тоже любим, мама! И папу! И Тему!

– Все! – решительно сказал Ольшевский, отбирая у Ольги планшет, и выключил его.

– Спасибо! Спасибо огромное! – На это Ольшевский просто отмахнулся – ерунда, мол. – А сейчас, извините, мне надо умыться, – все еще нетвердым голосом сказала она и скрылась в туалете.

– Михаил Яковлевич, вы собирались с кем-то поговорить? – напомнил адвокату Андрей Владимирович и, выйдя вместе с ним в коридор, шепнул одному из охранников: – Помогите господину Любимову выяснить все, что ему надо.

Парень кивнул, шепнул что-то себе в воротник, и через минуту уже другой охранник шел вместе с адвокатом по коридору, и можно было не сомневаться, что главврачу придется назвать фамилию того, кто хотел сохранить в тайне покушение на Болотина.

Выйдя из туалета, Ольга застала в палате только Ольшевского, который приглашающим жестом указал ей на стул:

– А теперь давайте побеседуем.

День у Гурова не задался с самого утра – ночью снилась какая-то муть, так что проснулся он в отвратительном настроении. А тут еще полное отсутствие вещей Марии в доме. Когда она уезжала на гастроли или съемки, то хотя бы косметика в ванной, халат, ночнушка и тапочки напоминали о том, что жена у него все-таки есть. А теперь создавалось полное впечатление, что женщины в этом доме и не было никогда. Лев сам от себя не ожидал, что уход Марии так выбьет его из колеи. Они, бывало, не раз разъезжались после крупных размолвок, но у него никогда не возникало ощущение, что это навсегда. А вот теперь он чувствовал, все было всерьез – Мария оставила свое обручальное кольцо, чего не делала раньше никогда, и этим показала, что отрезает себе все пути назад. Было время, и довольно продолжительное, когда Гуров жил один, так что с уборкой, стиркой и глажкой у него проблем не возникло бы. Но вот чувство, что от него самого отрезали что-то очень важное и жизненно необходимое, так и не проходило, а только все больше и больше обострялось. И это здорово нервировало.

Аврала на работе не было, так что напрягаться не приходилось, и Лев вяло копался в бумагах, выбрасывая ненужные. Крячко, чей стол стоял напротив, временами поглядывал на друга, не понимая, что с ним происходит, но, видя, что тот к разговору не расположен, мудро молчал: захочет – сам скажет. Время приближалось к обеду, когда на сотовый Гурова позвонили: это была Тамара Шах-и-Мат.

– Выйди на минуту, разговор есть, – коротко сказала она.

Общаться с этой бывшей уголовницей Льву категорически не хотелось, но он понимал, что та со своим бешеным характером будет его или у проходной караулить, или возле дома, а то и в сам дом вломится, так что проще было узнать, что там у нее сейчас, чтобы больше к этому не возвращаться. И Гуров, накинув куртку, направился к дверям, бросив Крячко, что он на минутку.

Тамара ждала Льва возле своего джипа и была, как всегда, разодета в пух и прах.

– Держи, – сказала она ему, даже не поздоровавшись, и протянула связку ключей. – Маша просила тебе отдать. А это тебе от меня. – Она достала из сумки и отдала ему компакт-диск. – Посмотри, как твоя бывшая жена сыграла. Может, хоть тогда поймешь, за что ей люди цветы охапками дарили и смотрели как на святую.

– Почему бывшая? – засовывая все это в карман, буркнул Лев. – Я еще ничего не решил.

– Она за тебя все решила – на развод подала, – пояснила Тамара. – И слава богу! Она теперь себе настоящего мужика найдет.

– А я что, искусственный? – криво усмехнулся Гуров.

– А ты вообще не мужик, а половая тряпка, – с презрением, медленно и четко выговорила она. – На Руси как повелось? Если баба чего начудит, так муж с ней сам разберется. Да хоть вожжами по спине. Но вот если кто о ней слово худое скажет, он за нее насмерть биться будет! Потому что это его женщина! Его жена! Он за нее перед Богом и людьми в ответе! Потому что муж и жена – одна сатана, и третьему между ними делать нечего! А ты? Твои дружки Орлов с Крячко сколько лет над Машей измывались? А ты ее от них защитил? Нет! И она столько лет все терпела! А все потому, что любила! Теперь все, Гуров! Была любовь, да вся вышла! Не можешь ты с бабой жить? Дура она набитая, как Орлов сказал? Не устраивает тебя чем-то? Так будь мужиком! Разведись! А ты и нашим, и вашим! И с друзьями вась-вась, и баба под боком! Да не какая-нибудь лахудра, а умная, красивая, талантливая! Она же так сыграла, что за душу всех взяла! Мужики слезы глотали, а бабы навзрыд рыдали! Ты думаешь, почему она тебя с собой на премьеру не взяла и на банкет не осталась? Подставить боялась! А ту суку, которая потихоньку все снимала, мы нашли! Спросим с него, кто послал и зачем, и мало ему не покажется! Она, вместо того чтобы царицей бала быть, к тебе поехала, а ты в такой великий для нее день спать завалился! Ты знаешь, что Стас твой ненаглядный ее проституткой назвал, которая за подарки на все готова?

– Не может быть! – выкрикнул Лев.

– И может! И было! – выразительно произнесла Тамара. – Ладно! Вижу, что разговаривать с тобой бесполезно. Ты все равно своим друзьям больше, чем Марии, веришь, так что нечего впустую воздух перемалывать. Ступай своей дорогой! А вместо жены купи себе бабу надувную! И дружкам твоим будет над кем издеваться, и тебе защищать ее не надо! А лопнет, так новую купить недолго. Если тебе самому это не по карману, так я подарю. А про Машу забудь навсегда!

С этими словами она села в свой джип и уехала. Гуров стоял, сцепив зубы. Еще никогда в жизни у него не возникало такого жгучего желания ударить женщину, но… Но она была права! Права во всем! С трудом взяв себя в руки, он повернулся, чтобы вернуться на работу, и тут ему в лицо ударил ветер, который до этого дул в спину. Полы куртки распахнулись, холод обжег тело, и это несколько взбодрило его и окончательно привело в чувство. Когда он вернулся в кабинет, ничего не подозревавший Стас поинтересовался:

– Обедать идешь? А то там сейчас все слопают, и нам только хлеб с чаем останется.

– Подожди, – ровным голосом попросил его Гуров. – Скажи, что ты наговорил Марии после того, как Петр меня в воскресенье в госпиталь увез?

– Да ничего особенного, – пожал плечами Стас. – Объяснил, что она тебя в очередной раз подставила, и все. А ты чего спрашиваешь? Случилось чего?

– Случилось, – кивнул Гуров. – Маша от меня ушла и на развод подала.

– Ну и слава бо… – радостно начал было Крячко, но, встретив бешеный взгляд Льва, мигом заткнулся.

– Стас, скажи мне, пожалуйста, ты помнишь, как вот здесь, – похлопал Лев по столешнице, – лежали двенадцать папок уголовных дел по убийствам, которые объединили в серию. И ждали они меня! Вышел я на работу после отпуска в понедельник, и вот они! А ты в тот же самый понедельник в отпуск ушел, потому что твоя жена ножкой топнула, разводом и разделом имущества пригрозила, и ты ушки прижал. Она у тебя сотовый телефон забрала, и ты не пикнул. Ты мне скромненько так номер участкового в твоей деревне подсунул – звони, мол, если уж совсем невтерпеж станет. Я тут один вкалывал, хорошо хоть двое практикантов на подхвате были. На меня покушения устраивали, жене моей ножом угрожали и похитить пытались, а ты в это время ставни красил. Я из сил выбивался, чтобы невиновного человека из колонии освободить, а реальных убийц посадить, а ты картошку окучивал. Ответь, я тогда о твоей жене или ей самой хоть одно грубое слово сказал?

– Нет, – глядя в сторону, пробормотал Крячко.

А что он мог возразить, если именно так все и было. И чувствовал тебя Стас нагадившим в хозяйские тапки котенком, которого тычут мордой в свое собственное дерьмо. Но еще больше его пугало несочетаемое сочетание ненавидящего, испепеляющего взгляда Гурова и его ровного, вроде бы спокойного тона.

– Правильно. Не сказал, – подтвердил Лев. – А когда твоя супружница и жена Орлова в мою семейную жизнь вмешивались, я их, может, по лестнице спустил или матом послал? А?

– Тоже нет, – отчетливо понимая, что Гуров доведен до предела и дело добром не кончится, покорно согласился Стас.

– Тогда ответь мне, пожалуйста, кто дал тебе право называть мою жену проституткой, которая за подарки на все готова? Кто дал право Орлову называть мою жену дурой набитой? Я вам такого права не давал! Будь оно проклято, мое идиотское интеллигентское воспитание! – все-таки не удержался и заорал Лев. – Нужно было в первый же раз, когда вы мою жену оскорбили, дать вам в морду! Да так, чтобы зубы фонтаном брызнули! Чтобы вы на всю оставшуюся жизнь запомнили, что не имеете права ее обижать! Ничего! И сейчас еще не поздно! Жену я этим уже не верну, так хоть за все ее мучения отомщу! Чтобы перед самим собой стыдно не было за то, что я половой тряпкой оказался!

Гуров начал подниматься со стула, и Крячко пулей вылетел за дверь. Бить его Лев, конечно, не стал бы, но, взяв за грудки, пару раз об стену точно приложил бы. Гоняться за Стасом по коридорам Главка – только людей смешить, так что Гуров скинул куртку, снова сел за стол и стал думать, как жить дальше.

Крячко же, пробежав по коридору под недоумевающими взглядами сослуживцев – плевать, когда жизнь на волоске висит, еще и не такое сделаешь! – влетел в приемную Орлова. У пожилой, много всего повидавшей за время работы секретарши Петра Николаевича при виде его глаза и очки разбежались в разные стороны: глаза полезли на лоб, а очки упали на кончик носа. Даже не поинтересовавшись, есть ли кто-нибудь посторонний в кабинете, Стас вбежал туда и прямиком пролетел в комнату отдыха. Орлов, который в этот момент как раз беседовал с одним из своих подчиненных, удивился не меньше секретарши, но, поняв, что случилось нечто из ряда вон, быстренько выпроводил того и пошел к Крячко, чтобы узнать, где горит. Стас стоял возле открытого холодильника и жадно пил минералку прямо из горлышка. С трудом отобрав у него бутылку, Петр вернул ее на место, посадил все еще неадекватного Крячко на диван и потребовал объяснений.

– Маша ушла от Гурова и подала на развод, – выдал Стас.

– Ну и слава… – начал Орлов, но Крячко перебил его самым язвительным тоном:

– Ты только при Леве это не скажи! Я помоложе тебя, убежать успел, а вот тебе такие нагрузки уже не под силу.

И далее последовал вольный пересказ того, что говорил Гуров, сопровождаемый взрыдами и придыханиями. Петр молча выслушал его и спросил:

– Ты что, действительно Машу проституткой назвал? Только не ври, прошу! Нам же теперь вместе эту кашу расхлебывать.

– Ну, не впрямую, а дал понять…

– Значит, назвал, – вздохнул Орлов. – Знаешь, Стас, мы с тобой зарвались. Мы Левку, конечно, любим и переживаем за него. Друг он нам верный, десятилетиями проверенный. Но если бы он при мне мою жену дурой назвал, я бы ему без малейших колебаний в морду заехал. И он бы меня понял, потому что есть черта, которую переступать нельзя. А мы с тобой эту черту уже давно далеко позади себя оставили и теперь в чужой семье, как у себя дома, хозяйничаем. Жаль, что Левка так поздно спохватился, надо было раньше нас на место поставить. А теперь нам предстоит спасать то, что еще можно спасти. Иди одевайся, к Маше поедем.

– Не-е-е, – помотал головой Крячко, – я в кабинет не вернусь. И к Маше не поеду. Она в меня тогда так бутылкой запустила, что, не пригнись я, черепно-мозговая обеспечена. А потом еще и с ножом на меня бросилась.

– Так заслужил, – развел руками Петр.

– Давай сначала по телефону выясним, где она, – предложил Стас. – Чего зря ездить?

Предложение было разумным, но нужного результата не дало: в театре сказали, что Строева написала заявление на отпуск за свой счет как раз с сегодняшнего дня, но принесла его не сама, а передала через адвоката Любимова. Домашний телефон Марии не отвечал, сотовый тоже.

– Знаешь, Петр, давай так поступим, – предложил Крячко. – Раз Мария в отпуске, то в театре не появится. Номер сотового она могла сменить, а вот домашний как был, так и остался. Будем периодически звонить на него, а я завтра перед работой съезжу и поговорю с соседями и с участковым, чтобы он нам просемафорил, как только она дома появится. Тогда и поедем.

– Страшно? – насмешливо спросил его Орлов.

– Ты бы ее в тот момент видел, – выразительно ответил Стас.

– За все в жизни надо платить! Ты удовольствие справил? Повозил ее мордой по столу? Теперь ее очередь! – усмехнулся Петр. – Ну что, рискнешь в кабинет вернуться?

– Я сначала пойду пообедаю. Хоть умру сытым, – с самым страдальческим видом проговорил Крячко.

Стас, не торопясь, пообедал, потом пошатался по Главку, заглядывая то в один кабинет, то в другой, покурил с другими офицерами на лестничной площадке, но… Как ни крути, а в кабинет возвращаться все равно пришлось бы, хотя бы за курткой и борсеткой, в которой лежали ключи от машины, так что, собравшись с духом, он направился к себе, но… дверь кабинета оказалась запертой! Не без опаски отперев ее, Крячко заглянул внутрь – Гурова там не было, его куртки и борсетки тоже. Машина на стоянке отсутствовала. В связи с напрочь испортившимися между ними отношениями ждать трогательную записку с указанием, куда именно ушел Лев, не приходилось. Секретарша Орлова тоже была не в курсе. Домашний телефон не отвечал, а сотовый был отключен.

– И что прикажешь думать? – озадаченно спросил Петр у Крячко.

– Стреляться, не набив нам морды, он не будет, – поразмыслив, выдал Стас. – А вот нажраться – запросто. Такое уже было.

– Что ты предлагаешь?

– Пошли ему эсэмэску со своего телефона: «Лева, срочно позвони». Пусть не сразу, но он ответит – вдруг это по работе?

Так они и сделали, а потом сидели, пригорюнившись, и прикидывали, как будут выкручиваться из этого положения, но, так ни до чего не додумавшись, разъехались по домам.

Оба прожили со своими женами не один десяток лет, оба были ими изучены досконально, поэтому понять, что мужики во что-то вляпались, женщинам было нетрудно, а уж вытянуть из них, что именно они натворили, еще проще. Реакция была бурной – а еще говорят, что нет женской солидарности! Жена Орлова так шваркнула на стол кастрюлю с только что закипевшим борщом, что половина содержимого выплеснулась на живот генерала, который взвыл от боли, но сочувствия у его супруги это не вызвало. Глядя на то, как он мечется по кухне, стаскивая через голову мокрую и огненно-горячую футболку, а потом над раковиной охлаждает обожженную кожу холодной водой, она сочным и красочным языком объясняла ему, кто он такой и что она о нем думает, да еще и половником не раз «приласкала».

Жена Крячко была дамой более эмоциональной. Тем, что ее Стасик работает с мужем самой Марии Строевой, она страшно гордилась и постоянно рассказывала соседкам и приятельницам, что знаменитая артистка частенько приезжает с мужем к ним на дачу. Ухваты нынче не в ходу, поэтому она вооружилась скалкой и с криком: «Гада ползучая! Да как ты посмел такое ляпнуть!» – гоняла мужа по квартире, пока он не ухитрился запереться в ванной – дело привычное, один раз он там уже отсиживался, правда, тогда не по своей воле. Большого урона она мужу не нанесла, но несколько раз очень чувствительно заехала по спине и плечам.

Орлов и Крячко были торжественно отлучены от супружеского ложа и отправлены в ссылку на диван до тех пор, пока в семье Льва и Марии не воцарятся мир и покой, а о завтраках, обедах и ужинах им было велено забыть до тех пор, пока не поумнеют. В общем, возмездие их настигло!

А объяснение отсутствию Гурова было очень простое: минут через пять после панического бегства Крячко Льву позвонил глава администрации президента Олег Михайлович Александров и попросил срочно приехать. А когда такой человек приглашает, отказываться не принято, тут и со смертного одра поднимешься и бегом побежишь.

Войдя в его кабинет, Лев невольно замедлил шаг от удивления – Александров курил, чего за ним раньше никогда не наблюдалось. Видя растерянность Гурова, Олег Михайлович криво усмехнулся и, произнеся фразу из старого анекдота:

– Тут закуришь, когда полковое знамя сперли! – показал на стул – присаживайтесь, мол.

– Что-то случилось? – понимая, что говорит глупость, все-таки спросил Лев.

– К сожалению. Но я смотрю, что и у вас самого вид далеко не цветущий. Проблемы со здоровьем? – Гуров помотал головой. – Это хорошо, потому что силы вам потребуются. Вы сегодняшнюю оперативную сводку читали?

– Нет. Да и зачем? Если бы было что-то горящее, то меня бы уже напрягли.

– Газеты? Интернет? Телевизор? – Лев снова покачал половой. – Значит, не знаете, – вздохнул Александров. – Вчера было совершено покушение на Игоря Петровича Болотина. Он сейчас в реанимации в Склифе. Состояние стабильно тяжелое, но врачи не теряют надежды. А вот его сын и внук, как и охранник с водителем, погибли.

– Я все понял, но заниматься этим делом не буду, – твердо заявил Гуров.

Александров откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на него, но Лев его взгляд выдержал.

– Полковник Гуров, вы забываетесь!

Олег Михайлович произнес это вроде бы спокойным тоном, но за ним чувствовался такой гнев, что Лев невольно поднялся со стула и встал по стойке «смирно». Так может негромко прорычать тигр, предупреждая, чтобы ты не наглел, а то он оторвет тебе голову.

– Полковник Гуров, вы – офицер, а ведете себя как взбалмошная бабенка, которая перебирает трусы и решает, что она будет носить, а что – нет, – тем же холодным, ровным тоном продолжил Александров и потребовал: – Извольте объясниться!

– Причины личного характера, – вынужден был сказать Лев.

– Подробности! Он вам что, в щи плюнул? Жену увел? В долг взял и не отдает?

По-прежнему стоя, потому что сесть ему никто не разрешал, взбешенный Гуров начал докладывать короткими, рублеными фразами:

– Три года назад Болотин попросил меня разобраться с делом его делового партнера Крайнова. Того обвиняли в «заказе» на убийство парня его дочери. Дело вел райотдел по месту совершения преступления. Убийство было совершено с особой жестокостью и цинизмом. Болотин заверил меня, что Крайнов ни в чем не виноват. Я согласился заняться этим делом. Болотин постоянно встречался с нашим тогдашним министром в Завидове и все организовал. Я выяснил, что Крайнов к убийству действительно не причастен. Но в ходе расследования мне стали известны факты о его очень тесной связи с криминальными кругами города Демидовска в Свердловской области. Как только Крайнов об этом узнал, меня отстранили от дела и передали его другому сотруднику. А организовал это Болотин. Он меня хорошо знал и понимал, что сам я такое дело на тормозах не спущу, вот и пошел обходным путем.

– Кто отдал вам этот приказ?

– Не мне напрямую. Бывший замминистра Николай Владимирович Кравчук лично позвонил генерал-майору Орлову и распорядился.

– Ну, будет несложно проверить, кто кому и что говорил, – сказал Александров и по селектору приказал: – Найдите мне бывшего замминистра МВД Кравчука. По телефону. Это очень срочно.

Пока сотрудники искали Щенка, как Гуров, Стас и Орлов за глаза звали этого законченного подлеца, которого не без участия Льва попросили из органов, Олег Михайлович стал просматривать какие-то бумаги на столе, а Гуров так и продолжал стоять, раздражаясь все больше – его как мальчишку «щучили»! Наконец запищал селектор и секретарь доложил:

– Олег Михайлович, Кравчук на проводе. Соединять?

– Да! – отозвался Александров.

И тут же в комнате раздался голос Кравчука, который не без трепета душевного поздоровался с самим главой администрации президента. У него в душе явно теплилась надежда – а вдруг обратно позовут? Но его ждало разочарование, потому что Александров сухо сказал:

– Николай Владимирович! У меня есть к вам несколько вопросов. Прежде чем отвечать, вспомните о том, что ваш условный срок может легко превратиться в реальный, поэтому мне нужна правда с первого раза. Вы меня поняли?

– Так точно, господин Александров! – отчеканил Щенок.

– Три года назад господин Крайнов обвинялся в «заказе» на убийство молодого человека своей дочери. Дело сначала вел райотдел, потом оно было передано полковнику Гурову. Почему?

– Это был приказ министра МВД, – четко ответил Кравчук. – Как я понял, его об этом попросил господин Болотин.

– Вы лично знакомы с Болотиным? – продолжал задавать вопросы Олег Михайлович.

– Никак нет. Я дважды разговаривал с ним по телефону и только. Первый раз – после того, как дело было передано Гурову. Я сообщил Болотину, что его просьба выполнена, и предложил в дальнейшем обращаться ко мне напрямую. Второй раз он сам позвонил мне и попросил принять по личному вопросу его делового партнера господина Крайнова, и я с ним встретился.

– О чем у вас шел разговор с Крайновым?

– Он сказал мне, что полковник Гуров доказал его непричастность к совершенному преступлению, но потом почему-то начал собирать на него компромат, способный подорвать его деловую репутацию и опорочить честное имя, и попросил меня передать это дело другому сотруднику. Я его просьбу выполнил.

– То есть это не Болотин просил вас забрать дело у Гурова и передать другому человеку? – уточнил Олег Михайлович у Кравчука, но смотрел при этом на Льва.

– Так точно, – подтвердил Щенок.

– Благодарю. У меня все, – сказал Олег Михайлович и отключил селектор.

Гуров стоял, слушал этот разговор, проклинал себя самыми последними словами и готов был провалиться от стыда сквозь землю. Как он мог так ошибиться? Ну почему он априори решил, что во всем виноват Болотин? Почему он даже не поговорил с ним, а резко заявил, что у него нет знакомых с фамилией Болотин? Как он будет смотреть в глаза Игорю, потому что должен будет извиниться перед ним, чтобы сохранить уважение к самому себе? И как он будет дальше жить, если Игорь умрет, а он даже прощения у него попросить не сможет?

– Вы очень разочаровали меня, господин Гуров, – холодно произнес Олег Михайлович. – Я не предполагал, что ваша уверенность в собственной непогрешимости приняла настолько гипертрофированную форму, что вы, не располагая никакими фактами и доказательствами, заранее считаете свое мнение истиной в последней инстанции. Можете быть свободны.

– Господин Александров, прошу поручить мне дело о покушении на Болотина, – попросил Гуров, но это больше походило на мольбу. – Клянусь вам: спать не буду, есть не буду… но найду того, кто это сделал.

– Вы еще скажите: кровью смою свою вину, – криво усмехнулся Олег Михайлович.

– Если придется – да! – Лев старался говорить твердо и уверенно, но голос подрагивал – слишком много всего свалилось на него за несколько дней, и нервы уже не выдерживали. – Это моя ошибка, и исправить ее должен именно я. Я обидел Игоря Петровича. Обидел незаслуженно. И это дело моей чести и совести сделать все возможное, чтобы найти тех, кто покушался на него.

Александров внимательно посмотрел на него и неожиданно спросил:

– Что у вас случилось? У вас же сейчас нервный срыв будет. Как я могу поручить вам настолько ответственное дело, если вы в таком состоянии?

– От меня ушла жена, – отвернувшись, вынужден был ответить Гуров. – И правильно поступила – плохим мужем я оказался. Раньше ей надо было уйти. Давно бы уже устроила свою судьбу и жила счастливо. – Он снова повернулся к Александрову: – Теперь вы понимаете, что мне необходимо занять голову работой, и, чем она будет труднее, тем лучше, чтобы не лезли в нее всякие посторонние мысли.

– Лев Иванович, вы пока даже не представляете себе, насколько она будет трудной, – сказал Олег Михайлович, и то, что он назвал Гурова по имени-отчеству, означало, что тот прощен. – И не казните себя понапрасну – это я не по поводу вашей жены, тут я не судья, я по поводу Болотина. Поверьте, он не святой. Далеко не святой. Вы присаживайтесь и посмотрите вот этот диск. – Александров протянул ему футляр и показал на стол для заседаний, на котором стоял ноутбук. – Госпожа Болотина сегодня в офисе своего мужа дала пресс-конференцию российским и иностранным журналистам. Это ее полная версия, в Интернете немного сократили. Потом обсудим.

Заинтригованный Лев присел к столу, вставил диск, включил воспроизведение, но, откровенно говоря, никаких сенсаций он не ждал, потому что неплохо знал Ольгу, эту тихую, спокойную женщину, которая жила в тени мужа и интересовалась исключительно домом и детьми. Именно поэтому то, что он увидел и услышал, повергло его в шок. Не было больше никакой тихони, за столом рядом с Любимовым (наш пострел везде поспел) сидела сильная, уверенная в себе женщина. Один взгляд чего стоил.

– Дамы и господа! – начала она. – Благодарю вас за то, что вы нашли время и возможность приехать сюда и выслушать то, что я хочу вам рассказать. Вы все знаете, что вчера, в понедельник, было совершено покушение на моего мужа Игоря Петровича Болотина. А ведь могли и не узнать. Как и я. – В зале раздалось недоуменное перешептывание, а она продолжала: – Как вы думаете, кто мне сообщил о том, что случилось с Игорем Петровичем? Полиция? Которая, кстати, со мной еще так и не связалась. Врачи? Сотрудники службы безопасности концерна? Нет! Мне об этом сообщила учительница нашей старшей дочери, и обо всем, что произошло, я знаю пока только с ее слов. Дело в том, что в этом же классе учится дочь одного из жителей нашего поселка. Он ехал в Москву, когда увидел в кювете машину моего мужа. К счастью, наш сосед и его охранники оказались сострадательными людьми. Он вызвал полицию, а его охранники вытащили из машины тела, как они думали, погибших. И тут выяснилось, что Игорь Петрович еще жив. Тогда наш сосед приказал погрузить моего мужа в свою машину и повез его в Москву, в Склиф. Не зная номера моего телефона, он позвонил учительнице и попросил ее сообщить мне о том, что произошло. И она позвонила! Но дело в том, что начиная с сентября я не могу пользоваться своим сотовым – его у меня отобрал начальник службы безопасности концерна. Как и у наших дочерей, а также их горничной Оксаны и их охранника Павла.

В зале началось уже что-то невообразимое – такого журналисты никак не ожидали. Это была даже не сенсация! Это была бомба! А вот Гуров почувствовал себя так, словно пропустил хороший удар под дых – дышать стало нечем, и он рванул ворот рубашки.

– Удивлены? – спокойно поинтересовалась у собравшихся Ольга. – Обещаю, что впереди вас ждет еще много интересного. Итак, не дозвонившись мне на сотовый, учительница перезвонила на наш домашний телефон. И узнав, кто звонит, мне разрешили с ней поговорить. Ну какой вред может быть от школьной учительницы? Так я узнала, что на моего мужа было совершено покушение. Мне стоило очень большого труда вырваться из дома и поехать в Институт Склифосовского, потому что охранники сначала созвонились с начальником службы безопасности, который соизволил разрешить меня туда отвезти. А вот наши с Игорем Петровичем дочери остались в доме в заложницах.

– Как же вы смогли вызвать туда Любимова и Строеву? – крикнул кто-то из зала.

– Мне просто повезло. Я увидела, как санитарка с ведром и шваброй зашла в туалет, и заскочила следом за ней. А когда туда за мной бросился один из охранников, эта решительная женщина выгнала его, да еще и шваброй по спине ударила. Счастье великое, что у нее оказался с собой сотовый телефон, и счастье великое, что я наизусть помню номер моей подруги, актрисы Марии Строевой. Я позвонила ей и попросила о помощи. И она не подвела! В тот момент она как раз находилась в офисе Михаила Яковлевича, и они не просто приехали вместе, а еще и журналистов с собой привезли. Вот так вы узнали о том, что случилось с моим мужем.

В зале раздался разноголосый шум, все, перебивая и перекрикивая друг друга, задавали вопросы, смысл которых понять было невозможно. Когда все немного успокоились и стало потише, Ольга продолжила:

– Я понимаю, что вас очень удивляет сложившаяся в нашем доме ситуация, и обещаю, что после моего рассказа у вас не останется никаких вопросов. – После этих слов в зале воцарилась мертвая тишина. – Надеюсь, все помнят, как начинается Евангелие от Иоанна: «В начале было Слово». Вот именно с него и начались все неприятности в нашей с Игорем Петровичем жизни. Точнее, с двух слов – «плюгавый шибздик». Это произошло в 2013 году. В то время возле нас был человек, которого мы ошибочно считали своим другом. И он, чтобы козырнуть дружбой с моим мужем, позвонил ему, поставив телефон на громкую связь. В тот день Игорь Петрович отмечал у себя в кабинете заключение нового контракта, не обошлось и без горячительного. Во время их разговора друг сообщил ему, что, с подачи одного человека, его якобы собираются выгнать с работы, и назвал имя этого человека. А муж видел его несколько раз, но представления не имел, кто он на самом деле. И он сказал своему «другу», чтобы он не боялся какого-то «плюгавого шибздика», что все будет в порядке. Да, мой муж не имел права говорить такое о человеке только потому, что тот невысок, худощав и лыс. Подобные вещи вообще ни о ком говорить нельзя! И то, что он был в приподнятом настроении, разгорячен спиртным и не знал, что телефон его «друга» стоит на громкой связи, не может служить ему оправданием. А этот «шибздик» как раз присутствовал при этом разговоре, для него он, в общем-то, и предназначался! А «шибздик» этот был сотрудником администрации президента! Да не простым, а эдаким серым кардиналом, перед которым министры барыню пляшут. Потом мой муж извинялся перед ним, и не один раз, но, как показало дальнейшее, прощен не был. И с того времени моего мужа начали… Я – филолог по образованию и не люблю подобные выражения, но более точного подобрать не могу. Так вот, его начали мордовать все, начиная с самых высоких кабинетов и заканчивая теми, где раньше ему в глаза заглядывали. А почему бы не потешить душеньку и не пнуть раненого льва! – Голос Ольги звенел от гнева. – Причем, заметим, для того, кто спровоцировал моего мужа на подобное необдуманное высказывание, эта выходка прошла без последствий – видимо, сумел прогнуться и лизнуть так, как не смог мой муж.

Гуров не смотрел на экран, он сидел, опустив голову и закрыв глаза, а его руки были зажаты между коленями, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Господи! Как же он себя в этот момент проклинал! А главное, он понимал, что это еще не конец, что ему еще многое придется выслушать. Причем совершенно справедливых упреков.

– Мой муж перестал кому бы то ни было звонить и ушел с головой в работу. И ему тоже никто не звонил. От него отвернулись все, потому что, когда человек в опале, дружить с ним опасно. А как в России умеют уничтожать неугодных или непокорных, выдавливать их из страны с жалкими остатками некогда крупных состояний, никому рассказывать не надо. Итак, об Игоре Петровиче, казалось, забыли, чему мы были очень рады, и наша жизнь понемногу начала налаживаться. И тут через несколько месяцев к мужу обратился его деловой партнер Илья Александрович Крайнов, которого обвиняли в страшном преступлении.

– Помним! – крикнули из зала несколько человек.

– Тем лучше, значит, мне не придется пускаться в подробности. Подчеркну: Крайнов не был другом моего мужа, он был только его деловым партнером. И мой муж имел неосторожность попросить того своего «друга» помочь Крайнову. И этот человек помог. Он доказал, что Крайнов невиновен, но при этом собрал большую кучу грязи, которой облил не только Крайнова, но и Игоря Петровича, обвинив их в связях с криминалом. Я ничего не могу сказать о Крайнове, потому что лично с ним не знакома, но обвинить в подобном моего мужа?! Этот «друг» настолько плохо разбирается в людях, что не смог понять, кто перед ним: порядочный человек или преступник! В таком случае ему на его работе делать нечего! А когда Игорь Петрович позвонил ему, чтобы спросить, за что он с нами так поступил, что плохого мы ему сделали, он отрезал, что у него нет знакомых с фамилией Болотин, и бросил трубку.

– Почему вы не называете ничьи фамилии? – раздался заинтересованный голос из зала. – Сказавший «а» должен сказать и «б». Добра этим людям вы явно не желаете, так что же вас останавливает?

– Я пока не буду называть ничьих фамилий, кроме одной – начальника службы безопасности концерна, которого в пору так называемой дружбы подсунул моему мужу этот якобы друг, но чуть позже, – заявила Ольга и продолжила: – Началось разбирательство по каждому предприятию, а что это значит? Выемка всех документов, и бухгалтерских, и учредительных, арест счетов, и прочее, и прочее. И как в таких условиях может работать предприятие – если деньги за отгруженную продукцию приходят на счет, а оплатить из них поставки нового сырья, угля и всего прочего невозможно? Чтобы выплатить рабочим зарплату, моему мужу нужно было каждый месяц идти на поклон и униженно просить: не дайте, мол, людям с голоду помереть. А неустойки и штрафные санкции по контрактам? Потому что контрагентов не волнует, что там у тебя происходит. В результате всего этого концерн понес колоссальные убытки. Постепенно, одно за другим, обвинения стали отпадать за отсутствием состава преступления, предприятия начали нормально работать. Сняли арест со счетов, вернули документы, правда, очень многие из них там затерялись, и пришлось их восстанавливать, но это было такой ерундой по сравнению с тем, что мы пережили. И мы решили, что самое страшное уже позади. Как же мы ошибались!

Я обещала вам назвать имя начальника службы безопасности концерна, и я его назову. Это полковник милиции в отставке Василий Ильич Садовников. Как я уже говорила, его порекомендовал моему мужу наш якобы друг, поручившись за него головой. Интересно, что он теперь собирается со своей головой делать? Впрочем, это дело его чести, а на мой взгляд, ее полного отсутствия, что он уже не раз продемонстрировал. Итак, Садовников появился у нас в 2013 году, и сначала все было нормально. Он хорошо работал, во всем поддерживал моего мужа, всячески помогал ему пережить те нелегкие времена… Членом нашей семьи он, конечно, не стал, но вместе с супругой не раз бывал на наших домашних праздниках. И представьте себе удивление сына моего мужа от первого брака, Петра Игоревича, когда он сентябрьским вечером прошлого года, вспомнив, что оставил подарок для сына в кабинете, вернулся с полдороги обратно в офис. У него и у Игоря Петровича общая приемная, поэтому он, войдя туда, очень удивился, услышав из-за двери кабинета моего мужа звук работающего ксерокса. Он открыл дверь, вошел и увидел открытый сейф и Садовникова, который ксерокопировал документы. Петр, конечно, возмутился, а Садовников в ответ настолько сильно его ударил, что он потерял сознание и упал. А когда очнулся, Садовникова уже не было, сейф был по-прежнему открыт, а бумаги разложены на столе. Петр тут же позвонил нам. Игорь Петрович, в свою очередь, позвонил Садовникову и сказал, что тот уволен. Садовников ему на это ничего не ответил, а вот на следующий день, когда я приехала забрать дочек из школы, учительница сказала, что их уже забрали сотрудники службы безопасности концерна. Я позвонила мужу. Он заверил меня, что такого распоряжения не давал, и тут же приехал домой. Телефоны дочек не отвечали, мы сходили с ума от беспокойства, когда раздался телефонный звонок и какой-то мужчина спросил у мужа, что для него важнее: уволить Садовникова или вернуть дочек? Потому что если он такой принципиальный, то они найдут, куда деть двух домашних, чистеньких и сладеньких девочек, ведь педофилов в Москве очень много. Как вы думаете, что ответил мой муж?

Даже сейчас, когда уже прошло несколько месяцев, голос Ольги дрогнул, и она отпила немного воды из стоявшего перед ней стакана, а в зале творилось невообразимое: даже привыкшие ко всему российские журналисты возмущенно жестикулировали и переговаривались, а иностранцы, которых легко можно было отличить по их обалделому виду, сидели настолько шокированные всем услышанным, что впору было им нашатырь предложить. Гуров же, который к этому моменту уже пережил свой шок, наоборот, успокоился, его больше не трясло, а бушевавшая у него в груди неконтролируемая ярость приняла упорядоченный характер.

Тем временем действо на пресс-конференции продолжалось.

– Садовников привез девочек только вечером, когда мы уже только что на стенку не лезли, и, передавая их нам, сказал мужу: «Теперь ты знаешь, где твое место – у параши!» С этого момента у нас в доме начался ад! Как я уже говорила, сотовые у нас отобрали, девочки больше не ездили в школу – они якобы учились дистанционно. Но даже дома им было небезопасно, потому что, глядя на то, как нам в лицо хамит Садовников, остальные охранники тоже обнаглели, а мало ли что могло прийти в голову этим мерзавцам? Только два человека! Только двое нас не предали! Только с этими двумя людьми я могла хоть ненадолго оставить дочек. То, что нас постоянно прослушивают и снимают, выяснилось случайно – Садовников нечаянно повторил то, что я сказала ночью мужу в постели. С тех пор, если нам надо было что-то обсудить, мы с мужем садились перед камином и писали друг другу записки, которые, прочитав, тут же бросали в огонь. И, словно нам этого было мало, в ноябре на все, кроме одного, предприятия мужа обрушилась налоговая проверка. И тогда мой доведенный до края муж, с соблюдением всех мыслимых и немыслимых предосторожностей, обратился к одному своему знакомому, попросив выяснить, кто решил его уничтожить. И он не подвел. Через некоторое время сообщил мужу, что это тот самый «плюгавый шибздик». Этот человек ждал три года, чтобы отомстить по-настоящему! И разорить, и убить! Недаром на Сицилии говорят, что месть – это блюдо, которое подают холодным!

Гуров не выдержал и скрипнул зубами, потому что он-то знал, к какому такому знакомому обратился Болотин – это был вор в законе Иван Федорович Жеребцов по кличке Ванька-Конь. И то, что он сейчас держал «черную» зону под Нижним Тагилом, то есть находился в колонии, ничего не меняло – связи у Коня были огромные, авторитет – непререкаемым, а сотовая связь на зоне работала отлично. Но была одна вещь, которая по определению не могла быть правдой: дело в том, что «плюгавым шибздиком» был Алексей Юрьевич Попов, с которым Лев потом действительно подружился и хорошо его знал. Попов был человеком сильным, волевым, жестким, блестящим аналитиком, причем не только тактиком, но и стратегом. Если бы Попов действительно захотел отомстить, то от Болотина бы давно уже и следа не осталось, как и от самого Гурова. Нет, здесь что-то было не так.

– Конечно, от своего имени «плюгавый шибздик» ничего не предпринимал, – продолжала Ольга, – но зато один из вице-премьеров правительства стал вдруг проявлять самый пристальный интерес к бизнесу моего мужа, а его зять регулярно названивал Игорю и требовал продать ему за бесценок все предприятия оптом. Послушайте, что именно говорил этот зятек. Я выбрала самый приличный отрывок, потому что остальное нельзя оглашать по этическим соображениям, но мне и этот пришлось сократить, потому что там звучит имя зятька, а разглашать его преждевременно.

Ольга что-то там на столе включила, и Гуров услышал голос Болотина:

– Сколько бы вы меня ни запугивали, вы не заставите меня разорить свою семью.

– А если семьи не будет? Что тогда? – раздался чей-то наглый молодой голос. – Или ты еще не понял, урод, что конец для тебя все равно один? Так что расслабься и не дергайся. Тогда хоть какие-то гроши получишь!

– Мой ответ был, есть и будет только один: «Нет!»

– Ну все! Ты меня достал! Или ты, сука… – угрожающе начал молодой человек, но Болотин перебил его:

– А не пошли бы вы с вашим тестем на хрен!

– Теперь вы сами все слышали, – выключив запись, произнесла Ольга.

– Госпожа Болотина, а вы не боитесь бросать вызов таким могущественным врагам? – поднявшись, спросил у нее какой-то парень. – Ведь вашего мужа могут добить в больнице, а вас саму просто убить. А ваши дочери? Им ведь тоже может угрожать опасность.

– Неужели вы думаете, я произнесла бы хоть слово, если бы это могло повредить нашим дочерям? – усмехнулась Ольга. – Только убедившись в том, что они в полнейшей безопасности, я решила провести эту пресс-конференцию. Все сотрудники службы безопасности концерна уволены по статье за недоверие. Любой человек может зайти на наш сайт, где на главной странице, даже перед историей создания концерна размещен их список, с именами и фотографиями, так что желающие завести в доме предателя могут выбрать по своему вкусу. А еще я подстраховалась. Оригиналы всех доказательств находятся у моих доверенных людей, и это не господин Любимов, который на виду. Если со мной или Игорем Петровичем что-то случится, они будут преданы огласке не только в России, но и за границей. А вот если, как вы выразились, моего мужа добьют в больнице, я прикажу остановить производство на металлургических комбинатах. И полномочия для этого у меня есть, потому что, когда началась эта травля, мой муж, опасаясь, что его с сыном могут убить, оформил на меня генеральную доверенность на ведение дел концерна. Вы не специалисты в металлургии, я тоже, но муж объяснил мне, почему плавильные печи работают в круглосуточном режиме – потому что процесс нельзя останавливать. Если печь с плавящимся металлом внутри выключить и оставить в таком состоянии на десять часов, из металла получается так называемый козел, и в этом случае печь для дальнейшей эксплуатации непригодна. Новая печь стоит несколько сот миллионов долларов. Демонтаж старой печи стоит несколько десятков миллионов долларов, монтаж новой – столько же. Так что тот, кто хотел по дешевке купить полноценно работающие предприятия моего мужа, их не получит.

– И вам не жаль рабочих? – спросила сидевшая в первом ряду женщина. – Если предприятия встанут, они ведь окажутся без работы.

– А они поддержали моего мужа, когда он выбивался из сил, спасая их же рабочие места? – в свою очередь, спросила Ольга. – Он встречался с ними, обращался к ним и лично, и через газеты, и по местному телевидению. Объяснял им, что это временные трудности, и просил потерпеть, а они твердили только одно слово: «Дай!» Вот пусть они теперь с этих позиций попробуют поговорить с новыми хозяевами.

– Можно ли это понимать так, что вы собираетесь продавать принадлежащие вашему мужу предприятия? – тут же влез с вопросом какой-то мужчина.

– Да! – подтвердила Ольга. – Мой муж, я очень надеюсь, выживет, но по состоянию здоровья уже не сможет полноценно руководить концерном. Его сын мертв, а я в бизнесе ничего не понимаю. Я потому и не назвала пока ни одного имени, чтобы эти люди знали, что их ждет, если они решат мне помешать. И пусть никто не думает, что сможет приобрести какое-то предприятие за символические деньги – у меня очень хорошие консультанты.

– Делами такого уровня, как покушение на вашего мужа, занимается Следственный комитет. Как вы думаете, они смогут найти преступника? – тут же раздался следующий вопрос.

– Уверена, что нет, – твердо заявила Ольга. – Это государственная структура, и поэтому я ей не верю! Они в этой ситуации будут слепы и глухи, потому что не решатся привлечь к ответственности лиц такого уровня. А теперь благодарю вас всех за внимание.

Журналисты в зале вскочили на ноги и бросились к ее столу – у всех было много вопросов, но она только покачала головой:

– Я сказала все, что хотела сказать. Если у меня появится необходимость встретиться с вами, вас известят. Всего доброго!

Ольга встала и в сопровождении Любимова и двух молодых мужчин направилась к выходу из зала, не обращая внимания на вопросы, которые сыпались со всех сторон.

Гуров выключил ноутбук и задумался, подумать ему было о чем.

– Каковы ваши впечатления? – поинтересовался Александров.

– С вашего позволения, – предупреждающе поднял руку Лев, достал сотовый и позвонил Тамаре. – Это Гуров, – сказал он, когда она ответила, и, не дав ей произнести ни звука больше, цыкнул на нее: – И не вздумай орать! Лучше вспомни, кто я, а кто ты. Дело настолько серьезное, что ты даже представить себе не можешь.

– Ну, чего там у тебя? – нехотя буркнула она.

– Ты сказала, вы нашли того, кто снимал. Меня пока, – выделил он, – не интересует его имя, скажи, что он собой представляет. И не лепи мне горбатого, что ты не в курсе!

– Ну, халдей из прислуги, метрдотель. Не молоденький уже, полтинник верный, а скорее и больше. Весь такой гладкий, аж противно.

– Раньше где работал?

– В «Интуристе», пока тот не снесли.

– Значит, стучал гэбэшникам, как дятел, – сделал вывод Лев. – Кому он отдал ту запись? Своему куратору?

– Нет! От того какой-то мужик к нему пришел, фотик принес, а потом и запись забрал.

– Ты передай кому надо, что этот халдей мне живым нужен.

– Ты, Гуров, не больно-то заносись… – начала Тамара своим скандальным голосом, но Лев оборвал ее:

– Не зли меня еще больше! Я сказал – ты услышала! И не дай бог, если его уже кончили! Все! – Он отключил телефон и посмотрел на Александрова: – Мои впечатления, говорите? Да ради бога! Итак, в 2013 году два человека оскорбили Попова…

– Два наглеца, – поправил его Александров. – Между прочим, Попов мне об этом ни слова не сказал – не привык обращать внимание на голубей, которые нагадили ему на костюм. Это «голуби» считают, что раз они высоко – один из-за погон, второй из-за денег, – то могут делать что хотят. И не думают при этом, что их и приземлить могут. Это Кравчук доложил о вашем хамстве министру, а уже тот – мне. Я пригласил сюда Болотина и побеседовал с ним. Видели бы вы, как он униженно лебезил перед Алексеем, как слезно умолял простить его. Смотреть было противно! А Алексей только брезгливо морщился и укоризненно поглядывал на меня – ну, зачем ты, мол, это сделал!

– А почему же меня не задело? – глухо спросил красный как рак Лев, не решаясь поднять на Александрова взгляд.

– Как мне сказали, очень даже задело! Или слова вашего друга и начальника Орлова для вас пустой звук? Сотрясение воздуха? Что же вы тогда напились вдрызг и к вам в квартиру пришлось через окно забираться?

– Да, выдал он мне тогда на полную катушку, – вздохнул Лев, все еще не решаясь посмотреть на Олега Михайловича. – Но вы-то откуда об этом знаете?

– ЧК не дремлет! – язвительно ответил Александров. – А через некоторое время вы спасли Алеше жизнь, и я вас окончательно простил. А вы, значит, подумали, что это Попов решил вам обоим отомстить?

– Была такая мысль, и я ее проверил. Думаю, вам доложили, какую запись в воскресенье выложили в Интернет.

– Где вашей жене цветы дарят? – уточнил Олег Михайлович, и Гуров кивнул. – Ее выложили еще в субботу поздно вечером. Так вы из-за этого с женой поссорились?

– Мы не ссорились. Это мои верные и преданные друзья Орлов с Крячко, – с горечью произнес Лев, – грудью встали на защиту моей репутации, а у Маши кончилось терпение слушать от них всякие гадости. Так вот, эту запись сделал один мужчина из обслуживающего персонала, бывший метрдотель гостиницы «Интурист», где в ФСБ стучали все поголовно. Аппаратуру ему принес человек, пришедший от его куратора, которому он потом и отдал запись. Зная о том, как я дорожу своей репутацией и как Орлов с Крячко бросятся меня защищать, последствия предугадать было нетрудно. А кто еще из людей, имеющих отношение к ФСБ, может знать, чем чревато то или иное действие? Только Попов, потому что у меня самого нет в ФСБ ни друзей, ни знакомых. В итоге я остался и без жены, и без друзей, которые в порыве самых добрых чувств ко мне перешли уже все границы. А если бы эту запись очень оперативно не убрали из Интернета, то еще и без работы. Чем не месть?

– Хорошо же вы, оказывается, об Алексее думаете! – Олег Михайлович укоризненно покачал головой. – А он-то вас своим другом считает! Но мы отвлеклись. Что дальше?

– Вы провели с Болотиным воспитательно-разъяснительную работу. Информация об этом пошла вниз. По словам Ольги, от него отвернулись все, но это не так. Во всяком случае, на праздниках в его доме гостей бывало много. Потом я, расследуя дело Крайнова, нарыл на того убойный компромат о его связях с криминалом. Я его не читал, даже в руках не держал, но человек, который, рискуя жизнью, его собирал, заверил меня, что это бомба.

– Это и была бомба, – подтвердил Александров. – Когда после вашего бегства в Демидовске все успокоились и решили, что бояться нечего, туда была направлена группа следователей, и работали они, опираясь именно на эти материалы. Конечно, по многим делам срок давности уже истек, но порядок в городе мы все-таки навели, и хвост Крайнову прищемили весьма чувствительно. Так что на ряде его предприятий произошла смена не только руководства, но и акционеров – это же была сплошь оборонка. По миру он, конечно, от этого не пошел, но зато уяснил на будущее, что честно жить безопаснее.

– А Болотин? Его же, как я услышал, тоже проверяли? Но я точно знаю, что в Демидовске у него никаких интересов нет.

– Некоторые факты всплыли в ходе проверки деятельности Крайнова. И факты очень неприглядные. Например, как Болотин получил свой самый первый комбинат, на котором до должности главного инженера дослужился? А после того, как директор завода был убит. Убийц тогда так и не нашли, никаких доказательств причастности Болотина к этому преступлению нет, но весь город уверен, что директора убили по его заказу. Добавлю: не только там, но и во многих других городах он получал контроль над предприятием сомнительным способом. Это перебравшись в Москву он стал респектабельным и вальяжным и с первой женой развелся, потому что она его компрометировала, а у самого репутация на местах незавидная. Ольга Леонидовна сказала, что обвинения отпали в связи с отсутствием состава преступления. Не знаю, кто соврал: она или он ей, потому что обвинения снимались в связи с истечением срока давности или невозможностью за давностью лет что-либо доказать. Поэтому ему не досталось так, как Крайнову, а еще потому, что мы посчитали нецелесообразным дестабилизировать деятельность крупных градообразующих предприятий. Но ведь факты как были, так и остались. Впрочем, не будем предвосхищать события – в завтрашнем «Коммерсанте» будет статья на разворот с описанием всех «художеств» Болотина. Ну, и в Интернете, конечно. Подобные демарши спускать нельзя!

– А теперь разрешите, я выскажусь? – попросил Гуров, которого трясло от бешенства. – Я, Олег Михайлович, служу давно и повидал за это время немало преступников. И актеры среди них попадались выдающиеся! Такие лицедеи, что хоть «Оскар» давай! И на кону у них стояли не слава, награды и деньги, а свобода и жизнь! Так что в людях я как-нибудь разбираюсь! Болотин во времена нашей дружбы предлагал мне перейти к нему на работу своим заместителем по вопросам безопасности. А я отказался, потому что посчитал, что на своем посту еще могу принести людям какую-то пользу. Я порекомендовал ему своего бывшего сослуживца Василия Садовникова, в котором уверен как в себе. Но!.. Прежде чем это сделать, я обзвонил своих знакомых в тех городах, где у Болотина есть предприятия, и поговорил с ними по-дружески. Не как проверяющий, не как чиновник, присланный из Москвы с четким приказом нарыть криминал и без него не возвращаться, а просто как человек. Так вот, если вы думаете, что в 90-е в России можно было законно заработать свой первый миллион долларов, вы ошибаетесь. Да, нарушения были! Но они были у всех! Да, часть своих предприятий Игорь получил именно так! Но крови на нем нет! А почему вы забыли те предприятия, которые он подобрал в разоренном виде? Где рабочие годами зарплату не получали? И довел их до ума! Работают предприятия! Более того, если бы Садовников, человек кристальной честности, узнал, что Болотин связан с криминалом, то ушел бы от него немедленно. И я за свои слова отвечаю! Василий в жизни ни у кого копейки не взял! Все, что он нажил, это его полковничья пенсия и квартира, которую он получил под старость лет, чтобы вместе с детьми зад об зад не толкаться! Так что вся эта проверка была затеяна лично вами с единственной целью – показать Болотину его место, чтобы не зарывался! А на то, что он, если уж сволочь такая, мог парочку предприятий обанкротить и рабочих на улицу выгнать, чтобы свои дела поправить, вам было плевать! Главное – самолюбие свое потешить! Очень государственный подход к делу! Так что я бы, Олег Михайлович, со статьей торопиться не стал. А Ольгу я заставлю извиниться так же публично, как она нас всех дружно грязью полила! Она у меня сама этой грязи досыта нахлебается! По уши в ней искупается! Зуб даю!

Александров выслушал его, не перебивая, глядя в стол, но при этом сидел белый как мел, и только желваки ходуном ходили. Ну, еще бы! Его! Главу администрации президента! В его собственном кабинете! Какой-то полковник полиции отчитывал как мальчишку! Немного помолчав, он посмотрел на Гурова, и этот взгляд Льву ничего хорошего не предвещал. Но и ему терять уже было нечего: его на всю страну опозорили – кому надо, поймет, о ком шла речь, он чувствовал себя последней скотиной за то, что бросил Болотина в трудную минуту, да еще и Садовникова с грязью смешали. Нет, стыдливо опускать глаза и извиняться за резкость он не собирался!

– Не прожигайте меня взглядом, господин Александров, – спокойно попросил Гуров. – Я подобных за свою жизнь столько насмотрелся, что давно стал огнеупорным. Что конкретно вы мне можете сделать? Лишите звания и наград? Так я за этим никогда и не гнался. Отправите в отставку? Частным сыском займусь. Лицензию частного детектива не дадите? Уеду к родителям, у отца лишняя лопата для меня всегда найдется. Поэтому давайте определимся. Если я вам нужен – будем решать, что делать, если нет – я, пожалуй, пойду и завтра оформлю отпуск, чтобы заняться этим делом в частном порядке. А помощники найдутся – должников у меня ох как много.

– Вы редкостный наглец, Гуров! – даже с некоторым восхищением произнес тот. – Для вас действительно не существует авторитетов, и вы способны влепить в лицо что угодно и кому угодно, даже понимая, что последствия для вас могут быть весьма тяжкими.

Лев на это развел руками, словно хотел сказать: «Что выросло, то выросло».

– И знаете, что меня примиряет с такой ситуацией? – спросил Александров и сам же ответил: – Что не я один с вами мучаюсь, причем гораздо реже остальных, которым приходится намного хуже. Но учтите, что память у меня хорошая, и эту вашу выходку я вам обязательно припомню.

– Олег Михайлович, я эту песню слышу столько, сколько служу, – устало проговорил Гуров. – Если бы все угрозы, что были высказаны в мой адрес, воплотили в жизнь, я бы давно существовал в виде мельчайших атомов, которые космический ветер гоняет по просторам Вселенной, причем каждый по отдельности. А я вот сижу перед вами, хоть и не совсем уже здоровый, но до сих пор живой. Я вас правильно понял, что мы продолжаем работать?

– Наглец! Ну, наглец! – помотал головой Александров.

– Значит, работаем, – кивнул Лев. – Тогда, Олег Михайлович, я попросил бы вас подождать со статьей, чтобы потом не оказаться в положении Болотиной.

– Обоснуйте! – сразу став серьезным, потребовал Александров.

– Я бы хотел сначала поговорить с Алексеем Юрьевичем, – объяснил Лев.

– Зачем? Я же вам объяснил, что Алексей здесь совершенно ни при чем.

– Не в этом дело. Просто я знаю, к кому обратился Болотин. Это вор в законе, и у него очень большие возможности. Во всяком случае, когда я занимался поисками убийцы дочери Болотина, он мне очень помог. Если он так уверенно и категорично заявил, что это Попов, то неспроста, у него были для этого веские основания. А после сегодняшней пресс-конференции, когда Ольга во всеуслышание обвинила Попова во всех смертных грехах, как бы беды не было. Вы уж поверьте мне на слово, что серьезные криминальные авторитеты – это реальная сила и с ней приходится считаться.

– Но у вас с ними налажены неплохие отношения, не так ли? Во всяком случае, два раза они вам здорово помогли.

– Ох, не слышит вас наше УСБ! – усмехнулся Гуров и уже серьезно объяснил: – Да, помогли. Но оба раза они сделали это потому, что их цели совпали с нашими. А сейчас этого нет. Более того, после истории с Лазаревым у меня с ними отношения натянутые. Вот я и хочу выяснить у Попова, откуда что взялось.

– Понимаю, но ничем помочь не могу. С Лешей никакой связи нет. Вот уже восемь месяцев, как он и Настя живут в тайге у какого-то знахаря по имени Костя. Раз в неделю к ним прилетает вертолет из Новоленска, привозит продукты и все необходимое, а вот сами они с Большой землей никак не связаны.

О китайце-знахаре по имени Костя Гуров не раз слышал, а вот видеть не приходилось. Но что там делают Поповы? Поняв его недоумение, Александров объяснил:

– Понимаете, Леша сильно сдал после того, как вышел на пенсию. Работа держала его в тонусе, он чувствовал себя нужным, а сидя дома, расслабился. Мы, конечно, частенько просили его о помощи, но ведь это все равно не то. И тут у него онкологию нашли. Врачи честно предупредили, что оперироваться, конечно, надо, но вот саму операцию он может не перенести – ну, откуда у него после всего, что он вынес, здоровью взяться? И он решил, что оперироваться не будет – сколько получится, столько и проживет. Вот тогда Степан и решил отвезти его к этому знахарю – последняя надежда. Настя не могла отпустить его одного и отправилась с ним. Я лично просил губернатора Романова, чтобы он был повнимательнее с ними, так что он сам к ним летает, а потом звонит мне и сообщает, как дела. Пока вроде бы неплохо, Леша посвежел, прибавил в весе, Настя тоже получше себя чувствует.

– Фотографий случайно нет? – как бы между прочим спросил Лев.

– Не верите, – укоризненно произнес Олег Михайлович и открыл в компьютере файл со снимками: – Смотрите сами. Те, что в начале, – самые последние.

Если он рассчитывал, что Гуров благородно откажется – ну, что вы, что вы! – то ошибся. Лев подошел к столу и стал смотреть фотографии, потому что если Поповы в Якутии, то появлялся шанс для маневра. И он увидел, что это действительно Поповы и действительно зимняя тайга, уж ее-то Лев знал, набегался по ней в свое время на лыжах. И дата на снимке стояла этого понедельника!

– Ну, что? Довольны? – спросил у него Александров.

– Очень! – выразительно ответил Лев. – У нас с вами появился джокер, который побьет козырного туза Коня! – И, видя недоумение Олега Михайловича, объяснил: – Это кличка «законника», о котором я говорил. Сейчас мы ему объясним, что он был очень сильно не прав, и все закрутится совсем в другую сторону! Только бы номер его телефона найти.

А вот это была проблема! Из-за разницы во времени сотрудники администрации колонии уже разъехались по домам, и там оставался один дежурный. То, что номер сотового Коня у него есть, можно было не сомневаться, но вот даст ли? И тут пугай не пугай, а толку не будет, потому что дослужить до пенсии и в Заполярье можно, но только живому. А вот если сделать что-то поперек воле Коня, то живым вряд ли останешься. И тогда Лев решил идти от противного.

– Олег Михайлович, мне нужен номер телефона дежурного по колонии под Нижним Тагилом… – Он назвал ее номер. – Будь я на службе, мигом нашел бы, но…

Александров открыл в своем компьютере какую-то программу и продиктовал Гурову номер. Ну, дальше было проще. Лев включил мобильник, который всегда отключал, входя в здание администрации президента, чтобы его не отвлекали от разговора, мельком заметив, что ему пришло эсэмэс, и позвонил дежурному. Он представился и приказал немедленно отнести Жеребцову записку следующего содержания: «Срочно позвони. Дело касается Петровича. Гуров» – и номер своего сотового телефона.

– Не понимаю, зачем такие сложности, – недоуменно произнес Александров. – Можно было просто приказать привести этого заключенного к дежурному и все.

– Олег Михайлович, если вам интересно, я потом объясню особенности российской пенитенциарной системы, а пока просто скажу, что в «черной» зоне администрация служит для декорации, а фактическим начальником является «смотрящий», без одобрения или прямого приказа которого в колонии ничего не делается. Я мог дежурного чем угодно стращать, но он лучше уволился бы, чем приказал кому-то привести к нему самого Жеребцова – жизнь дороже.

– Но это же ни в какие рамки не лезет! – возмутился Александров.

– Как и вся наша жизнь, – развел руками Лев. – Я вас очень прошу ни в коем случае не вмешиваться в разговор и заранее прошу прощения за возможные нецензурные выражения.

– Думаете, я услышу что-то новое? – усмехнулся тот.

Они сидели, с нетерпением ожидая звонка, а его все не было. Наконец телефон зазвонил. Поставив на громкую связь, Лев включил его и тут же услышал голос Жеребцова, который издевательским тоном произнес:

– Че, Гуров? Как Петровича гнобить, так ты храбрец, а как расплачиваться, так зассал?

– С какой стати? Не мне же расплачиваться, а тебе, – спокойно парировал тот. – Я ему прямо сказал, что дел с ним больше иметь не хочу, а вот ты его подставил! Ох и подставил! Он тебе небось неслабо забашлял, чтобы ты выяснил, кто на него охоту открыл, а ты? Ты даже не напрягался, а просто назвал ему имя того, кого он и так считал своим врагом. Я уверен, что он тебе обязательно рассказывал, на кого грешит, вот ты и подтвердил.

– Фильтруй базар, ментяра! – почти прорычал Жеребцов. – Я все точно выяснил! Без лажи! Он это! И доказательства у меня есть! Вы мужика «опустили», вот он и мстит!

– Конь! Если тебя овчарка во дворе облает, ты полезешь ей мстить? Нет, ты мимо пройдешь, потому что это ниже твоего достоинства. Мы с Болотиным по сравнению с этим человеком даже не овчарки, а щенки, которые потявкали на волкодава. Ты себе даже представить не можешь, что это за человек!

– Почему не могу? Очень даже могу! Генерал фээсбэшный и президентский холуй! У меня в компьютере фотки его ксив с ноября болтаются!

Александров тут же покачал головой, показал на себя и быстро вышел из кабинета в комнату отдыха, а Гуров, чтобы потянуть время, продолжил:

– Да, он генерал-лейтенант ФСБ. А еще он и его жена пятнадцать лет проработали разведчиками-нелегалами за границей, пока их перебежчик не выдал. Они восемь лет в тюрьме просидели, но сами не выдали никого.

– Крепкий мужик, оказывается, – с уважением проговорил Жеребцов.

– Даже не можешь представить насколько! Потом их обменяли, и он работал уже здесь. Был сотрудником администрации президента, все правильно, а сейчас на пенсии. Ценили его там на вес золота! У него в личных друзьях такие люди, что ему достаточно было только намекнуть, и от нас с Болотиным следа бы не осталось. Петровича-то только краем задело, а вот я, как человек служивый, огреб по самое не хочу. Но заслуженно, с чем не спорю! Только неувязочка вышла! Этого человека восемь месяцев в Москве нет. Отвечаю! Он в частной клинике очень далеко отсюда лечится. Когда ты сказал, тебе фотографии его документов прислали?

– В ноябре, – уже без прежней уверенности в голосе ответил Жеребцов.

Тут вошел Александров и положил перед Львом два удостоверения.

– Его в это время в Москве уже давно не было, а документы он перед отъездом своему другу оставил – зачем они ему в больнице? А тот их в своем рабочем сейфе запер. Вот они сейчас передо мной лежат. Ты компьютер свой включи, и давай номера удостоверений сверим, потому что их-то не подделаешь, их для начала знать надо. А ФСБ и администрация президента как-то не вывешивают на своих сайтах информацию, у какого удостоверения какой номер.

– Сейчас, – отозвался Жеребцов и через некоторое время предложил: – Ну, читай!

Гуров продиктовал ему номер с удостоверения сотрудника администрации президента и услышал в ответ отборный мат.

– Ясно, не совпадает, – удовлетворенно констатировал он. – Теперь давай второй номер сверим. – История повторилась и Гуров попросил: – А теперь, Конь, расскажи мне как на духу, откуда эти фальшивки у тебя взялись? А я попробую тебя отмазать. Ты тогда в истории с Солнышкиным мне здорово помог, а я добро помню.

Жеребцов витиевато выругался, что он, мол, на «чистуху» не подписывался, но все-таки начал рассказывать:

– Петрович мне позвонил, сообщил, что да как, и я предложил ему людей дать, чтобы с Садовниковым разобрались, да и остальных уму-разуму научили. Только он отказался – за дочек испугался. Попросил узнать, кто все это затеял. Ну, я кое-кому звякнул, за Садовниковым стали следить и увидели, что он с одним мужиком встречался и что-то ему передавал. Ну, взяли этого мужика сразу после их встречи, вырубили, обшмонали и все, что при нем было, забрали. Бабки, само собой, себе оставили, только их немного было, карты пластиковые и ксивы сфоткали и мне прислали, а на флешке, что у мужика с собой была, документы всякие. Я Петровичу позвонил и имя назвал, а он даже и не удивился, сказал, что чего-то в этом духе и ждал.

– Ясно. Ну, Конь, теперь ты понял, что это была чистой воды подстава и этот человек к делам Петровича ни с какого боку не причастен?

– Понял! Не дурак! И очень хочу узнать, кто меня так подставил, – не предвещавшим ничего хорошего тоном произнес Жеребцов.

– Давай договоримся: ты звонишь своим людям и даешь мой номер телефона. Обещаю, что ничего против них предпринимать не буду. Мне нужно с ними очень предметно побеседовать и выяснить, где они этого мужчину принимали, куда он потом шел и так далее. И мне нужны абсолютно все вещи, которые при нем были.

– Лады. Хочешь выяснить, кто те ксивы мастырил?

– Так у каждого мастера свой почерк. Разберусь. Да и по остальным вещам можно много интересного узнать.

– Когда разберешься, позвони, расскажи, что да как. Земля, она же круглая, сам знаешь.

– Позвоню, – пообещал Лев. – И еще совет тебе, реально добрый: не ставь больше телефон на громкую связь. У тебя и так авторитет громадный. Ну, к чему тебе эти понты?

– Ну, поучи меня еще! – буркнул Конь. – Жди звонок, – и отключил телефон.

Гуров тоже отключил свой, отметив про себя, что потом нужно не забыть прочитать эсэмэс, и, положив его в карман, вздохнул:

– Вот таким путем, Олег Михайлович! Во-первых, теперь мы точно знаем, что кто-то сработал под Попова, а во-вторых, мне очень интересно, почему Болотин отказался от помощи Коня. У того связи крепкие, да и ребята лихие. Если бы они взялись за Садовникова и его службу безопасности, от тех бы и пыли не осталось. Какие еще сюрпризы нам это дело готовит, я даже представить боюсь, но чувствую, что вводные будут сыпаться на нас что ни день. Кстати, прекратили бы вы проверку налоговой инспекцией предприятий Болотина.

– А вот вам и первая вводная, – невесело усмехнулся Александров. – Дело в том, что никто не давал приказа ее проводить, – и, видя недоумение Гурова, повторил: – Не было такого распоряжения! Ни письменного, ни устного!

– Это что же получается? – оторопел Лев. – Инициатива на местах? В разных городах, почти на всех предприятиях, причем одновременно? Так не бывает! Кто-то должен был отмашку дать!

– А вот никто не давал, – развел руками Олег Михайлович. – И с этим вам тоже придется разбираться. Но давайте к делу. Как я понял, с Крячко и Орловым вы работать не будете? – Гуров решительно покачал головой. – Значит, Степан Савельев. Ваш тандем неоднократно и успешно расследовал очень сложные дела, будем надеяться, что и в этот раз не оплошает, тем более что весь административный ресурс его организации поступает в полное ваше распоряжение.

– Знать бы еще, что это за организация, – усмехнулся Гуров.

– И сказал царь Соломон: «От многой мудрости много скорби, и умножающий знание умножает печаль…»

– Что в переводе на общечеловеческий означает: долженствует каждой вороне знать свое «кра». А начнет совать свой клюв куда не надо, по нему же и получит.

– Вы и так слишком много знаете для своего, согласитесь, довольно-таки скромного положения, – мигом поставил его на место Александров и продолжил: – Степан занимается этим делом со вчерашнего вечера, у него уже должны быть какие-то новости. Сейчас мы его дождемся, выслушаем, а потом вы выработаете план действий и доложите мне. И вот какая мысль пришла мне в голову. Вы сейчас один, так перебирайтесь к ним, по крайней мере, будете сыты и вам не придется отвлекаться на разные бытовые мелочи. Они сейчас вдвоем в квартире Степана живут, а их малыши – у его родителей, так что вы никому не помешаете, а дело только выиграет.

– Бросьте, Олег Михайлович! – поморщился Гуров. – Я же прекрасно понимаю, зачем я там нужен – как сдерживающий фактор. Если Степан уже знает, что говорила о его тесте Болотина, то взбешен до предела и может выкинуть все что угодно. Но вот если все это узнает его жена, то убьет Ольгу без малейших колебаний. Это к гадалке не ходи. Она за свою семью любого на мелкие клочки растерзает и по ветру их пустит.

– Ну, и это соображение тоже сыграло свою роль, – не стал лукавить Александров. – Но эмоции эмоциями, а дело прежде всего. Если вы будете жить у них, то в любой момент сможете со Степаном обсудить любой вопрос, а не ждать до утра или вечера. И уж тем более не по телефону.

– Я не против, – согласился Лев, которому было очень неуютно дома одному. – Остается их уговорить.

– Я уверен, что они будут этому только рады, потому что оба относятся к вам с любовью и уважением – ведь это благодаря вам они познакомились и поженились.

– Хорошо, хоть в причастности к рождению их близняшек меня не подозревают, – пробормотал Гуров.

Александров хотел ему на это достойно ответить, но не успел, потому что запищал селектор, и ему доложили, что и Савельев приехал, и статью принесли.

– Пусть заходит, – буркнул он. – Вместе со статьей.

Гуров знал Степана много лет, видел его всяким, но таким взбешенным – никогда. Парень положил перед Александровым стопку листков и в ответ на его немой вопрос только покачал головой, а потом сдавленным голосом произнес:

– Олег Михайлович, я все знаю. Даже выбрал время и в Интернете запись этой пресс-конференции посмотрел. Мы что, оставим это безнаказанным?

– Нет, Степа, – покачал головой Александров. – Забирай Льва Ивановича, и он тебе все расскажет. Посидите, подумайте, а утром доложите мне свои соображения. И пусть он на время расследования у вас поживет, тогда от работы ни на что отвлекаться не придется.

– Да мы с радостью, – охотно согласился парень.

– Все! Идите! А то мне еще статью читать, – выпроводил их Олег Михайлович и, встретив выразительный взгляд Гурова, добавил: – Я подумаю.

Приемную они прошли молча, а уже на лестнице Савельев тихо выматерился сквозь зубы и прошептал:

– Убил бы сволочей своими руками.

– Вот в этих самых руках себя и держи, а то если Лика узнает, мы потом трупы устанем считать, – так же тихо посоветовал ему Гуров.

– Знаю, – вздохнул Степан, не питавший никаких иллюзий относительно характера своей жены, и перешел к прозе жизни: – Черт, как жрать хочется. Если я сейчас чего-нибудь не съем, то волком на луну завою.

– Я тоже с утра ничего не ел, – поддержал его Лев.

– Давайте сделаем так: я сейчас Лике позвоню, предупрежу, что едоков прибавилось, а пока она возиться будет, мы к вам за вещами заедем, чтобы каждый день за чистыми рубашками туда не мотаться. Диван в зале в вашем распоряжении, вы с ним уже сроднились, так что будете чувствовать себя как дома.

На улице они разошлись по своим машинам, и Гуров наконец прочитал эсэмэс. Оно было от Орлова: «Срочно позвони». Лев звонить, естественно, не стал – и так понятно, какие песни его ждали, а написал ответ в стиле Джеймса Бонда: «Работаю на правительство». Ничего, разберутся. А еще он позвонил на сотовый Садовникову, но абонент оказался вне доступа, тогда он перезвонил на его домашний и с удивлением узнал, что Василий Ильич, оказывается, уже с лета по этому адресу не живет. Причем ответила ему жена Садовникова, голос которой он знал. «Что-то в этом деле непонятки множатся в геометрической прогрессии», – подумал Лев и нажал на газ…

В квартире Савельева, пока Лев разбирал свои вещи, а Степан ему помогал, Лика возилась в кухне. Конечно, помощи Степана Гурову не требовалось, но встречаться с Анжеликой они решили вдвоем – так безопаснее. Дело в том, что Лика, это хрупкая зеленоглазая блондинка, пошла по стопам родителей и много лет нелегально проработала за границей, в том числе и ликвидатором. Она была не только отличным мастером рукопашного боя, владела ножом, как другие – ложкой, и стреляла из всего, что могло стрелять, но самым опасным в ней была способность внушать. С ее спецназовскими приемчиками они как-нибудь справились бы, но вот с остальным?.. Лев знал, на что она способна, своими глазами видел результаты, так что его опасения были весьма обоснованными. Если она узнает, как Ольга опозорила ее отца, пойдут клочки по закоулочкам.

Покончив с вещами, Лев и Степан вымыли руки и с самым честным выражением на лицах отправились в кухню-столовую. Уже за столом, разложив по тарелкам еду, Лика ровным голосом произнесла:

– Я все знаю. Пока лютовать не буду. Но вы разберетесь с этим делом побыстрее, пока у меня терпение не кончилось. А теперь всем приятного аппетита!

Естественно, после этого ужин прошел в гробовом молчании. Поев, мужчины отправились в кабинет и только там перевели дух.

– Степа, мне иногда кажется, что ты живешь на минном поле, – тихо сказал Гуров.

– Бросьте, Лев Иванович! – отмахнулся парень. – Просто Лика очень остро реагирует на любую несправедливость, а уж когда она касается ее родных, так вдвойне. Давайте лучше к делу, а то я за сегодняшний день нагонялся, как савраска, и хотел бы все-таки нормально выспаться.

– А где ты гонялся-то?

– Разбирался, что там произошло с машиной Болотина. Короче, по ней стреляли из «Мухи». Как специалист, должен сказать, что стрелок попался паршивый, потому что лично я, да еще с такого расстояния, раздолбал бы эту машину вместе с людьми в клочья, а это говорит о том, что работал не профессионал или же ему могли помешать. Место, откуда стреляли, я вычислил – с пригорка справа по ходу кортежа, но на машине туда не подъехать – снег глубокий. Отсюда вывод: стрелок пришел на лыжах, а потом съехал вниз и был таков. Следов никаких не осталось, потому что был ветер со снегом. Использованный гранатомет стрелок унес с собой – на нем же серийный номер, так что выяснить, откуда он, вполне реально. На дороге Болотина подобрал Виктор Михайлович Самсонов – в нашем же поселке живет, я с ним договорился встретиться утром, пока он в Москву не уехал. Он же привез Болотина в Склиф, но уже почему-то на «Скорой помощи», данные свои там оставил, все чин-чином.

– Самсон? – удивился Гуров. – Знакомый персонаж. Немало крови он нам в 90-е попортил. А теперь, надо же, в элитном поселке живет, дочь имеет. Что еще? – Степан развел руками. – Негусто, – вздохнул Лев. – Теперь слушай, что я знаю. – Он рассказал все, что успел выяснить к этой минуте, и предложил: – Бери лист бумаги и пиши. Итак, что мы имеем и что нам надо сделать. Первое и основное – найти Садовникова. Дай бог, чтобы жив был.

– Да он после всего так заныкался, что…

– Степа! – оборвал его Лев. – Меня сегодня Александров хорошо мордой по столу повозил за то, что я, не имея фактов и доказательств, слишком категоричен в суждениях. Мне эту процедуру с тобой повторить?

– Но ведь Болотина сказала…

– А не ты ли говорил мне, что должна быть выслушана и другая сторона? – напомнил Гуров, и Степан поднял руки, показывая, что сдается. – Вот обо мне говорят, что я живая легенда МУРа, а я к этому отношусь с иронией. И знаешь почему? Потому что легенды быстро забываются и остается от них только фотография в музее. Васька Садовников действительно личность легендарная! Я по сравнению с ним – подмастерье. У него за плечами и Афган, и первая чеченская, когда он, сам раненый, командира полка несколько часов на себе под бомбежкой нес. А потом его самого по частям собирали. И дослужить до пенсии ему дали в кадрах, а он опер от бога! И кто его сейчас помнит? Единицы! А ты принял за истину в последней инстанции то, что эта истеричка наговорила! Она мне еще за каждое свое слово ответит! Причем публично извиняться будет!

– Лев Иванович! Ну, все! Успокойтесь! – уговаривал его парень и вдруг предложил: – А давайте по коньячку? Сосуды расширятся, голова заработает, и мы с вами мигом все проблемы решим.

Гуров махнул рукой, соглашаясь, и коньяк действительно помог, по крайней мере, успокоиться.

– Ну, вернемся к нашим баранам, – продолжил он. – Первое: Садовников. Без него нам в этих хитросплетениях не разобраться. Сотовый его не отвечает, а его жена заявила, что он дома с лета не живет. Следовательно, искать надо везде, а с учетом его состояния, и в больницах с моргами, потому что, если он услышал то, что про него Ольга наговорила, вполне мог этого не выдержать. Болотина сказала, что на сайте концерна выложены данные об охранниках. Нужно будет их найти и побеседовать с ними – вдруг знают, где Садовников.

– Понял, попозже позвоню и напрягу людей, будут искать, – пообещал Савельев.

– Второе. Некий вице-премьер со своим зятем. Но учти, что они могут быть такой же фикцией, как Попов. Третье. Непонятно откуда взявшаяся, никем не санкционированная проверка налоговой инспекцией, причем одновременно в нескольких городах. И четвертое. Как ты думаешь, что это?

– А тут и думать нечего, – усмехнулся Степан. – Хотя я бы поставил это первым пунктом. Дамочка обнаглела не по чину, с чего бы это? Журналисты? Так завтра у какой-нибудь великосветской леди бойфренд поменяется, и они все переключатся на обсуждение новой сенсации. Поэтому на них надежда плохая. Любимов? Тоже нет. Он умный, хитрый и очень осторожный. Он ни за что не пошел бы на такую откровенную конфронтацию с властью. Я думаю, он уже сто раз пожалел, что с Болотиной связался. Что у нас остается? Только неучтенная третья сила. Исходя из того, что я видел в Интернете, Болотина была изолирована ото всех до тех пор, пока не смогла позвонить вашей жене, а уже та привезла с собой Любимова и журналистов. Журналисты отпадают, Любимов тоже. Что у нас в сухом остатке? Мария Строева. Далее, как вы любите говорить. Болотина сказала, что ее дочери в безопасности. Но как они могли покинуть дом, где находились в заложницах? С горничной и их охранником? Но те сами были в таком же положении, они не смогли бы вывести детей из дома. В общем, будем шершерить Марию. Найдем ее и выясним, кого она сагитировала встать на сторону Болотиной.

– Ты сейчас озвучил то, в чем я не хотел признаваться самому себе, – покачал головой Лев. – Великая актриса Мария Строева опять нашла приключение на свою пятую точку.

– Не хочет изменять старым привычкам, – пожал плечами Степан и поинтересовался: – Итак, в какую сторону мы двигаемся?

– Расклад таков: я утром еду к Самсонову и в дом Болотиных, чтобы поговорить с горничной детей и их охранником. Если они на месте, конечно. Понимаешь, я в свое время сосватал Болотину в телохранители двух парней, которые у меня практику проходили: Виктора и Павла. А охранника девочек зовут как раз Павел, так не он ли это? Если он, то мы будем иметь полный расклад по жизни в доме и всем событиям. А тебе надо будет поехать в Склиф и выяснить, кто приходил к Болотиной, кроме Любимова и Марии. И без записей с камер видеонаблюдения не возвращайся – раз Ольга сразу из дома поехала в больницу, то встречаться с людьми она могла только там. И надо выяснить у врачей, почему они не передали информацию в полицию.

– Знаете, Лев Иванович, мне есть кого направить в больницу, справится там не хуже меня. Лучше я вместе с вами в поселок поеду, – решительно заявил парень. – У Максимова-то вам ничего не грозит, а вот у Болотиных?.. Ольга говорила о вас с неприкрытой ненавистью, а охрана-то у нее новая. Я обратил внимание на тех двоих, что у нее за спиной во время пресс-конференции стояли, так это ротвейлеры, а не люди. И костюмчики с галстуками у них отнюдь не ширпотребовские, я сам такие ношу и знаю, сколько они стоят. Вопрос: откуда у простых охранников такие деньги? Так что с этой новой охраной все очень непросто. Я еще и подстрахуюсь на всякий случай.

– А ты не преувеличиваешь? – с сомнением спросил Гуров.

– Простите, но есть вещи, в которых я разбираюсь лучше вас, – твердо ответил Степан.

– Ну, как знаешь. А теперь скажи мне: сколько тебе надо времени, чтобы организовать прослушку сотового телефона, а потом выяснить номера и местоположение тех, кому с него будут звонить? И вообще получить распечатку со всех телефонов: и домашнего, и сотового, и рабочего за понедельник и вторник.

– Один мой телефонный звонок, – рассмеялся Савельев. – Говорите номер. – Лев назвал, и парень присвистнул: – Это же номер Любимова.

– Вот именно. Сейчас я запущу ему муравьев в штаны и посмотрю, что он будет делать.

Степан уже просто заржал и кому-то позвонил, а, закончив разговор, пообещал: – Через пять минут все будет готово. А распечатки сделают к утру.

Гуров подождал минут десять, а потом позвонил адвокату, который явно обрадовался его звонку:

– Лев Иванович! Как хорошо, что вы мне позвонили, а то мне было очень неудобно беспокоить вас по такому неприятному поводу. Дело в том, что у меня вчера была госпожа Строева. Она дала мне доверенность на ведение с ее стороны вашего с ней…

– Да, я в курсе, что она подала на развод, – подтвердил Гуров. – Меня уже ее подруга просветила.

– Простите? – насторожился Любимов. – Какая подруга?

– Да появилась у нее такая: Тома Шах-и-Мат, четыре ходки за разбой. У госпожи Строевой, видите ли, резко изменился круг общения, и я по причине своей работы в полиции в него теперь не вписываюсь. Так что занимайтесь нашим разводом, материальных и имущественных претензий я к Марии не имею и буду рад, если все это закончится как можно быстрее. Но я позвонил вам не по этому поводу. Неплохо зная вас, я был очень удивлен увиденным и услышанным сегодня. Скажите, как вы, такой умный, опытный и осторожный адвокат, могли дать своей доверительнице настолько, – выделил он, – неудачный совет?

– Уважаемый Лев Иванович, вы знаете мои гонорары. Так вот, за плохие советы столько не платят, – веско заявил Любимов. – Но если мой доверитель не хочет слушать мои советы, а поступает по-своему, я бессилен. Мне остается лишь пытаться исправить совершенные им ошибки.

– Вы сказали очень правильно: «ошибки», а они, по мнению Талейрана, хуже, чем преступление. В общем, если эта история закончится для вас благополучно, играйте на музыке и танцуйте «Хава Нагила», повод для этого у вас будет очень серьезный. Вы даже не можете себе представить, в какую некрасивую историю вас втянули. Постарайтесь выбраться из нее без потерь, мне бы, честное слово, этого очень хотелось.

– Уважаемый Лев Иванович, должен ли я это понимать так, что расследованием покушения на господина Болотина будете заниматься вы? – осторожно поинтересовался Любимов.

– Вы правильно поняли, Михаил Яковлевич. Спокойной ночи.

Лев отключил телефон, сел в кресло, откинулся на спинку, вытянул свои длинные ноги и приготовился ждать, когда Степану позвонят и скажут, с кем связывался озадаченный словами Гурова адвокат. Прошел час, а звонка они так и не дождались.

– Ну, отрицательный результат – все равно положительный результат, – зевая, сказал Степан. – Теперь мы знаем, что для связи с особыми клиентами он использует второй телефон, скорее всего, с левой симкой. А теперь идите спать, потому что день нам завтра предстоит долгий. Я же отрапортую Олегу Михайловичу и своих людей озадачу – пусть начинают работать уже сейчас.

И не знали они оба тогда, что Любимов никому не позвонил по той простой причине, что необходимости в этом не было – он находился в ресторане «Юла», в том же самом кабинете, и сидел напротив Ольшевского. Разговор у них был непростой.

– Михаил Яковлевич! Ну неужели вы никак не могли сдержать Болотину? – раздраженно спросил Андрей Владимирович. – Она такого наговорила, что я в ужас пришел, и умудрилась абсолютно всех против себя восстановить! Она что, сошла с ума?

– Как я мог ее остановить? – стараясь сохранять спокойствие, спросил, в свою очередь, Любимов. – Заткнуть ей рот? Прервать пресс-конференцию? Я шепотом просил ее быть аккуратнее в выражениях, но она и слушать ничего не хотела. Да она меня, наверное, и не слышала. Закусила удила и понеслась вперед, не разбирая дороги. У меня бывали сложные клиенты, но они следовали моим советам, понимая, что я играю на их стороне. А Ольга Леонидовна вела себя так, словно я сижу рядом с ней для мебели.

В этот момент ему и позвонил Гуров. Поговорив с ним, Любимов отключил телефон и, печально посмотрев на Ольшевского, произнес:

– Вы сказали, что принимаете бой. Поздравляю! У вас будет сильный противник. Это был Гуров. Ему поручено вести дело Болотина.

– Муж Строевой? – уточнил Ольшевский.

– Андрей Владимирович, вы неправильно расставили акценты. Это Строева жена самого Гурова. Вы с ним никогда не сталкивались, потому что он экономическими преступлениями не занимается, так поговорите со своими коллегами, и они вам объяснят, кто он такой.

– Ну, расскажите хотя бы вкратце, что он собой представляет.

– У него невыносимый характер. Врагов – море, друзей – мало, но преданы они ему не меньше, чем он им, а он очень верный друг. Человек безукоризненной честности, никогда в жизни ни от кого не брал деньги, не открыл и не закрыл дело по «заказу». Никогда не навешивал на человека чужое и всегда разбирался по справедливости. Это знают все, и поэтому он в большом авторитете по обе стороны закона. Даже ваши коллеги из воров его слову верят безоговорочно. Для Гурова не существует авторитетов, если он берется за дело, то всегда доводит его до конца. У него вообще слава человека, от которого еще никто и никогда не уходил.

– Ну и в чем трагедь? – насмешливо спросил Андрей Владимирович.

– В том, что в деле Болотина множество прорех и нестыковок. И можете не сомневаться, что Гуров их найдет, выяснит их природу и выставит на всеобщее обозрение все скелеты до единого.

– А как-то умерить его пыл возможно?

– У него была единственная болевая точка – жена. Но теперь ее больше нет, и он неуязвим. Если вы имели в виду его физическое устранение, то категорически не советую. Правда, если вы не дорожите жизнью, можете попробовать. Скажу больше: несколько лет назад против Гурова была совершена провокация, в результате чего арестовали его жену. И чем дело закончилось? Те, кто эту провокацию затеял, лишились своих постов в высших эшелонах власти, и потрепали их изрядно. А о том, как по милости Гурова генеральские и полковничьи погоны с плеч летят, в полиции вообще легенды ходят. Сейчас ситуация для Болотиной просто катастрофическая, потому что она всерьез разозлила Гурова. Да, его имя она впрямую не назвала, но есть люди, которые поняли, о ком идет речь. Поэтому Гуров отнесется к этому делу как к личному оскорблению, так что хорошего ждать не приходится. А поскольку Ольга обозлила не только его, но и все властные структуры, то вся королевская конница и вся королевская рать будут к его услугам.

– И что вы предлагаете?

– Андрей Владимирович! У вас нет личной заинтересованности в этом деле, поэтому мой вам совет – отойдите от него. Надеюсь, вы не назвали Болотиной свое настоящее имя? – Ольшевский покачал головой. – Значит, нет. А она не из тех людей, кто может знать вас в лицо. Таким образом, о вашем участии в этой истории знаем только я и Строева. Я привык хранить адвокатскую тайну, а Марии, я думаю, можно объяснить, что лучше не болтать лишнего. Поверьте: не стоит вам начинать свою карьеру с противоборства с Гуровым. Проконсультируйтесь у своих коллег, и они вам подтвердят, что задевать его очень опасно.

– Я подумаю, – кратко ответил Ольшевский.

– Смотрите, я вас предупредил. А вот лично я завтра утром навещу в больнице Болотину и сообщу ей, что не смогу более представлять ее интересы, потому что они коренным образом противоречат моим собственным. Я, конечно, планирую со временем переехать на ПМЖ в Израиль. Но сделать это хочу по собственной воле и тогда, когда сам посчитаю нужным, а не сбежать под давлением обстоятельств, вызванных моей же непредусмотрительностью.

– Михаил Яковлевич! Двойной гонорар лично от меня.

– Да хоть тройной, – ответил, поднимаясь, адвокат. – Это то же самое, что предложить человеку зайти в клетку к голодному тигру за спасибо. Я всегда к вашим услугам, но вот с Болотиной больше никаких дел иметь не буду. Всего хорошего!

Любимов ушел, а Ольшевский вызвал официанта и велел принести сигареты. Он давно бросил курить, но сейчас ему нужно было хорошо обдумать, что делать. В тот вечер он долго сидел, курил, пил кофе, потягивал коньяк, а потом все-таки решил, что даст бой этому великому и ужасному Гурову – ему очень сильно захотелось проверить, так ли страшен этот черт, как его малюют.

Среда

День для Орлова и Крячко начался нерадостно: никто не пожелал им доброго утра, а на столе не было даже намека на завтрак. Ну, они люди негордые, сами себе заварили чай, съели по паре бутербродов и с тем отбыли на работу. Правда, Крячко, как и собирался, заехал сначала в дом Марии, где поговорил с соседями и выяснил, что Строева перебралась туда с вещами в воскресенье в компании какой-то грузной тетки, водитель которой вещи и таскал. Ну, то, что это Тома Шах-и-Мат, сомнений не было. В понедельник же Мария уехала на такси, а вернулась на джипе, который долго стоял во дворе. Потом она вышла с каким-то парнем, который нес сумку, они сели в машину и уехали. С тех пор Строеву не видели. Стас раздал соседям свои визитки и попросил, чтобы они ему позвонили, когда Мария вернется, да и к участковому заглянул, чтобы тот сообщил, если вокруг ее квартиры какое-то движение начнется.

На работе он доложил Орлову, что Мария куда-то уехала, наверное, отдыхать, а Петр показал Крячко полученное от Гурова эсэмэс. Затем они стали искать в Интернете все, что касалось Строевой, и нашли пресс-конференцию Болотиной. Они знали, кто именно скрывается за ее намеками, и понимали, что подобных оскорблений в адрес своих друзей и в свой собственный Лев ей не спустит. А поскольку в гневе он страшен, тяжкие и особо тяжкие последствия для Болотиной обеспечены. Потом они наткнулись на то маленькое интервью, которое она дала в больнице, и рядом с ней стояла Мария. Поняв, что она опять ввязалась в неприятности, они дружно перекрестились и возблагодарили Господа за то, что она ушла от Гурова, так что не ему теперь придется все это расхлебывать. Пусть сама как сможет, так и выкручивается.

Посовещавшись, они решили, что Гурова привлекли к расследованию дела Болотина, которое легким явно не будет, а это значило, что они временно отошли на второй план, а там, глядишь, Лева и успокоится.

Гуров проснулся совершенно разбитым. Как ни устал он накануне, но быстро уснуть не получилось. Он ворочался с боку на бок и размышлял о том, что все, что ни делается, к лучшему. Воспитанное в нем с раннего детства убеждение, что людей обижать нельзя, а девочек особенно, в дальнейшей жизни не раз сыграло с ним злую шутку, потому что некоторые женщины принимали его интеллигентность за слабохарактерность, а он не мог переступить через себя и жестко поставить их на место. Вот и во время разговора с Томой Шах-и-Мат он, офицер полиции, не смог пересилить себя. С Крячко у него получилось намного лучше, но тоже не без усилий над собой. И счастье великое, что Мария сама решила уйти от него, потому что у него самого никогда не хватило бы решимости развестись с ней, хотя временами очень хотелось после ее очередного фортеля, а было их немало. И не последнюю роль в его нерешительности играла элементарная жалость к тому, кого ты приручил и кто без тебя погибнет, а Мария со своими закидонами в свободном плавании пропадет точно. Дай-то бог, чтобы она побыстрее нашла себе кого-нибудь, и тогда можно будет забыть о ней навсегда.

Выехали они втроем (Анжелика отправилась с ними, чтобы проведать детей, потому что отец Степана был соседом Болотина) довольно рано, как Савельев с Самсоновым и договорились, причем на машине Степана. Машина была одно название, обычные потрепанные «Жигули». Но это только для незнающего человека, потому что внутри она имела мощнейшую начинку и работала, как швейцарские часы. В той таинственной организации, где работал Степан, с виду все было обшарпанным и побитым, но за этим скрывалась самая современная техника.

Притормозив у газетного киоска, они купили почти все газеты, чтобы в дороге ознакомиться с ними. Первым делом Гуров пролистал «Коммерсант» и обрадовался, не найдя там ничего о Болотине – значит, Александров все-таки внял его увещеваниям не рисковать, чтобы потом не попасть в глупое положение. Бульварная пресса Льва не интересовала, и он, сидя на заднем сиденье, сначала вполуха слушал то, что читала мужу сидевшая впереди рядом с ним Анжелика, а потом углубился в свои мысли.

А думал он о Степане. У парня была настолько богатая биография, что на троих обычных людей хватило бы. Он родился в Средней Азии, после известных событий маленьким ребенком был увезен в Астрахань. Там прошел полный «курс молодого бойца» под руководством соседа, вора-рецидивиста, и стал такой оторвой, что ему сам черт был не брат. Потом «усовершенствовал» свои навыки на Северном Кавказе, где служил в войсковой разведке и откуда вернулся с боевыми наградами. Уже после этого встретился с родным отцом, очень богатым человеком, и его жизнь кардинально изменилась. Чувствуя свою вину перед сыном, хотя он даже не подозревал о его существовании, Николай Степанович Савельев не жалел для Степана ничего, а тот, покуролесив по ночным клубам Москвы, сбежал в Сибирь – скучно ему в столице стало. Поработав там, в том числе и в полиции, он во время одного из приездов в Москву познакомился с Анжеликой Поповой и влюбился насмерть! Ему было все равно, что она на десять лет старше. И ведь добился ее, хотя это было и непросто. И близняшки у них чудные родились. И с родителями ее он жил душа в душу. А вот теперь, с подачи какой-то сволочи, Болотина унизила и оскорбила его тестя, которого он очень уважал. Гурову даже страшно было себе представить, что сделает Степан с теми, кто затеял всю эту историю, когда доберется до них.

Они высадили Анжелику возле ворот дома Савельевых, а сами отправились к Самсонову. Этот бывший «браток» имел сейчас вид до того солидный, что, не знай кто-нибудь о его прошлом, ничего и не заподозрил бы. Он встретил их совершенно спокойно, только попросил поговорить побыстрее, а то у него деловая встреча.

– Короче, дело было так, – начал Самсон. – Я с охраной в Москву ехал, когда где-то впереди грохот раздался. Ну, велел поднажать. Подъехали, гляжу, в кювете машина Болотина вверх колесами лежит, горит уже, но пока несильно. Вокруг нее охрана суетится: один с огнетушителем, а остальные дверцы пытаются открыть. Ну, мы на трех машинах были, а это еще три огнетушителя, да и ребята мои им помогли. В общем, открыли мы дверцы, стали людей оттуда вытаскивать и подальше относить. Четверо, сразу ясно было, что уже трупы, а вот Болотин еще шевелился. Я велел его в одну из машин своей охраны положить, сказал его бойцам, что в Склиф их хозяина повезу, и погнали мы в Москву, а по дороге я в полицию позвонил.

– Но привезли-то его на «Скорой», – возразил Степан.

– Правильно, мы в городе первую же как увидели, так и взяли ее в «коробочку» и заставили остановиться. «Лепилы» возбухать начали, что они, мол, по вызову. Ну, мы волыны предъявили и объяснили, что человек после автомобильной аварии, еле живой, так что им лучше время не тянуть, а забирать его и ехать прямиком в Склиф. Ну и деньжат я им кинул на бедность. Ох и шустро они после этого забегали! Включили свою «люстру» и рванули так, что мы за ними еле успевали. Ну, как я понял, довезли они его живым, потому что там уже местные засуетились и увезли его куда-то. Я не вникал. Единственное, сказал там бабенке, что это Болотин Игорь Петрович, а насчет даты рождения, это они пусть сами как-то узнают. Ну и еще свои данные оставил – мало ли какие вопросы возникнут. А потом подумал, что жене как-то сообщить надо, а я телефона-то не знаю. Вот через учительницу и передал. А теперь извините, мужики, но мне реально пора, – сказал, поднимаясь, Самсонов.

Гуров и Савельев тоже встали и направились к двери, но он вдруг их окликнул:

– Я че-то не врубаюсь. Мне сказали, что Болотина какое-то интервью давала. Ну, посмотрел я в Интернете, а она такую пургу гнала, что уши вянут. Типа, что охрана их гнобила. Она че, с дуба рухнула? Парни, между прочим, жизнью рисковали, когда из машины ее родню вытаскивали. А если она этого не знает, то какого хрена языком треплет?

– Ну что ты от нее хочешь? – возмущенно проговорил Степан. – Дура-баба! Умных женщин – одна на миллион!

– Значит, на всю Россию только сто сорок, – грустно подсчитал Самсонов и вздохнул: – На всех не хватит!

Вот под это глубокомысленное умозаключение бывшего «братка» они и покинули его дом.

Доехав до ворот Болотина, вышли из машины, и Гуров нажал на звонок. Ответили ему тут же и предельно вежливо. Лев объяснил, что он из полиции, предъявил в видеокамеру свое удостоверение и сказал, что им нужно поговорить с Оксаной и Павлом.

– Здесь таких нет, – коротко ответили ему.

– Но они должны быть, – настаивал Лев.

– Я вам повторяю, таких в доме нет. Здесь только охрана.

– Извините, но я вам не верю и хочу убедиться лично, что их действительно нет, – твердо заявил Гуров.

– Мы находимся в доме на законном основании, в соответствии с договором, заключенным госпожой Болотиной с нашим ЧОПом. Указаний от госпожи Болотиной о том, что кто-то, кроме нее, имеет право входить в этот дом, у нас нет. Пожалуйста, предъявите нам постановление суда о производстве обыска, или пусть госпожа Болотина сообщит нам имена тех, кто может входить в этот дом в ее отсутствие, – ответил ему бесстрастный мужской голос.

Придраться было не к чему – охрана была во всем права. Гуров повернулся к Степану – что, мол, делать будем, а парень – вот уж оторва! – вскинул руки вверх и с интонацией Якубовича воскликнул:

– Постановление! В студию!

Не прошло и минуты, как за воротами раздался шум, а потом многоголосый крик: «Всем бояться! Работает ОМОН!» Лев возмущенно уставился на Степана:

– А предупредить нельзя было?

– Сюрприз бы не получился, – ответил тот.

– И откуда здесь ОМОН? – продолжал ворчать Гуров.

– Как откуда? – Степан сделал вид, что очень удивлен. – С территории отца, естественно. Автобус туда рано утром заехал, якобы рабочих привез, вот к нашему приходу сюда ребята уже через стену перелезли и в саду ждали. Сейчас небось в доме шуруют. Еще пара минут, и можно заходить.

– Ты что творишь? – бешеным голосом спросил Лев. – На вас что, никакие законы не распространяются? Вы на Луне живете? Может быть, это у вас там в порядке вещей в чужие дома без всяких оснований вламываться, а здесь, на Земле и в России, это считается незаконным проникновением в дом и карается соответствующе!

– В следующий раз обязательно ноги о половичок вытрем и книксен сделаем, – зло ответил Савельев. – Только сейчас вы бы утерлись и ушли отсюда несолоно хлебавши, потому что, если идти законным путем, нет у нас оснований для обыска, и никакой суд нам бы постановление не дал! С горничной и охранником хотите побеседовать? Так посылайте им повестки. А вы их фамилию-имя-отчество знаете? А по какому адресу они зарегистрированы? А вы уверены, что они сейчас действительно в доме? Если да, то их, может, где-нибудь в подвале держат. Если нет, то где вы их искать будете? Нам с вами нужно было войти в дом, чтобы поговорить с этими чертовыми Оксаной и Павлом, и мы войдем! И поговорим! Вот для этого я вам и нужен! Чтобы дорожку расчищать! Чтобы вы ноги не промочили и руки не запачкали! Чтобы спокойно, ни на что не отвлекаясь, работать могли! И последний вопрос: если бы это вашего отца какая-то сволочь вот так на всю страну незаслуженно опозорила, вы бы тоже «пардонили» и «мерсикали»? Или взяли пистолет и расшмаляли эту суку своими руками?

– Все, Степа! Все! Прости! Просто вбито это в меня на уровне подсознания, и ничего я с собой поделать не могу, – развел руками Гуров.

– Вы только при Лике ничего подобного не скажите, а то она вам мигом все лишнее, что из сознания, что из подсознания, выбьет, – мрачно посоветовал Савельев. – У нее это на раз получается.

Лев судорожно сглотнул и мысленно пообещал себе быть впредь воздержаннее на язык. Через пару минут калитка открылась, и появилась Лика.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – рассмеялась она, поклонившись им в пояс.

– Что вы со мной делаете! – удрученно покачал головой Лев и вошел во двор.

Там никого не было, и он отправился в дом, а молодые паршивцы, понимай, Степан и Лика, за ним следом, как почетная свита. В центре холла, в окружении омоновцев стояли девять хорошо одетых мужчин, возрастом от тридцати до пятидесяти лет, причем их одежда была в порядке – не сопротивлялись, значит. На столе возле окна были сложены их пистолеты и документы. Лев и Лика подошли к столу и стали их просматривать – все было в идеальном порядке: ксерокопия договора на охрану между госпожой Болотиной и ЧОП «Юлиан» в лице его директора Божедомова, паспорта, удостоверения сотрудников ЧОПа, разрешения на ношение оружия… Словом, придраться было не к чему.

– Осмотреть весь дом, гараж и подвал. К надворным постройкам перейдем позже, – распорядился Гуров, и несколько человек, включая Лику, разбежались по дому, а он спросил: – Кто старший?

– Я! Старшов Сергей Михайлович, – представился самый пожилой из мужчин. – С кем имею честь?

– Полковник полиции Гуров Лев Иванович. Где Оксана и Павел?

– Разрешите, я по порядку? – сказал Старшов и, не дожидаясь ответа, начал: – Вчера нам поступил приказ приступить к охране этого объекта. Нас предупредили, что в доме находятся мужчина по имени Павел и женщина по имени Оксана. Они откроют нам ворота и дверь в дом, а потом покажут, что где находится. Мы приехали, предъявили охране на въезде в поселок ксерокопию договора, время можете уточнить у нее, так как наш проезд был зафиксирован в журнал и на видеокамеры, и проехали непосредственно к воротам этого дома. Мы сигналили, но нам никто не открыл. Тогда я вышел и стал звонить. Тут оказалось, что калитка не закрыта, между дверью и косяком лежал маленький камень, из-за чего дверь только выглядела закрытой. Мы вошли во двор, открыли ворота, и наш автобус въехал. Дверь в дом также была не заперта, а только захлопнута на защелку. Мы вошли, звали Оксану и Павла, искали их, но не нашли. В гараже не оказалось ни одной машины, но мы не знаем, были ли они там вообще. Мы поставили в гараж наш автобус. Я обо всем доложил начальству. Поступил приказ начать охрану объекта. Все.

– То есть вы утверждаете, что сами калитку и дверь не вскрывали? – недоверчиво спросил Гуров.

– Так точно, – кратко ответил Старшов. – Я не специалист, но, говорят, это легко проверить.

– И ОМОНу вы никакого сопротивления не оказывали? – спросил Степан, хотя это и так было очевидно.

– Зачем? – невозмутимо ответил тот. – Я успел позвонить начальству и доложить, что охраняемый объект штурмует ОМОН. Дальше – дело за нашим юристом.

Вот это был удар под дых! Только юридических тяжб Гурову для полного счастья не хватало, и он наградил бешеным взглядом Степана, который скромно потупился.

– Что конкретно входит в ваши обязанности, кроме охраны объекта? – уточнил Лев.

– Ничего, только охрана.

– Поиск «жучков», другой аппаратуры слежения? – допытывался Гуров.

– Только охрана, – повторил Старшов.

«Ну, если и Лика с парнями ничего в доме не найдут, то придется уходить с извинениями», – безрадостно подумал Лев и начал мысленно подбирать самые сочные выражения, чтобы высказаться в адрес самонадеянного Степана.

– Второй этаж чисто, – доложил вернувшийся омоновец. – Запертых комнат нет, в шкафах, под кроватями и так далее – никого. На чердаке тоже никого, пыль нетронутая, дверца на крышу закрыта на навесной замок, судя по пыли и паутине, давно.

Через некоторое время вернулись парни, осматривавшие первый этаж. Они проверили все жилые и подсобные помещения и также ничего не нашли. Но вот взглянув на вернувшуюся из подвала Лику, Гуров сразу насторожился, потому что она с самым безмятежным видом взглянула на мужа и чуть прикрыла глаза. Степан повернулся к омоновцам и подмигнул им, а те мгновенно бросились на чоповцев, скрутили их и надели наручники, причем те не оказали никакого сопротивления и оставались совершенно спокойными. Только Старшов сказал:

– Товарищ полковник, это уже беспредел! Свяжитесь хотя бы с нашим руководством.

Гуров не успел ему ответить, потому что Лика доложила:

– Лев Иванович, в подвале все помещения открыты, кроме одного, и из него пахнет хлоркой.

Как только она произнесла это слово, все встало на свои места – обычно хлорку используют для того, чтобы отмыть кровь.

– Я вскрыла это помещение. Оказалась кладовка: тряпки, швабры и так далее. Запах там очень сильный. Полы чисто вымыты, а вот кафельные стены все в пыли и протереть их не додумались. А там кто-то пальцем написал: «Они убили Ильича». Если посветить фонариком под определенным углом, это легко читается.

Услышав это, Лев почувствовал, как внутри у него все оборвалось – Ильичом они звали Садовникова. Видимо, он сильно изменился в лице, потому что Степан подскочил к нему и буквально дотащил до кресла, в которое и уронил – все-таки Гуров весил немало.

– Что на это скажете? – язвительно поинтересовался Степан.

– При чем здесь мы? – спокойно возразил Старшов. – Да, мы видели эту запертую дверь. Раз хозяева закрыли, значит, так и надо, и не нам открывать.

– Да бросьте! Зачем же вы там полы хлоркой мыли? – спросила Анжелика.

– Извините, но у нас другая работа, мы не уборщицы. – Старшов оставался по-прежнему невозмутимым.

– Да вы это были, – отмахнулась Лика. – Для того чтобы бесследно смыть кровь, нужен хлорный раствор сильной концентрации. Даже после посещения бассейна в былые времена запах хлорки въедался в кожу и волосы так, что держался сутки-полтора, а в этом случае срок будет значительно дольше. Как бы вы ни отмывались, ни обливали себя одеколоном так, что даже ваши документы пропахли, специалисты все равно найдут следы хлора в ушных проходах, в полости носа и так далее.

– Да, мы вымыли, – признался Старшов. – Когда мы только вошли, увидели кровь на полу в холле, а когда искали Павла и Оксану – в этой кладовке. Мы все убрали, а дверь в кладовку после этого закрыли – ключи там на тумбочке лежали.

– Почему не вызвали полицию, как полагается в таких случаях? – поинтересовался Лев.

– Не хотели выгодный заказ терять: деньги большие, а делать почти ничего не надо, обойти территорию утром и вечером, а потом сиди внутри и телевизор смотри, – объяснил тот. – А если бы приехала полиция и началось следствие, нас бы отсюда попросили или даже заподозрили в чем-нибудь. Вот я и принял решение все убрать, как будто ничего и не было. Я приказал, мне и отвечать.

– И вы хотите, чтобы я поверил в этот бред? – насмешливо спросил Гуров.

Он уже понял, что совершил страшную ошибку: не надо было опрашивать Старшова при всех, а теперь тот дал своим подчиненным инструкцию, как себя вести и что говорить. И знал, почему лопухнулся – он еще не до конца пришел в себя от новости о смерти Садовникова. Но сделанного уже не поправишь.

– Надо вызвать экспертов и технарей, – сказал Гуров. – Болотина говорила, что тут все просматривается и прослушивается, вот пусть и посмотрят, куда что ведет.

– А у нас с собою было! – явно желая развеселить Льва, ответил Степан. – Уже идут.

– Нет, Степа! – покачал головой Гуров. – Партизанский набег будем считать оперативным мероприятием, а теперь начнутся нормальные следственные действия, с обысками, понятыми, допросами, протоколами и всем сопутствующим. – Он достал телефон и, как в старые добрые времена, позвонил Крячко: – Стас, ты меня прости, я был не прав. Подробности потом. А сейчас бери следственную бригаду, лучших экспертов-криминалистов, технарей, автобус для задержанных и как можно быстрее приезжай в дом Болотина – тут работы непочатый край.

– И во что ж ты на этот раз вляпался, горе ты мое? – радостно заорал Крячко. – Вот и отпускай тебя после этого одного! Не потеряешься, так заблудишься!

Но ответа он не дождался – Лев уже отключил телефон. Схватив куртку, Стас со счастливым выражением лица побежал к Орлову. Он очень переживал из-за ссоры с Гуровым, просто места себе не находил, проклиная себя и свой поганый язык, а тут вдруг все разрешилось! Они не просто помирились, а Лева даже извинился, что случалось за все годы их знакомства и дружбы считаные разы. Ну, как же тут было не заорать? Влетев в кабинет Орлова, Стас с ходу заявил:

– Петр, мы были правы: Леву припахали к делу Болотина. Он что-то нарыл в его доме и теперь просит дать ему лучших спецов. Командуй! – и торжественно произнес: – Он передо мной извинился!

– Мать-мать-мать! Это кто же где сдох? – ошеломленно пробормотал Орлов, но быстро опомнился и стал давать распоряжения по телефону.

Собрав бригаду в один автобус, а второй, для будущих задержанных, шел пустым, Крячко, под завывание сирен и свет мигалок тронулся в путь. Сейчас он готов был горы свернуть, только чтобы помочь Леве.

Оставшись один, Орлов с огромным облегчением вздохнул – ну, слава богу, помирились! – и сел за работу. Причем не за свою. Это мальчишки, как он мысленно назвал Гурова с Крячко, могут сломя голову за преступниками гоняться, а отписываться кто будет? И он, чтобы помочь друзьям, для начала запросил все документы, что уже были по покушению на Болотина, из территориального отдела полиции, а сам тем временем стал готовить бумаги по возбуждению уголовного дела, назначению экспертиз и так далее. Он сидел и работал, когда вдруг раздался звонок дежурного. Петр выслушал его, ничего не понял и попросил членораздельно повторить все сначала. В этот раз он уловил суть и взбесился. С криком:

– Убью гаденыша! – схватил сотовый и позвонил Гурову, а когда тот ответил, заорал: – Ты где находишься?

– В доме Болотина, – не понимая, почему Петр кричит, ответил Лев.

– Не морочь мне голову! Где ты?!

– Я же сказал: в доме Болотина, – тоже начиная закипать, раздраженно ответил Гуров. – Не веришь мне, так тут Степан с Ликой, они могут подтвердить. А в чем дело?

– А кто же тогда под твоим именем в больнице лежит? – уже спокойнее спросил Орлов.

– Не понял! В какой больнице? – удивился Лев.

– В той, что на въезде в Москву со стороны поселка Болотина. Тебя туда поздно вечером в понедельник привезли и тогда же прооперировали.

– Твою мать! – простонал Гуров.

Не обращая больше внимания на то, что продолжал говорить Петр, он отключил телефон, сунул его в карман и повернулся к Савельеву:

– Дай мне ключи от машины, съездить кое-куда надо. А ты оставайся здесь и дожидайся Крячко с бригадой. Своих попридержи, чтобы картину не портили.

– Поздно! – с сокрушенным видом ответил Степан. – Они уже работают. Им ведь тоже свой хлебушек отрабатывать надо. А что нароют, тем поделятся – они ребята не жадные.

– Черт с тобой! – махнул рукой Лев. – Ключи давай!

– Я вас в таком состоянии за руль не пущу, – твердо заявила Лика. – Сама отвезу куда надо.

Гуров вскинулся было, но, встретив ее безмятежный взгляд, понял, что лучше не спорить. Они вышли на улицу, сели в машину.

– Гони! Нам нужно как можно скорее попасть в больницу, что на въезде в Москву с вашей стороны, – сказал он.

– Легко! – покорно согласилась Лика. – Гони так гони.

По поселку они ехали довольно быстро, но оно и понятно – днем там движения нет, с такой же скоростью домчались до трассы, но вот когда вырулили на нее!.. Лика втопила педаль газа и рванула вперед, закладывая такие виражи, что у отнюдь не трусливого Гурова сердце уходило в пятки. Двойной обгон – пожалуйста! Выехать на встречку – без проблем! И все это на такой скорости, что другие машины казались стоявшими на месте. Странно, что никто из гаишников даже не попытался их остановить. Когда она лихо затормозила возле приемного отделения больницы, Лев наконец-то перевел дыхание и с трудом выговорил:

– Чтоб я… с тобой… еще когда-нибудь… сел в машину…

– Обратно пешком пойдете? – невинно поинтересовалась Лика, и Гуров в ответ на это только глухо застонал. – Ну вот! – обиделась она. – Сначала говорят: «Гони», а потом сами недовольны.

Препираться с ней было бессмысленно, поэтому Гуров просто открыл дверцу, вышел из машины и побежал в больницу. То есть это ему казалось, что побежал, а на самом деле шел он на подгибающихся ногах чуть ли не приставными шагами. Во всяком случае, пока он дошел до двери, Лика успела припарковаться и догнать его. Они вошли внутрь, и тут оказалось, что справки дают в специальном окошечке с центрального входа, как раздраженно заявила им какая-то медсестра, да еще и выговорила им, что они вперлись в помещение без бахил. Будь Гуров один, он предъявил бы удостоверение, объяснил все и в конце концов пусть не сразу, но узнал бы, что ему надо. Но с ним была Лика, как оказалось, большой специалист по мгновенному разрешению всех конфликтных ситуаций.

– Слышь, бабуся! Ты бы не хамила, – лениво протянула она. – У меня с утра настроение ни к черту. Еще обижу ненароком, а оно тебе надо?

Медсестра была обычной женщиной и отреагировала на обращение «бабуся» соответственно, то есть мгновенно взвилась, как кобра на хвосте, и даже шея от гнева раздулась, но тут встретила безмятежный взгляд Лики, и желание поскандалить мгновенно улетучилось. «Да-а-а! – подумал, глядя на эту метаморфозу, Гуров. – С женщинами определенно должны работать только женщины. Мужчинам это не под силу».

– Ну, ладно! – глядя в сторону, пробормотала медсестра. – Что вам надо?

– Вечером в понедельник к вам поступил полковник полиции Лев Иванович Гуров. Как мне сказали, его срочно прооперировали. Я хочу знать, в какой он палате, поговорить с теми, кто его принимал, с его лечащим врачом и с ним самим.

– А вы ему кто, родственник? – с опаской посмотрев на Лику, спросила женщина.

– Коллега. Как только узнал, что он здесь, тут же приехал, – ответил Лев.

– Смена не моя была, но слышала, что наш Юрочка его с того света вытащил. В реанимации сейчас ваш Гуров.

– А где мне этого Юрия найти?

– В реанимации, где же еще? Он так и не уходил отсюда. Ему наш главврач такой пистон вставил за то, что он Гурова прооперировал! Сказал, если тот умрет, так Юрий мухой отсюда вылетит.

– За что? Он же человека спас! – удивился Гуров.

– Если бы тот на столе помер, показатели бы нам испортил, а они и так хуже некуда, – обыденным тоном ответила медсестра. – К нам же с трассы, что ни день, жертв ДТП пачками везут, и выживают далеко не все.

– Ладно, с этим я потом разберусь, – пообещал Лев. – А как он к вам попал? Гуров то есть. Его «Скорая» доставила или кто-то другой?

Медсестра посмотрела в каком-то журнале и сказала:

– Вот. Не по «Скорой» он поступил. Его привез тоже полковник полиции Крячков или Крячкин… Тут непонятно написано. А вот имя-отчество есть: Станислав Васильевич. Документов у Гурова при себе никаких, видимо, не было, потому что даже год рождения не записан. А по вещам? Сестра-хозяйка приемного отделения выскочила на минутку… Ладно, сама в ее журнале посмотрю. – Медсестра вышла и быстро вернулась с другим журналом в руках. – Только одежда и обувь, больше ничего. Да, тут указано, что одежду на нем разрезали, это чтобы претензий потом не было.

Выяснив у нее, где реанимация, Гуров и Лика вышли на улицу, так как реанимация находилась в другом крыле. Лика неожиданно попридержала Льва за рукав и попросила:

– Объясните мне, пожалуйста, что происходит.

– Я практически уверен, что под моим именем сюда привезли Садовникова. И привез его…

– Уже поняла, ваш бывший практикант Павел, которого вы сосватали в телохранители Болотину, мне Степан говорил.

– Да! Он все правильно просчитал и назвал Садовникова моим именем, а сам назвался Крячко. Во-первых, Садовников давно на пенсии, так что на него не прореагировали бы так оперативно, как на меня, действующего офицера полиции. Во-вторых, видимо, Павел не исключал, что для Садовникова существует опасность повторного нападения, поэтому его нельзя было класть в больницу под собственным именем.

– Садовников может нам помочь?

– Не то слово! Он же в курсе абсолютно всего, и, главное, он честнейший человек, который никогда не ввязался бы ни в какой криминал, поэтому его слову и можно, и нужно верить. Неизвестно, когда можно будет поговорить с Болотиным, так что у нас остается только Садовников. Ну и парни из охраны, но они не могут знать столько, сколько он.

– Я все поняла, пойдемте, – кивнула Лика и двинулась вперед.

Они вошли в больницу с центрального входа, оставили верхнюю одежду в гардеробе и, надев бахилы, поднялись на третий этаж. Хирург Юрий оказался действительно там и, судя по его красным глазам, если и спал, то очень мало. Это был молодой парнишка, никак не старше двадцати пяти лет, хотя очень хотел казаться взрослее. Он был настолько уставшим, что даже не поинтересовался, а кто это, собственно, перед ним, и рассказал все, что знал:

– Понимаете, его приняли, когда все уже разъехались, только дежурные оставались. Парень с девушкой его привезли, имя назвали, предупредили, что его в живот сильно ударили и что он очень больной человек, и тут же уехали. Хоть бы сказали, чем он конкретно болен. Гуров был без сознания, по всем признакам – сильное внутреннее кровотечение. Давление чуть ли не на нуле, и пульс нитевидный. Выход был только один – операция, иначе до утра бы он не дожил. А что у него внутри, только бог знает. Вот и пришлось полосовать по полной. А у него весь живот в старых операционных шрамах и от ранений! Ну и где у него белую линию искать?

– Он воевал в Афгане и в первую чеченскую, – глухо объяснил Лев.

– Тогда понятно. Только у него в результате тех операций произошло смещение внутренних органов. Его очень сильно ударили в живот, и произошел разрыв селезенки. В результате весь кишечник был в крови. Хорошо, что у него оказалась вторая группа и резус положительный, которая имелась у нас в больнице.

– Как он себя сейчас чувствует? Он в сознании?

– Хотите с ним поговорить? – спросил хирург, и Лев кивнул. – Он в сознании, но поговорить не получится – он еще очень слабый, на искусственной вентиляции легких. Мы его из наркоза еле-еле вывели. И волновать его ни в коем случае нельзя. Если с ним что-нибудь случится, мне голову оторвут. Поймите, это у меня была первая настолько сложная самостоятельная операция. По-хорошему, если бы не экстренный случай, мне бы ее не доверили, а тут просто выхода не было.

– Мне бы на него хоть посмотреть, – попросил Лев.

– Ну, через стекло можно, – подумав, согласился Юрий.

Гуров сразу увидел Садовникова, тот лежал под капельницей, обклеенный всевозможными датчиками, с кислородной маской на лице и трубкой в носу – зрелище было до того тягостным, что выть хотелось. Но, самое главное, живой! Видимо, он почувствовал взгляд Гурова, потому что чуть повернул голову, и они встретились глазами. Лев, непонятно почему, поднял руку в ротфронтовском приветствии и несколько раз потряс сжатым до белизны костяшек кулаком, показывая, что все будет хорошо, что они прорвутся и победят, а сам с трудом сдерживал рвущие грудь и горло сухие рыдания. И вдруг Садовников с очевидным трудом подтянул лежавшие до этого вдоль тела руки, сложил их на животе, повернул голову так, чтобы лицо смотрело прямо вверх, и закрыл глаза. Он явно подавал Гурову какой-то знак, но какой? Лев судорожно соображал, что это может быть, и вдруг его осенило.

– Я понял! – не выдержав, крикнул он.

Садовников снова чуть повернул к нему голову, и Льву показалось, что он улыбнулся.

– Вы что творите? – раздался позади Гурова полный гнева властный мужской голос. – Кто вам разрешил здесь находиться? Да еще и орать? Вон отсюда!

Лев повернулся и увидел солидного мужчину в белоснежном и явно накрахмаленном халате, на нагрудном кармане которого был прикреплен бейдж с надписью, что это главный врач. Он только собрался извиниться, но тут вмешалась Лика.

– Ну зачем вы так кричите? – ласково спросила она с ангельской улыбкой и положила главврачу руку на плечо. На что уж она там нажала – непонятно, но тот мигом скривился от боли и присел на полусогнутых ногах. – Булгаков заповедовал не хамить – чревато! – тем же тоном продолжала она.

Один из врачей, выскочивших на шум, дернулся было к ней, но Лев остановил его, сказав тихо:

– Только хуже будет.

Врач здраво оценил ситуацию и безмолвно ретировался, а Лика продолжала:

– Я понимаю, что вы восхищены мастерством молодого хирурга Юрия и пришли выразить ему благодарность за блестяще проведенную операцию. Я вас правильно поняла? – Главврач закивал с готовностью китайского болванчика. – Я тоже разделяю ваше восхищение, но я же не кричу. Скажите мне, пожалуйста, транспортабелен ли больной Гуров?

– Вы с ума сошли?! – воскликнул главврач. Видимо, Лика нажала посильнее, потому что он уже совсем присел на корточки и чуть ли не с пола простонал: – Но у вас же все равно нет спецтранспорта МЧС для перевозки такого рода больных!

– С чего вы взяли? У нас все есть! – Лика выпустила его плечо и вежливо произнесла: – Не смею отвлекать вас больше от работы, но немного попозже мы с вами обязательно продолжим нашу увлекательную беседу. Вы не возражаете?

– Нет! – пискнул главврач и, интеллигентно выражаясь, ушел очень быстрым шагом, а если неинтеллигентно, то просто убежал.

– Бандитка! – только и смог сказать Гуров.

Лика в ответ фыркнула и вышла в коридор, а он остался стоять у стекла и все кивал и кивал смотревшему на него Садовникову, давая понять, что все будет хорошо. Вернувшись, Лика кратко бросила Льву:

– Через час приедут. – Затем повернулась к врачам: – Готовьте документы.

Те посмотрели на нее с бо-о-ольшим недоверием – чтобы какая-то девчонка (а выглядела Лика возмутительно молодо) одним звонком вызвала спецтранспорт МЧС? Да быть такого не может! Увидев, что они ей не поверили, она мило предупредила:

– Простой – за ваш счет! – и позвала Гурова: – Пойдемте, не будем людям мешать.

Показав Садовникову знаками, что он еще вернется, Лев последовал за ней.

– Давайте перекусим, пока есть время, – предложила Лика. – Я-то и потерпеть могу, а вот вам это вредно. У меня в машине бутерброды и чай в термосе.

Они спустились вниз, одеваться не стали, а, как были, добежали до машины и сели в нее. Только разлили по пластиковым стаканчикам чай и принялись за бутерброды, как у больницы остановился автобус со шторками на окнах, и из него высыпали омоновцы, а за автобусом остановилась «Волга», из которой вышел говоривший по сотовому телефону мужчина в полицейской шинели и каракулевой ушанке.

– Сейчас нас задерживать будут по подозрению в попытке похищения вас, – безмятежно предположила Лика.

Держа автоматы на изготовку, омоновцы двинулись к входу в больницу, но потом изменили направление и побежали к их машине – ими явно кто-то руководил. Как и положено, окружив ее, они дружно и устрашающе, но вразнобой заорали:

– Выйти из машины! Руки держать на виду! Руки на капот!

Анжелика чуть опустила стекло и ласково посоветовала:

– На номер посмотри, дубина!

Один из омоновцев посмотрел, плюнул в сердцах и махнул рукой.

– А что у тебя с номером? – впал в ступор Лев.

– Машины с номерами этой серии остановке и досмотру не подлежат, – спокойно объяснила Лика и снова откусила свой бутерброд.

– Значит, поэтому и гаишники нас не тормозили, – догадался он.

Между тем омоновцы доложили о произошедшем начальству, и оно соизволило подойти к машине лично. Нагнувшись к стеклу, мужчина заглянул внутрь и оторопел:

– Елы-палы! Лев Иванович, ты?!

Гуров выглянул, узнал начальника местного райотдела полиции и показал ему на заднее сиденье – залезай, мол. Едва тот устроился, как возмущенно воскликнул:

– Ну вы бы хоть меня ставили в известность, когда на моей территории спецоперации проводите! А то я выгляжу дурак-дураком! Мне позвонил главврач и сказал, что тут два подозрительных человека собираются похитить полковника полиции Гурова. Ну, то, что ты… То есть не ты… Но ты понял. Короче, что тебя в понедельник поздно вечером Крячко в эту больницу привез, я утром узнал. Позвонил, и мне сказали, что тебя удачно прооперировали и ты сейчас в реанимации. Я спросил, не нужна ли какая-нибудь помощь, и мне сказали, что нет, все есть. Ну, я попросил, чтобы к тебе отнеслись повнимательнее и сообщили, когда в обычную палату переведут, чтобы навестить можно было. Я так рассудил, раз тебя Крячко привез, то в Главке все знают, где ты и что случилось. Я тебя и в сводку-то чисто для проформы дал. А тут вдруг тебя похитить собираются. Ну, я ОМОН поднял, и сюда! А тут, оказывается, вообще ничего не понятно. Так кто же в больнице под твоим именем лежит?

– Не надо тебе это знать, – мягко ответил ему Лев.

– Ну, не надо так не надо, – обидевшись, согласился полковник и вдруг встрепенулся: – Погоди! А не с делом ли Болотина это связано? – Ответа он не получил, но и сам уже все понял. – Да, тогда мне действительно лучше лишнего не знать. Уж больно дело скандальное.

Пока они разговаривали, омоновцы сели в свой автобус и уехали, но на сцене появилось новое действующее лицо – главврач. Он наблюдал за всем из окна, подсказал полковнику, что подозрительные люди сели в машину, а вот потом перестал что-либо понимать и решил пойти и узнать все лично.

– Вот и виновник торжества, – сказал полковник, вылезая из машины.

Лика тоже решила поучаствовать и, сделав главврачу, как маленькому, «козу», сюсюкающим голосом произнесла:

– А кто это у нас тут ябеда? А кто тут у нас за ложный вызов отвечать будет?

Главврач испугался не столько нагоняя от полицейского, сколько этой жуткой девчонки, развернулся и бросился обратно под защиту родных стен. Тут-то он и понял, что совершил страшную ошибку, когда не переобулся и вышел на улицу в туфлях, подошвы которых теперь скользили на укатанном снегу. Скользил-скользил, да и навернулся во весь рост.

– Кобздец котенку! – с чувством глубокого морального удовлетворения констатировала Лика. – Ничего! У себя же в больнице отлежится!

– Ну, ты совсем уже мужика затерро… – начал Гуров, но, взглянув в глаза Анжелики, тут же замолчал.

– А вы не очень быстро забыли, что кое-кто остался жив только потому, что один чудный мальчик, на свой страх и риск, сделал ему операцию? – произнесла она таким тоном, что уши Гурова сами собой прижались к голове. – А ведь кое-кто мог до утра и не дожить! И мальчик получил бы за это втык от одного крайне озабоченного показателями подлеца! И пусть этот подлец молится на все углы за то, что еще легко отделался! Кстати, что там рекомендуют принимать для улучшения памяти?

«Нет, надо от них съезжать, – решил Лев, наблюдая за тем, как выбежавшие из больницы врачи с медсестрами поднимают и уносят внутрь поверженное начальство. – А то Лика со своим стремлением всегда восстанавливать справедливость доведет меня до того, что я начну заикаться и пугаться собственной тени. Святой человек Степан! Вот пусть он с ней и мучается!» Но вместе с тем он прекрасно понимал, что после всего, что ей пришлось вынести, другой Лика быть просто не могла. Страшно представить себе, что чувствовала пятнадцатилетняя «домашняя» девочка, когда ее родителей арестовали, а ее саму отправили в самый неблагополучный приют, где ее в первую же ночь изнасиловали и избили так, что она получила черепно-мозговую травму. Потом больница, клиническая смерть, кома, еще одна клиническая смерть, снова кома. Хорошо, что мидовцы держали руку на пульсе и смогли вывезти ее в Россию, где она долечивалась. Тогда-то у нее и заметили паранормальные способности. Стали их развивать, обучать другим вещам и в конце концов вырастили и воспитали суперагента. И работала она за рубежом не за страх, а за совесть, пока ее не предали в собственной же стране. Вот тогда-то она и пошла вразнос, восстанавливая справедливость так, как считала нужным, пока ее не нашел Гуров. Может быть, Попов потому его и простил, что он помог ему вернуть дочь в семью.

– Ну, ладно, вы тут сами разбирайтесь, – поняв, что он лишний, сказал начальник райотдела, сел в свою машину и уехал.

– Продолжим нашу трапезу, – предложила Анжелика.

– Спасибо, но у меня от твоих фокусов кусок в горло не лезет, – буркнул Гуров.

– Пропихну, – пригрозила она, и Лев понял, что лучше поесть добровольно.

Когда они закончили свой обед, он сказал:

– Надо скопировать записи с камеры наружного видеонаблюдения. Я должен быть твердо уверен в том, что это были Павел и Оксана. Да и вещи Садовникова надо забрать – вдруг бандиты что-то проглядели?

После того чему были свидетелями все работники больницы, малейшее пожелание этой странной парочки выполнялось мгновенно. Не прошло и пяти минут, как у Гурова уже была копия записи вечера понедельника, на которой ясно видно, что это именно Павел привез Садовникова, да и внешность девушки Льву тоже была знакома – это Оксана. Машина, на которой они приехали, тоже была хорошо видна, и номер легко читался.

– Лика, ты сможешь как-то переслать эту запись вашим людям, потому что нужно срочно найти Павла и Оксану. То, что он Садовникова положил в больницу под моим именем, понятно, но то, что он сам назвался чужим, говорит о том, что ему с Оксаной тоже угрожает опасность.

– Лев Иванович, давайте вернемся в машину, я отправлю нашим запись, а потом включу микрофон, чтобы вас слышали все, кому надо, и вы скажете, что нужно сделать, чтобы нам время не терять, – попросила Лика.

Сейчас она больше не хохмила, не балагурила, а была серьезной и собранной – шутки кончились. Устроившись на переднем пассажирском сиденье рядом с ней, Гуров все хорошо обдумал, пока она колдовала над ноутбуком, и кивнул головой – включай, мол.

– Итак, – начал он. – Нужно выяснить номера всех машин, зарегистрированных на семью Болотина и концерн, и объявить их в розыск, включая ту, что на записи. Объясняю почему. Эти так называемые чоповцы сказали, что в гараже не было ни одной машины, а должно было быть как минимум четыре. Раз Петр ехал в одной машине с отцом, то его, еще машина Ольги, «Газель» для хозяйственных нужд и вторая машина охраны, потому что Болотин обычно ездил с двумя. В отсутствие матери Павел и Оксана должны были находиться рядом с детьми. Когда Павел нес Садовникова в больницу, Оксана была рядом с ним. Зачем? Она же ничем ему не помогала. Значит, просто за компанию и для моральной поддержки. Если бы они увезли детей, то она осталась бы с ними в машине, потому что им ее моральная поддержка была гораздо нужнее. Вывод, они уехали из дома, потому что детей там уже не было. Далее. Они привезли Садовникова, значит, он приезжал в дом Болотина, где с ним и случилось несчастье, следовательно, еще и его машина. Итого пять. Куда они делись? Кто мог на них уехать? Необходимо срочно поговорить с охранниками на въезде – они должны регистрировать все въезжающие и выезжающие машины. Пусть напрягут память и скажут, кто на какой уезжал. Следующее, мне нужна вся прислуга из дома Болотина. Ее там было немало, а сейчас никого. И мне нужны все, подчеркиваю, все бывшие сотрудники службы безопасности концерна. Особенно меня интересуют те, кто работал в охране дома. Судя по следам крови, на дом было совершено нападение, избитую или раненую охрану и прислугу заперли в кладовке. Как они выбрались, выясним потом, но уехать из поселка они могли только на машинах Болотина. Сейчас эти люди могут находиться в больнице или обращались за медицинской помощью. У меня пока все. Действуйте.

Лика выключила микрофон, и некоторое время они сидели молча, а потом она спросила:

– Лев Иванович, а по поводу чего вы закричали «Я понял!».

– Понимаешь, мы зовем Садовникова Ильичем. А кого он нам изображал?

Она на секунду задумалась, а потом воскликнула:

– Ленина в Мавзолее!

– Правильно! Значит, есть некая подсказка, зацепка, намек… найдя которую, мы поймем, что происходит и это как-то связано с Лениным. Что это, пока не знаю. Портрет, бюст, собрание сочинений… Но тут есть одна сложность. Еще летом Садовников ушел из дома, и где он живет, я не знаю, нам предстоит это выяснить. Кто-то из охранников наверняка знает новый адрес, но их еще тоже нужно найти. Ну а рабочий кабинет…

– Будет пустой, – неожиданно сказала Лика. – Болотина говорила о нем с испепеляющей ненавистью, так что, не сомневайтесь, она распорядилась выбросить из его кабинета все, до последней скрепки.

– Да-а-а, она могла, – вынужден был согласиться Гуров и вдруг взорвался: – Черт! Мы тут с тобой сидим без дела, а надо на всех парах нестись в офис Болотина – может, еще можно что-то найти. Где твой чертов спецтранспорт?

– Да вон они едут, – никак не прореагировав на его крик, спокойно ответила она.

– Это еще что за фургон? – удивился Лев.

– ММК, – кратко ответила Лика и, видя его недоумение, расшифровала: – Мобильный медицинский комплекс, там даже операции на ходу проводить можно.

– И куда вы Ильича отвезете?

– К нам, конечно, он же особо ценный свидетель. Не волнуйтесь, там и не таких на ноги ставят.

– А меня к вам на обычной вашей «Скорой» везли, – заметил Гуров. – Неценный я, выходит.

– Вы – бесценный, Лев Иванович. Только тогда у нас этого комплекса еще не было. Я сама все организую, а вы сидите и отдыхайте – силы вам еще потребуются.

Огромная машина подъехала, и Лика пошла к вышедшим из нее врачам, которые выкатили нестандартную каталку с куполом. Они о чем-то поговорили на ходу и скрылись в здании. А Гуров тем временем позвонил Степану, чтобы узнать, как там дела.

– По воле Аллаха, милостивого и милосердного, все хорошо, – заверил его парень.

– Не играй с огнем, отрок, у меня и так нервы взвинченные, – недобрым голосом предупредил его Лев.

– Ой, боюсь-боюсь! – рассмеялся Савельев и перешел на серьезный тон: – Докладываю. Задержанные отправлены в ИВС.

– Не сбегут по дороге? Они профи серьезные, сам говорил.

– От моих? – даже обиделся Степан. – Я бы им даже рыпаться не советовал.

– При чем тут твои? Это же ОМОН, – удивился Гуров.

– Это мои в форме ОМОНа. Неужели вы думаете, что я такое деликатное дело кому-нибудь доверил бы? – объяснил Савельев и перешел к делу: – Крячко Орлова предупредил, так что на месте их уже ждут. Кровушку в кладовке мы нашли. А еще на полу в зале. Чья она – будем разбираться. И знаете, что самое интересное? Болотина заявила, что весь дом просматривался и прослушивался. Так вот, мои спецы и, заметим, ваши тоже, в один голос заявляют, что никаких следов прослушки, видеокамер и всего прочего в доме нет, а обшмонали мы его серьезно. Комната охраны оборудована для наблюдения за дорогой, то есть въездом во двор, и четыре камеры по углам ограды, но для наблюдения за территорией внутри, а не снаружи. Жесткий диск с компьютера снят. Но! Никакое дополнительное оборудование к аппаратуре не подключалось. Если же трансляция с видеокамер осуществлялась на ноутбуки, например, то сколько же их надо было, чтобы весь дом под контролем держать? Если принять за версию, что все это демонтировали избитые прислуга и охранники, прежде чем сбежать, то провозились бы они долгонько. А им не до того было – ноги бы унести. Так что это явно не они. Я поговорил с охраной на въезде в поселок, они клянутся бабушкой, что чоповцы как въехали в него, так больше и не выезжали, то есть тоже увезти ничего не могли. Похоже, что…

– Мадам Болотина врала как сивая кобыла, поскольку определение «мерин» к ней не подходит, – закончил Гуров. – Что еще?

– Самое интересное. Когда я пошел со Станиславом Васильевичем к своим перекусить, то узнал, что племянники мои в понедельник вечером на чердаке играли. А Ларс громко залаял…

– Не понял! Откуда там собака? Твой отец же их с детства боится?

– Ради любимых внуков еще и не такое вытерпишь. Так вот, Ларс залаял, и племянники в чердачное окно выглянули – пес надрывался возле ограды, что с Болотиными граничит. Они присмотрелись и увидели какие-то черные фигуры, которые по двору Болотиных бежали в сторону соседей справа. Сколько их было, точно сказать не могут, но говорят, что человек шесть-семь.

– Во сколько это было?

– После ужина, а ужинают у отца, когда он из Москвы возвращается, то есть не раньше восьми. Считайте, где-то в половине девятого плюс-минус. А сосед Болотиных справа уже несколько лет переделывает свой дом. Взялся бодро, да кризис его подкосил. Так что стройка законсервирована, и в доме никого нет. Ну, я это тут же проверил и выяснил, что Рябов, тот самый сосед, днем позвонил охране на въезде и предупредил, что должны приехать рабочие и привезти стройматериалы. Точно, приезжали те вечером на двух машинах с какими-то коробками и мешками. Потом одна машина уехала, а через некоторое время – вторая. Если надо, есть точное время.

– Пока не надо, дальше!

– Ну, мне с Рябовым связаться несложно. И выяснил я, что он никому не звонил и ни о каких рабочих – ни сном ни духом. Сказал, что вечером сам заедет посмотреть, что и как, а пока попросил меня сходить и глянуть. Ну, мы и сходили. Короче, дело было так. Открыть замок на воротах, а он у Рябова электронный, для знающего человека – не проблема. Дом стоит нетронутый – по снегу возле дверей видно. Машины загнали во двор. На снегу следы стандартных армейским берцев. Покрышки на машинах без отличительных особенностей. Натоптано так, что невозможно определить, сколько человек было. Но детских следов нет. Следы идут от машин к общей с Болотиными ограде и обратно. Улик никаких, работали явно профессионалы.

– Да уж, наводка была серьезная, – озадаченно произнес Лев. – Кто-то очень подробно рассказал этим якобы рабочим о том, что творится в поселке, да и в доме Болотиных они тоже хорошо ориентировались. Ольга этого сделать не могла – она оставалась в больнице. А раз Павел с Оксаной…

– Я знаю, я все слышал, – перебил его Степан.

– Тем лучше. Значит, можно предположить, что девочек забрали те, кто проник в дом, и вывезли их с первой машиной, а несколько человек зачем-то остались. Но как Ольга могла доверить судьбу своих детей чужим людям? – спросил Гуров, хотя кое-какие мысли на этот счет у него в голове уже появились, но как же он хотел ошибиться!

– Значит, не чужим, а кому-то очень близкому, кому полностью доверяла, – возразил парень. – Но и это еще не все. В девять часов – мать с бабушкой как раз очередной сериал на втором канале сели смотреть – они слышали, как из двора Болотиных несколько автомобилей выехало. И на воротах поселка охрана подтвердила, что все машины уехали в это время. Мужики еще поинтересовались, чего это они всем скопом, а им объяснили, что Ольга Леонидовна приказала всем в городскую квартиру перебираться – так ей, мол, удобнее. Вот теперь у меня действительно все. Мы тут все закончили, двери заперли, ворота тоже и все опечатали. Ключи я своим на всякий случай оставил. Наши дальнейшие действия?

Разговаривая со Степаном, Лев постоянно посматривал на двери приемного покоя, откуда должен был появиться Садовников. И тут он увидел, что фура разворачивается и задом подъезжает туда.

– Возвращайтесь в город. Пусть Крячко вплотную займется этим ЧОПом и его сотрудниками. А тебе я потом перезвоню, – быстро сказал он Степану и, выскочив из машины, бросился к дверям.

А там из лифта уже выкатили каталку с прозрачным куполом, на которой лежал Садовников. Первый вопрос Гурова врачам был:

– Он меня слышит? – Занятые своим делом, они только кинули в ответ, а Лев наклонился к Садовникову: – Ильич! Ничего не бойся! Тебя отвезут в прекрасную больницу. Я сам там лежал. Только там порядки очень строгие, так что навестить тебя не получится, но, как только тебе получше станет, мы тебя в наш госпиталь заберем.

– Лев Иванович, я ему все это уже объяснила, – тихо сказала Лика. – Вот ваши куртка с шапкой, пойдемте.

– Да подожди ты! – отмахнулся Гуров. – Вдруг он сможет мне знак подать, что именно искать нужно?

– Пошли! – уже сердито повторила она. – Все, что надо, я уже выяснила.

– Но как? – опешил Лев.

Она только укоризненно посмотрела на него и молча пошла к машине. «Я идиот! – самокритично подумал Гуров. – Для нее же это на раз-два!»

– Поправляйся, Ильич! – пожелал он другу, которого уже почти завезли в фургон, и поплелся за Анжеликой.

Уже сидя в машине, резко повернулся к ней и спросил:

– Ну и что же ты выяснила?

– Ну, Садовников так пристально смотрел на мою грудь, что даже слабоумный догадался бы, что речь идет о бюсте Ленина.

– Ты знаешь, сколько их у него? – воскликнул Лев. – Он убежденный коммунист. И они у него и на работе, и дома, и везде, где только возможно!

– Тогда я попросила его мысленно произнести, где нам искать этот бюст, – невозмутимо продолжила Лика. – И он сказал: «Там, где мы с Гуровым сожгли рыбу». Вам это что-то говорит?

– Мне это все говорит, – виновато ответил Лев. – Прости меня, Лика. Видимо, я заработался, раз очевидных вещей не понимаю.

– Видимо, да, причем сильно, – отозвалась она и заметила: – Ваш друг – большой хитрец!

– Он не хитрец, Лика, он опер от бога! Профессионал! Если бы не ранения, он генералом был бы. А так, дали ему перед пенсией полковника, и все! За все его заслуги! – с горечью произнес Лев.

– Так где же нам искать то место, где вы рыбу сожгли? – Лика вернула его к прозе жизни.

– Это дом в деревне его двоюродного брата Константина, относительно недалеко от Москвы. Костян – человек одинокий, и уже тогда был очень болен. Жив или нет, не знаю, но если умер, то дом по наследству Ильичу перешел – не было у Кости больше родственников. Сейчас туда ехать уже поздно, завтра с утра надо. Кстати, а что ваши врачи о состоянии здоровья Ильича сказали? Когда с ним поговорить можно будет?

– Ну, для начала они после разговора с Юрием очень удивились, что Садовников вообще выжил, потому что по всем показаниям не должен был. А потом предложили мальчику перейти в МЧС – с таким талантом ему там самое место. Глаза у мальчишки загорелись, и он тут же согласился. Насчет «поговорить» они ничего не прогнозируют, но обещают сделать все возможное, чтобы это произошло поскорее – я объяснила им ситуацию. Так что нам остается только ждать. Ну, куда теперь?

– В центр, а я пока выясню, готовы ли уже распечатки с телефона Любимова, что там с больницей, кто приходил к Болотиной и так далее. И очень тебя прошу, пожалуйста, не гони, пощади мои нервы!

– Вас, городских, не поймешь, – хмыкнула Лика. – То гони, то не гони, – но с места взяла плавно, на основную дорогу выехала аккуратно и дальше вела себя как пай-девочка.

Успокоенный Гуров достал сотовый, собрался перезвонить, как и обещал Степану, но телефон сам зазвонил в его руке.

– Гуров? – услышал он. – Тебе привет от Ивана Федоровича.

– Я понял, кто вы, – ответил Лев. – Я сейчас почти за городом, поэтому давайте договоримся так. Ваш номер у меня высветился. Как только я буду поближе к центру, позвоню вам, и мы договоримся о месте и времени. У вас все с собой?

– Нам два раза повторять не надо, – хмыкнул его неизвестный собеседник.

– Это те, от уголовника? – спросила Лика, когда Гуров отключил телефон, и он кивнул. – Может, поторопимся?

– Ох, как ты, оказывается, любишь гонки, – усмехнулся Лев.

– Гонки я люблю, но еще больше хочу узнать, какая сволочь себя за моего отца выдавала, – жестко ответила она.

– А чтобы это узнать, нам нужно как минимум добраться в центр живыми.

Она обиженно замолчала, а Гуров уставился в окно и, кажется, даже задремал, но тут снова зазвонил сотовый – это был Орлов.

– Лева, ты где? – напористо спросил он.

– А черт его знает, не видно же ничего. Лика, мы где?

– «Пражскую» проехали, а что?

– Ты слышал? – спросил Лев у Орлова.

– Слышал! Долго! Быстрее бы надо! Понимаешь, у меня в кабинете Павел и Оксана. Не хотят разговаривать ни с кем, кроме тебя.

– Что?! – взвился Гуров. – Лика! Высади меня на «Южной», дальше я на метро – быстрее будет! – В ответ она только кивнула, а он набрал номер Степана: – У меня для тебя дело. Мне позвонили люди от Коня, я собирался сегодня с ними встретиться, но обстоятельства изменились, так что придется тебе. Я им сейчас сообщу, что вместо меня будет Шурган, думаю, вы найдете общий язык. Позвонишь им и назначишь встречу, желательно побыстрее, чтобы мы сегодня вечером все обсудить могли. Их номер телефона я тебе эсэмэской пришлю.

– Понял. Сделаю, – коротко ответил Степан.

Отправив ему сообщение, Лев позвонил уголовникам:

– Так, у меня жесточайшая запарка. С вами созвонится Шурган…

– Кто?! – перебив его, воскликнул мужчина. – Какой Шурган?

– Да не Зимин! – воскликнул Гуров. – А его воспитанник, который в память о нем себе такое же прозвище взял.

– Фу ты, черт! – с облегчением выдохнул тот. – А мы уж подумали, что покойники воскресать начали. Ну, пусть звонит. Посмотрим, кого Шурган себе на смену вырастил.

– Я съезжу к нашим, узнаю последние новости, возьму документы и поеду домой, а вас потом Степан заберет, – остановив машину возле станции метро, сказала Лика.

– Сам доберусь! – отмахнулся Лев.

Еще никогда Гурову не казалось, что поезд метро идет так медленно. Выйдя наконец на «Тверской», он почти бегом бросился к Главку. По лестнице поднимался через ступеньку и куртку с шапкой снял на ходу. Остановившись возле двери приемной Орлова, перевел дух – негоже все-таки врываться в кабинет начальства запыхавшимся и раскрасневшимся, особенно при посторонних. Войдя к Орлову, он бросил одежду на стул и подошел к поднявшемуся при его появлении Павлу, да и сидевшая рядом с ним Оксана тоже встала.

– Спасибо тебе за Ильича, – сказал Лев, протягивая ему руку, которую тот крепко пожал. – Можно сказать, он в понедельник второй раз на свет родился. Чудом выжил!

– Ну и слава богу! – с облегчением произнес Павел. – Я был уверен, что вы все правильно поймете.

– А теперь садись и рассказывай, откуда у этой поганой истории ноги растут, – потребовал Лев. – Вы же наверняка вчерашнюю пресс-конференцию Ольги Леонидовны видели, так что понимаете, что меня интересует.

– Черт, даже не знаю, с чего начать! – задумался Павел. – Ладно, начну, как получится, а вы, если что-нибудь узнать захотите, спрашивайте. В общем, все было нормально. Ильич, когда у Болотина работать начал, всех, как в армии, построил. Кое-кто ушел, потому что к более вольной жизни привык, а на их место ваши, то есть милицейско-полицейские пришли. А для них Ильич – бог и царь. Когда та проверка началась, Игорь Петрович и Ильич, можно сказать, в воздухе жили: не успели из одного города прилететь, как в другой надо. И ведь не нашли же ничего криминального, только Болотину все нервы вымотали. Он Ильичу постоянно говорил, что без него не выдержал бы. Опять нормальная жизнь началась. Летом Петр Игоревич с сыном к отцу переехали.

– Почему? – тут же спросил Гуров. – Насколько я помню, у него с женой своя квартира есть. Что случилось?

Павел повернулся к Оксане, и та робко заговорила:

– Понимаете, я у Болотиных давно работаю. Игорь Петрович при мне на Ольге Леонидовне женился, и девочки при мне родились, поэтому я все про эту семью знаю. Болотин был против, когда его сын на Галине жениться решил. Она, конечно, красивая очень, но такая… – Она чуть было не выругалась, но вовремя нашлась: – Легкомысленная. В общем, он говорил сыну, что ей от него только деньги нужны, а тот влюбился без памяти и ничего слышать не хотел. Это Ольга Леонидовна уговорила мужа на их брак согласиться, сказала, что она ему тоже не была ровней, а ведь хорошо живут. И некоторое время все шло нормально, Гоша у них родился. А этим летом Петр Игоревич Галину с любовником застал прямо в постели. Он сказал, что с ней разведется и Гошу себе заберет, а она заявила, что Гоша не его сын. Только Петр Игоревич все равно Гошу забрал и к отцу переехал. Сделали анализ ДНК, и оказалось, что Гоша все-таки сын Петра Игоревича. Болотин настоял, чтобы его сын с Галиной развелся и Гошу у нее отсудили. Так они и остались жить у них. Галина приезжала, с Гошей встречалась, никто ей этого не запрещал. А тут выяснилось, что она опять беременна, и она заявила, что это сын Петра. Болотин сказал, что они будут выяснять, чей это ребенок, после того как он родится.

– Почему Гоша в машине оказался?

– Так каникулы же. А он очень любит… – Она осеклась и поправилась: – Любил у папы и дедушки на работе бывать. Вот они его с собой и взяли.

– А почему Петр Игоревич не поехал на своей машине?

Оксана смутилась так, что залилась краской, и тихо сказала, глядя в сторону:

– Он после этой истории сломался, пить начал. Сильно. Его даже лечили втайне ото всех. Вроде бы помогло, а в сентябре… он после той истории сорвался. Вот Игорь Петрович с тех пор его далеко от себя и не отпускал. На работу вместе и домой вместе. И в офисе приказал за ним следить, а то он мог уйти с работы в бар или ресторан.

– Да-а-а! Дела! – вздохнул Гуров. – Ладно, с этим понятно. Что это за история по поводу того, что охрана обнаглела и в открытую хозяевам хамила? Мне очевидец рассказал, как парни из охраны, рискуя жизнью, Болотина с сыном и внуком и водителя с охранником из горящей машины доставали.

– История непонятная, – развел руками Павел. – Когда это началось… Ну, после похищения девочек… Я парней стыдил, как мог, а потом мне Ильич тихо сказал: «Не лезь! Так надо!»

– И ведь, самое главное, я случайно услышала, как Игорь Петрович и Садовников наедине между собой разговаривали, причем совершенно нормально, – встряла уже немного освоившаяся Оксана. – Василий Ильич спросил: «Ну, и долго мне еще сволочь из себя изображать?», а Игорь Петрович ему в ответ просительно так: «Ильич! Потерпи еще немного! Ты же знаешь, мне совсем чуть-чуть осталось!» А о чем шла речь, я не знаю.

– А когда это было?

– Да где-то в начале декабря.

– Ничего, вот поправится Садовников настолько, чтобы с ним можно было поговорить, тогда и узнаем, – успокоил ее Лев. – Насчет того, что весь дом прослушивался и просматривался, что-нибудь сказать можете?

Павел с Оксаной переглянулись, пожали плечами, и она недоуменно произнесла:

– Не знаю я, с чего Ольга Леонидовна это взяла. Девочки-горничные везде ведь лазают, пыль вытирают, и все в этом духе, но они никогда ничего подозрительного не видели, они бы мне точно сказали.

– Но ведь она объяснила, что поняла это после того, как Садовников проболтался, повторил то, что она ночью мужу в постели говорила, – объяснил Гуров, но, подумав, добавил: – Хотя, если они зачем-то разыграли этот спектакль, Болотин мог ему сам подсказать нужные слова. Ладно, пойдем дальше. Что случилось в понедельник?

– Ну, Игорь Петрович с сыном и внуком уехали, Ольга Леонидовна села с девочками позаниматься – они же дома учатся. А потом пришел один из охранников и сказал, что ей из школы звонят, и Ольга Леонидовна пошла поговорить, – начала рассказывать Оксана.

– Это все было при тебе? – уточнил Гуров.

– Нет! – покачала она головой. – Я сейчас объясню. Моя комната примыкает к детской, и между ними есть дверь. Когда они были маленькие, я ее всегда держала открытой, чтобы постоянно слышать, как они там. Потом девочки выросли, дверь закрыли, но не заложили, а просто с их стороны поставили большое зеркало – они любят перед ним вертеться, а с моей – ковром завесили. Поэтому я просто слышу все, что происходит у них. Вот и в этот раз слышала.

– Понятно, давай дальше! – кивнул ей Гуров.

– Поговорить-то она поговорила, но пришла потом ко мне. Да такая бледная – я думала, в обморок сейчас упадет. Но она посидела, воды попила, успокоилась и шепотом мне сказала: «Игоря Петровича пытались убить. Он один выжил, остальные погибли. Он сейчас в больнице. Я еду к нему. Когда вернусь, не знаю. Я здесь верю только тебе и Павлу. Оставляю девочек на вас. Если с ними что-нибудь случится, на другом краю света, под землей, под водой найду и своими руками убью». Знаете, я ее такой никогда не видела, мне даже страшно стало. Я ее хотела проводить, но она отказалась, велела мне к девочкам идти. Ну, я пошла, сказала им, что мама по срочному делу уехала, и стала с ними играть… Потом Павел заглянул, я хотела ему все рассказать, а он, оказывается, уже все знал – те ребята, что с Игорем Петровичем уехали, позвонили и в дом, и Садовникову. Ну, дальше все было спокойно, девочки пообедали, потом позвонила… – Она замялась, покраснела и посмотрела на Павла, словно советуясь: говорить или не говорить.

– Да говори все, как есть! – решительно заявил он. – Лев Иванович все правильно поймет.

– В общем, Мария Строева позвонила, – отведя взгляд в сторону, продолжила девушка. – Велела мне собрать для Ольги Леонидовны вещи, которые ей в больнице могут потребоваться, потому что она там на две недели одноместную палату сняла, чтобы рядом с мужем быть. А еще несколько платьев и костюмов. Я очень удивилась, зачем они ей в больнице, но ничего не сказала. И Строева пообещала приехать к восьми часам, чтобы забрать сумку.

Едва прозвучало имя его жены, у Льва дыхание перехватило, и он испытал настолько жгучее, неистовое желание убить Марию собственными руками, что едва не застонал от невозможности сделать это немедленно. Да, он очень обоснованно подозревал, что без нее в этой истории не обошлось, но чтобы она была замешана настолько! Это была очень неприятная новость. Орлов, который до этого в разговор не вмешивался, а избрал для себя позицию стороннего наблюдателя, мигом понял его состояние и, чтобы отвлечь внимание на себя, спросил:

– Как же она могла тебе позвонить? Болотина на пресс-конференции сказала, что сотовый отобрали не только у нее, но и у тебя с Павлом и у девочек.

– Так на домашний, – объяснила Оксана. – В доме несколько аппаратов стояло, а сейчас остался только один – в комнате охраны. Туда меня и позвали. Ну, я сумку, конечно, собрала, все приготовила. Потом опять к девочкам пошла, а там и Павел к нам присоединился, стали вчетвером играть. Где-то около семи шум внизу раздался. Паша пошел посмотреть, а через несколько минут прибежал, ничего не объяснил, просто дверь в детскую изнутри запер и велел нам вести себя тихо как мыши. А девочки ничего понять не могут, с расспросами ко мне пристают.

– То есть они не испугались? – уточнил Лев. – Но ведь Ольга Леонидовна сказала, что дети начиная с сентября жили в постоянном страхе.

– Мы с Пашей сначала по телевизору отрывок этой пресс-конференции видели, а потом и всю ее в Интернете посмотрели. И я вам так скажу: она много чего наговорила, только правды там немного, – сердито ответила девушка.

– Ну, мы, в общем-то, уже и сами это поняли, – вздохнул Гуров. – Павел, так что же там было?

– Ну, вы, Лев Иванович, в этом доме были и знаете, что с площадки лестницы на втором этаже видно все, что в холле происходит. Посмотрел я оттуда, а дежурная смена охраны, все три парня, на полу лежит, руки за голову, ноги врозь, а вокруг бандиты стоят. Восемь человек я насчитал. Все в черном спецназовском камуфляже и балаклавах. А девчонки из обслуги, которые, наверное, на шум прибежали, в углу стояли и перепуганы были насмерть. Видимо, главный из бандитов у парней спокойно так спросил: «Кто приказал Болотиных гнобить?» Ребята молчали, и тут эти бандюки стали их ногами по ребрам бить, а на ногах-то у них армейские берцы, ими ребра сломать как нечего делать. Кто-то не выдержал и сказал, что Садовников. А главный на это – что с ним, мол, попозже отдельный разговор будет, и велел у ребят наших сотовые и рации отобрать и телефоны у девчонок, и всех в подвале запереть, в кладовке. Бандюки ребят подняли и увели. Ну, я обратно побежал.

В это время дверь резко открылась, и в кабинет вошел Крячко. Увидев, что Орлов не один, он на цыпочках дошел до стула и бесшумно присел. А Павел, кивнув Станиславу Васильевичу, продолжил:

– Через некоторое время кто-то стал дверь детской со стороны коридора дергать, а потом, судя по голосу, главный приказал обыскать дом и найти детей и добавил, что с ними могут быть какие-то Павел и Оксана, так вот их трогать не надо, если сами нарываться не будут. Стал я думать, как нам из дома сбежать, да ничего не придумал. А тут бандиты вернулись и доложили, что детей нигде в доме нет и нас с Оксаной тоже, только какая-то старуха на кухне возится.

– Это Полина Андреевна Афанасьева, экономка, очень отважная женщина, никого не боится, – объяснила Оксана. – Они с Садовниковым симпатизируют друг другу, часто вместе чай пьют, разговаривают.

– Ксана, не об этом сейчас речь, – оборвал ее Павел. – В общем, поняли они, что мы в детской, и в дверь постучали, а главный их сказал, чтобы мы лучше сами дверь открыли, потому что если они ее выбьют, то церемониться не будут. Что нам оставалось? Открыл я дверь. Вошли трое. Главный – я его голос уже знал – велел нам выйти, потому что ему с девочками поговорить надо.

– Вышли мы с Пашей и теми двумя, а этот человек с девочками остался, – продолжила Оксана. – Ну, я у тех двух и спросила, можно ли мне к себе пойти, раз я здесь не нужна? Они кивнули, и я быстренько в свою комнату заскочила. Тут же к двери, конечно, чтобы послушать, что в детской творится. И очень удивилась, потому что там женский голос говорил, что, мол, этому человеку нужно верить, как ей, слушаться его и что он их, девочек то есть, к ней привезет.

– Это был голос Ольги Леонидовны? – спросил Гуров.

Спросил, а сам в ожидании ответа молился: «Господи! Ну, сделай же ты так, чтобы это был голос Болотиной!» Но Бог его не услышал, потому что Оксана тихо сказала:

– Нет! Это был голос Марии Строевой.

Нельзя сказать, чтобы Гуров не был внутренне готов к такому ответу, но дух все равно перехватило.

– Лев Иванович! Мы потому и не пришли еще вчера, что весь день ругались, – объяснила девушка. – И сегодня тоже. Я говорила, что без толку идти к вам, а Паша настаивал, что вы во всем разберетесь. Ну, мы и пришли.

– И правильно сделали, – изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, произнес Гуров. – О чем еще там шла речь?

– Ну, девочки спросили, кто он, а он сказал, что Робин Гуд, который пришел спасти из плена двух маленьких принцесс. Маришка сказала, что Робин Гуд маску не носил, это Зорро ее носил. Мужчина ответил, что, значит, он Зорро. Иринка спросила, почему сама Тема за ними не пришла? Они Темой Марию Строеву зовут. А он ответил, что есть очень нехорошие люди, которые желают и ей, и им много плохого. Их мама и папа сейчас очень заняты, вот они и попросили Тему пожить некоторое время с ними. А когда мама с папой все свои дела закончат, они вернутся к ним. А потом велел своим бандитам позвать меня, чтобы я одела девочек и принесла сумку с вещами Ольги Леонидовны. Тут я, конечно, от ковра отскочила, схватила воду и стала цветы поливать. Ну а потом сделала все, как он велел.

– Они нас в детской заперли, сказали, что туалет там есть, так что до утра мы как-нибудь перебьемся, – продолжил Павел. – А если есть захотим, так воды из-под крана попьем, этого достаточно. И предупредили, что если мы о них кому-нибудь проболтаемся, то лучше нам самим повеситься. Как только они ушли, мы зеркало от двери отодвинули и в комнату Оксаны выбрались. Она начала вещи собирать – ясно же, что в доме оставаться нельзя, а я потихоньку пошел посмотреть, что внизу делается. Времени было где-то полвосьмого, бандитов уже поменьше стало, но главный был среди них. Они сидели на диванах и о чем-то тихо разговаривали. Я тогда подумал, что они Строеву ждут – она же обещала в восемь за вещами Ольги Леонидовны приехать, только как бы она во двор попала, если ворота открыть некому. И тут вдруг я голос Ильича слышу: «Что за безобразие? Где все?» У него свой электронный ключ от ворот, вот он и въехал. Главный со своего места поднялся и говорит, что, мол, наконец-то они дождались виновника торжества. То есть они, оказывается, Садовникова ждали.

– Вы извините, я выйду, – неожиданно поднялась Оксана. – Хватит с меня того, что я один раз это пережила. Второй раз об этом даже слышать не хочу. И так до сих пор трясет. – И она вышла.

– Ну, вы ее тоже поймите, – извиняющимся тоном проговорил Павел. – Зрелище было действительно тягостное. Ильич увидел посторонних, но совсем не испугался, а только спросил: «Это еще что за явление?» А главный его в ответ спросил: «Ты – Садовников?» А Ильич ему: «Для начала, вы – Садовников». Тут один из бандитов воскликнул: «Ты, сука, еще и выделываешься!» – и ударил Ильича в живот, даже со стороны было видно, что очень сильно. Ильич как-то так глухо вскрикнул и упал. Бандиты его подняли, посадили на диван, и главный приказал одному из них: «Док, приступай!» И тут вдруг слышу голос Полины Андреевны: «Уроды! Вы же его убили!» А потом и она сама появилась, бежит к Садовникову и кричит: «Его же на войне в живот ранили! У него там внутри места живого нет!» Один из бандитов ее сзади схватил, чтобы остановить, а она его укусила, причем, видимо, сильно, потому что он ее выпустил, а потом сильно оттолкнул. И сказал при этом: «Еще кусается, сука старая!»

Гуров жестом остановил Павла и повернулся к Крячко, который тут же заявил:

– Уже в пути! Мухой туда и обратно!

– Сюда не надо. Поезжай сразу к Степану. Мы, как освободимся, тоже приедем, чтобы все обсудить. Там новостей тоже должно быть много.

Стас ушел, а Лев обратился к Павлу:

– Извини, что перебил, продолжай, пожалуйста.

– Полина Андреевна на ногах не удержалась, упала и больше не шевелилась. Главный велел ее к остальным в подвал отнести, и, когда они ее подняли, я увидел, что на полу кровь осталась. А главный все никак успокоиться не мог и спросил Дока: «Ты можешь его в чувство привести? Мне с ним поговорить надо». Это он о Садовникове. А тот головой покачал: «Голяк, шеф. Видимо, разрыв внутренних органов. Он, считай, уже труп». Главный повернулся к тому, кто Ильича ударил, и сказал: «В этом месяце без премии. Будешь знать, как без команды кулаками размахивать. Ты мне все дело завалил». Тот только вздохнул: «Понял, шеф». Главный приказал обыскать Ильича и все, что при нем будет, с собой забрать – он позже посмотрит. А потом они ушли. Я подождал немного и спустился вниз. Ильич был без сознания, бледный, пульс еле прощупывался. Я крикнул Ксане, чтобы она с сумками вниз шла, и пошел в подвал наших освобождать. Я надеялся, что бандиты ключи в замочной скважине оставят, а они их с собой унесли. Но я знал, где запасные лежат, так что открыл. А кладовка-то маленькая, они там набиты были, как сельди в бочке. Полина Андреевна, слава богу, в себя пришла, они ей там голову какой-то тряпкой перевязали – там же много всякого старья лежит. Успокоил я ее, что Ильич жив, но о том, что ему очень плохо, говорить не стал, чтобы она за нами не увязалась, потому что, пока я за бандитами наблюдал, план выработать успел.

– План отличный! И на тот момент единственно верный! – признал Гуров.

– Ну, дальше все собрались в авральном порядке. Дом мы запирать не стали, прикрыли только. И разъехались все на разных машинах.

– Ты, как я понимаю, на машине Садовникова? – спросил Лев, и Павел кивнул. – Где она сейчас?

– На стоянке возле офиса – она же у него служебная была. Я ее туда вчера вечером поставил. Зачем же ко всей той грязи, что Ольга Леонидовна на него вылила, еще и обвинение в угоне машины добавлять. Где остальные – не знаю. Наверное, там же. Ключа у меня не было, заводил напрямую. – Павел поднялся, подошел к двери и выглянул в приемную: – Ксана, заходи. Все уже.

Девушка зашла, села рядом с ним, и он обнял ее за плечи. Гуров с Орловым переглянулись, и Лев сказал:

– Ну что, ребята, пишите заявления. Каждый от своего имени и только то, что он или она слышал и видел сам. Надо детей в розыск подавать.

– Но там же будет имя вашей жены, – удивилась Оксана.

– А перед законом все равны, – ответил ей Лев.

Он продиктовал им шапку, а потом, пока они старательно писали, отошел к окну и стал смотреть на улицу. Мыслей в голове не было никаких. Совсем. Только пустота, тоска и смертельная усталость. Когда заявления были написаны, он и Петр Николаевич их прочитали, прикрепили к ним фотографии девочек, которые нашлись в телефоне Ксаны, а распечатать их на компьютере – дело пары минут

– Где вы сейчас живете? – спросил Гуров.

– Пока у друга моего армейского. А завтра собираемся к моим уехать. Пора Ксану с родителями познакомить, да и работу нам поискать. Диплом, хоть и заочного юридического, у меня есть, так что не пропадем.

– Да и хватит уже с чужими детьми нянчиться, пора своих заводить, – добавила Ксана.

– Ребята, это ваше будущее – вам и решать, но я попросил бы вас задержаться, – сказал Орлов. – Заявления заявлениями, но нужны будут еще свидетельские показания под протокол, опознание…

– Как же мы их опознавать-то будем? Мы же их лиц не видели.

– А по голосу?

– Ну, этот голос я в толпе из тысячи человек узнаю, – хрипло и угрожающе произнес Павел. – Мне бы еще в глаза ему посмотреть! Сволочи такой!

– Не беспокойся! Будет у тебя такая возможность! – твердо пообещал Гуров. – Так что придется вам задержаться.

– А жить где? – возразила Оксана. – Одно дело – у друзей на пару дней остановиться, и совсем другое – неизвестно на сколько.

– Не волнуйтесь, я решу, – заверил их Орлов. – Договорюсь с нашим общежитием, поживете пока там. Да и с работой можно что-нибудь придумать. Лев Иванович, у тебя есть еще вопросы к ребятам?

– Пока нет, – пожал тот плечами. – Но потом обязательно придется кое-что уточнить.

– Тогда оставьте нам номера своих телефонов, чтобы мы могли с вами связаться, и идите отдыхать. Спасибо вам большое, что пришли и разъяснили ситуацию. Теперь мы знаем, что к чему.

Павел начал диктовать, и Лев встрепенулся:

– Минутку! У вас же их отобрали!

– Да они все в комнате охраны в сейфе лежали. Я нашел, когда запасные ключи искал.

Павел с Оксаной ушли, и Орлов, с хрустом потянувшись, спросил:

– Ну что, едем к Савельевым? Ты, как я понял, там обосновался?

– Да, я на время расследования там живу, чтобы от дела не отрываться.

– Тогда нужно хоть торт заехать купить, чтобы уж не совсем с пустыми руками, – предложил Петр Николаевич. – Ну, и из заветных запасов тоже что-нибудь прихватить надо.

Орлов имел в виду свои залежи коньяка, который ему регулярно дарили, а у него был уже не тот возраст и не то здоровье, чтобы своевременно эти запасы опустошать, вот они все росли и росли.

– Не помешает, – согласился Лев.

На самом деле ему хотелось нажраться в хлам, вдрызг, в стельку, в лоскуты, до провалов в биографии, потому что столько негатива за один день – это уже перебор, тут никакие нервы не выдержат.

Предупредив Савельева, что они скоро будут, они заехали для начала в супермаркет, где, пока Орлов выбирал торт, Гуров купил сигареты с зажигалкой. Сначала одну пачку, а потом, подумав, решил, что лучше две. В результате они приехали к Савельевым с тортом и двумя бутылками коньяка – Петр Николаевич, понимая состояние Гурова, тоже решил, что так будет лучше. Возле шлагбаума – Степан жил в элитном доме с охраной и всем сопутствующим – Петр Николаевич отпустил водителя, сказав, что его Крячко домой отвезет.

В квартире вкусно пахло, Степан помогал жене в кухне, а Стас стоял в дверях и канючил хотя бы сухарик, угрожая немедленно умереть от голода, словом, хохмил, как всегда. Торт был принят благосклонно, коньяк – на ура, так что ужин прошел, говоря официальным языком, в теплой, дружеской обстановке. Когда он закончился, Лика загрузила с помощью мужа грязную посуду в посудомоечную машину, а потом, приготовив и разлив всем кофе, объявила:

– В связи с тем что все сегодня вымотались до чертиков, объявляю приказ по гарнизону. Гуров спит в кабинете, Орлов и Крячко на диване в зале – он широкий, поместитесь. Всем уже постелила. Чистые полотенца в шкафчике в ванной, одноразовые станки в ящике там же, туалетные принадлежности на полке. Курить только здесь и расползаться по мере вырубания. – Заметив удивленный взгляд Льва, она объяснила: – Сегодня имела сомнительное удовольствие выслушать от родни, что ваши друзья за защиту вас же объявлены в собственных домах персонами нон-грата. Это ваша супруга, Станислав Васильевич, их посетила и поделилась последними новостями. Пришлось провести разъяснительную работу. Засим приступим. Кто начнет?

– Давайте я, – предложил Стас. – У меня меньше всего новостей. Короче, ни у кого из задержанных следов укуса на руках нет. Зато у них есть Волынский, который защищает их интересы. Договор его и Божедомова видел собственными глазами. ЧОПом «Юлиан» я займусь завтра с утра, изучу личные дела работников, пробью всех по базам, схожу в налоговую и все прочее.

– Ну, я времени даром не терял, так что обыски у всех этих девяти чоповцев прошли, но результаты я узнаю только завтра, – сказал Петр Николаевич.

– Как тебе постановление дали? – удивился Гуров.

– Сказал волшебные слова, что это связано с делом Болотина, и все завертелось, закружилось и помчалось кувырком. А сейчас эксперты над их отпечатками колдуют. Но результат тоже завтра.

– Ну а я конструктивно пообщался с двумя малоприятными типами с очень нехорошим прошлым, – начал Степан. – Извините, я устал как собака, так что хохмить нет ни сил, ни желания. Короче, получив приказ Коня, они привлекли себе в помощь еще несколько человек и стали следить за Садовниковым. 20 ноября они засекли его встречу с каким-то невысоким худощавым мужчиной и, когда те расстались, «приняли» этого незнакомца. Путем нехитрой комбинации завладели всем, что у него с собой было, и сфотографировали для полноты отчета. – С этими словами он вывалил на стол содержимое полиэтиленового пакета, которое тут же разобрали и стали рассматривать, а он комментировал: – Ксивы липовые, но сделаны очень качественно, причем фотографии на них этого типа были изначально, то есть мастырили именно под него.

– Но он очень слабо похож на Попова, – заметил Гуров. – Просто один тип лица, и все!

– У папы классическая внешность разведчика, совершенно неприметная, когда глазу не за что зацепиться, – объяснила Анжелика. – Если бы кто-то стал описывать, как он выглядит, то этого человека вполне могли бы принять за него.

– Пластиковая карта Сбербанка на имя Усова Вячеслава Ивановича оформлена давно, он на нее пенсию получал, – продолжил Степан. – Вторая, на это же имя, банка «Святогор»…

– Это же банк Данилова! – воскликнул Лев и задумался, а потом неуверенно проговорил: – Боюсь сглазить, но, кажется, кое-что начинает вырисовываться. Как только домыслю до конца, поделюсь.

– Это был, – выделил парень, – банк Данилова, потому что он там больше не работает. И оформлена эта карта летом прошлого года. И сумма там лежит очень даже нехилая.

– Почему «получал» в прошлом времени? – поинтересовался Орлов.

– Потому что люди, которых я тут же отправил по этому адресу, выяснили, что труп указанного Усова был обнаружен полицией 27 ноября прошлого года по наводке соседей, которые пожаловались на очень уж неприятный запах из его квартиры – он жил один. В связи с тем что ключи от квартиры некие недобры молодцы у него отобрали, он воспользовался ключами, которые на всякий случай держал у соседей. И произошло это 20 ноября. Труп-с уже начал разлагаться – отопительный сезон в разгаре, поэтому определить точно, когда он умер, невозможно. Но! Причина смерти – не травма головы, не последствия побоев или что-то в этом духе. Нет! Он был очень аккуратненько застрелен, пуля от «макарова», нигде не засвеченного. Дверь вскрывали болгаркой, так что внутренности замков остались нетронутыми, и выяснилось, что их не открывали ни дубликатом ключа, ни отмычкой. Короче, Усов знал своего убийцу и сам впустил его в квартиру. Обстановка в квартире старая, но было несколько дорогих вещей, например, новый большой холодильник и новый плазменный телевизор, а это говорит о том, что материальное положение покойного внезапно и резко улучшилось. А род его занятий просто бросался в глаза – афиши! Он был артистом какого-то театрика, что привело нас к необходимости завтра же с самого утра прочесать частым гребнем все артистические агентства, предъявить фотографию Усова и выяснить, кто искал такой вот типаж. Можно предположить, что после того, как его ограбили, он позвонил тому, кто его нанял, и рассказал, что с ним произошло. Наниматели предпочли не рисковать и ликвидировали Усова.

– Боюсь, что не только его, – тихо произнес Гуров. – Петр, ты возьми эти удостоверения и отдай нашим экспертам, пусть определят, чья это работа. А можно сделать и проще – узнать, кто из таких умельцев был убит в ноябре.

– Ты думаешь? – насторожился Орлов.

– А что тут думать? – невесело усмехнулся Лев. – Удостоверения делались под конкретного человека для определенной цели, а не для того, чтобы ими размахивали направо и налево. Их у него отобрал неизвестно кто. Где они могут всплыть, одному богу известно. Исключать то, что они попадут в руки полиции, нельзя. Для наших специалистов выяснить, кто их сделал, не проблема. Остается взять за жабры мастера и вытрясти из него имя заказчика. И тот его сдаст, потому что липовые удостоверения такого уровня – это не фальшивый паспорт. Вот кто-то просчитал возможное развитие событий и нас опередил. И я уверен, что этот кто-то имеет самое прямое отношение к полиции.

– Ох как не хотелось бы! – покачал головой Петр.

– А куда деваться? – криво усмехнулся Гуров и повернулся к Степану: – Что там еще?

– Сотовый телефон покойного, который лежит перед вами, завтра исследуют на предмет выходящих и исходящих звонков, а также эсэмэс-сообщений. Однако, в связи с отсутствием у Усова отобранного сотового и наличием в доме стационарного телефона, звонить он мог только с него, так что абонента и время последнего звонка мы завтра будем иметь, как и за все последнее время. Сильно сомневаюсь, что это нам что-то даст, но все-таки! И Шахерезада закончила дозволенные речи!

– Завтра Шахерезада, кроме всего прочего, свяжется с Томой Шах-и-Мат и, как хочет, так и отобьет у уголовников того метрдотеля, который обслуживал банкет после предпремьерного показа кинофильма, – сказал Гуров. – Это он снимал, как Строевой дарили цветы. Потом этот тип кому-то отдал запись, и ее тут же выложили в Интернет. Он мне нужен живой и способный отвечать на вопросы.

– Лева, может не стоит ворошить эту историю? – осторожно спросил Крячко. – Прошла она, и слава богу!

– Как вы не понимаете, что это звенья одной цепи? – удивился Гуров. – Это же очевидно!

– Объясни! – потребовал Орлов.

– Рано! – покачал головой Лев. – Вот проясню для себя еще кое-что, тогда и расскажу.

– Лев Иванович, но вам же проще связаться с Томой, чем мне, – возразил Степан.

– Я с ней разговаривать не хочу! – отрезал Гуров.

Услышав это, Крячко мигом сложил два и два и понял, откуда в понедельник дул ветер. Он выразительно посмотрел на Орлова, и тот чуть прикрыл глаза, показывая, что намек понял и попозже они это обсудят. Степан не имел такого опыта общения с Гуровым, как эти двое, но общий настрой уловил и поэтому покорно согласился все сделать.

– Теперь, наверное, моя очередь, – сказал Орлов. – Сегодня ко мне пришли Павел с Оксаной. Те самые. Пришли-то они ко мне только потому, что Гурова и Крячко на месте не было, но заявили, что разговаривать будут только с Львом Ивановичем.

Лев почувствовал, что не сможет еще раз выслушать все, что говорили парень с девушкой, поэтому резко поднялся:

– Петр, ты сам все расскажи, а я пойду на свежий воздух, взбодрюсь, а то спать очень хочется.

Он надел куртку, в кармане которой лежали сигареты с зажигалкой, и вышел на некий гибрид балкона, террасы и веранды – Степан жил в пентхаусе, и это открытое, но огороженное пространство, куда вела дверь из гостиной, было непонятно как называть. Он закурил и, глядя на некое подобие звезд, потому что они кое-где проглядывали сквозь плотную пелену, думал о том, что очень правильно говорят: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». Много лет назад он зарегистрировался с Марией только потому, что ему грозила смертельная опасность и он хотел обеспечить женщину, с которой жил, – чувство ответственности, будь оно неладно! Лучше бы о родителях в тот момент подумал! И вот с тех пор он несет свой крест, потому что обезьяна с гранатой по сравнению с Марией – образец предсказуемости. Лучше не вспоминать, сколько раз она его подставляла и сколько нервов ему из-за этого вымотали. А он, идиот, все прощал и прощал! Когда сам, когда его уговаривали. Но теперь его терпение кончилось. Она сама подала на развод, ну и скатертью дорога!

– Лев Иванович, – позвала его сзади Лика. – Пойдемте, сейчас самое интересное начнется – я буду свои новости рассказывать.

– Скажи мне, ну почему все бабы – дуры? Я не о тебе – ты редкое исключение, та самая одна на миллион. Вот я вам на голову свалился, а ты восприняла это совершенно спокойно. Сейчас еще двое незапланированных, и ты опять ведешь себя так, словно это в порядке вещей. Другая бы на твоем месте…

– Лев Иванович, нет женщин умных или глупых, – перебив его, улыбнулась Лика. – Есть женщины битые и небитые. И на этом классификация заканчивается. Битых жизнь еще в детстве хорошо потрепала и научила, что можно делать, а что нельзя, показала границы, за которые лучше не переступать, и ценить то, что имеешь. А небитые порхают, как бабочки, до тех пор, пока им все сходит с рук, а потом жизнь сбивает их с ног и макает мордой в грязь. После этого они или ломаются и остаются там, в грязи, или поднимаются, но переходят в разряд битых. Правда, есть совершенно ничем и никем не прошибаемые бабы, но это уже клиника.

– Пошли твои новости слушать, философ в юбке, – невесело усмехнулся Гуров.

– Между прочим, я сегодня как раз в брюках, – парировала она.

В кухне-столовой на столе парила очередная порция кофе, обстановка казалась самой мирной и располагающей к неспешной задушевной беседе, и никому бы в голову не пришло, что вещи здесь обсуждались отнюдь не мирные. Гуров и Лика сели, и она начала:

– Итак, больница. Фотографии на столе, а это вам распечатки по времени, чтобы легче было ориентироваться. – Она раздала всем листки. – Понедельник. Строка первая – Болотина приехала в Склиф. Строка вторая – приехали Любимов и Строева, ну, и журналисты. Строка третья – вечером приехали Любимов, неизвестный мужчина и явно новая охрана. Но! Я смотрела запись интервью, которое Болотина дала в больнице. За ней стояли двое охранников, но, сколько я ни изучала записи, так и не увидела, чтобы они выходили. Вопрос: куда они делись?

– Еще в какой-нибудь подвал засунули, – зло бросил Степан. – Ничего! Встретимся со всеми и узнаем.

– Скорее всего, это Божедомов, директор ЧОПа, – предположил Крячко.

– Теперь вторник, – продолжила Лика. – Строка первая – Любимов и неизвестный мужчина, прошу обратить внимание, с сумкой. Ничего не напоминает?

– Нужно будет Оксане это фото показать. Если она именно эту сумку собирала, то узнает, – сделал себе пометку Орлов.

– Это еще не самое интересное, – заметила Лика. – На записи с уличных камер этот мужчина в низко надвинутой деголлевке, с бородкой и в очках. На записях с внутренних камер он, естественно, уже без шапки. А вот если у него еще и бородку с очками убрать, как сделали наши технари, то получается…

– Ольшевский получается, – сказал Крячко.

А вот Гуров промолчал – не было у него сил ничего сказать, слишком уж сильный был удар. Кажется, все поняли, что их энтузиазм был явно излишним, и как-то стихли. Это было еще хуже, и Лев спросил:

– Лика, что дальше? Ты остановилась на самом интересном.

– Смотрим дальше, – уже без прежней оживленности продолжила она. – Вот это фото с камеры из холла. Любимов и Ольшевский выходят из лифта и направляются в тот коридор, где находится снятая Болотиной палата. Никого из фигурантов не видно в течение трех минут, а потом Любимов и явно охранник выходят из коридора и направляются к лестнице. Чтобы потом на это не отвлекаться, скажу сразу, что они ходили к главврачу, чтобы узнать, почему он приказал не давать никому информацию о том, что Болотин в больнице. Мы это тоже выяснили. Узнав от своих подчиненных, что Болотина везут в Склиф, Садовников приехал туда и уговорил главврача хотя бы сутки не давать никому информацию о том, что у них находится Болотин, объяснив это тем, что может сорваться очень важная сделка, и последствия лично для Болотина будут катастрофическими. Предполагаю, что просьба не была безвозмездной, но… Доказательств нет, а на нет, и… так далее. Итак, через двадцать минут Любимов и охранник вернулись, прошли из холла в коридор… И Любимов тут же вернулся обратно, сел на диван и сидел еще полчаса. Потом последовал звонок ему на сотовый, он поднялся и пошел явно к Болотиной, потому что через семь минут он ушел уже вместе с Ольшевским. Таким образом, Ольшевский и Болотина беседовали как минимум пятьдесят минут наедине.

Все смотрели на Гурова, ожидая его реакции на такую сногсшибательную новость, а он, собрав все лежавшие на столе фотографии, молча и очень внимательно рассматривал их одну за другой. Отобрав себе несколько снимков, он предельно серьезно сказал:

– Лика! Степан! Напрягайте все возможности вашей организации, подключайте все ресурсы, делайте что хотите, но найдите мне на Ольшевского все, начиная с момента его зачатия по сегодняшний день. Где родился, крестился, учился, с кем на соседних горшках сидел… Петр! Завтра утром запроси все дела, по которым проходил Ольшевский и в качестве обвиняемого, и в качестве свидетеля. Абсолютно все, где может упоминаться его имя. Запроси УФСИН, пусть поднимут дела в колониях, где он отбывал.

– Осужден он был по двум, это я точно знаю, с этим хлопот не будет, – заверил его Орлов. – Но вот сколько дел Любимов развалил в суде или на стадии предварительного расследования…

– Не волнуйтесь, Лев Иванович, – включилась Анжелика. – Мы все узнаем. И давайте закончим с записями. Наши технари подсуетились и теперь получают изображение с камер видеонаблюдения Склифа в режиме реального времени. Итак. Сегодня утром к Болотиной ненадолго заезжал Любимов. А вот в середине дня к ней явились пятеро мужчин, видимо, не очень дружески настроенных, потому что ее новая охрана устроила торжественный вынос тел в холл, с последующей загрузкой их в лифт методом утрамбовывания. С этим все. Теперь по телефонным звонкам, и разбегаемся спать, а то время уже позднее. Итак, – достала она очередную стопку листков. – Среди лиц, с кем общался Любимов, я отбросила известных людей, которые приобрели телефоны на свои имена. Осталось несколько номеров, симки которых либо не авторизованы, либо приобретены на чужое имя, потому что адвокат такого уровня вряд ли будет постоянно общаться с уроженцем Таджикистана по имени Нурмагомед Нурмагомедович Нурмагомедов. Это я так, для примера. В понедельник ему поступил звонок от Строевой, обратите внимание на время, я там эту строку маркером выделила. Потом он никому не звонил – это по времени совпадает с тем периодом, когда они были в больнице у Болотиной. Посмотрите на предыдущей распечатке время, когда они уехали из больницы, а через полчаса Любимов позвонил некоему Александру Александровичу Ларионову. Я попросила наших технарей проверить, и выяснилось, что позже телефоны Любимова и Ларионова фиксировались в одной соте, наши даже сумели максимально уточнить местонахождение, и это, скорее всего, ресторан «Юла». И… – она немного замялась, но все же произнесла: – Поскольку, как оказалось, Мария Строева тоже причастна к этой истории, я попросила проверить ее сотовый. Так вот, он был зафиксирован вместе с номерами Любимова и Ларионова. Потом ее телефон переместился по месту постоянной регистрации, где находится и в настоящее время. Телефоны Любимова и Ларионова некоторое время оставались на прежнем месте. Потом телефон Ларионова переместился в соту, где находится ЧОП «Юлиан», а телефон Любимова – вернулся в офис.

– Я выяснял, Строева в понедельник села с сумкой в какой-то джип и уехала. Номер неизвестен. Я просил участкового сообщить мне, когда она появится или будет какая-то информация о ней, но он мне еще не звонил, – куда-то в пространство тихо проговорил Стас.

– Девочек мы в розыск уже подали, надо и Строеву до кучи туда же. И выяснить, не покидала ли она Москву или даже Россию, – ни на кого не глядя, перечислял Лев. – Необходимо обращать внимание на женщину с двумя детьми.

– Мария – личность известная, ее точно запомнили бы, а уж если она с девочками была, тем более – все же знают, что у нее детей нет, – уверенно сказал Крячко.

– Она актриса, не забыл? – мельком глянул на него Гуров. – Она и сама так загримируется, что не узнаешь, и девочек замаскирует.

– Лев Иванович, а давайте мы аккуратно глянем, что там, у нее в квартире? – предложил Степан. – Может, найдем чего?

– Конечно, посмотрите, – согласился Лев. – Но с полицией, чтобы недоразумений не было.

– А зачем? Мы сами полиция, у нас и такие удостоверения есть! – усмехнулся Степан.

Гуров на это только головой покачал – ну и контора у них! – а потом предложил: – А теперь давайте разбегаться, потому что дел у всех на завтра – вагон и маленькая тележка. Особенно у нас с Ликой: искать то, неизвестно что. Хорошо, хоть известно где.

Все покорно разошлись по своим спальным местам. Гуров изо всех сил старался заснуть, но ничего не получалось – сказывалось нервное перевозбуждение. Он вертелся с боку на бок, и неизвестно, сколько еще мучился бы, но раздался осторожный стук в дверь, и появился Степан.

– Что случилось? – вскинулся Лев.

– Все нормально, – ответила вместо мужа вышедшая из-за его спины Лика.

Она подошла к Гурову, положила ему руку на лоб и, глядя прямо в глаза, сказала:

– Все хорошо, Лев Иванович. А будет еще лучше. Спокойной ночи.

От ее руки по телу пошло приятное тепло, голова стала тяжелой, и последнее, что успел подумать Гуров перед тем, как провалиться в сон, было: «Шаманит, чертовка!»

Убедившись, что он спит, Савельевы вернулись к себе в спальню, и дом наконец затих.

А вот Ольге Болотиной было не до сна. Утром к ней неожиданно пришел Любимов, хотя они об этом не договаривались, и заявил, что решил расторгнуть с ней договор на оказание юридических услуг, объяснив, что не может работать с доверителем, который не прислушивается к его советам. Адвокат напомнил ей, как неоднократно, но тщетно пытался предостеречь ее от резких выражений, но она все сделала по-своему и своим выступлением настроила против себя не только отдельных людей, но целые властные структуры. Не унизившись до уговоров не оставлять ее в трудную минуту и обещаний следовать впредь его советам, Ольга не подала виду, что растерялась, а спокойно подписала документ. Она спросила только, знает ли человек, который приходил вчера с Любимовым, о его решении. Оказалось, что не только знает, но и разделяет возмущение адвоката ее неосмотрительным поведением, но от оказания ей помощи пока не отказался.

Не успела Ольга отойти от этого шока, как явилась делегация акционеров предприятий ее мужа. Ольга, чувствуя себя хозяйкой, встретила их с гордо поднятой головой, но они не спешили здороваться. Некоторое время мужчины рассматривали ее тяжелыми, неприязненными взглядами, а потом оскорбления посыпались, как горох из дырявого мешка:

– Это в твою дурную башку пришла идиотская мысль пресс-конференцию устроить? Или кто еще дурнее тебя нашелся?!

– Ты какого хрена на всю страну грязным бельем трясла?!

– Если бы у Игоря были проблемы, он сказал бы нам. И мы все сообща их решили бы!

– Ты какого хрена в мужские дела полезла?!

– С чего это ты решила, что можешь что-то продать или остановить? Хозяйка, блин, нашлась!

– Язык чешется? Возьми терку и почеши! Психопатка!

– И где только Игорь нашел такую дуру, как ты? По сравнению с тобой его первая жена – академик!

Если при первых же словах Ольга впала в ступор и стояла, молча хватая ртом воздух, то после сравнения с бывшей женой Болотина словно очнулась и крикнула:

– Ветер!

– Ветер-ветер, ты могуч!.. – насмешливо процитировал один из мужчин.

И тут со стороны двери раздался спокойный, равнодушный голос телохранителя:

– Говорят.

Шагнув к мужчинам, он сумел буквально одним взмахом руки вырубить сразу двоих, а вошедшие следом за ним другие парни довершили начатое. Когда началась драка, Ольга бросилась в угол и сжалась там, зажмурившись от ужаса. Она отважилась открыть глаза только тогда, когда все стихло. В палате уже никого не было, и даже падавшие во время потасовки стулья стояли на своих местах. Завернувшись в одеяло – ее трясло, как в лихорадке, – она села на кровать и заплакала: ей еще никогда не было так горько, больно и одиноко. И словно всего этого было недостаточно, вошедший телохранитель протянул ей сотовый:

– С вами хотят поговорить.

Она взяла телефон и услышала голос своего вчерашнего визитера:

– За все в этой жизни надо платить! Особенно за собственную глупость и самонадеянность! – Он отчитал ее, как девчонку, не дав вставить ни слова, а закончил жестким приказом: – Сидеть в больнице и нос на улицу не высовывать! Рот держать на замке и открывать только для того, чтобы есть и пить! Ясно?

«Ну, хоть он меня не бросил», – тоскливо подумала Ольга.

Она лежала, смотрела, как гаснет за окном день, переходя в вечер, зажигаются фонари, и думала о том, как там ее дочки. Конечно, она была уверена, что Мария о них заботится, но на душе все равно было тревожно и за них, и за Игоря, и за себя. А еще она не понимала, в чем провинилась – она ведь свою семью защищала!

Четверг

Завтраков впопыхах в семье Савельевых не признавали, поэтому все плотно поели, еще раз обговорили, кто чем займется, и разъехались.

Орлов ехал на работу в машине Крячко, и, как только они в нее сели, Стас спросил:

– Ну что, включаем?

Петр Николаевич, вздохнув, кивнул, и они включили свои сотовые телефоны, которые выключили вчера вечером.

– У меня двадцать шесть неотвеченных вызовов от жены, – сообщил Стас.

– У меня девять, – сказал Орлов и объяснил: – Просто твоя помоложе, поэтому более активная.

– Она не активная, она бешеная, – возразил Крячко. – Это же надо было додуматься: поехать к Савельевым языком трепать! – Тут зазвонил его телефон, и он, посмотрев на вызов, хмыкнул: – Помяни черта, он и появится, – и ответил жене: – Чего тебе?

– Тебя где черти носили? – с ходу заорала она.

– Там, где вкусно кормят и не дерутся, – коротко ответил он.

– Ах ты, кобель! Ну, только появись дома!

– А с чего ты взяла, что я туда собираюсь? – сделал вид, что удивился, Стас и отключил телефон.

Когда они уже приехали в Главк и шли по лестнице, позвонила жена Орлова, тоже вся на нервах:

– У тебя совесть есть?

– Нет, борщом смыло, – ответил Петр Николаевич и тоже отключил телефон.

Итак, ответный ход ими был сделан, очередь за женами.

– А если Савельевы не оставят нас на эту ночь у себя? – задумался Стас.

– У меня в кабинете на диване переночуем, – отмахнулся Петр Николаевич. – Или у Левы ключи возьмем и к нему поедем. Но Лика оставит! Да-а-а! Мудрая женщина! Повезло Степану!

Для начала Стас почерком Гурова – а они за время службы изучили почерки друг друга так, что и сами не смогли бы отличить, кто что писал, – составил заявление о том, что его, то есть Гурова, жена Мария Строева ушла из дома в воскресенье и пропала. Орлов тут же подал в розыск еще и ее. Потом, забрав подписанные Орловым поручения, Крячко поехал в ЧОП «Юлиан», а Петр Николаевич вызвал эксперта и отдал ему удостоверения, чтобы выяснили, чьей они работы. Протоколы обысков задержанных чоповцев заставили его громко присвистнуть – он на свою генеральскую зарплату со всеми надбавками не мог себе позволить того, чем были забиты квартиры этих простых охранников, что наводило на серьезные размышления. Но, к сожалению, пальчики задержанных ни по каким базам не проходили, документы были в порядке, а их боевое прошлое могло бы вызвать восхищение, если не знать о сомнительном настоящем. Орлов запросил в архиве суда уголовные дела Ольшевского, а потом «сел на телефон» – надо же было узнать, по каким еще делам тот проходил.

Степан для начала заехал к себе на работу, чтобы узнать, как обстоят дела с телефонами Усова. Надежд на то, что номера собеседников покойного дадут что-то стоящее, не было практически никаких – те, кто так оперативно зачищает опасных для себя свидетелей, следов не оставляют. И предчувствия его не обманули! Последний звонок Усова со стационарного телефона был сделан на мобильник с неавторизованной симкой, причем со своего сотового покойный звонил на него постоянно. Облом-с!

Озадачив технарей поисками женщины, выехавшей из Москвы с двумя детьми в период с 20 часов понедельника до 12 часов вторника неизвестно куда, к тому же неизвестным видом транспорта, Савельев получил в ответ стон утробный и скрежет зубовный – это сколько же всего перелопатить придется, но был непреклонен. Оттуда он заглянул к аналитикам, где попросил найти все, что только возможно, на Ольшевского. Потом вручил двум парням по фотографии Усова и отправил их по артистическим агентствам Москвы с четким приказом без положительного результата не возвращаться.

С Томой Шах-и-Мат у Степана не заладилось. Созвонившись с ней и договорившись о встрече, он рассчитывал быстро все решить, да не тут-то было!

– Гурову надо, пусть сам и приезжает, – отрезала она.

– Да не больно-то он хочет с тобой разговаривать. Что ж ты ему такое сказанула?

– Наши дела. Сами разберемся. Чай, не один год знакомы. А теперь ступай с богом!

Пришлось Савельеву идти обходным путем: он позвонил тем уголовникам, с которыми беседовал накануне, встретился с ними и попросил связаться с их шефом, пустив в ход всю силу убеждения, выраженную на самой изысканной уголовной «фене». Мужики внимали ему с восторгом, а потом один из них сказал:

– Ну, ты и мастер! Приятно послушать! Ладно! Исключительно из уважения! – и позвонил Жеребцову: – Конь! Тут один фраерок приблатненный, что у Гурова на подхвате, Шурганом кличут, с тобой побазарить хочет. Говорит, тема есть, – и передал телефон Савельеву.

– Ты что, с Гуровым по корешам? – спросил Жеребцов.

– Должен я ему – он мне отца нашел, – объяснил Степан. – А долги свои я плачу честно.

– Ну, долг – это святое. Так чего ему надо?

– Понимаете, братва взяла мужика, который снимал то, что не надо было снимать, но не для себя, а по чьему-то поручению. Потом эту запись выложили в Интернет, чтобы подставить Гурова.

– Это где его бабе Цезарь ручки целует, а остальные цветами заваливают? – хмыкнул Конь, и Савельев подтвердил. – Ну, за такое из ментовки на раз-два вылететь можно!

– Эту запись быстро убрали, но сам факт ее появления говорит о том, что Гурова хотели подставить. Он считает, что это съемка и покушение на Болотина – звенья одной цепи, что за этим стоят одни и те же люди. Ему нужен этот мужчина, чтобы узнать, кто именно поручил ему вести съемку.

– Ну, если это связано с Петровичем… Ладно! Жди!

Ждать пришлось не меньше часа. Чтобы скоротать время, Степан и уголовники устроились в их машине и резались в очко. Выигрывал, естественно, Савельев, а те, как ни старались, так и не могли понять, как у него это получается. Наконец Конь позвонил, и голос у него был недовольный:

– В общем, так. Мужика того… Ну, халдея, что снимал… Нашли в понедельник утром. Он так перетрухал, что сразу все вылепил. Помяли его, но не сильно, для порядка – человек же подневольный, а потом отпустили, не стали грех на душу брать. Тот хмырь, что от его хозяина приходил, имя свое не называл, просто привет передал и попросил помочь, заплатил, само собой. Имя хозяина – Валентин Иванович Плотников, гэбэшник, полковник. Сунулись к нему, а он, оказывается, три месяца назад как помер. А халдея зовут Семен Борисович Макаров. Думаю, вы его теперь сами найдете.

От всей души поблагодарив Жеребцова, Савельев поехал на работу, где дал своим ребятам еще два задания: выяснить все, что возможно, о Плотникове и найти хоть из-под земли Макарова. Сам же, захватив с собой пару парней, отправился на квартиру Строевой – авось чего и найдется.

А в это время Гуров и Лика ехали на машине Льва в деревню, в дом двоюродного брата Садовникова. Поскольку машина была его, то и за рулем сидел, естественно, Гуров, потому что ему, во-первых, не хотелось второй раз участвовать в гонках, а во-вторых, его старенькая машина таких испытаний просто не выдержала бы.

– А как вы с Садовниковым умудрились рыбу сжечь? – спросила Лика, чтобы за разговором как-то скоротать время.

– Это Ильич еще служил. Уговорил он меня с ним туда поехать, красота, мол, там необыкновенная. Ну, приехали мы в пятницу вечером, поужинали и спать легли. До сих пор тех комаров помню, гул в комнате от них такой стоял, словно самолет рядом летит. И здоровущие, как цапнет, так мигом проснешься. А Костян решил нас рыбкой побаловать. Встал ни свет ни заря и на речку пошел. Просыпаемся мы, а он уже рыбу чистит. Посыпал ее приправами разными, в листья хрена завернул каждую отдельно и на решетку над углями положил. Велел нам за рыбой следить, а сам пошел прилечь. А мы с Ильичом о ней забыли. Спохватились только тогда, когда сосед из-за забора крикнул, что у нас что-то горит – ветер в его сторону был. Кинулись мы, а от рыбы ничего уже не осталось. Ох и ругался Костян! Пришлось нам у мальчишек рыбу покупать, самим чистить и самим готовить, а он потом еще и критиковал: то ему не так, это ему не эдак!

За разговорами они сами не заметили, как добрались до деревни. Остановившись возле нужного дома, вышли и сразу поняли, что там никто не живет: и ставни закрыты, и двор снегом засыпан чуть не до верха забора.

– Ну что, пошли к соседям за лопатой, – предложил Гуров.

– И ключами – Ильич их деду Матвею оставил, – добавила Лика.

Она пошла первой, Гуров – за ней, с тоской думая, как все-таки трудно иметь дело с человеком, который способен читать чужие мысли.

Сосед, сухонький старик в овчинной душегрейке и обрезанных, не раз чиненных валенках, оказался человеком подозрительным. Он не только самым внимательным образом прочитал все, что было написано в служебном удостоверении Гурова, но еще и на какой-то замусоленный листок все переписал, а потом снова спросил:

– Так чего ж тебе Васька сам ключи не дал?

– Дед Матвей! Ну что ты за человек такой вредный? – вступила в разговор Лика. – У тебя же ключи от дома Костяна есть. Зачем же нам было через всю Москву за ними к Ильичу ехать?

– Ну, есть! – сердито ответил старик. – Только не дам. Еще сопрете там чего-нибудь!

– Да что там брать-то? – язвительно спросила Лика.

– И то правда, – вынужден был согласиться дед. – Васька как дом принял, так добрым людям все и раздал. А чего ж вам тады надо, ежели там ничего нет?

– А ту коробку, что Ильич привез, – объяснила она.

– Ну, привез. Когда-то, бишь, это было? – Дед сделал вид, что задумался.

– Аккурат 5 декабря, в день советской Конституции.

– Точно. Я ему ее еще помогал нести.

– Ой, он помогал! – покачала головой Лика. – Да ты нагнулся и тут же за поясницу схватился!

– Ракулит у меня! – сердито бросил старик.

– Ну, так и натерся бы тогда водкой. Чего ж ты ее вместо этого почти в одну харю выжрал, когда Ильич у тебя тут сидел и ждал, пока в его доме печь протопится. «Ракулит»-то с другой стороны находится!

– От язва баба! И где вас таких только делают! – всплеснул руками старик.

– Ключи давай! – потребовала Лика. – И лопату тоже!

– Ключи, так и быть, дам, – сдался дед. – А вот лопату – шиш! Еще сломаете.

– Ну, тогда ты бульдозером поработаешь. Я тебя на задницу посажу и тобой дорожку к крыльцу расчищу, – пригрозила она. – Но тогда «ракулит» тебе точно обеспечен!

– Да на! – Сердито засопев, дед достал из-за двери лопату. – А ключи сейчас принесу.

Взяв лопату, Лика ушла, а появившийся с ключами старик игриво подмигнул Гурову и восхищенно шепнул:

– Огонь-девка! Повезло тебе с женой!

– Повезло, – понуро согласился Лев и мысленно продолжил: «Только, к сожалению, не мне».

Лопату он у Лики, конечно, отобрал и расчистил дорожку сам. Когда они вошли в дом, он невольно чертыхнулся, и было отчего – Садовников расставил по шкафчикам и полочкам и развесил по стенам все содержимое коробки, которая сейчас пустой валялась в сенях. Будь все в ней, они бы забрали ее и уехали, а теперь придется в этом стылом доме мерзнуть.

– Будем собирать, – решил Гуров. – Главное, ничего не пропустить.

– Подождите! – остановила его Лика.

Со сосредоточенным видом она медленно ходила от одной вещи к другой, брала некоторые в руки, внимательно рассматривала, только что не прислушивалась. Закончив со статуэтками и бюстами, перешла к висевшим на стенах фотографиям в рамочках. Останавливалась напротив каждой, всматривалась, снимала со стены и вертела в руках, пока вдруг не положила одну из них, в старой ободранной деревянной рамке, на стол, прямо ногтем отогнула маленькие гвоздики и сняла картонку задней стенки. Под ней оказалась еще одна задняя стенка из обычного белого ватмана, к которой был приклеен завернутый в полиэтилен маленький металлический квадратик – карта памяти.

– Вот и все, – просто сказала Лика.

Гуров шумно выдохнул – он только сейчас почувствовал, что все это время простоял, затаив дыхание.

– Ну, Лика! – невольно воскликнул он. – Да тебя в этой вашей конторе должны на руках носить!

– А почему вы думаете, что не носят? – с шутливым высокомерием поинтересовалась она.

Лев подошел к столу, посмотрел на снимок и призадумался, потому что на нем были сфотографированы молодые он и Садовников, стоящие на фоне бюста Ленина, который в те времена находился в вестибюле тогда еще не Главка, а просто МУРа.

– Что не так? – увидев его состояние, настороженно спросила Лика и тоже посмотрела на фотографию. – А я, честно говоря, на изображение и внимания не обратила.

– Судя по всему, Ильич предполагал, что с ним может что-то произойти, и оставил мне вот такой знак, чтобы я знал, где искать. Он наверняка и письменное распоряжение какое-нибудь оставил, чтобы этот снимок попал ко мне, как память о нашей молодости. Я бы, конечно, захотел сменить рамку и обнаружил бы это послание. Давай-ка, девочка, быстро закругляться и возвращаться в Москву. Здесь должно быть что-то очень и очень важное.

– Если меня за руль пустите, мигом домчимся, – предложила она.

– Номера у меня не те, – развел руками Лев.

Он аккуратно положил карту памяти между страницами своей записной книжки, потом они заперли дом, вернули ключи и лопату деду Матвею и отправились в путь. По дороге решили, что не будут «свистать всех наверх», а сначала послушают или посмотрят все сами – вдруг, паче чаяния, там ничего важного не окажется, и они только людей от работы оторвут.

Пока варился кофе, который караулил Лев, Лика все наладила, и вот они, устроившись в кабинете, приготовились слушать и смотреть, но это оказалась только аудиозапись. Разговор происходил явно где-то на природе, потому что слышался плеск воды и звук работающих лодочных моторов.

«– Ну и чего ты меня сюда вытащил? – раздался голос Садовникова. – Неужели нельзя было в кабинете поговорить?

– Нельзя! Уж очень тема деликатная, – ответил ему Болотин и, помолчав, продолжил: – Наши с Гуровым пути разошлись. К сожалению. Я перед ним ни в чем не виноват, так что пусть это останется на его совести. Но, как бы то ни было, он человек порядочный и не стал бы своей головой ручаться за предателя или подлеца. А за тебя он поручился. Оснований не верить ему у меня нет. Ты можешь мне гарантировать, что, о чем бы мы ни говорили, это останется между нами двумя? Даже если мы ни о чем не договоримся.

– Даю тебе слово офицера и коммуниста, что все останется между нами, – очень серьезно произнес Садовников. – Но, может, ты все-таки скажешь, в чем дело?

– В том, что я все хорошо обдумал и понял, что кто-то поставил себе целью меня разорить. Какие у концерна убытки после той тотальной проверки, ты сам знаешь. Нищета нам не грозит, но потрепали меня изрядно. Конечно, я мог бы поднапрячься и выправить положение, но зачем? Точнее, для кого? Петька, на которого я возлагал все свои надежды, сломался. Пьет не просыхая. Ольга в бизнесе ничего не понимает. Девочки еще маленькие, да и не женское это дело. Зятья еще неизвестно когда и какие будут, так что я на них не закладываюсь. Гошка меня тоже разочаровал, не в нашу породу пошел, а в Галькину. Учиться не хочет, ему бы все играть в свои „стрелялки-догонялки“. Да и не успею я его уже до ума довести – у меня эта проверка десять лет жизни забрала. Так что я решил свой бизнес здесь ликвидировать и уехать с семьей за границу. Если этой стране не нужны люди, которые на ее благо работают, то и мне такая страна не нужна. Буду смотреть, как девочки мои растут, наблюдать, как по весне яблони в саду цветут, на рыбалку ездить… Одним словом, жить! Потому что я с этим бизнесом жизни, считай, и не видел: все работа да работа. В общем, помощь мне твоя нужна.

– Если в рамках закона, то все, что смогу. Но в бизнесе я, сам знаешь, профан. Может, ты еще кого себе в помощь найдешь?

– Не беспокойся, все будет по закону. Но знать об этом деле будут только два человека: ты и я. Если все пройдет удачно, я дам тебе денег, чтобы твои могли с кредитами расплатиться.

– А вот этого не надо! – жестко проговорил Садовников. – Мне и зарплаты хватает, а они пусть расхлебывают кашу, которую сами заварили. Но я не понял, в чем проблема? Ты хозяин, твое право продавать или не продавать.

– Есть проблема и большая. Ты же со мной на всех предприятиях был и всех акционеров видел. Пойми, эти люди когда-то примазались к власти, воспользовались случаем и не только мне помогли бизнес развернуть. К тому же сделали это не бескорыстно! Каждый из них получил свой пакет акций. И, если сложить все эти сладкие кусочки, они теперь, хоть и не у дел больше, получают свои весьма солидные дивиденды и живут не тужат. И так на всех моих предприятиях. У меня везде контрольный пакет акций или даже больше, но остальное-то у них.

– Погоди, я слышал, что ты вроде обязан сначала акции им предложить? – неуверенным тоном спросил Садовников.

– А как ты думаешь, для чего был затеян тот цирк с рассылкой писем? – рассмеялся Болотин. – Все сочли это происками конкурентов, розыгрышем, чьей-то дурацкой шуткой и так далее… А на самом деле все было всерьез. Формальности соблюдены: они все получили заказные письма с предложением приобрести акции предприятия, акционером которого являются. В течение двух месяцев никто из них на это письмо не ответил. Все! Я перед законом чист! Теперь я могу продать акции кому угодно, и никакой суд не сможет оспорить такой договор купли-продажи.

– „Кинул“ их, значит?

– Ильич, пойми, они все равно купить их не смогут. А если вдруг в складчину и купят, то предприятие загнется, к чертовой матери, потому что они не производственники, не экономисты, не бизнесмены. Они в делах ничего не понимают. Сумели в свое время подсуетиться, схватить и с тех пор держат то, что успели нахапать, мертвой хваткой. Им нужен я, потому что при мне все предприятия стабильно работают и приносят им деньги, а для них это главное. Если только они узнают, что я хочу свой пакет акций кому-то продать, то не дадут мне это сделать. Могут начать палки в колеса вставлять: судебные иски и все прочее, а могут и кардинально вопрос решить. За все эти годы обросли они в моем офисе своими „ушами“ так, что каждый мой шаг им известен. Поэтому я и говорю, что знать обо всем будем только я и ты.

– Но ведь их-то пакеты акций у них так и останутся, – возразил Ильич.

– Ты пойми, контрольный пакет потому и называется контрольным, что его владелец, грубо говоря, диктует остальным свою волю. Сменится владелец, и политика предприятия может поменяться, а они этого не хотят. Придет новый хозяин, с новой командой, ему своих людей кормить надо.

– Все, не грузи! Я все равно не пойму. Скажи, а покупатели уже есть?

– Шакалов сейчас вокруг меня развелось видимо-невидимо. И каждый, пользуясь моим тяжелым положением, хочет отхватить себе по дешевке сладкий кусочек. Осаждают так, что впору начать отстреливаться. Да обломится им! Есть у меня на примете серьезные покупатели. Они мне не раз удочки забрасывали насчет продажи им части акций, посмотрим, как они на весь пакет отреагируют. И вот тут-то ты мне и будешь нужен. Где у меня из кабинета секретный выход, знаешь?

– Нашел, – с усмешкой ответил Садовников.

– А где у меня второй сейф?

– Не знаю. А он у тебя есть?

– Представь себе! – рассмеялся Болотин. – Ладно, об этом потом. Пока я начну по телефону с людьми общаться, а вот когда до личных встреч дело дойдет, тут и ты вступишь. Мы с тобой будем запираться якобы для жутко секретных совещаний, а на самом деле выходить через второй выход и уезжать. Я тебя буду заранее предупреждать, где машину ставить, чтобы мне под камеры не попасть. Тем же путем и возвращаться будем. В общем, если ты еще не понял, я отдаю в твои руки будущее своей семьи.

– Я тебя не подведу, – твердо произнес Садовников».

Запись закончилась. Гуров и Лика растерянно переглянулись – ну, и что здесь секретного? – как вдруг снова раздался голос Болотина:

«– Ильич! У тебя совесть есть? Ты где целый день гонялся? Утром предупредил, что задерживаешься, а сейчас уже вечер!

– Поздравь меня, Петрович! Первый раз в жизни со мной такое! – весело ответил Садовников.

– Влюбился, что ли, на старости лет?

– Бери выше! Меня завербовали! – расхохотался Ильич.

– Это шутка такая? Ну и когда смеяться?

– Я серьезно. Представляешь, приехал я вчера домой, машину на стоянку поставил, иду к подъезду, и вдруг мне навстречу со скамейки поднимается невысокий худощавый мужчина. Костюм на нем светлый, шляпа, очки, одеколон такой приятный, не из дешевых… Ну, прямо интеллигент дореволюционный! И вежливо так ко мне по имени-отчеству, мол, нельзя ли со мной поговорить. Сказал, что знает, где я работаю и кем, и очень просил меня поделиться с ним подробностями моей трудовой деятельности. Ну, что я ему ответил, повторять не буду, ты эти слова и сам знаешь. А он на это совершенно спокойно отреагировал – объяснил, что любопытство его совсем не праздное, и показал мне удостоверение сотрудника администрации президента. А я такие никогда в жизни не видел! Взял я его в руки, прочитал, что податель сего… короче, что это Попов Алексей Юрьевич.

– Да когда же он меня в покое оставит?! – заорал Болотин. – Он что, смерти моей хочет? Сначала меня мордовали все, кому не лень! Потом проверку эту организовал! Теперь еще и это!

– Не бушуй! – рявкнул на него Садовников. – Лучше дальше слушай. Ну, я ему с улыбочкой, что в переходе метро и удостоверение агента ФБР купить можно. А он мне на это протягивает удостоверение ФСБ. Ну, этих-то я за свою жизнь много в руках подержал! И все приметы, как настоящее от фальшивого отличить, знаю. Так вот! Липа! Подделка это! Он такой же Попов, как я прима-балерина!

– Точно? – с осторожной надеждой в голосе спросил Игорь.

– Точнее не бывает! – уверенно заявил Ильич. – Ну, тут я ему говорю, что это, мол, совсем другое дело. Чего от меня требуется? И начал он обвинять тебя во всех смертных грехах, начиная с неуплаты налогов и вывода капитала за границу до торговли гостайнами. А, зная меня как честного офицера и убежденного коммуниста – сам такой! – он не сомневается, что я окажу им всемерное содействие в разоблачении и так далее. Ну, я изобразил полную готовность к сотрудничеству и все в этом духе. Мне дали первое задание: копировать все документы, что у тебя в сейфе лежат.

– Да копируй сколько душе угодно! – уже спокойно ответил Болотин. – Сам же знаешь, что ничего важного там нет.

– А сегодня я по старым связям прошелся, чтобы точно убедиться, что это не Попов. Так вот, тот с женой еще в мае почему-то в Якутск вылетел и до сих пор не возвращался, так что никак он со мной вчера встречаться не мог. А еще я знакомых в администрации президента нашел, в охране, само собой. Поговорил с ними о том о сем, в том числе и о Попове. И точно выяснил, что тот никогда не пользуется одеколоном. Ни-ког-да!

– Но зачем они все это затеяли?

– А зачем они тебя пугают якобы Денисовым и якобы Никитиным? Они понимают, что ты никогда не пойдешь к вице-премьеру выяснять отношения. А поскольку Никитин мелкая сошка на побегушках у тестя, то ты и с ним, естественно, по собственному почину разговаривать не будешь. А делов-то было – всего лишь отправить к нему на лекцию человека с диктофоном, записать его голос, а потом сравнить с тем, что у тебя на записи. И сразу стало ясно, что этот интеллигентный кандидат математических наук, который в Бауманке преподает, на тебя никак не мог орать матом по телефону, потому что голос совсем не тот, эксперты подтвердили. Так что и те двое, и этот новый якобы Попов нужны только для одного – заставить тебя дергаться. Они надеются на то, что у тебя сдадут нервы, ты махнешь на все рукой и, чтобы избавиться от этого кошмара, действительно распродашь все по дешевке.

– Не дождутся! – зло бросил Болотин.

– Вот так-то лучше! Я думаю, что этих сволочей нужно искать среди тех шакалов, что вокруг тебя вьются. Заняться? Кстати, и человека, который Попова изображал, можно легко найти.

– Не надо, не отвлекайся! У нас с тобой есть главное дело, которое нужно сделать, а все остальное – такая чепуха по сравнению с ним».

Опять повисла тишина, но Гуров и Лика уже знали, что это ненадолго, и поэтому быстро обменялись мнениями.

– Какой же умница Садовников! Вот именно на таких мелочах, как одеколон, человек и прокалывается, – восхищенно сказала она.

– А я тебе говорил, что он опер от бога, – выразительно произнес Лев. – Значит, вице-премьера с зятем мы можем больше не искать.

Лика не успела ничего ответить, потому что снова раздался голос Садовникова:

«– Ну и что делать будем? Ты меня вчера с треском и скандалом уволил, как же я теперь могу при тебе быть?

– А что мне оставалось делать? – оправдывался Болотин. – Если бы Петька со мной первым поговорил, я бы нашел, как ситуацию разрулить. Но он же сначала все Ольге вылепил, и она в такой ужас пришла, что куда там! И кой черт Петьку сюда не вовремя принес! А ты не мог ему как-то объяснить, что это ты по моему поручению…

– Когда?! Он же сразу на меня с кулаками набросился! Пришлось ответить. И вообще мы сейчас не о том. Ты выход из положения ищи.

– Значит, нам нужно найти причину, по которой я не могу тебя уволить. Например, шантаж. Предположим, я кого-нибудь сбил на машине и уехал.

– Ага! И твоя жена начнет тебя день и ночь пилить, чтобы ты пошел в полицию и покаялся, – язвительно заметил Садовников. – Ты же для нее эталон честности и порядочности.

– Ну, тогда просто скажу, что ты меня шантажируешь, но я не могу сказать, чем именно.

– Она вцепится в тебя как клещ и не успокоится до тех пор, пока не выяснит это. Или ты ее не знаешь?

– Знаю, – вздохнул Болотин. – А ты, чем критиковать, лучше сам нашел бы какой-нибудь повод для шантажа.

– Какой? Ты не пьешь, в карты не играешь, к бабам не бегаешь. Чем тебя прижать? Слушай, может, ты все-таки расскажешь ей правду? Как-нибудь так деликатно, обходя острые моменты?

– И собственными руками разрушить в ее глазах светлый образ ее мужа, то есть себя? Последствия представляешь?

Некоторое время было тихо, а потом Болотин неуверенно сказал:

– В общем-то, есть у меня одна идея, только ты уж выслушай до конца и не ори. Короче, ты похитишь Маринку с Иринкой.

– Мы с тобой на берегу договорились, чтобы без криминала, а это 126-я, пункт 2, подпункты „а“, „д“, „ж“. До двенадцати лет, – сухо прокомментировал Садовников. – Тебе принести УК РФ?

– Не надо, свой есть. – Раздался звук упавшей на стол книги. – Только ты примечание забыл, что лицо, добровольно освободившее похищенного, освобождается от уголовной ответственности.

– Вот только такого позора мне на старости лет и не хватало!

– Да подожди ты! Никакого похищения не будет! Ты заберешь девочек из школы, сходишь с ними в „Макдоналдс“, покатаешься на речном трамвайчике, покормишь мороженым, в кино сходишь… Ну, в общем, придумаешь что-нибудь. Они тебя знают, любят, „дедушкой Ильичом“ зовут… Просто проведешь с ними полдня, а вечером привезешь домой. А я за это время все разыграю как по нотам.

– А ты об Ольге подумал? – Голос Садовникова звенел от гнева. – Она же мать! Она с ума сойдет, когда узнает, что дочки пропали!

– Не сойдет. Я рядом буду…

– Ой, много ей радости будет от тебя, когда дети неизвестно где и неизвестно с кем! – воскликнул Ильич.

– Ну нет у нас сейчас другого выхода! – заорал Болотин. – Я всю ночь не спал! Мозги только что не закипели! Все думал, как нам выкрутиться! Надеялся, что ты что-нибудь предложишь, а ты только критиковать горазд. А Ольге я потом все объясню. Она, конечно, не ума палата, но должна же будет понять, что я не ради себя одного, а ради всей семьи старался! Ради того, чтобы она с девочками потом ни в чем не нуждалась, потому что мне два века не жить! И так уже сердце временами прихватывает до того, что ни вдохнуть, ни выдохнуть! Или ты думаешь, я кокетничал, когда говорил, что эта проверка десять лет жизни у меня унесла! Если мы с тобой… – именно мы с тобой! – не сможем все устроить, то ведь, случись что со мной, все прахом пойдет. Ольгу как последнюю лохушку разведут и нищей оставят!

Некоторое время стояла тишина, а потом Садовников сказал:

– Ладно, черт с тобой! Значит, забираю я девочек из школы… Ну, чем их занять, я найду. И вечером привожу домой, где ты все уже организовал. Но ведь они тут же расскажут Ольге, где и с кем были.

– Что с тобой были, скажут, а вот где – нет, – уверенно заявил Игорь Петрович. – Я же тебе не зря про „Макдоналдс“ говорил. Дочки рекламу по телевизору постоянно видят и очень хотят туда попасть, но Ольга их туда ни разу не водила, объяснила им, что там очень вредная пища. А им же хочется попробовать. Так что они туда с тобой не то что пойдут, бегом побегут, а матери никогда в этом не сознаются, потому что знают, что этого делать было нельзя!

– Пусть так, но Ольга же сама всем знакомым и подругам растрезвонит, что у вас случилось. Те же Оксана с Павлом не будут молчать. И кем я буду выглядеть?

– Это я тоже обдумал. Ты отберешь у Ольги с дочками, Оксаны и Павла мобильники, чтобы они никому не могли позвонить, а из стационарных телефонов оставишь только один, у охраны. Потом еще подстроим так, чтобы Ольга думала, что весь дом прослушивается – вот она ни с кем ничего обсуждать и не будет. Дочки тоже не проболтаются, потому что перестанут ходить в школу – все равно скоро менять ее на новую.

– Ты охренел? – даже как-то растерянно спросил Садовников. – Ты из меня Пиночета решил сделать?

– Да не Пиночета, а хозяина положения! И со мной ты с этого момента, но только в доме, будешь свысока разговаривать, да и парням скажи, чтобы тоже вели себя посвободнее.

– Я смотрю, ты во все тяжкие кинулся, на все уже готов, – печально заметил Ильич.

– А нет у меня другого выхода, потому что в России мне жизни не будет. Только я тебе так скажу, закон возмездия еще никто не отменял, и по тому, кто меня уже три года гнобит, жизнь тоже катком асфальтовым прокатится. Вот увидишь!»

Запись закончилась, и, не зная, будет ли за ней еще что-то, Гуров злорадно произнес:

– Ну, вот все и встало на свои места. Представляю себе, какая физиономия будет у Ольги, когда она все это услышит.

Лика мельком посмотрела на него каким-то непонятным взглядом, но ничего не сказала. Да и запись снова зазвучала:

«– Петрович, доставай коньяк – устал как собака. Прямо с самолета к тебе.

Раздались звук отодвигаемого кресла, шагов, звяканье посуды и голос Болотина:

– Ну, не томи! Что выяснил?

– Очень интересную вещь. Но я по порядку. Прилетел я, зашел в областную управу, а мой знакомый, с которым я в Академии МВД учился, уже, оказывается, в отставке. Пошел я к нему, посидели, поговорили, и попросил я его свести меня с начальником областной налоговой. Он через своих знакомых и устроил встречу…

– Короче можно? – недовольно спросил Игорь Петрович.

– Ради бога! У того язва обострилась, вот он на общероссийское совещание налоговиков в Москву и не поехал. Заместителя отправил. Тот вернулся и тут же заявил, что нужно срочно начинать проверку твоего предприятия. Начальник ему на это: с какого такого перепуга, если его уже трясли так, что даже наизнанку вывернули? А заместитель одно твердит: надо проверять, и все! Указание такое Москва дала. Начальник обалдел и позвонил начальству в Москву, объяснил, что предприятие только-только от одной проверки оправилось, и, если сейчас по новой начать, так рабочие такой хай поднимут, что в Москве слышно будет, потому что народ в Благодарске лихой, другие люди на Северном Урале не приживаются. А ему в ответ из Москвы: какой такой павлин-мавлин? Какая проверка? Никто такого указания не давал! Работайте спокойно. Ну, начальник своего зама отымел словесно самым циничным образом и спрашивает: „Ты что ж, меня, сукин сын, подсидеть хочешь? Подставить, чтобы меня сняли, а ты мое кресло займешь?“ А тот чуть не плачет, пяткой себя в грудь бьет и клянется, что прямо на совещании им было сказано, чтобы, вернувшись, тут же приступали к проверке предприятий Болотина. Вот таким путем, Петрович!

– То есть если бы начальник сам поехал, то, вернувшись, тоже начал бы проверять, – задумчиво произнес Болотин. – Да что ж их там, загипнотизировали, что ли?

– Ты мне таких вопросов не задавай! Я в этом не разбираюсь! Скажи лучше, эта проверка на твои дела как-то влияет?

– Да нет, люди в курсе, что меня прессуют, но из-за нее придется еще подвинуться в цене. Ну, сволочи! Я большую часть жизни на свой бизнес угробил, а сейчас вынужден смотреть, как какая-то мразь мое дело разваливает, и ничего не могу сделать. Чтоб они сдохли самой лютой смертью, какая только есть на свете!

Раздался какой-то шум, затем всполошенный голос Садовникова:

– Петрович, ты чего? Может, „Скорую“?

– Не надо, – слабым голосом отказался Болотин. – Нитроглицерин из кармана достань и дай две таблетки сразу. Должно отпустить.

Некоторое время было тихо, а потом Садовников осторожно спросил:

– Ну, ты как?

– Получше, – отозвался Игорь Петрович. – Я вот что подумал, помру вот так в одночасье, и все дело накроется, а я этого не хочу. Сейчас окончательно приду в себя, и поедем мы с тобой к нотариусу. Напишу-ка я на тебя доверенность, чтобы ты мог и контракты подписать, и акции на новых владельцев перерегистрировать. С деньгами там схема простая, я тебе потом все объясню. Новое завещание я еще в октябре составил и там четко прописал, что жить все будут на проценты с основного капитала, потому что давать им в руки живые деньги нельзя – не умеют они с ними обращаться.

– Ну, если ты мне доходчиво объяснишь, что и как надо делать, то я тебя не подведу, – очень серьезно заявил Садовников. – Только не торопился бы ты себя хоронить раньше времени.

– А это уж как судьба распорядится. И еще у меня просьба к тебе будет. Ильич, поклянись, что поддержишь Ольгу с девочками. Я понимаю, что из России ты никогда не уедешь, но хотя бы пока они здесь. Ей же совершенно не к кому прислониться. На Петьку надежды нет, не будет меня, он окончательно сопьется. Гошку в этом случае Галька заберет. И не столько он сам ей будет нужен, сколько его деньги. И останется Ольга с девочками одна, а она совершенно беспомощная, в жизни ничего не понимает, думает, что в ней все, как в книгах. Я могу на тебя рассчитывать?

– Петрович, я тебе клянусь, что буду поддерживать Ольгу с девочками насколько моих сил хватит, – торжественно произнес Садовников».

Запись кончилась, и, сколько Гуров с Ликой ни ждали, больше там ничего не было.

– Ты можешь сделать копию с этой записи? – спросил Лев.

– Могу и сделаю прямо сейчас, но уберу в сейф, потому что предавать гласности ее преждевременно. Давайте сначала обсудим ее с Александровым.

– Это из-за сеанса массового гипноза?

– Это не гипноз, Лев Иванович. Вы уж мне поверьте, что человеку такое не под силу, – очень серьезно сказала Лика. – Давайте быстро пообедаем, потому что потом на это уже может не быть времени, и поедем к нему.

В руках у нее все горело, так что и обед был быстро готов, и запись сделана, и вот они уже ехали к Олегу Михайловичу, с которым Лика предварительно созвонилась.

Помня свой разговор с ним, Гуров предложил не прокручивать всю запись целиком, а ограничиться последним отрывком, объяснив это тем, что не стоит занятого человека от дел отрывать. На самом деле он не хотел, чтобы Александров именно сейчас узнал, как на бизнесе и здоровье Болотина отразилась санкционированная им и никому, кроме него самого, не нужная проверка. А вот, когда все закончится, тогда можно будет дать ему послушать, особенно про «асфальтовый каток». Может, в следующий раз без нужды злобствовать не будет. Конечно, это мелкая месть, слону дробина, но хоть что-то.

И все получилось так, как запланировал Лев, правда, предварительно ему пришлось в общих чертах обрисовать результаты работы и направление дальнейших поисков. Как он и ожидал, Александров этим удовлетворился, напомнил, что любая помощь будет оказана и так далее, но потом вступила Лика и включила запись. Олег Михайлович прослушал ее два раза, мрачнея с каждой минутой все больше и больше, а потом предельно вежливо попросил Гурова немного подождать в приемной, но голос у него был такой, что Льву стало не по себе. Разговаривали они вдвоем действительно недолго, Лика выглянула из кабинета и позвала его обратно.

– Лев Иванович, это очень важная информация, и она должна остаться в этих стенах. Вы даже не можете себе представить, насколько все серьезно.

– Могу, Олег Михайлович. Лика сказала, что человеку такое не под силу, значит, был использован какой-то аппарат. И никто не гарантирует, что его не применят на заседании Государственной думы для того, чтобы принять какой-нибудь закон, от которого вся Россия на дыбы встанет, или объявить импичмент президенту. А то и против самого президента на какой-нибудь встрече с журналистами используют, чтобы дискредитировать его. Я прав?

– К сожалению, да! – вздохнул Александров. – Мне сказали, что вы помирились со своими друзьями и сейчас работаете вместе. – Гуров кивнул. – Так вот, это не для них! Сейчас мы трое знаем о том, что произошло, Степана попозже введет в курс дела Анжелика, и давайте этим ограничимся.

– Еще Садовников и Болотин, – поправил его Лев.

– Болотин в искусственной коме, а Садовников не имеет связи с окружающим миром, – возразил Александров. – Очень надеюсь, что к моменту их выздоровления проблема будет решена. Предупреждаю сразу, что ее решением будете заниматься не только вы, другие ведомства также будут задействованы. Обследование помещения, где проходило совещание, проверка людей и все прочее вас не касается. Отложите в сторону все! Того, кто строил козни Болотину и стрелял в него, вы и потом вычислите, а уж мы найдем хоть на дне морском и накажем. Сейчас для вас главное – это дело! У вас есть то преимущество, что этот инцидент напрямую связан с Болотиным, вы уже в теме, вот и разрабатывайте ее. Я даю вам карт-бланш. – Голос его звенел от ярости. – Задерживайте всех, кого сочтете нужным, арестовывайте, допрашивайте, проводите обыски, любые ваши действия будут оправданы, но найдите тех, кто устроил это… – Он замялся, подбирая нужное слово, и Гуров сказал:

– Я вас понял, Олег Михайлович. И поверьте, никто не заинтересован в том, чтобы найти этих людей, больше, чем я.

– Идите и работайте. Я немедленно кое с кем проконсультируюсь и, как только появится новая информация, свяжусь с вами. Если у вас будут важные новости, звоните в любое время. Сейчас для нас нет ничего важнее этого дела.

Выйдя и сев в машину, Лика спросила:

– Что делать будем?

– Для начала позвони своим и узнай, нашли ли всех работников службы безопасности Болотина. Если нашли, пусть делают что хотят, но собирают их всех где-нибудь в одну кучку, мне с ними поговорить надо. То, что Болотин сказал Садовникову не заниматься «шакалами», а этот «гипноз» связан с ними напрямую, еще не значит, что Ильич их не разрабатывал – он человек дотошный. И у него могли быть какие-нибудь записи. А потом мы с тобой поедем в офис концерна Болотина и узнаем, что стало с кабинетом Садовникова. Черт! Надо было сразу этим заняться, а теперь если там что-то и было, то могли выкинуть, и нам их уже не найти.

– Или новые охранники Болотиной все аккуратно собрали и отнесли Ольшевскому. Раз уж у него не получилось поговорить с Садовниковым, он мог постараться понять, в чем дело, из его бумаг, – предположила Лика.

– Ну, если так, то у нас есть возможность вернуть записи.

– Даже если вернем, не уверена, что это нам что-нибудь даст, – возразила она. – Садовников оставил для вас «нарезку» из записей разных разговоров, но вряд ли он монтировал все это на работе. Скорее всего, дома. Кстати, а зачем он вообще записывал свои разговоры с Болотиным? Он согласился помогать ему в таком трудном и опасном деле и не доверял?

– Дело не в этом. Просто когда-то в молодости Ильича здорово подставил его тогдашний начальник, гнида редкая. Дал устное распоряжение, а потом заявил, что ничего не приказывал. Василий оказался один во всем виноват, а гнида эта пошла вверх по карьерной лестнице, шагая через ступеньку. Вот с тех пор он и привык страховаться. А привычка – вторая натура.

– Ясно. Ну, тогда я предлагаю сейчас съездить к жене Садовникова, чтобы узнать его новый адрес, а в офис Болотина мы и потом успеем.

– Не думаю, чтобы она его знала. Вряд ли Ильич ей его сообщил, – заметил Гуров.

– Лев Иванович, поверьте, что любая брошенная женщина из кожи вон вылезет, но обязательно выяснит, где и с кем обретается ее бывший муж. Это в природе женщины. Исключений не бывает! Адрес помните?

– Ох, Лика! – только и смог сказать восхищенный Гуров.

Адрес он, конечно, помнил – бывал не раз, да и жену Садовникова тоже помнил, но эти воспоминания были не из приятных – недалекая бабенка. А если учесть, что Ильич ушел от нее из-за каких-то кредитов, которые она, или одна, или вместе с дочкой, набрала, то со временем умнее не стала. Вскоре Гуров смог убедиться, что оказался прав. Уже зная, что разговор с женщинами у Лики получается лучше, чем у него, он и предоставил ей полную свободу действий, на что она только самодовольно усмехнулась.

И правда, не прошло и десяти минут, как они стали обладателями не только нового адреса Садовникова, но и бесценной информации о том, что Ильича искал какой-то давний знакомый, которому она тоже дала новый адрес мужа. Едва она начала жаловаться на то, что Василий при его-то огромной теперь зарплате ушел от нее, узнав, что они с дочкой набрали кредитов в банках, Лев и Лика, сославшись на совершенно неотложные дела, просто сбежали, не в силах слушать ее стенания.

Новая квартира Садовникова оказалась недалеко от офиса, что им было только на руку – они же планировали еще и туда заехать. Когда поднялись на этаж, Лика позвонила в дверь соседней квартиры. После многократных заверений, что они не мошенники, и предъявления удостоверения Гурова – хотя что там можно разглядеть в глазок? – дверь открыла пожилая женщина, и Лев опять предоставил Лике вести разговор.

– Здравствуйте, вы не подскажете, как нам найти хозяйку этой квартиры? – вежливо спросила она.

– Если снять хотите, то она теперь долго сдаваться не будет – мебели-то, считай, не осталось.

– Нет, дело не в этом. Просто человек, который ее снимал, попал в больницу. На него в понедельник вечером бандиты напали и ограбили, все-все забрали, в том числе и ключи от квартиры. А ему в больницу хоть что-то надо. Ну, трико, шлепанцы, рубашек пару на смену и все прочее. Вот мы и хотели, чтобы хозяйка нам дверь открыла и мы могли все это собрать.

– Ох ты, господи! Так вот оно что! Ох как человека-то жаль! – запричитала женщина. – Вежливый такой, всегда первым поздоровается, сумку поможет донести! Значит, эти бандюки-то сюда и приходили! Думали небось, что еще чем поживиться смогут. Они же все переломали! Подушки диванные и на креслах вспороли, матрац, подушки на кровати… Вообще ничего целого не оставили!

– И когда же это случилось? – поинтересовался Гуров.

– Ну, если вы говорите, что вечером в понедельник на него напали, значит, ночью сюда и пришли. Соседка передачу какую-то по телевизору увидела и пришла сюда вечером во вторник, чтобы жильцу своему от квартиры отказать, говорит, первостатейным подлецом он оказался. Дверь открыла, а там… Батюшки-светы! Так она по стенке на пол и сползла!

– Не верьте, – твердо произнес Лев. – Он очень хороший и честный человек! А то, что в той передаче говорилось, вранье от первого до последнего слова. Просто у женщины от горя в голове что-то перемкнуло, вот она и несла невесть что.

– Вот и я соседке сказала, что ни капельки в это не верю! Хороший он человек!

Попрощавшись с женщиной, они спустились вниз и Гуров сказал:

– Ну, если и в офисе то же самое, то…

– То же, то же! – заверила его Лика. – Но для чистоты эксперимента можно проверить. Кстати, если вспомнить, что в кабинете Болотина есть второй, секретный сейф, то не мешало бы дверь туда хоть опечатать.

– Чем? Пальцем? – язвительно поинтересовался Лев.

В офисе им, несмотря на удостоверение Гурова, пришлось выдержать настоящий бой с новой охраной. Внутрь их пропустили только после того, как он пригрозил вызвать ОМОН. В приемной Болотина находилась давно знакомая ему секретарша Валя, а в кресле сидел охранник.

– Дайте мне ключ от кабинета Садовникова – я знаю, что у вас запасной есть, – и скажите номер комнаты, – потребовал Лев.

– Садовников у нас больше не работает, – покосившись на охранника, ответила секретарша.

– Я не об этом спрашивал! – раздраженно бросил Гуров.

– Но я не могу дать вам ключ просто так, вы же у нас… – Она замялась.

– Не работаю? – зло договорил за нее Лев и повторил: – Ключ и номер комнаты!

– Извините, но я не могу вам его дать, – потупившись, промямлила секретарша.

– Даже мое ангельское терпение имеет предел, – мило проворковала Лика и, схватив девушку за волосы, крепко припечатала ее лбом об стол. – Ключ давай, кукла чертова!

Охранник рванул к ней, и тут Гуров стал свидетелем вещи, по определению невозможной – от удара ноги Лики этот здоровый лоб отлетел в угол, сбив по дороге кадку с пальмой, и скромно затих.

– А теперь можешь вызывать полицию, – великодушно разрешила секретарше Лика. – Но лучше сразу ОМОН. Вот веселуха начнется!

Поняв, что власть поменялась, секретарша достала ключ и, потирая лоб, прошептала:

– Сейчас здесь всем заправляет старший охраны Левшин, а зам Игоря Петровича даже нос боится из кабинета лишний раз высунуть. Он сейчас похоронами занимается. А его комната – вторая направо.

– Кабинет Болотина заперт? – так же тихо спросил ее Лев.

– Да! Ольга Леонидовна лично заперла, ключ с собой забрала и запретила туда даже уборщице заходить. Она вообще какая-то не такая была. Ой, Лев Иванович, а это правда, что она про Василия Ильича говорила? Мы же его все знаем. Они с Игорем Петровичем друзья неразлейвода. А она о нем такие гадости!

– Понимаешь, Валюша, когда она узнала о том, что произошло с мужем, у нее случился нервный срыв, вот она немного и того, – многозначительно посмотрел на нее Гуров.

– Совсем сумасшедшая стала? – испуганно пролепетала секретарша.

– Нет, но лечиться ей придется долго – у нее очень чувствительная нервная система.

– Как же ее выпустили? Врачи не доглядели? – Глаза Вали горели от любопытства – еще бы! Такие новости! Будет что остальным рассказать!

– Ну, отпустили-то ее с адвокатом, потому что думали, она по делам поедет. Кто же знал, что она такое учудит?

И тут раздался полный ласкового ехидства голос Лики:

– А вот и наш маленький проснулся! «Агу» уже связно сказать можешь?

Лев повернулся и увидел, что она обращается к вылезавшему из угла охраннику.

– Че издеваешься? – обиженно буркнул тот. – Кто же знал, что ты саватом владеешь?

– Это не сават, маленький, это тхэквондо, – поправила она его. – Почувствуй разницу. Впрочем, ты ее уже почувствовал. Пойдемте, Лев Иванович, нам делом надо заниматься, а не просветительской работой.

Кабинет Садовникова встретил их идеальной пустотой, аж эхо гуляло. Ни компьютера, ни книг на полках, пустые ящики письменного, в общем, абсолютно ничего.

– Кажется, я всерьез разозлился, – пробормотал Гуров.

– А я все жду: и когда же это произойдет? – всплеснула руками Лика. – По-моему, уже давно пора.

Они вернулись в приемную, и Лев спросил у секретарши:

– Куда делись все вещи из кабинета Садовникова?

Но, поскольку охранник бодрствовал, та безмолвствовала.

– Понятно, – сказала Лика и поманила охранника к себе: – Продолжим наши игры.

– Ты не больно зарывайся, – угрожающе прорычал тот. – Один раз от неожиданности не считается. Ведь я же нечаянно и убить могу, а отвечать за тебя не хочется.

– Ребенок, ты видел, как кот летающую муху ловит? – самым дружелюбным тоном поинтересовалась Лика.

– Ну! – не понимая, к чему она клонит, пробурчал охранник.

– А ты хоть раз видел, чтобы он ее поймал? Поэтому не быкуй, а отвечай, куда все делось.

– Был приказ выкинуть, вот и выкинули.

– Чей приказ? – терпеливо продолжала она.

– Кто надо, тот и приказал.

– Нет, ты меня все-таки не понял, – вздохнула Лика, направляясь к нему.

– Все, ты меня достала! – разъярился он, двигаясь ей навстречу.

Гуров напрягся, готовый в любой момент броситься на парня, потому что женщина и есть женщина, чем бы она ни владела. Но его помощь не потребовалась. Он так и не понял, как Лика оказалась сбоку от охранника, а потом, шагнув в сторону, спокойно наблюдала, как тот, пунцово-красный, рухнув на колени и схватившись за бок, пытается вдохнуть, но у него ничего не получается.

– Я что? Для собственного удовольствия работаю? – возмутилась Лика.

Гуров опомнился и повернулся к Вале.

– Левшин, – почти беззвучно произнесла она. – И не выкинули, а сложили в коробку и увезли.

– Ну, на нет и суда нет, – громко произнес Гуров и позвал Лику: – Пошли, бандитка!

– Вот не дал он мне досмотреть самое интересное! – пожаловалась она секретарше, и они вышли.

– Меня от твоих фокусов когда-нибудь инфаркт хватит, – пробормотал Лев, когда они спускались вниз, и уже в машине спросил: – Лика, где у нас распечатка с телефонов Любимова? Мне номер Ларионова, он же Ольшевский, нужен.

– Дома – кто же знал, что он вам сейчас может понадобиться? Только, я думаю, не надо вам ему звонить. Садовников немного окрепнет и сам нам все расскажет.

– Лика, давай договоримся, что каждый из нас будет заниматься своим делом, – хоть и мягко, но одернул ее Гуров – она еще будет указывать ему, что делать!

– Как знаете, – равнодушно ответила Лика. – А возвращаться действительно пора. Сейчас все съезжаться начнут, новостями обменяемся и решим, как нам дальше жить. А мне еще ужин готовить.

Дома Лика, начисто отвергнув его помощь, принялась за готовку, а он взял распечатку, пришел с ней в кухню и позвонил Ольшевскому. Тот долго не отвечал – должно быть, недоумевал, кто может ему звонить с незнакомого номера, а потом все-таки ответил.

– Цезарь! Гуров моя фамилия, – представился Лев. – Ты на чужую территорию влез. Поэтому ты сейчас сложишь в одну коробку все, что забрал из карманов, кабинета и дома Садовникова, и привезешь ее со всем этим, можешь не лично, на Петровку, 38, где оставишь у дежурного для меня. Я его предупрежу. И еще одно: чтобы девочки и Строева завтра были дома, а то ты у меня сядешь за похищение человека со стопроцентной гарантией. Двенадцать лет как с куста. У меня все.

Если Гуров и рассчитывал получить ответ, то ошибся, его собеседник просто отключил телефон.

– Вот мерзавец! – не сдержался Лев. – Даже словом меня не удостоил!

Он тут же связался с дежурным и предупредил, чтобы тот немедленно позвонил ему, если для него привезут посылку. Отложив телефон, откинулся на спинку стула и устало закрыл глаза.

– Думаете, подействует? – с сомнением в голосе спросила Лика.

– Обязательно! – ответил Гуров одним из своих любимых выражений.

Ольшевский был взбешен! В бумагах Садовникова он с первого раза ничего не понял, но самым тщательным образом их скопировал, чтобы разобраться потом. Записи он, прослушивая, тоже скопировал, они-то его и разозлили, потому что все оказалось совсем не так, как говорили Строева и Болотина. Он отлично разбирался в людях – жизнь научила, да и не дураком родился, поэтому понял, что женщины не лгали, их самих изначально обманули. Немного успокоившись, он решил Марии пока ничего не сообщать и через охранника связался с Ольгой и рассказал ей, как на самом деле обстояли дела. На нее известие о том, что над ней издевался собственный муж, подействовало так, что она впала в жесточайшую истерику. Пришлось звать врача, колоть ей успокоительное, но и тогда она не сразу заснула, а продолжала рыдать. Потом Ольшевский поехал к Нахимсону, который, едва увидев его, поинтересовался:

– А где «жареный петух»? С ним я тоже хочу поздороваться.

– Боря! Мне не до смеха! Тебе сейчас тоже будет невесело.

Ольшевский рассказывал, Нахимсон, слушая его, только удрученно качал головой и временами, в особо впечатляющих местах, всплескивал руками. Когда Андрей Владимирович закончил, Борис Моисеевич вздохнул:

– Нужно не иметь ничего святого за душой, чтобы так поступить с собственной женой и детьми. Что ты собираешься делать?

– Так, наметил для себя провести несколько мероприятий. Что говорит Волынский?

– Что в этот раз, кажется, обойдется, но впредь попросил быть поаккуратнее. Кстати, звонил Любимов. Он просил меня поговорить с тобой и убедить не выпендриваться. Гуров – это очень серьезно.

– Мне он тоже прочитал лекцию на тему, что такое Гуров. И ты знаешь, меня это не впечатлило.

Именно в этот момент и зазвонил сотовый Ольшевского. Он выслушал то, что ему сказал Гуров, и, отключив телефон, молча, уставился в окно.

– Андрюша! Ты услышал так много хорошего, что от счастья потерял дар речи? Скажи мне, я тоже хочу порадоваться.

– Это был Гуров. Он требует, чтобы я отдал ему бумаги Садовникова и велел Марии с девочками завтра вернуться в Москву.

– Это не проблема. Раз им, как оказалось, ничего не угрожает, пусть приезжают. А бумаги ты уже прочитал, так и отдай! Не обостряй отношений с Гуровым! Он все-таки власть.

– Бумаги и все остальное я отдам, но не потому, что испугался Гурова, а потому, что они мне больше не нужны. Я теперь и сам, если понадобится, смогу вычислить тех, кто прессовал Болотина.

– Андрюша! – всплеснул руками Нахимсон. – Это теперь уже несущественно. Лучше бы ты нашел того, кто в него стрелял и убил ни в чем не повинных людей.

– А его я уже нашел, пока Гуров гонялся за собственным хвостом, – усмехнулся Ольшевский. – Думаю, и менты его скоро найдут. По запаху.

– Ой! – скривился Нахимсон. – Давай без этих подробностей. Так что мы будем делать?

Ольшевский сел напротив него и взял его руки в свои, что бывало нечасто.

– Боря! Ты подобрал меня молодого, зеленого и самонадеянного до дури и многие годы был мне как родной отец. Учил меня, воспитывал. Я это всегда ценил, ценю и буду ценить до конца моих дней. О том, как я тебе благодарен, говорить не буду – ты это и так знаешь, потому что я доказывал тебе это всю жизнь. Ты уже немолод, да и я не мальчик. Пришла пора свернуть наши дела в России. Ты обеспечил даже своих правнуков и сам с тетей Софой бедствовать не будешь. Мне тоже грех жаловаться, на три жизни хватит. Ну, заработаю я еще несколько сотен миллионов не рублей, и что? Нет, Боря! Я понял, что в жизни есть вещи намного дороже денег, и они сейчас для меня важнее всего. Так что пора прекращать зарабатывать и начинать просто жить. Мне осталось доделать некоторые дела здесь, а потом я уеду – дом в Канаде давно меня ждет, а тебя ждут в Израиле.

– Значит, ты наконец повзрослел, и мне больше не нужно за тебя беспокоиться, – дрогнувшим голосом произнес старик.

– Уезжай прямо сегодня. Я знаю, что квартира эта давно продана, и вы просто снимали ее у новых хозяев, да и чемоданчик твой сложен, поэтому тебя здесь ничего не держит.

– Босяк! Кого ты хочешь обмануть? Скажи мне, что ты затеял?

– Боря! Уходить нужно красиво, чтобы оставить о себе долгую память. Не скажу, что это будет совсем безопасно, но мне удавались предприятия и посложнее. Ну, давай прощаться! Где найти друг друга, мы знаем, так что не потеряемся. Счастливого пути, и передавай привет всем своим!

Обняв на прощание Нахимсона, Ольшевский ушел, а Борис Моисеевич сел на стул, осмотрелся вокруг печальным взглядом и спросил сам себя:

– И что я буду делать в том Израиле?

Вздохнув, он поднялся, проверил, все ли выключено, сходил за старым, облезлым чемоданчиком на колесиках, оделся, вышел, запер дверь, оставил ключи соседям и вошел в лифт…

Через некоторое время он уже сидел в самолетном кресле и с грустью смотрел в иллюминатор – он покидал Россию навсегда. Потом подумал о том, что отныне сможет посвящать все свободное время своим четырем внукам, и ему стало легче.

Орлов и Крячко за день несколько раз отбили атаки своих жен, жаждавших выяснить отношения, а потом, посовещавшись, решили, что нечего им объедать молодую семью, даже если она не бедствует, поэтому требуется внести посильную лепту в семейный бюджет в виде хотя бы продуктов. Стас заехал на Центральный рынок, купил фруктов и хороший кусок отличной свинины, так что к Савельевым они приехали не просто так, а с гостинцами. В связи с тем что ужин уже ожидал их, мясо было решено отложить на следующий день, и Стас грозился пожарить такие отбивные, каких еще никто из них не ел, – намек на то, что выгонять гостей еще рано. По уже устоявшейся традиции за кофе они стали обмениваться новостями.

– Давайте ради разнообразия я начну, – предложил Степан. – Первое. В квартире Строевой мы нашли ее сотовый и загранпаспорт, российского нет. Второе. Вот это список женщин с двумя детьми, которые покинули Москву или Россию, начиная с вечера понедельника и до двенадцати часов дня вторника. Позднее смотреть бессмысленно, потому что Болотина не стала бы ничего говорить, если бы не была уверена, что ее дочери в безопасности.

Сидевший к нему ближе Крячко взял листок, пробежал его глазами и воскликнул:

– Нахимсон! У бухгалтера из ЧОПа такая же фамилия. Тут сказано, что, судя по возрасту, его жена с двумя внуками вылетела в Израиль в ночь с понедельника на вторник. А проверю-ка я завтра, что это за Нахимсоны такие.

– А еще нужно завтра понаблюдать за аэропортами, куда из Израиля самолеты прилетают, и, если Строева вылетела по документам мадам Нахимсон, встретить ее с «почетным караулом», – сказал Гуров. – Я сегодня предупредил Ольшевского, что, если завтра она с девочками не будет в Москве, он реально сядет по 126-й. А еще велел ему вернуть все документы, что он забрал у Садовникова, причем и из дома, и из офиса.

– Думаешь, на него подействует твоя угроза? – с сомнением спросил Орлов.

– Посмотрим. Ждать недолго осталось. Если мне до ночи позвонят и скажут, что для меня коробку у дежурного оставили, значит, подействовала.

– Теперь мой черед, – сказал Савельев. – По актерским агентствам. Такой типаж, как у Алексея Юрьевича, искал некий мачо, похожий на молодого Марчелло Мастроянни. Приезжал на такси, потому что якобы приезжий. Отмазка такая: он из богатой семьи, решил жениться по любви на Золушке, а у той папаша еще во времена ее раннего детства свинтил с концами. А тут свадьба, если отца невесты не будет, его родители не поймут и с довольствия снимут, и так бухтят, что он черт-те на ком женится. У себя в городе он искать лжепапашу побоялся – вдруг того кто-то из гостей опознает? Вот и приехал в Москву, чтобы нанять подходящего актера.

– Словесный портрет мачо есть?

– Зачем портрет? – удивился Степан. – В одном агентстве его девица сфоткала – уж очень он ей понравился. – И он выложил на стол фотографию действительно красивого молодого мужчины. – Она пыталась с ним селфи сделать, а он вежливо, но твердо отказался – не артист я, мол. Тогда она его исподтишка сфотографировала. Я компьютерщиков озадачил, они уже ищут, потому что сейчас почти все живут напоказ, все, до последнего чиха, в Интернет выкладывают. А теперь о неприятном. Тома Шах-и-Мат встала в позу скорпиона и от деятельного сотрудничества отказалась. Пришлось делать ход Конем, но все, что нужно, я выяснил. Итак, к тому метрдотелю, которого звали Семен Борисович Макаров, пришли от имени его бывшего куратора, потому как тот пребывал в отставке, Валентина Ивановича Плотникова, который три месяца назад помер. Макарову, хоть Конь и сказал, что его помяли только для проформы, пришлось обращаться в больницу, куда он был госпитализирован и где его ночью задушили подушкой. Людей к нему домой и на работу я отправил – вдруг видели, как к нему кто-то приходил. Однако! На Плотникова мы собрали все, что возможно: одноклассники, однокашники, коллеги – ну, с ними было проще всего, соседи по дому и даче, каковая наличествует. Но это такая прорва народу, что нам нужно от чего-то оттолкнуться, потому что если проверять всех поголовно, то к следующему Новому году, глядишь, и управимся, но не раньше. Лев Иванович, дайте нам отправную точку.

Гуров посмотрел на Лику, и та в ответ покачала головой, давая понять, что еще ничего мужу не рассказывала. Увидев это, Орлов с Крячко тоже переглянулись и помрачнели – от них явно что-то скрывали. Лев сделал вид, что ничего не заметил, и спросил:

– Петр, что с делами Ольшевского?

– Запросил я их. Те, по которым он был осужден, уже привезли, в кабинете у тебя лежат. Те, что до суда не дошли, на подходе, – недовольным голосом ответил Орлов. – По удостоверениям. С уверенностью девяносто девять и девять десятых это работа Мартына. Сообщаю, что он был найден мертвым у себя на работе 21 ноября утром. – И, не выдержав, взорвался: – Нет ну, что же это такое творится! Всех зачищают!

– Кстати, об Ольшевском, – влез Савельев. – Вы знаете, что он три года в малолетке чалился?

– Стой-годи! – насторожился Петр Николаевич. – Я по нему справку запрашивал, там о малолетке ни слова не было.

– Вы будете смеяться, но я подобную справку тоже читал. А тут вдруг такая приятная неожиданность! Человека я уже отправил, чтобы он на месте разобрался.

– Господи! Да что ж мне, разорваться, что ли! – чуть не взвыл Гуров. – Степа! Там надо очень основательно и глубоко копать. Если Ольшевский сумел скрыть, что был на малолетке, значит, там что-то зарыто.

– Не волнуйтесь, Лев Иванович, я «таксу» отправил, а лучше по норной охоте нет. Этот все раскопает и привезет.

– Ну, смотри! Это очень важно! Стас, что у тебя по ЧОПу?

– Парней защищает Волынский, и этим все сказано. У него разговор короткий: «Что конкретно вы можете вменить задержанным?» А у нас на парней ничего нет! Если сейчас кто-то скажет: 303-ю за то, что они полы вымыли, я буду кусаться! У меня все! – зло ответил Крячко.

– Значит, никаких доказательств того, что именно они проникли в дом Болотина, нет? – спросил Гуров, и Стас только помотал головой. – Но я вот чувствую, что это они были…

– Скажи это Волынскому, – хмуро бросили Крячко.

– Ладно! Дайте мне только с основным делом разобраться, а потом я этим займусь. А теперь слушайте, что мы с Ликой нашли. Это послание Садовникова мне. – И Гуров рассказал друзьям все, за исключением «гипноза».

– Господи-и-и! – простонал Крячко. – Одна дура-баба может такого наворопятить, что пол-Москвы не знает, как это расхлебать. Не вылези она со своей истерикой на публику, и с Ильичом бы ничего не случилось, и мы бы, как угорелые кошки, не носились.

Орлов терпел-терпел, а потом не выдержал и все-таки спросил:

– Чего вы здесь переглядывались? Говорите, что еще случилось!

– Петр Николаевич, вы – сами офицер и понимаете, что такое приказ, – мягко сказала Лика. – Случилась очень нехорошая вещь, которая напрямую связана с делом Болотина, но говорить, что конкретно, мы не имеем права. Когда, бог даст, все благополучно закончится, я обещаю, что мы вам расскажем. Ну, в рамках дозволенного, конечно.

– Что значит, «сами офицер»? – возмутился Крячко. – Вы же…

– Извините, Станислав Васильевич, но мы с вами в одном звании, – спокойно сказал Степан.

– Степа, ты же говорил, что вы люди гражданские, – напомнил удивленный Гуров.

– Ну, мало ли что я говорил, – отмахнулся тот.

– Та-а-ак, господа офицеры, это уже совсем другой разговор. Значит, дело еще серьезнее? – протянул Орлов.

– Намного, – выразительно ответила Лика. – И нам нужна ваша помощь.

Орлов не успел ответить, как зазвонил сотовый Савельева. Он выслушал то, что ему сказали, пожал плечами и, бросив:

– Пойду, разберусь, – вышел.

Вернулся генерал минут через пятнадцать в обнимку с коробкой и объяснил:

– Охране на въезде кто-то позвонил и попросил передать мне коробку, что возле будки стоит. Ну, терроризмом сейчас все пуганые. Парень вышел, посмотрел, а она даже открытая. Внутри бумаги и кассеты диктофонные, а сверху листок бумаги. Вот, – протянул он его Льву.

На листке было написано: «Савельеву для Гурова». Лев мгновенно вскипел:

– Ну, что за сволочь этот Цезарь! Ведь мог же через дежурного передать, как я велел, так он выпендриться решил. Показать, что полностью в курсе моих дел и знает, где я сейчас живу.

– Будем надеяться, что он не в курсе наших дел, – выразительно произнесла Лика, посмотрев на мужа, который ответил ей понимающим взглядом.

– Главное, что угроза подействовала, и Цезарь отдал нам документы, – примирительно произнес Орлов. – Это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что мы хотя бы в первом приближении сможем узнать, что насобирал Ильич, а плохо потому, что отход ко сну откладывается на неопределенное время.

Все посмотрели на часы – шел первый час ночи. Крячко почесал затылок и задумчиво произнес:

– Что-то меня об эту пору всегда закусить тянет. Давайте отбивные на всех пожарю, что ли, – и полез хозяйничать.

Остальные же, освободив середину стола, стали выкладывать бумаги: ежедневники, отдельные листы, блокноты, даже записки на маленьких листочках и диктофонные кассеты.

– Лика, унеси кассеты, – попросил Гуров. – Мы уже знаем, что на них, вот пусть они здесь нам и не мешают.

Она их унесла куда-то, а мужчины, оценив объем работы, дружно вздохнули: ну и где здесь искать, а главное – что?

– Логично рассуждая, нужные для нас записи Ильича должны быть зашифрованы, потому что Болотин сказал ему, что в офисе много лишних ушей, а это значит, еще глаз и языков. Предлагаю открыть сайт концерна и сверять с ним попадающиеся имена и фамилии – записи-то будут не только о нашем деле, но и чисто рабочие. Так мы хоть немного времени сохраним и лишних людей отсечем. Все попадающиеся посторонние имена, клички, фамилии и прозвища выписывать на отдельный листок – потом обсудим. Точно так же с номерами машин, если попадутся – потом пробьем по базе ГИБДД. Начинаем с записей последнего года, если ничего в них не найдем, будем смотреть предыдущие. Ну, приступим, благословясь!

Крячко колдовал у плиты, от которой распространялись чарующие ароматы, а остальные зарылись в бумагах. Подсовываемые Стасом отбивные, сопровождаемые его же шипением: «А ну ешь, тебе говорят, пока не остыло! Зря, что ли, я старался!», елись методом возмутительно-варварским – насаживались на вилку и откусывались с краю, о хлебе же начисто забыли, не до него было. И тут Льву, который сосредоточился на разборе отдельных записей, попал в руки лист с двенадцатью написанными в столбик непонятно чего: прозвищами, псевдонимами, кличками… Часть из них была зачеркнута, а четыре нет: Сало, Нитка, Медь и Знамя. Причем именно так, с большой буквы. А еще Знамя и Сало были соединены дугой со стрелками на обоих концах.

Гуров поднялся и принялся расхаживать по кухне-столовой из конца в конец, благо размеры позволяли, причем в одной руке у него был листок, а во второй – вилка с остатками отбивной. Он старательно бубнил себе под нос, выстраивая логический ряд:

– Сало… Горчица… Хрен… Чеснок… Горилка… Хохлы… Украина… А что такое Украина? Это земля, находящаяся у края… Это что же? Крайнов получается? Пойдем дальше. Нитка… Иголка… Наперсток… Ножницы… Швейная машинка… Ткань… Материал… Что это все объединяет? Швея… Портниха… Портной… Та-а-ак… У нас в классе был мальчик по фамилии Кравец, так он говорил, что она переводится, как «портной». А если… – Лев бросился к стоявшему на столе ноутбуку, открытому на сайте концерна Болотина, и, не обращая внимания на устремленные на него изумленные взгляды, набрал в поисковике «Кравчук». Оказалось, что это сын или ученик портного.

– Лева, ты чего? – осторожно спросил Орлов.

– Кажется, я понял, – ответил тот. – Ильич действительно разрабатывал тех, кого Болотин назвал «шакалами», но зашифровал их имена. Убедившись в том, что человек непричастен к неприятностям Игоря, он его вычеркивал. В этом списке двенадцать таких псевдонимов, четыре остались не вычеркнутыми. Сало – это Крайнов, Нитка – это Кравчук, и еще два, которые я пока не разгадал: Медь и Знамя. Здесь должен быть ассоциативный ряд. Например, медный провод, медный пятак… Что еще может быть медное?

Все тут же отложили свои дела и сосредоточились на новом. И со всех сторон посыпалось:

– Месторождение меди… Медный лоб… Не медный, а чугунный… Медная гора… А что? Действительно. Была же Хозяйка Медной горы… Ты еще что-нибудь такое же реальное вспомни… При чем тут это? Сказ же Бажова есть. У нее в подземелье еще этот мастер цветок делал.

– Данила-мастер, – автоматически добавил Гуров и застыл. – Это же Данилов. Петр, ты гений!

– Да просто вспомнилось, – смутился Орлов.

– Значит, остается только Знамя, который соединен с Салом, они родственники, наверное, – предположил Лев.

– А может, у Крайнова нетрадиционная сексуальная ориентация? – возразил Стас.

– Вряд ли, у него же сын был, дочь… – напомнил Гуров. – Хотя одно другого не исключает.

– Ну, на «голубизну» его проверить нетрудно будет, – заметил Степан. – Есть у кого справки навести. И по поводу родственников Крайнова тоже.

– Знамя, знаменосец, знамя полка, древко, стяг, флаг, вымпел… – перечислял Лев. – Что еще?

– Не мучайтесь, – сказала Лика, – я уже посмотрела в Интернете. На древнерусском «знамя» – это прапор, то есть это какой-то прапорщик, имеющий отношение к Крайнову. Мне еще вот что интересно. Среди тех псевдонимов, что вычеркнуты, последним был Тесло. Последним потому, что это слово зачеркнуто другой ручкой, но той же, что соединила Сало и Знамя. Сейчас я посмотрю, что такое «тесло».

– Я тебе и так могу сказать, – остановил ее Крячко, – что это… – Он внезапно замолчал, прочистил горло, а потом произнес: – Это плотницкий инструмент.

– То есть Плотников, – подытожил Орлов. – А вычеркнул Ильич его потому, что тот умер.

– Степа, делай что хочешь, но мне нужно поговорить со всеми бывшими охранниками Болотина, – потребовал Гуров. – Ильич не мог сам всех проверить, он обязательно своих людей привлекал, вот мне и нужно выяснить, что они знают. И фотографию этого красавчика нужно им показать – вдруг видели и знают, кто он.

– Уже! – устало ответил Савельев. – Завтра в десять часов утра они все соберутся в читальном зале районной библиотеки, что за углом от концерна. Фотографию размножим, не проблема. А сейчас всем спать! Не знаю, как вы, а еще минута, и я вырублюсь прямо здесь.

Плюнув на привычку чистить на ночь зубы, Гуров пошел в кабинет, но не успел снять рубашку, как в дверь кто-то постучал, а потом внутрь проскользнул Степан и тихо сказал:

– Сон отменяется, Лев Иванович, – Александров вызывает.

Мысленно помянув Олега Михайловича тихим, незлым словом, Гуров поскрипел зубами и вышел в коридор, где его уже ждали не только Лика и Степан, но и Петр со Стасом.

– Куда это на ночь глядя? – удивился Крячко.

– Начальство вызывает, – объяснила Лика. – Если до утра не вернемся, позавтракайте сами, а дверь просто захлопните.

Они вышли из квартиры, а Орлов, посмотрев им вслед, покачал головой:

– А мы еще на свою работу жалуемся! Да у нас по сравнению с ними санаторий, а не служба!

На то, как Степан гнал свой неказистый «жигуленок» по ночным улицам, Лев внимания уже не обращал – сил не было. Встретивший их Александров выглядел ничуть не лучше: осунувшееся лицо, донельзя усталый вид, глаза красные, на щеках видна уже пробившаяся свежая щетина, а в кабинете витали стойкие запахи кофе и сигарет. Жестом пригласив их присесть, он начал:

– Еще во времена СССР в одном НИИ разрабатывался…

– Извините, Олег Михайлович, – перебил его Гуров. – Давайте я сначала скажу, что мы выяснили.

– Если это существенно, слушаю вас, – согласился тот, недовольный, что его перебили, и присел напротив.

Лев кратко доложил ему, что они узнали, и Александров, слушая его, даже взбодрился:

– И вы это выяснили за такой короткий срок?!

– Заслуга не моя, все это узнал начальник службы безопасности Болотина, полковник полиции в отставке Василий Ильич Садовников. Более полную информацию я буду иметь после того, как встречусь с его подчиненными, которые и выполняли всю оперативную работу, потому что являются бывшими сотрудниками МВД.

– Лев Иванович скромничает, – вступила Лика. – Это он вынудил Ольшевского отдать ему те документы, что тот украл у Садовникова.

– А это кто такой и какое он имеет отношение к этому делу? – удивился Александров.

– К данному делу – никакого, влип в него по собственной дурости, а является он недавно избранным главой всего уголовного мира страны, такой своеобразный «смотрящий» по России, – объяснил Гуров. – Человек он на этом месте совершенно случайный, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы его сменили.

Александров уставился на Гурова во все глаза и с большим сомнением в голосе спросил:

– И вы думаете, что у вас это получится?

– А я, как тот Мухтар, постараюсь, – ответил Лев. – Таким образом, вашим людям необходимо разрабатывать тех пятерых фигурантов, о которых я говорил. Кроме того, эти «шакалы», как их правильно назвал Болотин, должны были предварительно опробовать этот прибор на какой-то группе лиц, чтобы заставить их совершать нелогичные для них действия. Нужно выяснить, не было ли чего-то подобного в Москве и ближайшем Подмосковье. Более отдаленные районы я исключаю, потому что они не стали бы рисковать прибором, а фактор случайности при транспортировке еще никто не отменял. Я же, с вашего позволения, сосредоточусь непосредственно на покушении на Болотина. Конечно, в случае необходимости я всегда готов помочь чем смогу, но гостайны – не моя епархия, я все больше по уголовным делам.

– Вы считаете, что покушение с этим делом не связано? – насторожился Александров.

– Да, это куплет из другой песни. И, предваряя ваш следующий вопрос, объясняю: «шакалами» движет не только корыстный мотив, но и личный, а именно – месть. Причем и Болотину, и мне. Рассмотрим хронологию событий. Мы с Игорем оскорбили Алексея Юрьевича. Болотин получил нагоняй от вас, я – от Орлова. Мы оба перед Поповым извинились, и дело, что бы ни говорила Ольга, было закрыто. Но! Меня же против Попова накрутил Данилов, с которым я познакомился у Болотина. Данилову тоже пришлось извиняться, а он человек злопамятный. Пошли дальше. Болотин попросил меня разобраться с делом Крайнова. Чем это закончилось? Я нарыл на Крайнова убойный компромат, в результате чего его крепко пощипали. А свел-то нас Болотин. Ему, правда, тоже досталось, он понес большие убытки, но предприятия-то свои сохранил. Естественно, Крайнов возненавидел и его, и меня. Почему Данилов больше не работает в банке «Святогор», я не знаю, но, видимо, это как-то связано…

– Напрямую, – перебил его Александров. – У Крайнова там счета были открыты. При проверке банка выявились серьезные нарушения. Лицензию у банка не отобрали, но лиц, причастных к этим нарушениям, попросили «на выход».

– Ясно, – кивнул Гуров. – Теперь Кравчук. Уж он-то меня ненавидит самой лютой ненавистью, потому что именно я поспособствовал тому, чтобы его из органов на лопате вынесли. Где пересеклись их дороги…

– Кравчук работает начальником службы безопасности у Крайнова, – объяснил Олег Михайлович.

– Ну вот! Остается Плотников. С кем из этих троих он связан, не знаю, но именно его бывший агент снимал, как Строевой уголовники цветы дарят. Здесь чувствуется рука Кравчука: раз меня из органов выперли, то и тебе там не работать. Поймите, этим троим нужны не только деньги и предприятия Болотина: но и наше с ним унижение, позор, бедность, бесчестье, компрометация и так далее. Им не нужна его смерть, им нужны его и мои страдания. Со мной дело сорвалось, запись из Интернета убрали. А вот если бы она осталась, УСБ на мне отыгралось бы за все прошлые неудачные попытки меня прижать, и еще неизвестно, чем бы дело кончилось.

– И в каком же направлении вы собираетесь работать? – поинтересовался Александров.

– Да есть кое-какие соображения. Вот завтра с охранниками поговорю, проясню для себя ситуацию, тогда и определюсь с дальнейшими действиями. А сейчас… – Лев не удержался-таки и зевнул, но успел вовремя прикрыть рот. – Извините. Я, с вашего позволения, пойду в приемную. Там такое удобное кресло стоит, что так и тянет в нем подремать, пока вы совещаетесь. Я, знаете ли, уже не мальчик, чтобы такие нагрузки легко выдерживать.

Получив в ответ кивок Александрова, что было воспринято им как согласие, Гуров вышел в приемную, сел в большое, мягкое, уютное кресло, устроился поудобнее и уснул. Проснулся он оттого, что Степан тряс его за плечо:

– Поехали домой, хоть немного нормально поспите.

Лев посмотрел на часы – было шесть часов утра, долго же они совещались! До квартиры Степана он добрался на автомате, так же разделся и рухнул на диван…

Пятница

Гуров чувствовал себя древним, дряхлым стариком. Не помогли ни контрастный душ, ни выпитые под укоризненным взглядом Лики две чашки крепчайшего кофе – Льву он был категорически противопоказан. Хорошо, что ударил небольшой морозец, и он, постояв минут пять у машины и глубоко дыша, немного взбодрился, так что к библиотеке приехал уже в более-менее рабочем состоянии. Причем приехали они со Степаном каждый на своей машине, потому что дело разделилось и дальше им предстояло заниматься только своим.

В читальном зале, которому утром полагалось быть пустым, собрались все бывшие охранники Болотина, и вид у них был хмурый. Поздоровавшись, Лев сказал:

– Если меня кто не знает, я полковник полиции Гуров. И новости у меня хорошие. Во-первых, Садовников жив, но могло быть и иначе, если бы не Павел и не золотые руки молодого хирурга, который буквально вытащил Ильича обратно на этот свет. Во-вторых, я даю вам слово офицера, что Болотина ответит за каждое произнесенное в ваш адрес оскорбление. Публично! Как вас на всю страну опозорила, так публично и извинится!

– Когда еще это будет! – сказал кто-то из зала. – А работу нам уже сейчас искать надо!

– Если вы нам поможете, то уже на следующей неделе, – твердо пообещал Лев.

– Кстати, зайдите на сайт концерна, там ваших имен с фотографиями уже нет, – добавил Савельев.

– Кому надо, уже видели, – раздался тот же голос. – Соседям в глаза смотреть стыдно!

– Потерпите немного, – попросил Гуров. – Обещаю вам, что все будет в порядке. А теперь давайте начнем, чтобы не отнимать лишнее время у библиотекарей. Ребята, которые работали в Склифе, что с вами случилось?

– Электрошокером вырубили, а потом, наверное, вкололи что-то, потому что очнулись мы на следующий день в какой-то подсобке, без документов, телефонов и раций. Да и не сами очнулись, а санитарка на нас наткнулась и крик подняла. Нас потом врачи в чувство приводили, – рассказал какой-то парень.

– Что ж вы так легко попались? – укоризненно спросил Степан.

– Мы, конечно, многое можем, но они профессионалы экстра-класса.

– Узнать сможете? – вернулся к насущному Лев.

– А то! – угрожающе заявил тот же парень. – Я своего точно узнаю.

– И я своего тоже, – поддержал его другой.

– Ну, что в доме было, я вам уже рассказывал, – встрял Павел.

– В офисе не лучше было, – подключился какой-то мужчина. – Налетели, как саранча, скрутили и всех в один кабинет загнали, а телефон, что там был, с корнем из стены вырвали. И выпустили нас, как я понял, только после того, как эта паскуда свою пресс-конференцию закончила. Чтоб у нее, гадины, язык ее поганый отсох! Я позвонил в бухгалтерию про расчет узнать, а там все как воды в рот набрали. Потом мне перезвонили и говорят, что все сидят по своим комнатам, как мыши в норах, и в туалет по стеночке перебежками ходят. А эти как хозяева себя там ведут!

– Был. Видел. Знаю, – коротко ответил Гуров. – И еще раз обещаю, что это ненадолго, а сволочи эти свое получат. Справки о нанесении побоев все оформили? – Разноголосый гул подтвердил, что все. – Вот и хорошо! Потом заявления напишете о случившемся, Павел скажет, на чье имя. Заниматься этим будет полковник Крячко Станислав Васильевич. Он уже разрабатывает этот ЧОП, и ваши заявления ему остро необходимы. А сейчас все слушают меня внимательно, это очень важно. Ко мне попали бумаги Садовникова. Судя по ним, один он всю информацию собрать не мог, вы ему помогали. Меня интересуют те, кто работал по его заданиям, не относящимся к основной работе, то есть осуществлял наружное наблюдение, следил за некоторыми людьми и так далее. С ними мы, то есть я и мой коллега Степан Николаевич, побеседуем отдельно, а остальные, после того как напишут заявление, могут быть свободны. Но перед этим я раздам вам фотографию мужчины, которого вы, быть может, знаете.

Лев пошел между столами, раздавая фотографию человека, похожего на Марчелло Мастроянни, но не успел он сделать и нескольких шагов, как услышал позади себя:

– Я его знаю. Это…

– И молчи! – быстро остановил его Гуров. – С тобой и другими, кто его знает, будет отдельно говорить Степан Николаевич.

Лев раздал фотографии остальным охранникам и по виду некоторых понял, что те этого человека тоже знают.

– А теперь у меня к вам еще один вопрос, – сказал он.

И тут же получил на свой вопрос исчерпывающий ответ. После этого сел в сторонке с двумя охранниками и начал внимательно их слушать. Степан беседовал со своими, а остальные, написав заявление, ушли. Закончив свой разговор, Лев сказал Степану, что поедет по делам, и ушел.

Весь день он провел в разъездах и встречах и выяснил все, что хотел. Уже вечером заехал в Главк, чтобы отдать некоторые материалы на экспертизу, и от криминалистов зашел к Орлову, где застал и Крячко.

– Стас, что у тебя с делом по ЧОПу? Двое суток-то прошло.

– Вышли все под подписку о невыезде, – хмуро ответил тот.

– Так тебе что, заявления охранников Болотина не передали?

– Передали! Только как «опознатушки» проводить? – разозлился Стас. – Все нападавшие в балаклавах были! По голосу? Так у нас записи голосов нападавших нет! Экспертизу не проведешь! А без нее нас Волынский на всеобщее посмешище выставит.

– А с теми, что в больнице, что-то сделать можно?

– Да запросто! – с такой искренней радостью воскликнул Орлов, что разделить ее с ним как-то не хотелось. – У нас все личные дела работников ЧОПа имеются. Вот придут пострадавшие, найдут супостатов, тогда можно и предметно поговорить, против этого уже не попрешь. Только опять возникает вопрос: что вменять будем, если даже средней тяжести вреда здоровью нет? В общем, не зли меня!

– Понял, это я неудачно зашел, – попытался пошутить Лев. – Я, в общем-то, вот зачем. Я сегодня от Савельевых съезжаю, потому что мы отныне разными делами занимаемся, так что перебирайтесь ко мне. Вам там делать больше нечего.

– А как мы дружно жили! – чуть не всплакнул Стас. – И готовит Лика хорошо. А у тебя мне куховарить придется. Лучше уж я домой.

– Помирился? – усмехнулся Лев.

– А как тут не помириться, если моя сегодня в обед пришла и одиночный пикет возле дежурного устроила. Пришлось выйти. Так она, как меня увидела, чуть в ноги не кинулась. Она Савельевым звонила, чтобы на жизнь пожалиться, так они ей все и растолковали. Ну а она уже дальше понесла.

– Что моя половина уже тоже в курсе, – подтвердил Петр. – Кается изо всех сил, рыдает так, что удержу нет, валерьянкой аж из трубки несло. А вот Марии, не к ночи будь помянута, с ними лучше не встречаться – живой точно не уйдет.

– Кстати, пока из аэропортов ничего не сообщали, не прилетела она с девочками, – спохватившись, доложил Крячко.

– Тем хуже для нее и Ольшевского, – пожал плечами Гуров.

– Скажи лучше, как у тебя дела? – попросил его Стас.

– Я знаю, кто стрелял в Болотина, и знаю почему. И ведь выбрали такой момент, когда на них никто и не подумал бы, точно рассчитали, но доказательств у меня нет никаких. А логические построения к делу не пришьешь, – вздохнул Лев. – Словом, быстро ничего не получится, возни предстоит много. Завтра с утра этим займусь. Ладно, поеду я к Савельевым, вещи свои заберу и домой. Отоспаться хочу, а то я от такой насыщенной событиями жизни скоро концы отдам.

Убедившись, что Лика дома, Гуров заехал, забрал свои вещи, был практически насильно накормлен ужином и отпущен, сопровождаемый заверениями, что, как только «такса» вернется, Степан ему тут же позвонит.

Подъехав к своему дому, он вошел в подъезд и решил первым делом достать из почтового ящика скопившиеся там рекламные газеты, потому что они уже веером торчали наружу. И вдруг, к своему удивлению, увидел, что на его имя поступила бандероль, которую можно получить на почте. Поднявшись к себе, Лев начал разбирать вещи, кое-что бросил в стиральную машину и запустил ее, остальное расставил по местам, а сам в это время думал, от кого же может быть эта бандероль. А потом он решил, что нечего гадать, завтра получит ее и посмотрит.

Суббота

Гуров проснулся в прекрасном настроении, с удовольствием, не торопясь, позавтракал и поехал на почту.

Получив в руки бланк для заполнения, он увидел, кто был отправителем, и невольно восхитился – с каким же прекрасным человеком он дружил! Сев в машину, вскрыл бандероль и обнаружил внутри папку и ноутбук. Не зная, что искать в компьютере, Лев отложил его в сторону и стал просматривать документы. В папке оказался весь бизнес Болотина, причем самый последний по времени договор купли-продажи акций был датирован понедельником и подписан Садовниковым, а к договору была прикреплена доверенность от Болотина, дающая Ильичу на это право. Были среди бумаг также ксерокопии выписок из реестров акционеров бывших предприятий Болотина, где вместо него главным акционером значилось какое-то китайское предприятие. Садовников не подвел Игоря и, узнав о покушении на него, успел не только оформить все, но и отправить Гурову. Видимо, не зная, кто именно стрелял, он не исключал того, что его тоже могут попытаться убить, вот и подстраховался.

«Господи! Да Ильич же самый настоящий герой! А эта сука его на всю страну опозорила!» От ненависти к Болотиной у Гурова дыхание перехватило и в глазах потемнело. Открыв окошко, он несколько раз глубоко вдохнул, чтобы прийти в себя, и позвонил Степану:

– От «таксы» чего-нибудь слыхать?

– Звонил, что вечером приедет с «гостинцами». Говорит, очень вкусные и полезные. Как только он объявится, я приеду к вам – вам же они нужнее.

– Буду ждать. Кстати, ты не в курсе, как дела у Ильича?

– Вполне себе ничего, Лев Иванович. Вот он лежит передо мной, розовый, благостный и всем довольный, как только что вымытый младенец. «Пустышку» уже не просит и агукает вполне осмысленно, – весело ответил парень. – Мы тут с ним неспешную беседу ведем обо всем понемногу. Очень познавательную!

– Я те щас уши надеру! – раздался делано возмущенный голос Садовникова. – Лева, скажи ему, чтобы он меня не смешил! Мне смеяться нельзя – швы же разойдутся!

– Не разойдутся, Ильич! Мне врачи сказали, что тебя сапожной дратвой зашили, а ей сносу нет, – так же весело возразил ему Степан.

– Все ясно, вы нашли друг друга, – рассмеялся Гуров. – Степа, ты ему сказал, что Болотин его перепроверял?

– Он это и так знает, потому что его люди следили за Усовым и все видели. Болотин потом до-о-олго перед ним извинялся.

– Дай Ильичу трубку, – попросил Лев и, услышав голос Садовникова, сказал: – Ну, Василий! Нет тебе цены! Я все нашел, все получил и все послушал.

– Вот и хорошо! Мне Степка сказал, что Болотина в понедельник из комы выводить будут, так ты его обрадуй, что все в порядке, он тогда скорее поправится.

– Обязательно обрадую, – пообещал Лев. – Ну, не буду вам мешать. Выздоравливай, Ильич ты наш!

Понимая, что держать у себя в доме такие документы опасно, Гуров поехал на работу и убрал их в сейф – так надежнее будет. Оттуда отправился в отделение полиции на окраине Москвы. Предъявив дежурному удостоверение, спросил, кто из начальства на месте. Оказалось, что заместитель начальника отделения.

– Чем могу помочь Главку? – сказал тот, когда Лев вошел к нему в кабинет и представился.

– У вас на территории проживает Парамонов Геннадий Викторович. – Лев положил перед майором листок с данными. – Он мне срочно нужен, но на работе его нет, и телефон не отвечает. Мне бы участкового, чтобы с ним к нему зайти.

– Парамонов. Где-то я это уже видел, – сказал майор и стал перебирать бумаги на столе. – Вот! Я же говорил, что видел. Суициднулся Парамонов! Сегодня утром на него выезжали, поэтому его и в сводке еще нет. Соседи нас вызвали – запах из его квартиры им не понравился.

Услышав это, Гуров скрипнул зубами и закрыл глаза – череда смертей продолжалась.

– Дайте бумаги посмотреть, – попросил он.

– Держите, там все в порядке. Правда, вместо предсмертной записки «чистуха», что это он по машине Болотина стрелял, но какая разница, если вдуматься? Образец его почерка ребята взяли, сравним и, если совпадет, дело закроем.

Гуров внимательно все прочитал и спросил:

– Что криминалисты говорят? Он сам повесился или помогли?

– Так им еще никто не занимался, очередь не дошла.

– Это сказочно хорошо! – обрадовался Лев и позвонил Орлову: – Петр! Ты где?

– Не поверишь! Дома!

– Рад за тебя, значит, будешь оттуда командовать. Помнишь, я говорил, что нашел стрелка? Так вот, хотел я с ним поговорить задушевно, а он уже с чертями в аду беседует. Его сегодня повешенным нашли. Чистосердечное признание рядом, раскаивался он, что людей погубил, вот совесть и замучила. А меня вот подозрения мучают, что не сам он руки на себя наложил. Бумаги я сейчас заберу и нашим экспертам отвезу, а ты распорядись, чтобы труп к нам переправили, пусть наши умельцы над ним помудрят.

– Думаешь, отомстили? Но кто?

– Если окажется, что его убили, то я знаю, кто. Но об этом потом.

Забрав под расписку документы, Гуров заехал на работу и отдал их экспертам, а затем отправился домой, чтобы успеть убраться к приходу Степана. Гостем его, конечно, назвать было нельзя – свой человек, но все равно неудобно.

Парень приехал радостно возбужденный и, кинув на стол старую, обтрепавшуюся по краям тоненькую папку, сказал почему-то по-украински:

– Ось, побачьте!

Гуров открыл папку, прочитал все, что в ней было, и, закрыв ее, задумчиво посмотрел на Степана.

– Каково? – спросил тот. – Да никто никогда в жизни не поверит, что безграмотный мальчишка из семьи потомственных алкоголиков, который попал в малолетку за систематические кражи, потому что в доме жрать было нечего, смог стать выдающимся аферистом, ворочающим десятками, если не сотнями миллионов долларов. Кроме того, волосы можно красить, можно носить цветные линзы, но нельзя изменить группу крови с третьей на первую. Это уже из области фантастики. Так что Ольшевский – никакой не Ольшевский, а черт знает кто!

– И я тоже, хоть и не черт, – усмехнулся Лев. – Это Горюнов Юлий Павлович, старший брат Болотиной по матери.

Степан застыл с открытым ртом, уставившись на него во все глаза, а потом пробормотал:

– А пойду-ка я водички изопью. – Вернувшись с кухни, осторожно спросил: – И давно знаете?

– Окончательно убедился только сейчас, а подозревать начал, когда Лика сделанные в больнице фотографии показывала. Понимаешь, Ольга в свое время просила меня найти ее брата и давала его последние фотографии, на которых ему было пятнадцать лет. Тогда я его не нашел, точнее, живого, потому что по всем документам он проходил как погибший на железнодорожных путях – не успел перебежать и под поезд попал. А с памятью у меня все в порядке. Видимо, Горюнов, не зная о том, что настоящий Ольшевский был в малолетке, его имя себе и взял, чтобы мать не нашла.

– Теперь понятно, откуда взялись ресторан «Юла», ЧОП «Юлиан» и кличка Цезарь, – покивал парень. – Тоска по прошлому обуяла. А тут он узнал, что у его сестры такое горе приключилось, вот за нее с племянницами и вписался. Ну, семья – это святое. Я бы тоже вписался.

– С ума сошел?! – возмутился Гуров.

– Лев Иванович, простите, но вам не понять – у вас семьи нет.

Стараясь не показать, как больно ударили его эти слова, Лев буркнул, что пойдет варить кофе, и ушел в кухню, но чертов Степан пошел за ним. Кажется, до него дошло, что брякнул что-то не то, и он начал оправдываться, но Гуров оборвал его:

– Все в порядке! Ты сказал истинную правду: у меня действительно нет семьи. И давай лучше о деле. На, почитай! – Он протянул парню взятые в отделении полиции документы.

– Вы думаете, что это Ольшевский отомстил за родню?

– Если выяснится, что смерть насильственная, то да! – уверенно заявил Лев. – Не своими руками, конечно, но по его приказу. Ты на дату на чистосердечном внимание обрати – среда! Оперативно сработал!

– Так он с сестрой почти час разговаривал, все у нее выяснил. Если бы вы с ней поговорили, может, тоже сразу же все поняли бы.

– После того, как она меня на всю страну грязью поливала?! – взвился Гуров.

– А почему вы, кстати, с Болотиным-то разошлись?

– Не важно, – пробормотал Лев, потому что для него признать свою ошибку было смерти подобно, но потом подумал, что Савельевы при желании сами могут спросить у Александрова, и процедил сквозь зубы: – Я виноват. Тогда, три года назад, я обвинил его в том, чего он не делал. А узнал об этом только во вторник.

– Ну, тогда понятно, почему ни Ольга, ни Мария к вам за помощью не обратились, – покивал Степан и, чтобы оставить эту неприятную для Гурова тему, сказал: – Кстати, ни Мария, ни девочки так и не прилетели.

– Вот и найди мне завтра Ольшевского хоть из-под земли! Есть у меня о чем с ним поговорить!

– Увы и ах! – развел руками Степан. – У нас такая запарка, что не продохнуть. Почти казарменное положение. Я ненадолго вырвался, чтобы вам все рассказать, и уже снова бежать надо, так что я кофе пить не буду.

– Но хоть получается что-то? – спросил Лев, провожая его до двери.

– Тьфу-тьфу-тьфу! – поплевал тот через левое плечо и этим ограничился.

Проводив Степана, Гуров вернулся в кухню, увидел залитую сбежавшим кофе плиту и вылил его остатки в раковину. Сбежавший кофе – уже не кофе. Перейдя в зал и устроившись в кресле, он стал размышлять, что ему делать с Ольшевским. Обнаглел ведь, мерзавец! Ему было сказано: вернуть Марию и девочек в Москву, а их до сих пор нет. С одной стороны, особо авторитетным вором Ольшевский быть не мог – статьи не те, а с другой – выбрали-то именно его. И трогать его без веских оснований и железных доказательств, которых пока не было, нельзя! Как бы к нему ни относились остальные воры, на его защиту встанут все – Гуров ведь покусится на десятилетиями установленные законы и понятия.

А Мария не особо ему и нужна, потому что деваться ей некуда, все равно вернется в свою квартиру и свое получит – уж ее-то участие в похищении детей ни у кого сомнений не вызовет. За девочек Лев и вовсе не волновался – раз Ольшевский так вписался за своих родных, то с их голов волос не упадет. Нет, тут дело было в принципе! Гуров он или нет в конце концов? И если он сказал, чтобы их вернули, а этого не сделали, то пусть этот выскочка пеняет на себя. Лев решил позвонить Ольшевскому, но, сколько ни набирал его номер, тот не отвечал. Так и не дозвонившись, он лег спать с твердым решением добрать все недобранное, потому что, пока криминалисты не скажут свое веское слово, ему на работе делать нечего.

Воскресенье

Звонок сотового разбудил Гурова в восемь часов утра. Еще не отойдя от сна, он приложил трубку к уху и вдруг услышал:

– Гуров, чего у тебя стряслось?

– Кто это? – недоуменно спросил он.

– Цезарь. Ты мне вчера весь вечер телефон обрывал. Я решил, что у тебя что-то случилось и помощь нужна. Так что у тебя?

У Льва даже дыхание перехватило. Чтобы ему, полковнику полиции, какой-то преступник вот так запросто звонил? Ну, наглец!

– Это у тебя случилось! – грозно начал он. – Я что, плохо говорю по-русски? Или у тебя со слухом проблема? Тебе было сказано, чтобы Мария…

– Тьфу ты, черт! Я думал, действительно что-то серьезное, – перебил его Цезарь и рассмеялся. – Полковник, ну, что ты суетишься, как дешевая шлюха под клиентом? Всему свое время, – и отключил телефон.

От такой наглости Гуров окончательно потерял дар речи. Такого себе с ним не позволял никто и никогда! Даже матерые преступники, у которых руки по локоть в крови, а за плечами столько ходок, что они уже и сами не все помнили, говорили с ним уважительно. А этот практически самозванец смеялся ему в лицо. Нет, такого прощать нельзя! Сон как рукой сняло. Лев встал и начал приводить себя в порядок, а сам тем временем обдумывал план не мщения, но справедливого возмездия наглецу! Он перебирал различные варианты, потом переключился на Болотину, из-за которой вся эта каша и заварилась. Взбесившись из-за того, что все тут с ума сходят, а она одна живет припеваючи, он решил, что пора добавить в ее медовую жизнь изрядную порцию дегтя, и позвонил Степану.

– Лев Иванович, я еще дома, но уже ухожу. Что стряслось?

– У вас там в сейфе лежит диск, это копия того послания, что оставил мне Садовников. Он мне срочно нужен. Привези его.

– Хорошо. Только давайте договоримся так, я вам позвоню, и вы выйдете к арке и заберете его у меня, а то каждая минута на счету.

Савельев подъехал, Гуров забрал диск, а потом отправился к Болотиной в Склиф. И не знал в тот момент Лев, что уже, как беспечная птичка, встал двумя ногами в силок, приготовленный для него Ольшевским. Пройдет совсем немного времени, петля затянется, и птичке… может быть, и конец. Если бы только Гуров озаботился навести справки об Ольшевском по-настоящему, спросил у знающих того лично людей, что он собой представляет, то крепко подумал бы, стоит ли вообще с ним связываться. Но Лев мыслил стереотипно: экономические преступления – это не тяжкие статьи, значит, и противник ему попался несерьезный, который и корону себе купил, и должность главы воровского сообщества тоже. Он очень удивился бы, узнав, что и корона не куплена, и должность тоже, потому что воры действительно уважали Ольшевского за ум, предусмотрительность и способность всегда находить как минимум два выхода из самого безнадежного положения.

Возле палаты Ольги стояли два охранника. Они молча и бесстрастно посмотрели на Гурова, но было ясно, что малейшая его попытка пройти «без доклада» закончится для него в лучшем случае в травматологии.

– Я – полковник полиции Гуров. Скажите Ольге Леонидовне, что мне нужно с ней поговорить.

Не произнеся ни слова, один из охранников постучал в дверь, дождался ответа и скрылся в палате, откуда тут же вышел и сказал:

– Сейчас Ольга Леонидовна переоденется и примет вас.

Через несколько минут из палаты раздался голос Болотиной, разрешавший войти, и охранник сделал приглашающий жест рукой: просят, мол. Гуров переступил порог и, взглянув на Ольгу, встретившую его стоя, да еще и с видом принимающей подданных королевы, почувствовал, как немного улегшаяся было злость всколыхнулась в нем с новой силой. Не поздоровавшись, не спросив, как себя чувствует Болотин, он с ходу набросился на нее:

– Скажи, Оля, каким местом ты думала, когда решила эту пресс-конференцию устроить? Ты на что, точнее, на кого надеялась? На брата-бандита?

– Господин Гуров, вы сами несколько лет назад доказали мне, что моего брата нет в живых, – хладнокровно парировала она. – Вы научились воскрешать мертвых? Тогда вам в морг! Вам там цены не будет!

– Не морочь мне голову! Ты с ним во вторник утром почти час беседовала. Что он тебе пообещал? Помочь? Тогда он сделал все с точностью до наоборот: он тебя очень сильно подставил! Охранников избил, прислуге так досталось, что она разбежалась, дочерей твоих с помощью Строевой похитил, а это, между прочим, статья. А уж о том, что он чуть Садовникова не убил, который чудом выжил, я вообще молчу.

– Ой, так это был Рэмбо? И как я его сразу не узнала? – сделала вид, что удивилась, Болотина.

– Не строй из себя идиотку! – рявкнул на нее Гуров. – Ты хоть сейчас отдаешь себе отчет в том, какую хрень несла на пресс-конференции? Ты без всяких оснований облила грязью порядочнейших людей. Тех же Попова, Садовникова.

– Ой-ой-ой! Сколько пафоса! – язвительно произнесла она. – А то, что Попов нас чуть не разорил, это как? Не считается? Что у Игоря с тех пор сердце болит, тоже? Да пусть он радуется, что я его фамилию не назвала!

– Попов тут ни при чем! Ему это сто лет не надо!

– И проверка взялась из воздуха? – воскликнула она. – Материализовалась сама по себе? Кто же тогда приказал ее провести, если не Попов? Или Господь Бог теперь в налоговой работает? Или в Счетной палате? А может, даже в Следственном комитете или прокуратуре? Прогромыхал громом с неба, и все мигом забегали?

– Да просто те, кто любит Попова, не могли простить, что Игорь его так оскорбил!

– Ой, неуловимые мстители двадцать первого века! Ремейк! – всплеснула руками Ольга. – Режиссер Алексей Попов, а кто в главных ролях? Жена Попова в образе Богоматери, прости меня, господи, а дочь – Марии Магдалены? Ну а зять тогда – архангел Михаил, убивающий дракона, то есть Игоря? Я понимаю, Лев Иванович, что вы теперь Попову лучший друг и всячески его защищаете, но придумайте уж что-нибудь поумнее! Напрягите фантазию!

– Кроме родственников, бывают еще и коллеги!

– И администрация президента, во главе с ним самим, стройными рядами пошла в атаку на моего мужа, которого и так травили, как волка? Мелковато для президента. Значит, стройные ряды возглавил кто-то пожиже. Например, глава администрации. А может, это, по меткому выражению Фридриха Незнанского, гебьё активизировалось? И чего нам теперь ждать? Отравленных зонтиков? Стреляющих ручек?

– Какая тебе разница, кто именно решил отомстить за Попова? – поняв, что разговор скатывается на весьма скользкую тему, воскликнул Гуров. – Закончилась та проверка, и закончилась!

– Ничего не закончилось! Или это не Попов на нас Денисова с Никитиным натравил? И не Попов в ноябре новую налоговую проверку устроил? – наступала Ольга.

– Да ни при чем они все здесь! На! – Гуров бросил на ее кровать диск в футляре. – Послушай, как на самом деле было. Ты вот Садовникова ниже плинтуса опустила, а он бизнес Болотина спас! Он, думая, что сам может следующей жертвой стать, успел-таки все оформить и по почте полный комплект документов мне переслать.

– Ну, конечно, вам! Кому же еще? – рассмеялась Ольга. – Вы его на это место пристроили, с вами ему барыши и делить. Если с Игорем что-нибудь случится, мне, я думаю, и копейки не достанется!

– Какая же ты скотина неблагодарная! – с ненавистью произнес Гуров. – Да Ильич твоему мужу поклялся, что в случае его смерти будет поддерживать тебя с девочками сколько сможет.

– Господин Гуров! Вы хотите, чтобы я в это поверила после всего того, что видела своими глазами и пережила? Как Садовников украл наших дочерей, как он хамил мне и мужу, как обнаглела охрана и прислуга, как…

– Между прочим, эти охранники твоего мужа из горящей машины доставали! А ты уволила всех подчистую!

– А они своим отношением ко мне этого не заслужили?

– Вот послушаешь запись и поймешь, что это была временная мера. Как только Игорь с Садовниковым все сделали бы, тут же все и закончилось бы.

– Очень интересно! А если бы, не приведи, господи, Игорь умер и Садовников тоже, я должна была бы продолжать жить в аду? Кто бы в этом случае приказал им прекратить издевательство надо мной? – совершенно справедливо спросила она, и Гуров не нашелся что ей ответить. – И уж если мы заговорили о документах, передайте их мне. Все-таки Игорю я жена, а не вы.

– Э нет! Пусть у меня полежат. Игорю я их отдам, как только он придет в себя. Но вот если с ним, не дай бог, что-нибудь случится, то ты их получишь только после того, как Садовников тебя простит. Он для вашей семьи такое великое дело сделал, а ты его помоями облила. Как уж ты перед ним будешь извиняться, твое дело! Хоть в ногах валяйся! Но произойдет это все публично, как ты его и опозорила! Если же он тебя не простит, я все документы сожгу! Пусть уж лучше деньги пропадут, чем тебе достанутся!

– Господин Гуров, я не юрист, но вот это, кажется, уже статья, – заметила она.

– Оля! После того, что ты несла на пресс-конференции, тебя все в концерне считают сумасшедшей! А людям, которые не отвечают за свои слова и действия, деньги не доверяют! Так что смирись и молись на все углы, чтобы Игорь выздоровел и, самое главное, простил тебе все, что ты наговорила и наделала.

– Итак, идиоткой я была, скотиной неблагодарной была, теперь еще и сумасшедшая. Многовато для одного человека. Господин Гуров, если целью вашего визита было оскорбить меня, то вы своего добились, а теперь, если вам нечего больше сказать, уходите!

Ольга подошла к окну, повернулась к Гурову спиной и стала смотреть на улицу, а он, потоптавшись, пошел к двери. Говорить «до свидания» в такой ситуации было неуместно. Лев вышел из палаты, мельком глянул на двух истуканов по обе стороны от двери, на миг подумав: а чего они не вмешались, разговор-то шел на очень повышенных тонах? Но потом решил, что они без приказа не действуют.

Он приехал домой, чувствуя себя так, словно гора с плеч свалилась, потому что он наконец-то высказал Ольге все, что думал о ней. И не знал в тот момент Гуров, что петля уже затянулась и закон возмездия, о котором говорил Садовникову Болотин, вот-вот обрушится всей своей карающей силой именно на него…

А в палату Болотиной через пару минут после ухода Гурова заглянул один из охранников и тихо сказал:

– Можно. Он только что в лифте уехал.

Из стоявшего у стены шкафа вылез Ольшевский в белом халате и съехавшей набок белой шапочке. Ольга тут же бросилась к нему и прижалась – ее всю трясло.

– Юлик! Я все правильно сделала?

А он обнял ее, стал потихоньку раскачивать из стороны в сторону, как маленькую, и ласково шептал:

– Ты – умница! Ты все сделала правильно и хорошо держалась. Ты – молодец, точнее, молодчиха! А этот мерзавец больше никогда в жизни к тебе не подойдет, уж я об этом позабочусь. И обижать тебя больше никому и никогда не позволю.

– Ой как мне было страшно! – шептала она. – Я всегда знала, что он жесткий человек, но он, оказывается, еще и хам. Если бы я не знала, что ты рядом, я бы никогда в жизни не смогла с ним так разговаривать. Как хорошо, что ты появился в моей жизни!

– И никогда из нее больше не исчезну, можешь быть в этом уверена, – тихим напевным голосом говорил Ольшевский. – Мы все уедем далеко-далеко. Мы будем жить в большом доме, возле которого растут могучие старые клены. Осенью вся земля будет усыпана желтыми листьями, и ты с девочками будешь ходить по золотому ковру. А недалеко от дома есть озеро. Мы купим лодку и будем с Игорем ходить на рыбалку, а потом варить на костре уху. Будем смотреть на огонь и чувствовать себя самыми счастливыми на свете. Для счастья ведь, в сущности, так немного надо.

– Юлик, я не смогу простить Болотина, – отстранилась от брата Ольга. – Ты не можешь себе представить, что я пережила.

– Ребенок, я все представляю. Но мир устроен так, что мужчины и женщины хоть и живут вместе, но разной жизнью. К сожалению, Болотин не так умен, как я о нем думал, и совершил много ошибок. То, как он поступил с тобой, очень некрасиво, но он ведь не для себя одного старался, он в первую очередь думал о тебе и дочках, чтобы вам было на что жить, а то, что он выбрал не тот способ, я ему объясню. Да и нельзя лишать девочек родного отца. Даже если у них появится самый любящий на свете дядя. Сейчас в тебе говорит обида, и это правильно, так и должно быть, но пройдет время, и ты его простишь. Вот на этой оптимистичной ноте мы с тобой и расстанемся, потому что у меня еще масса дел – увы, это мужская жизнь.

Ольшевский поправил на голове шапочку, поцеловал сестру и вышел.

Понедельник следующей недели

Гуров приехал на работу в отличном настроении – как бы там ни было, а дело о покушении на Болотина раскрыто. Даже не заходя к себе, он первым делом отправился к экспертам, которые встретили его хмурыми взглядами: а вдруг опять что-нибудь принес?

– Люди, я только за результатом, – сразу успокоил он их. – Что у нас с Парамоновым?

– Не взял покойник на душу грех самоубийства. Помогли ему. Однако странгуляционная борозда косовосходящая. А о чем это нам говорит? Правильно! Это говорит нам о том, что его повесили. В полости носа и носоглотке посторонних предметов не выявлено, то есть подушкой либо чем-то подобным его не душили. Гематомки на головушке отсутствуют. А что у нас присутствует? А характерные следы на плечах и лодыжках, то есть вешали его еще живого, вот и держали крепко, чтобы не вырвался. Иначе говоря, казнили его. Пойдем дальше. Что у нас с кровушкой? А нет там следов алкоголя или наркотиков! А что у нас там есть? А есть у нас там остаточные следы пентотала натрия, да и след от укола на шее наличествует. Развязали покойничку язычок, вот он и наговорил себе на высшую меру, которую супостаты и привели в исполнение. Теперь по чистосердечному признанию. Ответственно заявляю: писал собственноручно. Сравнительный анализ его почерка с представленными образцами это ясно подтверждает. Вот вам, Лев Иванович, письменные заключения, и на этом до свидания! У нас и без вас работы хватает!

– Подождите! Я хотел спросить, вы сделали анализ ДНК тех образцов, что я вам привез?

– ДНК мы выделили, только с чем сравнивать прикажете?

– А вот с Парамоновым и сравнивайте!

– Ну нет нам от вас никакого спасения, господин-товарищ Гуров! И ведь опять все срочно надо!

– Сами понимать должны – дело Болотина!

Сбежав от экспертов, пока не побили, Лев заскочил к себе, оставил куртку и пошел к Орлову – раз Крячко не у них в кабинете, значит, там. Так и оказалось.

– Поздравляю нас всех! – с порога заявил он. – Дело Болотина раскрыто!

– То-то у тебя вид такой победоносный! – усмехнулся Орлов. – Ну, садись и повествуй!

– Понимаете, – начал, устроившись на своем излюбленном месте, то есть на подоконнике, Гуров, – вокруг этого покушения было столько шума, что за ним не сразу можно было разглядеть главное: кому была выгодна смерть Болотиных. Оксана при вас говорила, что Петька с Гошкой перебрались к отцу после того, как Петька свою жену Галину с любовником в постели застукал. Заметим, они развелись официально, и по суду Гошка живет с отцом. Потом она, уже беременная, пыталась нового ребенка на Петьку повесить, но Болотин заявил, что сначала анализ ДНК, а потом уже все остальное. Далее, Галина приезжала к сыну в дом Болотина и была в курсе того, что у Игоря большие неприятности. Подытоживаем. После развода она осталась в очень большой квартире, но без денег – алиментов-то нет.

– А за квартиру надо платить, надо есть-пить, одеваться и так далее, – влез Стас.

– Вот именно! – кивнул Лев. – Где взять деньги? А тут еще беременность. Но! Если не будет Игоря и его сына, то Гошка получит ту долю наследства после Игоря, которая отошла бы его отцу, а это уже серьезные деньги. Пошли дальше: а любовник-то кто? А это один из сотрудников службы безопасности Болотина, который был приставлен к семье Петьки в качестве водителя-охранника, зовут его Геннадий Викторович Парамонов. И начались у Галины с Геннадием «шуры» да «муры», которые известно чем закончились: для Галины – разводом, для Геннадия – увольнением. Он пошел работать охранником в супермаркет – с «волчьим билетом» не больно-то где устроишься, а она вообще работать отвыкла. И тогда, если верить собственноручно написанным и чистосердечным показаниям Парамонова, Галина предложила убить Болотина с сыном, чтобы потом забрать Гошку и соответственно причитающиеся ему деньги.

– И как таких тварей земля носит?! – буркнул Орлов.

– Она терпеливая, она и не таких носит, – заметил Гуров и продолжил: – На момент совершения покушения, то есть неделю назад, Галина лежала на сохранении в больнице. Сотовый телефон был при ней. Я в этой больнице был, разговаривал с персоналом и вот что узнал. В понедельник вечером ей поступил звонок, пока не знаю от кого, и она заорала в голос: «Его не должно было там быть!» Дальше истерика, все прочее и, как результат, выкидыш, обильное кровотечение, которое с трудом остановили, и она до сих пор лежит бледно-синяя под капельницей, ни с кем не разговаривает, в общем, отрешена от окружающего мира. Иначе говоря, она знала, что в машине будут Игорь с сыном, но никак не могла предположить, что там будет Гошка, который действительно оказался в машине чисто случайно.

– Как бы она руки на себя не наложила, – покачал головой Крячко. – И сына потеряла, и второго ребенка, и денег уже не получит, и любовника убили. Это уже полный крах по всем статьям.

– Ну, насчет любовника она, может, еще и не знает, – заметил Орлов.

– Значит, считает, что он ее бросил, раз столько времени не звонит. Хрен редьки не слаще.

– Давайте я закончу, а вы потом подискутируете, – прервал их Гуров. – Поскольку… Даже не знаю, как сказать… Ну, пусть будет труп ребенка… В пятницу он находился еще в больничном морге, я взял образцы ткани и отдал их нашим экспертам на анализ ДНК, чтобы потом прижать этим Парамонова – твой, мол, ребенок. Только хлопотал я зря, потому что, как оказалось, его в среду уже казнили.

Гуров положил на стол только что полученные у экспертов заключения. Орлов с Крячко взяли каждый по одному, прочитали, потом поменялись, еще прочитали и озадаченно уставились на Льва.

– И кто ж его так? – наконец спросил Орлов.

– Ольшевский, кто ж еще? – криво усмехнулся Гуров.

– С какого это он перепуга вдруг… – начал Стас, но Лев не дал ему закончить:

– С того, что он старший брат Болотиной. И это совершенно точно.

Немая сцена из «Ревизора» показалась бы буйной оргией по сравнению с той тишиной, которая повисла в комнате. Первым в себя пришел Крячко и, откашлявшись, сказал:

– Черт! Никаких слов не нахожу. Даже приличных.

– Да-а-а, вот это новость, – растерянно пробормотал Орлов. – Но, как я понимаю, доказательств его причастности никаких нет?

– Может, поквартирный обход чего даст? – неуверенно предположил Стас. – Опять-таки видеорегистраторы на машинах. Нет, побарахтаться можно.

– Вот ты и будешь барахтаться, а я пойду отписываться, – сказал Гуров, забирая заключения экспертов со стола. – Петр, давай мне все, что у тебя по делу Болотина скопилось.

К вечеру Лев закончил работу, не к шести часам, конечно, но в божеское время. Крячко, который рвался быть чем-то полезным, еще днем уехал в дом Парамонова, чтобы попытаться там что-то нарыть, так что Лев выключил компьютер, потушил свет и поехал домой.

Поужинав, он устроился с книгой в кресле, когда позвонил Степан Савельев и попросил разрешения им с Ликой ненадолго заехать. Конечно, Гуров обрадовался – он очень хотел узнать, как у тех продвигаются дела, да и о своих рассказать. Савельевы быстро приехали, но от угощения отказались, сославшись на то, что они ненадолго, да и угощать-то у Льва было нечем, если только кофе. Естественно, его первый вопрос был о деле, которым те занимались.

– Лев Иванович, давайте сначала вы о своих расскажете, а то у нас долгая история, – попросила Лика.

Гуров вкратце рассказал им, кто и почему стрелял в Болотина, а потом снова поинтересовался их делами.

– Ну, мы всех взяли, не только основных фигурантов, но и тех, кто был на подхвате, – начал Степан. – У Садовникова, оказывается, на них много чего собрано было, но мы до этих записей просто не дошли, да и зашифрованы они были. Человек, похожий на Мастроянни, оказался племянником Крайнова, сыном его сестры, и действительно прапорщиком в прошлом. Дядя посулил ему безбедное будущее, вот он и старался: и по артистическим агентствам ходил, и свидетелей зачищал.

– А с прибором-то что? – с нетерпением спросил Лев. – Как он вообще к ним попал?

– Прибор этот еще в советские времена был создан, прошел испытания на «отлично», но был очень громоздкий. Разработали портативный вариант, испытания в лабораторных условиях он прошел, но тут оборонку начали громить, в том числе и этот институт. Денег ни на что нет, люди заняты только тем, чтобы как-нибудь выжить, словом, не до науки. Изобретатель забрал свое детище потихоньку домой, как и чертежи с прочей документацией, а Первый отдел даже не чухнулся – ему уже не до того было. Дома он его и доработал, но тогда это было никому не нужно, вот он и молчал в ожидании лучших времен. А потом его дом ограбили, взяли в том числе и этот прибор. Изобретатель в заявлении в милицию не написал, что это за прибор, а вот устно сообщил следователю, почему его нужно обязательно найти и что может произойти, если он попадет не в те руки. А следователем был…

– Неужели Кравчук? – воскликнул Гуров.

– Он самый. Был в его жизни такой недолгий период, когда он «на земле» работал, – подтвердил Степан. – Ну, скупщиков краденого в отделе знали всех наперечет, так что ему не составило труда найти прибор, только вот возвращать его владельцу он не стал. А тот извелся до того, что с ним случился инфаркт, который он не пережил. И стоял у Кравчука этот прибор много лет, потому что он не знал, что с ним делать. Потом Кравчук пошел работать к Крайнову и, когда они обсуждали, как бы им отомстить Болотину и вам, рассказал о нем. Крайнов стал искать специалиста, который мог бы разобраться в этом приборе, и нашел. Его, естественно, тоже задержали. А опробовали они его действительно здесь, в Подмосковье. Представьте себе, что хоккейные фанаты соперничающих команд, выйдя после матча, не драку между собой устроили, а стали, к изумлению полиции, хоровод водить, самый настоящий. Ну, дальше и так понятно.

– То есть вы прибор изъяли! И слава богу! – радостно заявил Гуров и вдруг услышал:

– Нет! Место, где он хранился, они нам назвали, только его там уже не было, – тихо сказала Лика и, глядя на удивленного Льва, объяснила: – Его никто не перепрятывал, его просто забрал до нас другой человек. И прибор пока у него. Просто вспомните, кто еще, кроме нас, имел доступ ко всем документам.

– Ольшевский! – с ненавистью простонал Гуров.

– Да, он. Я совершила большую ошибку, за что уже получила свою порцию «добра». Надо было тогда не ограничиваться теми записями, что для вас оставил Садовников, а прослушать все кассеты, тогда, возможно, мы бы его опередили.

– Степан! Ты же с Ильичом разговаривал! Неужели он тебе ничего не сказал? – воскликнул Лев.

– А Садовников сам не понял, на что наткнулся, – объяснила Лика. – Он привез в деревню послание для вас 5 декабря, а его разговор с Болотиным состоялся уже после этого. Мы старались все сделать как можно быстрее, вот и напортачили.

– И что? Ольшевский теперь шантажирует правительство? – упавшим голосом спросил Гуров. – И сколько ему надо? На миллионы долларов он размениваться не будет, скорее уж миллиард!

– Он не выдвигает никаких материальных или иных требований, – покачала она головой. – В качестве жеста доброй воли и осознавая всю опасность того, что этот прибор может быть использован во вред его стране, он, как гражданин Российской Федерации, готов добровольно и безвозмездно передать его в руки властей. У него есть только одна маленькая и необременительная просьба: оградить его сестру, Ольгу Леонидовну Болотину, в девичестве Лобанову, от преследований полковника полиции Льва Ивановича Гурова.

– Что?! – взвился Лев. – Я ее преследую?!

– Скажите, зачем вы вчера ходили к ней в больницу? – устало спросила Лика.

– Поделиться впечатлениями о ее выступлении на пресс-конференции, – язвительно ответил он. – И отдать ей диск, чтобы она поняла, как все обстояло на самом деле.

– Начнем с того, что Степан не имел права вам его отдавать – не он клал его в сейф, не ему и доставать его оттуда. Руководство внятно объяснило теперь уже подполковнику Савельеву, что он сделал большую ошибку.

Гуров повернулся к Степану и виновато произнес:

– Прости, Степа, я не думал, что подставлю тебя, да еще так сильно.

– Бросьте, я сам дурак. А звездочки – дело наживное, – криво усмехнулся тот.

– И все же, почему вы пошли в больницу? – продолжила Лика. – Воскресенье, выходной день, у вас гора невыглаженных рубашек… Да можно просто погулять пойти, воздухом подышать, а вы вместо этого в больницу поехали. Почему?

– Я уже сказал, – буркнул Гуров.

– Вы сказали, зачем туда поехали, но не почему, а это две разные вещи. Что вас подтолкнуло пойти туда?

– Ну, захотел и пошел… – начал он, а потом вдруг задумался и наконец все понял.

– Вижу, что до вас дошло. Ольшевский заманил вас в ловушку, дверца захлопнулась, и теперь вы в ней, – с горечью произнесла Лика. – И произошло это потому, что вы не озаботились вовремя выяснить, что представляет собой этот человек, хотя возможности для этого у вас были. А вот я ознакомилась с его досье. К сожалению, поздно, но оправданием мне может послужить хотя бы то, что он не сразу засветился, время было упущено. Так вот, Ольшевский – это российский Мориарти. Раньше он всегда стремился оставаться в тени – сказалось воспитание Нахимсона. Но он пользуется в своей среде очень большим авторитетом, и к нему за консультациями обращались не только уголовники, но и не самые последние в России бизнесмены. Я просила вас не звонить ему, но вы решили взять его нахрапом, так, как привыкли общаться с обычными уголовниками. А он с вами играл! И выиграл! Причем и у нас тоже! – Она достала из кармана и положила перед Гуровым диск в футляре. – Это запись вашего разговора с Болотиной. Сегодня утром Александров получил вместе с письмом Ольшевского не только ее, но и то послание, которое для вас оставил Садовников. Лучше даже не пытайтесь представить себе реакцию Олега Михайловича, я его таким никогда не видела. Ваш министр, как я поняла, получил только запись вашего разговора с Болотиной. А вот ограничился Ольшевский этими двумя людьми или отправил записи еще кому-то, я не знаю.

– Ну, твари! – простонал Гуров. – Собственными руками убью! И ее, и его!

– Да кто б вам позволил! – поморщилась Лика. – Молите Бога только о том, чтобы Ольга с этими записями не вышла на пресс-конференцию. Если она их обнародует, вам конец! Мы, конечно, постараемся договориться с Ольшевским, чтобы этого не произошло, но и вы не усугубляйте ситуацию.

– Лика! Я тебя не понимаю! – бешеным голосом почти прорычал Лев. – Эта мразь опозорила не только меня и Садовникова, но и твоего отца! И ты собираешься о чем-то договариваться с этими сволочами? Да пусть она хоть сто пресс-конференций устраивает!

– Хватит! – потеряв терпение, заорала она на него. – Включите же мозги и подумайте! Кто больше смотрит телевизор? Кто постоянно ищет в Интернете скандальные новости? Кто мусолит «желтую» прессу? Женщины! И что они будут думать, если посмотрят вторую пресс-конференцию Болотиной? А я вам сейчас скажу! Бедная и немолодая женщина из простой семьи вышла замуж за олигарха и родила ему двух дочерей. В скандалах не замечена, на обложках журналов не мелькала, в телевизоре – тоже. Уже вызывает симпатию. У мужа неприятности в бизнесе, она делит с ним все тяготы, поддерживает как может. Когда на мужа совершено покушение, бросается защищать семью как умеет, пусть по-женски, но от чистого сердца. Смешно? Да! Но и трогательно. Она одна, поддержки никакой и ниоткуда, окружена врагами, но она сражается, как какая-нибудь пичужка против орла, который хочет украсть ее птенцов. На помощь приходит только один-единственный человек – Мария. И она, чтобы спасти детей, готова идти на поклон хоть к черту. Вам этого не понять, а я – мать, я знаю, что такое женщина, которая бьется за своих детей!

– Но это же не дети Марии, – поправил ее Гуров, который сидел, отвернувшись, и с трудом сдерживался, чтобы не попросить Лику заткнуться, потому что каждое ее слово било по его нервам наотмашь.

– Да! Не ее! Но вы же ей своих родить не позволили! Вот она и лепится к чужим! Елки-палки, в России десятки тысяч полицейских, но все заводят детей! Можно подумать, что они преступников не задерживают, жизнью не рискуют, а целыми днями на службе чай пьют, вот им за своих детей волноваться и не надо. На всю страну один только Гуров сражается с преступностью и поэтому не хочет иметь детей, чтобы ему за них не бояться. Это, Лев Иванович, эгоизмом называется! Махровым-махровым! И я даже представить себе не могу, как же вас любила Мария, которую вы с друзьями дружно грязью поливаете, если она ради вас от детей отказалась. Чтобы просрать такую любовь, нужно было очень сильно постараться! Но у вас получилось!

– А вот это тебя уже совсем не касается! – взорвался Лев.

– Хорошо! Вернемся к Болотиной! Не будем вспоминать, что она говорила на первой пресс-конференции, а представим себе, какова будет реакция женщин на вторую. Итак, оказывается, что ее муж и Садовников разыгрывали перед ней гнусный, мерзкий и подлый фарс, подключив к нему еще и охранников с прислугой. Она сходила с ума от беспокойства, когда якобы похитили ее дочерей, а муж спокойно за этим наблюдал. Сотовые отобрали, связи с миром никакой… Короче, тюрьма, только кормят лучше. Ольга не спала ночами, переживая за мужа, за детей, боялась лишний раз с хамившими ей охранниками встретиться, а оказывается, это было всего лишь прикрытием для темных делишек ее мужа. Вам не кажется, что в глазах общественности яростно защищаемый вами Болотин будет выглядеть законченным подонком?

– Между прочим, он не для себя, а для семьи старался, – глядя в сторону, буркнул Лев.

– А мне вам не напомнить, куда ведет дорога, выложенная благими намерениями? Ладно, пойдем дальше. Вы можете бить себя в грудь и кричать на всех углах, что Садовников – эталон честности, но люди, услышав о том, что он записывал свои разговоры с шефом, который платил ему зарплату, назовут это подлостью. И вы их не переубедите! Кстати, фамилии Попова, Денисова и Никитина Ольга не с потолка взяла, она их от мужа слышала. А этот мерзавец, уже зная, что они совершенно ни при чем, нагнетал обстановку, чтобы она вообще всего на свете боялась. Покушение на Болотина. Ольга оставляет детей на двух людей, которым абсолютно верит, но и они, как оказалось, ее обманывали! Наконец, появляется человек, который забирает детей из дома, Мария с ними где-то скрывается, и Ольга получает свободу действий.

– Это похищение, – попытался встрять Гуров.

– Родным дядей, с позволения их матери? – язвительно заметила Лика. – Охранники, которые по приказу Болотина и Садовникова издевались над Ольгой, избиты. Садовников серьезно ранен. Вы думаете, это вызовет у кого-то сочувствие? Нет! Женщины будут аплодировать стоя! Аплодисменты перейдут в овации, потому что зло наказано. И наконец, появляется запись вашего, Лев Иванович, разговора с Ольгой. Вы послушайте, освежите в памяти, что вы там несли! А вот Ольга в отличие от вас повела себя очень умно, она каждой своей фразой провоцировала вас на все новые и новые неосторожные высказывания, а вы на это велись!

– Да она в жизни до этого не додумалась бы, ее Ольшевский научил, – не выдержав, крикнул Гуров.

– Да! Он! Я тоже в этом не сомневаюсь, – согласилась с ним Лика. – Но это говорит только о том, что он умнее. Он подготовил эту операцию: разозлил вас, заманил, спровоцировал. И что в результате? Я опускаю оскорбления, которые вы нанесли Ольге, по сравнению со всем остальным – это чепуха. Вы, полицейский, незаконно получили и храните документы, имеющие большую ценность и принадлежащие семье Болотина. Вы обещали их сжечь, чтобы деньги не достались Ольге. Вы, когда это говорили, о детях подумали? Вы ведь обрекли бы на нищету не только Ольгу, но и их. Какая женщина-мать не посочувствует Ольге и не проклянет вас? – Голос Лики звенел от гнева.

– Ну, естественно, я говорил это несерьезно, – попытался оправдаться Лев, но она просто отмахнулась от него и продолжила:

– Мало этого, вы еще заявили, что Ольга на коленях должна просить прощения у Садовникова, который над ней издевался. Как и у Болотина, который своими словами и действиями привел к тому, что она на первой пресс-конференции выглядела как законченная стерва. А все только потому, что верила каждому слову мужа! Лев Иванович, вы понимаете, что за все это вас морально распнут? Вы фамилию свою постесняетесь кому-нибудь назвать! Об остальном даже не говорю! И это оружие против себя вы сами вложили в руки Ольшевскому! Ну?! Возразите же мне на это хоть что-нибудь! Вы! Живая легенда МУРа! – уже кричала она.

А что Гуров мог ей на это ответить, если она была во всем права? Он сидел, молчал и смотрел в пол. Молчали и Степан с Ликой.

– У нас с вами очень нелегкая работа, – наконец сказала она. – И первым пунктом у нас должно стоять дело, а вот эмоции и амбиции – на последнем. К сожалению, уже не в первый раз у вас эмоции берут верх над разумом, а в результате страдает дело. Может быть, вам нервы подлечить? Здесь, в Подмосковье…

– Хватит! – заорал, вскакивая, Гуров. – Оставь для других свой менторский тон! Я тебе не мальчик, чтобы меня жизни учить! Разговариваешь со мной как с дошкольником, а я, на минутку, полковник полиции!

– А я, на минутку, генерал-лейтенант ФСБ, – спокойно ответила Лика и, достав из кармана удостоверение, раскрытым показала ему.

– Ах, в вашей конторе и такие фантики умеют рисовать? – как можно язвительнее спросил Лев.

Лика грустно посмотрела на него, покачала головой, поднялась и направилась в сторону прихожей. А уже стоя в дверях, не выдержала, повернулась и все-таки сказала:

– Лев Иванович, это очень печально, но вам нужно лечить уже не нервы, а психику. И будем считать, что мы в расчете.

– Ну конечно! Последнее слово всегда нужно оставить за собой! – тем же тоном произнес Гуров. – Баба, она и…

Договорить «есть баба» он не успел, как не успел заметить и удар. Просто в голове вдруг что-то взорвалось, он ощутил восхитительное чувство полета, закончившееся очень жестким приземлением на пол. И откуда-то сверху, как сквозь вату, до него донесся голос Степана:

– Лика не баба! Она – моя жена и мать моих детей! А если ты, сволочь, еще раз что-то подобное вякнешь, я тебя просто убью!

А потом откуда-то очень-очень издалека послышался хлопок закрываемой двери.

Лика, ждавшая мужа возле лифта, сказала, когда он подошел:

– Чтобы я имени Гурова в нашем доме больше не слышала!

– Конечно, родная! Ты его не услышишь!

А в квартире Гуров, кряхтя, сел, собрал в кучку разбежавшиеся глаза, потушил рассыпавшиеся из них искры, проверил челюсть, подвигав ее из стороны в сторону – вроде нормально, потом языком проверил целостность зубов – тоже вроде все на месте. С трудом поднявшись, он, прихрамывая, отправился в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Да-а-а! Синячина на челюсти слева будет впечатляющий – кулак у Степана весьма внушительный, и бить он умел. Лев переместился в кухню, достал из морозильника упаковку пельменей и приложил к месту удара. И ведь знал же, что это не поможет, но традиция, однако.

Обиды на Степана у него не было, понимал, что заслужил. Эх, ему бы в свое время так же за Марию вступиться хоть раз, глядишь, и по-другому у них жизнь сложилась бы. Льву было плохо, так плохо, что выть хотелось! Его обвели вокруг пальца, а он повелся как ребенок на конфетку! И влип! Влип так, что теперь неизвестно, как выкручиваться. А может, бросить все? Уехать к отцу, возиться в земле, выращивая помидоры с огурцами, по вечерам пить чай с вареньем в беседке? Только сколько он такую жизнь выдержит? Месяц? Год? Два? А потом сопьется от невостребованности, потому что иное у него в жизни предназначение. Он – сыщик! И сыщик Гуров пошел спать, потому что завтра его ждал очень трудный день, может быть, его последний день в полиции, но он все равно будет выглядеть, как всегда, подтянутым, аккуратным и спокойным. А что синяк? Кто сказал, что мужчину украшают только шрамы?

Вторник следующей недели

Гуров шел по коридору к своему кабинету и вдруг поймал себя на том, что прощается с ним. И с ним, и с самим зданием, в котором проработал не один десяток лет, и будет прощаться со своим кабинетом, с видом из окна, к которому привык. Да, со всем, что связывало его с бывшей, теперь уже наверняка бывшей службой. И бодрости духа эти мысли, вкупе с впечатляющих размеров синяком на лице, никак не способствовали.

В шкафу уже висела куртка Крячко, но самого его не было, значит, у Орлова. К удивлению Льва, секретарши в приемной не было, а вот дверь в кабинет была открыта, и оттуда слышались голоса. Заглянув, он понял, что все в комнате для отдыха. Влетев туда и чуть не сбив с ног Крячко, Лев хотел спросить, что случилось, но при виде полулежавшего на диване Петра вопрос отпал сам собой – у того явно подскочило давление. Заметив Льва, Орлов укоризненно произнес:

– Ты бы хоть предупреждал, что ли. А то как обухом по голове. Иди к Щербакову, твоя очередь.

Поняв, что час расплаты настал, Лев, понурившись, вышел в кабинет, а Стас за ним.

– Лева! Что происходит?

– Долгая история, – вздохнул Гуров. – Ну, я пошел за своей порцией «добра», как вчера выразилась Лика.

– Погоди, я с тобой. – Стас заглянул в комнату отдыха, где секретарша хлопотала возле Орлова, и спросил у него: – Петр, ты как?

Вместо ответа тот просто махнул рукой – иди, мол.

– Ну зачем? Тебя же все равно в кабинет не пустят, – бросил по дороге Лев.

– В приемной подожду, – твердо заявил Крячко и спросил, показав взглядом на синяк: – Откуда прилетело? – но ответа так и не дождался.

Едва секретарша начальника Главка увидела Гурова, как тут же кивнула на дверь кабинета шефа – милости просим, заждались уже. Он вошел и, зная привычки начальства, доложил как положено:

– Товарищ генерал-полковник! Полковник Гуров по вашему приказу прибыл.

Щербаков, с которым Лев когда-то в молодости сталкивался по работе, был мужиком из настоящих. Приняв Главк, жестко закрутил гайки, скинул балласт в виде никчемных офицеров, набрал дельную молодежь, и все это не могло не вызывать уважение, но характером был крут. Очень крут. Сейчас он стоял в форме, то есть недавно «с ковра», и, засунув руки в карманы брюк, смотрел в окно, раскачиваясь с носка на пятку. Услышав голос Льва, повернулся, и Гуров, увидев его багровое лицо, горящие гневом глаза и плотно сжатые губы, понял, что разнос будет поистине генеральским. Решив его предварить, он быстро проговорил:

– Я готов написать рапорт об отставке.

– Гуров! Меня умиляет твоя наивность, – вкрадчивым голосом начал Щербаков. – Ты что же, решил, что после всего, что натворил, сможешь чинно-благородно уйти в отставку? – И вдруг сорвался на крик: – Хрена тебе!

Следующие двадцать минут Лев стоял по стойке «смирно» под обрушившимся на него водопадом таких «изысканных» выражений, что хоть записывай, а потом словарь мата выпускай, усиленно смотрел в пол и мысленно уговаривал себя: «Это нужно перетерпеть, просто перетерпеть». Но с терпением у Гурова всегда были проблемы, поэтому он, дойдя до точки кипения, дождался момента, когда Щербаков переводил дыхание, чтобы взяться за него с новой силой, и твердо сказал:

– Товарищ генерал-полковник! Я все-таки офицер…

Продолжить ему не дали, потому что начальник Главка сделал вид, что не расслышал, и самым дружелюбным тоном поинтересовался:

– Кто-кто? Офицер? Где офицер? – Он огляделся вокруг, заглянул под стол и с самым сокрушенным видом развел руками: – Нет офицера! – И, ткнув в сторону Гурова пальцем, тут же загромыхал, найдя новую тему: – Это не офицер! Это чмо с битой мордой! Это истеричная баба перед месячными! Ты мне что говорил? Я не хочу быть генералом, чтобы не отвечать за чужие ошибки. Тогда не совершай собственные, чтобы нам с Орловым за них не отвечать!

– Ну и мордовали бы меня. Орлова-то за что? – огрызнулся Лев.

– И давно ты у нас Господь Бог, что над тобой никакого начальства нет? – язвительно поинтересовался Щербаков. – Он твой непосредственный начальник, он за тебя отвечает, я – за него, за меня – министр, но и над ним начальство есть. И министру тоже неслабо досталось! Так что до тебя уже, можно сказать, мелкая рябь дошла, а шторм далеко прогремел, – уже спокойнее сказал он и вздохнул.

– Товарищ генерал-полковник, я могу идти собирать вещи?

– Не придется, – устало ответил тот. – Ты Поповой в ноги поклонись и впредь молись на нее как на икону. Она с нашим министром в голос спорила, билась за тебя как за родного. Один бы я тебя не отстоял. И летел бы ты сейчас, обгоняя собственный визг, к ч-ч-чертовой матери, да не в отставку, а по статье, со всеми вытекающими!

– Какая Попова? – мгновенно онемевшими губами еле выговорил Лев.

У него в душе теплилась крошечная, крохотулечная, призрачная надежда, что вдруг это все-таки… Но эта надежда с треском и грохотом рухнула, когда он услышал:

– Как какая? Дочка Попова, которого Болотиной хватило ума не назвать. Семейную династию продолжила, тоже в ФСБ служит и уже в звании отца догнала. Цены девчонке нет. Если так и дальше пойдет, то, глядишь, и перегонит родителя.

Поняв, что он натворил, Гуров обмер и проклял себя самым страшным проклятьем, но исправить ничего было уже нельзя.

– А теперь по делу, – продолжил Щербаков. – Скоро приедет человек, которому ты отдашь все документы Болотина. И, не дай бог, если там хоть одна бумажка пропала! Все дела, связанные с Ольшевским, закрыть! С розыска всех снять! По Парамонову, который в Болотина стрелял, закончит Крячко. А ты вали куда-нибудь до конца недели, чтобы я твою битую рожу здесь не видел! А самое главное, упаси тебя бог еще хоть раз сунуться к Ольшевскому или Болотиной. Тебя просто убьют, и лично я своими руками закрою это дело как твое самоубийство. Потому что по факту оно таковым и будет – тебя предупредили, а ты попер на минное поле и подорвался. Забудь эти имена и никогда не вспоминай. А теперь вон отсюда!

Гуров вышел в приемную, где его встретил обеспокоенный Крячко – крик Щербакова доносился даже туда. Спеша за быстро шагавшим Львом, Стас расспрашивал его, что случилось, а Гуров только отмахивался – потом, мол. Петр уже чувствовал себя получше, во всяком случае, он сидел в кабинете за столом и даже работал, когда пришли Лев и Стас.

– Так, сейчас я дожидаюсь человека, которому отдаю документы Болотина, а потом мне велено свалить с работы до следующего понедельника. Дело Парамонова…

– Я знаю, мне Щербаков все сказал, – перебил его Орлов. – Ты лучше расскажи, что же такое ты натворил, если министерство как улей гудит, и, как говорят, не только оно.

– Это долгая история. Приезжайте после работы ко мне, и я все расскажу.

– До вечера далеко, я раньше от любопытства умру. Ты скажи, кто тебе навесил-то? – спросил Крячко.

– Степан. Но за дело – я Лику «бабой» назвал, – признался Лев.

– Ну, тогда ты легко отделался! – воскликнул Стас. – Он же за нее убьет и не задумается. И вот что я думаю, а не надо нам ждать до вечера. Работа – не молоко, до завтра не скиснет. Лева отдаст документы, и мы поедем к нему. У Петра давление поднималось, ему отлежаться надо, а я убуду по оперативной необходимости. В городе Леве делать нечего, вот я его к себе в деревню и отвезу, пусть там свой синяк лечит. А в выходные мы туда нагрянем и потом все вместе в город вернемся.

– Принимается, – за всех решил Орлов. – Только пиши-ка ты, Лева, заявление на отпуск за свой счет еще на неделю – уж больно вид у тебя усталый.

Не прошло и часа, как и документы были переданы, и друзья сидели у Гурова, который честно и откровенно рассказывал им, какой он дурак.

– Правильно Лика сказала: эгоист я. Всю жизнь прожил так, как мне удобно, а об остальных не думал. Дом не выстроил, дерево не посадил, сына не вырастил. И еще ни одну женщину не сделал счастливой. Бедная Маша! Сколько же она терпела, пока ей не надоело!

– Лева, ты уж определись наконец, хорошая она или плохая, а то мы устали из одной крайности в другую бросаться, – жалобно попросил Крячко.

– Она святая, раз столько лет со мной прожила. А вы о ней лучше вообще больше ничего не говорите, так и мне, и вам спокойнее будет.

Собираясь в деревню, Гуров взял с собой ноутбук и, подумав, диск с последним фильмом Марии – хоть посмотрит на нее.

И он посмотрел! Сюжет фильма был несложен: молоденькая деревенская девчонка влюбилась в городского парня и сбежала с ним из дома, а он оказался уголовником. И она из любви к нему стала участвовать в его делах. Первая отсидка, вторая. И вот уже это не молоденькая девчонка, а зрелая женщина, уголовница, к слову которой и мужчины прислушиваются. Третья отсидка, после которой она стала уже авторитетной воровкой. А вот после четвертой из ворот колонии вышла старуха. Больная, битая-перебитая, у которой ни детей, ни плетей, ни кола, ни двора. И никто ее не встретил. И тогда она чуть ли не через всю страну отправилась в родную деревню. И добралась. Родной дом встретил ее закрытыми ставнями и заколоченной досками крест-накрест дверью. Забор, калитку и сарай соседи давно уже разобрали для собственных нужд, двор зарос бурьяном, крыша прохудилась, а крыльцо сгнило. Доски от двери отодрать она не смогла, но зато открыла ставни, потом окно и, собрав последние силы, то и дело срываясь и падая, все-таки влезла в дом. Прошла в комнату, где по деревенской традиции на стене висели фотографии всех родственников, и долго смотрела на лица родителей и свое, молодой глупой девчонки с косой через плечо. Села на диван и улыбнулась фотографиям, сказав: «Я вернулась!» А потом ее губы задрожали, из глаз по изборожденным морщинами щекам полились слезы, и она разрыдалась, оплакивая свою погубленную из-за собственной глупости жизнь. Вдруг она начала задыхаться, схватилась за грудь, словно это могло помочь ей глотнуть еще хоть раз немного воздуха, а потом ее рука упала, тело обмякло – и ее не стало. Но ее уже ничего не видящие глаза так и продолжали смотреть на родные лица родителей. Так старая больная собака из последних сил стремится доползти до родного порога, чтобы умереть именно там. Дома. Рядом с хозяином. И вдруг раздался голос Марии: «Мы рассказали вам историю одной из тех женщин, что совершили в молодости страшную ошибку, а потом не смогли или не захотели ее исправить. Дорогие девушки, будьте умнее их!»

Гуров сразу понял, что это история жизни Тамары Шах-и-Мат, только с трагическим концом. Фильм изобиловал «феней», сценами драк, в том числе и поножовщины, но это все отходило на второй план, потому что на первом была гениальная игра Марии. Фильм не то что брал за душу, он выворачивал ее наизнанку! И Лев понял, почему Тамара сказала, что мужики глотали слезы, а женщины плакали навзрыд. Как же Мария сыграла! Да нет! Не сыграла, она прожила на экране эту жизнь. Даже Лев, который знал сотни подобных историй, все время чувствовал в горле ком, а когда фильм закончился, вышел во двор покурить – впечатление было наисильнейшее, его нужно было переварить все и успокоиться.

«Господи! – думал он, глядя в небо. – Я столько лет прожил с гениальной актрисой, которая гладила мне рубашки, готовила еду, убиралась в квартире, терпела мою окаянную работу и моих ненавидевших ее друзей, потому что любила меня, а я это не ценил. И то, что я ее люблю, понял только тогда, когда она от меня ушла. Господи! Что ж ты меня раньше не вразумил? И как мне теперь ее вернуть?»

А Мария в это время счастливо жила с девочками на хуторе. То, что никакой опасности для детей больше нет, Ольга ей сказала, но попросила побыть с ними еще, пока все не утрясется, вот она и жила, радуясь тому, что может заботиться о девочках и играть с ними сколько хочет. А когда пришло время возвращаться, она ненадолго заехала к себе домой за вещами и переехала в дом Болотина, чтобы помогать Ольге – прислуги-то больше не было, не охране же с девочками возиться и обеды готовить? И каково же было ее изумление, когда она встретила там Ольшевского, которого Ольга представила ей как своего старшего брата.

– Но ведь его звали Юрий! – воскликнула Мария.

– Тема! Ты все перепутала! Его звали Юлий! – ответила та.

– Так вот почему вы сразу бросились на помощь Ольге, – понятливо покивала она.

– Поверьте, если бы я знал, насколько серьезные неприятности у Болотина, то подключился бы гораздо раньше, потому что никогда не терял из виду свою семью и помогал ей как мог. – Ольшевский посмотрел на сестру, и они оба рассмеялись.

– Вы чего? – обиженно спросила Мария. – Может, я тоже посмеяться хочу?

– Понимаешь, когда я жила с родителями, а потом с мамой, у нас в жизни случались самые разные неприятности, которые потом почему-то сами собой исчезали. И мы никак не могли понять почему, – объяснила Ольга. – Так что ты у меня не Зорро, а граф Монте-Кристо.

Болотина успешно вывели из комы, за его жизнь можно было больше не опасаться, но он не мог понять, почему жена с ним так вежливо-холодна и где дочки. Когда он достаточно окреп, к нему пришел незнакомый мужчина и представился старшим братом Ольги. О чем они говорили, осталось неизвестным, но после этой беседы Игорь навсегда уяснил, кто в доме хозяин.

Садовникова отправили долечиваться в госпиталь МВД, куда к нему зачастила Полина Андреевна, похоже, что из больницы он переберется к ней. Судьба Крайнова и компании неизвестна, но она никого не волнует, ясно одно – безнаказанными они не остались. Как и Галина, которую арестовали после того, как она выписалась из больницы, но ее, кажется, собственное будущее не волнует – она потеряла все.

Когда состояние здоровья Болотина позволило, его семья и Ольшевский навсегда покинули страну и поселились в Канаде. Они очень звали с собой Марию, но она отказалась: что она там будет делать? Но обещала приезжать в гости.

Перед отъездом Ольшевский официально с рук на руки передал прибор властям. Руку ему, может быть, и пожали, но вот почетную грамоту не дали. Наверное, бланков не было. А воровское сообщество, которое он так недолго возглавлял, огорчилось – какого человека теряем! Но было обещано, что, в случае чего, ему всегда придут на помощь и так далее. И энтузиазм воров был вполне понятен, потому что неисповедимыми путями, но до них дошло, как Цезарь «нагнул» самого Гурова. И этот подвиг Цезаря надолго вошел в анналы истории современного уголовного мира, потому что теперь, желая выразить человеку восхищение его умом и хитростью, стали говорить: «Ну ты прям как Цезарь!» И имелся в виду, конечно же, не император.

После выхода фильма на широкий экран Мария в полной мере насладилась заслуженной славой: интервью, телепередачи, встречи со зрителями, в том числе и в женских колониях, где на нее смотрели как на героиню. Министр МВД вручил ей почетную грамоту и ценный подарок за выдающийся вклад в дело укрепления правопорядка, пропаганды и так далее. И даже поцеловал ей руку. В киношном мире говорили, что и «Ника» ей гарантирована. Словом, у нее все было хорошо. Только ей очень не хватало Гурова. За всей суетой и беготней последнего времени ей было просто некогда о нем подумать, но вот когда она осталась одна, очень остро ощутила его отсутствие рядом.

Гуров же постоянно думал о том, как ему вернуть Марию, но ничего дельного на ум не приходило. А тоска по жене, особенно вечерами, наваливалась все сильнее и сильнее. Он мысленно разговаривал с ней, объяснял какие-то свои поступки и слова, оправдывался, извинялся за Орлова и Крячко, но сам чувствовал, что все это не то, нужно что-то другое.

И вмешался его величество Случай. Как-то возвращаясь вечером домой не с работы, а с места происшествия, Гуров заехал по дороге в супермаркет, чтобы купить продукты. Мария, возвращаясь со съемок телепередачи, зашла в тот же супермаркет. Они увидели друг друга поверх стеллажа и замерли от неожиданности. Стояли и смотрели друг на друга, отмечая, как они изменились. «Как она похорошела!» – с восхищением думал Лев. «Господи! Как он поседел! Что у него случилось? Может, заболел?» – с тревогой думала Мария. И оба одновременно поняли, что все их ссоры и размолвки, Орлов и Крячко, которые лезут не в свое дело, – это все полная ерунда по сравнению с тем, что они, две случайно разъединенные половинки одного целого, снова встретились. Они пошли навстречу друг другу и остановились, не зная, что сказать. Наконец Гуров, заглянув в корзинку Марии, заявил:

– Я спаржу не буду! Давай еще огурцы возьмем.

– Тогда и помидоры для салата. И еще мясо, я там симпатичный кусочек видела. И из фруктов надо что-то взять.

– Пойдем посмотрим, что тут есть, – предложил Лев.

И от чувства величайшего облегчения, что все самое страшное уже позади, у него вдруг задрожали губы, и он плотно сжал их, чтобы не было заметно.

– Левушка, ты чего? – всполошилась Мария.

– Машенька, я столько всего пережил за это время, столько дров наломал! И все из-за нервов. Они у меня совсем ни к черту, – признался он.

– Ничего, валерьянки попьешь, и все пройдет.

– Я тебе что, кот? – возмутился он.

– Хорошо, тогда пустырник, – внесла она компромиссное решение, и он ей не возразил.

А утром Гуров достал из шкатулки Машино обручальное кольцо и надел ей на палец.

– Пожалуйста, никогда его больше не снимай.

А вот его кольцо, которое он ни разу не надевал, оказалось ему мало.

– Ничего, в обед схожу, его растянут, и буду носить, – пообещал он.

И действительно, после обеда появился на работе с кольцом. Крячко и бровью не повел, но взял первые попавшиеся бумаги, чтобы якобы отксерокопировать, и пошел к Орлову.

– Они помирились, – торжественно произнес он. – Гуров теперь с кольцом ходит!

– Слава тебе, господи! – размашисто перекрестился атеист Орлов. – Но! Учти, Стас! – и показал ему кулак. – Чтобы имя Марии всуе, то есть при Леве, не упоминалось!

– Я себе не враг! Степан Леве наглядный урок преподал, а он ученик способный!

А вот мирить Гурова со Степаном и Ликой пришлось Попову. Они с женой вернулись из Новоленска ближе к весне, оба поправившиеся, поздоровевшие, от онкологии Алексея Юрьевича и следа не осталось – вот что значит народная китайская медицина, которая иногда бывает гораздо эффективнее современной! Конечно, никто ему ничего не собирался говорить, но разве можно что-то скрыть от старого разведчика? Ему пришлось нелегко: вопреки кажущейся легкости, характер у Лики был титановый, да и Степан ей в этом мало чем уступал. Но Попов добился своего, и нормальные отношения понемногу начали восстанавливаться. До прежней дружбы еще, конечно, очень далеко, но первые шаги уже сделаны. А как известно, даже самая длинная дорога начинается именно с них.

Content

Николай Иванович Леонов
Алексей Викторович Макеев
За все надо платить

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота

Воскресенье

Вторник следующей недели