Екатерина Волкова

Немного героина для невесты Казановы

Глава 1

Телефон, разбудивший Марину, обиженно замолчал.

«День определенно начинается с головной боли», — подумала Марина и открыла глаза. Впервые за эту весну яркое солнце из незашторенного окна ослепило ее. Марина помассировала ноющие виски, отбросила одеяло и первым делом отправилась на кухню — поискать аспирин.

Кухню свою Марина любила. Сейчас по ней, отражаясь от зеркала над столом и путаясь в колышущихся занавесках, прыгали солнечные зайчики. Она сама выбирала веселую оранжевую краску для стен и яркие лоскутные занавески, глиняные чашки с рисунком в деревенском стиле и плетеные соломенные корзинки. Марина вспомнила, как бережно везла из магазина английского фарфора тарелку с пирующими средневековыми студентами, как осторожно вешала ее на стену. Как зализывала разбитый молотком палец.

Стоимость тарелки не выдерживала сравнения с ее стипендией, пусть даже повышенной. А теперь глиняные осколки валялись на полу вперемешку с чужими окурками.

На столе громоздились немытые стаканы, а на оконном стекле Марининой любимой коралловой помадой было написано: «Позвони» — и телефонный номер без подписи. Тюбик с испорченной помадой лежал рядом, на подоконнике. Марина бросилась ожесточенно стирать надпись. Головная боль прошла сама, от злости.

Нет, так больше продолжаться не может, в отчаянии думала она. Во-первых, скоро защита, а дипломная работа едва добралась до середины. Во-вторых, под глазами мешки — в зеркало смотреть обидно. Надо больше спать, бегать по утрам, что ли. В-третьих, все ее приятели, обожающие ходить к ней в гости со своим вином, все эти молодые художники, писатели и музыканты, довольно милые и интересные в начале вечера, оказываются такими надоедливыми в конце. На трезвую голову они всегда говорят о чистоте искусства, а как только напьются, лезут с объятиями или просят денег на такси.

Наконец стекло показалось Марине достаточно чистым. Она выглянула во двор. В песочнице возились дети. С залитой солнцем лавочки на них покрикивали мамаши, не отрываясь от бесформенного вязанья.

Когда Марине было шесть лет, на вопрос взрослых «Кем ты будешь, когда вырастешь?» она с удовольствием отвечала: «Звездой». И вот ее мечта отчасти сбылась. Она заканчивает Институт искусства, у нее репутация умной, красивой и талантливой, она пользуется известностью в узких кругах.

Но известность в узких кругах — весьма двусмысленная вещь, она не прокормит и не добавит самоуважения. Разве что поможет устроиться в какое-нибудь скучное издательство — редактировать скучные рукописи. Или в ежедневную газету — разбирать письма читателей, для которых нет главнее занятия, кроме как писать в газету. Или в дамский журнал, давать советы по вязанию, о котором Марина не имеет представления.

Она сохранила глубоко в сердце восторг шестилетней девочки, и поэтому ждала от жизни чего-то большего, чем все ее разочарованные знакомые. Размеренная жизнь на залитой солнцем лавочке не для нее. Она мечтала по ночам о головокружительных приключениях, о кругосветных путешествиях, о балах и принцах. Она все еще хотела стать звездой, в самом настоящем и ярком смысле этого слова.

Поступив в институт, она предвкушала ежедневный праздник, разнообразную и непредсказуемую жизнь в окружении необыкновенных, сплошь гениальных людей. Но каждый следующий день оказывался похожим на предыдущий.

Одни и те же гости, темы разговоров, одна и та же головная боль на следующее утро. Почти все ее знакомые казались теперь безвольными неудачниками, пусть и талантливыми.

Такую же тоску наводили на Марину и бывшие подружки-одноклассницы, которые быстро выскочили замуж, столь же быстро развелись, иные — не один раз. Возможно, это их дети играли в песочнице под окном.

Марина отправилась в ванную, отвернула кран до упора. Он по обыкновению возмущенно зафыркал, выпустил ржавую струйку и затих. Но Марина знала, что кран собирается с силами. Это происходило почти каждое утро, и особенно тогда, когда ей хотелось смыть воспоминания о вчерашнем. Наконец горячая вода пошла ровной чистой струей, и Марина, плеснув ароматной пены из бутылочки, опустилась в белые хлопья. В воздухе запахло эвкалиптом и чем-то еще тропическим, манящим.

От вчерашнего вечера не осталось ничего особенно приятного, разве только вспомнилось, как она окатила холодной водой из ведра двух Юлькиных кавалеров.

Юлька была ее самой близкой приятельницей в институте, безответственной авантюристкой, вечно опекавшей пьяниц-художников или многодетных помощников режиссеров. Эту некрасивую, но обладавшую каким-то магическим обаянием толстушку приходилось частенько выручать в самых разных ситуациях. Из-за нее дрались арабы в университетском общежитии и милиционеры в сто восьмом отделении. А она снимала туфли на высоченных шпильках, которые носила, чтобы казаться стройней, и удирала босиком, пока Марина изображала ее строгую старшую сестру. В присутствии холодной как айсберг Марины все страсти утихали, и пламенные Юлькины поклонники понуро разбредались.

Самым важным своим занятием Юля считала сватовство Марины. Она выставляла баллы знакомым мужчинам именно по этой шкале.

Вот и вчера Юля явилась без предупреждения. С обеих сторон ее конвоировали два очередных кандидата на роль Марининых женихов. Правда, они о своей роли в Юлькином плане не подозревали, умильно поглядывая на нее и ревниво — друг на друга. А ведь с самого начала Марина знала, чем дело кончится.

Юля рассадила их по разные стороны от себя, напротив Марины. Один был повыше, галстук имел поярче, а другой — пониже и за пазухой прятал бутылку шампанского. Но Марине они казались почему-то похожими. По их лицам Марина читала одни и те же незамысловатые сексуальные желания, неуверенность и самодовольство одновременно. Впрочем, все мужчины одинаковы, есть такая поговорка.

— Это Андрей, теннисный инструктор. — Юлька поставила на стол шампанское и похлопала по руке одного.

Потом поправила галстук другому:

— А это Сергей, скрипач из Большого театра.

Наконец улыбнулась Марине:

— А это Марина, умница-красавица. — И вдруг испуганно охнула. Но ее извинений уже никто не слушал — гости схватили друг друга за лацканы, раздался треск ткани и звон разбитой посуды.

Тут-то и сыграло свою миротворческую роль приготовленное Мариной уже упомянутое ведро с водой. До Юлькиного прихода Марина собиралась отирать. Но, потрогав трубы и убедившись, что они холодны как лед, Марина набрала в ведерко холодной водички и поставила его на плиту: от возни в холодной воде у Марины пересыхала кожа на руках. Хорошо, что газ включить она не успела, иначе сердобольная Юлька всю ночь лечила бы приятелей от ожогов.

Погода стояла прекрасная, и подруга могла не беспокоиться, что темпераментные молодые люди простудятся. Они отряхнулись, одернули пиджаки и смущенно выбрались из квартиры. Один пошел по лестнице пешком, другой спустился на лифте.

— Ты можешь что-нибудь объяснить? — недоуменно приподняла брови Марина, когда, заперев входную дверь, вернулась к подруге.

— А что тебе непонятно? — Юлька уже открывала шампанское и помирала со смеху.

— Почему они подрались?

— Ты знаешь, я опять их перепутала. Уже в третий раз. Это первый — Сергей, а второй, наоборот, — Андрей. Почему мужчины такие обидчивые?

Марина тоже развеселилась. Ей очень нравилось сидеть вот так с Юлькой вдвоем.

— Кстати, о нервах, — вспомнила Юлька. — Я ведь жаловалась тебе на зубную боль? Как разозлюсь на кого-нибудь, сразу начинают зубы ныть.

— Да, помню. Я тебе еще советовала не злиться и полоскать шалфеем.

— Так вот, вчера я наконец решилась и отправилась к зубному врачу. Думала, придется посвятить зубам целую неделю.

— И что же?

— Оказалось, что у меня нет ни одной дырки. «Определенно это нервное», — сказал мне этот очкарик с очень серьезным видом. И посоветовал выйти замуж.

— За него? — догадалась Марина.

— Между прочим очень симпатичный молодой доктор. Ты должна с ним познакомиться. Как у тебя с зубами?

Марина изнемогала от смеха.

— Юля, пожалей меня. Я не хочу замуж за стоматолога. Я вообще не хочу замуж.

— Просто ты никогда не была по-настоящему влюблена, — мечтательно произнесла Юля.

— Возможно. А ты была?

Юлька возмутилась:

— Да я влюбляюсь раз в неделю. И каждый раз — до полусмерти.

Потом они до позднего вечера пили шампанское и говорили совсем не о мужчинах.

Потом заявился Гоша со своими приятелями из «Литературной газеты» и с их вечными анекдотами про Евтушенко и Вознесенского. С литературных анекдотов переключились на неправдоподобные рассказы о собственных сексуальных похождениях, а затем и вовсе заспорили о загадках Бермудского треугольника. Все шло по обычному сценарию.

Потом один из приятелей Гоши надоедал Марине с предложением потанцевать, хотя музыку не включали. Потом… А потом был долго не умолкающий телефонный звонок и головная боль.

Марина выбралась из остывшей воды на мягкий коврик и обернула мокрые волосы теплым мохнатым полотенцем. Даже в запотевшем зеркале было видно, что выглядит Марина гораздо лучше. Лицо порозовело, в глазах появился живой блеск. Настроение поднялось, и обещания изменить образ жизни улетучились. Ушли, как уходит мыльная вода в водосток. Жизнь начинается снова, как и ожидание чуда. Марина насмешливо улыбнулась самой себе и услышала телефонный звонок.

— Белецкая, привет! — раздался в трубке возбужденный голос Юльки.

— Ну, привет, — ответила Марина, пытаясь по Юлькиным интонациям определить, как поздно закончилась вчерашняя вечеринка.

— Вы уже встали?

— Кто это «вы»? — возмутилась Марина.

— А Игорь Всеволодович разве не у тебя остался? — В голосе Юльки послышалось ехидство.

Гоша был единственным мужчиной, кто, по мнению подруги, Марине никак не подходил, а, наоборот, «пил из нее кровь литрами».

— Проснулась я одна, — сухо ответила Марина. Она и сама знала, что Гоша ей не подходит.

— Значит, он уехал с этим рыжим, новеньким, вести полноценную бисексуальную жизнь. Он так нежно ему водки подливал. — Юлька захихикала.

— Юлия, человек он молодой. Экспериментирует. И вообще это не твое дело, — сказала Марина назидательным тоном, и подруги одновременно рассмеялись.

— Ладно, Марина, тем лучше. У меня для тебя очень странная новость. Между прочим, касается твоих отношений со Всеволодычем. — Юля многозначительно замолчала.

— Что за новость? — Марина терпеть не могла, когда ее вынуждали задавать наводящие вопросы.

— В институте все лопнут, когда узнают. Рассказывать ничего не буду, приезжай, сама увидишь. Только не говори потом, что это я вас поссорила. — И Юлька бесцеремонно бросила трубку.

Игорь Всеволодович, он же Гоша, он же «вампир» из Юлькиных острот, приходился Марине не кем иным, как научным руководителем, преподавателем истории культуры. И эту историю культуры Марина изучала с первого курса.

Иными словами, молодой преподаватель так настойчиво восхищался своей студенткой, ее способностями, ее дипломной работой, что Марина в конце концов сдалась. Нужно же ей мужское общество хотя бы иногда, для здоровья, для поддержания спортивной формы. А Гоша был таким нежным, неревнивым и легким в общении любовником, что Марину их отношения вполне устраивали. Никто из них ни разу за пять лет не назвал это любовью.

Марина хорошо помнила, какое впечатление произвел на нее Гоша во время своей первой лекции на ее курсе. Тонкие черты бледного лица, темные спутанные волосы, острый насмешливый взгляд. И тихий, немного хриплый голос, от которого цепенела и постанывала вся женская часть аудитории.

В год знакомства Марины с Гошей он только пришел на работу в институт. Атмосфера перешептываний, глупого хихиканья и шуршания конфетными обертками, столь характерная для первых курсов любых учебных заведений, нервировала и раздражала Гошу. Марине это было хорошо видно с ее места за последним столом. Особенно мучила Гошу (как, впрочем, и Марину) одна маленькая вертлявая близорукая брюнетка, которая будто назло Марине оказалась ее тезкой. Каждые десять минут она вскакивала, перебивала преподавателя и сварливым голосом спрашивала:

— А не кажется ли вам?..

Кроме того, что сама форма вопроса была хамской, его содержание раздражало еще больше и сводилось в конечном счете к формуле: «Не кажется ли вам, что жизнь сложнее, чем она вам кажется?»

Другие преподаватели, поощряя активность студентов, принимались отвечать на ее вопросы. Науке достоверно известно, объясняли они ей, что Волга впадает в Каспийское море, что египетские пирамиды строили вовсе не инопланетяне и что предсказания Нострадамуса не могут служить историческим источником.

Именно так поступали многие преподаватели, только не Гоша. Когда с Игорем Всеволодовичем это произошло впервые, ему достался следующий вопрос: не кажется ли ему, что за Шекспира сонеты и драмы писала королева Елизавета, поскольку Шекспир не был достаточно образованным человеком, чтобы сочинять подобные вещи.

Молодой преподаватель опешил и с тоской оглядел аудиторию — он пришел преподавать в институт, где учатся самые умные и талантливые студенты. Однако большая часть курса горячо поддержала дискуссию по заданному вопросу.

Одна Марина сидела, брезгливо поджав губы. В такие моменты у нее сводило зубы от скуки и раздражения, появлялось острое и мучительное чувство, что у нее отнимают время и превращают ее в мизантропа.

Игорь Всеволодович вдруг подмигнул ей и, не ответив на дурацкий вопрос, продолжил лекцию. В дальнейшем он реагировал на вопросы Марининой тезки так же. Улыбался Марине, дожидался ее понимающей улыбки и продолжал лекцию.

Между прочим, вздорная брюнетка покинула их в конце третьего курса, затерявшись в недрах секты российских поклонников кровожадной индийской богини Кали. Ее уход послужил поводом для знакомства Марины и Игоря Всеволодовича, и вскоре он стал для Марины просто Гошей.

Выслушивая Марину на зачетах и экзаменах, Гоша умел сохранять внимательное выражение лица и одновременно гладить Марине колени. От предчувствия опасности у нее холодели руки, а сердце опускалось в низ живота.

Но за пять лет лекций и свиданий намертво привыкаешь и не к такому. Оставаясь ночевать у Марины, Гоша все чаще просто засыпал.

Никаких сюрпризов в отношениях с Гошей Марина не ждала, поэтому после Юлькиного звонка стала одеваться со значением. На улице тепло, так что легкая шелковая мужская рубашка, джинсы и любимый бархатный пиджак, перекинутый через сумку с книгами, — вполне подходящий набор.

Институт искусства, который заканчивала Марина, располагался в самом центре Москвы.

У стенда с надписью «Творчество наших (вторая часть — студентов и преподавателей» — давно отвалилась) толпились студенты и преподаватели. Предметом бурного обсуждения был разворот какого-то журнала.

Должно быть, это чья-то статья, снабженная иллюстрациями, — но какими! Фотографии полуголых мужчин, женщин и животных в самых разных сочетаниях и позах. В интерьерах, напоминающих о начале прошлого века. Может, это была порнография высокого пошиба, но, несомненно, порнография.

Карточка, приколотая к странице, гласила: «Журнал «Русский эрос» № 19». Самый скандальный, самый бульварный журнал из тех, что продают угрюмые типы в подземных переходах. В Институте искусства, словно специально созданном для маменькиных сынков и папенькиных дочек, о существовании таких изданий многие студенты и не подозревали.

Заголовок кричал: «Последний великий развратник!» — а подписана статья была Гошей. Игорем Всеволодовичем, уже не первый год сеющим разумное, доброе, вечное в стенах бывшего идеологического вуза номер один.

— Ну как шутка, удалась? Все уже узнали и вот-вот лопнут, — раздался у Марины за спиной Юлькин голос.

Марина ахнула:

— Так это ты все устроила?

— Здорово я придумала? — Лицо Юльки светилось от счастья.

— Зачем? Его же выгонят! — испуганно заговорила Марина. — Ректор его в пыль сотрет. Он больше никогда не найдет работу.

— Вы только посмотрите на нее! Жалеет этого вора и предателя.

— Вора? — Марина не поняла. — Почему вора?

— Так ты ничего не знаешь? — Юлька затряслась от возмущения.

— А что случилось? Что я должна знать?

— Это же твоя дипломная работа, твоя книга, твой Казанова.

Марина недоверчиво посмотрела на подругу:

— Этого не может быть, — прошептала она. — Ты ошибаешься.

— Не может быть? Поди почитай! Он даже не изменил порядок слов, просто отнес туда твои листочки со своей подписью. Думал, никто не узнает, — цедила Юлька сквозь зубы. Интересно, сколько в бульварных журнальчиках платят за строчку?

Марина пробралась назад к стенду. Строчки поплыли у нее перед глазами, она не могла поверить. Гоша, друг, научный руководитель, украл у нее и выпачкал в грязи самое дорогое, что она ему доверила. В этот миг она ненавидела его.

Джакомо Казанова был для Марины почти всем, чего ей не хватало в жизни. Она относилась к нему как к ребенку, рожденному в любви, и как к единственному в ее жизни настоящему мужчине. И как к блистательному писателю, лучшему, любимому. Все современники Марины в сравнении с Казановой пигмеи. Отношение ее друзей и близких к Казанове было проверкой для них. Если человек в присутствии Марины называл имя Казановы в одном ряду с Дон Жуаном, маркизом де Садом или кем-нибудь еще в том же роде, то человек переставал для Марины существовать.

Казанова не был ловеласом, как Дон Жуан, или сексуальным маньяком, как де Сад. Он был страдальцем, отданным на растерзание собственным страстям. Он был блистательным страдальцем, который даже в нищей старости сохранил свое величие.

А если человек называет Казанову «великим развратником» и получает за это деньги в жалком порнографическом листке, то ему следует держаться от Марины подальше.

Дипломную работу Марины хвалили все во главе с Гошей. Ректор, Морозов Сергей Сергеевич, даже пообещал: если защита будет успешной, то она поедет на месячную стажировку в Италию. На родину, между прочим, Казановы. А в тамошнем университете ей могли предложить что-нибудь такое же захватывающее. У Марины голова шла кругом, когда она думала об этом. А теперь, после такого скандала — прощай, Италия.

Марина чуть не плакала. И тут она увидела поднимающегося по лестнице Гошу.

Взгляд его был, как всегда, рассеян, по болезненно-бледному и все-таки привлекательному лицу блуждала улыбка. Руки спрятаны в карманы небрежно застегнутого плаща. Это же ее Гоша, бестолковый и ласковый друг, вечно теряющий ключи и зажигалки, не способный заплатить за чашку кофе в институтском кафе, но такой пылкий в постели и одновременно такой родной, привычный. Как любимый щенок. А любимые щенки не способны на предательство.

Гоша медленно приближался к Марине и не замечал, что все взгляды обращены на него.

— Как дела? — спросила Марина первой.

— Знаете, Мариночка, благодаря вам дела мои пошли на лад. Вы — мой счастливый талисман. Вы это заслужили. — Гоша, всегда обращавшийся к Марине на «вы» в присутствии посторонних, протянул ей плитку ее любимого горького шоколада и галантно поклонился.

Такой наивной наглости Марина вынести уже не смогла. В глазах у нее потемнело, она размахнулось изо всех сил и залепила Гоше звонкую пощечину.

— Ах ты, подлец, предатель, мелкий воришка! Решил заплатить мне шоколадкой? Думал, я ничего не узнаю? А как же моя работа, моя поездка в Италию? Я уже чемодан собрала. С чем я туда поеду? С твоим журнальчиком?!

Марину трясло как в лихорадке, по щекам ее текли крупные слезы.

Первокурсники, обступившие их, заулюлюкали от удовольствия. Не часто в их внешне чопорном институте происходили такие душераздирающие сцены. Марина огляделась, краска прихлынула к ее лицу. Она бросилась вниз по лестнице и выбежала на улицу.

Очнулась Марина уже на бульваре. Слезы высохли, осталась досада на себя за то, что не сдержалась. Теперь она еще и посмешище для всего института. Солнце заливало светом дорожку, деревья, спокойно прогуливающиеся парочки. На противоположной скамейке хорошо одетый беззаботный молодой человек пил пиво прямо из бутылки.

Марина заметила его сочувственный взгляд. Обычно она не терпела сочувствия мужчин, тем более посторонних. Но этот парень излучал такую доброжелательность, что Марина не удержалась и улыбнулась в ответ. Парень взмахнул бутылкой и произнес с легким иностранным акцентом:

— Хотите пива?

— Я?.. Хочу.

Марина подошла к нему и села рядом. Парень протянул ей бутылку. Пиво оказалось сладким, тягучим и крепким. Марина даже немного опьянела. «Наверное, иностранцы кажутся нам такими симпатичными потому, что они совсем не похожи на нас», — подумала Марина, и слезы снова полились из ее глаз, когда она вспомнила о потерянной навсегда поездке в Италию.

— Это значит, что нужна еще одна бутылка пива? — спросил молодой человек и достал из кармана длинного серого шерстяного пальто из мягкой шерсти чистый носовой платок.

— Вы когда-нибудь были в Италии? — повернулась к нему Марина.

— Всего три раза. Два раза по службе, а один раз во время медового месяца. Мы провели его в Венеции. Правда, дела службы меня и там настигли. — В глазах симпатичного иностранца на мгновение показалась печаль, но тут же без следа исчезла. — Мою жену там убили.

Марину почему-то не возмутило то, что он рассказывает о смерти жены случайному человеку.

— Италия очень далеко от моей страны, так что всего три раза, — добавил незнакомец.

— Всего? — жалобно переспросила Марина. — А я ни разу не была. И не побываю.

— Ну что вы, не печальтесь, — мягко улыбнулся парень. Бывают такие места, куда попасть гораздо труднее, чем в Италию.

— Например? — Марина смотрела на этого человека во все глаза, и ей было так легко с ним, как будто они знакомы сто лет.

— Например, в счастливое прошлое. Ведь ваш друг не умер, а только обидел вас, я угадал?

— Он мне не друг больше, — сказала Марина голосом капризного ребенка.

— Вы помиритесь, и все будет хорошо.

Марина и впрямь чувствовала себя маленькой девочкой рядом с этим еще молодым, но так хорошо ее понимающим человеком. Она привыкла общаться с инфантильной артистической публикой, с беспомощным в трудных ситуациях Гошей, с драчливыми Юлькиными знакомыми. Приятное, давно забытое чувство защищенности обволакивало Марину и погружало все глубже в пучину какого-то младенческого счастья.

Но погружение было внезапно прервано самим же виновником. Он встал и подал руку Марине.

— Я советую вам взять такси и поехать домой. Примите ванну и ложитесь спать. А когда проснетесь, мир будет другим.

Мир уже казался Марине другим, когда она ехала домой. Она и не подозревала, что в нем существуют такие удивительные люди.

Марина будто под гипнозом сделала все, как сказал незнакомец.

Марина проснулась и со сладким удивлением вспомнила, что только что видела его во сне. Он вез ее на лодке в глубь безбрежного озера. Равномерный плеск весел сплетался в чарующую, неземную музыку, лицо нового знакомого скрывал туман. И только она одна в целом свете знала, что это он и что назад им дороги нет. Словно кто-то нашептывал ей старую валлийскую сказку о храбром короле Артуре и Озерной Деве.

Неожиданно для самой себя Марина осознала, что способна влюбиться. А ведь она даже не знает его имени. Не знает, кто он и где живет.

Марина представила его освещенное солнцем лицо, когда он так терпеливо и искренне утешал ее, веселые и умные голубые глаза, блестящие светлые кудри, растрепанные теплым весенним ветром.

Он был красив, но совсем не так, как Гоша с его порывистой, болезненной красотой, черными спутанными волосами, вечно искривленными в ухмылке узкими губами, лихорадочным блеском глаз. В сравнении с этим парнем Гоша выглядит ребенком подземелья. Поэтом-декадентом, умирающим от чахотки и избытка гениальности. А люди такого типа, как ее новый знакомый, долго не стареют и даже в старости красивы. Марина поняла, как соскучилась по спокойным, нормальным людям, на которых можно положиться в трудную минуту.

Но таких людей вокруг нее нет, и, наверное, она сама виновата в этом.

Марина вспомнила, что так и не постирала замоченное вчера белье, и отправилась в ванную сражаться с краном.

Она любила стирать, причем руками. Равномерный шум воды, теплый пар, лимонный запах стирального порошка, на глазах исчезающие грязные пятна — все это успокаивало ее расстроенные нервы и подстегивало воображение. Она часто видела себя прогуливающейся где-нибудь среди тропических водопадов. Корзина для грязного белья в ванной комнате у Марины, как правило, пустовала.

Когда белье было выстирано, а наволочки и простыни аккуратно развешаны на балконе, Марина почувствовала прилив сил и желание прогуляться.

Часы показывали всего шесть вечера — время, когда многие из ее приятелей только завтракали.

Марина могла поехать в институтское кафе, где всегда кто-нибудь угощал всех вином в честь своей премьеры, выставки и так далее, но Марину тошнило от этой мысли. Она могла позвонить Юльке — у той всегда наготове был увлекательный план, но на Юльку она обиделась. Можно было отправиться в один из полузакрытых ночных клубов, где на входе стояли Гошины знакомые или знакомые его знакомых, и протанцевать всю ночь в свете лазерных прожекторов, но и этого Марине не хотелось. Ноги сами привели ее на Гоголевский бульвар.

По иронии судьбы на давешней скамейке, окруженный беспокойными пенсионерами, сидел Гоша. Он не просто сидел, а спал сидя. У Марины защемило сердце от жалости. Она бросилась к нему, стала дергать за воротник плаща, гладить по голове.

— Гоша, милый! Прости меня! Что с тобой? Пойдем отсюда скорее.

Игорь открыл глаза, но взгляд его был отсутствующим. Потом он узнал Марину и улыбнулся своей обычной рассеянной улыбкой, как будто с утра между ними ничего особенного не произошло.

Марина увидела приближающегося милиционера, призванного пенсионерами прекратить безобразие. Она схватила Игоря за руку и потащила изо всех сил. Наконец он пришел в себя, осознал грозящую ему опасность, подхватил Марину, и они, переглядываясь и задыхаясь от смеха, побежали в сторону Арбата. Как дети, играющие в казаков-разбойников.

Они ворвались в открытую дверь пивного бара и сели за ближайший столик. К ним подошел учтивый официант и замер в ожидании.

— Два кофе, пожалуйста, — бросил Игорь небрежно, потом наклонился к Марине и громко прошептал: — Только у меня денег нет.

Учтивость на лице официанта сменилась недовольством, и он ушел выполнять не сулящий чаевых заказ. А в душе Марины вновь стали закипать раздражение и обида.

— Денег, говоришь, нет? Еще гонорар не получил?

— Какой гонорар? За что? — на лице Игоря было неподдельное удивление.

— За чужую статью с твоей подписью в порнографическом журнале. — Марина пристально смотрела ему в глаза.

— Ах это. — Игорь пожал плечами. — Нет. То есть да. Но денег уже нет, куда-то все потратились.

Марина отвернулась к окну.

— Ты обиделась? — расстроился Игорь. — Не обижайся. Я же не знал, что какая-то свинья засунет этот журнал под стекло в институте Отличный скандал получился, да? Кто бы это его устроил?

— Юлька.

— Ах Юлия?! Тогда все понятно. Мстим за дорогую подругу. — Неприязнь Игоря и Юли была взаимной. — Не знал, что она такие издания почитывает. Между прочим, журнал не порнографический, а эротический.

— Какая разница? — В голосе Марины слышалась горечь. Этого человека бесполезно стыдить. Он понятия не имеет, что такое совесть.

— Ну, не сердись. Я же хороший, только податливый. Меня один редактор оттуда упросил. Увидел у меня твою работу, пообещал доллар за строчку. Знаешь, они тоже воображают себя людьми искусства. А мне отказать неудобно.

Марина продолжала дуться, но интерес к разговору был потерян. А Игорь все заговаривал ее, как бабка-знахарка заговаривает больной зуб.

— Деньги я отдам, точно. Как только появятся. И за кофе тоже. Что-то его никак не приготовят. — Игорь завертел головой во все стороны, высматривая официанта.

— При чем здесь деньги, — вздохнула Марина. — Какой диплом мне теперь защищать?

— Да все в порядке, Марина! Не беспокойся, я все улажу.

— Как?! — Марина отлично понимала, что все это пустые обещания.

— Да ничего особенного. Я поговорю с Морозовым, все объясню. Ты же ни при чем.

— С Морозовым?! Он тебя не только уволит — он тебя съест! — Марина сказала это так громко, что жующие посетители повернулись в ее сторону. — Слушай, пойдем отсюда. Обойдешься без кофе. — Она взяла его плащ и поднялась.

Игорь встал и, бормоча себе под нос, начал озираться по сторонам, как будто что-то потерял.

— Морозов Александр Сергеевич у меня в долгу до конца своих дней. Можешь забыть о нем. Италия твоя у тебя в кармане. Вместе поедем. Хотя нет, — передумал Игорь. — Куплю себе необитаемый остров и уеду навсегда.

Это была старая песня, и Марина знала ее наизусть. Каждый взгляд пассажира в метро, коллеги в институте или продавщицы в уличном ларьке был для Гоши липким и жадным поцелуем общества-вампира. Забавно, что Гоша для описания своих печалей, а скорее даже — своего невроза, пользовался теми же кровожадными образами, что и Юлька, когда та говорила об отношениях Гоши с Мариной.

Пока он живет в большом городе, ныл обычно Гоша, зависит от него, как зависит жертва от палача. Каждый Гошин шаг — только повод подставить шею, и новая порция жизни перейдет от Гоши к раздувающемуся городу-кровососу. Чтобы сохранить себя, надо сбежать. Сбежать на как можно менее обитаемый остров. Где он наконец избавится от соглядатаев, от Марины в том числе.

К людям из плоти и крови, окружавшим Гошу, он относился как к болезненному плоду своей фантазии. Живые люди мучили Гошу, как маленькие зеленые человечки мучают белогорячечников.

Гоша изводил Марину подобными разговорами, когда больше не мог пить. Обычно он сидел, раскачиваясь на стуле в Марининой кухне, и цитировал из «Бури» Шекспира: «Ты не пугайся: остров полон звуков — и шелеста, и шепота, и пенья; они приятны, нет от них вреда». Когда Гоша запинался, Марина подсказывала ему. Он обижался и плачущим пьяным голосом говорил: «Вот видишь…»

— На какие же средства ты купишь себе остров? — спрашивала Марина.

— А я куплю недорогой остров, — тянул Гоша пьяным голосом. — И проживу там двести лет, дольше вас всех, вместе взятых.

Сторонний наблюдатель решил бы, что все страхи Гоши сводятся к страху смерти. Но Марина в такие моменты понимала, что Гоша и впрямь не от мира сего. Он не писал стихов, но страстно искал способ самовыражения — хотя бы с помощью рискованных выходок, драк, алкоголя.

Купить для него необитаемый остров Марина не могла. И к разговорам на эту тему относилась терпеливо, но не поддерживала их.

Если бы Марина сравнила Гошу с Казановой, то поняла бы, что первый явно уступает второму по количеству ярких приключений.

Возможно, одиночество в сочетании с нетронутой природой избавили бы Гошу от недовольства собой и своей жизнью. Но максимум, что Марина могла посоветовать ему, это полежать в тихой загородной психиатрической больнице, полной птичьих голосов по утрам, запахов леса и безобидных замкнутых больных аутизмом.

— Как же вы все измучили меня! — на раздраженной ноте закончил свой монолог об острове Игорь и вдруг спросил громко и испуганно: — Слушай, где мой портфель?

Он взглянул расширенными от ужаса глазами на Марину, потом полез под стол, поднял стул и выхватил у Марины свой плащ.

Ни о каком портфеле Марина не помнила. Она безучастно смотрела в сторону, нервно теребя ремешок черной лакированной сумочки.

— На бульвар, быстро! — закричал Игорь и, схватив Марину за руку, бросился к выходу. От его мягкости и рассеянности не осталось и следа. — Если они пропали, я погиб.

Снаружи уже стемнело, стало ветрено и в то же время душно. Казалось, вот-вот начнется ливень. Улица опустела.

Последний уличный художник собирал свои портреты, чтобы спуститься вниз, в освещенный подземный переход. На портретах были изображены девушки, похожие друг на друга, как сестры, в одинаковой льстивой манере диснеевских мультяшек — огромные задумчивые глаза, пухлый чувственный рот и романтическая прическа. Марина никогда в жизни не заказывала себе таких портретов, хоты прекрасно понимала мотивы уличных художников.

Из Гошиных слов Марина не поняла, кто они и что пропало, но послушно побежала за ним. Ей как будто передался его испуг.

Еще издали Марина увидела, что рядом с лавочкой, на которой она нашла дремлющего Гошу, припарковались две милицейские машины. Здесь же суетились люди в серой форме, а бдительные пенсионеры стояли поодаль и качали головами.

Игорь, до этого момента бежавший так, что Марина едва поспевала за ним, вдруг остановился прямо посреди большой грязной лужи и слегка пригнулся.

— Ой… — прошептал он и повернул к ней побелевшее лицо. — Что я наделал…

— Что еще? — Испуг Марины сменился досадой. Нагнувшись, она пыталась отчистить носовым платком испачканные грязными брызгами колготки. — Посмотри, что ты наделал! Мои колготки!

Игорь поглядел на ее ноги сумасшедшими глазами и потащил за угол ближайшего дома.

— Значит, так, — быстро зашептал он, — поезжай домой и забудь все, что видела. Главное — мы сегодня не встречались. — Игорь отпустил Маринину руку, которую до этого сжимал с такой силой, что ей было больно, и быстро скрылся в глубине темной улицы.

Марина растерянно посмотрела ему вслед. Носовой платок, который она сжимала в руке, оказался тем самым, что дал ей дневной утешитель с бульвара. Он ничем особенным не пах. Обычный мужской носовой платок, только из очень тонкой и приятной на ощупь ткани. Теперь он был испачкан.

Марина в сердцах швырнула платок в лужу и некоторое время смотрела, как он плывет по грязной воде, напоминая детский бумажный кораблик. Вместе с платком она выбросила из головы его хозяина. После глупой, непонятной встречи с Игорем Марине казалось, что иностранец и вовсе ей приснился. Значит, надо избавиться от единственного подтверждения его существования — платка.

Когда это белое заграничное произведение галантерейного искусства окончательно пропиталось грязью из московской лужи и утонуло, Марина развернулась на каблуках и с непонятной для самой себя бодростью зашагала к метро.

На следующий день резко похолодало. Апрель — месяц обманчивый. Выйдя на улицу, Марина увидела подмерзшие лужи. Пришлось вернуться и извлечь из глубин шкафа длинное светлое пальто, которое она уже решила отнести в чистку. Настроение испортилось.

У входа в институт ее поджидала Юля, одетая во что-то мужское и безразмерное. Марина набросилась на нее с расспросами.

— Ты что, ночевала в гостях? Гоша здесь? Зачем ты устроила всю эту историю с журналом? Может быть, никто бы не узнал.

— В каких гостях?

— Что на тебе надето?

— Да, это одежда Сергея. Я ночевала у Сергея. А журнал стащила у Морозова со стола, когда зашла подписать заявление об отпуске. Он куда-то вышел, а перед этим, наверное, разглядывал непристойные картинки. Вот такой он, наш ректор, непростой человек. — Юлька ухмыльнулась.

— Кто такой Сергей? Давай зайдем внутрь, я замерзла. — Марина поежилась.

В институте все было по-старому, скандальный журнал из-под стекла исчез. Суетливые первокурсники со стопками книг сбегали и поднимались по лестнице, толпились у расписания. Курили прямо под табличкой «Не курить!». Для них все только начинается, а Марине с Юлей так уже надоела эта легкомысленная студенческая жизнь. Они обе нуждались в чем-то новом. Они выросли.

— Подожди, — спохватилась Марина, — какой отпуск?

— В связи с замужеством и медовым месяцем. — Юлька улыбалась смущенно и в то же время победоносно.

— Замуж? — Марина ахнула. — Ты с ума сошла!

— За Сергея. Ты его видела. Теннисный инструктор.

— А ты не путаешь. — Марина ушам своим не верила. — Может быть, за Андрея?

— Нет, за Сергея, — стояла на своем Юлька. — Ты бы хоть поздравила меня, подруга. — Лицо ее светилось от облегчения, что выбор наконец сделан.

— Да не можешь ты выйти замуж! — Марина все еще не была уверена, что это не шутка.

Но Юля только загадочно улыбнулась.

— Мы с тобой сегодня должны это отметить. Так что не пропадай.

Юля побежала подписывать свое заявление, а Марина еще долго задумчиво стояла в опустевшем после звонка вестибюле.

Ну и ну! Значит, сама жизнь складывается так, что у Марины появится время подумать о себе, о своем будущем. Ведь именно Юля с ее авантюрами вносила веселый и утомительный беспорядок в Маринину жизнь. А теперь подруга изменится, остепенится, а значит, в чем-то изменится и Марина. Может быть, бросить этот злополучный институт после всего, что произошло, и поискать работу?

Гошина вчерашняя выходка продолжала тревожить Марину, и она решила встретиться с ним. На кафедре его не оказалось, в учебной части тоже. Институтское кафе еще не открылось. Домашний телефон не отвечал. Оставалось ждать его внезапного появления. Что у него такое особенное пропало?..

С Юлькой они все-таки потерялись. А Гоша объявился вечером. Позвонил сам и говорил так быстро, так увлеченно, что Марина слова не могла вставить.

— С Морозовым я все уладил. Ты, конечно, злишься на меня. Но я приготовил для тебя сюрприз. С завтрашнего дня ты работаешь в «Русском эросе», в отделе рекламы. Приходи прямо туда к одиннадцати, в кабинет главного редактора. Он мне кое-чем обязан. Гонорары — не в пример твоей стипендии — бешеные. Работы немного. Будешь как сыр в масле. И вообще опыт практической жизни тебе не помешает. Ты с книжкой под подушкой спишь, а простые люди между тем страдают от недостатка эротики. Пора интеллигенции обратиться лицом к своему народу. Ну как?

— Подожди. Что за портфель ты вчера потерял? На тебе лица не было.

— Не терял я никакого портфеля. Шутка, розыгрыш.

Марина в сердцах бросила трубку. Ничего себе шуточки! Она так искренне беспокоилась о нем, а он пошутил. Бесчувственный, бессовестный негодяй.

Но когда она укладывалась спать, накрываясь двумя теплыми уютными одеялами, мысли ее перескочили на предложение, которое ей этот «негодяй» сделал. Марина и сама удивилась, что оно ее не возмутило.

Будет теперь чем занять время, свободное от Юльки. Да и опыт практической жизни ей не помешает. Конечно, она может держаться на расстоянии от всяких грязных штучек. Работать в «Русском эросе» не значит быть эротоманкой. Деньги, опять же, будут очень кстати. Пальто в чистку и все остальное. Может быть, деньги на самостоятельную поездку в Италию. И вообще любопытно. Так Марина уговаривала себя, пока не заснула.

Утром ее поднял будильник, заведенный на восемь часов. Нужно было столько всего сделать, чтобы понравиться своему новому начальству. Добровольно утраченный Юлькой дух авантюризма вселился теперь в Марину. Времени на колебания просто не оставалось.

Первым делом — вымыть и уложить волосы. Гель для укладки почти кончился, и Марина долго выдавливала остатки со дна тюбика. Челку гладко зачесать наверх, а пряди на висках подчеркнуть с помощью специального косметического воска. Волосы сегодня какие-то особенно мягкие и послушные.

Потом макияж. Увлажняющий крем. Тонкий слой нежной светло-персиковой пудры. Чуть-чуть свежести на скулы с помощью мягкой кисточки и румян. Немного затемнить коричневым веки и усилить эффект коричневой, удлиняющей ресницы тушью, чтобы взгляд стал глубже.

На дорогую косметику денег Марина никогда не жалела, тратила на нее чуть ли не больше, чем на еду. Манипуляции перед зеркалом неизменно поднимали настроение. Она ощущала себя художником. Когда находилось время раскрывать баночки, тюбики и коробочки и поочередно макать в них кисточку, отражение в зеркале окупало все расходы. Вот и сегодня оно могло бы порадовать кого угодно, а не только его хозяйку.

Осталось выпить чашку кофе и тронуть безукоризненные губы коралловой помадой.

Марина вспомнила, что помада испорчена, но даже это не омрачило ее праздничного настроения. Она обошлась с помадой примерно так же, как с гелем, накинула плащ и вовремя вышла из дома.

Вежливо постучав, Марина вошла в указанную Игорем комнату ровно в одиннадцать.

За столом сидел далеко не первой молодости человек в очках, с поредевшими волосами, в измятом сером костюме и сбившемся набок галстуке. Перед ним лежали горы гранок и бухгалтерских ведомостей. Рабочий день только начинался, а человек за столом уже выглядел утомленным. Пепельницу переполняли окурки.

Глядя на него, Марина подумала: «Да-а, прожженным развратником его не назовешь».

— Меня зовут Виталик, — сказал главный редактор тусклым голосом и указал Марине на стул.

Марина ужасно развеселилась от несоответствия внешнего вида этого человека его должности.

— И что вы здесь рекламируете? — спросила она неожиданно для самой себя развязно. — Презервативы и возбуждающие средства?

Виталик вздохнул:

— То же, что и все. Банковские операции, недвижимость, сигареты, косметику.

— Правда? — смутилась Марина.

В голосе редактора послышалась желчь:

— В свободное от возбуждающих средств время наши читатели интересуются тем же, что и читатели «Коммерсанта» или «Правды». Только у нас этих читателей намного больше. Я уверен, что и сам президент нас почитывает. Надеюсь, вам это не кажется странным, э-э…

— Марина.

— Ах Марина. У меня же инструкции насчет вас. — Виталик забыл, с чего начал, изменился в лице и стал рыться сухими, морщинистыми руками в своих бумагах. Половина из них посыпалась на пол. — Вот, нашел, Марина Белецкая, верно? Как же я мог забыть, старый я пень!

— Да вы не беспокойтесь. — Марина принялась помогать ему собирать бумаги.

— Посидите, сейчас я вам кофейку налью. Настоящего, не растворимого.

Редактор резво выбежал в коридор, оставив Марину в недоумении. Почему ее персона вызвала такой переполох?

Марина огляделась по сторонам. Оказывается, она утопала в кресле из натуральной красной кожи, сидела за массивным столом из красного дерева. Напротив нее стояло из того же дерева старинное антикварное бюро, рядом — раскладной шкафчик-бар. Наверняка не пустой. Окна занавешивали тяжелые бордовые бархатные шторы. В общем, обстановка деловой роскоши, неуловимо напоминающая о борделе.

На стене за креслом редактора, там, где раньше принято было вешать портреты руководителей партии и правительства, теперь был прикноплен разворот из «Плейбоя» — пышная блондинка, слегка задрапированная красной меховой накидкой. Видимо, красный цвет был фирменным в «Русском эросе». Серыми здесь были только тяжелый металлический сейф и сам главный редактор.

Через минуту он вернулся, неся чашку в дрожащих от непонятного возбуждения руках. Марину раздражало то, чего она не понимала. А кофе благоухал действительно потрясающе.

— Знаете, — она встала, — если работа для меня есть, я бы приступила прямо сейчас.

— Конечно, конечно, отдел рекламы этажом ниже. — Виталик заулыбался. — Надеюсь, вам у нас понравится. Вы наша надежда, Марина.

Теперь он совсем не был похож на мелкого клерка. Глаза его сияли, лицо порозовело. Неужели Гоша пользуется здесь таким влиянием? Марине казалось, что он и ребенка уговорить не способен. Не то что главного редактора богатенького журнала.

Марина заметила на пальце у Виталика обручальное кольцо. Кто-то любит и его, невзрачного измотанного человека, «пропагандирующего секс и насилие». Или ненавидит.

Глава 2

В последнее время Марине стал часто сниться один и тот же странный сон. Она быстро и легко взбирается на вершину почти отвесной скалы. Находит ногами невидимые уступы, цепляется руками за тоненькие травинки и легко подтягивает все тело. Словно тело не имеет веса, как детский воздушный шарик.

С триумфальным чувством победительницы Марина достигает вершины. Теперь она наконец увидит весь мир как на ладони. Но мутная, непроницаемая пелена тумана застилает все вокруг. Восхождение было напрасным. И тогда она в отчаянии отталкивается от скалы, чтобы и самой пропасть в тумане.

На этом месте Марина всегда просыпалась в холодном поту.

Дальнейшая жизнь Марины в действительности напоминала успешное восхождение на вершину недоступного Эвереста. Каждый предыдущий ее успех служил ступенькой для следующего и вызывал лавину новых предложений, одно другого заманчивей. Гонорары Марины стремительно повышались, и влияние ее в журнале росло.

Вскоре редакция переехала из тесного полуподвала на окраине Москвы, где журнал начинался три года назад, в просторные комнаты Дома прессы. Марине выделили отдельный светлый кабинет с видом на Москву-реку из огромных окон, давая понять, что ее заслуги весьма ценят.

Несколько дней картонные коробки с ее материалами пролежали неразобранными на полу, пока Марине не надоело спотыкаться об них.

Сегодня она специально пришла на работу пораньше, заперла дверь кабинета, выдернула телефонный шнур из розетки и приступила к наведению порядка.

Половина бумаг перекочевала в корзину для мусора. Толстая пачка визиток, перетянутая аптечной резинкой, легла в верхний ящик. Как и пудреница, помада, нитки с иголкой. Папку с контрактами, записи для будущих статей и диктофон Марина положила в средний ящик. В нижний — чистую бумагу и пакетик с новыми колготками, которые хранила на всякий случай. А на стол перед собой положила свежий, пахнущий типографией номер журнала.

Этот журнал действительно оказался изданием с внушительным тиражом и очень большой послушной аудиторией.

Полстраны начало покупать то, что советовала им покупать Марина. Пол-Москвы стало посещать те рестораны и салоны красоты, ночные клубы и спортивные залы, которые им рекомендовала Марина. Она обладала особым убедительным и даже завораживающим пером. Директора заведений и магазинов гонялись за ней и забрасывали цветами и шоколадками, а она только выбирала. Она могла себе позволить высмеять или разругать предмет своей статьи, и это лишь подстегивало спрос на него. Она чувствовала, что ее еженедельную полосу в журнале прочитывают первой.

Марина ощущала себя удавом, гипнотизирующим одновременно сотни тысяч беспомощных кроликов. И это сладостное, новое для нее ощущение кружило голову. Чем больше она презирала свою публику, тем с большим обожанием публика относилась к ней.

Марина окончательно поняла это вчера, во время презентации нового кафе на Полянке. Она вертела в руках визитную карточку с именем молодого хозяина кафе в кокетливой розовой рамочке и вспоминала, как вчера этот хозяин, минуя чиновников из мэрии, итальянских партнеров и бандитов — представителей от «крыши», первой подошел приветствовать Марину — самую почетную гостью.

Молодой хозяин обворожительно улыбнулся и протянул ей высокий стакан с розоватым, прозрачным, собственноручно приготовленным напитком, в котором плавали дольки лимона и свежие вишни.

— Этот коктейль мы создали и назвали в вашу честь «Марина». Он поначалу кажется легким, зато потом валит с ног.

Продолжая улыбаться, хозяин непроизвольно опустил глаза на ноги Марины. Кажется, он остался доволен увиденным, потому что улыбка его расплылась еще шире.

Марина демонстративно поставила нетронутый коктейль на стол и сама подошла к стойке:

— Официант! Пива, пожалуйста.

Тогда хозяйки восторженно захлопал в ладоши, жестами приглашая аплодировать всех своих гостей.

Марина еще раз прокрутила в голове вчерашнюю презентацию от начала до конца.

Она понимала, что с симпатичным молодым человеком, приготовившим для нее коктейль и поедавшим ее глазами, она не смогла бы поговорить о чем-нибудь просто так, поболтать. Да ей и не хотелось. Мужчины больше не были способны удивить ее чем-то или порадовать. Они все вели себя примерно также, как вчерашний хозяин кафе. Как публика, которую следует презирать.

Новая работа так увлекла Марину, что в институте она не появлялась. Юлька уехала в свадебное путешествие куда-то в Прибалтику и пропала. Гоша изредка звонил и оставлял сообщение на автоответчике, которым Марина недавно обзавелась, чтобы делить звонки на нужные и ненужные. Теперь она могла просто не снимать трубку, когда звонил Гоша. Ей совсем не хотелось видеть его, да и некогда было.

Иногда Марина с тревогой задумывалась, не делит ли она и людей на «нужных» и «ненужных».

А впрочем, иначе и нельзя. Марининой жизни не хватит на всех «поклонников» ее пера. А как их еще можно поделить: есть те, кто платит больше, и остальные — кто платит меньше.

Пару раз ей звонили из журнала «Космополитен». Один раз — из штаб-квартиры Либерально-демократической партии. И те и другие сулили золотые горы. Но Марина даже не обдумывала их предложений — ее сдерживал контракт с «Русским эросом». Он был заключен на полгода, и до его истечения оставалось еще очень много времени.

Марина сменила воду в вазе с цветами и оглядела свой новый кабинет. После наведения порядка он стал еще просторнее и уютнее. А главное — он обрел настоящего хозяина. Чистота и отсутствие отвлекающих сентиментальных мелочей сочетались с изяществом.

Взгляд Марины упал на корзину с выброшенными бумагами и остановился на торчащем сверху уголке конверта. Конверт был ярким, пестрым. Она не могла припомнить, чтобы вскрывала его. Марина потянула за уголок. На конверте была надпись: «Союз творческих деятелей. Академия литературы и искусств. Международная премия «Золотое перо». Внутри лежал плотный белый листок картона. «Уважаемая госпожа М.Белецкая. Жюри ежегодного конкурса «Золотое перо» спешит уведомить Вас, что по результатам деятельности Вы выдвинуты на соискание премии «Золотое перо» в номинации «Журналистика». Подведение итогов конкурса и церемония вручения премии состоятся…»

У Марины все поплыло перед глазами. Она и представить себе не могла, что таких серьезных людей может заинтересовать ее работа.

Их мир казался ей совершенно недоступным. Мир людей, широко и счастливо улыбающихся с экрана телевизора. Живущих какой-то своей, таинственной и притягательной, жизнью разъезжающих по всему свету, дающих интервью и рекомендации, сорящих деньгами. Мир людей, о которых отчаянно сплетничала вся страна и которые не допускали в свой круг посторонних. А она только что чуть было не выбросила приглашение в этот новый незнакомый мир.

Марина повертела белый картонный листок в руке. «Госпожа М.Белецкая», ошибки быть не может. До даты, указанной внизу, оставалась неделя.

Она спрятала приглашение в сумочку, заперла дверь кабинета и спустилась по лестнице к выходу, продолжая испытывать приятное волнение.

Охранник на входе с какой-то особой предупредительностью попрощался с Мариной. Как будто он знал, что с ней случилось.

Надо бы купить себе новое платье, по-новому постричься, подумала Марина и отправилась пешком в сторону ГУМа, чтобы заглянуть в несколько тамошних бутиков.

Платье, которое ей нестерпимо захотелось иметь, она увидела еще издалека, в витрине. Оно было кораллового цвета, который так шел Марине. Впереди глухое, обтягивающее, а сзади — открытая спина и тесный ряд маленьких пуговичек ручной английской работы, до самого пола. Юная продавщица уговаривала Марину:

— Примерьте, вам оно ужасно пойдет.

Марина и сама это знала, но колебалась. Кроме того, что платье «ужасно ей пойдет», оно ужасно дорого стоило.

Марина не считала, что ее материальное положение так уж благополучно, хотя его нельзя было сравнить со студенческой полуголодной жизнью. Она часто покупала себе туфли, кое-что из белья, заморские деликатесы в ближайшем от работы супермаркете. Даже накопила на подержанный темно-синий «жигуленок», регулярный ремонт которого съедал изрядную часть зарплаты.

С другой стороны, Марина совершенно выбивалась из сил в своей запущенной квартире, оставшейся от рано умерших родителей и давным-давно не ремонтированной. Краны текли, штукатурка осыпалась, двери скрипели. Теперь она откладывала деньги на настоящий, капитальный, по европейским стандартам ремонт и экономила на всем остальном.

Но когда последняя пуговка на спине у Марины была застегнута ловкими руками продавщицы и Марина, задернув за ней занавеску примерочной, осталась одна и взглянула на себя в зеркало, все сомнения развеялись. Из зеркала на нее смотрела едва знакомая женщина, про которую смело можно было сказать «потрясающая».

Неужели одежда может так сильно изменить человека, его настроение, самооценку? В деловом костюме Марина выглядела милой и приятной — вот именно! — журналисткой из второразрядного журнала. А в этом платье стала похожа на суперзвезду, супермодель, не меньше.

Упаковывая платье в фирменный пакет, продавщица хихикнула:

— Только вам кто-то должен помогать застегивать и расстегивать пуговки.

— Ничего, сама справлюсь, — смущенно улыбнулась в ответ Марина.

Она решилась не экономить денег для такого важного в ее жизни вечера, как не экономят на свадебном наряде. Она понимала, что через неделю определится ее судьба. Что происходят такие вещи скорее всего раз в жизни. Раз в жизни ей повезло, и нужно встретить этот подарок во всеоружии своей молодости, красоты, открытости судьбе.

И Марина в какой-то лихорадочной спешке купила замшевые туфли, очень открытые, на очень высоком каблуке, так что даже не очень понятно, как в них ходить. Затем посетила галантерейный и парфюмерный отделы и зашла бы куда-нибудь еще, если бы банкомат не сообщил ей об аннулировании счета. Прощайте, новая сантехника и кафель, моющиеся обои и дубовый паркет, жалюзи и раздвижные двери. А вернее, до несколько откладывающегося свидания.

Марина вдруг почувствовала усталость. Как будто участвовала в олимпийских соревнованиях по бегу на длинную дистанцию.

Скорее взять такси на те деньги, что еще остались в сумочке, и домой. Отдохнуть, выпить свежего горячего чая и еще раз с удовольствием повертеть в руках приглашение «на бал».

Дома она даже не стала распаковывать и разглядывать-примерять обновки, а забралась с ногами на диван, поставила рядом чашку с чаем и включила телевизор. Марине легче было приводить в порядок мысли, когда что-нибудь мелькало и шумело по телевизору.

Но и телевизор не помог ей отвлечься от волнений сегодняшнего дня. В анонсе программ на следующую неделю с пафосом рекламировалась трансляция церемонии вручения премии «Золотое перо».

Улыбчивая молодая дикторша с профессиональным энтузиазмом в голосе перечисляла всех номинантов, и среди прочих имен Марина услышала свое. Сердце ее забилось где-то под самым горлом.

Через два часа анонс повторили, и в ролике на этот раз промелькнула даже Маринина фотография, сделанная на одной из недавних презентаций.

Марина поняла, что мучительная сладость узнавания себя на экране телевизора продлится всю следующую неделю. А может быть, и дольше. Чтобы понапрасну не волноваться, она решила телевизор больше не смотреть.

Что, интересно, сейчас думают о ней ее старые приятели, институтские знакомые и бывшие одноклассницы?

Телефон зазвонил неожиданно. Марина вздрогнула, и остатки чая пролились на новый белый плед из верблюжьей шерсти.

«Нельзя же так нервничать», — подумала Марина и схватила трубку, не дожидаясь, пока автоответчик сделает свое дело.

— Здравствуй, дорогая. — Это был Гоша. — Вижу, ты делаешь успехи. Хочу поздравить.

— Ну поздравь. — Марина усмехнулась.

Сна отлично помнила, с какого досадного недоразумения начались ее успехи в шоу-бизнесе. И кто был виновником этого недоразумения.

— Не сейчас. Я поздравлю тебя, когда ты отхватишь первую премию. Станешь «Золотым пером» номер один. Разве не это тебе виделось в жарких девичьих мечтах? Еще вспомнишь о скромном своем преподавателе с благодарностью. Короче, готовься, увидимся на церемонии. — И Гоша бросил трубку.

Конечно, Марина не рассчитывала на первую премию. Ей более чем достаточно и третьей.

Смешно надеяться на «Золотое перо», когда пишешь о барах и ресторанах, автомобилях и туристических маршрутах. Даже если пишешь о них не без остроумия, стилистического блеска, жанровых находок. Тем более пишешь в сомнительный журнал, каким бы тиражом он ни расходился. Просто есть темы, в тысячу раз более важные: политика, экономика, международные отношения, большое искусство, наконец.

А то, чем занимается Марина, может служить только остренькой приправой ко всему остальному.

В любом случае до праздника еще целая неделя. Ее надо как-то прожить, проработать, не отвлекаясь на мечты и фантазии.

Однако неделя пронеслась так быстро, что Марина спохватилась только в среду, в канун назначенной даты.

Дел было, как всегда, очень много. Встречи с клиентами, работа над следующим номером, чтение гранок и рекламных предложений. Все, что обычно возлагалось на целый отдел, в «Русском эросе» выполняла одна Марина. Потому что она это делала лучше и быстрее целого отдела.

Марина чуть не забыла забрать машину из автосервиса и записаться к парикмахеру.

В четверг утром, когда подошло время визита в парикмахерскую, Марина, сидя у себя в кабинете, пила первую чашку кофе и пролистывала свежие газеты, И вдруг как будто часовой механизм сработал у нее внутри и взорвалась маленькая радостная бомбочка: «Пора делать прическу!»

Марина поставила чашку, решительно отодвинула газеты и с каким-то детским восторгом, чуть ли не вприпрыжку отправилась в салон на Мясницкую.

Ей всегда нравились запахи парикмахерских. Ароматы каких-то неведомых лечебных шампуней и масок в бутылочках без этикеток, резкие запахи красок для волос и жидкости для снятия лака с ногтей.

Так же пахли и мягкие, осторожные руки мастера, которого Марина старалась посещать не реже раза в месяц. Обычно он просто приводил в порядок отросшие за месяц волосы, и занимала эта процедура не более двадцати минут.

Сегодня Марина провела в кресле часа два. Ее голову массировали, волосы завивали и укладывали, пока прическа не стала произведением искусства.

— Надеюсь увидеть сегодня работу моих рук во время вечерней телетрансляции, — подмигнул Марине пожилой парикмахер, когда она расплатилась в кассе и вернулась за своим кейсом.

В кейсе, между прочим, лежала незаконченная работа, которую завтра нужно было сдать в верстку.

Но сегодня Марина работать уже не будет. Она все равно не сможет сосредоточиться и вдобавок будет выглядеть усталой. Дорогая редакция могла бы и разгрузить ее на сегодня, если даже парикмахер знает и сочувствует Марине. Как-никак, ее участие в конкурсе — прекрасная реклама журналу.

Вернувшись из парикмахерской, Марина уже не могла ни сидеть, ни лежать. Ее била дрожь нетерпения. «Как ждет любовник молодой…» — вспомнила она строчку из классика.

Хотя до выхода оставалось четыре часа, она начала собираться. Приняла теплый душ. Надела новое шелковое белье, осторожно натянула тонкие колготки, скользнула ступнями в замшевые туфли и прошлась по комнате.

Туфли, несмотря на каблук, были очень мягкие и удобные. В них можно легко преодолеть крутые ступеньки, если вдруг — мало ли что — ее пригласят на сцену.

Затем Марина села перед зеркалом. Она явно выглядела свежее и моложе, чем в те времена, когда училась в институте, недосыпала из-за ранних лекций и поздних застолий, ела что придется. Все-таки она молодец, приятно посмотреть. Макияж сегодня можно сделать поярче.

Осталось надеть новое платье. Когда Марина, изловчившись, застегнула все пуговки (девушка из магазина была в чем-то права), она встала перед зеркалом в полный рост и замерла.

Платье облегало и подчеркивало достоинства ее стройной молодой фигуры. Каштановые волосы пушистым облаком обрамляли чистый лоб и высокие скулы. Затененные карие глаза источали мягкий глубокий свет. Яркие, четко очерченные губы улыбались.

Эта красавица из зеркала была едва знакома Марине. Ощущение новизны сделало настроение праздничным. С праздником в сердце Марина вышла из дома, села в свой «жигуленок» и направилась в сторону центра.

Церемония должна была проходить в концертном зале «Россия», который у Марины всегда почему-то ассоциировался с именем «Филипп Киркоров» и с конкурсами на звание «Мисс Москва». Она никогда раньше не была здесь.

Сначала Марина долго искала, где бы припарковать машину, пока наконец не втиснула ее с большим трудом между двумя мерседесами. Потом не могла понять, какой именно подъезд ей нужен. Везде толпились люди, и Марина попадала то в ресторан, то в гостиницу. Везде ей приветливо улыбались и провожали восхищенными взглядами. Наконец она выбрала подъезд, у которого был наибольший ажиотаж.

Сжимая белое картонное приглашение в руке, Марина пробралась к распахнутым дверям и протиснулась в фойе.

Народу было море. Мужчины в смокингах сопровождали дам в вечерних платьях, подавали им руки на ступеньках. Некоторые пары собирались небольшими группами и, держа в руках бокалы с шампанским, тихо беседовали. Только Марина была здесь совершенно одна. Без кавалера, ни с кем не знакома. Зато она заметила, как много чужих кавалеров исподтишка любовались ею.

Некоторых Марина сразу же вспомнила, потому что много раз видела их лица по телевизору и на обложках журналов. Узнала скандального лидера одной из политических партий, культового рок-певца, кинорежиссера, получившего недавно «Оскара». Узнала нескольких ведущих телешоу, киноактеров и писателей. Пожилого, но никак не унимающегося поэта-авангардиста.

Сплетни об интимной жизни многих пришедших сюда собирал и ее журнал. Но эти заоблачные люди даже не считали нужным реагировать.

Все выглядело ужасно светским. Дамы улыбались, курили тонкие сигареты в длинных мундштуках. Как в кино.

К Марине подошел учтивый официант с подносом, в бокалах искрилось шампанское. Марина сделала маленький глоточек, и тут же сзади к ней подкрался другой официант, с тарталетками и пирожными. Есть Марина не могла от волнения, которое, впрочем, немного утихло после бокала шампанского. Марина даже взяла второй бокал.

Она развлекала сама себя, узнавала знакомые чуть ли не с детства лица. Неожиданно взгляд ее остановился на одном из гостей. Ей показалось, будто она знакома с ним лично, только не удавалось вспомнить, где они могли встречаться.

Он стоял метрах в двадцати от Марины, между колоннами и лестницей, и искал кого-то глазами. Стройная спортивная фигура, светлые, немного вьющиеся волосы до плеч, внимательный ясный взгляд.

Вдруг он повернулся к Марине, словно почувствовал исходящие от нее токи, и глаза их встретились.

Что-то полузабытое из жарких снов нахлынуло на Марину. Теплый весенний ветер, шум молодой листвы, тягучий сладкий вкус пива на губах.

И тут ее как будто током ударило. Перехватило дыхание. Замерло сердце. Рука судорожно сжала бокал с шампанским. Тонкое стекло треснуло, и светлая жидкость потекла по рукам, пролилась на новое платье, на пол.

Марина на миг отвлеклась и опустила глаза, но этого мига оказалось достаточно. Когда она снова подняла голову, ее нежный утешитель с бульвара исчез.

Возле Марины суетились официанты, один промокал салфеткой подол ее платья, другой собирал осколки с пола. А Марина только вертела головой, разыскивая взглядом человека, образ которого так долго мучил ее.

— Ну где же вы, Марина? Я давно вас ищу.

К Марине, распахнув руки, шел Морозов Александр Сергеевич, ректор института, в котором она когда-то училась, собственной персоной.

— Уже начинается. Ваше место рядом с моим, в третьем ряду. Пойдемте.

Конечно, ректора Института искусства не могли не пригласить сюда.

Александр Сергеевич всегда удивлял Марину.

Когда-то он был популярным театральным режиссером. За билетами на его спектакли очереди занимали с четырех часов утра. Это были разоблачительные спектакли из жизни политической элиты, прошлой и настоящей.

Зрители, всегда относившиеся к политической элите подозрительно, с удовольствием убеждались на спектаклях Морозова, что они в своих подозрениях правы. Политика и чистые руки несовместимы.

Когда пик «перестроечных» разоблачений миновал, спал интерес и к театру Морозова. Он ушел преподавать в Институт искусства и вскоре стал ректором.

За это время он потолстел, поседел, но ничуть не состарился. В свои пятьдесят четыре выглядел максимум на сорок пять лет. В непринужденной обстановке институтского кафе любил порассказать о своих сексуальных победах. Или поспорить с кем-нибудь из студентов — кто больше отожмется от пола. Причем довольно часто ректор побеждал своих студентов.

За последний год он сменил «Волгу» на «мерседес» престижной модели. Одеваться стал в кричащие и дорогие костюмы от Версаче, хотя всем был известен смехотворный размер его зарплаты.

В институте Александр Сергеевич появлялся все реже, а когда появлялся — запирался у себя в кабинете с Игорем Всеволодовичем, то есть с Гошей.

Марина никогда не понимала этой «неравной» дружбы. Очень чопорный и осторожный, пресыщенный ректор — с одной стороны. И ничего не значащий в институте преподаватель, взвинченный и неразборчивый в связях, бедный как церковная мышь Гоша — с другой.

Однако Гоша не раз повторял, что Морозов Александр Сергеевич обязан ему, Гоше, чуть ли не всеми своими успехами. Что без Гоши ректор — пустое место. Что ректор должен ему «по гроб жизни».

Марине казалось все это смешным полупьяным бредом. Но загадка в свиданиях за запертой дверью все равно была.

Схватив свою бывшую студентку за руку, Александр Сергеевич потащил ее в зал.

Свет в зале уже погас, и гости встречали долго не смолкающими аплодисментами ведущего.

Марине с ее навязчивым провожатым пришлось пробираться на свои места, переступая через чьи-то изящные туфли на шпильках и начищенные до блеска мужские ботинки. Морозов непрерывно извинялся, а Марина почти безучастно следовала за ним.

Они сели, когда председатель жюри конкурса, популярный тележурналист в ярко-красном фраке, заканчивал вступительную речь.

Возможно, подумала Марина, это особый тележурналистский шик — красный фрак.

— Я поздравляю всех присутствующих с тем, что в России закончен подготовительный этап фестиваля «Всемирное золотое перо», финал которого пройдет в этом году в Венеции. Его итоги будут сейчас оглашены. Они позволяют нам надеяться — наши российские «золотые перья» вполне могут претендовать на роль «первых перьев» мира.

Но Марина ничего не слышала, поздравления ее не коснулись. Она сидела как будто оглушенная и вспоминала ускользающие подробности той короткой встречи на Гоголевском бульваре. В сердце ее все это время что-то тлело, а теперь вспыхнуло мощным пламенем и охватило ее всю.

Лицо Марины пылало, взгляд блуждал. Нарядные люди по очереди выходили на сцену, но Марина к этому не имела никакого отношения.

Вдруг она почувствовала, как кто-то толкнул ее локтем в бок.

— Марина Белецкая, журнал «Русский эрос», — донеслось до нее.

Она словно вынырнула из глубокого обморока и на ватных ногах пошла на сцену. Марина еще ничего не поняла, по лицу ее блуждала растерянная улыбка, а к ней уже бежали девушки в невероятно тесных маечках с эмблемой фестиваля и протягивали огромные букеты цветов. Из дальнего угла сцены торжественно шел почему-то Игорь с непривычным галстуком-бабочкой на шее. Он протянул Марине какой-то предмет, сверкающий в свете прожекторов и слепящий глаза. А ведущий вручил конверт с чеком — к призу прилагалась внушительная денежная премия. Внизу грохотали аплодисменты.

«Все это снится мне?» — подумала Марина и приняла «Золотое перо», первую премию в номинации «Лучшая работа в журнале (газете)».

«Килограммов шесть, не меньше, — удивилась она. — Хоть бы не уронить». И осторожно пошла на место.

Предмет, который она бережно поставила себе на колени, представлял собой позолоченное, причудливо изогнутое гусиное перо в изящной чернильнице на мощной подставке в виде книги. Казалось, перо вот-вот заколеблется, если на него подуть, а страницы книги затрепещут.

«Надеюсь, он меня видел. Видел, какой я могу быть, когда не реву по пустякам. Чего могу достичь, когда не даю себя в обиду», — проносились в ее голове радостные мысли. Про Венецию она и думать боялась. Как бы не лопнуть от переполнявшего торжества.

Марина заставила себя сосредоточиться и стала следить за происходящим на сцене.

Очень быстро она поняла, что едущие вместе с ней в Венецию «лучший киносценарий», «лучший текст песни», «лучшая беллетристика», «лучший рекламный текст» — настоящие звезды, за которыми гоняются фоторепортеры. И она среди них — мало кому известная вчерашняя студентка.

Все победители, кроме нее, — мужчины, вскользь заметила Марина. Она будет чувствовать себя среди них очень странно. Но со странными чувствами она разберется потом. Сегодня перед сном, например.

Торжественная церемония закончилась. Всех пригласили спуститься в ресторан на праздничный фуршет.

В ресторане уже не шампанское, а водка лилась рекой. К водке предлагали красную и черную икру, осетрину на вертеле, грибы в горшочках. В общем, фуршет в русском вкусе, с размахом.

На лестнице и в ресторане Марина беспокойно озиралась по сторонам, надеясь хотя бы еще раз увидеть взволновавшее ее знакомое лицо.

К Марине подходили разные люди, преимущественно мужчины, представлялись, протягивали визитные карточки. Директор одного из телевизионных каналов сразу же предложил Марине выпить за ее новое ток-шоу на его канале. Мистер «киносценарий» выразил надежду на приятное совместное путешествие в Венецию.

Марина прекрасно видела, как они реагируют на нее, призывно улыбаются, многообещающе жмут руки. А ей хотелось видеть рядом с собой совсем другого человека.

Морозов, придерживая статуэтку «Золотое перо», активно раскланивался на все стороны, демонстрируя окружающим свои несуществующие права на Марину.

А Марина даже не улыбалась, ей было все равно. Ей нестерпимо хотелось увидеть своего безымянного иностранца. От напряжения она так сжала кисти рук, что даже пальцы побелели.

Вынырнул из толпы Игорь с раскрасневшимся от водки лицом, с расстегнутым воротником рубашки, без галстука. Так он больше был похож на привычного Гошу. Он покосился на Морозова, на приз, бросил Марине «Смотри не потеряй» и снова затерялся среди гостей.

«Должно быть, мне почудилось, это не он, с чего бы ему здесь быть», — расстроилась Марина.

Чтобы отвлечься, Марина стала наблюдать за Гошиными передвижениями. Он запросто подходил чуть ли не к каждому третьему в ресторане, небрежно бросал пару слов и исчезал. И все были ему рады, тянули руки, подолгу смотрели ему вслед, как будто Гоша был здесь самым важным.

«Все-таки удивительный он человек, — решила Марина. — Молодой, несерьезный, занимающий должность, от которой ничего не зависит. А его знает и любит пол-Москвы». Она всегда отдавала должное Гошиному обаянию, но ничего подобного все же не ожидала.

Гости начали расходиться. Кое-кто с посторонней помощью. Под воздействием водки вечеринка утратила светский лоск. В холле уже раздавался нестройный хор пьяных голосов: «Расцветали яблони и груши…»

«Зря я так цепенела в этом изысканном обществе, — вздохнула Марина. — Как выпьют, поют те же песни, что и простые смертные».

Она увидела, что Морозов тоже здорово напился. Кланяться было уже некому, а он все раскачивался, как дерево на сильном ветру, и бормотал что-то нечленораздельное.

Марина улучила момент, высвободила из его ослабевших рук свой приз, подобрала лежавшие на полу цветы и пошла к выходу. Швейцар открыл перед ней дверь, и еще в дверях, сквозь целлофан мешавших смотреть под ноги букетов, Марина разглядела справа от своей машины Гошин силуэт.

Она молча открыла дверцу, с облегчением бросила на заднее сиденье приз и цветы. Села за руль, вставила ключ и только после этого открыла правую дверцу и спросила:

— Тебя, как обычно, к «Павелецкой»?

— Почему как обычно?

Марина затаила дыхание. Какой там Гоша! Это был он, его голос, его легкий акцент! Значит, ей не почудилось.

Она так испугалась и обрадовалась, что не могла вымолвить ни слова. Молча вышла из машины и взглянула на него. Какой сегодня удачный день!

— Теперь я узнал, что вас зовут Марина. Жду вас здесь давным-давно. Даже замерз.

— А вас? Садитесь в машину, здесь теплее.

— Александр. Александр Райт, — сказал человек, переставший быть для Марины таинственным незнакомцем, анонимным героем снов.

Александр сел в машину, хлопнул дверцей, и они поехали куда глаза глядят.

Глава 3

Тому, что испытала Марина, не было названия. Прежде с ней такого не было.

Она растерянно улыбалась и тут же злилась, кусая губы. Мозг разрывали сотни противоречивых мыслей. Лицо горело, а руки были ледяными. Она чувствовала себя как после тяжелой прививки. Тропическая лихорадка, оспа, дифтерия — столько разных названий было готово у Марины для чувства, которое многие другие назвали бы любовью.

Она точно знает, что любит своих родителей, но родители теперь так далеко. Умерших любить всегда легче, чем живых. Родители погибли в авиакатастрофе, возвращаясь с юга, из отпуска.

Марине едва исполнилось семнадцать лет, когда это произошло. Она готовилась к вступительным экзаменам. И сдала все на «отлично», не приходя в себя, одурманенная бессонными ночами, слезами, успокоительными таблетками.

А после жизнь не давала ей повода для сильных эмоций. Словно те таблетки успокоили ее навсегда.

На следующий день Марина проснулась удивительно рано. Так рано, как встают только дети, которых переполняет восторг перед жизнью.

Идти никуда не нужно было. Сдав номер в типографию, в пятницу редакция журнала отдыхала. Да и вообще, вернется ли Марина туда, когда столько разнообразных и щедрых работодателей готовы заплатить ее неустойку за расторгнутый контракт.

Марина сладко потянулась, перевернула подушку холодной стороной вверх и, не закрывая глаз, продолжила подведение итогов.

Во-первых — Венеция! Долгожданная поездка в Италию, которая сама приплыла в руки. Во-вторых — телевизионное ток-шоу. И в-третьих — очень привлекательный новый друг-американец.

Утро, как всегда, оказалось мудреней вечера. Марину уже не трясло как в лихорадке при воспоминании об Александре. Это она вчера так перенервничала. И шампанское, и туфли на непривычных каблуках. Александр, конечно, милый, остроумный и благородный, как выражались в старину. Но нужно решать, что важнее — он или Венеция.

Марина и сама не знала, почему она поставила себя перед таким жестким выбором. Наверное, по всегдашней привычке расставлять вещи по порядку. Первый раз в жизни она почувствовала, что за этой привычкой стоит ложь, и, чтобы избавиться от внутреннего дискомфорта, открыла глаза.

Ее окружали розы, гвоздики, герберы, лилии. Никогда еще в ее доме не было столько цветов. И в самом деле — похоже на утро после свадьбы. Только без жениха.

Александр вчера помог Марине аккуратно распределить цветы по вазам, сдержанно пожелал ей спокойной ночи и уехал. До этого они долго кружили по ночной Москве, вспоминали их прошлую встречу. Александр все время путал «ты» и «вы», Марина смеялась, и они решили перейти на твердое «ты».

— Ты был прав насчет моего друга.

— Вы помирились?

— Да нет, вообще перестали обращать друг на друга внимание. Мне теперь жалко тех моих слез.

— То есть мне следует пожалеть о моем пиве? — пошутил Александр.

С ним было очень весело.

Сегодня вечером они договорились встретиться и вместе поужинать. Предложение поступило со стороны Александра, и Марина сделала вид, что милостиво принимает это предложение. На самом же деле она обрадовалась. Но с ума от радости не сошла.

Может быть, оттого, что мечта воплотилась в реального человека, Марина слегка разочаровалась в мечте.

«Я сама выдумала свою безумную любовь. Нельзя же ставить жизнь в зависимость от мужчины. Каким бы замечательным он ни был», — решила Марина.

Чувства ее пришли в равновесие. Приступ тропической лихорадки миновал. Марина еще не знала, что это ненадолго. Что лихорадка — болезнь хроническая.

Она выбралась из постели. Взгляд ее упал на журнальный столик, где стояла так и не открытая бутылка шампанского, купленная Александром в придорожном киоске. Рядом с бутылкой на столике поблескивало «Золотое перо».

И вдруг Марина вспомнила нечто странное.

Когда они уже подъезжали к Марининому дому, из темной арки между домами, оглушительно взревев мотором, выскочила черная «Волга» и понеслась на «жигуленок». Раздался скрежет металла, обе машины тряхнуло.

Марина резко затормозила и выскочила из машины. Следом за ней Александр.

Пьяный, а может, неосторожный водитель «Волги» тоже было притормозил, но потом рванул с огромной скоростью и растворился в ночной темноте.

«А может быть, у человека что-то случилось», — подумала Марина.

Правое крыло наверняка помято и краска содрана. Но Марина даже не стала расстраиваться. Теперь, когда перед ней открылось столько возможностей, она купит себе новую дорогую машину. Ей даже на мгновение представилось что-то такое спортивное, ярких цветов.

— Таинственные похитители «Золотого пера», — зловещим шепотом произнес тогда Александр, и они снова расхохотались. С этим человеком и захочешь — не расстроишься.

Марину передернуло от воспоминания об опасности, которой им вчера удалось избежать. Она быстренько оделась и спустилась посмотреть на своего пострадавшего «друга на колесах».

Да-а, вмятина будь здоров. И краска. Все, как Марина предполагала. Но ездить можно, никаких серьезных повреждений нет.

Марина сама вызвалась заехать сегодня вечером за Александром, у которого были какие-то дела в американском посольстве.

Сам он, между прочим, по своей нью-йоркской привычке, предпочитал ходить по Москве пешком или ездить общественным транспортом. «У вас здесь пробки скоро будут не хуже наших. А метро — гораздо лучше. По метро вашу историю можно изучать. И потом, метро — единственное место, где я могу спокойно почитать свежую газету».

Марина вернулась домой, приготовила себе настоящий горячий завтрак, сварила кофе и забралась с подносом в постель смотреть утренний выпуск новостей.

Без короткого репортажа о присуждении «Золотого пера» не обошлось. Марина полюбовалась на себя со стороны. «Недавняя студентка, в очень короткий срок взошедшая на Олимп отечественной журналистики», — отрекомендовал ее репортер миллионам телезрителей.

Марина до обеда провалялась в постели, читала, смотрела телевизор. У нее очень давно не было такой возможности. Захотелось в отпуск, хотя бы дней на десять. Никаких журнальных статей, бестолковых курьеров, льстивых клиентов. Только спать, есть, гулять. Ходить пешком. Дышать свежим воздухом.

Холодок при воспоминании о вчерашней аварии еще раз пробежал по спине.

Незаметно для Марины приблизилось время свидания с Александром.

Она уже надевала туфли, когда раздался звонок телефона. Марина испугалась, что это Александр хочет отменить встречу, и схватила трубку.

Это был Гоша, который, как обычно, пытался нарушить ее планы.

— Я должен сегодня прийти к тебе.

— Зачем? — раздраженно спросила старого приятеля Марина.

— Поздравить и все остальное.

— Что остальное?

Марина начинала опаздывать, а опаздывать она очень не любила. Считала это привилегией невоспитанных людей.

— Ну, мы так давно не были вместе. Ты совсем не скучаешь по мне? Я уже купил бутылочку вина. — В его голосе нарастала обида и тревога одновременно. — Сейчас возьму такси и приеду.

— Гоша, миленький, — Марина вложила в эти слова максимум сожаления, — я никак не могу сегодня. Давай завтра. Жду тебя в это же время.

Гоша молчал целые две минуты, Марина следила за секундной стрелкой.

— Нет, мне обязательно нужно сегодня. Я выезжаю прямо сейчас. Заодно верну тебе ключи от твоей квартиры, раз ты считаешь, что они мне больше не нужны. — И Гоша обиженно бросил трубку.

За напористостью в его голосе Марине послышался настоящий испуг. Он никогда не разговаривал с ней таким требовательным тоном, не настаивал на свиданиях. Ничего в его жизни не было обязательным. Но Марина не имела сейчас ни времени, ни желания тревожиться за Гошу. Она медленно положила трубку на рычаг и вышла из квартиры.

Оказавшись на улице, Марина похлопала по капоту свою машину и пошла к метро пешком. А ведь она только на днях забрала машину из ремонта.

Она неверно рассчитала время и опоздала. Александр ждал ее недалеко от входа в посольство, поглядывая на часы. Она вычитала в газетах, что американцы необыкновенно пунктуальны.

Марине вдруг захотелось поступить по-детски: спрятаться за углом и посмотреть, как долго он будет ждать ее.

На секунду она остановилась и залюбовалась им. Безукоризненный костюм, галстук в тон. Брови нахмурены от волнения, которое так шло ему. Настоящий красавец с обложки журнала мод. Проходившие мимо Александра женщины оглядывались.

И почему Александр так заинтересован в Маринином обществе?

Он заметил ее сам, помахал рукой. Марина догадалась, что он ей рад.

Для их совместного ужина Александр выбрал не «новый русский» ресторан, как будто догадался, что Марину от них уже тошнит. Он повел ее в небольшое уютное кафе в подвальчике, открытое недавно канадцами. С мексиканской едой, пивом и живым оркестром в индейском стиле.

По речи окружающих Марина поняла, что ходят сюда канадцы, американцы, ирландцы, работающие в Москве. Как и Александр.

Марина так и не знала, что, собственно, Александр делает в Москве. На туриста он не похож. Отлично говорит по-русски, если не считать легкого акцента. Производит впечатление человека, прекрасно ориентирующегося в здешней жизни. Но прямо задать вопрос Марина сочла бестактным.

Меню, которое развернул перед Мариной официант, было на английском. Марина свободно владела итальянским языком, она учила его с детства. Поэтому положилась на вкус Александра.

Сначала им принесли пиво в высоких стаканах. Марина очень хотела пить и сразу припала к стакану. Александр непрерывно улыбался ей.

«Да у него выражение лица настоящего влюбленного», — промелькнуло у нее в голове.

Какое выражение лица у нее самой, она видеть не могла. Пылающие от удовольствия Щеки, счастливый взгляд, блуждающая улыбка — все приметы нового приступа лихорадки. Марина уже предчувствовала, как трудно ей будет прощаться сегодня с Александром, как не захочется расставаться с ним даже на один день.

Наверное, так и влюбляются, думала Марина. Не в принца из мечты, не в книжного героя, а в реального человека, который пригласил тебя поужинать. Хочется, чтобы ужин не кончался.

Официант поставил перед Мариной огромное блюдо, наполненное всякой мало знакомой ей всячиной. Тушеные овощи, фасоль, тертый сыр, жареное мясо, томатный соус — все было необыкновенно острым и вкусным.

Недалеко от их столика играл странную индейскую музыку мексиканский оркестр в национальных костюмах. Музыканты притопывали, кружились на месте и выкрикивали что-то призывное на непонятном языке — от избытка темперамента. В их глазах и в музыке был неподдельный восторг, страстный животный восторг перед жизнью. Они пели свою песню в сотый раз и в сотый раз разрывались на части, умирали и оживали, чтобы песня звучала гимном жизни.

И Марина, хмелея от пива, от легкого американского акцента Александра и пряного запаха его лосьона после бритья, отдавалась на волю музыки, кружилась и качалась на волнах страсти вместе с музыкой. Ей уже казалось, что музыка звучит специально для нее. Что музыканты знают о ней такое, в чем она и самой себе ни за что не признается.

Она хотела, чтобы ее жизнь зависела от мужчины.

— Моя мать очень обрадовалась, когда узнала, что я еду работать сюда, в Москву, — тихо рассказывал Александр. — «Я не зря тебя учила русскому языку». Хотя сама на нем говорит только сквозь сон или когда очень устанет. Она в Америку попала восьмилетней, после немецкого плена. Родители ее погибли, а она осталась жива. Бездетная семья американских военных медиков наткнулась на нее случайно, после бомбежки в Берлине. Бабушка однажды рассказывала мне, как худая, перепачканная сажей маленькая девочка бросилась к ней из-под лестницы разрушенного дома с криком «мама!». Это звучит одинаково по-русски и по-английски. Они добились разрешения, увезли ее к себе, в Вашингтон. Если бы все сложилось немного по-другому, я мог бы родиться здесь, в России. Если бы все сложилось немного иначе, мы бы не встретились.

У Марины защемило сердце, когда она представила себе, что все сложилось немного иначе.

Музыка смолкла. Музыканты положили инструменты на пол и скрылись за занавесом.

Часы показывали половину первого. Пора было взять себя в руки, сцепить зубы и попрощаться с Александром. Она записала его телефон на бумажной салфетке и спрятала ее в карман.

— Спасибо за прекрасный вечер, — сказала она. — Я и не думала, что в Москве есть такие приятные места. Ты, оказывается, знаешь город лучше меня.

— Я знаю скорее не Москву, а сказочную Аграбу из материнских рассказов. За мной экскурсия, — пообещал Александр.

Он взмахнул, как волшебник, рукой — и откуда ни возьмись подъехало такси. Александр что-то нашептал водителю, и тот радостно закивал. Марина села в такси и хлопнула дверцей. Когда такси тронулось, она обернулась и смотрела сквозь заднее стекло на стоящего посреди дороги Александра. Смотрела долго, пока машина не свернула за угол.

Таксист напевал себе под нос какую-то простую песенку, его подстриженный круглый затылок чуть покачивался на поворотах. Легкий прохладный ветерок обдувал ее разгоряченное лицо.

Жизнь была прекрасней и удивительней, чем Марина думала до сих пор.

— У вас можно курить? — спросила она у водителя только затем, чтобы услышать счастливый звук своего голоса.

Ей приятно было снова и снова осознавать себя такой, какой она была в этот вечер: элегантной, преувеличенно вежливой, разговаривающей глубоким и мелодичным голосом. Счастливой.

— Да, конечно, вот пепельница, — повернулся к ней таксист, лет сорока пяти, в немного нелепых интеллигентских очках на носу.

— Спасибо, — поблагодарила Марина, а про себя подумала, что надо было сказать «спасибо большое».

Она медлила прикуривать, но стекло приспустила.

— Вам не сквозит? — вдруг спохватилась она.

— Я у себя закрою, — ответил водитель и поднял свое стекло.

Какой милый человек, подумала Марина с веселым равнодушием.

Огни уличной рекламы, автомобилей, фонарей проносились мимо, создавая ощущение чего-то новогоднего, елочного, несмотря на время года.

Скоро машина свернула на Кутузовский, на горизонте замаячили огоньки Триумфальной арки. Слева вынырнул громоздкий черный джип и откровенно подрезал такси, в котором сидела Марина.

Таксист едва слышно выругался, но тут же извинился. Марина только пожала плечами.

— Извините еще раз, — заговорил водитель после паузы, но я считаю такие случаи плохими приметами.

— Вы верите в приметы? — поддержала Марина ни к чему не обязывающий разговор.

Водитель замялся:

— Н-нет, не очень. А все же…

— Какая ерунда. — Марина сохраняла все то же доброжелательное настроение. — Подумаешь…

— А все же как-то не по себе. Неужели с вами так не бывает? Вдруг возникает какое-то предчувствие… Мне, например, теперь кажется, что… не знаю… колесо спустит… или… не знаю.

— Вы не экстрасенс? — рассмеялась Марина нервным смехом.

Водителю удалось немного испортить ей настроение. Она выбросила в окошко так и не прикуренную сигарету и подняла стекло. Остаток пути таксист и его пассажирка провели в полном молчании.

Дверь в ее квартиру оказалось незапертой, в коридоре горел свет.

«Симпатичные мужчины делают меня рассеянной», — улыбнулась про себя Марина и вошла в кухню. После мексиканской еды ей очень хотелось пить. Пока она разыскивала стакан, набирала холодную воду из-под крана, ее не покидало ощущение, что она в квартире не одна.

«Ой, Гоша ведь собирался зайти отдать ключи». — Со стаканом в руке Марина вошла в спальню.

Все цветы были опрокинуты, вода растеклась по полу, пропитала ковер. На ковре блестели осколки ваз, мокло белье из вывернутых ящиков комода, рассыпалась косметика.

А на ковре, недалеко от кровати, лицом вниз лежал человек, которого Марина сразу же узнала.

Затылок Гоши был прострелен одним-единственным безошибочным выстрелом. Кровь уже запеклась на спутанных волосах, превратив их в рыжее месиво. Воротник рубашки пропитался кровью до нитки. Следы крови были на валявшейся рядом скомканной простыне, на ковре.

Рядом с Гошей лежал разломанный надвое приз «Золотое перо».

Марина не могла оторвать взгляд от пулевого отверстия.

Стакан с водой выскользнул у нее из рук и со звоном разбился об пол. Кубики льда и осколки стекла довершили картину разрушения.

Марина представила себе нарисованный милицейским мелом силуэт Гоши на ее ковре. Потом этот мел никогда не отчистить.

Глава 4

Человек, которого Марина знала почти пять лет, мертв. Пять лет Марининой жизни он улыбался ей, ставил ей пятерки, бил ее любимые чашки, шептал нежности в постели и ничего не требовал взамен. Он окрасил эти пять лет в свои болезненные, пылающие цвета. Все, что произошло с Мариной грустного или смешного за эти годы, произошло благодаря Гоше. Он был частью ее, он был ей как друг детства, по которому можно годами не скучать, а встретив — обмирать от радости.

Вчера вечером он бродил по банкетному залу, договаривался о чем-то с друзьями, строил планы. Сегодня днем капризничал и умолял Марину о встрече. А теперь его убили, сделав бессмысленными все планы и договоренности.

Кто это сделал? Зачем? Психопат или случайный вор, забравшийся в квартиру? Почему это произошло в ее спальне? Что это за бред, в который невозможно поверить?

Примерно то же самое интересовало и милицию.

Люди в штатском и в форме бродили по ее квартире, наступали на ее вещи. То и дело щелкал фотоаппарат, ослепляя Марину вспышкой. Осколки хрустели у них под ногами, на лестничной клетке вполголоса разговаривали разбуженные соседи, а следователь задавал Марине вопросы.

— Как ваш преподаватель мог оказаться ночью у вас в спальне? Где вы были весь вечер? Кто может это подтвердить? Кто он такой? В каких отношениях вы находитесь с этим гражданином? Советую вам говорить правду.

Единственное, что милицию не интересовало, так это то, что Марина — восходящая звезда и с ней можно было бы обходиться повежливее. Похоже, милиционерам некогда глядеть телевизор.

Осмотрев место преступления, Марину повезли в районное отделение милиции.

Ее втолкнули в плотный тяжелый воздух, скопившийся между обшарпанными стенами. Он вобрал в себя смесь перегара и пота, запахи крутых ребят за работой и других крутых ребят, их подопечных, расположившихся по разные стороны решеток и крепких стальных дверей. Это был густой воздух, насыщенный тревогой, пронзительными телефонными звонками и топотом сапог за стеной. Воздух, который в страшных снах давит на тебя, не дает убежать от опасности.

Едва очутившись в этом сне, Марина испугалась, что никогда не проснется. «Я пропала», — думала она.

Следователь из прокуратуры, молодой, неловкий, непропорционально сложенный человек, походил на подростка. Костюм болтался на нем мешком, как на огородном пугале. Он краснел и бледнел. На большинство своих вопросов сам же и отвечал. То бормотал, то начинал кричать, ронял на пол пустую пока еще папку «Дело №…». Следователь был новичком.

Марина впервые столкнулась с тем, что обычные, вполне невинные вещи могут выглядеть подозрительно. Ей не верили, все ее объяснения вызывали насмешку.

В конце концов ее оцепенение сменилось яростью. Она расплакалась от бессилия и нелепости происходящего.

Следователь-подросток принес ей воды в надтреснутом, не очень чистом стакане. «Чем хуже, тем лучше», — подумала Марина и с омерзением выпила воду.

В милиции она провела остаток ночи. Подписала несколько бумаг, в том числе подписку о невыезде. Это означало, что она — подозреваемая. И ни в какую Венецию ей опять нельзя. Весь мир заботится о том, чтобы Маринина мечта не сбылась.

В шесть утра она добралась до квартиры и легла в гостиной на диване не раздеваясь. Поставила рядом телефонный аппарат. У Александра никто не снимал трубку. Голова раскалывалась. Ей нужно кого-нибудь попросить убрать все эти осколки в спальне. Сама она не сможет.

Марина накрылась пледом и сверху плащом. Ее знобило. Нужно выпить аспирина. Гоша должен заехать, он хотел ее поздравить. А с Александром она поужинает в другой раз, ничего страшного.

Она открыла глаза, оглядела темную и прохладную комнату. Часы, висевшие на стене, остановились на шести часах вечера. Или утра. Это еще предстояло выяснить.

Марина набрала номер, небрежно нацарапанный на салфетке. Глядя в потолок, она долго слушала длинные гудки на том конце провода. Как только она положила трубку, телефон зазвонил.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Мариной Белецкой? — раздался в трубке тусклый голос Виталика, ее начальника. Голос, который она хотела услышать меньше всего.

— Я слушаю, — ответила Марина.

— Марина, где же вы пропадаете?! Вас разыскивает полгорода. Я уже устал отвечать на звонки.

— А который теперь час? Неужели нельзя хотя бы в выходные оставить меня в покое?

— Что?! Какие выходные? Сегодня понедельник, семь тридцать вечера. У вас, между прочим, рабочий день.

Марина подскочила на диване:

— Понедельник? Вы не разыгрываете меня? Я, кажется, заболела.

— Выздоравливайте поскорее. Вам звонили из оргкомитета «Золотого пера» и еще миллион человек. Просто телефон оборвали.

Понедельник. Она пропадала во сне или в обмороке трое суток. Марина провела рукой по лбу. Она почувствовала себя как человек, который медленно падает в бездонную пропасть. Как ребенок, который потерялся навсегда.

Номер Александра не отвечал.

Если бы она не отправилась ужинать и развлекаться с этим американцем, Гоша был бы жив. И что ей стоило дождаться Гошу? Ведь она чувствовала, что у него неприятности, что он нуждается в помощи. Как же она виновата перед ним! Что же она за друг ему была?!

Если бы она только знала, кому и как отомстить!

Марина сталкивалась со смертью не впервые. В детстве ей, как и всем маленьким детям, взрослые обещали изобрести лекарство против смерти. Те же взрослые, что погибли в авиакатастрофе, когда Марине не было еще семнадцати.

Главное, что осталось в душе из страшного времени после похорон родителей, — это сознание, что смерть таинственна, глубока и величественна. Марина тосковала скорее по истинной жизни, а не по умершим родителям. По встрече с тем удивительном и радостным местом, где смерти, страданий уже нет. Куда отправились родители, бросив ее одну на земле.

Именно поэтому Марина редко ходила на кладбище. В посиделках на лавочке напротив могильного креста ей виделась такая же ложь, как и в пьяных поминках, в пустой болтовне соседей и сослуживцев о смысле жизни и смерти.

А тогда, на похоронах, глядя на два закрытых гроба, Марина даже поймала себя на какой-то странной зависти — они навсегда избавлены от этой лжи.

Гибель родителей научила ее справляться с чувством потери. Тогда потеря не казалась Марине безнадежной. Наоборот, их уход был как временная, пусть долгая, разлука. Как сон, обещающий пробуждение.

Совсем не так Марина восприняла смерть Гоши. Ужасная, бессмысленная случайность. Потеря окончательная. Умом Марина понимала, что она скорее всего не права, но чувства, и в первую очередь чувство мести, лишали ее сил, сжигали изнутри.

Смерть не пугала Марину до тех пор, пока она не увидела запекшийся окровавленный затылок Гоши и его неловко вывернутые руки.

Марина решила, что никто не поможет в ее беде, кроме нее самой. Она взяла щетку, совок, мешки для мусора и вошла в спальню. Ничего здесь не изменилось, только появился тяжелый запах подгнивших цветов. Марина распахнула окна, закатала рукава свитера и принялась за уборку.

Она выбрасывала все, что валялось на полу и попадалось под руку. Осколки, бумаги, носовые платки, раздавленные тюбики с кремами. Когда она выносила мусор, то уже знала, что справится. Что начнет жизнь сначала.

В проветренной, полупустой и выскобленной спальне Марина села на пол и разрыдалась. Она оплакивала сразу множество вещей. Свое сиротство, одиночество, бессилие. Бесплодные надежды на счастье с Александром. Потерявшуюся из виду Юльку. Сломанный приз. Заброшенного Джакомо Казанову.

Так долго и сладко Марина не плакала еще никогда в жизни. Глубокой ночью она вытерла слезы и мысленно похоронила все, о чем плакала, вместе с Гошей.

Наскоро приняв душ, Марина постелила на кровать свежие чистые простыни и снова заснула. Она так вымоталась, пока мыла пол и плакала, что мгновенно провалилась в сон. Без всяких снотворных.

Сон подкрепил Марину. С утра она почувствовала острый голод и вспомнила, что трое суток ничего не ела.

Она опустила яйцо в кастрюльку с кипящей водой. Подумала и добавила туда еще одно. Намазала горячие хрустящие тосты маслом, а когда масло немного подтаяло, положила сверху сыр и нарезанный кружочками огурец. Выдавила сок из двух апельсинов. Сварила кофе. От вкусных запахов закружилась голова.

Она впилась зубами в бутерброд с сыром. Как хорошо, что в жизни еще есть простые радости. Солнце, воздух, горячая еда.

Пора было на работу. Марина вымыла посуду, аккуратно расставила ее по местам, вернулась в спальню и раскрыла дверцу платяного шкафа. Ей захотелось надеть что-нибудь светлое, нарядное.

Она остановилась на длинной узкой трикотажной юбке, про которую Юлька говорила «цвета горячего шоколада со сливками». Достала с верхней полки молочной белизны кашемировый свитерок, очень подходящий к изменчивому московскому лету. И наконец, извлекла из коробки белые туфли на небольшом изящном каблуке.

Уже выходя из метро, Марина не удержалась и решила еще раз, последний, позвонить Александру. Дать ему — и себе — последний шанс. Номер она помнила наизусть. Нужно было только найти жетон.

В маленьком внутреннем карманчике сумки, который застегивался на «молнию», Марина увидела ключи. Это были ключи от Гошиной квартиры.

Марина была у Гоши всего пару раз. Она не любила просыпаться по утрам в чужой квартире, без своего махрового халата, без зубной щетки и крема для рук. Обычно Гоша оставался у нее, но ключи свои ей вручил для равновесия. Потому что Маринины ключи всегда лежали у него в кармане.

У Александра никто не отвечал. Марина позвонила в отделение милиции. Она ничего не понимала в вещественных доказательствах, но не хотела попасть в неприятное положение. Пусть у нее заберут эти ключи, они ей не нужны, думала Марина в ожидании ответа.

— Здравствуйте. Мне нужен следователь, который занимается делом об убийстве.

— Каком убийстве? — взвился на том конце провода женский голос. — У нас здесь сто убийств, девушка.

— Ну, он молодой, нескладный такой. Убийство произошло в пятницу, — попробовала объяснить Марина.

— Егоров, что ли? Так он обедает. Позже позвоните.

— Извините, пожалуйста, — растерялась Марина, — а можно узнать, когда именно?

Но трубку уже положили.

«Какой может быть обед в одиннадцать утра? — встревожилась Марина. — Невинный человек убит, а они там обедают целыми днями». Таким работягам легче сделать из Марины убийцу, чем найти настоящего.

Она еще постояла немного возле автомата, развернулась и пошла обратно на эскалатор. Если милиция большую часть рабочего времени тратит на прием пищи, значит, Гошину квартиру еще не опечатали. Марина зайдет, заберет свои вещи и быстренько уйдет.

Через полчаса Марина была перед Гошиной дверью, обитой вызывающим зеленым дерматином. Как она и предполагала, никакой печати не было. Она вставила ключ в замок, как можно тише повернула его и вошла.

В квартире стояла мертвая тишина. Воздух был затхлым, как будто здесь не обитают уже давным-давно.

Марина смутно помнила, что у Гоши где-то на другом конце Москвы живут мать с отчимом, о которых он говорить не любил. Гоша никогда не звонил им и досадливо морщился, когда кто-нибудь расспрашивал о них. Должно быть, им уже сообщили, подумала Марина, но снова вспомнила про неторопливый милицейский «обед».

Родной отец Гоши, гидростроитель, развелся с его матерью, когда Гоша был еще ребенком. Он уехал от обиды на Север, никому не писал, а некоторое время спустя погиб во время аварии на электростанции.

Мать Гоши, моложавую крашеную блондинку, очень похожую на Гошу, Марина однажды видела в институте. Она пыталась уговорить Гошу взять деньги, а он отказывался и называл ее при этом на «вы». Гоша считал, что его мать гораздо больше интересовал ее новый муж, звезда пластической хирургии, чем сын.

«После всех пластических операций, которые сделала моя дорогая мать, я перестал узнавать ее», — иронизировал Гоша.

«Этой женщине должно быть очень хорошо в черном», — промелькнула у Марины циничная мысль. Через мгновение ей стало стыдно.

«Мы оба с Гошей были сироты, это нас и толкало друг к другу», — подумала она, и к горлу подступил ком.

Марина открыла дверь в комнату.

Это была мужская холостяцкая комната. С портрета над столом на Марину внимательно смотрел черно-белый Теренс Маккена, идеолог психоделической революции. На большую, слишком большую для одного Гоши квадратную кровать было небрежно наброшено покрывало с изображением охотничьей сцены. Сверху валялись раскрытые иллюстрированные журналы. На тумбочке рядом с кроватью в чашках из-под кофе лежали окурки. На одной из чашек засох след ярко-красной помады. Компакт-диски и пустые коробки из-под них громоздились на стульях.

Вся обстановка напоминала поле боя с материальным миром, а вернее, с современной цивилизацией, которая так мучила Гошу. Но, хорошо зная Гошу, его отчаянную лень, Марина представляла, что и необитаемый остров этот человек способен превратить в помойку.

Очень быстро Марина убедилась, что не так уж хорошо знала Гошу. Обычный мужской холостяцкий беспорядок дополняли разбросанные всюду и раздавленные ампулы, использованные одноразовые шприцы, иголки, баночки с содержимым чудовищного цвета.

Марина ахнула. Оказывается, Гоша был не просто странным, неуравновешенным человеком. Он был наркоманом. Ей казалось, что она знает о Гоше все, а он долгое время скрывал от нее свою страшную тайну.

Она вспомнила возмущение, которое вызвали у нее намеки следователя на ее интерес к наркотикам. Марину теперь было не удивить ничем. Гоша — наркоделец, а она — его пособница.

В жизни она не чувствовала себя в более дурацком положении.

Как в детективных фильмах, которые Марина видела, она обернула руку носовым платком, открыла верхний ящик письменного стола. Сверху лежали ее фотографии.

Марина присела на краешек стула. Диски с грохотом посыпались на пол, и еще минут десять она приходила в себя от испуга. Фотографии дрожали в ее руках.

Вот они с Юлей на крыльце института, вырывают друг у друга какую-то книжку. А вот они в институтском кафе что-то празднуют. Какая радостная и безмятежная жизнь! И как она далека от Марины, будто все эти невинные розыгрыши, шутки, зачеты и лекции приснились ей. Марина позавидовала девочке на фотографии, очень похожей на нее, но живущей в совсем ином мире.

Под фотографиями Марина нашла деньги, обернутую бумажной лентой пачку стодолларовых купюр. На бумаге стояли телефон и имя человека, от кого эти деньги, видимо, были получены.

«Наш Гоша не забывал вести отчетность, — с горькой иронией подумала Марина. — Вот вам и бедный, обездоленный сирота».

Пересчитывать деньги она не стала, бросила обратно в ящик, но предварительно сорвала бумажную ленту.

Марине было странно, что ее фотографии и деньги Гоша хранил в таком непосредственном соседстве. Будто кто-то заплатил Гоше именно за то, чтобы иметь возможность полюбоваться смеющейся безмятежной девочкой на фоне «кодаковской» желтоватой листвы.

Марина аккуратно сложила рассыпавшиеся фотографии и вернула их на прежнее место. К ней они не имели уже никакого отношения.

Но маленькую записную книжку в светло-коричневом кожаном переплете, лежавшую тут же, Марина взяла. У нее было ощущение, что столбики букв и цифр объяснят ей все, что с ней произошло. Придадут смысл этому кошмару.

В стенном шкафу Марина нашла свой любимый большой черный свитер, который так нравился Гоше. Он уже пропах пылью, сыростью нежилого помещения, небытием. Бумажную ленту с телефоном человека, которому Гоша оказывал платные услуги, связанные с Мариной, она положила в Гошину записную книжку. Книжку завернула в свой свитер и положила этот тугой сверток в пустой пластиковый пакет, который обнаружила в неприбранной кухне.

Прежде чем стеснительный следователь все расшифрует, если он вообще соизволит этим заняться, Марина десять раз ему докажет, что она ни при чем. Она не наркоманка, не торгует и не изготовляет наркотики. И она — не убийца.

Марина так же тихо выбралась из квартиры, как и зашла в нее.

Когда она повернула ключ в замке, этажом выше остановился лифт. Вышедшие оттуда люди стали спускаться по ступенькам.

Марина испугалась и на цыпочках сбежала на один этаж ниже. Ей показалось, что звонят в дверь, которую она сама только что запирала. Она подняла голову.

Возле Гошиной двери стояли двое, и они совсем не были похожи на милиционеров.

Один их этих двоих был в темных очках, черной кожаной куртке мотоциклиста, с неприметным лицом, среднего роста и крепкого телосложения. Зато второй обладал пышной ярко-рыжей шевелюрой, бесцветными выпуклыми глазами и одет был в щегольской белый костюм, к которому подобрал малинового цвета галстук. В руках он вертел мягкую белую шляпу и был похож на американского гангстера времен «сухого закона». Вернее, на голливудского актера в гриме гангстера.

Что-то смутное припомнилось Марине. «В каком же недавнем фильме я его видела?» — наморщила она лоб, но так и не вспомнила.

У Марины была отвратительная память на лица. Она могла неоднократно встречаться с человеком и каждый раз знакомиться заново, испытывая некоторую неловкость: «Где же я его видела?» Зато Марина великолепно запоминала цифры. Так и теперь: она могла бы прочесть наизусть номер телефона с бумажной ленты. Но тип с волосами морковного цвета, забыть которые невозможно, только слегка потревожил Марину размытым воспоминанием.

Между тем странная парочка попыталась открыть дверь с помощью отмычки. Марина не пряталась, она просто прижалась к стене и затаила дыхание. Двое взломщиков не почувствовали чужого присутствия. Замок тихо щелкнул, и двое зашли в Гошину квартиру.

На цыпочках Марина сбежала по ступенькам вниз и выскочила во двор, где смогла отдышаться. У самого подъезда стояла черная «Волга» с разбитой фарой, искореженным бампером и смятым крылом.

Марина вспомнила о своем «жигуленке». «Ездят люди на машинах, изуродованных еще сильнее, чем моя, и ничего», — подумала она. И вдруг тихонько охнула.

Все сходится. Черная «Волга», выскочившая из темноты, ткнулась в Маринину машину левой фарой. Значит, это была не случайная авария!

На всякий случай Марина запомнила номер «Волги», быстро завернула за угол и пошла в сторону метро.

Выходит, люди на черной «Волге» ждали ее в тот вечер. Хотели напугать, а может быть, не только напугать. Их планы спутал Александр. Они рванули с места, как только увидели Александра, выскочившего из машины.

Но почему? Что им от нее нужно? И при чем здесь Гоша?

У Марины голова шла кругом от этих вопросов. Неужели Гоша впутал ее в какую-то грязную историю? Если его приятели (или наоборот — враги) так легко вломились к нему в квартиру, они могут прийти и к ней. Самое ужасное, что она понятия не имеет о происходящем. А когда не понимаешь, что происходит, очень трудно, почти невозможно, что-либо предпринять.

И посоветоваться Марине не с кем. Следователь — бестолковый амбициозный новичок. У Александра никто не снимает трубку.

Лучше всего было бы сейчас уехать куда-нибудь далеко-далеко. Спрятаться от этой истории с убийством и наркотиками.

Марина хорошо знала, что наркотики и все, что с ними связано, превращают человека в животное, не различающее добра и зла, дозволенного и недозволенного. Животное, лишенное даже инстинкта самосохранения. Теперь она могла объяснить многие поступки Гоши, в низменности которых он просто не отдавал себе отчета.

А ведь был случай, наводивший на мысль, что с Гошей не все в порядке.

Однажды поздно вечером они ехали к Марине домой после концерта. Кто-то из Гошиных друзей-джазменов пригласил их на свой концерт, который должен был состояться в маленьком районном Доме культуры.

Концерт оказался невыносимо скучным — Марина никогда не любила диксиленд. Публика в основном состояла из немолодых женщин, которые считают себя роковыми, одеваются во все черное и курят папиросы одну за другой. Женщины ерзали на стульях, экзальтированно вскрикивали и курили прямо в зале, во время концерта.

В антракте Марина предложила Гоше сбежать, и он не возражал. По дороге домой они заглянули в кафе, и Гоша основательно набрался. Не обошлось без разговоров о необитаемом острове.

В кафе звучала «живая музыка» — обычный кабацкий оркестр, который снова и снова играл «Мурку» — для того, кто платил. Гоша после джаза и массандровского портвейна так расстроился, что полез к саксофонисту с требованием «прекратить безобразие».

Меломан-заказчик и саксофонист вместе со всем оркестром и администрацией кафе пытались урезонить Гошу, но бесполезно. Марина из-за столика наблюдала за происходящим со смешанным чувством любопытства и отвращения. Ей были одинаково противны и оркестр, и пьяный Гоша. А любопытно — чем дело закончится, кто победит.

Любопытство ее было удовлетворено самым неожиданным и пугающим образом. Гоша достал из-за пояса пистолет и приказал всем лечь на пол.

Лег толстый меломан, уткнув круглое небритое лицо в истоптанный паркет. Легли оркестранты, вместе с инструментами. И представители администрации, и официанты — все легли на пол.

Затаив дыхание, Марина следила за пистолетом, прыгающим в нетвердой руке. Гоша раскраснелся и дрожал от возбуждения.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем Марина очнулась и, схватив Гошу за руку, выволокла его из кафе на улицу. Она затолкала Гошу в первое попавшееся такси, и они помчалось прочь от места, где Гоша чуть не открыл пальбу по невинным людям.

— Откуда у тебя оружие, сумасшедший, и зачем оно тебе? — допытывалась Марина, когда привезла его к себе домой и подержала под краном с холодной водой.

— Ерунда, — успокоил ее Гоша, — это не настоящий пистолет, игрушка. Он не способен причинить никакого вреда. Я храню его для разных дружеских розыгрышей. Отличная вышла шутка в ресторане, правда?

В тот вечер Марина заставила себя поверить Гоше. Но его торжествующий взгляд, направленный на распластанных на полу людей, Марина запомнила. Это было одно из самых мучительных ее воспоминаний.

Ей и сейчас было тяжело думать об этом. Захотелось уехать куда-нибудь подальше и спокойно все обдумать. Разобраться с Гошиными записями. И со своими чувствами тоже.

Но уехать нельзя — подписка о невыезде.

Где-то она уже видела этого рыжего гангстера, но вспомнить никак не могла. Расстроившись окончательно, Марина чуть не проехала остановку.

В редакции Марине удалось проскользнуть в свой кабинет незамеченной. Ей очень хотелось выпить крепкого кофе, взбодриться. Но спуститься в бар означало встретиться с измотанным главным редактором, с его усталыми поздравлениями, претензиями и пожеланиями. Обычно после разговора с ним у Марины болели мышцы лица из-за вежливой улыбки, с которой она его выслушивала. Перебивать и живо реагировать не имело смысла. Виталик никогда ничего не слышал, кроме собственных сетований на жизнь.

Среди сотрудников журнала ходили слухи, что у Виталика неизлечимо больная жена, которая не встает с постели. Но в редакции его жена несколько раз появлялась и устраивала в коридоре скандалы.

Она действительно выглядела изможденной, рано постаревшей женщиной с растрепанными волосами и землистого цвета кожей.

— Ненавижу тебя! Я знаю, ты хочешь меня убить! — кричала она и истерически смеялась.

А Виталик вытирал ей слезы, гладил по голове.

— Анечка, я все достану, ты только потерпи немного. Ты сама виновата. Я столько раз просил тебя: «Анечка, не увеличивай дозу». А ты не слушаешь. Ну потерпи, потерпи…

Он усаживал жену в машину и уезжал до конца дня. Всем сотрудникам было очевидно, что женщина не в себе. В такие дни Марина проникалась жалостью к Виталику вместо обычного раздражения.

Но сегодня Марине было не до жалости и не до Виталика. Как только она подумала об этом, дверь ее кабинета открылась и вошел Виталик.

— Марина, может быть, вы сможете мне помочь.

— Попробую, — согласилась Марина. — Что-нибудь со следующим номером?

— Какой номер? — сбился Виталик.

— А вы разве не про журнал?

— Нет. — Виталик энергично замахал руками. — С журналом все в порядке. Я по личному делу.

Марине стало не по себе. Личная жизнь Виталика казалась ей чем-то тоскливым и тягостным.

— Я слушаю вас, — произнесла она настороженно.

— Третий день не могу дозвониться до Игоря Всеволодыча, а он мне очень нужен. Вы давно с ним виделись? Он не собирался куда-нибудь уезжать?

Марина вздрогнула от неожиданности, сердце ее бешено забилось, и комок подступил к горлу.

— Вы ничего не знаете? Игорь умер. Его убили несколько дней назад. В моей квартире, когда меня не было. Потому я и заболела.

Марина никак не ожидала от Виталика реакции, которая последовала за ее печальной новостью.

Главный редактор испустил стон отчаяния, схватился за сердце и рухнул на стул.

— Этого не может быть, — прошептал он помертвевшими губами. — Как же мне жить дальше? Что будет с Аней?

— При чем здесь ваша жена? — изумилась Марина. — Что это вы в обморок падаете, как будто Игорь был вам сыном?

— Ах, Марина, если б вы только знали! Он был для нас пострашнее, чем сыном, — пробормотал Виталик севшим голосом.

Отдышавшись, он встал.

— Вы работайте, Марина. Не обращайте на меня внимания.

Он медленно побрел к двери и осторожно закрыл ее за собой.

Не успела Марина задуматься о странном происшествии, как раздался телефонный звонок.

Нежный девичий голосок защебетал в трубке:

— Говорят из «Золотого пера». Для оформления визы в Италию нам необходим ваш паспорт. Вылет в Венецию двадцать первого августа, через неделю. Если вам удобно, курьер заедет за вашими документами в пятнадцать ноль-ноль. О’кей?

Марина задумалась на секунду. Заграничный паспорт лежал у нее в верхнем ящике стола. Но не на работе, а дома. Она посмотрела на часы.

— Знаете что, запишите мой домашний адрес и присылайте своего курьера завтра утром, но не раньше десяти ноль-ноль. О’кей? — в тон щебетунье ответила Марина.

В трубке хмыкнули.

— О’кей. Записываю. Ему это время покажется не очень удобным.

— Кому? — не поняла Марина.

— Курьеру.

Замечательно, решила Марина. А милиция ничего ей не сделает. Она не убийца, и плевать ей на подписку о невыезде. Она поедет в Венецию, и никто ее не остановит.

Приняв решение, Марина испытала облегчение и улыбнулась самой себе. Теперь она могла погрузиться в текущую работу, доделать все, чтобы спокойно уехать.

Остаток дня пролетел незаметно. Когда за окном начало смеркаться, в дверь кабинета постучались, и вошел Виталик с бутылкой водки и банкой икры из «представительских» запасов.

— Марина, вы не очень спешите? Мне больше не с кем поговорить.

— Ладно, — согласилась Марина. — Только подпишите сначала мое заявление об отпуске за свой счет.

Виталик сел, достал из кармана две рюмки и отвинтил крышку бутылки. Потом расписался на Маринином заявлении. Руки у него дрожали.

— Я хочу, чтобы вы меня поняли правильно, Марина, — начал Виталик, наливая водку. — Вы были очень удачным приобретением для нашего журнала. Мы повысили расценки на публикацию рекламы и даже немного увеличили тираж. Я связываю эти успехи с вашим появлением.

— Спасибо, очень мило, что… — Марина следила за дрожащими руками Виталика.

— Но, — не дал ей закончить Виталик, — если бы Игорь не вынудил меня, я не стал бы и разговаривать с вами, не только принимать на работу.

Марина удивленно вскинула брови. Виталик помолчал, собираясь с силами, и продолжил:

— А шантажировать меня Игорь имел все основания. Моя жена Аня действительно тяжело больна. Но у нее не рак и не расстройство психики. Она наркоманка, и уже давно. Уговорить ее бросить невозможно, а лечить, боюсь, бесполезно. Вот уже два года я сам покупаю для нее наркотики. А последние полгода она медленно умирает у меня на глазах. По-вашему, сколько ей лет, Марина?

— Ну, лет тридцать пять, — осторожно сказала Марина, боясь обидеть Виталика, хотя дала бы все сорок.

Виталик горько улыбнулся.

— Двадцать шесть. Мы познакомились с ней пять лет назад случайно, на даче у моего школьного приятеля Дмитрия, ее старшего брата. Он праздновал свой день рождения, и гостей приехало очень много. В саду развесили гирлянды и настелили доски для танцев. Сад, как и дача, был огромным, оставшимся от дедушки-генерала. Настоящий лес, а не сад.

Аня была красивее и веселее всех на празднике, в пышном голубом платье, с цветами в волосах. Среди раскидистых старых деревьев она напоминала девушку из классического русского романа. Девушку в ожидании первой любви. Гости не спускали с нее глаз. Как будто день рождения был у нее, а не у брата. В ответ на комплименты, сыпавшиеся со всех сторон, Аня звонко смеялась, убегала, резвилась как ребенок.

Мне еще тогда ее поведение показалось немного странным, наигранным, а смех — нервным. Тем не менее я был польщен, что всем симпатичным и остроумным молодым людям Аня предпочла меня, немолодого человека в очках. Она протанцевала со мной весь вечер.

После этого я совсем пропал, влюбился до смерти. Я встречался с ней почти каждый день, водил по кафе и кинотеатрам, катал в парке культуры на каруселях. В общем, вел себя как влюбленный мальчишка. Но этого мне было мало.

Я решил развестись с женой. Да-да, к тому времени у меня была нормальная благополучная семья — жена-учительница и десятилетний сын, подающий большие надежды в математике.

Но я все разрушил.

Когда я сообщил о своем решении Анечке, она никак не отреагировала. А вернее, рассмеялась своим всегдашним нервным смехом. Звонкий истерический смех вызывали у нее любые мои слова. Иногда мне казалось, что так Анечка выражает восхищение мной, а иногда — что она надо мной потешается.

Совсем потеряв голову, я позвонил ее брату Диме и сказал, что хочу жениться на Анечке. Он выслушал меня, помолчал, а потом попросил приехать. Его грустный голос встревожил меня, но я постарался не обращать на это внимания. На слишком многое в связи с Аней я старался не обращать внимания.

Дима с Анечкой жили тогда вдвоем. Их родители имели какое-то отношение к Министерству иностранных дел и годами работали за границей. Ани дома не было. Дима встретил меня один.

Он чуть ли не повалился мне в ноги и стал умолять, чтобы я спас Аню. Я растерялся, и тогда он мне все объяснил. Сначала Дима ничего не подозревал об Аниных экспериментах с наркотиками. Она бросила институт и стала тайком брать у него из бумажника деньги. Дима заметил, что сестра очень изменилась. Иногда чересчур весела, а иногда часами лежит на диване и размазывает по щекам слезы. Он думал, может быть, у Ани несчастная любовь. Но все оказалось гораздо печальнее.

Как-то, придя с работы раньше обычного, он застал в кухне компанию из двух неопрятного вида молодых людей и Ани. По всей квартире плавал едкий тяжелый запах, Анины приятели помешивали в кастрюльке какое-то гадкое варево. И тут до брата наконец дошло, что происходит с его любимой младшей сестричкой.

«Ты взрослый, умный человек, — говорил мне тогда Дима. Ты сможешь убедить ее, что жизнь состоит из множества более важных и интересных вещей. Ты сможешь увлечь ее чем-нибудь, и она бросит».

«Конечно, смогу, — думал я. — Как все удачно складывается».

Я развелся с женой, разменял квартиру. В новую квартиру привез Анечку и стал любить ее как мог. Но если что-то и изменилось, то только в худшую сторону. Я оказался слишком самоуверенным.

Если я не следил за ней целый день, Аня могла уйти и появиться через несколько дней. Или привести домой каких-нибудь грязных типов, чтобы в их компании «словить кайф».

Никакие уговоры не помогали. Когда я умолял ее почитать книжку, или завести собаку, или заняться спортом, она кричала: «Может быть, ты еще предложишь мне марки собирать?!» И заливалась своим ужасным истерическим смехом.

Тогда я стал запирать ее. А приходя вечером с работы, обнаруживал, что у Ани в кровь разбито лицо. Или вскрыты вены.

В одном из ночных клубов, о котором мне рассказывала Анечка, я познакомился с Игорем и купил у него дозу.

Первый раз я ужасно трусил. Боялся, что меня остановит и обыщет милиция. Обыщет, найдет наркотики и посадит в тюрьму. А потом операция покупки стала для меня обычным делом. Я брал у Игоря сразу недельную дозу. Мы встречались с ним по субботам в этом же клубе, где я нашел его. Я был для этого заведения слишком старым, но на меня никто не обращал внимания. Совсем еще юные девочки и мальчики с одурманенными лицами танцевали или сидели на полу, улыбаясь в никуда.

Ане с каждым днем нужно все больше и больше, иначе она погибает от боли. Все окна в нашей квартире забиты наглухо. Дверь, я уже говорил, запираю. Несколько раз я забывал про нижний замок, и находил ее в травмпункте — она бросалась под машину — или вызволял из милиции. От юной красавицы в голубом воздушном платье не осталось и следа. Но вы знаете, Марина, я по-прежнему люблю ее.

Виталик замолчал, выпил водки и посмотрел на Марину глазами, полными тоски.

— Значит, у Гоши вы раздобывали необходимые вашей жене наркотики? — спросила Марина.

— Именно. Он был моим поставщиком, а значит, мог заставить плясать под любую дудку. Ума не приложу, что мне теперь делать. Не давать же объявление в газету: «Куплю героин». Я не вынесу ее страданий, когда ей потребуется очередная доза.

Марина сочувственно вздохнула.

— А вы, Марина, вы не можете мне помочь? Вы ведь были близки с Игорем Всеволодычем, я знаю, — умоляюще заглянул Марине в глаза главный редактор. — Я буду хорошо платить вам, мне для Анечки ничего не жаль. Сколько вы хотите за один грамм?

— Да вы что? — Марина вскочила. — Вы с ума сошли! Я понятия не имела, чем занимается Игорь в свободное от общения со мной время. Нет у меня никакого героина!

— Тише, Марина, — зашептал Виталик, — вас могут услышать. Извините, я не хотел вас обидеть. Я с ума схожу, не знаю, что мне делать. Давайте посидим еще немного. Выпейте со мной.

Они оба сели, и Виталик наполнил свою рюмку.

— Я боюсь идти домой, — сказал он и выпил.

— А мне пора, уже поздно. — Марина ничем не могла помочь этому человеку.

Виталик завинтил пробку на бутылке с оставшейся водкой, взял ее под мышку и ушел. Марина вынула из шкафа пакет с вещами, которые забрала из Гошиной квартиры. Сверху лежала Гошина записная книжка. Марина вспомнила о черной «Волге» и набрала номер следователя Егорова.

Марине повезло, ненасытный молодой юрист оказался на этот раз на месте.

— Добрый вечер. — Марине очень хотелось спросить, не оторвала ли она его от обеда, но сдержалась. Вполне возможно, что следователь Егоров не понимает шуток. — Это звонит Белецкая, помните меня?

— Как же, как же, — ответил Егоров. — Хотите сообщить что-нибудь новенькое?

— Возможно. После церемонии в «России» я возвращалась поздно вечером, на машине. Возле дома на меня выскочила черная «Волга». Я уверена, что это не случайно, а связано с убийством.

— Вы запомнили номер? — В голосе следователя звучал скепсис.

— Д-да… — Марина замялась. Она решила пока не признаваться в том, что тайком заходила в Гошину квартиру. — Я назову вам номер, если вы пообещаете назвать мне имя хозяина машины.

— Гражданка Белецкая. Вы разговариваете с официальным лицом. Никаких условий следствию вы ставить не имеете права.

— Да не ставлю я ничего. Я очень вас прошу.

— Ладно, — голос Егорова потеплел, — говорите свой номер. Я посмотрю, что можно сделать. Перезвоните минут через пятнадцать. Только я советую вам не заниматься самодеятельностью.

Марина тысячу раз слышала эту фразу в фильмах. Все чаще ее посещало ощущение, что она участвует в каком-то дурацком фильме.

Марина продиктовала номер «Волги», повесила трубку и засекла время. Двадцать один ноль-ноль.

В кабинете стало уже совсем темно. Она зажгла настольную лампу и вышла в коридор. На их этаже все уже разошлись по домам, стояла полная тишина. Только лампы дневного света издавали мерное гудение и капала вода из неплотно закрытого крана в туалете.

Зайдя в туалетную комнату, Марина вылила в умывальник водку, которую так и не стала пить. Ополоснула рюмки. Вымыла с мылом руки.

В полной тишине дверь в туалет заскрипела очень громко. В зеркале у себя за спиной Марина увидела отражение человека в темных очках. Она узнала одного из тех двоих, кого видела сегодня под дверью у Гоши. Он был без напарника, рыжеволосого пижона.

— Только не кричи. Терпеть не могу женского визга.

Марина повернулась к нему и похолодела.

— Я не кричу.

— Вот и не кричи. Все равно никто не услышит.

Это была правда. Марина сама только что видела, как все ушли. Даже Виталик.

Марина ничего не знала о намерениях этого человека. Она могла только тянуть время. Каждый час охранник обходит здание и проверяет, все ли в порядке. На то, что следователь Егоров сам позвонит и встревожится отсутствием Марины, надежды мало.

— Как вы сюда попали? На входе охрана и к тому же…

— Где товар? — перебил ее человек в темных очках. — Отвечай быстро, у меня мало времени.

— Какой «товар»? Я ничего не знаю. Это правда.

— Слушай внимательно. Мне плевать, кто из вас — ты или твой дружок — спрятал вещь, которую мы ищем. Но если мы эту вещь не найдем, с тобой будет то же, что с ним.

— Послушайте, это ошибка, — быстро заговорила Марина. У нее мелькнула надежда все объяснить этому человеку. Она все объяснит, и ее оставят в покое. Ведь у нее и вправду нет никаких наркотиков.

Но незнакомец скрылся за дверью так же неожиданно, как и появился.

У Марины опустились руки. Теперь ей остается безропотно ждать, когда ее убьют. Войдут в квартиру с помощью отмычки и проломят голову, как Гоше.

Марина снова набрала номер следователя.

— Я проверил номера «Волги», но это тупик, Марина, — бодро отрапортовал Егоров. — «Волга» уже год как числится в угоне. Так часто бывает. Многие преступления совершаются при помощи краденых машин. За истекший год ваша «Волга» участвовала в перестрелке рядом с одним из коммерческих банков и в двух столкновениях. Ваше — третье, если его надлежащим образом оформить. За рулем автомобиля теперь крайне неаккуратный водитель. Алло, вы слушаете меня?

— Да, продолжайте, — отозвалась Марина разочарованно.

— Хотите узнать, кто был прежний хозяин?

— Говорите, раз уж вы не знаете, кто нынешний, — протянула Марина.

— «Волга» с указаным номером принадлежала гражданину Морозову Александру Сергеевичу, проживающему по адресу… Теперь не важно, по какому. Потерпевший, правда, забрал свое заявление на третий день. Но его машина так и не нашлась. Естественно…

— Значит, машина украдена у гражданина Морозова. Поразительно!

— А что, вам знакома эта фамилия? — заинтересовался Егоров.

— О да, еще как. Это ректор института, в котором я училась. И соответственно, начальник Игоря.

— Вы думаете, Марина, что это простое совпадение?

— Ничего я не думаю. Мне только что угрожали. Вломился какой-то бандит и требовал «вернуть товар». Иначе меня убьют. Вы можете мне чем-нибудь помочь? — повысила голос Марина.

— Угрожали? — переспросил следователь с недоверием в голосе. — Вы в состоянии его описать? Возраст, рост, как был одет?

— Да не могу я его описать! — Марина чуть не плакала от пережитого волнения. Голос ее дрожал. — Средний рост, незаметное лицо, темные очки. Разговаривает грубо.

— Гражданка Белецкая, Марина, вы слышите меня? Алло! — забеспокоился Егоров. — Мы не можем поставить у вас охрану. Людей не хватает. Но я советую вам как следует запираться и ставить рядом с собой телефон.

— Я сыта по горло вашими советами! Будьте здоровы, приятного аппетита. — Марина бросила трубку.

Она уедет, это решено. Завтра отдаст паспорт, получит визу и уедет. Целых десять дней она будет отдыхать от бандитских угроз и чужих секретов. Десять спокойных дней. А дальше видно будет.

А если она решила уехать, то незачем откладывать на завтра еще один телефонный звонок. Человека, чей телефон был записан на бумажной ленте, звали Залесский Алексей Алексеевич, и Марина уже встречалась с ним прежде. Она знала, что старик не ложится спать раньше рассвета.

Глава 5

Залесский был не очень близким, но достаточно старым знакомым отца Марины. Художником по металлу очень высокого класса, работающим на дому. Он реставрировал старинное серебро.

Марина вспомнила, что последний раз встречалась с ним около пяти лет назад, еще до гибели отца. Просила починить лопнувший серебряный браслет на часиках. Но Алексей Алексеевич отказал.

«Если бы ваши часы были напольными или настенными — пожалуйста, — сказал он тогда, покачав головой. — Мои старые глаза уже не различают таких мелочей, как застежки на дамских часиках».

На этот раз Марина не стала ему объяснять что-то по телефону, а тем более сочинять. Просто попросила принять ее по очень важному делу. Не задумываясь ни на минуту, старик пригласил ее приехать прямо сейчас.

Марина покинула темное и пустое здание Дома прессы, взяла такси и уже через двадцать минут поднималась по лестнице старого дома без лифта.

Задыхаясь скорее от волнения, чем от быстрого восхождения по крутым и узким лестничным пролетам, Марина едва не пропустила нужную квартиру. Ей пришлось спуститься на этаж вниз, прежде чем она очутилась перед той дверью, которую искала.

Дверь была необычной и очень отличалась от трех остальных дверей на лестничной площадке, пропахшей бездомными животными.

На двери не было ни традиционного номера, ни таблички с фамилией жильца. Таблички на своих дверях помещают обычно люди очень тщеславные или те, в ком по-настоящему нуждаются. Стоматологи, антиквары. Или колдуны и светила разных парапсихологических наук.

Художник по металлу Алексей Алексеевич Залесский в силу своей квалификации мог быть отнесен ко второму разряду. Некоторым тщеславием он тоже страдал. Дверь Алексея Алексеевича, хоть и не имела таблички, была оформлена так причудливо, что никто из ищущих мастера Залесского в этом доме просто не мог ошибиться квартирой.

То есть сама дверь, возможно, была обычной, но на нее была насажена чугунная литая решетка. Однако Марина увидела не симметричные кружевные узоры, украшающие садовые решетки в старинных русских усадьбах. Нет, это скорее были какие-то чугунные джунгли, бешеное сплетение металлических прутьев. Болезненная изобретательность художника заставляла выискивать в этих джунглях морды каких-то чугунных чудовищ.

«Замок старой колдуньи», — подумала Марина и поежилась.

Она не ожидала от старика-реставратора такого темперамента и фантазии. А ведь пять лет назад этой решетки еще не было.

Марина поискала кнопку звонка и нашла ее в одной из глазниц ощетинившейся тупыми иглами горгульи. Вторая глазница была пустой.

Раздался хрустальной чистоты перезвон — и сейчас же стремительные шаги за дверью.

А ведь старику уже за восемьдесят, успела подумать Марина.

Раздался лязг отпираемых замков, а затем дверь неожиданно легко и беззвучно распахнулась. Появившийся за ней Алексей Алексеевич Залесский улыбнулся широкой, полной здоровых и крепких зубов, улыбкой.

— Нас посетила Марина Белецкая, — торжественно произнес он и плавно, будто в танце, скользнул вбок, пропуская Марину в квартиру. — Будьте добры, проходите, деточка.

— Здравствуйте, Алексей Алексеевич, — сказала Марина и вошла.

— Что же на этот раз? — улыбаясь, как постаревший Петрушка, спросил Залесский.

Жестом он направил Марину в одну из звенящих, тикающих, наполненных металлическими изделиями комнат.

— Я, знаете ли, сделал себе наконец очки, — похвастался он, догоняя Марину.

— Да?… — растерянно пробормотала она, обескураженная бодростью восьмидесятилетнего старика.

— А взгляните, — старик запустил узкую морщинистую ладонь со следами давних ожогов в карман рабочего коричневого фартука, такого же подпаленного. Оттуда он извлек очки в металлической оправе. Вместо стекол в очках была частая решетка.

Марина повертела очки в руках, все еще не решаясь приступить к своим расспросам.

— Дифракция, — пояснил старик. — Вы в школе изучали, не так ли, деточка?

Марина рассеянно кивала, а старик как будто давал ей время освоиться.

— Я вижу в этих очках все. — И старик водрузил очки на длинный нос, спрятав пронзительно голубые улыбающиеся глаза, обрамленные морщинами.

Догадавшись, что выглядит очень уж странно, Залесский снял очки, спрятал их в карман фартука и снова улыбнулся.

«Старик будет улыбаться после любого количества инсультов», — некстати подумала Марина.

Не так уж хорошо она знала Залесского, чтобы не ожидать от него каких-нибудь пугающих сюрпризов. Если Гоша имел с ним общие интересы, то как далеко эти интересы простирались за рамки закона?

Марина слышала от отца разные забавные полукриминальные истории о Залесском.

Он брался за работу, если она была ему интересна, и обладал фантастической работоспособностью и бесстрашием. Однажды он взялся выполнить копию серебряного яйца Фаберже для какого-то контрабандиста-толстосума. Копия была великолепна и не отличалась от оригинала ничем, кроме клейма. Только пара его друзей знает, что Залесский сделал две копии и обе отдал заказчику, а оригинал вернул в Оружейную палату. Он наотрез оказался называть милиции имя заказчика.

Залесский тем временем скрылся в кухне, зазвенел там фарфором и серебром и вернулся с двумя большими чашками. Комната наполнилась ароматами жасмина, южно-китайского чая и еще чего-то восхитительного.

Марина пила свежий, крепко заваренный чай, сидя в мягком кресле с высокой спинкой. Она сразу же вспомнила этот китайский чай с привкусом жасмина, и антикварное кресло, и легкий приятный запах канифоли. И свою беззаботную юность, когда самой серьезной проблемой был лопнувший браслет на часиках.

Напротив нее, сидя в таком же кресле, прихлебывал чай Залесский.

Можно было предположить, что у Залесского натянутые отношения с блюстителями закона. Но неужели старик так же далеко зашел, как и Гоша?

— Так что у вас за важное дело, деточка? — спросил старик слабым голосом, будто горячий чай подействовал на него как снотворное.

Он и выглядел очень ослабевшим с момента их последней встречи, теперь Марина заметила это. Лампа под зеленым абажуром освещала его дряхлую фигуру и морщинистое лицо. Но Марина видела, как еще тверды его руки, как уверенно он держит чашку с чаем.

Старики в его возрасте не пускаются в сомнительные авантюры и скорее всего не врут.

Марина не знала, с чего начать, и потому спросила без всяких вступлений, что его связывает с Игорем Всеволодовичем.

— А вы знакомы с этим молодым человеком? — удивился Залесский.

— Это мой институтский преподаватель, — уклончиво ответила Марина.

Старик хитро улыбнулся.

— Преподаватель, и только? Хотите узнать, для кого он заказывает такие симпатичные подарки?

— Алексей Алексеевич! — вскипела Марина. — Я ничего не знаю о подарках.

Довольный собой и своей отчасти верной догадкой, старик вернулся к предмету Марининого интереса.

— Я действительно делал для него одну очень интересную копию. Правда, она оказалась лучше оригинала. Я сохранил пропорции, но деталям уделил больше внимания, чем автор оригинала. Ведь Игорь Всеволодович и не настаивал на полном сходстве.

Марина испытала разочарование и облегчение одновременно. Значит, телефон Залесского в ящике письменного стола у Гоши — просто случайность и старик ни при чем.

— Он остался очень доволен, — продолжал Залесский. Это такая оригинальная позолоченная шкатулка. Крышка — в виде чернильницы с пером.

Марина прислушалась.

— Чернильница? На подставке в виде книги?

— Верно, — кивнул Залесский. — У меня есть фотография этой работы. Я веду каталог, делаю снимки и описания всего, что реставрирую или копирую.

Старик поднялся с кресла и на время скрылся в другой комнате. Он вернулся с большим альбомом в руках и нашел для Марины нужную страницу.

— Вот эта шкатулка. Подставка-книга отвинчивается, в ней можно хранить письма от возлюбленных и разные дорогие сердцу мелочи.

Вцепившись руками в альбом, Марина разглядывала столь знакомый ей приз «Золотое перо». А старик, не обращая внимания на ее замешательство, продолжал нахваливать свою работу.

— Когда-нибудь, — говорил он, — этот каталог будет стоить дороже, чем любое из изделий, зафиксированных в нем. Здесь описаны все мои приемы, которыми не владеет никто в мире. Хотите еще чаю?

Но Марина, сославшись на позднее время и поблагодарив старика, распрощалась с ним и пошла к двери. Ее потрясла новость, что между убийством Гоши и «Золотым пером» есть какая-то загадочная связь.

В дверях Залесский огорошил ее.

— Знаете, деточка, вы ведь не первая, кто расспрашивает меня об этой копии.

Марина удивленно обернулась.

— Не первая?

Старик был доволен произведенным эффектом и, посмеиваясь, потирал ладони.

— Так, может быть, еще чаю?

— А кто был первым? — Марина стояла в дверном проеме, не двигаясь с места.

— Описать его не сложно. Ярко-рыжие волосы, белый костюм и повадки дворового хулигана. Он не понравился мне, поэтому я не стал угощать его чаем.

— И ничего не рассказывали ему? Но как этот рыжий вас нашел?

— Марина, я ведь даже у вас не спросил, что стоит за вашим интересом к моей работе.

И Залесский галантно поклонился, давая понять, что аудиенция закончена.

Очередной, полный неожиданностей день подходил к концу. Но неожиданности еще не закончились.

Двери лифта открылись, и Марина вышла. На лестничной площадке было темно. У ее двери кто-то стоял и жал на кнопку звонка.

Не успела Марина испугаться, как на нее с объятиями и радостными воплями набросилась Юлька.

— Я тебе целый день звоню и бросаю трубку. Ненавижу разговаривать с автоответчиками. Наконец не выдержала и приехала.

— Юлька, я так рада. Но давай зайдем, и ты расскажешь, где пропадала. Ты сегодня приехала?

Марина открыла дверь, и они сразу прошли в кухню.

Марина поставила чайник, а Юля начала по очереди извлекать из пакета бутылку любимого Марининого ликера «Кирш», конфеты, яблоки, апельсины.

— Пропадала я в прекрасном городе Хельсинки. И не просто пропадала, а налаживала деловые связи. Сергей нашел в Финляндии партнеров, и мы теперь открываем в Москве загородный теннисный клуб. Вернее, под Москвой. Так что давай выпьем за русско-финскую дружбу и наше с Сережей процветание. Ура! — Юлька потянулась к Марине с наполненным бокалом.

Марина отхлебнула немного пахнущего черешнями ликера и улыбнулась Юле.

— Ты хочешь сказать, что счастлива?

— Именно, — подхватила Юлька.

— Как же тебе это удалось?

— Впервые в жизни я совершила правильный поступок. Влюбилась по уши в Сергея и не долго думая выскочила за него замуж.

— Что же Сергей такого сделал, чтобы сосредоточить на своей персоне твое рассеянное внимание? Я же помню, как он, смущенный и мокрый, спустился вниз по лестнице и ушел. Ты в тот вечер последний раз была у меня в гостях.

— Очень просто, — взялась объяснять Юлька. — Он никуда не ушел, а ждал меня во дворе. Стоило мне очутиться в обществе одного-единственного мужчины, как я поняла, что он лучше всех остальных.

«Судьба берегла тебя для этого единственного мужчины,» — подумала Марина, а вслух сказала:

— Выглядишь прекрасно. Как будто год провела на морских курортах.

Юлька махнула рукой.

— Да ладно, я знаю, как выгляжу. А ты, между прочем, выглядишь, как будто год не спала.

Марина опустила глаза и вздохнула. Ей не хотелось нарушать радостную атмосферу встречи, расстраивать подругу.

— Не обращай внимания.

— Как видишь, уже обратила.

— Долго рассказывать.

— А я не тороплюсь. Ты ведь не выставишь меня на ночь глядя? Рассказывай.

Марина наполнила чашки горячим чаем и начала с того момента, как она пришла устраиваться на работу в журнал «Русский эрос».

Когда Марина закончила, было уже далеко за полночь. Она так разволновалась, как будто пережила все эти страшные события вновь. Все время, пока она говорила, ее не покидало чувство, что она пересказывает приключенческий фильм. Но даже если это было похоже на фильм, в основе его лежала реальная история.

Юлька смотрела на Марину расширенными от ужаса и возмущения глазами.

— Бедная, бедная Марина. Мне, конечно, жаль Игоря. Но ты ведь знаешь, мне ваши отношения никогда не нравились. К тому же он втравил тебя в какую-то ужасную историю…

— Ну, не все в этой истории ужасно, — возразила Марина. — Завтра оформляют мою визу в Италию.

— А что ты будешь делать оставшуюся неделю?

Марина пожала плечами.

— У меня отпуск. Буду бездельничать. И представлять себе красоты Венеции.

— А ты не боишься здесь одна оставаться? — На лице у Юльки было написано беспокойство.

— Боюсь. Но что делать? — ответила Марина вопросом на вопрос. — Уже поздно. Давай ложиться.

Марина постелила Юле на диване в гостиной, пожелала ей спокойной ночи и, не закрывая дверей, легла в спальне. Немного спустя она крикнула оттуда Юле:

— А ты-то не боишься?

Подруги рассмеялись. Реальная угроза, нависшая над двумя беспомощными девушками, переполняла их обеих нервным весельем.

Марина, устав за день от разных неожиданностей, быстро заснула.

А Юля еще долго ворочалась на стареньком диване и повторяла про себя: «Ну и ну…»

Под утро, в начале шестого, когда небо уже посветлело и защебетали первые птицы, Юлин план был готов.

Она заставляет Марину сложить в чемодан самое необходимое, потом везет ее в квартиру Сергея за таким же чемоданом для себя. Они вдвоем садятся в машину и едут за город. Как раз туда, где Сергей уже несколько дней наблюдает за устройством теннисных кортов. Коттеджи, построенные специально для будущих посетителей клуба, большей частью пустуют — официальное открытие состоится через полгода, в начале будущей весны. Но электричество, вода и все, что нужно для жизни, там есть.

Марина подышит свежим воздухом, отдохнет, выспится, наконец. Через неделю Юля отвезет ее в аэропорт и отправит в Венецию, а наркотики как-нибудь сами найдутся, без их с Мариной помощи.

Особое место в своем плане Юля отвела Александру. Она увидела, что Марина по-настоящему влюблена в американца. Если только этот человек существует, Юля разыщет его во что бы то ни стало. «Свинство быть такой счастливой, когда подруга в беде», — думала Юля. Желание выдать Марину замуж снова проснулось в ней. Довольная собой, Юля уснула.

Марина завернула за угол высотного здания и очутилась на небольшом, размером с обычный двор, пустыре. Это был даже не пустырь, а холм, густо заросший высокой, но чахлой городской травой — дурманом, полынью, колючим репейником.

Поперек холма, прячась в сорных зарослях, косо лежали бетонные трубы, довольно широкие. На них кто-то сидел.

Район, куда занесло Марину после долгой и утомительной прогулки по неблагоустроенным дебрям, был новым. Его построили год, самое большее полтора года назад. Выглядел район соответственно. Битый кирпич, куски арматуры и труб мокли в ямах, заполненных грязной водой.

Среди всего этого невообразимого мусора и луж чистенькие разноцветные новые дома — высокие, низкие узкие и растянувшиеся на полквартала — производили впечатление ненастоящих, картонных. Вот подует сильный ветер, и домики рухнут, словно карточные.

Чтобы добраться до двадцатичетырехэтажного места назначения, Марине пришлось сперва пробираться сквозь лабиринт колонн архитектурного монстра под названием «Институт ядерной физики Академии наук», затем спускаться вниз по крутому склону, заросшему все теми же исполинскими сорняками и высохшими березами с кривыми стволами. Наконец Марина попала в нужный квартал.

Адрес был записан на криво оторванной половинке рекламного буклета косметической фирмы. Пытаясь прочесть адрес, второпях записанный Юлей, Марина заодно узнала, что средства по уходу за кожей этой марки создаются для борьбы с вредным воздействием на кожу не только загрязнения окружающей среды, но и стресса — «двумя главными проблемами человечества». Косметика не испытывалась на животных, а, наоборот, на давших добровольное согласие людях.

Все это, конечно, было очень интересно, но, во-первых, название фирмы осталось у подруги, а во-вторых, адрес был записан не совсем разборчиво.

После выхода из метро — «1-й ваг. из ц.», что означало «первый вагон из центра», — Марина должна была сесть на любой из десятка троллейбусов или автобусов, номера которых выстроились длинным перечнем. На автобусе или троллейбусе Марина могла проехать одну или две остановки — в зависимости от маршрута.

Автобусами и троллейбусами Марина сознательно пренебрегла, потому что как раз подоспел час пик — рабочие и служащие выходили из метро плотным нескончаемым потоком и устремлялись к наземному транспорту. И потом, расстояние в одну-две остановки можно не спеша преодолеть пешком.

Марина предпочла прогулку еще и потому, что боялась сесть не в тот автобус и очнуться где-нибудь в Ясеневе. Почерк у Юльки был негодный, это Марина помнила еще по конспектам лекций. Единицы у нее были похожи на тройки, тройки на девятки, а девятки — на астрологические эмблемы небесных тел.

— Я доберусь на машине, не волнуйся, — уверяла Марина Юлю, когда та путано объясняла дорогу и рисовала на листке своих головастиков.

— Не доберешься, делай точно, как я говорю, — не задумываясь, отвечала Юля, продолжая чертить схему. Юля оказалась права — Марина первым делом заблудилась.

Вообще Юго-Запад Марине был очень симпатичен, как место для прогулок он нравился ей даже больше Замоскворечья или других старинных районов.

Возможно, ее вдохновляло то, что места здесь были малолюдные. Ее привлекал широкий и прямой проспект Вернадского, нравились названия станций метро — «Ясенево», «Теплый стан», «Битцевский парк». Нравились осмысленные молодые лица встреченных студентов университета.

Марина точно не знала, почему ее так привлекает этот район, просто любила гулять здесь, когда была моложе и подвижнее.

Впрочем, все это забылось, когда она стала пользоваться собственным транспортом.

Адрес, записанный Юлькой, заканчивался точными почтовыми координатами: «Новые Черемушки, квартал 27 Б, дом 14, кв. 166». Юлька произносила слово «квартал» с ударением на первом слоге. Здесь Юлька за пару сотен долларов сняла квартиру и впервые зажила самостоятельной жизнью. В честь важного события она решила устроить скромный праздник и позвала Марину.

Было в ее новом адресе без улицы что-то загородное, даже дачное. Юго-Запад застраивался во второй раз. Жителей существенно прибавилось. Времена изменились.

Преодолев полосу препятствий в виде запутанных кварталов 25, 26 Б, 27 и 27 А, Марина продралась сквозь заросли неживой, но по-прежнему колючей акации и оказалась неожиданно на открытом пространстве, в центре которого возвышался дом с нужным Марине номером.

Это был самый высокий дом в окрестностях, который мог бы служить прекрасным ориентиром и избавить ее от необходимости поминутно заглядывать в клочок бумажки с косметической рекламой, доставая его из заднего кармана тесных джинсов.

Марина беззлобно возмутилась бестолковостью подруги, и, по странной педантичности, решила уточнить номер многоэтажного дома.

Она огляделась и подошла к сидящим на бетонных трубах. Солнце садилось, горизонт окрасился в бурые тона. Лиц людей, к которым Марина подошла, видно не было. Их было пятеро. Они выглядели зловещими силуэтами на фоне неба, по которому быстро пробегали багровые закатные облака.

«Может быть, у них и вовсе нет лиц», — подумала Марина, когда все пятеро одновременно повернули головы и посмотрели на нее.

В руках одного из них зеленоватым пятном мелькнула бутылка. Марина услышала тихое позвякивание — он поставил бутылку на трубу.

Марина явственно почувствовала наплывающий на нее густой запах перегара. Такой перегар бывает после дешевого портвейна. «Агдам», «Анапа», «777» — весь репертуар отечественных не слишком состоятельных алкоголиков.

Люди на трубах возле четырнадцатого дома предавались возлияниям. Сделав еще пару шагов в их направлении, Марина поняла, что собирается обратиться к пятерым нетрезвым подросткам.

Один из них что-то сказал негромко хриплым недетским голосом. Остальные одновременно как по команде громко заржали.

Марина пожалела жителей нижних этажей. Смех, выкрики, брань пьяных мальчишек наверняка беспокоят их не в первый раз.

Марина вдруг подумала, как она выглядит после путешествия через кусты и колдобины. Юлька, когда объясняла дорогу, настоятельно советовала надеть обувь попроще. Такую простую, какую только может себе позволить Марина с ее щепетильностью в вопросах гардероба.

На Марине были сейчас светлые брюки, которые пришлось подвернуть до щиколоток, но которые все равно испачкались где-то на холмах Новых Черемушек. На ногах — высокие желтые ботинки, тоже грязные. Облегающий свитерок цвета весенней зелени, слегка пострадавший от колючек акации. И флюоресцентных расцветок рюкзачок — в нем лежали коробка шоколадного ассорти и бутылка шампанского по случаю Юлиного новоселья. На лице у Марины, как могли разглядеть те пятеро, был безукоризненный макияж — плод вдохновенного труда у зеркала в течение сорока пяти минут. На поясе был прикреплен последней модели вокмен.

Таким образом, в глазах юных отщепенцев, сидящих на трубе, преуспевающая журналистка «Русского эроса» явно выглядела одинокой заблудившейся девчонкой — с дорогой звуковоспроизводящей техникой на поясе, с привлекательным лицом и фигурой и с явными намерениями вступить с ними в контакт. А также — девушкой из хорошей семьи, которая как огня должна бояться подростков, сидящих в сумерках во дворе на трубе и пьющих дрянное вино.

Подростковый возраст, осложненный алкогольным опьянением, предполагает именно такие иллюзии.

Заблуждение нетрезвых мальчиков польстило Марине, как могут льстить неуклюжие комплименты полных профанов в вопросах женской красоты. Комплименты каких-нибудь осыпанных сигаретным пеплом ученых, которым не хватает времени на личную жизнь. Или добродушная зависть самозабвенных домохозяек, которым не хватает силы воли, чтобы выглядеть всегда привлекательно. Или восхищение таких вот зеленых мальчишек, пусть и выраженное столь грубо.

Но одновременно эта сцена вызвала в Марине досаду, смешанную с презрением. Она хотела попасть к Юльке как можно скорее и ясно представила себе, что, повзрослев, эти ребята мало в чем изменятся. Тот же дешевый портвейн и те же отвратительные манеры.

Марина хорошо помнила себя в их нынешнем возрасте и не любила этих воспоминаний. Примитивная, одномерная система ценностей, подминавшая под себя любые проявления независимости от «стаи». И нелепые, уродливые отношения между полами. Марину передернуло от отвращения.

Поскольку подростков было больше и они были местными жителями, ситуация была в их руках. По их настрою Марина поняла, что батальной сцены у подножия Юлькиного дома ей не избежать. Она опаздывала уже на двадцать минут, и от этого злилась еще больше.

Разумеется, инстинкта самосохранения Марина Белецкая чужда не была. Но в этот вечер инстинкту не стоило доверять. Хотя бы потому, что он никак о себе не напоминал. Ни малейшего холодка по спине, ни учащенного пульса, ничего подобного Марина не чувствовала.

Она усмехнулась одним сердцем и решительно подошла к трубам вплотную.

— О, ты кто? — услышала она все тот же хриплый голос. Задавший вопрос глотнул из бутылки и надолго закашлялся.

Остальные снова рассмеялись. Они были необыкновенно смешливы.

Марина споткнулась о кусок арматуры, который словно нарочно торчал из земли. Споткнулась она, конечно же, некстати. Чтобы по-новому рассмешить подростков, достаточно было показать им палец.

— Это какой дом? — спросила Марина негромко.

— Чего? — переспросил один.

— Пить будешь? — вдруг предложил другой, вероятно, самый миролюбивый. Он потянулся к Марине с бутылкой, обдав перегаром. Он был щуплый, невысокого роста и глупо улыбался не переставая.

«Может, правда выпить?» — мелькнула у Марины шальная и неожиданная мысль. Нет, пить она с ними не будет.

— Что? — переспросила она.

— Пить, говорю, будешь?

— Что-что? — повторила Марина, входя во вкус.

— Глухая, что ли? — услышала она. — Тебе чего надо?

— Это четырнадцатый дом? — Марина вернулась к тому, что ее больше всего интересовало.

— Девушка, — воскликнул молчавший до сих пор мальчик, отнял полупустую бутылку у товарища по играм и двинулся к Марине. На лице его была написана решимость.

Не выпуская бутылку, он потянулся к Марине с объятиями.

Марина несильно ткнула его локтем в живот. Он покачнулся и выронил бутылку. Бутылка со звоном разбилась, и земля быстро впитала жидкость цвета закатного неба.

— Ой, извини, — сказала Марина с фальшивым испугом. — Больно?

— Козел! — заревели собутыльники.

Марина пожала плечами, повернулась и пошла к подъезду.

— Девушка! Это четырнадцатый дом! — донеслось до нее.

В лифте на стене было написано крупно: «Юля + Марина = любовь». Марина смеялась, пока лифт не остановился на двадцать четвертом этаже.

Юлька распахнула дверь еще до того, как Марина позвонила.

— Я уже хотела милицию вызывать.

— Зачем это? — равнодушно спросила Марина, расшнуровывая ботинки.

Сон напугал Марину не только своей навязчивой, сумрачной реалистичностью, цветами, запахами, ощущением промокшего носка ботинка на правой ноге. Он поразил еще и тем, что повторял до мельчайших подробностей происшествие годичной давности. За исключением, может быть, одной детали: тогда у Марины еще не было собственного автомобиля. Да и журналисткой она не была.

Марина проснулась за секунду до пронзительного и долгого звонка в дверь. Звонок разбудил Юльку. Они обе вскочили с кроватей и чуть не сбили друг друга с ног в коридоре. Лица у обеих были испуганные.

— Может, лучше не открывать? — прошептала Юлька.

Марина пожала плечами. И вдруг хлопнула себя по лбу.

— Какая же я дура, это насчет визы. Я сама назначила время.

Юлька на цыпочках подкралась к двери и крикнула:

— Вы кто?

— А вы кто? — раздался с той стороны знакомый голос следователя Егорова.

Марина с облегчением вздохнула и вернулась в спальню что-нибудь надеть. Юлька нахально осталась в просторной клетчатой рубашке, которую Марина выдала ей вместо ночной. Сказать, что рубашка не доходила Юле до колен, значило не сказать ничего.

Следователи, приходящие без приглашения, решила Юля, вовсе не повод, чтобы суетиться.

Снаружи и вправду стоял Егоров, тщательно причесанный, в жарком темном костюме и нарядном галстуке.

— Вы что, собрались на прием в честь английской королевы? — ахнула Марина. Если бы она умела присвистывать от удивления, непременно сделала бы это.

— Я пришел Вас Охранять. Людей у нас не хватает, больше некому. Как провели ночь? Кто-нибудь беспокоил?

Марина прыснула. Зато Юлька за ее спиной расхохоталась в полный голос.

— Ну и ну, — повторила она на этот раз вслух. — Спасибо, дорогая милиция! Мы уж как-нибудь сами справимся. Так что возвращайтесь на ваш торжественный прием.

Егоров не ожидал такого поворота.

— На какой прием? — пробормотал он растерянно и продолжал топтаться в дверях.

Двери лифта у него за спиной открылись, и оттуда, приплясывая под звуки только ему слышной музыки, появился еще один персонаж.

— Кто из вас Белецкая? — выкрикнул непринужденно одетый подросток, не выключая вокмена и не вынимая наушников из ушей. — Я насчет Италии.

— Какой Италии? — не понял Егоров.

Марина бросилась делать знаки подростку, одновременно толкая локтем Юльку. Та быстро поняла и улыбнулась Егорову.

— А вы тот самый Егоров, о котором мне Марина столько рассказывала?

— Да, это я, — растрогался Егоров.

Юлька взяла его под руку и повела в глубь квартиры, продолжая что-то ворковать.

Марина быстро сунула подростку свой заграничный паспорт.

— За билетом Зайдите завтра, — еще раз выкрикнул он.

Марина кивнула и захлопнула за ним дверь.

В комнате следователь Егоров при полном параде и Юля в одной короткой рубашке вели какой-то спор.

Когда Марина вошла, они одновременно замолчали.

— Так говорить или не говорить? — посмотрел Егоров на Юльку. И, не дожидаясь ее ответа, выпалил:

— Нам известны мотивы убийства.

Марина присела в кресло.

— И каковы же они, по-вашему?

— Они таковы. — Егоров сосредоточенно наморщил лоб. — Ваш друг Игорь торговал наркотиками.

— Это я уже поняла. Какие еще новости?

— Из достоверных источников…

Юлька захихикала. Егоров сбился и убавил важности:

— Один из наших осведомителей рассказал о переполохе, который вызвала в их группировке кража двух килограммов героина. Героин исчез, поэтому осведомитель ничего не скрыл от нас. Сделка должна была состояться в одном из номеров гостиницы «Россия». В тот вечер там был какой-то праздник, очень много народу.

«Значит, милиционеры действительно не смотрят телевизор?» — удивилась Марина. О том, что Марина тоже была в тот день в «России», Егоров не догадывался. И это к лучшему, решила Марина и не перебила его.

Егоров продолжал:

— Наркотики предназначались для каких-то особых целей. Каких именно, осведомитель не знает. Но известно, что этот героин должен был сыграть важную роль при переделе сфер влияния двух конкурирующих группировок, занимающихся торговлей наркотиками. Игорь принадлежал к одной из них, героин — другой. Но это еще не самое удивительное…

— Потрясающий человек, — восхищенно перебила его Юлька. — Говорит, словно диктор из передачи «Криминальная хроника». Человек-протокол. Какие у тебя интересные знакомые появились, Марина.

Егоров не мог понять, шутит Юля или говорит серьезно, но на всякий случай покраснел от удовольствия.

— Тем не менее, — Юлька встала, давая понять, что аудиенция окончена, — охранять нас не нужно. А нужно идти к себе в отделение и срочно раскрывать это гадкое преступление, ловить убийц и искоренять наркомафию. Было очень приятно познакомиться.

Юля протянула Егорову руку. Он пожал ее, попрощался и пошел к двери.

— Вы тут поосторожнее, — бросил Егоров напоследок.

— Так точно, — крикнула Юлька и помахала ему рукой. — А теперь, — она повернулась к Марине, — быстро собирайся, пока еще кто-нибудь не явился.

— Ты же не дала ему рассказать самое удивительное, рассмеялась Марина.

— Да ерунда все это. Не заставляй меня ждать, — заторопила Юля подругу.

Марине передалась Юлькина лихорадка. Она побросала в сумку все, что попалось ей на глаза, и подруги выбежали на улицу.

Глава 6

Марина разглядывала однообразный подмосковный пейзаж, проносившийся за окнами автомобиля с огромной скоростью. Юлька крепко сжимала руль, не отрывая взгляда от дороги и обгоняя всех, кто попадался им на пути. Она молча покусывала губы и нервно улыбалась.

Марина могла догадаться, что заботит ее подругу, но никаких вопросов задавать не хотелось. На заднем сиденье потряхивало ее небольшую дорожную сумку с надписью по-английски «Экстремальные путешествия», и тот, кто сделал эту надпись, был сейчас прав. В сумке лежали ее туалетные принадлежности, пара смен белья, пара блузок, теплый свитер, плащ и маленькая записная книжка в светло-коричневом кожаном переплете.

Из динамиков за спиной Марины тихим детским голосом пела Джулия Крус. Она пела о диких и загадочных убийствах в Твин Пикс, маленьком тихом городке недалеко от канадской границы. Неземной голос певицы внушал Марине, что кошмарный сон и реальность не имеют четкой границы. Что кошмар еще не закончился, во многом он у Марины впереди. Голос и завораживал, и пугал ее, наполнял тревожными ощущениями, не позволял сосредоточиться.

«Что этим людям нужно от меня? — думала Марина. — С чего они взяли, что мы работали с Гошей на пару? Не может быть, чтобы он им сам об этом наврал. А если так, то что его заставило?»

На красном неоновом указателе ТЕННИС-ОТЕЛЬ Юля свернула и, не сбавляя скорости, помчалась по лесной дороге. Машину подбрасывало на выбоинах, но Юля только крепче сжимала руль. Она резко затормозила, едва не разнеся запертые ворота. Эхо от завизжавших тормозов разнеслось по лесу.

Из будки выскочил испуганный и злой охранник. Он было собрался выразить свое мнение по поводу ее лихачества, но, разглядев за опущенным боковым стеклом жену босса, бросился открывать ворота.

Среди деревьев Марина увидела коттеджи в деревенском стиле, из неокрашенных бревен.

«Ну вот и маленький тихий городок», — подумала она. К запаху леса примешивался запах свежих стружек, лака, запах новизны.

Несмотря на то, что городок еще строился, здесь уже жили. Высокие молодые блондинки, постукивая шпильками, водили по дорожкам пожилых располневших мужчин.

За коттеджами сверкал на солнце огромный бассейн с вышкой для прыжков, но красно-белые полосатые шезлонги вокруг него пустовали. День был ветреный и прохладный. Лето кончалось по всем признакам, даже по календарю. За бассейном расстилались, насколько хватало глаз, теннисные корты. Они пока тоже пустовали.

«Вот он, город будущего. А вот и его бессмертные жители», — подумала Марина, наткнувшись взглядом на сидящего в траве лысоватого и морщинистого старца, закутанного в плед. Он жмурился на солнце и выглядел так беспомощно, будто его забыли здесь, в траве. На двух девушек он не обращал совершенно никакого внимания.

От теннисных кортов к Юле с Мариной быстрым шагом приближался крепкий молодой человек, одетый в ковбойскую клетчатую рубашку и джинсы. Лицо его показалось Марине знакомым, но вспомнить, кто это, она не могла. Когда ковбой помахал им рукой, Марина чуть не хлопнула себя по лбу. Это же Сергей, Юлин муж. Борода, отпущенная для солидности или под влиянием загородной, более свободной жизни, прибавляла Сергею лет пять.

— Девочки, привет. — Он поцеловал Юлю, а Марине протянул руку.

Его рукопожатие было крепким и дружеским. Мужчины редко так жмут руки женщинам. Чаще тянутся к тыльной стороне ладони губами, не думая, насколько это может быть неприятно их новой знакомой.

— Марина, вы отлично сделали, что приехали. Для вас самый лучший коттедж, с видом на озеро. Здесь есть настоящее лесное озеро, с утками, карасями и водяными крысами. Вы что предпочитаете?

Марина через силу улыбнулась.

— Я бы предпочла вид на шоссе. Буду сидеть целый день у окна и следить за машинами, чтобы за мной не приехали врасплох. Милиция или любые другие самоуверенные нахалы с пистолетами — мне все равно. И те, и другие пытаются влиять на мою жизнь. Это довольно утомительно и подрывает доверие к людям.

— Да. — В голосе Сергея звучало сочувствие. — Юля кое-что рассказала мне по телефону. Но этого мало для того, чтобы я смог сделать выводы и чем-нибудь вам помочь. Если хотите, расскажите мне обо всем за обедом. Вы принимаете приглашение?

Марина кивнула.

— Отлично, за обедом нас будет четверо — мы с Юлей, мой финский партнер и вы. Через полчаса ждем вас в ресторане, он слева от бассейна. О’кей?

— Да, спасибо. — На этот раз Марина улыбнулась увереннее.

В отведенном для нее коттедже Марина нашла два этажа, две ванные комнаты, огромную кровать в спальне и букет свежих полевых ромашек на тумбочке у кровати. Внутри тоже все было деревянное, но уже скорее в ковбойском, салунном стиле — о вкусах хозяина «Теннис-отеля» Марина имела теперь почти полное представление.

Половину первого этажа, отведенного под гостиную, занимала деревянная барная стойка. Индейские коврики устилали пол, цветные ситцевые занавески обрамляли русский пейзаж за окнами. Половинки деревянных дверей поскрипывали на легком сквозняке. Стены были украшены американскими пейзажами и жанровыми сценами из нелегкой, но романтической жизни американских фермеров.

Одна картина, висевшая в простенке между камином и барной стойкой, приковала Маринин взгляд. Из темноты как будто лучом яркого фонарика были выхвачены руки, уверенно заряжающие револьвер. Марина не особенно любила и чувствовала живопись, но с этой картины на нее дышала сама жизнь.

Разложив немногочисленные вещи по шкафам и тумбочкам, украсив полочку в ванной комнате разноцветными тюбиками, Марина задумалась — куда спрятать Гошину записную книжку.

Спрятать ее необходимо, это она понимала, но ни один из ящиков в доме не запирался на ключ, а носить ее все время с собой не хотелось. Книжка могла случайно вывалиться из кармана и навсегда пропасть в траве.

Марина открыла дверцу бара. Он был довольно глубоким и заставлен самыми разными бутылками. Не долго думая Марина сунула книжку за дальнюю бутылку и прижала к задней стенке бара. Снаружи ничего видно не было.

Условленные полчаса прошли, и Марина отправилась на поиски ресторана.

Слева от бассейна, если встать лицом к теннисным кортам, она действительно нашла ресторанчик. Это было отдельно стоящее здание, выстроенное в современном стиле и окруженное со всех сторон открытой террасой. Столики на ней пустовали, и по ним не стесняясь расхаживали разные лесные птицы. Разноцветное оперение играло в лучах остывающего августовского солнца.

Ни одной из птиц Марина не узнала. Всю свою жизнь она проводила в огромном городе и разбиралась скорее в марках автомобилей, чем в птицах.

Марина вошла внутрь. Здесь было тепло, немного накурено и очень уютно. Струнный квартет на сцене, облаченный во фраки, играл Моцарта. Но вся обстановка скорее напоминала о домашнем музицировании.

Несколько столиков занимали все те же нелепые пары — надменные крашеные блондинки и их престарелые покровители. С дальнего столика, стоящего рядом с распахнутым окном, ей помахала Юля.

Марине представили светловолосого, светлобрового человека в светлом костюме. Его финское имя с обилием гласных она и не пыталась запомнить. Он производил впечатление чего-то выцветшего, и взгляд Марины скользил по нему не останавливаясь в течение всего обеда. По-русски он говорил тихо и с забавным акцентом, используя устарелые книжные выражения и газетные штампы.

— Теннис нельзя назвать национальным видом спорта в Финляндии. Но в любой стране найдется несколько человек, влюбленных в теннис. Купить землю под корты в Финляндии очень дорого. А здесь, в России, у тенниса прекрасные покровители самого высокого ранга. Мы подписывали договор об аренде при участии вашего мэра. В скором времени он обещал нас навестить.

Сергей улыбался, кивал. А Марина поглядывала на него сбоку. Неужели это тот же мальчишка, которого она окатила холодной водой у себя в кухне? Не похоже, чтобы он помнил об этом. Или не показывал виду.

Марина и разобрать толком не успела, что им подали, как уже почти все съела. Она была очень голодна. Наконец официант принес кофе и коньяк. Финн церемонно удалился, сославшись на дела, а Сергей откинулся на мягкую спинку стула и закурил.

— Ну, Марина, если вы не передумали, рассказывайте с самого начала. По крайней мере вместе мы можем решить, как вам вести себя с милицией. Насколько я понял, вы пока у них единственный человек с именем и фамилией, которому они могут предъявить обвинение.

«Можно ли доверять этому человеку, и почему он принимает во мне такое живое участие?» — скользнула у Марины неприятная мысль, но она тут же отогнала ее, взглянув на озабоченное лицо Юльки.

Марина отпила кофе, вздохнула и попробовала вспомнить, с чего же все началось.

— А началось все с того, что наш общий с Юлей знакомый — назовем его Гоша — устроил меня на прекрасную работу. Стремительность моей журналистской карьеры удивляла даже меня, но я отгоняла прочь все сомнения. Подобострастное отношение клиентов льстило мне, гонорары тоже вполне устраивали. Писание статеек создавало иллюзию полноценной творческой деятельности, а обилие презентаций — иллюзию активной светской жизни.

Премию «Золотое перо» я посчитала вполне заслуженной, не говоря уже о поездке в Венецию. Жизнь улыбалась и подмигивала мне со всех сторон. И вдруг… убийство, наркотики, требование какого-то «товара».

Сергей перебил Марину.

— Это мои догадки, не более. Но скорее всего Гоша что-то украл у своих коллег по бизнесу, если это можно назвать бизнесом. — Сергей поморщился. — Деньги, наркотики или то и другое. Должно быть, он спрятал это у вас и хотел распорядиться украденным по-своему. Вспомните, может, он приносил вам что-то? Какой-нибудь сверток?

Марина задумалась.

— Нет, ничего похожего на сверток с наркотиками. Никаких посторонних предметов у себя в квартире я не видела. Последнее приобретение мое, а не Гошино, — приз «Золотое перо». Да и он уже ни на что не годится. В тот вечер я нашла его разломанным надвое.

— Не торопитесь. Опишите этот приз. Он большой?

— Само перо сантиметров двадцать — двадцать пять в высоту. В чернильнице. Чернильница на массивной подставке. Я помню, когда взяла ее в руки, она показалась мне непомерно тяжелой. Да, очень тяжелой.

— Вы видели ее сломанной. Подставка внутри полая?

— Да. Наверное, это какой-то очень тяжелый металл.

Сергей кивнул, как будто его подозрения оправдались.

— Если бы вы насыпали внутрь подставки муки, сколько бы вошло?

Марина пожала плечами.

— Не знаю, килограмма два.

Сергей присвистнул.

— А вы представляете, сколько может стоить килограмм героина?

— Много?

— Очень много, — вздохнул Сергей. — Гоша мог иметь хотя бы приблизительное отношение к премии или церемонии?

Марина уже начала догадываться, к чему клонит Сергей.

— Самое прямое. Гоша вручал мне приз. Я еще очень удивилась, увидев его в этой роли. Но быстро забыла об этом. Я видела, как все здороваются с ним за руку. Он вел себя на церемонии как свой человек.

Помолчав, Марина добавила:

— Я не знаю, важно ли это, но Гоша заказывал копию приза. Я узнала об этом случайно. Копия должна была развинчиваться. Как шкатулка. Он мог бы подменить любой из призов. Например, мой.

Сергей подозвал официанта и попросил еще кофе. Пока разливали кофе, все напряженно молчали. Как только парень в форменной куртке унес кофейник, Юлька выпалила:

— Теперь мы знаем, где он их спрятал!

Марина тяжело вздохнула.

— Но где они сейчас, мы все равно не знаем. Их мог унести тот, кто убил его. А виновата все равно я.

— В каком это смысле? — спросила Юлька.

— В том, что приняла эту дурацкую премию. Что не дождалась в тот вечер Гошу, а поехала развлекаться. Даже в том смысле, что наркотики по-прежнему у меня — так думает тот тип с пистолетом, который размахивал им у меня перед носом в редакционном туалете.

Сергей осторожно положил свою руку на руку Марины и сжал ее.

— Не казнитесь, Марина. Вы не могли предположить подобное.

— Ну да, или не хотела.

Юля нервно теребила в руках салфетку.

— Ладно, дождалась бы ты Гошу. Как бы это изменило планы убийцы? Что стало бы с тобой?

Марина пожала плечами.

— Я не могу избавиться от чувства вины. И, наверное, не смогу избавиться никогда. Я все еще думаю о нем как о беспомощном, запутавшемся ребенке.

— Оставьте, Марина, — вмешался Сергей. — Следует решить, как быть дальше. Я думаю, вам лучше всего остаться здесь, пока ситуация не переломится сама собой. Кто-нибудь — милиция или бандиты — потеряет равновесие. Два килограмма героина — это не иголка в стоге сена. Они всплывут, раз у вас их нет. Надоест здесь — летите в Венецию. Причем не заходя домой. Даже не думайте о том, чтобы заходить в квартиру. За вашим билетом съезжу я или Юля.

Марина хотела было возразить, но Сергей остановил ее жестом.

— С милицией у вас в любом случае проблемы, но и защитить вас милиция не берется. Позаботьтесь о себе. А за время вашего отсутствия что-нибудь да изменится.

Сергей встал. Встали и девушки. Мозг Марины продолжал работать в режиме испорченного проигрывателя.

Ослепительное августовское солнце и холодный порывистый ветер, непрерывно отгоняющий к югу облака, являли собой очень странное, сводящее с ума сочетание. Вместе с облаками ветер уносил теплый воздух, летние запахи. Марине иногда казалось, что навсегда. По утрам на траве видны были следы легких заморозков. Усталость, лежащая на лицах немногочисленных жителей отеля, только усиливала впечатление утраты. Все здесь Марине напоминало о приближающейся осени, вызывало чувство жалости к себе.

Три дня подряд она вставала рано утром и уходила в лес, за озеро и дальше. Территория отеля казалась необъятной, можно было часами гулять по тропинкам, не натыкаясь на заборы.

Тем не менее Марина чувствовала себя загнанной в ловушку. Неизвестность и невозможность действовать изнуряли ее. В своей жизни она не могла припомнить случая, когда бы ей приходилось так долго прятаться. Она разбила мамину любимую вазу и вот теперь три дня сидит в шкафу.

Сергей все три дня был занят делами отеля, Юлька вставала поздно и занималась с тренером на корте, прерываясь только на обеды и ужины.

Никому из них Марина не сказала о своем решении. Она понимала, что эти заботящиеся о ней люди скорее запрут ее в доме, привяжут к кровати, но не выпустят отсюда. Или увяжутся следом. А Марине не хотелось впутывать друзей в свои неприятности.

За время своих прогулок, утренних и вечерних, она убедилась, что охранники, следящие за воротами, сменяют друг друга утром и вечером. Марине нужен был тот, что дежурит ночью.

После заката солнца дорожки в «Теннис-отеле» освещались гирляндами фонариков, протянутыми от сосны к сосне. Следуя за фонариками, Марина вышла к воротам. Двухметровые ворота блокировались изнутри тяжелой металлической скобой, но не запирались на замок. Будка охранника была ярко освещена изнутри и пустовала.

За деревьями неподалеку Марина услышала какие-то равномерные хлопки. Как будто по телевизору показывали вестерн.

Марина остановилась в метре от парня с пистолетом, прямо за его спиной. Пустых бутылок на бревне с каждым выстрелом становилось на одну меньше. Безусловно, он был отличным стрелком, но ненадежным сторожем.

Марина молча наблюдала за импровизированным тиром, пока на длинном бревне не осталось ни одной бутылки. Парень установил следующую партию бутылок, извлеченных из ящика. Вряд ли он привозил все эту тару из Москвы. Марину удивило, как много местные «теннисисты» могли выпить.

Охранник вернулся на исходную позицию и вдруг заметил Марину. Рука с пистолетом инстинктивно дернулась, но тут же опустилась. Свои рефлексы парень тоже не вполне контролировал.

— Ох, извините, пожалуйста. Вы меня напугали.

Рука, сжимавшая пистолет, немного подрагивала. Тишину заполнили цикады.

— Да нет, это вы меня простите. Я сама виновата. Мне следовало кашлянуть или что-нибудь в этом роде. Работа у вас не очень трудная, не так ли?

Охранник замялся. Было видно, что он не знает, как себя вести. То ли умолять, чтобы о его упражнениях никто не узнал, то ли попробовать подружиться.

— Я очень дорожу этой работой. Мы с Сергеем Александровичем живем в одном доме, в соседних подъездах. Он знает меня почти что с детства.

Марина рассматривала охранника. На вид ему было не больше двадцати. Темные волосы, подстриженные по форме головы, мягкие, несколько женственные черты лица, блестящие в темноте глаза. Несмотря на кромешную темень, Марина заметила, что он покраснел как девчонка.

— Меня зовут Марина. — Она протянула ему руку и улыбнулась.

Парень вздохнул с облегчением.

— Вообще-то нам не рекомендуют заводить знакомства с клиентами. Витя, то есть Виктор.

Виктор слегка сжал протянутую Мариной руку и выронил ее. Потом медленно двинулся в направлении брошенного поста. На ходу спросил не оборачиваясь:

— Хотите кофе? У меня есть термос.

Марина поднялась вслед за Виктором по крутым металлическим ступенькам. Он смахнул со стульев журналы со смятыми, залитыми кофе страницами, и Марина села. Будка почти целиком состояла из стекла, и с ее высоты хорошо видна была лесная дорога, но поворот на шоссе уже скрывался за густыми кронами деревьев.

Виктор открыл термос и разлил кофе по чашкам.

— Я здесь совсем недавно работаю. Никак не могу привыкнуть к лесу, к его ночным звукам. Дома могу спать под грохот трамвая за окном, а здесь филин ухнет — у меня мороз по коже. Поэтому попросился в ночную смену, все равно уснуть не могу.

— Что же вы себя мучаете, — улыбнулась Марина. — Возвращайтесь в Москву.

Виктор нахмурился и опустил глаза.

— Мне нельзя в Москву. Армия, я ни за что не хочу туда. Мать у Сергея Александровича чуть не в ногах валялась, просила чтобы он что-нибудь придумал для меня. К нам уже и милиция с повестками ходила, так я по пожарной лестнице от них бегал.

— Армия? — удивилась Марина. — Вы такой великолепный стрелок.

— Казарму ненавижу. Не проживу там и месяца.

— А здесь? Сколько лет еще вы здесь проживете? Вам не хочется поступить учиться? Или просто сходить с друзьями куда-нибудь? В вашем возрасте у вас должна быть девушка.

— Да какая девушка! — вспыхнул Виктор. — Свобода дороже. А потом, может быть, что-нибудь само изменится.

«И этот тоже спрятался», — подумала Марина и усмехнулась. Ее собственное положение теперь казалось ей еще более глупым, а надежда, что все само как-нибудь изменится, — бессмысленной.

Кроме того, она поняла, что, если Виктор завтра опять отправится стрелять по бутылкам, она спокойно и незаметно сможет выбраться отсюда.

Поздним вечером следующего дня Марина подошла к воротам и с удовлетворением увидела освещенную будку охранника, такую же пустую, как накануне. Из леса снова доносились новогодние звуки хлопушек. Виктор не воспринял визит Марины всерьез, но и она ничего не разболтала Сергею.

Часы показывали без четверти двенадцать. Около двенадцати к ней обычно заходила Юля, чтобы пожелать спокойной ночи и напомнить, что Марина не одинока, у нее есть друзья.

Марина вернулась к себе и залезла с ногами на диван. Ее слегка знобило от волнения, хотелось выпить глоток чего-нибудь покрепче, чтобы согреться и расслабиться, но этого делать было нельзя.

Юля заглянула минут на десять, выкурила сигаретку в открытое окно и, позевывая, ушла спать в коттедж напротив. Едва за ней закрылась дверь, Марина погасила свет, натянула теплый свитер. Стараясь не шуметь, открыла окно, выходящее на озеро, и выпрыгнула.

Она отлично помнила, что машину в день их приезда Юля припарковала рядом с двухэтажным каменным зданием офиса, а в машине оставила ключи. Незваных гостей здесь явно не предполагалось.

Держась в тени, Марина добралась до машины и заглянула внутрь. Ключ с брелком «Теннис-отеля» и в самом деле болтался в замке зажигания.

На посту у ворот ничего не изменилось, разве что ночь стала еще темней. Марина с трудом вытащила тяжелую скобу из петель, завела мотор и выехала за пределы «Теннис-отеля». Выскочила, на минуту притормозив, и придала воротам прежнюю конфигурацию. Теперь можно ехать.

Зачем она делала это? Что гнало ее навстречу реальной опасности? Ей хотелось быть уверенной хотя бы в том, что героина действительно нет в ее квартире.

Марина помнила, что в ночь убийства один из милиционеров в штатском выдвинул пару ящиков из ее письменного стола. Но, наткнувшись на пристальный взгляд хозяйки, задвинул ящики и отряхнул руки. Он не имел ни ордера, ни понятия о том, что следует искать.

Марина еще не решила, что станет делать с будущей находкой и как эта находка покажется следователю Егорову. Абсолютно темная, безлунная ночь и пустая дорога не позволяли ей отвлечься.

На въезде в Москву гаишники не обратили на нее никакого внимания. По пустынным ночным улицам она очень быстро добралась до своего дома и притормозила метров за сто от подъезда.

Ничего подозрительного вокруг. Марина пообещала себе быть очень осторожной. Ее побитый «жигуленок» стоял на своем месте и приветливо мигал красным глазком сигнализации. Никаких незнакомых машин во дворе. Темные окна в спящем доме. Пустой подъезд.

Лампочка на ее лестничной площадке не горела, но и в этом не было ничего необычного. Марина осветила зажигалкой замок, но ни одной царапины не обнаружила. Если сюда и входил кто-нибудь в ее отсутствие, то у него были настоящие ключи. А это невозможно. Кажется, невозможно.

Милиция и бандиты проявили одинаковую беспечность и самонадеянность. Ни те, ни другие не удосужились обыскать ее квартиру или хотя бы проследить за тем, чтобы она не удрала. Марине оставалось воспользоваться чужими ошибками.

Свет она не зажигала. На подоконнике в коттедже она нашла карманный фонарик, предусмотренный, должно быть, для любителей одиноких ночных прогулок по лесу.

Но фонарик не помог ей. Ящики шкафов и столов, жестяные банки с сахаром и крупой, укромные места за диванами, пакет с пустыми бутылками и даже сливной бачок в туалете не содержали в себе ничего постороннего. Марина обыскала все. Наркотиков в ее квартире не было.

Она устала и хотела спать. Кроме того, чувствовать себя грабителем в собственной квартире — это очень нетрадиционное ощущение.

Она присела на диван и собралась было прилечь, но раздался резкий телефонный звонок. Похоже, ее телефон жил своей собственной таинственной жизнью. Автоответчик приготовился принять сообщение, но трубку на том конце бросили. Кто-то очень хотел пообщаться с Мариной лично.

Марина нажала кнопку и выслушала все, что накопилось на пленке. Звонили по пустякам институтские знакомые. Мальчишка-курьер сообщил, что опустил конверт с документами и билетом в почтовый ящик. Голос последнего абонента принадлежал человеку, которого Марина предпочла бы не вспоминать.

«Марина, — произнес Александр, — не смог разыскать тебя. Я должен уехать на некоторое время, по службе. Надеюсь скоро вернуться».

Александр помолчал, потом набрал в легкие воздуха, чтобы сказать еще что-то, но его время истекло. Раздался гудок отбоя.

«Счастливого пути», — подумала Марина.

Спать ей расхотелось. Она заперла за собой дверь, вынула из почтового ящика конверт с документами и направилась к машине.

Дорога назад заняла немного больше времени. Марина заправилась на ближайшей бензоколонке и некоторое время кружила по улицам просыпающегося города, следя за изображением в зеркале заднего вида. Ее или снова потеряли, или даже не думали ловить.

На повороте к «Теннис-отелю» внезапно пошел дождь, мелкий, но частый. Дорога мгновенно размокла, и Марина завязла в грязи, притормозив перед воротами. Тяжелые ворота были распахнуты настежь. Марина оставила машину и прошла на территорию пешком.

Охранник Виктор сидел в будке, завернувшись в красно-белую полосатую форменную куртку. Вернее, полулежал, прислонившись головой к стеклянной стене. Глаза его были закрыты, и выглядел он совсем мальчишкой. Из полуоткрытого рта стекала тонкая алая струйка.

«Вот и съездила», — некстати подумала Марина.

Глава 7

Этому происшествию средства массовой информации уделили гораздо больше внимания, чем предыдущему убийству в ничем не примечательной московской квартире.

Телерепортеры давно и безуспешно пытались проникнуть на территорию патронируемого мэром «Теннис-отеля». Поснимать политических знаменитостей в теннисных трусах, их подружек. Но в закрытый клуб могли попасть только его члены, а вся территория была обнесена двухметровым забором. Клиенты «Теннис-отеля» более всего ценили спокойствие и замкнутость своего небольшого городка.

На этот раз журналисты не пожалели красок. «Притон в лесной чаще», — простенько называлась статья в одной ежедневной газете. Из этой статьи можно было узнать, что убийство — следствие разборок коррумпированных чиновников из соответствующих эшелонов власти.

Следы чужого автомобиля не пересекали границы отеля и заканчивались у ворот. Как будто кроме убитого охранника им ничего и не было нужно.

Рядом с телом был найден пистолет с абсолютно пустой обоймой. Можно предположить, что убитый защищался от целой банды нападавших и хотя бы кого-нибудь из них достал, так как в подростковом возрасте занимался биатлоном и подавал большие надежды. Правда, ни одной гильзы в радиусе пятидесяти метров не обнаружили.

Марина могла бы посоветовать заинтересованным лицам искать гильзы на лесной полянке, усыпанной осколками стекла. Но она и сама была заинтересована в том, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания.

Конечно, ее расспрашивали, как и остальных обитателей «Теннис-отеля», и даже немного пристрастней. Ведь это она обнаружила тело. Но имя ее пока ничего не напоминало милиционеру с новеньким толстым блокнотом в руках.

Милиционер спросил, не пропало ли у Марины что-нибудь. Она и сама очень хотела это узнать, но заглядывать в свой бар пока не решалась.

— Нет никакой связи между этим убийством и твоим присутствием здесь, — прошипела ей на ухо Юлька, когда милиция удалилась на достаточное расстояние. — Ты превратилась в настоящего параноика.

Марина упрямо молчала.

— Знаешь, что я думаю?! — взорвалась вдруг Юлька.

— Не знаю.

Юлька покраснела. В глазах ее сверкала обида.

— Ты просто боишься жить! Боишься луны на небе и людей на улице. Боишься влюбляться, а если влюбляешься — боишься признаться в этом даже себе. Живешь как покойник в холодильнике морга. Тоже мне, невеста Казановы. Да твой Казанова давно умер!

— При чем здесь Казанова? — Марина попробовала остановить Юлю, но подруга уже убежала. Будто это Марина наговорила ей гадостей, а не наоборот.

Марина не обиделась на Юлю. Она понимала, что это нервное, что во всем виноваты события последних дней. Но неприятный осадок на душе остался. Возможно потому, что Юля попала в точку.

Никакой связи между убийством Виктора и Мариной нет, утверждала Юля. Но по Юлиным покрасневшим глазам Марина читала, что связь есть. И по особой предупредительности, с которой к ней обращался Сергей. И по расширенным от недоумения глазам финна. Вот уж кто не мог поверить, что это случилось именно с ним.

— Марина, — подошел он к ней, когда милиция наконец уехала. В руке он сжимал коробочку размером с Маринину ладонь. В таких люди обычно дарят друг другу сережки или браслеты. — У меня кое-что есть для вас.

И он открыл коробочку. Изнутри взглядом инопланетянина по Марине скользнул огромный жук-рогач. Спина его переливалась. Он вяло перебирал лапками и, видимо, оценивал свои шансы в случае нападения.

Марина отшатнулась и уставилась на финна во все глаза. Но он только улыбался своей сдержанной улыбкой.

— Подмосковная природа для меня, — тихо заговорил он, — все равно что субтропики. Густые хвойные леса похожи на непролазные джунгли, о которых я читал в детстве. Многие растения я встретил здесь впервые. Насекомые напоминают о маленьких экзотических чудовищах из детской энциклопедии. Леса, в которых нас ждут небывалые приключения.

Он закрыл коробочку и, ссутулившись, пошел прочь.

«Парень неплохо владеет русским языком», — подумала Марина. От подозрения, что соприкоснулась с настоящим человеческим безумием, у Марины закружилась голова, к горлу подступила тошнота.

Она прислонилась к неожиданно теплому стволу старого дуба и стояла так, закинув голову и разглядывая густую крону, пока не пришла в себя.

Похожая история с Мариной уже случалась однажды, два года назад.

Она не была близко знакома с Жанной, но часто встречалась с ней в компаниях, в маленьких подвальчиках-кафе, в гостях.

Жанна нравилась Марине хотя бы уже тем, что, единственная из всех участников тогдашних сборищ, училась не во ВГИКе и не в ГИТИСе и поэтому не выставляла на всеобщее обозрение свой ленивый, тепличный талант.

Она училась на механико-математическом факультете МГУ, и училась очень серьезно. Жанна заканчивала четвертый курс и занималась одной частной проблемой из области дифференциальной геометрии.

Ее научным руководителем был совершенно сумасшедший, как казалось Марине, старик в очках на резинке, с древним портфелем, перевязанным бельевой веревкой. Он носил лоснящийся синий кримпленовый костюм по моде шестидесятых. Брюки с пузырящимися коленками едва доставали профессору до щиколоток, демонстрируя разного цвета носки и ботинки с лопнувшими и завязанными узелком шнурками. Плечи и рукава его пиджака всегда были испачканы мелом.

По гулким коридорам мехмата профессор медленно и с трудом ходил в сопровождении двух крепких сорокалетних докторов физико-математических наук, которые с обожанием смотрели на него и поддерживали на поворотах, чтобы тот не упал.

Однако, как рассказывала Жанна, сияя глазами, внешнее безумие старика сочеталось с блестящим знанием предмета и живым умом. По словам Жанны, ее профессор был ученым международного значения, и, судя по всему, это было чистой правдой.

Жанна, красавица с внешностью куклы Барби, с длинными соломенными волосами и глазами ярко-синего, почти кобальтового цвета, любила своего «шефа» той любовью, какой дети любят своих дедушек. Второе, что она любила, была дифференциальная геометрия. Марина с трудом представляла себе, что это такое, хотя и получила на выпускном экзамене в школе пятерку по геометрии.

Неизвестно, следовала ли первая любовь из второй или наоборот, но все прочие проявления теплых чувств были, по мнению Марины, чужды Жанне.

Совершенно равнодушная к увивающимся вокруг нее мужчинам, Жанна между тем вовсе не производила впечатления девушки не от мира сего. Наравне со всеми она принимала участие в общем веселье, потягивала вино из бокала и поддерживала беседы на метафизические темы в два или три часа ночи, когда вино заканчивалось и пили чай.

Просто иногда, в разгар вечеринки, Жанна вдруг внезапно замолкала, хватала первый попавшийся под руку листок бумаги и принималась бегло испещрять его какими-то формулами и схемами.

В такие моменты бессмысленно было пытаться отвлечь ее от этого занятия — она никак не реагировала и витала где-то в своих геометрических облаках.

Жанна обычно «пропадала» около получаса, а затем как ни в чем не бывало «возвращалась» к беседам, чаю и веселящимся гостям.

Поначалу эта ее особенность вызывала недоумение и насмешки. Ее дразнили «поэтессой», а исписанные ею листочки — «виршами».

Позже к этому привыкли. Никому не приходило в голову усомниться в ее здравомыслии. Напротив, ее увлеченность любимым делом вызвала уважение и даже тайную зависть остальных.

Все были влюблены в нее.

Однажды, когда Жанна только сдала зачеты и кончилась весна, ее любимый, ее математический дедушка вдруг, не болея, за один день умер.

Она узнала об этом, когда пришла на факультет первого июня, чтобы узнать расписание экзаменационной сессии. Напротив доски с расписанием стоял черно-красный щит с увеличенной фотографией старого математика.

Рассказывали, что Жанна мельком взглянула на траурную доску, затем переписала в тетрадку расписание экзаменов и отправилась домой готовиться.

Первым в расписании был ее профилирующий предмет. Естественно, старика в списке экзаменаторов заменили на какого-то доцента.

На подготовку к экзамену у Жанны было пять дней.

Первого июня она пришла домой около шести часов вечера, села за письменный стол, заваленный книгами и записями, открыла тетрадь с конспектом лекций любимого профессора и погрузилась в подготовку к экзамену.

Легла в постель она только через пять дней. И это была постель в палате на третьем этаже Института психического здоровья, роскошного храма психиатрии на Каширском шоссе, о котором было известно, что он имеет непосредственную связь с кабинетом психиатра университетской поликлиники. Три четверти поступающих в стационар института составляли студенты университета.

Забрали Жанну после того, как шестого июня в девять часов утра она попыталась сдать экзамен. Жанна явилась босиком и в белом кружевном платье невесты, с белыми лилиями, вплетенными в длинные соломенные волосы.

Подойдя к столу экзаменационной комиссии, она сгребла все билеты, разорвала их на мелкие кусочки и принялась посыпать этим мусором головы ошеломленных экзаменаторов. Проделывая все это, она тихо посмеивалась.

Марина никогда не верила в безумие и считала, что человечество выдумало расстройства психики и психические болезни. Выдумало для того, чтобы изолировать от себя за высокими толстыми стенами слишком талантливых, слишком добрых или совестливых, слишком выбивающихся из общего строя. А по этим признакам многих Марининых знакомых можно было запереть в психушке.

Она звонила родителям Жанны и умоляла их забрать дочь из больницы.

— Нельзя верить психиатрам, когда они уверяют вас, что вы больны. У них работа такая — сводить человека с ума.

Но мать Жанны плачущим голосом твердила одно и то же: вот ее подлечат, тогда…

В конце июня Марина, очень жалея подругу, нашла время и поехала навестить Жанну в институте на Каширке.

Храм психического здоровья поразил Марину тем, что совершенно не походил на сумасшедший дом, как его принято представлять.

Стеклянные двери открылись сами, как только Марина приблизилась к ним. Внутри все сверкало чистотой, но не больничной, а скорее офисной. Персонал был вежлив и предупредителен, как сотрудники какой-нибудь инофирмы. Пахло зеленью и цветами из горшков. Вместо обшарпанных стульев в коридорах стояли кожаные кресла и диваны.

Марину проводили на третий этаж. По чистому коридору, уставленному мягкой мебелью и кадками, осторожно обходя все препятствия, прогуливались аккуратно одетые молодые люди с печальными и умными глазами. Никто не разговаривал, не гремели ведрами санитары, не хлопали дверями медсестры. Тишину нарушал только шорох шагов молодых сумасшедших.

Жанна сидела в кресле посреди одиночной палаты с телевизором и пальмой. На белом табурете перед ней лежало красное пластмассовое яблоко. Жанна держала на коленях доску с прикнопленной бумагой и рисовала натюрморт — искусственное яблоко.

Она не ответила на приветствие Марины ничем, кроме бессмысленной улыбки и взгляда неподвижных, словно сделанных из синего стекла, глаз.

Марина пыталась заговорить с Жанной, было страшно жаль ее. Но реакция оказалось такой же.

Жанна отложила рисунок и уставилась на экран выключенного телевизора. Глаза забегали, следя за изображением, видимым одной только ей.

Взгляд Марины упал на рисунок. Яблока там не было, а была выполненная карандашом в безупречной академической манере бесконечная лента Мебиуса.

Дождавшись медсестры и тихо притворив за собой дверь, Марина в ее сопровождении быстро прошла через коридор, добралась до выхода из института и покинула его.

Вечером этого же дня финн улетел на родину, и обязанности управляющего целиком легли на плечи Сергея. В эти обязанности, кроме всего прочего, теперь входило и принимать журналистов с милицейскими чиновниками, и устраивать похороны.

Он сбрил бороду и снова стал выглядеть совсем молодым человеком. Юля вернулась в Москву — «нажимать на все возможные кнопки», как она выразилась.

До вылета в Венецию Марине оставалось двое суток. Утром в понедельник остальные участники шоу должны были ждать ее в аэропорту. Она твердо решила лететь. Если и в Венеции горничных с ее этажа станут находить утонувшими в каналах, значит, связь есть. И ее необходимо прервать.

Никакой помощи следствию она оказать не могла, разве что вспомнить, кто такой рыжий бандит, сующий отмычку в дверь Гошиной квартиры.

О маленькой записной книжке в мягком кожаном переплете, пылящейся в глубине бара, она почти забыла.

Двое суток Марина просидела с ногами на диване, разглядывая художественные подробности пары рук, заправляющих патрон в барабан револьвера. Картина не имела названия, зато в стене сразу за ней прятался сейф. В таком сейфе с большим комфортом могла разместиться пара килограммов героина, если бы Марина захотела. Но она не прятала их, она даже не видела их.

Среди тех, кто принял участие в событиях, все меньше людей верили Марине.

В воскресенье вечером Сергей постучался в дверь Марининого коттеджа. Ей показалось, что даже на его лице написаны враждебность и отчуждение.

— Я принес тебе бутерброды и кофе. — В день убийства они перешли на «ты», будто выпили на брудершафт. — Ты совсем ничего не ешь.

Он развернул на столе белую крахмальную салфетку и разложил на ней ржаной хлеб, жаренную ломтиками рыбу, зелень петрушки и помидоры. Марина вяло посмотрела на еду и отвела взгляд.

— Что интересного в Москве? — Сергей придвинул стул к дивану.

— Ничего. Я перевернула все в своей квартире. Ничего похожего на героин.

— Ты поступила очень неосторожно, отправившись в Москву одна.

Марина пожала плечами.

— Я внимательно смотрела по сторонам.

— А что, если бы ты вернулась на час раньше?

Марина вспыхнула.

— У меня не было такой возможности.

— Марина, аккуратней, я не собираюсь ни в чем подозревать тебя.

Некоторое время они оба напряженно молчали. Потом Сергей заговорил снова, медленно, делая большие паузы между предложениями.

— В этой истории я не могу объяснить почти ничего… Виктор убит в упор. Но он не должен был подпустить их так близко, он был отличным стрелком… В детективах такие случаи обычно истолковывают как убийство одного приятеля другим. Но Виктор прятался здесь ото всех, в том числе и от приятелей…

— А что с его приятелями? — спросила Марина.

— Обычная история. Сначала тебя уговаривают просто постоять рядом. Потом постоять на стреме. В следующий раз ты уже стоишь, направляя на кого-нибудь пистолет. Так происходит со многими бывшими спортсменами. А Виктор к тому же умел обращаться с оружием. Марина кивнула.

— Да, я знаю.

Сергей внимательно посмотрел на нее.

— Знаешь? Откуда?

— Из его пистолета были выпущены все пули, но ни одной гильзы так и не нашли. Верно?

— Да, и это самое странное.

— Метрах в пятидесяти от ворот и будки охранника в лесу есть полянка. Ее не видно за кустами и стволами деревьев. Марина начала издалека. «Похоже на начало глупой сказки, — подумала она. — Так вот, я нашла ее по звуку». Это был звук пистолетных выстрелов. Он тренировался там, стреляя по пустым бутылкам. Наращивал мастерство, которое ему так и не пригодилось.

— Почему же ты не сказала об этом мне?

— Извини, Сергей, по самонадеянности. Я пообещала Виктору. А потом, мне хотелось уехать и вернуться незамеченной.

— Ну, Марина, значит, это судьба.

Марина вскочила и заходила по комнате.

— Чья судьба, Сергей, моя? Я не хочу, иначе я сойду с ума.

— И моя тоже. Вот мое заведение, а вот, — Сергей помахал лежащей на диване газетой, — реклама для него. Но хуже всего мальчишке. Его убили. Почему — мы не знаем. Люди, которым нужна ты, или то, что может быть у тебя, не могли искать тебя здесь. Разве что они читают чужие мысли. Юля абсолютно уверена, что за вами никто не ехал. Она говорит — вы были на дороге одни.

Сергей помолчал некоторое время, а потом осторожно добавил:

— А про Венецию они, между прочим, знают. Можешь начинать их выглядывать прямо в аэропорту.

Марина упрямо сдвинула брови.

— Я все равно поеду. Я буду там, где нет близких мне людей, чтобы можно было их убить.

Сергей хмыкнул:

— Отлично. А ты говоришь «чья судьба»… Лучше не сообщай милиции ничего о лесной полянке и пустых бутылках. Любой задумчивый следователь может решить, что тебе удобнее всего было застрелить практически безоружного человека, а пистолет спрятать в лесу.

— Ты прав, — грустно согласилась Марина.

Сергей встал, собираясь попрощаться.

— Слушай, Сергей, когда я вернусь из Венеции, подари картинку. — Марина выжидательно смотрела на него.

— Какую?

Марина молча указала на картину, маскирующую сейф в стене.

— На память, что ли? Бери.

Сергей взялся за дверную ручку.

— А кто ее нарисовал?

— Я.

— Ты-ы?! Зачем? — вырвалось у Марины.

— В детстве любил вестерны. Представлял себе руки Клинта Иствуда.

И Сергей плотно прикрыл за собой дверь.

Марина обратила внимание, что они с Сергеем так и не стали обсуждать, заметила ли она следы постороннего присутствия у себя в коттедже.

На следующее утро Сергей отвез Марину в аэропорт. По дороге они говорили о разных пустяках, о Юльке. Не дожидаясь объявления посадки, Сергей уехал.

У Марины почти не было вещей, только небольшая спортивная сумка, рекламирующая экстремальный туризм. На Марине были бледно-голубые джинсы, коричневые полуботинки из мягкой замши на толстой рифленой подошве и черная однотонная толстовка. Ничего из того, что на ней было надето, не подходило для торжественных церемоний, даже самых радикальных.

Паспорт с итальянской визой и билет лежали в заднем кармане джинсов.

Прежде чем разыскивать своих коллег, Марина заглянула в туалет. Зеркало отразило ее бледное исхудавшее лицо, лихорадочно блестящие глаза. «Свежий лесной воздух», — вспомнила она Юлькины обещания и улыбнулась самой себе.

Улыбка вышла жалобной, но благодаря самостоятельно принятому решению Марина чувствовала себя удивительно бодрой. Она не собиралась защищаться больше. При первом же случае она будет нападать.

На этот раз никто из улетавших и возвращавшихся мужчин не пытался проникнуть в дамский туалет, чтобы поразмахивать пистолетом.

Яркая губная помада придала Марине более уверенный вид. Собранной, спокойной походкой она пошла к стойке регистрации.

Первое, что Марина собиралась сделать в Венеции, это купить пару платьев повеселее и туфли на самом высоком каблуке. После пряток в лесной избушке ей хотелось побыть на виду, привлечь всеобщее восхищенное внимание.

Русская делегация, летевшая на Международный фестиваль «Золотое перо», состояла из десяти человек. Восемь из них были мужчины.

Девятая — руководитель делегации — женщина средних лет в темно-синем строгом костюме и очках в тяжелой оправе. Мощные линзы увеличивали ее синие глаза под накладными ресницами и недостатки наспех сделанного макияжа. Несмотря на свой возраст, она походила на маленького растерянного лягушонка — большой рот, выпученные глаза и торчащие во все стороны непослушные волосы.

— Меня зовут Света, — просто сказала она. — Я решаю организационные проблемы.

Официально никто их группу не провожал, но некоторых пришли усадить в самолет друзья. Света решала организационные проблемы своей собственной семьи.

— Первое, — говорила она немолодому человеку в таких же тяжелых очках, — не забудь заплатить за коммунальные услуги. Второе — в морозилке курица…

Ее муж молчал, улыбка не покидала его лица. Окружающие смотрели на них скептически.

«Должно быть, они счастливы», — подумала Марина.

Она посмотрела на большие электронные часы у себя над головой, затем сверила результат со своими маленькими часиками на серебряном браслете-цепочке. Они отставали на семь минут.

Слева от регистрационной стойки располагались телефонные автоматы, и Марина направилась к ним. Она по памяти набрала семь цифр и опустила в прорезь жетон.

— Скажите, пожалуйста, я могу поговорить со следователем Егоровым? Или он обедает?

— Что? Егоров? С чего вы взяли? — возмутилась секретарша и хлопнула трубкой по столу так, что у Марины заныло в правом ухе.

Знакомый голос послышался на том конце провода.

— Егоров слушает.

— Это звонит Белецкая. Марина Белецкая. Помните меня? — заторопилась Марина. — Я хотела бы узнать, в чем меня все-таки подозревают. В убийстве человека или в торговле наркотиками?

— Марина, — закричал Егоров, — вы препятствуете работе следствия. Я заходил к вам сто раз. На вас покушались, а вы разгуливаете неизвестно где. Помните, вы давали подписку о невыезде.

Марина вздохнула.

— Спасибо, я помню. Вы не ответили на мой вопрос.

— Марина, поймите, вы — единственное, на что я могу опереться в своем расследовании. У вас в квартире найден труп. Этот труп прячет героин…

— Выражайтесь аккуратнее, — перебила Егорова Марина. Он уже ничего не прячет.

Она разочарованно повесила трубку, не дожидаясь ответной реплики. Хотя по-настоящему она и не ожидала услышать никаких новостей. Егоров не имеет понятия даже о том, где она находится.

Марина вернулась на прежнее место и оглянулась по сторонам. Ей оставалось надеяться, что не только Егоров не имеет представления о ее планах на ближайшее будущее.

К Марине подошел один из коллег, которого никто не провожал.

— Это весь ваш багаж?

Незнакомец кивнул в сторону Марининой сумки, стоявшей на полу.

— Весь.

— Да вы скромница. Вы не поможете мне?

Марина напряглась.

— Чем?

— У меня в Риме живут родственники. Они — удивительное дело — не пьют ничего, кроме «Столичной» водки Московского ликеро-водочного завода «Кристалл».

— И как я могу вам или вашим родственникам помочь?

— Видите ли, правила провоза через границу спиртных напитков… Всего пару бутылок. — Он выжидательно смотрел на Марину.

— Хорошо, — согласилась она. — Но мою сумку понесете сами.

Незнакомец заметно повеселел.

— С удовольствием. С большим удовольствием.

Он потянулся к «молнии». Марина сверху наблюдала за ним. Или он был не очень хорошо воспитан, или очень интересовался содержимым Марининой сумки.

Бутылки легли на дно сумки. Объявили посадку. Незнакомец выпрямился и поправил свой светлый дорогой пиджак из мягкого твида в едва заметную полоску. Вся группа медленно двинулась в сторону пограничников.

В самолете с довольным видом твидовый пиджак уселся рядом с Мариной.

— Мне снова повезло. Мое место рядом с такой очаровательной… м-м-м… Вас зовут Марина, верно? Я вас отлично помню.

— А я вас нет. Не помню. — Марина смотрела ему прямо в глаза.

— Меня зовут Шурик. Я — лучший писатель-сатирик. Неужели не помните?

— Извините. — Марина отвернулась к окну, чтобы скрыть улыбку.

Шурик обиженно засопел справа от нее. Марина сдерживалась из последних сил, но этих сил ей не хватило. Самолет уже взмывал в воздух, а она все еще рыдала от смеха. Слезы текли по ее лицу, она не вытирала их.

Самолет набирал высоту. Подробности внизу за иллюминатором перестали быть различимы. Солнце слепило глаза, и она опустила шторку.

— Послушайте, вы — лучший анекдот. — Марина снова повернулась к Шурику.

— Не анекдот, а писатель-сатирик, — поправил тот, все еще надувая губы.

— Да, извините, сатирик. Признайтесь, зачем вам столько водки? Неужели в Риме водка так дорога? Ваш пиджак и все остальное…

— Вопрос понял, — кивнул Шурик и добросовестно объяснил: — Пиджак не мой, а приятеля. Он одолжил мне его для презентабельности. Водка в Риме существенно дороже. А я люблю ее. У меня с собой и шпроты консервированные, кусочек копченого сала. А на сэкономленные деньги я собираюсь покатать вас на гондоле. Вот и все.

Марина наконец овладела собой и перестала по-дурацки хихикать. Шурик посмотрел на нее серьезно и зашептал громким шепотом:

— Мы теперь с вами оба — контрабандисты и должны держаться вместе.

Марина опять засмеялась.

— Ладно, мы обязательно выпьем с вами, и покатаемся, и сало тоже. Спасибо за приглашение.

Шурику на вид было не больше двадцати пяти — двадцати семи лет. Лицо самое обыкновенное, курносое. Двухдневная щетина. Телосложение весьма среднее. Пачка сигарет «LM», выглядывающая из кармана пиджака с чужого плеча. Ботинки, которые он прятал под сиденьем, нечищеные. Носки белые, спортивные. Полный чемодан водки. Небрежная элегантность бедности.

Он мог бы закончить факультет журналистики МГУ и работать фельетонистом в любой из московских газет или сочинять монологи для эстрадных комиков. Он не способен был вызвать абсолютно никакого подозрения.

Очень неприятная и утомительная привычка подозревать всех, кто окружает тебя, спрашивает, который час, или спички, или любую другую ерунду.

Марина откинулась в кресле и закрыла глаза. «Вот я и лечу в Италию», — подумала она и прислушалась к собственным ощущениям. Ни восторга, ни даже тихой радости. Просто чувство удовлетворения от того, что она перемещается в пространстве.

И вдруг Марина вспомнила — странный рыжий взломщик в эффектном белом костюме! Она видела его не где-нибудь, а в собственной квартире. Гоша приводил его и представлял, обнимая за плечи, в качестве приятеля. Женя — выплыло из памяти имя.

Надо же, этот мерзавец находился в ее доме, сидел на ее стуле и пил вино из ее стакана.

А ведь он был у нее в тот же вечер, что и Юлька. Еще проще — от Гоши он мог знать о Марине все или почти все. Разнюхать имя мужа лучшей подруги, а затем месторасположение принадлежащего ему «Теннис-отеля» для настойчивого человека не составит особого труда.

Но это еще не все. Того же самого Женю она вспомнила в качестве вышибалы одного из плавучих ресторанчиков на набережной Москвы-реки. Марина, Гоша и компания заходили туда иногда днем, после занятий в институте, когда заведение еще не заполняли полупьяные весельчаки в малиновых пиджаках и клубы марихуанового дыма. Претенциозное название плавучего заведения Марина сейчас не могла припомнить, но нашла бы его даже в темноте.

Однако самолет уносил Марину все дальше и дальше от набережной Москвы-реки с ее ресторанчиками и вышибалами. От бестолкового следователя Егорова, заряжающего револьвер Клинта Иствуда, двух свежих могил на разных кладбищах города. И от человека с легким американским акцентом, от человека по имени Александр, который мучил ее вот уже столько времени.

По ночам его телефон не отвечает. Внезапные отлучки. Разъезды по всему земному шару. И жена, погибшая в связи с делами службы. Его неподдельную грусть вспоминать отвратительней всего. Что это за служба? Похоже на деятельность международного авантюриста с криминальным уклоном.

Александр появился в ее жизни одновременно с наркотиками. Он тоже присутствовал на церемонии «Золотого пера». События начали выстраиваться в Маринином мозгу в надлежащей последовательности.

Американец набивается ей в знакомые на бульваре. Она отлично помнила, что он первый заговорил с ней, предложил пива. В тот же день Гоша впервые по-настоящему поразил ее — прятался за лавочками от милиции, искал портфель, хватался за сердце, а наутро представил все как шутку.

Гоша пытался обмануть американца, или американец преследовал Гошу? Или, наоборот, они были на одной стороне и вместе пытались обокрасть кого-то еще? Выйти из-под чужого контроля? Открыть, что называется, свое дело?

Но в любом случае Марина оказалась на другой стороне, оба были против нее. Оба не задумываясь использовали ее, заглядывая в глаза и говоря комплименты.

И все равно Марина не понимала, при чем здесь она. Какую службу она могла сослужить шайке гангстеров. «Это судьба», — вспомнила она иронический голос Сергея.

Марина вздрогнула и открыла глаза. Над ней склонилась с дежурной улыбкой стюардесса.

Две последние ночи Марина практически не спала. Равномерный шум двигателей самолета, бесплодные размышления, усталость и разочарование сделали свое дело, и Марина задремала.

— Я долго спала? — спросила она Шурика.

— Минут семь. Я внимательно следил за вами.

Стюардесса терпеливо ожидала рядом с их креслами. На ее подносе в прозрачных бокалах пузырилось шампанское, в маленьких розетках поблескивала черная икра.

Марина взяла бокал на тонкой ножке и пригубила. Она надеялась, что шампанское разгонит сон. Изысканный букет удивил Марину.

— По-моему, это очень дорогое шампанское.

Шурик потребовал к икре водку, опрокинул рюмку одним махом и с удовольствием закусил. Водка усилила его природную разговорчивость.

— По удивительной случайности или по недосмотру оргкомитета мы летим первым классом. Можете требовать у стюардессы все, что вашей душе угодно. Пока у нас еще есть немного времени.

Он развязно дернул за рукав проходившую мимо их кресел стюардессу.

— Принесите, будьте любезны, еще водки.

— Но мы уже вот-вот сядем. Взгляните на табло.

Надписи о ремнях, и курении и в самом деле загорелись.

— Ничего, ничего, — успокоил девушку Шурик. — Я еще успею. Принесите две водки.

Пока Шурик наверстывал чуть было не упущенное, Марина открыла маленькую пудреницу и воспользовалась губной помадой. Даже несколько минут нездорового сна заставили ее лицо порозоветь.

Когда Марина спустилась с трапа на землю, был уже вечер. В сумерках римский аэропорт ничем не отличался от любого другого.

Сонный таможенный служащий с полузакрытыми глазами и отсутствующим выражением на лице оживился при виде Марины. По очереди он вынимал предметы из ее сумки и внимательно их рассматривал. Раскрутил тюбик с зубной пастой и понюхал содержимое. Обе бутылки водки рассмотрел на свет. Всем остальным пассажирам самолета Москва — Рим не пришлось даже раскрывать своих чемоданов. Рядом молча нервничал и раздувал ноздри захмелевший Шурик.

«Если бутылка разобьется, это разобьет его сердце», — со злорадством подумала Марина.

Когда таможенник приступил к ощупыванию пустой сумки в поисках двойного дна, наблюдавшая за процедурой Света, руководитель делегации, с шумом выдохнула воздух и демонстративно посмотрела на часы.

Какими бы секретными методами по решению организационных проблем Света ни владела, но этот — простейший — сработал. Какую бы цель ни преследовал таможенник, он ее не достиг. Взглядом неудовлетворенного любовника он проводил Марину до стеклянных дверей.

Снаружи делегацию встречал микроавтобус, украшенный цветными флажками, хлопающими на ветру, и транспарантами. Над лобовым стеклом возвышался пластиковый щит с рисунком эмблемы фестиваля — золотистым пером в чернильнице, укрепленной на контейнере для героина.

Напряжение после пересечения границы спало, и вся группа с преувеличенным весельем забралась в автобус. Марина заняла заднее сиденье и вынуждена была весь путь до Венеции гримасничать в ответ на любопытные и сочувственные взгляды коллег.

Кроме традиционных для любого большого города огней наружной рекламы, в окошко микроавтобуса Марине ничего не было видно.

Шурик оказался тут как тут и извлек из Марининой сумки бутылку «Столичной». Сорвал пробку зубами. Первой отхлебнула Марина. Водка обожгла ей горло и заставила окончательно проснуться.

Затем бутылка пошла по рядам. Все пили из горлышка, не закусывая, и весело морщились. Даже Света не отказалась. В этом было какое-то особое очарование — по дороге из Рима в Венецию пить водку из одной бутылки. Не пробыв в Италии и дня, все заговорили о России. Под конец, как водится, запели.

Больше всех веселился непьющий водитель.

— Отличные ребята эти русские! — кричал он из своей кабины.

Марина отметила, что все ее попутчики — молодые люди, такие же, как и она, вытащившие счастливый билет. После утомительного перелета никто уже не напускал на себя звездность. Всем хотелось выпить еще немного. Какое право Марина имела подозревать любого из них?

Один из молодых людей на переднем сиденье помахал ей, глядя дружелюбными хмельными глазами. «Мистер киносценарий» из «России», вспомнила Марина и помахала в ответ. Они были собранной в один кулак русской делегацией. Как в старые времена.

Воздух посвежел, потяжелел от сырости. По длинному, почти бесконечному автобану их автобус въехал в предместье Венеции.

Автобус затормозил вблизи железнодорожной станции, и делегация вышла наружу. Вечер оказался ветреным, и резкий запах ударил в ноздри — запах подгнивших водорослей, запах какого-то неведомого ей до сих пор счастья.

Вид, предложенный Марине, состоял из темных силуэтов куполов и крыш. Мост крутым изгибом нависал над водой. Свет фонаря выхватывал из темноты изредка проползавшие моторные лодки и колебал стройный ряд букв неоновой рекламы MARTINI, отражавшийся в воде.

Марине показалось, что она попала в какой-то глухой заброшенный уголок Вселенной. Но стоило ей повернуться лицом к железнодорожной станции, и она видела большие печатные буквы VENEZIA.

Из темноты выползла небольшая крытая баржа и причалила рядом со станцией.

— Все за мной! — крикнула Света, и делегаты плотной группой поспешили на баржу.

Марина заняла место у борта длинной лодки. Небо над ней было полно низких августовских звезд, а под небом из черной воды вырастали палаццо, похожие на гигантские пряничные домики.

Лодка все время забирала влево. Марине казалось, что они плывут по спирали, углубляясь в водяной лабиринт, из которого нет возврата.

Пассажиры молчали или говорили шепотом. Чувства Марины были обострены до предела. Когда объявили мост Риальто и баржа ткнулась в причал, Марина вздрогнула. Ступив на твердую землю в ярко освещенной части Большого канала, все заговорили нормальными голосами. Как будто они на своей маленькой лодке пробрались незамеченными мимо спящих чудовищ и теперь могут расслабиться.

Небольшая гостиница, в которой русская делегация оказалась далеко за полночь, была целиком арендована устроителями фестиваля. По холлу бродили фоторепортеры с камерами наголо и початыми бутылками местного сухого вина. Из бара доносились смех и ритмичная электронная музыка.

Номер, отведенный Марине, выходил широкими окнами на самое узкое место Большого канала и на крутую арку знаменитого моста Риальто, или, как его еще называют. Монетного. Белый камень моста источал в темноте молочный свет. С перил свешивались загулявшие туристы. На ступенях скучали гондольеры. Ничего более венецианского Марина и представить себе не могла.

Из буклета, лежащего на телефонном столике, Марина узнала, что Международный фестиваль «Золотое перо» проводится в третий раз и, естественно, призван укрепить гуманитарные идеалы, а также усилить чувство ответственности перед человечеством у людей, имеющих дело с пером и бумагой.

Набор официальных штампов на первой странице сменился расписанием прогулок и увеселений на второй.

Марине обещали экскурсии в Рим и Флоренцию, ночные прогулки на гондолах, дискотеки и дегустации. Это большим шрифтом. А маленьким, чуть ниже — дата и время конференции, ради которой, собственно, все и устраивалось. Итальянцы в свойственной их темпераменту манере предпочтение отдавали развлечениям.

В данный момент небольшой карнавал проходил в баре гостиницы, но глаза у Марины слипались. Не разбирая сумки, она ополоснулась в душе и забралась под одеяло. Постельное белье пахло розовыми лепестками.

Ночью, сквозь сон, она слышала смех в коридоре. Кто-то стучался в ее дверь и говорил по-английски. Марина встала, не разлепляя век, как лунатик подошла к окну, распахнула его и снова уснула.

Глава 8

Разбудили Марину оглушительные крики чаек за окном. Часы показывали ровно одиннадцать утра. Завтрак она проспала. Но кофе могла выпить в любом городском кафе. Именно этого Марине и хотелось — пройтись в одиночестве по городу, который еще недавно представлялся ей миражем, городом несбыточной мечты.

Марина выглянула в окно. День производил впечатление очень жаркого, и ей было обидно снова влезать в джинсы. Но, чтобы поправить ситуацию, требовалось надеть джинсы и пройтись по магазинам.

В коридоре было пустынно и тихо, если не считать равномерного трудолюбивого жужжания пылесоса в одном из дальних номеров.

Портье в холле отгородился от окружающей действительности большой газетой. На мягком диванчике, покрытом красным плюшем, сидели двое смуглых невысоких мужчин в черных костюмах. Рядом лежали их черные шляпы. Именно так Марина представляла себе сицилийских мафиози. Они зацокали языками, провожая Марину взглядом темных блестящих глаз.

«Карнавал продолжается», — ухмыльнулась она про себя.

На выходе из гостиницы Марину атаковали трое местных таксистов-гондольеров. Один старался перекричать другого. Марина едва разбирала их итальянский. Что-то вроде «я все устрою, синьорина не пожалеет». Совсем как в Сочи или в Симферополе.

Некоторое время Марина зачарованно наблюдала за ними, а затем отмахнулась и пошла пешком по «фондамента» — улочкам, тянувшимся вдоль каналов, — протискиваясь между перилами и встречными пешеходами.

Солнце припекало, избалованные чайки путались прямо под ногами. Марина трогала руками стены домов. Камень был теплый, шершавый, казалось, что он дышит. Она поднимала вверх голову и любовалась причудливыми башнями и балконами, черепичными крышами.

Вода в каналах казалась то глубоко-синей, то ярко-зеленой или мутной, коричневой. И даже на вид — холодной. Палаццо меланхолично разглядывали свои отражения в воде.

Стада туристов в шортах и бейсбольных шапках блуждали между колоннами и статуями, заглядывали в ниши, фотографировали мраморные кружева.

Каналы были запружены лодками, из некоторых ей махали и выкрикивали что-то неразборчивое и лестное. Она сворачивала за любой понравившийся ей угол и чувствовала себя счастливой.

Марину не покидало ощущение, что кто-то позаботился о ней, соорудил сказочные декорации, усадил в лодки симпатичных людей и теперь радуется вместе с ней.

Она толкнула стеклянную дверь кондитерской, зазвенел колокольчик, и запах крепкого ароматного кофе коснулся ее ноздрей. Вместе с летним теплом и беззаботными людьми к ней вернулся аппетит.

В кондитерской можно было не только выпить кофе с булочкой, но и заказать спагетти с одним из двадцати соусов. Названия соусов были незнакомы Марине, и она выбрала тот, где присутствовало слово «шампиньоны». Румяный хозяин, не отрывая взгляд от телевизора, быстро приготовил и принес заказ.

— Выглядит великолепно, — попробовала Марина заговорить с ним по-итальянски. Пряные слова чужого языка смешались с острым запахом соуса. У Марины защемило сердце от наслаждения.

— А каково на вкус! — оживился хозяин. — Вы только попробуйте! У меня лучшие спагетти во всем городе. Синьорина выбрала столик, за которым обычно сидит синьор Марчелло, когда приезжает в Венецию. «Марио! — говорит мне он. — Лучше твоих спагетти нет во всей Италии!»

— Синьор Марчелло? — удивленно подняла брови Марина, одновременно опустив вилку.

— Синьорина не знает актера Марчелло Мастроянни? Синьорина, должно быть, американка.

Марина попыталась сдержать улыбку.

— Да, вроде того. А что, в Венеции часто снимают фильмы?

Хозяин порозовел еще больше.

— Что вы, синьорина, лучшие фильмы снимают в Венеции. Через пять дней открывается кинофестиваль. Неужели вы не знали? Приходите. Все знаменитости будут сидеть здесь, за этим столиком, есть те же спагетти, что и вы, и говорить: «Марио!..»

Марина уже не слушала его, а молча восхищалась спагетти, неукротимой фантазией хозяина, городом. Все было достойно восхищения в этот солнечный день.

Марина допила кофе, заплатила по счету какую-то мелочь и, оставив щедрые чаевые, покинула кондитерскую. Румяный хозяин продолжал нахваливать себе под нос собственные спагетти.

Улицы и каналы влекли Марину в глубь незнакомого города, но она не боялась потеряться, а втайне даже желала небольшого и не очень опасного приключения.

Не обращая внимания на желтые стрелки указателей, Марина шла по узким вьющимся улицам, и они приводили ее на площадь с неизменным собором посредине и манили дальше, упираясь в конце концов в воду.

На площади Сан-Марко, между колоннами собора Сан-Марко и Дворца дожей три приземистых брюнета вкладывали всю душу в исполнение неаполитанских песенок. Марина слушала их, повернувшись к ним спиной. Она сидела на белом пластиковом стуле под пестрым зонтиком уличного кафе и сжимала в руках пустую чашку из-под кофе.

Марина только что спустилась со звонницы Сан-Марко, где когда-то и Галилей любовался окрестностями в свой телескоп. Она испытывала приятную усталость беззаботного туриста.

Взгляд скользил по кирпичным трубам, красным кровлям, опускался ниже, на статуи львов с человеческим выражением на мордах. Наблюдал безумие голубей на сером камне площади.

Марина представила себе площадь в феврале, во время Масленичного карнавала, когда она заполнена веселящейся толпой. Мужчины, одетые в кружевные платья с кринолинами и красные чулки, и женщины в черных костюмах дуэлянтов-фехтовальщиков и в туфлях с пряжками. Все — в разноцветных масках и с ревом приветствуют разрезанное брюхо чучела Зимы, из которого на головы толпы сыплется и сыплется разноцветное конфетти. Будто разноцветный снег. Только таким и может быть снег в Венеции.

Если судьба позволит, Марина обязательно приедет сюда снова, на карнавал.

Позолоченные стрелки большого циферблата в центре Башни часов приближались к двум пополудни; они также показывали лето, прохождение Солнца через созвездие Девы и текущую фазу Луны. Когда часовая стрелка достигла арабской цифры «четырнадцать», два бронзовых мавра на крыше Башни часов принялись за свою работу — звонить в колокол.

Марина вспомнила сюжет старого фильма Лукино Висконти «Смерть в Венеции» с Дирком Богардом. Герой влюбляется, рассуждает об искусстве и умирает от холеры. Он предпочитает умереть в Венеции. По Висконти, Венеция — город любви и смерти.

От переполнявших Марину впечатлений сердце ее билось из последних сил, но это не пугало ее.

За три часа, на исходе которых Марина оказалась в кафе на Сан-Марко с передозировкой адреналина в крови, она успела осмотреть несколько больших и маленьких магазинов и отвергла полдюжины темных тесных платьев.

Окружающая Марину красота настраивала на что-то яркое и воздушное. Она остановила свой выбор на белом двухслойном творении местных модельеров из шифона с крупным рисунком — красные и зеленые стручки сладкого перца. Платье струилось до колен и холодило кожу.

К платью подошли открытые сандалии, сплетенные из мягкой светлой кожи. В дополнение ансамбля Марина купила такую же плетеную сумочку на длинном тонком ремешке. Она сразу же вынула всю мелочь из карманов джинсов и спрятала в сумку.

Свертки ничуть не тяготили Марину. Отдышавшись и покинув площадь, она — сама не поняла как — вдруг обнаружила себя у кондитерской, в которой завтракала. Отсюда до гостиницы было рукой подать.

От соседнего со зданием гостиницы дома отделилась и направилась в сторону Марины хрупкая фигура.

— Синьорина не должна носить сама такие большие свертки. — Руки юноши потянулись к Марине.

Она окинула его взглядом. Выглядел он, мягко говоря, живописно. Чересчур узкая, приталенная розовая рубашка в стиле «диско». Блестки, которыми украшен остроконечный воротник, сверкают на солнце. Черные брюки, обтягивающие узкие бедра. Из-под них выглядывают носки ковбойских сапожков. Уложенные с помощью большого количества геля волосы. И приглашающий самоуверенный взгляд в сочетании с заискивающим тоном.

Способ, каким он зарабатывал себе на жизнь, не оставлял у Марины никаких сомнений.

Марина выпустила свертки из рук, и парень бросился подбирать их.

— Не рано ли ты начал сегодня? Сейчас только три часа дня.

— О, синьорина прекрасна при любом освещении. Даже дневном. Вы правы, сейчас очень жарко. Вечером в Венеции веселей. Но только не тем, кто одинок. Когда спадет жара, я мог бы показать вам настоящую Венецию, отличные места. Давайте, я угадаю, кто вы.

— О’кей, попробуй.

В глазах у парня появился самонадеянный блеск охотника, нетерпеливо следящего за зверем, который направляется прямо к его ловушке.

— У вас акцент, значит, вы американка. Вы только что развелись со стариком-мужем. Все только что разведенные американки приезжают в Венецию, одетые, как студентки, и такие же одинокие.

Они неуклонно приближались к гостинице. Марина не возражала, просто шла и молча улыбалась. Парень заговорил в два раза быстрее:

— Теперь вам нужен кто-нибудь помоложе и повеселее и кто знает город как свои пять пальцев. Вам повезло со мной, я и есть такой человек.

В дверях он передал Маринины свертки в руки гостиничного рассыльного.

— Я буду ждать вас здесь неподалеку весь вечер. Не забудьте! — кричал он вслед удаляющейся Марине. — Меня зовут Джакомо!

Швейцар пробурчал что-то неодобрительное и закрыл перед его носом дверь.

Марина поднялась к себе, дала рассыльному чаевые и попросила стакан сока. Парень в розовой сверкающей рубашке определенно потряс ее. Ни с чем подобным в Москве она, наверное, и не могла столкнуться.

На столике поверх вчерашнего буклета лежало приглашение на торжественное открытие фестиваля, которое должно было состояться сегодня в двадцать один ноль-ноль. Удивительное время выбирают итальянцы для официальных церемоний. Наверное, чтобы их не затягивать.

Открытие должно было проходить прямо в гостинице, в конференц-зале. Их фестиваль скорее походил на летний студенческий лагерь и уж совсем никак не напоминал помпезное мероприятие в зале «Россия».

Марине предлагалось подать заявку на доклад в завтрашней конференции по любой из волнующих ее гуманитарных проблем. Ничего подобного Марина делать не собиралась. Она даже не была уверена, что навестит официальную часть. В баре посидеть с Шуриком, на экскурсию съездить — это еще куда ни шло. Но проводить время в душном конференц-зале, ерзать в жестком кресле Марине совсем не хотелось. Не то чтобы ее совсем не волновали гуманитарные проблемы, но проблем много, а Венеция одна.

Марина забралась в душ и долго стояла под прохладными струями воды. Ей хорошо видны были пятна плесени по углам стен, и плесень вызывала у Марины уважение. Это была плесень с многовековой историей.

Чувство голода Марина испытала одновременно с боем больших напольных часов. Они показывали шесть вечера.

Она быстро оделась, прихватила сумочку и спустилась вниз, в ресторан.

Огромные, почти во всю стену, окна ресторана были распахнуты настежь. Внутри царил такой же, как и в номере, позолоченный, с налетом неистребимой сырости уют. Участники фестиваля по одному и группами входили и рассаживались за столиками. Каждый столик был украшен маленьким флажком страны-участницы.

— Марина! Марина! — истошно закричал Шурик и замахал руками.

Он уже уверенно сидел за ирландским столом в окружении двух девиц с рыжими волосами до пояса. Одна из них дергала Шурика за ярко-зеленый галстук и громко смеялась. Вторая без умолку говорила. Обе были очень эффектны, и Шурик с его невыразительной внешностью совсем им не подходил.

«Продукция Московского ликеро-водочного завода укрепляет гуманитарные идеалы не хуже самого фестиваля», — подумала Марина и направилась к Свете, которую только что заметила за столиком с российским флагом.

Света была все в том же темно-синем костюме, застегнутом на все пуговицы, наливала себе легкое местное вино. Через толстые стекла очков она увидела Марину и опустила поднятый было бокал.

— Отличное платье. Вам очень идет. А я всех потеряла. Каждый ест, где ему заблагорассудится. Никто не хочет делать доклад. Все будто с ума сошли.

— Сделайте вы, — предложила Марина, усаживаясь и накладывая себе овощной салат из большого блюда в центре стола.

— Но я тоже не хочу, — возмутилась Света. — И вообще у меня другие функции.

— Света, — улыбнулась Марина, — отдыхайте. Посмотрите вокруг — все веселятся. Попробуйте и вы. Вы который раз в Венеции?

— Первый. У меня вообще первая поездка, но это не имеет значения, — не сдавалась Света. — Я на работе.

А рука ее уже порхнула к бутылке, чтобы подлить себе еще немного вина. Света раскраснелась. Глаза за толстыми стеклами таинственно поблескивали. Легкое вино или Венеция совершали свою работу и над Светой.

Марина вдруг ясно представила себе ее жизнь. Немолода, некрасива и не очень умна. Сначала поступление в институт, где конкурс поменьше. С трудом дающиеся пятерки, шпаргалки, зажатые в потных от страха ладонях. Замужество за первым же однокурсником, отчаявшимся познакомиться с кем-нибудь поэффектнее. Затем кропотливое перекладывание бумаг в какой-нибудь конторе. Дети, родители, рохля-муж, все близкие и дальние родственники, с удовольствием сидящие у нее на шее. Не очень свежие котлеты из кулинарии.

И вдруг — каприз судьбы, поворот колеса фортуны, и она устроена гидом в международную туристическую фирму. Но навык радоваться жизни, даже если и присутствовал когда-то, теперь начисто утрачен.

У Марины не было охоты проверять верность своих догадок. Она ни о чем не спросила Свету.

После овощного салата официант принес жареную телятину с картофелем и рыбу. Пустая бутылка на их столе мгновенно сменилась новой.

Большинство посетителей, не дожидаясь десерта, переместились в бар. До торжественного открытия фестиваля оставалось два часа.

Марина отодвинула тарелку и ободряюще взглянула на Свету.

— Увидимся позже.

Света что-то пробормотала в ответ и расстегнула верхнюю пуговицу белой блузки. Темно-синий пиджак уже висел на спинке стула.

Марина покинула ресторан и направилась к выходу. Швейцар подмигнул ей, открывая дверь. Но Марину трудно было вывести из себя в такой день. И потом, швейцар был прав.

На улице к Марине сразу подскочил мужчина в курточке гондольера.

— Синьорина ищет Джакомо? Он где-то здесь, неподалеку. Джакомо! — закричал гондольер в пространство.

А Джакомо был уже тут как тут. В прежней чудовищной рубашке и с довольной улыбкой на устах. Его лицо подростка преобразила улыбка, в которой смешались самонадеянность и страх, обычные для людей его профессии. Теперь он выглядел победителем.

— Я знал, что ты придешь. Я ждал тебя.

«Он не тратит время на церемонии», — подумала Марина. А вслух сказала:

— Где же твоя настоящая Венеция?

Гондольер уже занял свое место и с готовностью сжал в руках весло.

Лодка быстро и бесшумно скользила по воде. Вечерний морской прилив заставил воду подняться и переполнить каналы до самых краев.

Джакомо ничего не говорил хозяину лодки. Маршрут был проверен, как и гостиничные экскурсии. Джакомо без умолку щебетал, а Марина любовалась окрестностями. Проплывая под мостами, лодка на мгновение оказывалась в темноте, и Джакомо горячо пожимал Марине руку.

Из распахнутых окон кафе и ресторанчиков доносилась музыка, но они плыли дальше.

— Мы едем в отличное место, очень злачное. Тебе понравится, — пообещал Джакомо и обольстительно улыбнулся.

Марина чувствовала неловкость и любопытство одновременно. Она прекрасно понимала, что его обольстительные улыбки — плод регулярных тренировок. Она сама еще не знала, как далеко собиралась зайти.

Гондольер высадил их у входа в кинотеатр. Афиши рекламировали фильм «Парк Юрского периода». Угрюмые динозавры взирали с афиш на Марину. Рядом с главным входом в кинотеатр Марина увидела еще одну дверь, похожую на служебный вход. Из-под нее пробивался слабый свет.

У Марины слегка засосало под ложечкой, но отступать было поздно. Джакомо тронул тяжелую дверь, и она сразу же распахнулась. Джакомо был по-настоящему силен, внешняя хрупкость оказалась обманчивой.

Звуки джаза и клубы дыма окутали Марину. Вслед за Джакомо она спустилась по крутой лестнице и попыталась оглядеться.

Десяток мужчин в костюмах, видавших лучшие виды, таких же угрюмых, как динозавры на афишах, сидели за столиками и пили вино. На новых посетителей они не обратили ровно никакого внимания.

На сцене под звуки оркестра вяло отрабатывала свой гонорар стриптизерша, маленькая крашеная блондинка с пышными формами. Угрюмые мужчины в большинстве своем сидели спиной к сцене.

Джакомо напряженным взглядом следил за Мариной, пытался угадать каждое ее желание. Марина отметила, как галантно он пододвинул ей стул.

— Еще немного рано, — извиняющимся голосом пояснил Джакомо. — Настоящее веселье начинается после девяти. А пока мы можем заказать что-нибудь. Ты голодна?

— О нет, — замотала головой Марина, — ничего съестного. Я пообедала в гостинице.

— Тогда выпить. Здесь отличное кьянти.

Джакомо щелчком пальцев подозвал официанта. Тот сразу же принес бутылку.

Марина внимательно посмотрела на Джакомо.

— Должна тебе признаться, что я не разведенная американка.

Джакомо засмеялся.

— А кто же ты, замужняя русская?

— Не замужняя, но русская. Ты наблюдателен, но делаешь неверные выводы.

Джакомо продолжал смеяться.

— Это правда? Ты не обманываешь меня? Я поверить не могу. Ничего страшного, пусть будет русская. У меня никогда еще не было русской.

— Почему ты караулил меня под гостиницей так рано? Это внушает мне подозрение.

Джакомо замялся.

— Мне не очень ловко говорить об этом с дамой.

— Ты не обсуждаешь такие вещи с клиентами? — Теперь засмеялась Марина.

— Ты слишком резкая и прямолинейная. Такие, наверное, все русские. Я в жизни ни разу не назвал даму клиенткой. Честное слово!

— Ты не ответил на мой вопрос, — продолжала настаивать Марина.

— Я не проститутка, чтобы стоять всю ночь под фонарем. У меня другая специальность. А ты — самая красивая из всех одиноких женщин в гостинице. — В голосе Джакомо зазвучало хвастовство.

— С чего ты взял? — смутилась Марина.

— Мне дядя сказал.

— Дядя — это тот человек в курточке с помпонами, который привез нас сюда?

— Вообще-то он мне как отец. Мой родной отец умер, когда мне было пять лет. А мать бросила нас еще раньше, просто не вернулась домой после одного из карнавалов. В карнавал многие сходят с ума. Я не помню никого из родителей. Меня вырастил дядя.

— А теперь он твой сутенер. Очень удобно.

Джакомо обиделся.

— Я говорил уже, что я не проститутка. Я романтик, который нуждается в деньгах. Вот и все.

Джакомо медленно напивался, а Марина любовалась его живым молочной белизны лицом.

— Ты теперь меня прогонишь? — спросил он совсем по-детски.

— Напротив, — успокоила его Марина. — Давай развлекаться.

Заведение начало заполняться народом. Динозавры за столиками куда-то исчезли, и их сменила совсем другая публика. Здесь были и пышные дамы бальзаковского возраста в дорогих туалетах, и совсем девчонки в коротких юбках. Некоторых сопровождали спутники. Все возбужденно смеялись, громко переговаривались. Вечер только начинался.

Оркестр притих на некоторое время. Когда все расселись по местам и заказали выпивку, грянуло танго, жесткое и чувственное. Верхний свет в зале погас, два ярких луча сверху озарили сцену. Откуда-то с потолка на канате в зал поползла клетка. Она приземлилась в центре сцены, и зрители взорвались криками и аплодисментами.

В клетке одетый в кожу и мех молодой мужчина начал медленно освобождаться от одежды. Он был высокий и крепкий, широкий в плечах, но это только подчеркивало его гибкость. Он танцевал, как танцевало бы дикое животное, запертое в такой же клетке. Длинные светлые волосы, спутавшиеся во время танца, усиливали сходство со зверем. Его танец приводил зал в неистовство.

Женщины накачивались спиртным. Две девчонки с выкрашенными в зеленый цвет волосами за соседним столиком запивали алкоголем сигарету с марихуаной, которую передавали друг другу. Первого выступавшего сменил второй. Это был мулат с блестящей кожей и вздувшимися мускулами.

Оркестр перешел с рваного ритма танго на напряженный африканский ритм. Происходящее еще более стало напоминать Марине ритуальное действо.

Сжимая прутья клетки, мулат двигался под музыку, и одежда сама спадала с него.

Оркестр играл все громче. Магическая атмосфера начала действовать и на Марину. Она не отрывала глаз от сцены. «Если бы мне описывали что-нибудь подобное, я бы смеялась», — понимала она, но сбросить оцепенение не могла. Одна из посетительниц, испустив дикий крик вакханки, бросилась к сцене и вцепилась в прутья клетки. Остальные последовали ее примеру. Они срывали с себя одежду, вопили и просовывали руки внутрь клетки.

Марина встала и встряхнула головой. Вот она и соприкоснулась с древними оргиастическими традициями.

— С меня довольно.

Джакомо подал ей руку, и, переступая через опрокинутые стулья, они выбрались на воздух.

— Если ты устала, можем сразу пойти ко мне. Но я думал, что ты захочешь поужинать.

Марина вдруг догадалась:

— Ты голоден?

Должно быть, Джакомо был очень голоден, потому что он просто ответил «да».

На другой стороне канала немного дальше светились огни ресторана.

Они перешли через мост, но Джакомо внезапно потянул ее дальше.

— Пойдем в какое-нибудь другое место. Здесь очень дорого.

Марина удивилась.

— Ты начал экономить мои деньги? Брось, поедим здесь. Закажешь то, чего тебе захочется.

Когда Джакомо выбрал в меню свиную отбивную и две порции мороженого, у Марины мурашки побежали по коже. Быстро расправившись с мясом, Джакомо пододвинул Марине вторую порцию трехцветного, подозрительного на вид мороженого. Марина не притронулась к нему.

— Кто-то из великих сказал, что в этом городе могут жить только рыбы, — вслух припомнила Марина.

— Монтескье, — подсказал Джакомо с полным ртом.

Глаза Марины округлились.

— Ты читал Монтескье?

— Конечно, я, между прочим, закончил школу с отличием.

— И чем ты собираешься заняться, когда накопишь достаточно денег?

— Поступлю в университет, на архитектурный.

— И станешь лучшим архитектором в Венеции?

Джакомо не отрывался от мороженого.

— Я ненавижу Венецию. Сырость, плесень, запах вечного разложения. В моем доме ни одного сухого угла. Я чувствую, как разрушаюсь вместе с городом. Гнию, будто похороненный заживо. Я хочу выбраться отсюда, уехать в Рим. У меня есть в Риме дальняя родственница по линии матери, престарелая владелица часовой мастерской. Она приглашала меня, но я не хочу сидеть у нее на шее.

— Странный ты парень, — произнесла Марина, вставая из-за стола. — Ты живешь с дядей?

— Нет, что ты, я снимаю дом, настоящий палаццо, дворец. Ему лет пятьсот.

Дворец, в который Джакомо привез Марину, был ужасен. Он состоял из нескольких этажей и кое-где почти разрушился. Марине захотелось осмотреть его весь, и она пустилась на экскурсию по развалинам.

Просторный погреб тянулся подо всем первым этажом и был загроможден пустыми рассохшимися бочками, в которых когда-то давным-давно хранили вино.

Воздух в доме был не многим свежее, чем в погребе. На весь дом была всего одна ванная, но водопровод не работал. Рядом с ванной на полу стояли ведра с холодной водой. Пыльные электрические лампочки источали слабый свет. Полки и подоконники украшали оплывшие свечи. Единственный туалет размещался почему-то на самом верху, в башне.

Больших залов и маленьких комнатушек было около двадцати, они тянулись длинной анфиладой по всему периметру дворца. Большинство были совсем запущенными и пыльными, свободными от мебели. Можно было только догадываться об их былом предназначении.

Наверняка этот так называемый дворец имел огромную историческую ценность, но жить человеку в нем было почти невозможно.

Джакомо зажег несколько свечей, и обстановка стала еще более нереальной.

— Тебе не бывает жутко одному в таком огромном доме? — спросила Марина.

— Ничего, я привык. В Венеции трудно найти что-нибудь получше.

Джакомо принялся расстегивать рубашку, и Марина еще раз обратила внимание, какая она нелепая. Он без умолку рассказывал Марине о женщинах, которые здесь бывали. Главным образом об американках. Замок приводил их в невероятное возбуждение. Они называли это «чувством истории».

Марина обнаружила, что замерзла. Ее платье было совсем легким. Ей нужен какой-нибудь предлог, чтобы уйти отсюда. Но она ничего подходящего не придумала, а просто перебила Джакомо:

— Я, пожалуй, пойду. Сколько я должна тебе?

Джакомо удивленно замер.

— Как пойдешь? Тебе не нравится со мной? Я умею много разных вещей.

— Мне нехорошо, холодно. Помоги мне спуститься по лестнице.

Марина порылась в сумочке и вытащила все наличные, которые там были.

— Возьми это.

Джакомо замотал головой.

— Нет, это нечестно. Я не заработал их.

Марина положила деньги на пыльную каминную полку, которая была влажной на ощупь.

— Возьми просто так, мы друзья.

— А может, все-таки останешься? У меня есть немного героина.

— Тем более нет, — сказала Марина по-русски.

— Что-что? — не понял Джакомо.

Но Марина не ответила. Ее мучили жалость и злость одновременно.

До гостиницы Марина добралась далеко за полночь, из тревожных и холодных сумерек нырнув в ярко освещенный холл. Внутри было так же шумно, как и вчера. «Золотые перья» веселились напропалую.

Компания, вывалившаяся из лифта, попыталась увлечь Марину в сторону бара, но она, улыбнувшись устало, высвободилась и надавила на кнопку третьего этажа, где был ее номер. Ее немного отсыревшая, пахнущая розовыми лепестками постель.

На широком каменном подоконнике в дальнем конце коридора под тусклой лампочкой сидел одинокий человек в черной кожаной куртке, слишком теплой для средиземноморского летнего вечера.

Марина мельком взглянула на него, открывая дверь. Он не пел и не веселился. В его позе или в костюме было что-то смутно знакомое, но Марина чувствовала себя такой разбитой и переполненной впечатлениями, что не могла сосредоточиться. К тому же человек был слишком далеко от нее.

Увидев Марину, он резко встал и скрылся в проеме двери, ведущей на пожарную лестницу.

Марина зажгла свет, заперлась и тут же погасила его. Луна светила прямо в ее раскрытое окно.

Она уснула быстро и видела во сне живого Гошу. Будто они с Гошей купили ящик кроваво-красных яблок и молча ели их, сидя в грязном подъезде на ступеньках. А с подоконника за ними наблюдал человек в черной кожаной куртке. Это был тот самой человек, который угощал Марину пивом на бульваре, водил в канадский ресторан и рассказывал о своих родителях. Александр.

Марина проснулась с чувством, что выяснила для себя что-то очень важное. Но сон быстро ускользнул от нее, затаился в глубинах памяти.

Марина позавтракала вместе со всеми и тут же утомилась от болтовни множества праздных людей. Ехать со всеми на экскурсию ей расхотелось.

В холле Марина встретила Шурика, которого тянула за руку рыжеволосая ирландка. Шурик, в свою очередь, схватил за руку Марину.

— Ты обязательно должна поехать с нами.

— Куда? — Марина вовсе не была уверена, что должна куда-то ехать.

— К одной потрясающей старухе. — Шурик был очень возбужден и не отпускал Марину. Ирландка выжидательно вежливо улыбалась.

Марина не имела ничего против того, чтобы прогуляться по Венеции. Но прогуляться скорее в одиночестве, чем в обществе суетливого Шурика.

— Что за старуха?

— Она работала горничной у Бенито Муссолини. Я хочу что-нибудь написать о ней.

— Ты решил стать серьезным писателем? — подняла брови Марина.

— А что, нельзя? — насупился Шурик, но ненадолго.

Это Бриджит ее раскопала.

Бриджит сделала книксен. Марина представилась, и они пожали друг другу руки. Бриджит не говорила по-итальянски, а Марина — по-английски. Но это не помешало им почувствовать взаимную симпатию.

— Поехали, — неожиданно для самой себя согласилась Марина.

Составившаяся таким образом компания села на катер-такси и вышла возле моста Аккадемиа. Поплутав по узким улицам, Бриджит нашла нужный им дом.

Живая темноглазая старушка, одетая с ног до головы в черное, провела гостей в просторную комнату, где на почетном месте красовался гипсовый бюст Муссолини, а рядом — старая черно-белая фотография девушки в белом переднике и наколке, которую обнимает за плечи Муссолини.

Марине вдруг стало скучно, и она пожалела, что согласилась на этот визит. Однако для нее нашлась работа — переводить с итальянского на русский, чтобы Шурик переводил с русского на английский для Бриджит.

Горничная принесла на подносе чай и крекеры. У бывшей горничной Муссолини была теперь своя горничная, женщина еще более пожилая.

Шурик достал захваченную с собой бутылку «Столичной», и старушка неожиданно обрадовалась. Она пила водку из высокого бокала на тонкой ножке. Пила маленькими частыми глотками, закусывала крекерами и делилась воспоминаниями, по ее мнению — бесценными.

Старушка говорила быстро, с заученными интонациями и оборотами. Марина подумала, что она не в первый раз дает интервью.

— Кроме меня, никто не знает Бенито-человека, хотя многие хвалят Бенито-политика.

«Знает ли старуха, что война давно закончилась поражением Бенито? — подумала Марина. — Похоже, что нет».

Хозяйка рассказывала о любовных письмах, которые приходили в адрес дуче от женщин всей Италии. Если верить бывшей горничной, то текст, который произносят девушки из «Секса по телефону», просто детская сказка на ночь в сравнении с этими письмами.

— Каждая хотела иметь от него ребенка. Каждая! А повезло мне. — Глаза старухи горели нездоровым огнем. Было видно, что опьянела.

— Жаль, что малютка умер в возрасте одного месяца. — Из глаз хозяйки потекли слезы, но тут же высохли.

Она принялась убеждать гостей, что у дуче было трое двойников, что после войны казнили, подвесив за ноги, одного из них. А настоящий Бенито живет здесь, неподалеку, и время от времени навещает свою старую подружку. Старуха даже предложила сходить к нему прямо сейчас.

Марину вскоре начал утомлять ход их беседы, ей захотелось уйти из этого сумасшедшего дома. А Шурик с Бриджит откровенно веселились. Марина решила, что они влюблены друг в друга. Она даже почувствовала укол зависти. Вот и старуха тоже влюблена — не важно, что предмет ее страсти давно лежит в земле.

Марина попрощалась со всеми и отправилась в гостиницу.

Она вошла в номер. Дверь оказалась незапертой, но горничной внутри не было. Напротив, все в ее номере было перевернуто вверх дном. Сумка выпотрошена на ковер. Ковер сдвинут и смят. Ящики комода валялись рядом с их содержимым. На приглашении на экскурсию, оставленном на видном месте, размашистым почерком кто-то написал по-русски: «Мы наблюдаем за тобой».

«Отлично», — подумала Марина и бросилась вниз по широкой мраморной лестнице.

Она вырвала у портье из рук газету. Тот недоуменно уставился на нее.

— Только что кто-то был в моем номере.

— Не понимаю, — ответил портье.

— Кто-то был в моем номере и перевернул там все вверх дном.

— Но этого не может быть, — возмутился портье. — Вы ошибаетесь.

— То есть?

Портье принялся объяснять.

— Горничные убирают в номерах с десяти до двенадцати. А сейчас тринадцать тридцать. — И он для убедительности взмахнул рукой в сторону больших настенных часов.

Часы, будто желая подтвердить его слова, заиграли мелодию.

— Речь не о горничной, — разозлилась Марина. — В мой номер проник посторонний и что-то искал там.

— Не понимаю, — вернулся портье к тому, с чего начал. — Не понимаю.

Марина в ярости швырнула ему газету и вернулась в номер. Она обследовала замок. Он был цел и невредим. Тогда она высунулась в широкое окно с закругленным верхом. Точно такое же окно соседнего номера тоже оказалось открытым. Оттуда не доносилось ни звука.

На всякий случай Марина вышла в коридор и отважно постучала в соседнюю дверь. Никто не ответил.

Марина еще раз выглянула наружу. Проем между ее окном и соседним был не более тридцати сантиметров. Максимум, чем она рисковала, так это свалиться с третьего этажа в воду канала. Она влезла на подоконник и через мгновение уже стояла на подоконнике соседей.

Это был точно такой одноместный номер с кроватью под балдахином и позолоченными ручками комода. Со стершимся малиновым ковром и большим помутневшим от сырости зеркалом, украшавшим дверь в ванную.

Но кое-что здесь отличалось от Марининой обстановки. На рассохшемся скрипучем столе с настоящей инкрустацией стояли магнитофон и радиоприемник. Это были не обычные переносные магнитофон и радиоприемник. Они выглядели тяжелыми и имели в два раза больше кнопок. Рядом лежали наушники. У Марины не было никакого сомнения, что это профессиональная подслушивающая аппаратура.

На буфете разместился опутанный проводами телеприемник с длинной выдвижной антенной. Либо жилец этого номера был радиофанатик, либо он за кем-то следил.

Марина отмотала назад пленку на магнитофоне и нажала кнопку воспроизведения.

Сначала она услышала, как хлопнула дверь. Потом тихо заговорили двое мужчин. Заговорили, к удивлению Марины, по-русски, причем один из собеседников явно не мог справиться с сильным акцентом.

— Если товара нет в номере, то где он? — спрашивал тот, что с акцентом. — Она не будет таскать его с собой по городу. Может, его уже нет.

— Но я не выпускал ее из виду. Она еще ни с кем не встречалась. Если бы она передала товар, я бы знал, — отвечал второй.

— Говори медленнее. Что значит «ни с кем»? Она шаталась по городу, покупала одежду, ела.

— Ну, есть тут один мальчишка. Предлагает сексуальные услуги.

— Что предлагает? Умоляю, говори медленнее или выучи итальянский. Я не понимаю половины из того, что ты там бормочешь.

— Мальчик-жиголо, И не ори на меня. Терпеть не могу крика.

— Мальчик — что?

— Мальчик-шлюха.

Весь диалог сопровождался непрерывной тихой возней, скрипом дверцы, шорохом ковра. Обыск проводился ими основательно.

— Понятно. Ты знаешь, где он живет? Что, если он еще один курьер?

Что-то упало на пол. Мужчина выругался. Марина уже поняла, что упал скорее всего один из тяжелых ящиков ее комода.

— Да я потерял их вчера вечером. Но я все вытрясу из его сутенера, не беспокойся. В ванной я уже проверил. Ничего нет.

— Я хочу иметь его адрес сегодня же. И не говори так быстро, я ничего не понимаю.

— А может быть, просто припугнуть ее? И она сама все отдаст.

— Нет, мы должны узнать, кто ее покупатель. Она встретится с ним рано или поздно. Босс не успокоится, пока не выяснит, кто пытается перебежать ему дорогу здесь, в Италии. Вы, русские, совсем не умеете ждать. Что с «жучком»?

— Я поставил два. Один на телефон, и еще один на ремешок ее сумочки.

Дверь хлопнула еще раз. Магнитофон замолчал. Некоторое время Марина не могла сдвинуться с места. Пленка продолжала мотаться и шипеть. Она нажала кнопку и так же быстро оказалась у себя в номере.

Ситуация проясняется. Они принимают ее за курьера. Но кто же тогда хозяин этого номера? Конкуренты? Те, кто рассчитывает, что она с ними свяжется как с покупателями? Две ночи она спала, отделенная от бандитов одной наполовину сгнившей от сырости стеной. У Марины закружилась голова и пересохло в горле.

Но это не помешало ей быстро сложить вещи в сумку и покинуть номер. Она так часто проделывала это в последнее время, что научилась собираться, как солдат после побудки. Плетеная сумочка на длинном ремешке осталась лежать на кровати.

Нужно быть очень внимательной и не допустить, чтобы кто-нибудь увязался за ней. Но главное сейчас — она должна успеть предупредить Джакомо.

Марина сбежала вниз по лестнице. Сквозь стекло входных дверей она огляделась, но ничего подозрительного не увидела. Вчерашняя гондола тихо покачивалась на слабых волнах. Мужчина спал в ней, прикрывшись красной широкополой шляпой с позолоченной тесьмой.

Марина окликнула его, но он не проснулся. Тогда она прыгнула в лодку, едва не перевернув ее, и потрясла гондольера за полу куртки. Он не отвечал. Похолодев, она убрала шляпу с его лица.

Это была скорее маска, чем человеческое лицо. Рассеченные губы кровоточили. Оба глаза заплыли. Безжизненная правая рука свесилась через борт лодки. Гондольер с переломанной рукой все равно что гондольер без работы.

Марина взяла его за левую руку и, нащупав пульс, облегченно вздохнула. Шляпой она зачерпнула воды и брызнула на лицо гондольера. Слабо застонав, тот открыл глаза. Кажется, он не понимал, кто перед ним.

— Я не знаю, где живет Джакомо. Он никогда мне не говорил. Я не знаю… — забормотал он.

— Что они сделали с вами? — спросила Марина, но гондольер снова потерял сознание.

Марина быстро выбралась из лодки и вернулась в холл гостиницы.

— Вызовите «скорую помощь», — обратилась она к портье, там в лодке человеку плохо.

Портье бросился накручивать телефонный диск, а Марина покинула гостиницу.

Она вспомнила свой сон, и он с новой силой напугал ее. Ни один из двоих, рывшихся в ее номере, не говорил в записи голосом Александра. Но Александр мог сделать такую запись. Мог следить за ней, сторожить, сидя на подоконнике в гостинице.

Марине хотелось сквозь землю провалиться от стыда и досады или бежать куда глаза глядят. Но она двигалась в сторону полуразрушенного замка, в котором жил ни о чем не подозревающий Джакомо.

Марина шла, стараясь изобразить обычную прогулку. Она останавливалась перед витринами магазинов, незаметно оглядываясь назад. Может быть, у нее развилась мания преследования, но человека в серой спортивной рубашке с короткими рукавами, то и дело вытиравшего пот со лба, она запомнила почти от самой гостиницы.

Однажды, некстати всплыло в голове у Марины, они с Юлькой играли в сыщиков. Выбрали юношу и следили за ним в течение получаса. Юноша, высокий гибкий азиат с длинными волосами, потрясающим разрезом глаз и походкой молодого барса, был похож на китайского принца. Он заинтересовал подруг не только своей внешностью, но и загадочным, как им показалось, поведением.

Каждый день в одно и то же время, когда у Марины с Юлей была большая перемена и они пили чай в кафе «Оладьи», китаец стремительной грациозной походкой поднимался вверх по улице Герцена. Через десять минут он возвращался, спускался вниз к Манежной площади. Назад он всегда шел медленно, будто в полусне.

Как-то Марина с Юлей не удержались и, почти не сговариваясь, последовали за китайцем, когда он возвращался неспешными шагами. Подруги наплевали на третью пару — иностранный язык — и молча шли за объектом слежки.

Вместе с китайцем они дошли до Манежной площади и повернули к университету. Неожиданно китаец развернулся, прошел мимо подруг и двинулся снова вверх по улице Герцена — быстрой летящей походкой. Марина с Юлей еле поспевали за ним. Они запыхались и дышали тяжело, с трудом сдерживая душивший их смех.

Китаец, как это ни удивительно, вошел в здание Музея Востока. Когда Марина и Юля одновременно потянули за ручку тяжелой двери и, толкаясь, вместе вошли в музей, китаец поджидал их. Он закричал не своим голосом на преследовательниц и скорчил страшную рожу.

Наверное, это была восточная шутка. Марина с Юлей расхохотались и с визгом бросились наутек. Подруги успели на вторую половину пары. Больше они никогда не видели того китайца.

Однако Марина понимала, что избавиться от слежки таким образом сейчас она не сможет.

По пути Марине попалась уже знакомая ей кондитерская. Она вошла внутрь, потревожив колокольчик. Румяный Марио, оторвав взгляд от включенного телевизора, расплылся в радостной улыбке.

— Синьорина хочет спагетти? Какой соус на этот раз? Возьмите двойную порцию.

Марина перебила его.

— Марио, у вас лучшие спагетти во всей Италии, но у меня сейчас нет времени. Здесь есть черный ход?

— Конечно, для синьорины — все, что угодно.

И он поманил ее за собой. Дверь позади прилавка вела в кухню. Там находилась еще одна дверь, за ней крутые ступеньки вниз, в подвал и длинный узкий проход. Вода хлюпала под ногами.

— Большое спасибо, Марио, — горячо поблагодарила хозяина Марина, когда оказалась на улице по другую сторону здания.

— Не за что, — весело отозвался толстяк, — заходите еще.

Знакомой дорогой Марина добралась до дома Джакомо. Она постучала в дверь, но никто не ответил. Тогда Марина толкнула дверь, и та поддалась. По всему дому разнесся скрип ржавых петель.

— Кто там? — услышала Марина знакомый голос и с облегчением вздохнула.

Джакомо без рубашки и босиком спускался к ней по лестнице, протягивал руки и обольстительно улыбался.

— Ты уже соскучилась по мне?

— Оставь свои профессиональные замашки. К тебе никто не приходил сегодня?

Джакомо помотал головой.

— Нет, я еще толком не проснулся. А кто должен был прийти?

— Хорошо бы никто. Я, кажется впутала тебя в историю. Все, с кем я общаюсь в последнее время, оказываются замешанными в одну и ту же историю. Скажи мне, ты ведь не курьер?

— Какой курьер? — переспросил Джакомо.

— Надеюсь, ты не врешь мне. Возможно, твоего дядю везут сейчас в одну из городских больниц с сотрясением мозга и переломом руки.

— А что случилось? — не понял Джакомо.

— Его били, чтобы узнать твой адрес.

Пытаясь отдышаться, Марина села на кровать в спальне и только тогда немного расслабилась.

— Но дядя не знает моего адреса. Я никогда не приглашал его сюда. Ему бы здесь не понравилось. Мыши скребутся, и все остальное…

— У тебя еще и мыши здесь.

— Да нет, их не видно, просто иногда слышно, — начал оправдываться Джакомо. — Но ты не объяснила, кому я понадобился?

— Наркотики, — выдохнула Марина.

— Что наркотики?

— Эти люди думают, что у меня целая куча героина, а передала я его тебе.

Джакомо взъерошил волосы и уставился на Марину.

— Я ничего не понял. Ты решила разыграть меня? Это такая шутка?

— Я тоже понимаю очень мало. Эта история тянется за мной из Москвы. Двоих из-за нее уже убили, причем один из этих двоих был просто случайный человек. Так и тебя теперь не за того принимают.

Джакомо перевел взгляд на Маринину сумку.

— Я сбежала из гостиницы, — коротко объяснила она. Совсем. Моя группа, наверное, будет искать меня.

— Но если это так опасно, тебе нельзя возвращаться. Я думаю, ты должна остаться у меня. Здесь полно места. Живи сколько хочешь. Конечно, не очень комфортно, но зато романтично.

— Ты в самом деле предлагаешь мне остаться? Я не кажусь тебе монстром, сеющим смерть? Джакомо беззаботно рассмеялся.

— Я спущусь в кафе и принесу горячего кофе и булочек. Устраивайся.

Джакомо просунул голову и руки в черную майку с эмблемой одного из футбольных клубов, надел кеды и, насвистывая, пошел вниз. Теперь он был похож на обычного студента. Марина осталась в комнате одна.

Днем замок Джакомо выглядел внутри гораздо веселее. Мраморный пол украшала разноцветная мозаика, а потолок — лепнина. Мебель была из светлого дерева и производила впечатление скорее старинной, чем старой. И днем здесь было тепло и сухо, почти жарко.

Марина легла на кровать лицом вверх и принялась разглядывать гипсовые античные сюжеты на потолке.

— Твой кофе остыл. Я не решился будить тебя. — Джакомо склонился над Мариной.

Марина приподнялась, не понимая, где она. Сон не отпускал ее в реальность, не давал вспомнить, как она очутилась среди паутины и пыли.

— Который час? — спросила она и сразу же все вспомнила. Соседний номер, опутанный проводами. Гондольер без сознания. И подросток-наркоман в качестве ее няньки.

— Почти четыре часа дня, — ответил Джакомо. — И градусов пятьдесят по Цельсию.

Марина недовольно поморщилась.

— Как это глупо, что я уснула.

Джакомо попытался ее утешить.

— Все это — нервы. Некоторые едят, чтобы успокоиться. Ты спишь. — Он присел на краешек кровати рядом с Мариной.

— Все еще не могу поверить в историю, которую ты мне рассказала. Я обзвонил больницы и нашел дядю. Ничего страшного, но недели две ему придется там пролежать. А значит, у меня тоже небольшие каникулы.

Марине очень хотелось умыться. Она встала и прошла в ванную. Ведра с водой были полными.

— Послушай, — закричала она из-за двери, — где ты берешь воду? Прямо в канале?

— Нет, что ты. В соседнем доме у моего знакомого мастерская.

— Тоже часовая?

— Почему часовая? — удивился Джакомо. — Он художник. Кажется, неплохой. Художник не может без воды. Его водопровод работает.

Марина скинула платье, туфли, влезла в ванную и с помощью медного ковшика и пахнущего яблоком мыла попыталась вымыться. Вода была холодной и приятно остужала разгоряченное тело.

— А что случилось с твоим водопроводом?

Марина извлекла из деревянного шкафчика с зеркальными дверцами чистую махровую простыню и обернулась ею.

Джакомо механически отпивал из ее чашки холодный кофе. Взгляд его блуждал.

— Все коммуникации в замке пришли в негодность еще во время войны. Их и не пытались починить. Владелица, настоящая старая княгиня, жила здесь со своим швейцаром и медленно умирала от туберкулеза. Пока кто-то из дальних родственников в надежде на наследство не увез ее к себе. Она очень богатая, поэтому я плачу за аренду пустяки. Для нее важно, чтобы в замке продолжали жить.

— Вот что я хочу сказать, — произнесла Марина. — В Москве я уже пряталась от этих людей. Сидела, как жук в коробочке. Но если ситуация и изменилась, то только к худшему. На этот раз я намерена кое-что предпринять. Придумай что-нибудь, чтобы меня было трудно узнать.

Глаза Джакомо по-детски загорелись от предчувствия приключения.

— Но, — остановила его Марина, заметив этот огонь, сам никуда не ходи. Лучше всего, если ты не будешь высовывать нос на улицу.

— Эй, — вскипел Джакомо, — мне не нужна мамаша, я уже закончил школу.

Он залез под кровать, извлек оттуда свой потертый кожаный рюкзак.

— Заодно захвачу что-нибудь поесть, — крикнул он, выбегая из дома.

Марина вздохнула и села в продавленное кресло на гнутых ножках. Ей придется положиться на этого человека или раз и навсегда разочароваться в своей интуиции. Он — безответственный мальчишка, она — девушка, не умеющая даже драться. Вдвоем они составляют прекрасную команду для сопротивления сразу двум шайкам гангстеров.

Для начала Марине необходимо было выяснить, кто снимает номер рядом с ней и на что он рассчитывает. Она обратила внимание, что в номере пахло хорошим душистым табаком, на столе стояла недопитая бутылка мексиканского пива с торчащим из горлышка ломтиком зеленого лимона. Ломтик лимона мог свидетельствовать о том, что любитель мексиканского пива имеет неосторожность заказывать напитки в номер или покупать их в гостиничном баре.

Дальше. Пена в бутылке еще не осела. Тот, кто пил из нее, если и покинул свое убежище, то совсем недавно и ненадолго. Но на полочке в ванной комнате она не нашла ни зубной щетки, ни бритвенных принадлежностей. В номере не жили, а скорее дежурили, сменяя друг друга. Значит, это было не частное лицо со своей частной инициативой, а группа, организация или мафия — как кому больше нравится.

Об этом же свидетельствовало количество и качество аппаратуры слежения. Если приемник оставляют в пустой комнате, значит, он включается автоматически, реагируя на голос или движение в поле зрения видеокамеры.

Марина сожалела, что не просмотрела в спешке и видеозапись с участием двух незваных гостей. У нее было острое предчувствие, что с одним из мужчин она уже встречалась в Москве, что сделало бы их встречу в Венеции слишком подозрительной для простого совпадения. Или в самолете — тогда Марина могла бы узнать его только по голосу.

Ее размышления прервало возвращение Джакомо с полным рюкзаком провизии и двумя разбухшими пакетами из плотной коричневой бумаги.

В рюкзаке оказались мягкий, еще горячий белый хлеб, сыр, ветчина, консервированный горошек, соленые оливки и свежие влажные листья салата. Напитки были представлены молоком, минеральной водой и бутылкой шампанского. Провизия, выставленная на столе, создавала очень эффектный натюрморт.

При виде шампанского Марина расхохоталась.

— У кого сегодня день рождения?

— У нового синдиката по борьбе с международной преступностью.

Затем Джакомо вытряхнул на кровать содержимое двух бумажных мешков.

— Летом в Венеции мертвый сезон, и карнавальные костюмы можно купить за четверть их стоимости, — прокомментировал он беспорядочное нагромождение из париков, бархатных масок и кружев.

Марина потянула за длинный рукав и вытащила белую шелковую блузу с огромными черными перламутровыми пуговицами посредине и гофрированным воротником размером с велосипедное колесо.

— Ты что же, хочешь, чтобы я расхаживала по городу в костюме Пьеро и рассчитывала не привлечь к себе излишнего внимания?

— Нет, но парики и бороды продаются в комплекте с костюмами. Я не стал спорить с хозяином лавочки, он и без того смотрел на меня как на сумасшедшего. Пришлось наврать, что я устраиваю вечеринку для туристов.

— Какая борода? Я не надену бороды.

— Борода и усы для меня, — объяснил Джакомо. — Я ведь пойду с тобой и в случае чего буду наготове.

По лицу Джакомо Марина поняла, что спорить с ним бесполезно.

Сначала они занялись внешностью Джакомо. Бороду и усы пришлось подстричь, чтобы они выглядели естественнее. Грим, имитирующий загар, мягкая панама цвета хаки, большие солнечные очки и фотоаппарат на ремне сделали его туристом, оказавшимся в Венеции проездом из южноамериканской сельвы в джунгли Центральной Африки. Во всяком случае, именно так выглядели путешественники-одиночки, какими Марина их помнила по телепередаче «Клуб кинопутешественников».

Марина примерила белокурый кудрявый парик, наложила на веки голубые тени, а губы накрасила ярко-красной помадой. Шелковые белые брюки от костюма Пьеро оказались ей впору и выглядели довольно элегантно. Облик довершила ее собственная голубая обтягивающая блузка без рукавов, в которой она еще не показывалась в гостинице. Плюс высокие каблуки.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Теперь мы оба выглядим лет на пять старше, — сказал Джакомо.

— Даже если мы выглядим как полные идиоты, узнать нас невозможно. А это главное.

Глава 9

— Вашу гостиницу мне порекомендовал мой знакомый. Он все время останавливается у вас, — обратилась к портье высокая блондинка в не очень скромной блузке и с чересчур ярко накрашенным ртом.

Портье расплылся в улыбке.

— Слушаю вас.

— Я хотела бы снять номер.

— Синьора — участница фестиваля? — поинтересовался портье.

— Да нет же, — капризно надула губы блондинка. — Мы поссорились с моим спутником, и я хочу снять номер для себя одной.

— Сожалею, синьора, — сожаление на лице портье было неподдельным, — но гостиница целиком забронирована для проведения фестиваля.

— Но как же так, мой знакомый не участвует ни в каких фестивалях, а живет в этой гостинице.

— Это исключено, синьора.

— Я точно помню, — настаивала блондинка, — номер триста двенадцать.

— Если я позвоню в триста двенадцатый, синьора сможет сама убедиться, что ошибается.

Портье потянулся к телефону, продолжая любезно улыбаться глуповатой, но очень привлекательной посетительнице. С минуту он внимательно слушал долгие гудки, потом опустил трубку на рычаг.

— К сожалению, сейчас в номере никого нет.

— Но я не могла ошибиться. Анджей Махульски. Высокий стройный брюнет с лицом кинозвезды. Он должен быть здесь. А иначе мне некуда деваться.

Портье ухмыльнулся.

— Ваш друг — русский?

— О нет, он поляк. Очаровательный поляк.

— Вообще-то я не имею права давать справки о жильцах.

Блондинка вперила в портье умоляющий взгляд.

— Но для такой очаровательной синьоры, — смутился портье и потянулся за регистрационной книгой.

— К сожалению, синьора ошибается. В триста двенадцатом вот уже трое суток проживает Джон Смит, гражданин Соединенных Штатов. Мне очень жаль.

Блондинка пожала плечами.

— Ну что ж, значит, мне опять не повезло. Где здесь у вас можно выпить?

— Бар прямо и направо.

Еще не было шести, но в баре уже стоял дым коромыслом. «Привет участникам фестиваля!» — гласил транспарант, натянутой над батареями бутылок позади бармена. Руки бармена быстро мелькали, непрерывно смешивая коктейли.

Единственный свободный табурет у стойки оказался зажатым между стеной и Светой в неизменном темно-синем костюме, перед которой стояла вазочка с фруктовым салатом. В отличие от разгоряченного большинства Света выглядела бледной и несчастной. Кажется, она единственная здесь не употребляла спиртных напитков.

Высокая блондинка в тесной блузке надела большие солнечные очки с радужными стеклами, закрывшие пол-лица, и протиснулась к свободному месту. Улыбаясь, блондинка заказала себе чашечку кофе «каппуччино» и устроилась поудобнее в ожидании заказа.

Света окинула ее любопытным взглядом скучающего человека и снова уткнулась в свой фруктовый салат. Она не узнала Марину.

Когда до пяти часов вечера оставалось минуты три или четыре, Марина незаметно выскользнула из бара и поднялась на лифте на третий этаж. В коридоре никого не было. Она сняла парик и очки, открыла дверь своего номера ключом и вошла внутрь.

Ровно в пять зазвонил телефон.

— Здравствуйте, — услышала она голос Джакомо. — С вами говорят по поводу доставленного вами груза.

— Я жду ваших инструкций.

— Мы хотим встретиться с вами завтра, ровно в полдень.

— В десяти километрах по Римскому шоссе есть… — бодро импровизировал Джакомо.

— Нет, — перебила его Марина, — я буду ждать вас с деньгами у себя в номере.

— О’кей, — согласился Джакомо и повесил трубку.

Дело сделано. Она выбралась из номера, снова натянула парик и очки и вернулась в бар. Ее «каппуччино» даже не успел остыть.

С высокого табурета Марине хорошо был виден дверной проем. Спустя полчаса в бар вошел мужчина в серой спортивной рубашке. Мужчина взял со стойки горсть бумажных салфеток и принялся утирать ими пот. Он был похож на человека, который пробежал несколько километров по жаре.

Бармен поставил перед ним две бутылки мексиканского пива «Корона», не забыв заправить в горлышко по ломтику зеленого лимона. Мужчина взял в каждую руку по бутылке и повернулся в сторону выхода.

— Одну минуту, — окликнула его Марина. — Мистер Джон Смит?

Мужчина замялся. Вряд ли его звали именно так. Возможно, Джон Смит или человек с паспортом на имя Джона Смита сидел в номере триста двенадцать, ждал свою порцию холодного пива и не отвечал на телефонные звонки. А это его сменщик или специалист по наружному наблюдению. Не очень хороший специалист. Марина была уверена, что именно от него сбежала через кондитерскую Марио.

Не дожидаясь ответа, Марина протянула ему конверт:

— Меня попросили передать.

Обе руки сменщика были заняты пивом. Он поискал глазами свободное место, чтобы поставить бутылки. Марина сунула конверт ему в нагрудный карман и вышла из бара.

— Эй, подождите! — закричал мужчина в серой рубашке, но блондинки и след простыл.

Что было в белом конверте с гостиничной эмблемой? Марину душил мстительный смех, когда она представляла, как из конверта выпадет приглашение на утреннюю экскурсию, перечеркнутое размашистой надписью по-русски, сделанной от руки: «Мы наблюдаем за тобой!»

Конечно, это была хулиганская выходка и помочь Марине избавиться от преследования она не могла. Но пусть не думают, что они безраздельные хозяева ситуации. Пусть напрягут свои мозги и помучаются, что бы все это значило.

Несколько раз свернув за угол, Марина быстро шагала по тротуару.

Ей бы очень хотелось увидеть, как завтра в полдень обе компании жарко расцелуют друг друга в ее номере. Может быть, такая встреча немного остудит их пыл.

На следующий день около полудня пешеходы и пассажиры гондол, оказавшиеся на Большом канале вблизи старинной трехэтажной гостиницы, могли наблюдать необычную пару на выгнутом крутой аркой мосту.

Высокая блондинка в костюме Пьеро и черной бархатной полумаске принимала разнообразные позы, балансируя на перилах моста. А молодой бородатый фотограф, присев на корточки, фиксировал все это на пленке.

В видоискатель фотоаппарата, кроме фигуры девушки-Пьеро, хорошо видны были распахнутые настежь окна третьего этажа гостиницы.

Над скругленными вверху проемами нависали каменные фигуры мифических чудовищ. Львы с туловищем дельфина, драконы, василиски и химеры, в изобилии украшающие многие венецианские здания, здесь создавали особое впечатление. Казалось, будто чудовища стерегут своих пленников за окнами гостиницы. Фасад здания мог послужить прекрасным фоном для фотомодели в венецианском карнавальном костюме.

Когда за одним из окон послышался шум и звуки выстрелов, молодой бородатый фотограф застегнул футляр своего фотоаппарата.

А когда пятнадцать минут спустя ко входу в гостиницу на всех парах подошел катер полиции, парочка послушалась совета одного из патрульных, прыгнула в лодку и уплыла в неизвестном направлении.

Пустые винные бочки в подвале, туалет без воды в башне и игривые сцены на потолке в спальне были не единственными сокровищами замка старой княгини. Под лестницей на второй этаж в каморке без единого окна нашлось место и для фотолаборатории.

— Оборудование еще довоенное, но исправное, — пояснил Джакомо, отпирая скрипучую дверь. — Здесь печатал свои снимки единственный сын княгини. Он погиб во время второй мировой войны, и княгиня сохранила мастерскую в мемориальных целях.

В комнате было темно, как бывает темно только в фотолабораториях.

— Я работал здесь несколько раз, — продолжал Джакомо, стирая пыль с увеличителя. — Печатал снимки для своих, как ты выражаешься, клиентов. Одетая синьора на стуле, полуодетая — на столе и, наконец, обнаженная — на венецианском мозаичном полу.

— Правда? — Марина представила себе, как престарелая синьора на другом конце света демонстрирует снимки своим внукам.

— Чего только не делают туристы, чтобы сохранить память о настоящей Венеции.

Процедура проявки и печати отняла у них полтора часа. За полтора часа можно передумать о тысяче вещей, но Марину занимало только одно — что происходит в триста двенадцатом номере.

А происходившее там в хронологической последовательности выплывало из тумана в растворе проявителя, набирало четкость и объем и поступало в соседнюю кювету — закрепиться на бумаге и в Маринином сознании.

Фигурка Пьеро в правом нижнем углу каждой фотографии выходила смазанной, зато группа мужчин в окне третьего этажа получилась отлично.

— Этот жанр я называю «фото для семейного альбома», произнесла Марина, обращаясь к Джакомо и обводя красным маркером знакомые лица на еще не успевших полностью просохнуть фотографиях.

Марина узнала троих — любезного джентльмена, навестившего ее в Доме прессы, в Москве. На первом снимке он опять сжимал пистолет. Должно быть, это он ставил ей «жучков» и желал припугнуть.

Один из последующих кадров зафиксировал его прижатым лицом к стене, а обыскивал его не кто иной, как сменщик Джона Смита, получивший от Марины белый конверт с просроченным приглашением повеселиться.

А где же сам Джон Смит? Не он ли направил пистолет на еще одного участника потасовки, стоящего к окну спиной?

Это был Александр. На Александра Марина не пожалела двух жирных кругов маркером.

— Теперь я могу быть уверена в подлинности твоих чувств, — с ожесточением произнесла она.

— Твой знакомый? — осторожно спросил Джакомо.

— Я чуть было не влюбилась в него. У меня, наверное, с головой тогда не все в порядке было. Надеюсь, они там перестреляли друг друга.

— Ничего, бывает. — Джакомо навел порядок в лаборатории, и они поднялись наверх.

Марина еще раз рассмотрела снимки при дневном освещении. Ошибки не было, это Александр. На обороте одного из снимков Марина написала: «Это мое окно, а в правом нижнем углу — я. Развлекаюсь как могу».

Затем она сложила снимки в конверт, запечатала его и написала Юлькин городской адрес.

Теперь Марина знала начало и конец истории. Если, конечно, это был конец. Грубо говоря, все сводилось к следующему. Гоша хотел продать героин сам, и продать американцам. Американцы пытались «перебежать дорогу» кому-то здесь в Италии. Может быть, они платили больше.

Эта идея не понравилась Гошиному начальству, и Гошу убили, но героин не нашли. Значит, героин вывезла Марина. Итальянскому «боссу» не понравилось вообще ничего, и он решил убить всех, кто путался у него под ногами. Но предварительно получить свой героин.

Вроде бы все сходилось у Марины, кроме одного. Героина нет, значит, поиски его могут продолжиться. Весь сюжет снова упирался в Марину. Но у нее не было ни малейшего намека на его дальнейшее развитие.

Сутки Марина без сил пролежала на кровати, уставившись в потолок. Бодрствование сменялось непродолжительным и неглубоким сном. Ее то знобило, то бросало в жар.

— Ты говоришь во сне, — сообщил Марине Джакомо, выглянув ночью из соседней комнаты и заметив, что она лежит с открытыми глазами.

— Что говорю? — спросила Марина.

— Не знаю. Ты говоришь по-русски.

— Не беспокойся обо мне. Это скоро пройдет. — И Марина повернулась к Джакомо спиной.

К вечеру следующего дня температура у Марины спала. Она попросила есть. Джакомо приготовил яблочное пюре и согрел молока. Он порывался кормить Марину с ложечки, но она подняла его на смех.

— Яблочное пюре, — объяснил Джакомо, — единственное, что я помню о своей матери.

Марина смотрела на Джакомо, сжимавшего в руках кружку с молоком, и думала: «Если и он окажется не тем, за кого себя выдает, я потеряю рассудок».

На этот раз Марина проспала до утра, и сны не мучили ее. Но выбираться из постели не хотелось, да и пойти было некуда. Она лежала и листала альбомы, которых у Джакомо было очень много. Большинство из них по архитектуре — Древнего Востока, средневековой Европы, по конструктивистской России начала XX века.

Вперемешку с альбомами по архитектуре Марине попадались специальные издания другого рода. Это были собрания эротических сюжетов в живописи и скульптуре всех времен и народов. Джакомо умел развлечь своих клиенток.

Если он не сидел с Мариной, то обычно возился наверху, заделывая дыры в крыше пятнадцатого века. Его пение и постукивание молотком доносились до Марины и сейчас.

Ей захотелось вымыть волосы, и она отправилась в ванную. С холодной водой приходилось мириться. Марина утешала себя, что она как бы в походе. А когда вернется, примет горячую ванну.

В замке ни одна дверь, кроме входной, не запиралась. Поэтому Марина вздрогнула от неожиданности, когда, обертывая мокрые волосы полотенцем, увидела в зеркале отражение Джакомо. Нервная улыбка играла на его губах.

— Тебе очень идет этот наряд, — произнес он хриплым голосом.

Наряд состоял из одного полотенца, обернутого вокруг головы. Марина попыталась сделать вид, что ничего особенного не происходит.

— Джакомо, ты напугал меня. Я сейчас оденусь и выйду. Подожди за дверью.

Джакомо не сдвинулся с места.

— Стоит ли одеваться, чтобы за дверью снова раздеться?

— Не сходи с ума, я на сто лет старше тебя, и я не педофилка.

Джакомо сделал шаг к Марине.

— Я и не знал, что прячу в своем доме такое сокровище.

Марина сжала в руке медный ковшик.

— Если ты не перестанешь, я огрею тебя вот этим. Он тяжелый.

Тут она заметила в руке Джакомо молоток. Марина похолодела. Она совсем не знает этого человека, он иностранец, чужак для нее. Как она могла быть такой беспечной.

Молоток вывалился у Джакомо из рук, и он с силой сжал ее плечи. Его расширенные зрачки парализовали Марину.

Грохот внизу заставил обоих вздрогнуть. Кто-то стучал во входную дверь, не жалея ни рук, ни ног.

Джакомо опустил глаза и медленно покинул ванную комнату, споткнувшись по дороге о свой молоток. Марина быстро оделась и тоже вышла.

Джакомо разглядывал посетителей из окна первого этажа.

— Кто это? — спросила Марина.

— Не знаю, иди к себе и сиди тихо.

Сквозь щель в двери Марина увидела двух мужчин в серых костюмах с постными официальными лицами и сопровождавшего их полицейского. Один из чиновников протянул Джакомо какие-то бумаги, на которых тот расписался.

— Марина! — позвал ее Джакомо. — Иди скорее сюда. — На лице его было написано изумление и радость. — Я поверить не могу. Помнишь старую княгиню, о которой я тебе рассказывал? Хозяйку замка? Так вот, она умерла.

— И чему ты рад? Присаживайтесь, синьоры, — обратилась она к гостям, так вовремя нарушившим их уединение.

— Все свое наследство она оставила мне. Представляешь? Эти синьоры принесли мне официальное уведомление в том, что я теперь миллионер.

— Все верно, — согласились оба чиновника.

— Поздравляю, — сказала Марина. — Может быть, синьоры что-нибудь выпьют?

Марина понимала, что Джакомо уже забыл о своей выходке в ванной, но она все еще побаивалась оставаться с ним наедине.

— Нет-нет, — отказался один из них. Оба встали. — У нас еще много дел. Вы сможете вступить в свои права не раньше чем через месяц. Предстоит выплата налогов на наследство. Но если у вас возникнут какие-либо затруднения, звоните в нашу адвокатскую контору. Нам будет очень лестно иметь такого клиента.

Второй посмотрел на первого и, кашлянув, добавил:

— Мы можем содействовать открытию вашего личного кредита в любом из городских банков.

Глаза Джакомо загорелись. Марина узнала этот огонь искателя приключений.

— А можно сделать это прямо сегодня?

Чиновники переглянулись и улыбнулись.

— Конечно, — ответили они хором.

— Тогда я сейчас.

Джакомо бросился в комнату, чтобы переодеться. Марина оглянулась вслед ему и замерла, пораженная.

Полицейский натянул себе на голову ее белокурый парик и любовался отражением в зеркале. Он заметил, что все недоуменно смотрят на него, и снял парик.

— Простите, я увлекся немного. Хотел убедиться, что он здорово меняет внешность.

— Убедились? — Марина все еще улыбалась.

— С тех пор как я в полиции, а в полиции я почти всю жизнь, во время карнавала мне приходится дежурить. Следить, чтобы люди развлекались как следует. А так хочется нарядиться каким-нибудь идиотом и бегать по городу, стреляя из хлопушек, или искупаться в фонтане.

Полицейский тяжело вздохнул и с сожалением положил парик на столик перед зеркалом.

— Моя миссия на этом закончена. Всего хорошего. — Полицейский раскланялся и исчез.

Джакомо вернулся вечером, слегка навеселе, в окружении таких же разгоряченных молодых людей. Двое длинноволосых парней тащили ящик шампанского. Коротко стриженная девушка в джинсах волокла за ними тяжелый магнитофон. Громкость была включена до упора, и звуки музыки ворвались в замок, заставив дребезжать стекла. Еще одна девушка в коротком узком платье лимонного цвета обнимала круглую коробку с тортом, и ее рук едва хватало.

Джакомо подхватил Марину на руки и закружил по комнате:

— У меня полные карманы наличных, я решил устроить праздник!

— Поставь меня на пол, — попросила она и с сомнением оглядела всю компанию.

— Это мои друзья.

Друзья помахали ошеломленной Марине руками и под грохот, вырывавшийся из мощного магнитофона, пританцовывая, занялись кто чем.

Джакомо бросился на кровать и со смехом увлек за собой Марину.

— Умберто, тот, что открывает шампанское, — мой друг детства. Мы вместе били окна в лавках, когда нам было по пять лет. Он музыкант, бас-гитарист одной группы.

— Одной очень хорошей группы, — поправил его Умберто, нечаянно облив хлынувшим из бутылки шампанским девушку в лимонном платье и сразу же покраснев.

Умберто был похож на мальчика из хорошей семьи, потерявшего социальные ориентиры. Вежливая смущенная улыбка пряталась под давно не стриженными волосами, нависающими на лицо.

— Их песня из первого альбома две недели держалась в лучшей итальянской десятке.

— Это правда, — добавил Умберто, снова покраснев.

«Просто очаровательно», — подумала Марина.

Лимонное платье на длинноволосой брюнетке, облитое шампанским, промокло, и сквозь мокрую ткань стало видно черное белье. Не колеблясь девушка сняла платье и повесила на стул. У нее была отличная фигура.

— Это Мария, — пояснил Джакомо, бросив девушке полотенце. — У нее от меня ребенок.

Глаза Марины округлились.

— Что-что?

Девушка рассмеялась.

— А что здесь особенного? Мальчик, ему полтора года.

— Наверное, мы поженимся.

— Но не раньше, — перебила Мария, — чем ты закончишь университет и найдешь нормальную работу. За бездельника я не выйду замуж. Мне наплевать на твои миллионы.

— А что Мария думает о твоей нынешней работе?

— Я полагаю, — ответил Джакомо, — ее это забавляет. Не так ли, Мария?

Девушка не ответила.

— И потом, — продолжил Джакомо, — я уже уволился. У меня теперь есть деньги. Все-таки молодец старушка княгиня. А это Федерико, мой бывший одноклассник. Правда, двоечник. Но зато — лучший водолаз на всей Адриатике, звезда показательных выступлений.

У Федерико были такие же растрепанные длинные волосы, как и у Умберто, но потемнее. Глядя в глаза Марине, он протянул ей бокал с пузырящейся жидкостью. Его взгляд напоминал Марине об измученной рыбе в искусственном бассейне магазина «Дары моря».

— И наконец, та, что разрезает торт, — Лючия. Она девушка Федерико. За этих людей ты можешь быть совершенно спокойна.

Федерико не отрывал глаз от Марины. Чтобы отвлечь его, Марина спросила:

— Расскажите мне о своей работе.

Федерико вздрогнул и оглянулся на Лючию, как бы ища у нее поддержки. Лючия игриво подмигнула ему. Он откашлялся и прерывающимся голосом заговорил:

— Видите ли, Венеция за последние сто лет осела в море на двадцать три сантиметра. Мы погружаемся, как древняя Атлантида, и я думаю, что за моей профессией — будущее.

Марина никак не поощрила этот небольшой монолог, и Федерико замолчал.

Марина пыталась расслабиться. Ей хотелось кивать и острить в ответ, но напряжение не покидало ее. Друзья Джакомо подшучивали друг над другом, уплетая торт. Федерико не отрывал взгляда от Марины, и это тоже служило предметом для шуток. Никто из гостей не заговаривал с ней.

Она снова остро ощутила себя среди чужих, мало понятных ей людей. Даже их речь, переполненная сленгом, усиливала чувство одиночества. Будто она попала на Марс.

Кассету с записью лучших рок-н-роллов Элвиса Пресли сменили баллады в исполнении Ника Кейва. Федерико выключил верхний свет, оставив мерцать свечи, и двинулся к Марине. Но Джакомо уже подхватил ее и обнял за талию. Лицо его было совершенно трезвым и виноватым.

— Извини меня за сегодняшнюю выходку. На меня что-то нашло, я, наверно, на солнце перегрелся.

— Ладно, забыто.

— Спасибо. Я очень дорожу твоей дружбой и чуть все не разрушил. А теперь, — обратился Джакомо ко всем, — едем кататься. Я нанял лодку на всю ночь.

Девушки захлопали в ладоши, и вся компания с шумом вывалилась на улицу.

Лодка, в которую они забрались, была по случаю особого заказа разукрашена разноцветными фонариками и бумажными цветами. Марина знала, что местные жители редко пользуются гондолами. Для них это довольно дорогое развлечение, предназначенное специально для туристов. По своим делам они обычно ходят пешком. Чтобы пройти насквозь весь город, достаточно, если знаешь дорогу, одного часа. Джакомо догадался, как удивить своих друзей.

Лодка беззвучно скользила по черной как смола воде. Редкие фонари и высокая луна освещали их взволнованные полудетские лица. В полной тишине Мария, девушка в желтом узком платье и мать ребенка Джакомо, вдруг запела. Ее звонкий высокий голос далеко разносился над пустынным каналом и терялся эхом среди домов.

Это была старинная народная песня о женщине, которую муж-пастух, вернувшийся со стадом коз домой, застал в разорванном платье.

«Что с тобой случилось, молодая жена? — про себя переводила Марина. — Если ты заболела, я сварю тебе суп из моркови и капусты». — «Когда я умру, — отвечала жена, — похороните меня возле канавы, головой к восходу, ногами к часовне. Будут проходить пилигримы и помолятся за меня».

Песня кончилась, но с нею кончилось и веселье. У каждого нашлось в жизни что-нибудь печальное, чтобы напомнить о себе.

Марина и Джакомо выбрались из гондолы и пешком побрели назад. В замке они сразу легли спать — каждый в своей комнате.

Их разбудил стук в дверь. Это был вчерашний полицейский. Он сразу прошел в комнату Марины. Марина только сейчас заметила, какие у него забавные отвисшие усы.

— Вас зовут Марина Белецкая, вы гражданка России, и ваша фотография есть у каждого полицейского в этом городе. Не знаю, что вы натворили. Давайте выясним в участке.

— Я поеду с ней, — решительно сказал Джакомо и первым направился к выходу. Марина последовала за ним. Процессию завершал полицейский.

Оказавшись за дверью, Марина зажмурилась. Мутная густая пелена тумана накрыла город. Очертания домов даже не угадывались. Это был знаменитый венецианский туман, непроницаемый для солнца, фонарей и даже звуков. Его и зимой не часто застанешь, а летом это просто невозможно.

Полицейский почти на ощупь нашел свой катер и сделал приглашающий жест.

— Это какая-то ошибка, я не нарушала законов. — Марина попыталась завязать разговор с полицейским.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил полицейский и замолчал.

Марина и Джакомо забрались в катер. Марина не переживала особенно, у полиции не могло быть к ней никаких претензий. Даже виза была у нее в порядке.

Полицейский включил рацию и попросил передать кому-то, что он нашел ее, случайно, сейчас будет. Мотор кашлянул и завелся. Полицейский включил сирену, и катер на самой малой скорости двинулся в самое сердце тумана.

Через полчаса они были на месте. Полицейский встал, чтобы привязать катер. Из мутной пелены к ним вынырнуло несколько человеческих фигур. В том, кто оказался впереди всех, Марина узнала Александра.

Ей понадобилась секунда, чтобы выхватить пистолет из кобуры, болтавшейся на спине у полицейского, и направить его на Александра.

— Стоп, — крикнул он, и все остановились. Полицейский охнул.

— Не двигайтесь, или я убью кого-нибудь из вас от испуга, — закричала Марина, направляя прыгающий в ее руках пистолет то на американца, то на полицейского. — Пусть он выйдет из катера. Медленно.

— Делайте, как она говорит, прошу вас, — заныл полицейский, обращаясь к Александру. Лицо американца было белым как мел.

Полицейский, закряхтев, поставил ногу на борт катера. Когда он попытался обернуться, Марина ткнула пистолетом ему в спину. Рубашка на его широкой спине мгновенно вспотела. Полицейский выбрался и присоединился к группе людей на тротуаре.

— Марина, — закричал Александр, но это было единственное, что она могла разобрать. Все остальное он произнес по-английски.

Пуля со свистом отскочила от каменных ступеней. Вся компания пригнулась, но не сдвинулась с места. Джакомо, такой же бледный, как и Александр, завел мотор, и катер помчался в обратном направлении.

Если за ними и была погоня, то туман скрыл их. К тому же у них было временное преимущество. Марина могла расплакаться, но ее слезы никак не повлияли бы на количество влаги в этом городе. Поэтому она сцепила зубы и смотрела вперед, на брызги разрезающего воду катера. Путь впереди был свободен, мало кто решится плавать в такой туман.

Джакомо молчал, сжимая руль и давя на газ. Казалось, этой бешеной гонке не будет конца.

Плотная серая стена впереди посветлела, но не успела Марина обдумать это, как они вырвались из плена тумана на чистый прозрачный воздух, пронизанный солнечными лучами. Понадобилось немного времени, чтобы понять: они находятся в открытом море.

Катер сбросил обороты и закачался на мелких волнах. Кругом, куда ни бросишь взгляд, была вода. Зеленая морская вода и ослепительное безоблачное небо над головой.

— Теперь можем обсудить создавшуюся ситуацию, — произнес Джакомо. — Ты сбежала от полиции и вдобавок угрожала полицейскому оружием. У тебя должна быть очень серьезная причина.

— Где ты научился так водить катер? — отозвалась Марина. Ее била дрожь.

— У моего дяди есть моторка. Я разбирал ее по винтику. Но ты не ответила.

— Там был он.

— Кто он? — Джакомо наморщил лоб, а потом сообразил: — Американец, в которого ты чуть было не влюбилась? Которого мы засняли в гостинице?

Марина не ответила.

— А по-моему, ты все-таки влюбилась.

Марина резко отвернулась и сжала кулаки, но снова промолчала.

— Ладно, извини. Но при чем тут полиция? — продолжал допытывать Джакомо.

— Откуда я знаю. Может, это бандит в карнавальном костюме полицейского.

— Ты сама в это веришь?

— Некоторых полицейских можно купить. Это очень удобный трюк — полицейский вежливо приглашает тебя проехать в участок. Ты не смеешь отказать. А он везет тебя туда, где… где… — Марина не решилась закончить фразу.

— Положим, но что нам теперь делать? Если ты права и к твоим наркодилерам присоединились полицейские, нам нельзя возвращаться в город. Тем более они знают мой адрес.

— Давай послушаем полицейское радио, — предложила Марина и нажала кнопку на приборной доске.

Их оглушил треск, сменившийся тишиной.

— Кажется, радио просто не работает, — предположил Джакомо.

— Что у нас с горючим? — спросила Марина.

Джакомо посмотрел на показатель уровня горючего и присвистнул.

— Почти на нуле. Кажется, мы с тобой удрали ото всех раз и навсегда.

Марина открыла бардачок. Там лежали: удостоверение офицера полиции, права на вождение катера, банка кока-колы, клетчатый носовой платок, коробочка с мятными пастилками и еще одна коробочка. На дне ее осталось немного белого как снег порошка.

— Как ты думаешь, что это? — спросила Марина, подавая коробочку Джакомо.

Джакомо потер пальцами порошок, понюхал пальцы и облизал их.

— Я могу ошибаться. Нет, я уверен — это кокаин.

— Теперь ты веришь мне? — Марина забросила коробочку далеко в воду. Туда же полетел полицейский пистолет. Марине больше не хотелось притрагиваться к оружию.

— Да-а, — протянул Джакомо, — если бы не самонадеянность этого стража порядка, повернувшегося к тебе спиной, мы бы сейчас лежали на дне Большого канала.

Марина поморщилась.

— Прошу тебя, не разговаривай как герой голливудского фильма. Лучше попытайся определить, где мы сейчас находимся. И далеко ли берег.

Джакомо надул щеки, а затем с шумом выпустил воздух.

— Я умею водить катер, а ориентироваться в открытом море мне не приходилось. Здесь только карта Венеции. Компаса нет.

Они растерянно замолчали, уставившись на линию горизонта. Солнце начало припекать довольно сильно. Вода, сверкая в его лучах, слепила.

Джакомо неуверенно произнес:

— Кто-нибудь будет плыть мимо, подберет нас.

Марина поймала себя на том, что смотрит на банку кока-колы. Пить хотелось нестерпимо. Джакомо потянулся за банкой и открыл ее.

— Сделай глоток. Будем экономить воду, пока нас не подберут.

Вода была теплой, чересчур газированной. Часть ее вместе с пеной вылилась на пол. Жажды она не утоляла.

Марина с ненавистью вспомнила телевизионный рекламный ролик: умирающий от жажды герой из последних сил тащится по бескрайней пустыне, но тут перед ним вырастает автомат «Кока-кола»…

Джакомо доставил банку на дно катера и закрепил ее, обложив толстым канатом. Он заставил Марину покрыть голову клетчатым носовым платком. Еще раз проверил, хорошо ли закреплена банка. Потом завел часы. Больше заняться было нечем, да и спешить им было некуда.

Глава 10

Когда рыбацкая лодка наткнулась на болтающийся в море пустой полицейский катер, ее экипаж, отец и сын, долго колебались — стоит ли подплывать поближе. Связываться с полицией им не хотелось.

Тем не менее любопытство победило. Ведь в катере могло оказаться что-нибудь поинтереснее, чем мертвый полицейский. И в самом деле, на дне катера оказались полуживые парень и девушка. Девушка на вид была немного старше парня. Оба были одеты в дорогую городскую одежду.

Девушка лежала молча и едва дышала. Парень бредил и стонал, как в лихорадочном сне. Рядом с ними на полу валялась пустая банка из-под кока-колы. Никаких полицейских поблизости не было.

Отец и сын, оба терракотовые от постоянного пребывания на солнце мужчины, одному из которых было за шестьдесят, другому — за сорок, перетащили пару в свою лодку. Бросив полицейский катер в море, они помчались со скоростью ветра в деревню.

Вскоре впереди показалась бухта с холмистым берегом. Среди холмов прятались крыши домов, образовавших глухую рыбацкую деревушку.

Ничего этого Марина видеть не могла, а узнала, что произошло, позже, из разговоров. Первое, что она увидела, когда очнулась, было почерневшее от обильного солнца лицо старой женщины, жены и матери рыбаков, которые спасли их. Женщина сжимала в руках глиняную кружку с водой. Марина открыла глаза, и женщина улыбнулась.

Потом выглянула за дверь и позвала кого-то.

В комнату вошел мужчина, ее сын, и, взглянув на Марину, улыбнулся такой же кроткой улыбкой, как и его мать. Марина слабо улыбнулась в ответ. Краска смущения проступила сквозь загар на лице у мужчины. Он молча вышел.

За ним в комнату вбежал Джакомо. Он бросился к Марине и расцеловал ее.

— Я знал, что ты выздоровеешь! Ты лежала без сознания трое суток, но я ни минуты не сомневался, что ты выздоровеешь.

Старая женщина отвернулась к окну.

— Где мы? — произнесла Марина.

— В рыбацкой деревне, глухой, как старый пень. Где-то в часе отсюда Римини, а до Венеции часа три быстрой езды.

— А кто этот человек, который только что вышел?

— Он и его отец подобрали нас. Я же говорил, что нам повезет!

Джакомо был так весел и производил столько шума, что Марина почувствовала себя уставшей.

— Можно, я посплю еще немного? — попросила она.

— Конечно, спи сколько угодно. Набирайся сил. Здесь мы в безопасности.

Вечером Марина проснулась от неприятного ощущения чужого пристального взгляда. Она открыла глаза.

Сын хозяйки умильно смотрел на нее, сидя на корточках в дверях. Заметив, что Марина проснулась, он вышел так же молча, как и в первый раз.

«Теперь у меня есть личный телохранитель», — усмехнулась Марина.

Визиты продолжались в той же последовательности. Вбежал Джакомо. В руке его подергивалась увесистая рыбина.

— Это я поймал специально для тебя. Будем варить «Гарибальди».

— Что за каннибализм? — рассмеялась Марина.

— Каннибализм? — удивился Джакомо.

Он не сразу понял, что для уха иностранки его предложение прозвучало как шутка. А когда понял, тоже рассмеялся.

— Это суп такой. Из рыбного бульона и макаронов. Очень вкусно.

Марина любовалась Джакомо. Его бледная кожа городского жителя уже покрылась легким золотистым загаром. Глаза блестели. Марине показалось, что он даже поправился и раздался в плечах.

— Значит, «Гарибальди»? Очень хочу «Гарибальди».

— По правде говоря, здесь ничего особенного больше и не сваришь. Вся деревня ест исключительно рыбу. Фосфорная диета.

— Ты прекрасно подготовишься в поступлению в университет. Когда я проснулась, то в сиделках у себя обнаружила сына хозяйки.

— Его зовут Соле, в честь солнца, — объяснил Джакомо.

— Он очень странный. Не произнес при мне ни слова.

— Он немой.

Марине стало совсем не по себе. Она села на кровати и серьезно посмотрела на Джакомо.

— Пусть он не заходит ко мне. У него очень тяжелый взгляд.

— Ладно, я скажу хозяйке. Мне показалось, что он влюбился в тебя.

Марина нахмурилась.

— Тем более.

— Между прочим, он не женат, — попробовал пошутить Джакомо и тотчас же получил подушкой по голове. Марина встала с кровати. Рядом на стуле лежало ее воздушное платье, купленное в Венеции. Оно было выстирано и выглажено. Сандалии стояли под кроватью. К стене рядом с кроватью прислонился аккуратно залатанный свернутый матрац. Очевидно, на нем спал Джакомо.

Марина повалялась еще немного, прислушиваясь к своим ощущениям. Ей захотелось встать.

Она оделась, вышла из комнаты и попала в кухню, которая одновременно служила гостиной, прихожей и кладовкой для рыбацкого снаряжения. Рядом с комнатой, в которой она провалялась все эти дни, была еще одна. Свою спальню ей уступил Соле.

Хозяйка достала из комода белоснежную крахмальную скатерть и постелила на стол. Из ящика для белья были вынуты спрятанные между пододеяльником и наволочкой мельхиоровые ножи и вилки. По всему было видно, что в доме готовятся к празднику.

— Неужели это все в честь моего выздоровления? — шепотом спросила Марина у Джакомо.

Джакомо ухмыльнулся.

— Я сказал им, что ты русская принцесса.

— В России нет принцесс уже почти восемьдесят лет.

— Думаешь, они знают об этом? — Джакомо улыбался самодовольной улыбкой.

— Надо им сказать, что это ошибка, — зашипела Марина.

— И испортить людям праздник? Посмотри на их торжественные лица. Не каждый день у тебя в гостях бывает русская принцесса. А с другой стороны, этот увалень Соле перестанет питать надежды относительно тебя. Разве может простой рыбак жениться на принцессе?

— Никогда, — смирилась Марина.

Она предложила хозяйке свою помощь, но та с негодованием отвергла ее. Из погреба была извлечена пыльная бутылка вина. Ее вытерли осторожно, как древнее и хрупкое сокровище. Хозяин с гордостью поставил ее на стол.

Рыбный суп варился, его запах проникал в ноздри и дурманил. Наконец все сели за стол и взялись за ложки. Из всех изысканных блюд, что Марина отведала в Италии, это было самым лучшим. Настоящая еда для принцессы.

Марина наелась так, что почувствовала опьянение. После супа был виноград, мягкий, сладкий и без косточек. Красное вино тоже показалось очень вкусным.

После ужина Марину снова сморил сон.

Все свободное время, а другого у Марины не было, она сидела на берегу моря или гуляла по деревне. Мужчин совсем не было видно, время с утра до позднего вечера они проводили в море. Джакомо напросился рыбачить с мужем и сыном хозяйки, и Марина бродила одна.

Из забранных сеткой окон ветхих домишек на Марину смотрели жены рыбаков. Все они, независимо от возраста и погоды, были с ног до головы в черном. Так же черны были и их настороженные лица. Марина в своем открытом платье с веселеньким рисунком чувствовала себя неловко. Но в конце концов она русская принцесса, ей многое позволено.

Иногда Марина уходила далеко, на пустынный песчаный пляж, огороженный со всех сторон скалами, и там купалась. Но тяжелый взгляд немого Соле, напугавший ее раз и навсегда, не давал ей покоя. Она выскакивала из теплой соленой воды, быстро одевалась и шла назад в деревню.

Марина не имела никаких планов на будущее и не думала их строить. Гостеприимным хозяевам даже в голову не приходило спрашивать у Марины и Джакомо, надолго ли они. Марина жила в деревне, как в безопасном убежище. Но будущее само выстроило за Марину планы.

С остальным миром деревню связывала узкая, пыльная и абсолютно пустая дорога, которая вилась среди холмов и спускалась к морю. Местные жители пользовались ею раз в неделю, в выходные, отправляя кого-нибудь одного с рыбой в ближайшую деревню побольше.

Рыбу грузили на тележку и запрягали в тележку осла. Она медленно удалялась в сторону горизонта, а вечером следующего дня возвращалась, груженная сладостями, гвоздями и прочими полезными в хозяйстве мелочами. Дальше этой большой деревни многие жители не бывали никогда.

Но однажды в будний день Марина увидела легковой автомобиль, мчащийся по дороге в облаке пыли. Машина резко затормозила рядом с Мариной. Задняя дверца открылась, и из нее спиной вперед выбралась женщина в черном. Она выволокла тяжелую корзину, водрузила ее на голову и кивнула кому-то внутри машины, указывая на Марину.

Тотчас же из машины выскочил человек в потрепанном костюме и сбившемся набок галстуке. На животе у него болтался фотоаппарат, которым он немедленно воспользовался.

— В чем дело? — поинтересовалась Марина.

Человек бросился к ней:

— Я из газеты.

— Ну и что? — Название газеты Марина не разобрала.

— Эта женщина с корзиной — моя родная тетка. Она позвонила мне, и я приехал.

— Дальше что? — Марина все еще не понимала, к чему он клонит.

— Это же потрясающе! В глухой деревеньке на берегу моря оказывается русская принцесса. Ее спасает от гибели простой итальянский рыбак. Настоящая сенсация. В газете мне заплатят за репортаж двойной гонорар.

Марина нахмурилась.

— Я не русская принцесса.

— Это не так уж важно. — Репортер снова щелкнул фотоаппаратом. — Как вы очутились в море без воды и горючего? Вас кто-нибудь преследовал?

Марина развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла прочь.

— Можете уходить, это не имеет значения. Ваши ответы я сочиню сам.

Он уселся в машину и, обогнав Марину, двинулся в глубь деревни. Пыльный хвост следовал за ним.

Встретив Джакомо, Соле и его отца на берегу, Марина взяла часть улова и вернулась в дом вместе с ними. Машина стояла во дворе, а репортер сидел за столом в кухне и выспрашивал хозяйку. Женщина светилась от удовольствия как новый пятак. Марину ослепила вспышка фотоаппарата, когда она вошла. Джакомо в недоумении уставился на репортера.

— Кто это? — спросил он хозяйку.

— Про нас напишут в газете. И напечатают наши фотографии. Как будто мы знаменитости.

Марина ни разу еще не слышала, чтобы хозяйка была такой многословной.

— Напечатают, если я не засвечу пленку у этого собирателя сплетен, — угрожающим голосом произнес Джакомо и двинулся в сторону репортера.

Тот вскочил и заметался по кухне.

— Вы не имеете никакого права. У нас свободная пресса.

Джакомо уже протянул руки к фотоаппарату, но репортер внезапно нырнул у него под руками и выбежал вон. Тут же донеслось урчание мотора. Машина умчалась.

Джакомо растерянно сел на лавку.

— Если он выполнит свое обещание, для нас это будет означать неприятности. Придется уехать.

Хозяйка потухла, поняв, что совершила какую-то ошибку. О том, что за неприятности могут ожидать ее высоких гостей, она даже боялась спросить.

Но Марина отлично поняла, что ее фотография в газете и указание точного адреса будут прекрасным подарком для бандитов.

Джакомо пытался ободрить хозяйку.

— Не расстраивайтесь. Вы действительно станете знаменитостью.

Потом он повернулся к стоящей в дверях своей комнаты Марине.

— До завтрашнего утра газета не выйдет. Переночуем здесь, а завтра решим, как быть дальше.

Решать было особенно нечего, оставалось только уйти из деревни, бросить беззаботную жизнь принцессы у моря в обмен на неизвестность с ее новыми неприятностями.

Закрыть за собой дверь Марине не дало странное хриплое мычание. Будто кто-то пытался произнести ее имя, набив полный рот тряпок.

Марина обернулась и замерла. Точно так же застыли все присутствующие.

Соле пытался заговорить. Его рот был широко раскрыт, и Марина видела с трудом ворочающийся язык. Соле тянул к Марине руку, в которой зажал шевелящую щупальцами багровую морскую звезду. Язык Соле был очень похож на еще одну шевелящуюся щупальцу.

Марина зажмурилась от жалости и брезгливости и взяла скользкую морскую звезду. А хозяйка бросилась перед Мариной на колени с криками «Чудо! Чудо!».

Только этого Марине и не хватало.

Полная тревожных предчувствий, Марина всю ночь ворочалась на старой скрипучей кровати. Мысль, что это кровать Соле, мучила ее по-прежнему. А кроме того, за дни своей болезни она выспалась на несколько лет вперед. Рядом на полу безмятежным сном спал Джакомо.

Марина с содроганием вспомнила, как весь вечер жалобно бормотала хозяйка, рассказывая на разные лады одну и ту же историю.

Будто маленького Соле, красивого и ласкового мальчика с голосом, подобным колокольчику, забыли на берегу моря после деревенского праздника. Вышли из воды морские девы, наблюдавшие за праздником, схватили Соле и закружили его в своем страшном волшебном танце. Соле кричал и рвался, пока совсем не потерял голос. Так он и не произнес с тех пор ни одного слова.

Возили Соле в город к врачу и к бабке-знахарке, но он только плакал и плакал, пока совсем не посинел и его не увели.

Хозяйка уже решила, что ей не повезло. Что ей подменили ребенка. Всякие эльфы часто так поступают — берут себе человеческого ребенка, а бедным родителям подбрасывают злого и капризного подкидыша, вечно голодного.

А Соле так и рвался в море, даже ночью на берегу сидел. Сидит, смотрит на воду и молчит, будто ждет, что его заберут назад.

«Советовалась я с разными людьми. Одни говорили мне выбросить ребенка далеко в море, другие — оставить на большой дороге. Я уже и в яичную скорлупу воду наливала, и свиную щетину запекала в пирог. Ничего не помогло. Молчит и молчит».

Слушая этот странный и мрачный монолог, Марина легко могла понять поведение хозяйки, когда Соле вдруг заговорил, протягивая своей гостье морскую звезду.

Звезда сейчас лежала на подоконнике, высохшая, сморщенная и поблекшая. Марина не знала, что делать с подарком. Лучше всего было взять, а потом где-нибудь подальше выбросить.

Едва забрезжил рассвет, Марина встала, оделась и тронула Джакомо за руку. Он открыл глаза мгновенно, как будто и не спал. Марина молча кивнула на дверь, и Джакомо встал. Он аккуратно свернул матрас, положил сверху несколько купюр и открыл окно.

Предрассветный холод ворвался в комнату, и руки Марины покрылись гусиной кожей. Через окно она выпрыгнула в маленький садик, за ней последовал Джакомо. Они уже не могли видеть, как оставленные ими в знак благодарности деньги разлетелись от порыва ветра по всей комнате.

Когда от дома их отделяло достаточное расстояние, Джакомо спросил:

— Почему ты не захотела попрощаться с ними? Мы должны быть им благодарны.

— Да, конечно. Если честно, они пугают меня. Все трое. Их угрюмые, изможденные лица, молчание. В них сидит какой-то страх, загнанный глубоко внутрь. Даже нас они боялись.

— Так кто кого напугал?

Марине и в самом деле трудно было объяснить свой поступок.

— Ну ты же понимаешь, что я хочу сказать?

— Ладно, — успокоился Джакомо. — Ты, должно быть, чувствовала себя здесь как среди диких племен Африки?

Они вышли на дорогу, ведущую из деревни. Солнце золотило верхушки скал, воздух теплел с каждой минутой, и Марина перестала дрожать.

— Ты знаешь, куда нам идти? — спросила она Джакомо.

— Нет. Смотря куда ты хочешь попасть.

— Наверное, мне нужно в Москву, — жалобно сказала Марина. — У меня билет на самолет из Рима. На завтрашнее утро. Я теперь уверена, что дома буду чувствовать себя в большей безопасности.

Джакомо молча обдумывал ситуацию. Они двигались, утопая чуть ли не по щиколотку в мелком сером песке, похожем на пыль. Джакомо снял ботинки, и его босые ступни оставляли в пыли четкие отпечатки.

— Насчет самолета и Москвы — это, наверное, здорово, но ты не боишься, что тебя будут встречать в аэропорту в Риме?

Марина охнула и побледнела.

— Я как-то не подумала.

— Вот именно. День твоего отлета и номер рейса не составит труда узнать и полиции, и бандитам. Даже если одни перестреляли других и бандитов стало в два раза меньше, на твою долю хватит.

— Ты прав. Но что же мне делать?

Джакомо не ответил. Пыльная проселочная дорога незаметно слилась с асфальтированной, идущей вдоль линии берега. Они увидели указатель с количеством километров до Венеции и пошли в противоположную сторону. Джакомо держал руку с поднятым большим пальцем на случай, если кто-нибудь согласится подбросить их.

Действительно, оранжевый разбитый «фиат» притормозил, немного опередив их. Джакомо открыл дверцу, и они с Мариной устроились на заднем сиденье.

— Путешествуете? — спросил толстяк водитель, приглушив звук приемника. — Должно быть, студенты?

— Да, — рассеянно ответила за них двоих Марина.

— Ну-ну… — многозначительно бросил водитель и снова включил приемник на полную громкость. — Куда едете? — закричал он, пытаясь заглушить старую песенку «Роллинг Стоунз».

— Прямо. — Марина не в состоянии была вести сейчас непринужденную беседу, а Джакомо молчал, отвернувшись к окну. Оба они были подавлены.

— Ну-ну… — повторил свое фирменную, ничего не означавшую фразу водитель и фальшиво замурлыкал, подпевая «Роллинг Стоунз».

— Послушай, — обратилась Марина к Джакомо, — если я не могу улететь из Италии, хорошо бы мне попасть на Кипр, У России с Кипром безвизовый режим въезда и выезда. Никому в голову не придет искать меня там.

Джакомо подскочил на сиденье.

— Из Венеции на Кипр ходят паромы, туристические теплоходы и все, что угодно. Федерико устроит тебя на любой из них.

Марина растерялась.

— Но это значит, что мне придется вернуться в Венецию. А я боюсь этого как огня.

Джакомо сдвинул брови.

— Подожди, мы сможем что-нибудь придумать. Но сначала нужно выйти из этой машины. Нам с ней не по пути.

Джакомо похлопал по плечу толстяка, и тот обернулся.

— Остановите машину! — закричал Джакомо.

— Что-что? — крикнул ему в ответ водитель. — Говорите громче, ничего не слышно!

Марина сама потянулась рукой к радиоприемнику и убавила звук. В салоне сразу стало уютнее.

— Остановите машину, нам нужно выйти, — произнес Джакомо нормальным голосом.

Водитель затормозил.

— Что, передумали?

Марина открыла дверцу, но это не помешало водителю высказать свое мнение.

— Сразу видно, сбежали от родителей, а потом передумали. Вот в наше время, бывало…

Но Джакомо уже хлопнул дверцей и потянул Марину на противоположную сторону дороги. Оранжевый «фиат» взвизгнул и скрылся за поворотом.

— Мы не будем заезжать в Венецию. Из пригорода я позвоню Федерико, и он заберет нас на своей машине. Все будет хорошо, не волнуйся.

Марина и не волновалась больше. Она решила отдаться на волю рока. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

В кузове грузовичка, рядом с двумя худыми блеющими козами, Марина и Джакомо тряслись часа три. В пригороде они слезли и, помахав водителю на прощание рукой, отправились искать телефон-автомат. В волосах у себя Марина то и дело находила сено.

Из маленькой придорожной пиццерии Джакомо позвонил. С сияющим лицом он подсел к Марине за столик.

— Все в порядке. Федерико работает в порту, знает там все ходы и выходы. Он будет здесь не позже чем через полчаса.

Джакомо взял меню и углубился в его изучение.

— Тебе какую пиццу? — наконец спросил он. — С индейкой, с говядиной, с грибами или…

— С грибами, — перебила его Марина.

— А большую или маленькую?

— Достаточно будет маленькой.

Джакомо подозвал официанта и заказал одну большую и одну маленькую пиццу с грибами.

— И кофе не забудьте, — добавила от себя Марина.

Горячая пицца и свежий кофе взбодрили их.

Федерико не заставил себя ждать. Он приехал в белом двухместном автомобиле с телефонами водолазной службы по бокам. На этот раз Федерико был одет в мешковатый форменный костюм, такой же оранжевый, как старый потрепанный «фиат».

Первым делом Федерико уставился на Марину своим взглядом измученной рыбы. Марина обворожительно улыбнулась ему.

— Привет. Как Лючия?

— Спасибо, хорошо, — ответил Федерико, не меняя выражения на лице.

Джакомо и Марина втиснулись вдвоем на одно сиденье, и автомобиль тронулся. Федерико что-то на ходу объяснял Джакомо, и тот удовлетворенно кивал.

Показались знакомые очертания Лагуны. Минуя город, автомобиль въехал на территорию порта. Они вышли, и Федерико повел их по направлению к белому теплоходу внушительных размеров. «Морская дева», — перевела Марина его название.

Федерико свистнул, и к ним спустились сразу трое членов экипажа, выглядевшие очень импозантно в своей белой, как и сам теплоход, форме.

— Вот девушка, о которой я говорил, — показал на Марину Федерико.

Члены экипажа бросили на Марину восхищенные взгляды и зацокали языками.

«Матросы везде одинаковы», — равнодушно подумала Марина. Один из них спросил Марину о багаже, но багажа не было. Этот факт поверг их в еще большее восхищение. Марине назвали номер каюты на верхней палубе и оставили их. Федерико тоже откланялся, чтобы припарковать машину. Марина и Джакомо остались одни.

— «Морская дева», — сказал Джакомо, — останавливается в Греции, потом на Кипре и далее следует в Израиль. Не пропусти своей остановки.

— Постараюсь, — отозвалась Марина.

— Ты едешь в каюте первого класса. Пограничный контроль через пятнадцать минут, но он поверхностный. Для них главное, чтобы твоя итальянская виза была в порядке. А твоим старым знакомым не придет в голову искать тебя здесь.

— Каюта первого класса на таком теплоходе должна стоить недешево.

— Не думай об этом. Мы с Федерико разберемся сами. Неужели после всего, что мы с тобой пережили вместе, мы еще будем спорить о деньгах?

— Ладно, не будем. — Марина протянула ему бесполезный билет на самолет. На обратной стороне билета был записан ее московский адрес. — Приезжай в Москву. И спасибо тебе за все.

Джакомо опустил голову.

— Тебе пора, — пробормотал он. Голос его странно дрогнул.

Марина подошла к Джакомо вплотную и подняла его голову. По его щекам катились крупные слезы. У Марины комок подступил к горлу. Она неловко чмокнула его в губы и пошла вверх по трапу.

Глава 11

Марина сидела на кровати в своей каюте и смотрела в пространство. В таком положении ее застали пограничники, потом таможенники. И те, и другие пробыли в каюте не больше минуты.

Теплоход дал прощальный гудок и отчалил. Свешиваться через перила и радостно махать рукой, предвкушая великолепное путешествие, Марине было ни к чему. Она сидела, не меняя позы, и отчаянно скучала по Джакомо, к которому так привыкла.

Но лицо Джакомо туманилось в ее памяти, расплывалось и постепенно приобретало черты Александра. Но Марине все-таки пришлось встать, когда она почувствовала, что у нее затекла нога.

Гонг ударил к ужину, и в ее каюту вежливо, но настойчиво постучали.

— Войдите, — сказала она, растирая онемевшую ногу.

Это был стюард.

— Я пришел сообщить вам помер вашего столика. Вы ужинаете вместе с капитаном корабля. Столик номер один. Приятного аппетита.

Стюард поклонился и вышел.

Марине трудно было определить, чего ей больше не хотелось — есть или показываться на людях. Но настойчивая вежливость стюарда заставила ее взять себя в руки и покинуть каюту.

Марина прошла в ресторан, который был уже наполовину заполнен обедающими. Пассажирами верхней палубы в основном были пожилые пары, сухие старушки и дородные матроны в сопровождении вялых лысоватых толстяков или морщинистых живчиков. Дамы осторожно принюхивались к содержимому тарелок, прижимая бокам сумочки, а их спутники налегали на сухое красное вино.

И те, и другие относились к путешествию как к ответственному заданию, доставшемуся им после отмирания всех прочих функций.

Столик капитана под номером один находился в центре салона, остальные стояли вдоль стен по всему периметру. Стюард проводил Марину.

Она была не первая. Высокий мужчина, сравнительно молодой — лет сорока, отодвигал стул, чтобы оказаться соседом Марины.

Он стоял к ней спиной, и она могла разглядеть его короткую, почти под ноль стрижку, обнажавшую тяжелый затылок, и широкую спину. Спина была обтянута знакомым до слез малиновым пиджаком, столь популярным у средней руки клерков на родине Марины.

— Простите, синьор Проходимцев, — отвлек его стюард, с трудом выговорив сложную фамилию.

Марина прыснула.

— Простите, — вежливо и настойчиво говорил стюард, — это столик капитана, здесь ужинают его гости. А ваше место за столиком номер девять, вон у того иллюминатора. — Стюард махнул рукой куда-то в глубину салона.

Мужчина в малиновом пиджаке обернулся. Кроме пиджака на нем были черные, зауженные книзу брюки, недавно извлеченные из чемодана и не успевшие отвисеться на спинке стула, а потому слегка измятые. Дополнял костюм галстук, переливавшийся всеми цветами радуги.

Нарушитель судового распорядка уставился на стюарда. Он явно не понимал по-итальянски.

— Вы ошиблись столиком, — невозмутимо повторил стюард по-английски, тронув мужчину за рукав.

Тот стряхнул руку и все-таки отодвинул стул, намереваясь сесть.

Стюард вернулся к итальянскому и, отчаянно жестикулируя, твердил свое. Марина решила прийти ему на помощь и перевела все, что требовалось, про столик.

Цвет лица мужчины постепенно приближался к цвету его пиджака.

— Я не хочу сидеть за тем столиком. Мне нравится этот, — сказал он по-русски и сел.

Стюард побледнел и не придумал ничего лучше, как попытаться вытащить стул из-под несговорчивого пассажира. Он был в полтора раза легче своего противника.

Мужчина в малиновом пиджаке, не вставая со стула, схватил стюарда за грудки. Позолоченные пуговицы пиджака сверкали угрожающе.

— Я заплатил кучу денег за это путешествие первым классом и намерен получить за свои деньги все возможные удовольствия. А замечания прислуги не кажутся мне удовольствием. Понятно?!

В это время к столику подошел капитан.

— Стюард, займитесь другими пассажирами. Пусть этот синьор побудет моим гостем, все равно одно место за столиком свободно.

Стюард извинился перед капитаном и удалился.

Даже не зная итальянского, виновник этой небольшой потасовки понял, что выиграл. Он окинул Марину и капитана победоносным взглядом, заправил за воротник салфетку и приступил к жареной форели.

Марина с капитаном тоже сели, через минуту к ним присоединился еще один пассажир, как раз из породы седовласых поджарых живчиков. Несмотря на свой солидный возраст, он напоминал Марине проворного шимпанзе.

Все поздоровались, и капитан представил соседей по столику друг другу.

Седовласый оказался банкиром. Марина перевела это Проходимцеву, и тот расцвел:

— О, я тоже банкир, — и тут же смутился, — ну, то есть был банкиром.

В еще большее восхищение бывшего банкира привела встреча с соотечественницей.

— Ты не представляешь себе, как меня замучили итальянцы. Что-то бормочут, руками машут, а я ничего не понимаю. Особенно тяжело в ресторане — смотрю в меню, все по-итальянски, заказываю устриц, а мне приносят спаржу. Единственное, что они понимают, так это слово «водка». Я пил одну водку и не говорил по-русски полгода. Как Гулливер какой-то на необитаемом острове.

— Робинзон, — поправила его Марина.

— Что-что? — не понял он.

— На необитаемом острове жил Робинзон Крузо, а Гулливер — в стране лилипутов.

— Да какая разница. Главное, что мне есть с кем поговорить теперь.

Унять его было невозможно, он болтал и болтал, не давая раскрыть рта никому за столом. Капитан исподлобья поглядывал на Проходимцева, а банкир не обращал на него никакого внимания.

— И какие они все надменные. Посмотри на этого капитана. Как будто жердь проглотил. Рыба, между прочим, недожаренная. Я люблю, чтобы она хрустела. Вино наверняка разбавлено. У меня был знакомый бармен в Москве, так он разбавлял красное вино «Юппи», чтобы оно цвет не теряло. Я бы водки выпил. Меня зовут Геннадий, фамилия — Проходимцев. Где здесь купить водки?

«Извержение вулкана, а не человек», — весело подумала Марина.

— Бар в салоне напротив. — Марине сообщил об этом стюард, когда она входила в ресторан. — Но он открывается только после обеда.

— Вот и отлично. Приступим сразу после обеда. Надо же нам выпить за встречу.

У Марины даже в голове зашумело от такого напора. Но Проходимцев нравился ей, несмотря на свой чудовищный галстук и манеры. Он был открыт, жизнерадостен и неопасен. Избыток эмоций переполнял его и выплескивался на окружающих.

Проходимцев отвлекал Марину от грустных и тревожных мыслей, и она сразу же начала испытывать к нему чувство благодарности. К тому же он был какой-то бесполый, не «клеился» к Марине, и это ее устраивало.

По окончании обеда Проходимцев не удержался и пригласил в бар всех своих соседей.

Капитан, поклонившись, отказался, а банкир внезапно принял приглашение. Вероятно, ему захотелось тряхнуть стариной. Он устроился напротив Марины, зажав в руке стакан с морковным соком.

Уровень жидкости в бутылке, которую Проходимцев купил в баре, быстро падал, а водка в рюмке Марина вздрагивала из-за легкой морской качки. Качка наверняка усиливалась для многих посетителей бара.

Марина не притрагивалась к водке.

— У меня никогда не бывает морской болезни, — хвастался банкир. — Потому что я не употребляю алкоголь. А с пьяным на корабле может приключиться любая неприятность.

Марина даже не знала, стоит ли переводить это Проходимцеву.

Но Проходимцев только весело хохотал в ответ.

— Вы намекаете, что я могу упасть за борт? Это звучит как угроза. Я как-то отдыхал у одного моего знакомого на яхте. Мужская компания, рыбалка — ты понимаешь. — Проходимцев хлопал по плечу банкира. — Так мы этому знакомому под водой прицепили на крючок надувную голую куклу из секс-шопа. Он, когда увидел ее, свалился за борт — подумал, что утопленница.

Проходимцев помирал со смеху.

Бутылка опустела, и они перебрались на палубу. Банкир покинул их, чтобы лечь спать в раз и навсегда установленное время.

Марина разглядывала серую гладь воды, окружавшую их со всех сторон. Пассажиры, выронив свои книги и газеты, спали в шезлонгах, закутанные в пледы, и ветер развевал их редкие седые волосы.

На следующее утро Марина выбрала купальный костюм глубокого изумрудного цвета в открывшемся корабельном магазинчике, искупалась в бассейне и села в шезлонг с подветренной стороны, подставив лицо последним, самым желанным лучам летнего солнца. Она старалась впитать, запомнить кожей это солнце — на всю долгую северную зиму. Ее покачивало вместе с кораблем.

Мимо Марины пробегали седовласые поджарые спортсмены. Она слышала их тяжелое дыхание и механически считала круги, взяв за точку отсчета одного из бегунов, одетого в ярко-красные спортивные трусы, в очках в золотой оправе. Сознание исполняемого долга по-прежнему было написано на вспотевших лицах у него и его товарищей по возрастной и социальной категории.

Наконец старцу в красных трусах надоело, и он рухнул в шезлонг рядом с Мариной. Марина узнала соседа по столику, банкира. За ужином он был без очков.

— Форму необходимо поддерживать даже в отпуске. К вечеру обещают небольшой шторм, — произнес он, с трудом отдышавшись.

Марина подумала, что его последний круг был лишним, но проделанным специально для нее.

Банкир был прав, ветер действительно усилился, на воде появились белые барашки, а на горизонт наворачивались тяжелые облака. Мокрый купальник лип к телу, Марине захотелось переодеться.

Она перебирала кремы, расчески и другие необходимые мелочи, купленные вместе с купальником, когда в дверь каюты постучали. Это был стюард.

— Спасибо, я не хочу обедать, — сказала ему Марина и улыбнулась.

— Обедать еще рано. — Сбить стюарда с толку было невозможно. — Капитан просил узнать, не будете ли вы так любезны зайти к нему.

Марина была удивлена и насторожена, но не отказалась.

Стюард проводил ее до каюты капитана.

Марина постучала в дверь и услышала «войдите», произнесенное сухим вежливым голосом.

Капитан был таким же невозмутимым и холодным, как его голос. Непроницаемая холодность, высокий рост и светлые, почти прозрачные глаза наводили на мысли о его принадлежности к уроженцам Северной Европы. Но смуглая кожа и черные густые усы, тщательно расчесанные и подстриженные, выдавали его южное происхождение.

— Извините, что побеспокоил вас. Я получил радиограмму с берега и попал в сложное положение. Федерико — мой друг, а вы — друг Федерико…

Марина затаила дыхание. Неужели ее выследили?

— А этот человек — ваш соотечественник и предпочитает общаться именно с вами. Поэтому я позволил себе обратиться к вам.

Страх отпустил Марину.

— А что произошло?

— Мне не сообщили, что именно, да и вообще, произошло ли что-то. Просто попросили проследить, где этот пассажир сойдет на берег.

— Он плывет на Кипр, как и я.

— Но он может передумать и сойти в Афинах. Вряд ли он крупный преступник, скорее речь идет об алиментах или нечистоплотности в бизнесе…

Марина вспыхнула.

— Вы что же, предлагаете мне следить за ним? Я не собираюсь доносить на кого бы то ни было.

Выражение лица капитана не изменилось.

— Нет-нет, я просто хотел, чтобы вы были внимательны с ним. Внимательны и осторожны.

— Ладно, если я замечу пистолет у него в носке, то сообщу вам.

Капитан вздохнул с облегчением и встал. Теперь он мог считать, что вышел из создавшегося щекотливого положения достойно.

— Еще раз извините за беспокойство.

По пути из каюты капитана Марина встретила Проходимцева в просторном спортивном костюме, резиновых шлепанцах и с помятым лицом. Таких лиц и костюмов не было на теплоходе больше ни у кого.

— Ты уже прогуливаешься? А я только что встал. Что было на завтрак? Мне нужно срочно опохмелиться. Опохмеляться лучше тем же, что пил накануне.

— Бар откроется только после обеда, — напомнила ему Марина.

Лицо Проходимцева вытянулось. Он совсем забыл, что только на родных просторах можно опохмелиться в любое время суток. И все, чему научило его полугодовое пребывание в Италии, забылось, едва Проходимцев встретил Марину и расслабился. Проходимцев заметно огорчился.

— Что за человеконенавистнические порядки, — длинное слово далось ему не с первого раза. — Вообще-то у меня не бывает похмелья. А может быть, это морская болезнь?

В глазах его застыла надежда, как будто морская болезнь облагораживала его недомогание в отличие от банального похмелья.

— Я слышала, что вечером будет шторм.

— Но вечером будет открыт бар, — возразил Проходимцев.

— И какая связь между этими двумя фактами? — насмешливо спросила Марина.

Судно качнулось, Проходимцев застонал и побрел назад в свою каюту.

— Пойду попрошу у стюарда аспирин.

Марина почувствовала к Проходимцеву еще большую симпатию.

За ужином капитан все так же исподлобья наблюдал за безудержным весельем своего соседа, а Марина наблюдала за капитаном.

Шторм действительно разыгрался. Бортовая качка сменялась носовой. Стаканы подрагивали, тарелки скользили по столу. Ресторан был полупустым — пожилые пассажиры предпочитали переносить качку в собственных каютах.

Старичок банкир, в награду за трезвость не подверженный приступам морской болезни, быстро опустошал свою тарелку. Проходимцев не отставал от него. Марина решила съесть большую грушу, взяв ее с круглого стеклянного блюда в центре стола.

Ножом она разрезала грушу на множество маленьких кусочков, но так и не заставила себя отправить в рот хотя бы один.

Дождавшись, когда капитан уйдет, Марина спросила Проходимцева:

— Скажите, вы женаты?

Он по своему обыкновению захохотал.

— А вы хотите мне сделать предложение? Нет, никогда не был и не буду. Зато у меня есть в Москве сестра. Вот она замужем. За важной шишкой из правительства. Один мой знакомый как-то…

Продолжить Проходимцев не смог, потому что его согнуло пополам от смеха. Наверное, это была самая смешная история из жизни его знакомых.

Теплоход то зависал на гребне волны, то падал вниз, в пустоту, так что внутренности подступали к горлу. Вода хлестала в стекла иллюминаторов. Ветер завывал по-зимнему. На палубу сегодня выходить не стоило.

— Вы сказали, что вы бывший банкир, — вспомнила Марина. — Это звучит странно.

— Ну да, банкир без банка.

— А что случилось с вашим банком?

— Как что? Лопнул. Обанкротился.

Банкир-итальянец уловил, что говорят о банках, и попросил Марину перевести. Когда он узнал, в чем дело, лицо его оживилось.

— Вот видите, я же говорил! Алкоголь губит все живое и расстраивает дела.

Проходимцев заливался смехом. Все шло своим чередом. Если не считать качки, ничуть, впрочем, не повлиявшей на Проходимцева.

Путешествие Марины подходило к концу. Ей стыдно было признаться, но в Афинах она не спустилась на берег, потому что боялась. Она все еще не привыкла, что от преследователей ее отделяют многие километры воды.

Никто из них не знает, что она покинула Италию. Пусть перероют хоть всю страну.

А в Москве она выложит все, что узнала, следователю Егорову. Он, конечно, будет зол на нее за то, что она нарушила подписку о невыезде. Но, с другой стороны, ее поездка оказалось полезной для их с Егоровым общего дела. Ему только останется съездить за рыжим вышибалой в белом костюме, а американцы едва ли решатся снова вернуться в Москву. Марину наконец оставят в покое.

На Кипре теплоход почти полностью менял пассажиров. Сходили многие из тех, кто не сошел в Афинах. Поэтому вечером накануне прибытия на Кипр устраивался прощальный праздник.

Капитан немного задержался после обеда, чтобы холодным и невозмутимым тоном объявить пассажирам о предстоящих увеселениях.

На праздничный ужин все престарелые дамы не упустили случая явиться в вечерних платьях, обнажив увядшие шеи и плечи, а также украсив их бриллиантами. Их спутники проявили меньшее единодушие и пришли кто в чем. Черные смокинги соседствовали с летними светлыми пиджаками и цветными рубашками.

Капитан неодобрительно взирал на это проявление неуважения к традициям вверенного ему судна.

Зато Проходимцев явился как раз в черном костюме, белой рубашке и белом галстуке-бабочке. Кажется, это немного подняло его в глазах капитана. Но Марине Проходимцев в этом костюме напоминал официанта.

А Марина была все в том же венецианском платье с рисунком из зеленого и красного перца. Помпезные туалеты, которые предлагал корабельный магазин, не подходили Марине по размерам и просто не соответствовали ее вкусам. Магазин рассчитывал на статистическое большинство пассажиров — дам в возрасте.

Должно быть, ее запомнят как девушку, не менявшую туалетов.

Она постирала свое платье и полдня сушила на ветру и солнце, повесив на спинку шезлонга. Сама она все время, пока сохло платье, сидела рядом в купальнике и даже немного сгорела. За ужином Марина чувствовала легкий озноб.

Салон был украшен гирляндами из воздушных шаров и флажков. Ужин разнообразили воздушным кремовым тортом и шампанским.

Едва унесли пустые тарелки, начался концерт.

Члены экипажа, обладавшие талантами певцов, танцоров, акробатов и фокусников, развлекали присутствующих как могли. Марина даже не подозревала, что итальянские матросы такие артистичные. Как будто команду набирали по результатам прослушивания.

Проходимцев так разгорячился, что подошел к судовому коку, аккомпанировавшему выступавшим на рояле, и что-то прошептал ему.

— А сейчас — сюрприз, — объявил кок. — Наш пассажир из России споет для вас итальянскую песню «Sole mio», но на русском языке.

— «Как ярко светит…» — затянул Проходимцев, не дожидаясь аккомпанемента.

Кок подстроился на ходу.

Было заметно, что певец уже здорово набрался. Проходимцев пел не очень уверенно, но чисто, у него был приятный высокий голос. Припев в его исполнении прозвучал на языке оригинала.

— О Sole-e, о so-o-le mio, — нестройно подтягивал весь салон, а стюарды-итальянцы самодовольно улыбались.

Марине вспомнился умильный и одновременно тяжелый взгляд Соле, рыбака из глухой деревушки. Невыносимая грусть охватила ее.

Когда песня закончилась, зал разразился овацией.

Вернувшись на место, раскрасневшийся Проходимцев спросил у Марины:

— Ну как?

— Очень неожиданно, — ответила она.

— Тебе правда понравилось?

— Очень симпатичная песня.

— Ну здорово!

Проходимцев был очень доволен произведенным эффектом. Большинство пожилых дам глазели теперь на него.

После концерта начались тихие старомодные танцы. Вальс сменялся фокстротом, и Проходимцев был нарасхват. Наконец ему надоело, он зажал под мышкой бутылку шампанского и предложил Марине составить ему компанию на свежем морском воздухе.

Они вышли на палубу и сели в шезлонги, устроившись спиной к бассейну, лицом к морю. Хлопнула пробка, и пена цвета морских барашков полилась через край. Проходимцев глотнул прямо из бутылки, и шампанское пролилось ему на воротник.

— Я знаю, что капитан просил тебя следить за мной, а ты отказалась. — Язык Проходимцева заплетался, он был вдребезги пьян.

Марина удивилась.

— Откуда? Вы что, подслушивали под дверью капитанской каюты?

— Он мне сам сказал. И про радиограмму тоже. И знаешь, как объяснил?

— Как?

— Его совесть замучила. Он человек порядочный — так он сам сказал.

Проходимцев сделал еще один глоток, поперхнулся и закашлялся.

— Вам не стоит больше пить, — пробовала уговорить его Марина.

— А, все равно… — Проходимцев махнул рукой и выронил полупустую бутылку. Шампанское с шипением вылилось на палубу.

— Я знаю, в чем тут дело. Когда мой банк лопнул, я забрал все деньги из резервного фонда и удрал в Италию, погреться на солнышке. Южный климат очень забавно действует на деньги. — Проходимцев фыркнул, рассмешив сам себя. — Они зеленеют и увеличиваются в размерах… Они думают, что следят за мной, а я и не прячусь. Сам иду им в руки. Хочешь, расскажу как я был банкиром?

Проходимцев говорил медленно и бессвязно. Марина понимала, что, если она откажется, Проходимцев все равно расскажет.

— Кто они?

— Одни мои знакомые, широкой и щедрой души ребята. Деловые партнеры.

Марина заметила, что ее собеседник начинает раскисать. Он ссутулился и смотрел в пол.

— Вы не очень-то похожи на банкира.

— А я и не собирался им становиться. С детства мечтал стать пожарным. Блестящая каска, отсветы бушующего пламени и так далее. Меня уговорили, соблазнили деньгами. Ничего не нужно было делать. Только сидеть в кабинете и ставить подписи под непонятными бумагами.

Меня купили как ширму. За ширмой прокручивали деньги. Но я не сразу это понял. Расчувствовался, отремонтировал четырехэтажный особняк в центре Москвы, набрал длинноногих операционисток и симпатичных мальчиков-охранников. Так приятно смотреть на мускулистое молодое тело, затянутое в маскировочную форму и сжимающее автомат.

Проходимцев мечтательно замолчал, а Марина покрылась испариной от неожиданности. Вот почему между ней и Проходимцевым не возникало никакого сексуального напряжения. Она общалась с ним легко, как с подружкой. Гомосексуалистов Марина привыкла представлять себе личностями с утонченной нервной организацией и причудливыми вкусами. Но природа многообразна.

— Я ходил с деловитым видом по мраморным лестницам и раздувался от важности. Это продолжалось почти год. Пока не появилась налоговая полиция и не наложила штраф за неуплату налогов.

Я во всем полагался на людей, которые ссудили меня начальным капиталом и занимались документацией. Реально работали с деньгами они. Они уверяли меня, что с налогами все в порядке. Я еще не утомил тебя? — спросил Проходимцев неожиданно кокетливым тоном.

— Нет, напротив, очень интересно. — Марине действительно было интересно узнать, как становятся настоящими банкирами. Вернее, банкирами, которые потом становятся настоящими аферистами, пропивают общую кассу и изливают душу первым встречным.

Проходимцев продолжал.

— Когда случилась эта неприятность с инспекцией, я звонил им, искал, все без толку. Но когда я попытался сам разобраться с документами, выяснилось, что мне не только нечем заплатить штраф, но и нечем выдать текущие проценты и зарплату сотрудникам. Я запаниковал, пошел советоваться с мужем сестры. Я уже говорил, что ее муж крупный правительственный чиновник?

— Да, я помню.

— Ну вот. Поползли слухи. Этого оказалось достаточно, чтобы толпы вкладчиков ринулись штурмовать банк. Я закрылся в кабинете и как сумасшедший накручивал диск телефонного аппарата.

Я был по-настоящему напуган. Имена моих знакомых финансистов не были зафиксированы ни в одном из документов. Это я разбрасывал деньги своих вкладчиков направо и налево, вкладывал их в строительство домов, которых не было даже в проекте, и так далее.

В перерыве между моими звонками один из тех двоих позвонил мне сам и потребовал вернуть долг — деньги, которые он ссудил мне в качестве уставного капитала.

Но я теперь был должен не только ему. Чтобы спасти банк и выплатить этот итоговый штраф, я имел глупость занять деньги у людей, которые… ну, в общем, у бандитов. Под огромные проценты. Ты знаешь, что означает выражение «включить счетчик»?

— Читала в газетах.

— Они постоянно напоминали мне о себе. Этот кошмар продолжался около месяца. Я почти не выходил из кабинета, даже спал там. Я боялся наткнуться на бывших партнеров, подставивших меня, на бандитов, даже на кого-то из разъяренной толпы перед входом в банк.

Никто из моих служащих уже не являлся на работу, кроме охранников. Мальчики дежурили день и ночь, чтобы уберечь меня.

В конце концов я решил, что если просижу взаперти еще немного, то сойду с ума. Я решил сбежать — из города, даже из страны.

В одном из сейфов у нас хранился резервный фонд банка на случай мелких неприятностей. Этих денег не хватило бы расплатиться ни с бандитами, ни с вкладчиками. Но их хватило на премию для мальчиков-охранников — мне очень хотелось отблагодарить их. Остальное я взял себе.

Ночью выбрался через черный ход — один из охранников помог мне. Потом купил билет на самолет и улетел в Италию. Никто не помешал мне. Я даже был удивлен, что так легко отделался.

Повисла пауза, Проходимцев на какое-то время погрузился в воспоминания.

— А теперь вас нашли в Италии, и вы решили удрать на Кипр? — предположила Марина.

— Нет, я еду в Москву.

Марина удивилась.

— Как? Вы не боитесь? Я думаю, что итальянская полиция интересуется вами по просьбе из Москвы. В Москве вас, наверное, арестуют как мошенника.

— Теперь не боюсь. Я должен отомстить им. А сразу меня вряд ли арестуют… И Интерпола на самом деле никакого нет, — вдруг добавил он невпопад. — Интерпол выдумал один мой знакомый из Солнцева…

Проходимцев неожиданно повернулся к Марине. В глазах его горел тусклый огонь ненависти. Марине стало не по себе от этого взгляда.

— Значит, у вас и вправду в носке пистолет.

— То есть? — не понял Проходимцев.

Марина смутилась.

— Нет, ничего, дурацкая шутка. Извините.

— Пистолет я и в Москве могу купить.

Он сказал об этом так же просто, как домохозяйки говорят о покупке килограмма сахара. Марину возмутила эта легкость. Из-за каких-то денег…

— Но разве вы уже не отомстили, удрав у них из-под носа и прихватив деньги из резервного фонда?

Проходимцев тяжело вздохнул.

— Я рассказал тебе еще не все. О том, где я прячусь, знала моя сестра. Она звонила мне иногда в Венецию. До сестры они бы не добрались, руки коротки.

Но знала не только она. Я поручил ей дать мой телефон еще одному человеку. Без его звонков я не мог обходиться. А его убили. Убили из-за меня, из-за этого телефона. А потом позвонили и сообщили эту новость.

Проходимцев был совершенно трезв. В голосе его звучала мука.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла Марина.

— Помнишь, я говорил тебе о мальчике, который помог мне сбежать, об охраннике? Его звали Виктор, ему было всего двадцать лет.

Марина кашлянула от неловкости. Она не могла ничем помочь этому человеку. Не знала, что сказать, чтобы отвлечь от печальных мыслей.

— Это очень грустное совпадение, но перед моим отъездом из Москвы из-за меня тоже убили совсем молодого человека. И его тоже звали Виктор.

Проходимцев зло посмотрел на нее, словно никакая трагедия не шла в сравнение с его личным горем. Марина поняла, что сказала не то. Она поспешила загладить свою ошибку, отвлечь его:

— Но почему вы рассказываете обо всем мне, постороннему человеку?

— Я рассказывал эту историю бродяге, с которым пил ночью под мостом. И ночному портье в своей гостинице. И еще кому-то. Напивался и рассказывал. Это как лекарство. Расскажу, и становится легче. Они все равно ничего не поняли. Никто не поймет меня.

— Но я-то понимаю по-русски. Почему вы уверены, что мне можно доверять такие тайны?

— Мне кажется, что мы хорошо узнали друг друга. Ты никому не расскажешь, правда? Не помешаешь мне, или я не смогу жить дальше.

Проходимцев встал. В черном похоронном костюме и с траурным лицом он мало походил на того развеселого человека, который был Марининым соседом по столику на протяжении всего плавания.

— Он был мне дороже родной сестры. И я отомщу за него, чего бы мне это ни стоило.

Его слова прозвучали довольно зловеще на неосвещенной и пустынной палубе.

Марина поежилась. Она дождалась, пока он уйдет, растворится в ночной темени, и только после этого перевела дух.

Разговор с Проходимцевым снова погрузил Марину в пугающую атмосферу происшедших с ней событий. Может быть, она зря так самонадеянно едет в Москву? Может быть, именно там ее и поджидают? Но выбор ее не отличался особым разнообразием. Нужно возвращаться домой и быть готовой к любой неожиданности. Теперь она стала крепче и храбрее. Больше ее не запугают.

Ранним утром всех пассажиров, собиравшихся высадиться на Кипре, разбудил стюард. Марина открыла глаза. Солнце било в иллюминатор. От вчерашнего тяжелого впечатления не осталось и следа.

Марина надеялась, что расстанется с Проходимцевым в Шереметьеве и больше не встретиться никогда. У нее не может быть с ним ничего общего.

Марина застелила постель, умылась, привела себя в порядок и вышла на палубу. С каждой минутой она приближалась к твердой земле, а значит, и к дому.

Первое, что Марина увидела с палубы, это длинные песчаные пляжи, заполненные купальщиками. Над пестрой пляжной толпой возвышались гигантские рекламные щиты. На одном из щитов туристов по-русски призывали покупать по дешевке канадские шубы. Марина почувствовала себя в двух шагах от дома.

Теплоход причалил, и пассажиры толпой поспешили на берег.

На берегу было не протолкнуться, царила обычная портовая сутолока. Таксисты, экскурсоводы, носильщики, полицейские и просто туристы в темных очках и панамах двигались, кричали, глазели по сторонам и создавали неповторимую праздничную атмосферу.

Весь багаж Марины уместился в пластиковом пакете из корабельного магазина. На пакете был рисунок — силуэт «Морской девы» и пожелания счастливого плавания.

Марина бросила последний взгляд на теплоход и нашла действительное сходство с корабликом на пакете. Прощай, «Морская дева»! Плавание Марины уже закончилось. Предстоял авиаперелет.

Ее догнал Проходимцев. Он был в своем привычном смешливом настроении.

— Представляешь, у меня опять похмелье! Или морская болезнь, я уж не знаю.

Он тоже был налегке, с одним небольшим кейсом.

— Ты собираешься задержаться здесь?

— Нет, я лечу в Москву.

— В таком случае летим вместе?

Марине было любопытно посмотреть, встретят Проходимцева в аэропорту с наручниками или нет. Марину ужасали его планы мести, но она сочувствовала ему и даже немного болела за него.

— Летим, — согласилась Марина.

Проходимцев подозвал такси, и они двинулись в аэропорт. Такси ехало медленно, с трудом протискиваясь сквозь толпу. За территорией порта дорога стала свободней, и таксист увеличил скорость.

Никаких местных красот после завораживающей красоты Венеции Марина видеть не хотела, поэтому задернула шторку и смотрела на дорогу.

Таксист оказался настоящим лихачом, что вызывало у Проходимцева необыкновенный восторг. Он обгонял все, что попадалось ему по пути. Несколько раз Марине казалось, что столкновение со встречной машиной неминуемо, но таксист ловко вывертывался в последний момент.

— Ух ты! Подрезает, гад! — с одобрением кричал Проходимцев прямо в ухо Марине, окончательно растеряв весь свой заграничный лоск. — В Москве бы его уже наказали давно. Ух, наказали!

— Кто? — спросила Марина. — Гаишники?

Проходимцев расхохотался.

— Те, кого подрезать не надо.

Марина пожала плечами.

Таксист быстро обернулся к ним и улыбнулся кровожадной и самодовольной улыбкой, словно понял, о чем говорят пассажиры. Машина вильнула, что-то скрипнуло и стукнуло под колесами.

Марина ойкнула и схватила Проходимцева за рукав малинового пиджака.

— Убьешь тачку, дружок, — сказал Проходимцев, освобождаясь.

Водитель весело запел на незнакомом языке и выжал газ до упора.

На склонах гор впереди видны были апельсиновые рощи. Русская реклама шуб на пляже и апельсиновые рощи остались главным и единственным впечатлением Марины о Кипре. Аэропорт был таким же, как и все аэропорты.

Им повезло, самолет на Москву улетал через час. Они подошли к кассе, как раз когда начали продавать невыкупленную броню.

Отовсюду слышна была родная речь, из отпусков в Москву возвращались соотечественники. Веселые компании, родители с детьми, парочки выглядели загорелыми и очень довольными своим отдыхом. Но так потрясающе, как Марина, никто из них не отдохнул.

Объявили посадку.

— Вася, скорее, опоздаем! — визгливым голосом закричала толстая женщина в белых шортах, и голос ее разнесся эхом по всему зданию аэровокзала. Родная страна распахивала свои объятия.

Полет прошел без особых происшествий. Разве что толстуха в белых шортах время от времени принималась громко обсуждать с Васей подробности их отдыха. Вместе с остальными пассажирами самолета Марина узнала, что Вася каждый вечер напивался допьяна, а жена его флиртовала с гостиничным официантом.

Глава 12

Московская сентябрьская погода «обрадовала» Марину мелким промозглым дождиком. Вся теплая одежда осталась во дворце у Джакомо. Когда полицейский в Венеции предложил ей проехать в участок, она взяла с собой только небольшую сумочку для косметики, в которой кроме пудреницы и прочих мелочей хранились документы и деньги.

Теперь эта сумочка лежала на дне пакета, рядом с изумрудного цвета купальником, выбранным Мариной в магазине на теплоходе. А купить что-нибудь теплое в этом магазине Марина не догадалась. Она забыла, что такое сентябрь в Москве. Да и вообще деньги, полученные по премиальному чеку «Золотого пера», наконец кончились.

Марина растерянно стояла под козырьком табачного киоска рядом с выходом из аэровокзала. По козырьку барабанил дождь. Как это ни глупо, но у нее не было денег даже на проезд в общественном транспорте. Марина и не подозревала, что билет на автобус из аэропорта до метро стоит так дорого. Тем более такси.

Одалживать у Проходимцева она бы не стала, потому что не была уверена, что сможет отдать. Она оказалась права, его встретили работники милиции и с таможенного контроля увели в наручниках.

— Вася, Вася! Смотри, бандита арестовали! — услышала Марина знакомый визгливый голос толстухи.

Марину удивило, что лицо Проходимцева при этом было совершенно спокойно, он даже улыбался. Как будто был уверен, что его очень быстро выпустят. Проходя мимо Марины, Проходимцев заговорщически подмигнул ей.

Домашнего адреса у Проходимцева, следовательно, не предвиделось, да Марина и не стала бы навещать его. Это слишком рискованно, с учетом его намерений. Но перед тем как выйти из самолета, она решилась дать Проходимцеву номер своего телефона. Его история взволновала Марину, она хотела узнать продолжение.

Марина наскребла мелочь в кошельке и купила пару телефонных жетонов. У Юльки никто не отвечал. Марина насчитала десять гудков и повесила трубку.

Затем она автоматически стала набирать номер Александра, но на третьей цифре закусила губу и с досадой нажала на рычаг.

Оставался только один человек, которому Марина могла доверять. Она набрала номер отделения милиции и попросила следователя Егорова.

— Его нет, — ответила секретарша.

— А когда он будет?

— Никогда. Он больше не работает здесь.

— Но почему? — Марина не могла поверить.

— Его уволили.

— Как?

— Девушка, как людей увольняют? — Секретарша начала свирепеть от чужой непонятливости.

— Я не знаю… — пробормотала Марина.

— Вот вас точно уволят не сегодня завтра.

— За что?

— Вот потому что не знаете, за что. — Секретарша перешла на назидательный тон.

— Не уволят. — Марина устала от этого бессмысленного диалога. — Я сейчас не работаю.

Повисла пауза, секретарша задумалась.

— Алло, — наконец послышался ее голос.

— Да, — сказала Марина.

— Следователя Егорова уволили. Всего хорошего?

— Нет. — Марина совсем растерялась. — А где он сейчас может быть?

— Я не обязана этого знать, — раздраженно произнесла секретарша, но потом вдруг смягчилась. — Дать вам его домашний телефон?

— Ой, пожалуйста, — обрадовалась Марина. — Я только карандаш достану.

Она вытряхнула косметичку на полочку рядом с телефоном. Пудреница упала, зеркальце треснуло, а пудра поднялась светлым розовым облачком в кабинке. Марина чихнула, но не обратила на пудреницу внимания. Контурным карандашом на стене кабинки она записала номер Егорова и поблагодарила секретаршу.

— Не за что, — ответила та прежним тоном и бросила трубку не попрощавшись.

Марина набрала записанный на стенке номер и затаила дыхание. На четвертом гудке в трубке отозвался сонный голос Егорова.

— Привет, Егоров, — обрадовалась Марина, — я вас не очень разбудила?

— Нет, не очень. Я и сам собирался вставать. А кто это говорит?

— Не узнаете? Это Марина Белецкая.

Егоров окончательно проснулся и закричал в трубку что есть сил:

— Марина, какое счастье! Я думал, что вы умерли. Вы живы? — Егоров ликовал.

— А как вы думаете?

— А где вы пропадали?

— Послушайте, Егоров, у вас есть машина? — в свою очередь спросила Марина.

— Нет, а что?

— Тогда быстро берите такси и забирайте меня из Шереметьева. Тогда я вам все расскажу.

— А что случилось? — разволновался Егоров. — За вами гонятся?

— А это ускорит ваше прибытие? Тогда считайте, что за мной гонятся. Я жду вас у выхода. Но больше получаса я не выдержу — умру от холода. Вы поняли?

— Да, конечно! Я мигом.

Егоров бросил трубку, а Марина засекла время — девятнадцать ноль-ноль. Небо было такое пасмурное, темное, что казалось, уже поздний вечер.

В девятнадцать тридцать четыре Марина начала злиться. В девятнадцать тридцать семь красные «Жигули» подкатили к выходу из аэровокзала. Из-за руля выскочил Егоров.

— Я машину у соседа выпросил. Мы с соседом иногда вместе на рыбалку ездим. Сказал, что срочное задание, вопрос жизни и смерти. Он еще не знает…

Возбуждение Егорова сменилось тоской.

— Что вас уволили?

— А вы уже знаете?

— Мне секретарь сказала.

— Да… — грустно протянул Егоров, но сразу же отвлекся. — Я вам свитер захватил. У вас такое красивое платье. И вообще вы здорово выглядите. Загорели.

Марина с благодарностью посмотрела в глаза Егорову и натянула теплый уютный свитер. Он пропах запахом костра и сырой рыбы. На мгновение Марину унесло в глухую рыбацкую деревушку, где она была почти счастлива.

— Поехали? — прервал ее воспоминания Егоров.

Марина села на заднее сиденье, и они тронулись.

Всю дорогу они ехали молча. Знакомые очертания родного города, улицы и дома, подернутые серой пеленой дождя, вызывали в Марине странное чувство — точно она не была здесь сто с лишним лет.

Завернувшись в чистую, но неглаженую фланелевую мужскую рубашку и поджав ноги, Марина сидела на узкой тахте в маленькой егоровской кухне. С ее волос, только что вымытых чужим, мужским, остро пахнущим шампунем, бежали холодные капли. Воротник рубашки намок.

Мужчина, который еще месяц назад был следователем прокуратуры, стригся очень коротко, по моде органов внутренних дел. И потому фена в хозяйстве не держал.

Но хозяин включил на малую мощность все конфорки электроплиты, в кухне было тепло и сухо, и Марина не обращала на мокрый воротник никакого внимания.

Она уплетала бутерброды с печеночным паштетом из только что открытых консервов и запивала обжигающим чаем, заваренным чересчур крепко, с мужской беспощадностью к собственному здоровью. Чай был подан в стакане, а стакан поставлен в алюминиевый подстаканник.

Настоящий холостяцкий уют.

— Первым дело, — попросила Марина, — расскажи мне самое удивительное.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Егоров.

— Вспомни! Когда ты заходил ко мне и кокетничал с Юлькой…

— Это она со мной кокетничала, — возмутился, покраснев, Егоров.

Марина звонко рассмеялась. Она поняла, что попала в точку.

— Так вот, ты сказал тогда: «Но это еще не самое удивительное». Верно? А Юлька тебя выставила. Неужели ты не помнишь?

— Да прекрасно я помню. У меня вообще феноменальная память. А иначе как бы я работал следователем?

Тут Егоров смутился, вспомнив, что он уже не работает следователем.

— Расскажи же свое самое удивительное, — настаивала Марина, чтобы отвлечь Егорова от грустных мыслей.

— Да, ерунда, — рассеянно произнес бывший следователь. — Теперь уже ничего интересного. В отделении милиции на Гоголевском бульваре еще в апреле была запротоколирована одна находка. Коричневый кожаный портфель на ремне, а в нем десяток маленьких бумажных пакетиков с героином.

— И что же здесь интересного?

— Каждая порция была завернута в листок бумаги и надписана. Фамилия, имя, отчество. Ребята из отделения обрадовались, решили, что накрыли целую шайку. Все имена, как выяснилось, принадлежат студентам одного и того же вуза — Института искусства.

— Именно там я и училась когда-то, — перебила Марина Егорова.

— Я помню. Мало того, все они оказались студентами одной и той же группы третьего курса. Их долго допрашивали на предмет употребления и хранения наркотиков, может быть, даже запугивали. Когда ты уверен, что находишься на верном пути, так легко перешагнуть границу дозволенного.

— Да-да, все мы знаем, как это бывает, — нетерпеливо произнесла Марина. — Не увлекайся лирическими отступлениями, пожалуйста.

— Они хотели узнать, кто же продавец.

— И кто оказался продавцом?

— Подожди, не перебивай. Так вот, их допрашивали. Но сознался только один, да и то — в курении время от времени марихуаны. Девчонки рыдали. Родители и высокопоставленные знакомые родителей звонили начальнику отделения с утра до ночи и угрожали разными неприятностями. Знаешь, чем все кончилось?

— Чем?

— Кому-то из задержанных в конце концов предъявили вещественное доказательство — бумажную обертку с его именем. И он узнал в листке бумаги титульный лист своей институтской контрольной работы. Каково?

— То же произошло и с остальными студентами? — догадалась Марина.

— Вот именно.

— И что же, чересчур ретивых ребят, как ты выражаешься, из отделения подвергли строгим взысканиям? Ведь до этого можно было додуматься очень быстро, чтобы невиновные не пострадали.

— Да ничего страшного, — отмахнулся Егоров, не замечая иронии в голосе Марины, — пару выговоров объявили. Бывают и не такие неприятности.

— Значит, продавец заворачивал свой товар в первую лопавшуюся бумагу. Так?

— Конечно.

— Довольно глупо. — В голове Марины зашевелились подозрения. — Или он очень спешил…

— Именно. Кто спешил?

— Или у него просто натура такая.

— Какая? — Егоров уловил в голосе Марины насмешку и уже готов был обидеться.

— Расположенная к поэтическим жестам.

— Ну и что? — насупленно произнес Егоров.

— Ничего. Значит, можно было установить, у кого именно такая бумага под рукой.

Егорова вернули к его рассказу, и обида тотчас испарилась.

— Можно было установить, но, поскольку из-за вмешательства родственников и прессы разыгрался ужасный скандал, дело как-то спустили на тормозах.

— Удивительные вещи я узнаю о нашей милиции. — Марина откинулась на спинку стула и вздохнула.

Перед глазами у нее встал холодный апрельский день, закончившийся ливнем. Марина разбудила Гошу, заснувшего на лавочке Гоголевского бульвара. Они удирали от пенсионеров, заказывали кофе где-то на Арбате и ушли, так и не дождавшись заказа. Марина вспомнила даже, как выглядел уличный художник, последним собиравший свои картины.

А потом Гоша с перекошенным лицом метался в поисках какого-то портфеля. То есть теперь Марина знала, что портфель был кожаный, коричневый, на длинном ремне.

— Значит, это было в апреле? — задумчиво переспросила Марина.

— Да. А что?

— Если бы твои коллеги с Гоголевского бульвара проявили настойчивость, а вернее, выполнили свой профессиональный долг до конца, Гоша был бы жив. Это могли быть контрольные работы именно по его курсу.

— Я теперь тоже так думаю.

Марина не обратила внимания на реплику Егорова и продолжала тихим печальным голосом:

— Я бы не пряталась в чужом доме и не сидела бы здесь в чужой рубашке. Тебя бы не уволили. Впрочем, может быть, тебя и уволили бы — за что-нибудь другое.

— Во-первых, это мои бывшие коллеги, раз уж меня уволили, — насупился Егоров. — Во-вторых, мы бы тогда не познакомились.

«Вот он и сказал это», — подумала Марина и расхохоталась.

— В жизни все-таки есть светлые стороны. Ты это хочешь сказать?

Егоров тоже засмеялся в ответ. А потом принялся рассказывать Марине, что произошло с тех пор, как они последний раз виделись.

— Когда ты исчезла, майор, мой начальник, затребовал у меня отчет о расследовании. Он был очень возмущен, что тебя не взяли под стражу. Ты — подозреваемая номер один. Это была его первая претензия ко мне. Но когда выяснилось, что тебя невозможно найти, он назвал меня растяпой. Я был уверен, что ты ни при чем. Ты такая…

— Не отвлекайся, — перебила Егорова Марина.

— Да, конечно. Все дела с наркотиками — это очень серьезно. Я был очень польщен, что мне, новичку, доверили вести такое важное дело. Достаточно найти у задержанного один грамм героина, чтобы посадить его. А здесь два килограмма повисли в воздухе.

Майор постоянно звонил и спрашивал о тебе. Его можно понять. Если допустить, что ты замешана в этом, то тебе проще всего было взять героин, убрать поставщика и увезти наркотики в неизвестном направлении, чтобы распорядиться ими по собственному усмотрению.

— Замечательно, — тихим голосом откомментировала Марина.

— Ты что-то сказала? — не понял Егоров.

— Нет-нет. Продолжай.

— Так вот, мой начальник всегда выбирает самые простые версии. Знаешь про «бритву Оккама»? Уильям Оккам, английский философ.

— Что, ты думаешь, я делала почти пять лет в институте? «Сущности не следует умножать без необходимости».

— Вот-вот. Это любимая поговорка майора. Он заранее считает преступника человеком не умным и не сложным. Самое поверхностное предположение и есть отгадка. Вообще-то мой начальник почти всегда оказывался прав. У него ни одного нераскрытого преступления.

— Но только не в моем случае. Я испортила ему послужной список?

— Выходит, что так. Если, конечно, он не засадит тебя раньше, чем настоящего преступника.

Марина побледнела.

— Ты же не выдашь меня?

— Что ты, нет, конечно, — оскорбился Егоров.

Марина оказалась у Егорова именно потому, что ее квартиру караулили двое милиционеров. По просьбе майора.

Забрав Марину из аэропорта, он привез ее к себе домой. И уже в квартире объяснил, почему он так поступил. А сейчас он сидел напротив Марины и морщил лоб.

— Что-то я потерял нить.

Он очень устал, поняла Марина. Вынужденное безделье сделало его таким уязвимым.

— Ты говорил об Оккаме.

— О ком?

— О «бритве Оккама».

— Какая бритва?.. А… да. — Егоров продолжал свои бессвязные воспоминания о недавнем прошлом. — Да, да. Майор долго выслушивал мои рассказы о том, что тебе самой угрожает смертельная опасность. Что ты вот-вот дашь о себе знать. Я так надоел ему с твоей невиновностью, что он почти поверил. Он ведь даже не мог допросить тебя. У него ничего не было, кроме показаний осведомителя о гуляющих по Москве двух килограммах героина. Да еще труп. Майор, конечно, был очень расстроен. На него давили сверху, а он распекал меня.

— Ладно, распекал. Но почему он тебя уволил?

— Знаешь, это произошло после того, как на тебя пришел запрос из Интерпола. Тогда я и подумал, что тебя убили. Я накричал на майора, когда он в очередной раз сказал «Вот видишь…». На следующее утро майор подписал приказ о моем увольнении. Служебная халатность. Ну, в общем… А что ты натворила в Италии?

«А Интерпола никакого нет», — вспомнились Марине слова нетрезвого Проходимцева.

— Да ничего я не натворила, — сказала она. — Просто сбежала из гостиницы, никому ничего не сказав. Наверное, Света думает, что я утонула…

— Света?

Марина тряхнула головой, чтобы избавиться от несчастного лица Светы, всплывшего в памяти.

— Света — руководитель российской делегации на фестивале «Золотое перо».

— Но почему ты сбежала?

— Потом расскажу. — Марина задумалась. Егоров не задавал вопросов. Кажется, он не был уверен, что ответы порадуют его.

Марина отставила пустую чашку и подвела неутешительные итоги:

— Из того, что ты рассказал, я поняла три вещи. Первое — милицейское расследование нисколько не продвинулось, а наркотики не нашлись. Второе — даже если оно продвинется, мы не имеем доступа к информации. И, наконец, третье, самое неприятное — я по-прежнему подозреваемая. Я в Италии достигла несколько больших результатов.

— Каких? — оживился Егоров.

— Послушай, я хочу задать тебе один вопрос, на который нужно ответить честно. — Марина пристально посмотрела на Егорова.

— Конечно. Я никогда не вру.

— В какой степени ты заинтересован в доведении расследования до конца?

— О Марина! В огромной степени! Я надеюсь… если только это произойдет, и мы найдем наркотики, и поймаем убийцу, может быть, тогда…

— Верно, тебя восстановят на службе и дадут медаль. А я смогу спокойно жить дальше.

Егоров смутился.

— Конечно, Марина, твое спокойствие важнее. Но ведь это очень опасно.

— У меня нет другого выхода. Или ты поможешь мне, или я справлюсь сама. Просто у нас двоих — если нас будет двое, конечно, — больше шансов.

— Но что мы можем предпринять?

Марина не без тайного удовольствия приступила к пересказу своих итальянских приключений. Егоров слушал ее затаив дыхание. Глаза его все больше округлялись.

Марина рассказала Егорову, что бандит с незапоминающейся внешностью, который угрожал ей пистолетом в Доме прессы и требовал «вернуть товар», по всей видимости, убит или арестован за перестрелку и сопротивление итальянской полиции. Это можно при случае установить. Но у него есть еще какой-то босс. Может быть, итальянец. Вряд ли этот босс когда-нибудь видел Марину.

Его рыжего дружка, участвовавшего во взломе Гошиной квартиры, можно выследить, если подъехать в ресторан на набережной Москвы-реки, где Рыжий работает вышибалой. Он может вывести на следующий уровень. На тех, кого и зовут обычно боссами.

Рыжий состоял в приятельских отношениях с Гошей и знал, где живет Марина. Знал, что она живет одна. Ведь он был у нее. Если у Рыжего есть пистолет, а пистолет у него наверняка есть, то гильза, найденная в спальне у Марины, может подойти к нему.

— Начать нужно с Рыжего, — закончила Марина. Она рассказала Егорову все или почти все.

Об Александре Марина даже не заикнулась. Ей было слишком стыдно и горько. Упоминание имени Александра все равно не могло повлиять на исход задуманного ею с Егоровым предприятия.

Немного оправившись от удивления, Егоров заявил:

— У меня есть одно условие.

— Какое еще условие?

— Руководить операцией будешь ты.

Марина опешила.

— Что ты имеешь в виду?

— Я буду следить за Рыжим и делать все остальное, что требует реального передвижения по Москве и прочей физической активности. Результаты буду сообщать тебе. А ты будешь сидеть здесь, анализировать и руководить. Иначе я не соглашусь.

— Но почему? Ты так привык быть подчиненным?

— Хватит с тебя маскарадов, лазаний через окна и стрельбы. И потом, тебя могут арестовать. Не забывай, что ты подозреваемая.

Марина помялась немного и согласилась. Втайне она была даже рада предложению Егорова. Он был прав. И в первом пункте, и во втором.

Ничего не говоря, Егоров ушел в соседнюю комнату, где скрипел и хлопал дверцами шкафа. Через пятнадцать минут он вернулся в кухню.

— В таком виде удобно идти в ресторан?

Марина посмотрела на него и расхохоталась. Яркая рубашка с беспорядочным геометрическим рисунком была заправлена в брюки. Поверх рубашки Егоров надел желтый пиджак с искрой. На шее болтался незавязанный синий в крупный белый горох галстук. Этот галстук был уже знаком Марине по давнему визиту Егорова к ней домой.

— Ты одеваешься в магазине для стиляг? — Марина пыталась подавить смех. — Не знала, что у милиционеров могут быть такие независимые взгляды.

— Я не умею завязывать галстук, — сказал он серьезным и значительным тоном. — Я просто подумал, что в такие места одеваются нарядно. Впрочем, я, может быть, не совсем в курсе последних веяний. Ловишь целыми днями преступников и не успеваешь следить за модой.

— В какие места? Я не понимаю. У тебя планы какие-то на сегодня? Намерен развлечься?

— Я поеду в плавучий ресторан прямо сейчас, — сухо ответил Егоров и машинально намотал конец галстука на палец. Там как раз должен быть разгар веселья. Как до него добраться? Ключи от соседской машины все еще у меня. — В голосе Егорова звучала обида.

Марине стало стыдно.

— Не обижайся. Просто мне показалось, что ты привлечешь излишнее внимание. Сыщику надо быть одетым скромней. Рыжий насторожится, если будет видеть рядом с собой один и тот же желтый пиджак.

— Ты, кажется, права, — согласился Егоров с растерянным видом. — Я что-то упускаю… Я все время что-то упускаю, Марина… — С этими словами Егоров погрузился в глубокую задумчивость.

— Эй! — окликнула его Марина.

— Да, извини, все в порядке.

— Кроме того, на улице дождь. Надень что-нибудь попроще — в этом ресторане все довольно просто.

Егоров улыбнулся. Марина явно выбрала верный тон, чтобы его приободрить.

— А сверху накинь плащ.

Пока Егоров менял рубашку и пиджак, Марина нарисовала подробный план. Егоров сунул его в карман и захлопнул за собой дверь.

Марине оставалось сидеть и волноваться за него. Но сидеть просто так она не могла. Чтобы справиться с нервами, Марина решила осмотреться.

Жилище Егорова состояло из двух комнат, почти таких же по размеру, как у нее самой.

Первая комната была заставлена старой исцарапанной разнокалиберной мебелью. Такая мебель бывает в квартирах у одиноких стариков. Книжные полки рядом с письменным столом были забиты литературой по криминалистике. На тумбочке стоял черно-белый телевизор старой модели. Ручки переключения программ не было. Вместо нее хозяин пользовался плоскогубцами, лежавшими рядом с телевизором.

Было похоже, что за последние двадцать лет в квартире не появилось ни одного нового предмета.

Через полуоткрытую дверцу платяного шкафа видна была бесполезная теперь милицейская форма, аккуратно висевшая на плечиках.

Над продавленным диванчиком, застеленным клетчатым пледом, к стене были приколоты слегка пожухлые фотографии. Егоров — выпускник школы милиции. Егоров с сослуживцами во дворе отделения милиции. Если верить фотографиям, никакой другой жизни, кроме милицейской, у Егорова не было.

Марине изо всех сил захотелось, чтобы доказательства вины Рыжего существовали. Чтобы Егорова восстановили на службе. Она чувствовала себя виновницей его несчастий и неудач. Человеком, укравшим у другого человека ни много ни мало — смысл существования.

В смежной комнате, которая использовалась как спальня, стоял такой же старенький диванчик, но размером побольше. Постель была не убрана, а застелена пестрым покрывалом с драконами. На подоконнике цвели кактусы, что Марину до некоторой степени потрясло. Неужели Егоров не забывает ухаживать за ними?

Марина прикоснулась к тонким упругим лепесткам. Кактусы — очень необычное хобби для милиционера.

Уже стемнело, но свет Марина не включала. Сквозь неплотно задернутые тяжелые пыльные портьеры в комнату пробивался свет уличного фонаря.

Руководствуясь каким-то странным наитием, Марина приподняла подушку. Она вовсе не собиралась производить обыск в квартире у приютившего ее Егорова. Рука сама потянулась к подушке.

Под подушкой лежал пистолет. Синеватый отблеск от уличного фонаря пробежал по стволу, и металл таинственно блеснул в ответ.

Марина потянулась было к нему, но потом резко отдернула руку. Она вернулась в кухню.

Если Егорова уволили, значит, пистолет он должен был сдать. Новая волна подозрения захлестнула Марину. Может быть, Егоров все наврал? Но какая интрига стоит за его враньем? В какую новую ловушку Марина угодила?

В тюрьму Марине было никак нельзя. Но и деваться больше некуда.

Глава 13

— Ты не спишь? — услышала Марина и проснулась. Она уснула, сидя на стуле в кухне и положив голову на стол. Все тело ныло.

У Марины не было ни сил, ни времени, чтобы подготовиться к возвращению Егорова. Она просто спросила его о пистолете и замерла в ожидании ответа.

Егоров рухнул на колени перед ней. Такой экспрессии Марина не ожидала.

— Марина! Хочешь я поклянусь чем угодно, что никогда не предам тебя?

— Не нужно клясться. Просто объясни.

— Конечно же, свой пистолет я сдал. Это пистолет отца. Наградной. Мой отец тоже работал в милиции. Я разве не говорил тебе?

— Нет. Но почему ты хранишь его под подушкой? На случай появления взломщиков?

Егоров растерялся.

— Я не знаю, как-то не задумывался об этом. Там его место, понимаешь? Так отец всегда поступал. Пистолет даже не заряжен.

Марина вздохнула с облегчением.

— Встань. И сними плащ, он весь мокрый.

Егоров послушно встал, снял плащ и повесил его в прихожей.

— Который час? — спросила Марина.

— Ровно час ночи, — крикнул из прихожей Егоров. — Почему ты не легла?

— Как я могла лечь, — возмутилась Марина. — Я бы все равно не уснула.

Егоров засмеялся, возвращаясь в кухню.

— А что же ты сейчас делала?

— Спала, — улыбнулась Марина. — Ну, как повеселился в ресторане?

— Отлично, — ответил Егоров. — Свежее пиво, острая еда. Девушка за соседним столиком подмигивала мне все время, пока я сидел там.

Марина нетерпеливо перебила его.

— А Рыжий?

— Рыжий не подмигивал. Он работает там по-прежнему. Ты очень точно описала его. Рыжий, как морковь.

— Хватит острить.

Егоров сделал серьезное лицо и продолжал:

— Он встречался с мужчиной лет пятидесяти, очень импозантным. Мужчина поужинал, потом они поговорили при входе. Естественно, я не слышал, о чем. Но мне показалось, что мужчина вел себя с Рыжим как босс.

Марина поморщилась:

— Что за словечко — «босс»?

— Ты первая употребила его, — заметил Егоров в ответ на Маринину гримасу. — Я продолжаю. Мужчина отчитал Рыжего, тот умолял его о чем-то, прикладывал руки к сердцу. В конце концов мужчина заказал себе ужин, съел его и сел в машину к Рыжему. Тот поставил вместо себя кого-то другого, и они укатили.

— А ты?

— А я последовал за ними. Вот адрес. Должно быть, это квартира того импозантного мужчины. Рыжий пробыл у него десять минут и вернулся на работу. Ресторан уже закрывался. Я не стал дожидаться Рыжего. У меня предчувствие, что мы сразу же наткнулись на того, кого ищем.

— Опиши мне этого мужчину, — попросила Марина.

— Пожалуйста. Седина, но волосы еще густые. Гладко выбрит. Нос с небольшой горбинкой. Крепкий подбородок. Колючие седые усы щеточкой. Цвет глаз не рассмотрел — темно было. Телосложение крепкое. Рост около ста восьмидесяти. Хорошо сшитый костюм. Кажется, он выглядит моложе своих лет. И еще, он производит впечатление человека искусства, который решил с приближением старости остепениться. А кроме того, он похож на человека, который выпутается из любой ситуации, если только не будет веских доказательств его вины. Тебе он напоминает кого-нибудь из знакомых?

Марина задумалась.

— Мне кажется, таких людей очень много. Нет, мне никто не приходит в голову. Ты уверен, что мне не нужно пойти с тобой в следующий раз?

— Уверен, — твердо сказал Егоров. — А теперь нам обоим пора спать. Завтра решим, что будем делать дальше. Тебе в какой комнате больше нравится?

— В спальне. Можно? Там кактусы на окнах и пистолеты под подушками. Очень романтично.

— Ладно. Я поменяю простыни, — со смехом согласился Егоров. Его переполняло радостное возбуждение — он снова находился при исполнении служебных обязанностей.

Почистив зубы, Марина пошла к себе в спальню через проходную комнату Егорова. В полной темноте он сидел на своей кровати.

— Посиди со мной минутку, — попросил он будничным тоном.

Марина присела на краешек кровати и вопросительно посмотрела на Егорова. Он положил ей руку на плечо, как старому другу, оказавшемуся в беде.

То, что произошло потом, Марина не смогла себе объяснить даже наутро. Жалость к незадачливому Егорову смешалась с жалостью к одинокой, уставшей себе, и Марина ответила на его робкие объятия. Она не могла разглядеть в темноте лица Егорова, но хорошо представляла его выражение, слегка безумное от неожиданно свалившегося счастья.

Егоров не был умелым любовником, но старался, и его нежность окупала прочие недостатки.

Уже после всего, когда Егоров тихо, как мышка, спал, Марина смотрела на его пожелтевшие фотографии, прикнопленные к стене.

«Лучше бы мое воздержание прервал Джакомо», — думала Марина, но особого сожаления не испытывала. Она вообще ничего не испытывала, кроме щемящей грусти.

«Хочу ли я быть счастливой? — думала Марина в полудреме. — Несчастной я быть не хочу, это точно. Но счастье — не слишком ли это человеческое чувство для меня? Счастливы мамаши, вяжущие бесконечный носок, сидя на залитой солнцем лавочке. И в таком случае счастье — это очень скучно. «На свете счастья нет», — сказал мудрец. Могу ли я рассчитывать хотя бы на покой?»

С этой мыслью Марина заснула.

— Только не воображай, пожалуйста, что теперь можешь в меня влюбиться. — Это были первые слова Марины, когда сонный улыбающийся Егоров пришлепал босиком в кухню.

Он ничего не ответил, только продолжал по-щенячьи улыбаться.

— Нам нужно сосредоточиться и решить, как действовать дальше, — строго сказал Марина.

Егоров посерьезнел.

— Я уже все продумал. В милиции, чтобы добыть доказательства, мы обычно поступаем определенным, не очень благородным образом.

— Каким же?

— Посылаем подсадного покупателя. Подставу.

— «Подстава» — это профессиональный жаргон? — Марина вообразила, как подобная сцена выглядит на тусклом черно-белом экране егоровского телевизора. Взрывающиеся автомобили, пятна крови на белых манжетах, черные полицейские. Ей стало смешно и жалко Егорова.

— Но кого мы с тобой пошлем? — спросила она.

— Как кого? Я пойду.

Марина понимала, что другого выхода у них нет. Слишком немногочисленно их с Егоровым детективное агентство.

— А как ты вотрешься к ним в доверие? — спросила она.

— Вспомни, что ты рассказывала про Венецию? Мужик с пистолетом, напарник Рыжего, который угрожал тебе.

— Помню. — Марина все еще не понимала, к чему клонит Егоров.

— Он арестован в другой стране, а его приятели вряд ли знают об этом. Я сошлюсь на него. Они принесут наркотики. Хорошо, если в это время мимо будет проезжать милицейский «газик».

Марина нахмурила брови.

— Но ведь это очень опасно.

— Не очень. Я наблюдал за такими операциями. Если сразу никто не заподозрит меня в связях с милицией, все пройдет гладко. Их арестуют. Ты успокоишься. Я, как ты выразилась, получу свою медаль.

В течение двух часов Марина сделала несколько международных телефонных звонков. Она звонила в Справочную службу, потом в Главное управление полиции города Венеция, потом в один из участков.

На Марину нашла отчаянная, бесстрашная решимость. Она не думала о неприятностях, которые могла повлечь за собой ее решимость. Но решимость была единственным способом отделаться от навязчивого чувства ответственности за все, что произошло, происходит и еще произойдет. Марине казалось: судьбы людей, с которыми она соприкоснулась, сплелись в один узел.

И главное заключалось в том, чувствовала Марина, что одна-единственная нить в этом узле, если потянуть за нее, способна моментально распутать узел. И эта нить находилась в ее руках.

Марина не была ни в чем уверена. Она скорее предполагала и надеялась. И надежда придавала ей смелости и удачливости.

Представившись сотрудником Федеральной службы безопасности России, Марина без особого напряжения узнала, что человек с пистолетом, Евгений Фонарев (удивительно, но его тоже звали Женей, как и Рыжего), действительно арестован. Его будут судить за сопротивление полиции при аресте с применением оружия и за хранение наркотиков. Есть к нему еще несколько старых претензий.

Все предъявленные обвинения доказаны, процесс будет проходить в Италии примерно через месяц. Обвиняемый не выразил желания вернуться на родину или даже связаться с кем-то из родных. Но если русские коллеги пожелают принять участие…

Марина благодарила разговорчивых итальянских полицейских и делала пометки в уже наполовину исписанном растрепанном блокноте.

Первые несколько страниц блокнота были заняты расшифровками интервью, которые Марина брала в давние времена работы в «Русском эросе».

Остальные страницы заполнялись информацией, полученной от служб безопасности двух государств благодаря телефонным мистификациям и решимости Марины.

Кроме имени Фонарева для них с Егоровым был очень важен тот факт, что Фонарев не успел или не смог связаться ни с кем на родине.

Затем Егоров звонил кому-то из своих бывших однокашников в ФСБ и пытался узнать, есть там что-нибудь на Фонарева. Нет, они понятия не имели о его аресте в Италии, значит, никого из его приятелей не тревожили.

Из этого следовало, что путь для Егорова открыт.

Еще не договорившись ни о чем с Рыжим и его боссом, Егоров резал бумагу — готовил «куклу». Желая зарекомендовать себя выгодным клиентом, Егоров собирался «покупать» наркотики на крупную сумму. Он насвистывал от распиравшего его избытка чувств.

«Банкноты» выходили у него ровными, одинаковыми, чувствовался опыт в таких занятиях. Перед тем как отложить готовую пачку денег, Егоров вертел «банкноты» в пальцах и зачем-то смотрел их на свет.

Позже Егоров снова отправился в ресторан на Фрунзенскую набережную, оставив Марину одну. Марина целый день наблюдала за Егоровым и отмечала, как настоящая работа меняет его. Превращает из нескладного мужчины-подростка в опытного и уверенного в успехе оперативника.

Марина не могла знать, как пройдет его первая встреча с Рыжим. Она представляла, как Егоров подходит к нему, дождавшись, пока ресторан опустеет. Небрежно заговаривает, ссылается на Фонарева. А Рыжий чувствует ловушку, выхватывает пистолет и…

Тут Марина сбивалась и начинала представлять процедуру знакомства Егорова и Рыжего заново.

Егоров вернулся примерно в то же время, что и накануне. Лицо его выражало удовлетворение.

— Все в порядке, он на крючке. Я понял, что у организации сейчас временные трудности, так что Рыжий просто ухватился за меня. А я сделаю все возможное, чтобы временные трудности переросли в постоянные.

Егоров потирал руки, а Марина изучала его новый облик. Изменилась даже его манера двигаться, пластика. Неловкость исчезла, а появилась какая-то особая грация. В его позе, взгляде было что-то хищное. Он походил на тигра и на охотника одновременно. На хорошо отлаженный механизм для поиска и поимки преступника.

— Он спрашивал тебя о Фонареве? — волновалась Марина.

— Спрашивал, конечно.

— Что ты ответил?

— Рыжий был очень насторожен сначала. Я сказал, что его приятель однажды уже продал мне немного героина на пробу и что меня устраивает качество и нужна партия покрупнее. Что сейчас Фонарев в очередном героиновом «загуле» и утратил связь с реальностью, лежа в номере одной из венецианских гостиниц. Что он твердит, будто «все в порядке, дело вот-вот выгорит» и чтобы я предупредил Рыжего. Представляешь, его так и называют в ресторане — Рыжий.

— Ничего странного. Дальше, — попросила Марина.

— Эти слова про «дело вот-вот выгорит» ему очень понравились. Он сразу оживился, расслабился. Все-таки мой начальник прав — психология преступника примитивна как выеденное яйцо. Стоит заговорить о том, что ему понятно и знакомо, как он сам идет к тебе в западню.

— А какой он вообще? — продолжала расспрашивать Марина. — Он ведь был у меня, но я совсем не обращала на него внимания. Даже не узнала, когда встретила во второй раз.

— Какой? Рыжий, самоуверенный, глаза узко посажены. Левый локоть слегка оттопырен.

— Что это значит? — удивилась Марина.

— Под мышкой у него пистолет, под пиджаком. Для вышибалы небольшого ресторанчика такой большой пистолет — это слишком.

Марина погрустнела, когда услышала про пистолет.

— Если твой начальник и в самом деле прав, то проще всего было убить Гошу именно Рыжему. После меня, конечно. Вдруг это тот самый пистолет?

— Если наш план удастся, то мы узнаем это. Марина, ты нервничаешь больше, чем я, — заметил Егоров. — Давай ужинать, хорошо?

Марина так и высказала свои страхи относительно пистолета и жизни Егорова. Ей хотелось спросить, почему он, Егоров, не взял свой пистолет из-под подушки.

— Потому что, — сам догадался Егоров, включая электрический чайник, — этот пистолет я не имею права носить с собой, он не мой. Тем более не собираюсь стрелять направо и налево. Все сделаем чисто. Горячее сердце, но холодная голова, слыхала?

— Иди мой руки, Егоров, — ответила Марина. — Сейчас поедим.

Она сварила пельмени и приготовила к ним горчичный соус. Егоров с полным ртом продолжал рассказывать.

— Рыжий сказал, что он не хранит героин в таких количествах, как мне нужно, и что надо ехать за ним с деньгами к одному человеку. Я думаю, что уже видел этого самого человека и знаю его адрес.

— Ты имеешь в виду вчерашнего импозантного? Босса? — уточнила Марина.

— Да. Но я ответил ему, что сделку лучше совершить здесь, в ресторане, в задней комнате. Он позвонил кому-то и дал согласие. Завтра в двадцать один ноль-ноль.

— О чем ты? — не поняла Марина.

— Завтра в двадцать один ноль-ноль эта парочка будет ждать меня. А не позже двадцати одного тридцати, я надеюсь, они окажутся в следственном изоляторе. Может быть даже, мне позволят присутствовать на первом допросе. Ну, как я поработал?

— На славу… — Марина вдруг утратила прежнее чувство уверенности в их с Егоровым победе. Их приготовления показались Марине плохо отрепетированной самодеятельностью. Она боялась, что Егоров не справится, что еще один человек попадет из-за нее в беду.

— На славу, — повторила Марина еще раз, и по ее дрогнувшему голосу Егоров догадался о том хаосе, который царил у Марины в сердце.

— Выше нос, — предложил Егоров бодрым голосом и попросил добавки пельменей. У него в запасе был способ отвлечь Марину.

— Завтра, когда я пойду в ресторан, мне понадобится твоя помощь, — объявил Егоров.

Марина встрепенулась.

— Какая?

— Когда я войду внутрь, ты будешь неподалеку, спрячешься хотя бы в телефонной будке. Позвонишь вот по этому телефону. — Егоров протянул ей карточку с номером.

— Чей это? — спросила Марина.

— Тебе ответит дежурный по ближайшему к набережной отделению милиции. Там на карточке написано имя — позовешь этого человека. Он мой старый друг, я уже говорил с ним. Он обещал, что пришлет машину с ребятами сразу по твоему звонку. Они подъедут без сирены, под видом обычной проверки войдут внутрь и заглянут в заднюю комнату. Я подумал, так будет лучше всего. Чтобы наркотики не успели выбросить в реку. Понимаешь?

— Да, — кивнула Марина. — Но не понимаю, почему бы им не дежурить у входа в ресторан?

— Ну… — замялся Егоров, — я не говорил своему другу о наркотиках. Он просто думает, что меня нужно подстраховать в одном личном деле. Я ведь на данный момент — не милиционер и не имею права ловить преступников.

«Тщеславие, — подумала Марина, — обыкновенное тщеславие. Ребята приезжают, а Егоров тут один целую банду накрыл. Осталось только надеть на них наручники, усадить в машину и увезти».

— Очень важно, чтобы ты позвонила сразу же как я войду внутрь. Они достанут наркотики, но еще не успеют разобраться с деньгами. Мой друг поможет нам, он будет ждать твоего звонка.

— Я поняла, не тверди одно и то же, как попугай, — обиделась Марина.

Когда Марина ложилась спать, в дверях ее спальни появился Егоров, но Марина пошутила насчет предстоящего тяжелого дня и выставила его.

С утра Марина была полна решимости. Обуревавшие ее сомнения и страхи улетучились. Еще одно сосредоточенное усилие — и ее преследователи будут арестованы. Марина заживет прежней безмятежной жизнью в своей квартире, среди любимых вещей и хороших людей. Конечно, не вполне прежней и не вполне безмятежной. Болезненные воспоминания и сны будут возвращаться время от времени. Но такова цена, которую она заплатила за прозрение.

Марина и Егоров покинули квартиру вместе, за час до назначенной встречи. Егоров был весел и насвистывал себе под нос, шагая неторопливо и сжимая в руках небольшой черный кейс с «куклой», Остывающее сентябрьское солнце уже садилось, окрашивая горизонт в багровые тона.

Они шли по набережной пешком. От воды тянуло сыростью и запахами ила, водорослей. Венеция вставала в памяти Марины во всей своей тревожной красе. Тогда она выбралась из ловушки, но удастся ли это сделать сейчас?

— Что-то ты бледная, — сказал Егоров Марине перед тем, как они простились на набережной, в километре от ресторана.

Марина разозлилась, но увидела, что Егоров тоже немного нервничает.

— Телефонная будка сразу за углом дома, — показал Егоров на пятиэтажное длинное здание в «сталинском» духе. — Как только я войду, сразу иди звонить. Все будет нормально, верно?

— Конечно, — улыбнулась Марина и с трепетом вспомнила о том, чего не мог знать Егоров. За поясом старых егоровских джинсов, которые оказались Марине почти впору, прятался и холодил тело наградной пистолет Егорова-старшего, погибшего два года назад при исполнении служебных обязанностей.

Марина взяла пистолет из-под подушки втайне от Егорова. Она понимала, что он будет против. Патронов Марина все равно не нашла, но никого убивать она и не собиралась. А припугнуть могла.

Марина взглядом провожала фигуру Егорова, пока он лавировал между подъезжающими к ресторану и отъезжающими автомобилями. По количеству машин и толкущихся рядом с ними можно было определить, что у владельца ресторана выдался удачный день.

Наконец Марина увидела, что Егоров вошел внутрь, и бросилась звонить. На часах было двадцать один ноль семь. Егоров опоздал на семь минут. Но такого выгодного клиента продавцы могли и подождать.

Как только Егоров скрылся, Марина вошла в телефонную будку и, сняв трубку, тихонько вскрикнула. Микрофон был вырван, из дырки торчали обрывки проводов.

Марина уронила трубку, и та повисла, покачиваясь, на проводе.

Ее охватила паника, но она заставила себя оглядеться. Соседняя будка находилась на другой стороне улицы, метрах в ста пятидесяти.

«Идиот», — подумала Марина. Егоров мог бы и проверить исправность механизма, которому отвел такую существенную роль в предстоящей операции.

«Если бы я могла, я бы уволила его еще раз, — пронеслось в ее голове. — Не знаю откуда, но уволила бы обязательно».

Она со всех ног бросилась через дорогу, к другому телефону-автомату.

К счастью, автомат был исправен, но плавучий ресторан был едва виден отсюда. Его заслоняла рыжая пожухлая листва деревьев.

Марина быстро набрала нужный номер. Но и тут ей повезло не сразу, телефон был занят. Марина начала нервничать, поминутно смотреть на часы.

Наконец дежурный снял трубку. Марина выполнила все инструкции Егорова, и на том конце сказали: «Выезжаем». Повесив трубку, Марина подошла к ресторану поближе, чтобы наблюдать, как будут разворачиваться события.

То, что она увидела, потрясло ее. Рыжего гангстера в белом костюме было хорошо видно на фоне темной реки. Он отвязывал лодку, болтавшуюся на привязи возле ресторана. Через заднюю дверь к лодке приближался крепкий седовласый мужчина, который вежливо поддерживал за локоток Егорова. Егоров напряженно оглядывался.

«Интересно, — подумала Марина в оцепенении, — пробовал ли Егоров ссылаться на водобоязнь?»

Рыжий сел на весла, и лодка, тихо отчалив, поплыла. Марина смотрела на лодку с набережной, перегнувшись через парапет. Лодка толчками двигалась в ее сторону, стараясь держаться в тени, ближе к парапету. Наконец лодка поравнялась с Мариной.

Должно быть, ей ничего не оставалось, кроме как достать из-за пояса незаряженный пистолет и пуститься на самый отчаянный блеф в своей жизни — предложить пассажирам лодки не шевелиться.

Ощущение «дежа вю» тошнотой подступило к горлу. На этот раз в пистолете не было патронов, и Марина сжимала его гораздо тверже.

Ее напряженный звонкий голос разнесся далеко по реке. Рыжий от неожиданности выпустил одно из весел, и его тут же поглотила вода. Рыжий выругался.

Второй пассажир, сидевший рядом с Рыжим, спиной к Марине, потянулся в чему-то, лежащему на дне лодки.

— Эй, — крикнула Марина, — твой затылок находится не более чем в трех метрах от дула моего пистолета.

Седовласый замер. Теперь лодку медленно уносило вниз по течению. Бледный Егоров с отвисшей челюстью молча смотрел на Марину. Марина надеялась, что Егоров не догадается оповестить присутствующих, что пистолет не заряжен.

— Возьми весло, — крикнула она ему, — и медленно возвращайся к ресторану. Следи за лодкой и держись ближе к парапету. Я буду следить за остальными.

Рыжий послушно отдал весло, и лодка на одном весле неуклюже двинулась в обратном направлении. Марина смотрела только на бандитов и не видела, как от ресторана к ней мчались люди в милицейской форме. Кто-то из них сбил ее с ног, заломил за спину руку с пистолетом и, схватив оружие за ствол, крутанул его так, что Марина застонала от острой боли. Пистолет вывалился, Марина ткнулась лицом в пыльный холодный асфальт.

В ее глазах сверкнул ослепительный и жестокий огонь, а потом его залило хлынувшими слезами боли и поражения.

— Стой! — услышала она крик Егорова, а затем в воду плюхнулось что-то тяжелое.

Разноцветные круги поплыли у Марины перед глазами, затем все потемнело, и она провалилась в обморок. «Вот и конец моему небольшому безопасному приключению», — успела подумать она напоследок.

Марина открыла глаза и тут же зажмурилась от боли. Нестерпимо ныла рука. Она сделала еще одну попытку вернуться к реальности и увидела вокруг выкрашенные белой масляной краской стены, белую тумбочку у кровати. Комната была небольшая, воздух пропитан запахом лекарств. Обстановка больше всего напоминала больничную, и в подтверждение Марининой догадки в комнату вошел Егоров в белом халате, наброшенном поверх милицейской формы. Под мышкой Егоров держал тяжелый бумажный пакет.

— Как рука? — спросил он.

Марина посмотрела на свою руку, стараясь не шевелить ею. На руке была тугая повязка.

— А что с моей рукой? Неужели этот медведь в милицейской форме сломал мне руку?

— Нет-нет. Всего лишь растяжение, — попытался успокоить Марину Егоров.

— «Всего лишь». Замечательно!

— Мой друг передал для тебя яблоки. Он очень просил извиниться.

— А тебе не кажется, что это ты должен извиниться. — Голос Марины звенел от обиды. — Засадить меня в больницу! Спасибо, что не в тюрьму.

Егоров продолжал растерянно стоять, восторга в его взгляде поубавилось.

— Извини, — просто сказал он.

Марину обезоружила эта простота, и она предложила ему присесть. Егоров поставил рядом с кроватью стул, такой же белый, как и вся здешняя скудная обстановка.

— Так что с твоим нерасторопным другом? — спросила Марина мягко. — Почему он набросился на меня?

— Он увидел, как ты угрожаешь мне пистолетом. Это он позаботился, чтобы тебя положили в лучшую больницу, в одноместную палату.

— Очень ему признательна, только я хочу домой. Я ведь могу теперь вернуться домой?

— Где ты взяла пистолет? — не ответил на ее вопрос Егоров.

— Под подушкой.

— Я так и подумал.

Марина фыркнула:

— Тоже мне загадка. Кажется, я спасла тебе жизнь. И карьеру.

— Да. — Егоров смутился. — Но ведь пистолет был не заряжен?

— Конечно нет. Что за плеск я слышала? Это ты свалился в воду? Или вещественные доказательства?

— Нет, — поспешил заверить Марину Егоров. — С вещественными доказательствами все в порядке. Рыжего арестовали и допрашивают. А второй сбежал. То есть уплыл.

— Так это он свалился в воду? Разве у тебя нет его адреса?

Егоров явно не хотел расстраивать Марину, но глаза ее слишком требовательно смотрели на него.

— Тот адрес, по которому я его выследил, оказался комнатой в студенческом общежитии. Там на вахте подслеповатый пенсионер. Учет посетителей ведется из рук вон плохо. Безобразие. Но у нас теперь есть его фоторобот. И Рыжий в конце концов что-нибудь скажет. Верно?

— Ты у меня спрашиваешь? — усмехнулась Марина.

— Чуть не забыл, — спохватился Егоров. — Меня разыскала ваша подруга, Юля. Она хочет, чтобы вы встретились с каким-то мужчиной. Говорит, это очень важно. Я решил сначала спросить у вас разрешения.

Слух неприятно кольнуло, что Егоров одновременно с возвращением на службу перешел к обращению на «вы». Марина не стала делать Егорову замечаний. Пусть думает, что она теперь — один из его свидетелей. Но подыгрывать ему Марина не собирается.

— Я догадываюсь, что это за мужчина. Время от времени Юля пытается выдать меня замуж за одного их своих знакомых. Я надеялась, что она оставила эту дурацкую привычку. Ни в коем случае не говори, где я. Когда выпишусь — сама ее разыщу.

— Я могу быть свободен? — устраивая поудобнее бумажный пакет на тумбочке, спросил Егоров. Один из уголков пакета лопнул, и яблоки со стуком посыпались на пол. Это были большие румяные яблоки, плоды ранней осени.

— Собери яблоки, вымой их и можешь быть свободен, — приказала Марина.

Егоров забрался под кровать и возился там довольно долго. Потом мыл яблоки под краном. Марина молча наблюдала за ним. Ей не хотелось больше разговаривать с Егоровым в прежней дружеской манере. С появлением его официальной формы их отношения утратили непринужденность — это Марина чувствовала очень четко. Все те странные и опасные вещи, которые они пережили вместе, больше не сближали их.

Марина вспомнила, что похожее чувство испытывала на теплоходе «Морская Дева», когда думала о Джакомо. Или о Гоше, гуляя по лесным тропинкам «Теннис-отеля».

Напротив, пережитое с другими мужчинами только укрепляло таинственную связь между Мариной и Александром, толкало в его преступные и предательские объятия. Его лицо преследовало Марину неотступно, являлось во сне. Такие сны особенно пугали ее, заставляли просыпаться в холодном поту. Возможно, если бы она убила его тогда в Венеции, то не страдала бы так. Избавилась бы от мучительной зависимости сродни наркотической. Марине нестерпимо хотелось увидеть Александра. Увидеть и, может быть, даже умереть.

Никогда раньше Марину не посещали столь дикие мысли и желания.

Наконец Егоров справился с яблоками и откланялся. Марина впилась зубами в сочный плод. Больница уже начинала надоедать ей.

Самое неприятное то, что отобрали одежду. Она обнаружила себя в больничной пижамке не по размеру, с веселенькими надписями «Минздрав» по всему телу. Такие же надписи были на простынях и наволочках. Пижама слегка пахла дезинфекцией, лекарствами, неустроенностью в личной жизни.

После ухода Егорова Марине самой захотелось пройтись. Она свесила ноги с кровати и нащупала больничные тапочки. Марина никогда не ходила в тапочках — даже дома. Уж лучше босиком, решила она и ступила босыми подошвами на цветной холодный линолеум.

Марина прошлепала к стеклянной двери, вышла в коридор и столкнулась с низенькой толстой старушкой в белом халате. В качестве опознавательных знаков своей профессии старушка держала в одной руке швабру, в другой — оцинкованное ведро.

— Здравствуйте, — сказала ей Марина и почувствовала себя маленькой девочкой, брошенной родителями на произвол врачей.

— Э-э, — пробормотала старуха, поставила ведро на пол и уперла освободившуюся руку в бок.

— Здравствуйте, — повторила Марина. — Скажите, пожалуйста…

— Шастаешь, — кивнула старуха, разглядывая Марину прищуренными глазами.

— Вы, наверное, санитарка. Скажите…

— Шастаешь! — отвечала санитарка.

Она смотрела на Марину с таким тупым и бессмысленным осуждением, как будто знала историю, приведшую Марину в больницу, от начала и до конца. Как будто Марина попала сюда с дурной болезнью.

Последний раз Марина была в больнице полгода назад. Она навещала Юльку, которая в разгар зимней сессии угодила на операционный стол с острым аппендицитом. Операция прошла благополучно, но Юля вынуждена была еще неделю ходить с отводной трубкой, торчащей из шва. Они с Мариной веселились по поводу этой трубки, однако Марина прекрасно видела, как тяжело подруге.

Главный ужас был в самой больничной атмосфере. Ворчливые санитарки, сонные медсестры и циничные врачи. Неопрятные сплетницы-соседки, от которых невозможно спрятаться. Правила внутреннего распорядка, режим, как в тюрьме — ни почитать ночью, ни поспать утром. Атмосфера чужой подавляющей воли и собственной унизительной беспомощности, общая для всех больниц.

Даже роскошная психиатрическая клиника, в которой Марина когда-то давно навещала свихнувшуюся Жанну, при всей своей внешней респектабельности и мягкости режима, была все-таки больницей — двери там не имели ручек, ими мог пользоваться только персонал.

Марина не выдержала взгляда старухи и отвернулась к стене. На ней масляными красками с большим старанием был нарисован мирный пейзаж. Остроносые лодки проплывали по синей воде на фоне зеленых деревьев, им сопутствовала желтая круглая луна. Среди деревьев можно было увидеть бревенчатую избушку на куриных ногах. Из трубы валили густые клубы сизого дыма. Казенный оформительский реализм.

Санитарка шевелила шваброй, погружая ее в ведро.

— Скажите, пожалуйста, — решилась Марина, — где я могу получить свою одежду?

— Чего еще? — пробормотала старуха едва разборчиво. — Пижамку ей чистую дали, тапочки. Шастаешь.

— У меня джинсы были. И кеды. Вы санитарка? — снова спросила Марина.

— Санитарка — не санитарка. Чего еще?

Старуха вела себя так, будто скрывала какую-то тайну от Марины. Сторожила выход из избушки на курьих ножках или вообще собиралась Марину съесть.

— Мне бы хотелось получить свою одежду, — настаивала Марина.

— Иди дежурную сестру ищи, — сказала старушка. — Не разрешается в уличном.

Старушка с сожалением вздохнула и побрела по коридору прочь, унося запах хлорки.

— Сестринская закрыта, они чай пьют. В ординаторской закрыто… Нельзя в уличном, — бормотала санитарка на ходу, потряхивая ведром.

Марина, обогнав санитарку, пошла в дальний конец коридора.

— Куда еще? — спросила старуха за спиной Марины и затихла, войдя в одну из палат.

Марина забралась с ногами на широкий подоконник и стала смотреть в окно. Неровное стекло причудливо искажало зеленые пока еще деревья.

Марине было ужасно жаль себя. Это чувство откровенно заявило о себе подступившим к горлу комком. Но это чувство было таким примитивным, что Марина рассмеялась, вместо того чтобы расплакаться.

— Внимание, поезд, — вдруг услышала она отдаленный женский радиоголос за окном.

Сквозь деревья Марина разглядела железнодорожное депо. Через форточку пахнуло разогретым металлом, дизельным топливом. За ржавым железным забором, поверх которого была натянута колючая проволока, в темный сырой тупик следовал локомотив, издавая пронзительные свистки.

— Внимание, поезд, — послышалось снова, и локомотив потащился обратно, будто темный тупик его не устроил.

А Марина сидела на подоконнике и думала, что разноцветные пейзажи с лодками на стене больничного коридора и грязный железнодорожный тупик — две стороны одной и той же медали. Что сама Марина попала в похожий тупик и выбраться из него не может. И что в жизни ее множество темных и тесных тупиков, куда она боится даже заглядывать. В одном из тупиков навсегда остался человек с веселыми умными глазами и светлыми волосами, которые растрепал теплый весенний ветер. Человек, которого в реальности просто не существует. Александр.

Глава 14

Спустя несколько дней Егоров с букетом мокрых растрепанных хризантем ждал Марину на выходе из больницы. Правая рука ее почти не болела, но тяжелый букет Марина приняла левой.

На служебной машине Егоров повез Марину прочь от больницы, домой. Марина так давно не была дома, что ехала сейчас туда, словно в какое-то новое необычное место. Ощущение праздника переполняло ее, и цветы только усиливали это впечатление.

Мелкий дождик барабанил по стеклам автомобиля, его холодные капли попадали через открытое окно в салон. Егоров включил дворники и наглухо закрыл окна. Стекла тотчас запотели.

Егоров был все также любезен и отстранен.

— Вы уверены, что вам следовало выписаться из больницы? Как рука? — Это все, что его теперь интересовало.

— Как движется расследование? — сбила его Марина, и он сразу скис.

— Рыжий молчит насчет главаря. Фонарева пока не отдают итальянцы. Вашего знакомого у вас в квартире убил Фонарев, это известно достоверно. А главаря нет. Фоторобот пока ничем не помог. Мой начальник опять взъелся на меня. Не верит, что этот ныряльщик существует. Есть наркотики, и есть их продавец — майору этого достаточно.

— Не везет тебе, Егоров, — посочувствовала Марина. Но по большому счету ей уже было наплевать на успехи или неудачи Егорова. Убийцу Гоши нашли, это главное.

Внезапно Марина вспомнила про еще одно убийство, пока не раскрытое.

— Подожди, — попросила она Егорова, — мне нужно на кладбище. Это на окраине. Отвезешь меня?

— Отвезу, — согласился Егоров, ни о чем не расспрашивая. — Только мне через полчаса нужно обязательно быть на совещании.

— Отвезешь и поедешь на совещание. Я оттуда сама доберусь.

Очень быстро они оказались на месте. Марина уже взялась за ручку дверцы, когда Егоров задал ей вопрос:

— А когда мы увидимся в следующий раз?

— Зачем? — удивилась Марина.

— Твои вещи у меня. И наоборот.

— A-а понятно… Я позвоню тебе.

И Марина вышла, хлопнув дверцей.

Кладбище на юго-восточной окраине города, как и большинство кладбищ на территории средней полосы России, напоминало планировкой беспорядочно застроенное в течение многих лет садово-огородное товарищество.

Вначале Марина миновала маленькую старую церковь. Могилы вокруг нее были ухоженными, чистыми и строгими. Здесь были только простые кресты — в отличие от стел, плит и обелисков, установленных на могилах в честь неизвестных языческих богов. Обелиски попадались все чаще, пока Марина двигалась в сторону новых захоронений.

С одной стороны кладбище ограничивал не забор, а большой котлован, где были свалены ржавые ограды, ворохи увядших цветов, старые венки. На дне ямы зиял пустыми окнами разбитый «Запорожец».

Марина не пыталась осмыслить это зрелище, а только ускорила шаг, прижав мокрые цветы к лицу.

Чем дальше брела она, тем запутаннее был лабиринт проходов, тем чаще попадались могилы совсем запущенные, с проржавевшими или завалившимися оградами. Некоторые могилы совсем заросли пожухлой сорной травой.

На оградах висели металлические таблички с номерами линий и участков. И они еще больше напоминали Марине об одном садово-огородном товариществе, где она гостила на даче у давно исчезнувших из ее жизни приятелей.

Свежий загородный воздух, стук дятла и однообразная песня кукушки усиливали сходство с дачной местностью. Это сходство избавляло Марину от элегического, философического или тоскливого настроения, которое обычно охватывает посетителей кладбища.

Вместо того чтобы светло печалиться, вместо того чтобы трепетать от встречи с непреложным фактом конечности человеческого пребывания на земле, Марина просто мерзла. Промозглый ветер гонял мертвую листву, бумажные лепестки искусственных цветов. Тяжелое небо было затянуто клочьями туч. Туман то и дело срывался в моросящий дождь. Земляные дорожки раскисли.

Номер участка и место Марина помнила так же хорошо, как помнила номера телефонов всех своих знакомых.

Не встретив никого на мокрых дорожках, она попала в дальний конец кладбища, к месту недавних захоронений, заваленных свежими венками.

Могила, которую Марина быстро разыскала, была ухоженной. Свежая масляная краска ограды блестела под дождем. С портрета Марине слегка улыбался Виктор.

Марина постояла немного, ни о чем не думая. Влажные стебли хризантем были обернуты листом желтой бумаги. Выбросить мусор было некуда, поэтому Марина скомкала листок и сунула его в карман. Букет положила на могилу.

Сзади кто-то кашлянул. Марина обернулась и с изумлением узнала Проходимцева. У него в руках были розы на длинных стеблях.

— Значит, вас все-таки выпустили из милиции. — От растерянности Марина сказала первое, что пришло ей на ум.

В душе Марины разыгралась буря. Проходимцев следит за ней. Но эта версия глупее всего, особенно если учесть, что он пришел с цветами. Шесть багровых роз — траурное четное число, и перевязаны они черной лентой.

В подтверждение Марининой догадки Проходимцев опустил розы на мокрую землю внутри ограды.

И тут Марину осенило. Виктор из рассказов Проходимцева и застреленный молодой охранник из «Теннис-отеля» — одно и то же лицо. Юля и Сергей были правы — Виктора убили не из-за Марины. Она тут ни при чем. Смерть Виктора — дело рук кредиторов Проходимцева, незадачливого банкира.

Долгое время Марину сжигало изнутри чувство вины из-за Виктора, погибшего совсем еще мальчишкой. Но вина оказалась мыльным пузырем. Пузырь с треском лопнул, слегка оглушив Марину, и она почувствовала головокружение от образовавшейся пустоты. Чувство было очень похоже на то, что она испытывала в море, на теплоходе «Морская Дева» во время шторма. Когда корабль зависал на гребне волны, а потом обрушивался в пустоту.

Марина пошатнулась и потянулась рукой к ограде. Кровь отхлынула от лица, в глазах потемнело, и ее настиг еще один обморок. Второй после обморока на Фрунзенской набережной в объятиях милиционера.

На этот раз Марина очнулась в крепких объятиях Проходимцева.

— Да у тебя настоящий обморок. Здорово! Один мой знакомый…

Слушая бессмысленную болтовню Проходимцева, Марина впервые за долгое время испытала если не счастье, то умиротворение.

— Я же сообщил это твоему автоответчику. Конечно, выпустили. Я потому и позвонил, чтобы встретиться с тобой здесь и попрощаться.

Марина понимала все, за исключением ссылок на автоответчик. Она не могла знать о звонках Проходимцева и о назначенной встрече — именно здесь, именно теперь. Оставалось только удивляться собственной интуиции.

Проходимцев бережно уводил Марину с кладбища. Она смотрела широко раскрытыми глазами вокруг и видела сосны, мокрую землю, кресты могил с такой ясностью, какая бывает только после обморока.

— Расскажите, — попросила Марина Проходимцева, — как ваши дела.

Они брели, не выбирая направления и не обращая внимания на дождь. Проходимцев говорил спокойным и ровным голосом, как будто после встречи с Мариной у могилы Виктора его жизнь тоже переменилась. Марина заметила, виски его стали совсем седыми.

— Главное то, что я уезжаю. Сестра моя в связи с новой должностью ее мужа больше не хочет со мной общаться. Ничто другое меня в Москве не держит.

— А куда вы едете? Возвращаетесь в Италию?

— Нет, уеду на Север, под Псков. Куплю там хутор по дешевке, где-нибудь на границе с Эстонией. Буду грибы собирать с утра до вечера, а зимой — топить печку и книжки читать. «Гулливер на необитаемом острове». За десять лет не прочел ни одной книги, стыдно как-то.

Проходимцев мечтательно смотрел вперед.

— Это Робинзон Крузо был на необитаемом острове, — поправила Марина со смехом.

— Тем более, — мирно согласился Проходимцев.

— А как же ваши проблемы с милицией?

— Это самое скучное. Проблемы с милицией решились за час. Не спрашивай как.

— Вы сбежали?

Проходимцев поморщился.

— Что-то вроде.

— А месть? Вы ведь не собираетесь никого убивать? — В голосе Марины звучала надежда.

— Собирался, да не убил. Есть еще одна причина, почему я хотел встретиться с тобой. Одно поручение, которое я сам не могу выполнить.

— Надеюсь, вы не поручите убить мерзавца мне?

Проходимцев улыбнулся.

— Рассказываю по порядку. Избавившись от милиции, я купил пистолет. На рынке, из-под полы, у одного торговца косметикой.

— А как вы узнали, что он продает пистолеты? — удивилась Марина.

— Это очень просто, если иметь опыт. Но тебе лучше такого опыта не иметь. Правда?

— Да, вы правы, — согласилась Марина. — И что было дальше?

— Я позвонил своим приятелям-кредиторам и сказал, что привез долг. Они так обрадовались моему вранью, что сразу же назвали мне фамилию и адрес. То есть продали за свои же деньги. Понимаешь?

Марина молча поежилась. Она уже боялась, что история Проходимцева кончится чем-то ужасным. Еще одним кровопролитием.

Не дожидаясь Марининого ответа и не глядя на нее, Проходимцев продолжал:

— Я приехал к нему домой поздно вечером. Он даже не спросил, кто это. Я запер в ванной его любовницу и объяснил, по какому поводу его навестил. Я говорил довольно долго, он не сразу понял, в чем дело, не сразу вспомнил, о ком я говорю. А когда вспомнил, начал орать на меня. Все это время девушка в ванной пьяно хихикала.

Проходимцев замолчал, снова переживая тот вечер. Марина не решалась задавать вопросы, но молчание было еще тягостнее.

— Что было дальше? — не выдержала Марина.

— Ужасно, но ему на вид столько же лет, сколько было Виктору. Сопляк-убийца. Я достал пистолет, и он сразу заткнулся. Я направил пистолет ему в лицо и держал так, пока не увидел, что его брюки промокли. Он заплакал и стал просить пощадить его. А девушка в ванной все смеялась дурацким смехом. Я чуть с ума не сошел.

— Вы ведь не убили его? — с надеждой в голосе спросила Марина. — Вы не могли.

— Не убил. Я заставил его написать заявление в милицию. Оно сейчас лежит у меня в кармане. Это не первое его убийство, и не последнее. В заявлении написано все — фамилии тех, кто платил ему, и сколько, и многое другое. Милиции было бы очень интересно.

Марина вздохнула с облегчением. Она не ожидала такого поворота.

— Вы не хотите идти в милицию. Верно?

— Да. Не хочу и не могу. Второй раз этот трюк не удастся. Ты бы могла отдать это заявление. Отдать первому же милиционеру. Это заявление — бомба, я читал его. А у тебя вид, вызывающий доверие у милиции.

Марина горько усмехнулась.

— Сделаешь? — В глазах Проходимцева застыла мольба.

— Конечно. — Марина взвесила все «за» и «против», прежде чем предложить Проходимцеву немного другой вариант. — У вас есть на сегодня какие-нибудь дела?

— Какие у меня теперь могут быть дела? Разве я похож на делового человека?

— Тогда я очень тебя попрошу об одной вещи. Давай сейчас поедем за город.

— Но зачем? — удивился Проходимцев.

Лицо Марины разгорелось от возбуждения. Она придумала нечто фантастическое и теперь должна была уговорить Проходимцева.

— Есть такое место в лесу — называется «Теннис-отель». Вы не слыхали о нем?

Взгляд Проходимцева потемнел.

— Там убили Виктора.

— Да, он работал там охранником. Его владелец, муж моей подруги Сергей, прятал его от армии. Вы знали, что он не хотел в армию?

— Я мог бы догадаться. Виктор был как… как цветок. А в армии к цветам не очень хорошо относятся.

Марина нетерпеливо перебила Проходимцева.

— После того как произошло убийство, на Сергея свалилась куча неприятностей. Он и так был очень расстроен, винил себя, что взял мальчишку в охранники. Но кроме того, должен был отчитываться перед милицией, журналистами, чиновниками. Он чувствовал себя обязанным отомстить. Так же, как и вы. Когда я уезжала, у него был совершенно больной вид. Вы можете представить себе его положение?

— Я сочувствую ему.

— Если бы вы согласились встретиться с Сергеем и вручить ему заявление… Он бы сразу выздоровел. Понимаете, что я имею в виду?

— Кажется, да.

Марина не могла дать ему возможность передумать и заговорила в два раза быстрее:

— У Сергея много разных знакомых, в том числе в милиции. Важные милицейские чины собираются устраивать в «Теннис-отеле» свои турниры. А это значит, что заявление не затеряется или его не потеряют намеренно.

— Пожалуй, в этом есть смысл. Но я уверен, что заявление и так не пропадет…

— Сергей — муж моей лучшей подруги. Он очень помог мне, и я хочу его отблагодарить хотя бы таким способом.

Это был последний аргумент Марины, и он подействовал лучше остальных.

— Сразу бы сказала, что это касается тебя лично. Конечно, поехали.

Марина чуть не захлопала в ладоши от радости, схватила Проходимцева за рукав и потащила за собой.

Когда Марина и Проходимцев выбрались из попутного фургона, Марина посмотрела ему вслед. К багажнику на крыше фургона была привязана доска для серфинга. Оставалось только гадать, где в Подмосковье хозяин доски найдет подходящий берег и хорошую волну, чтобы покататься на ее гребне.

Марине всегда хотелось иметь фургончик, ездить на нем за город и возить друзей, набив салон полными корзинками еды и ракетками для бадминтона. Может быть, Марина когда-то и обзаведется таким уютным вместительным фургоном, только в следующей жизни.

А в этой жизни она вела Проходимцева по знакомой лесной дороге. Грязь хлюпала под ногами. Обувь обоих промокла. Работы по благоустройству «Теннис-отеля» явно были приостановлены, и Марина могла догадаться, почему. Зато она согрелась во время быстрой ходьбы и уже не дрожала под моросящим дождем.

За столом сторожевой будки Марина увидела знакомое лицо дневного охранника. Она помахала ему, как старому приятелю. Охранник тоже узнал ее и вышел, чтобы открыть ворота. Ему, должно быть, очень хотелось спросить, почему личная гостья хозяина и ее спутник пришлепали под дождем пешком. Но он воздержался от расспросов. Значит, в «Теннис-отеле» царила еще не полная разруха.

Марина повела Проходимцева прямиком к зданию ресторана и не ошиблась. В полутемном зале, без всякого музыкального сопровождения, Сергей ужинал в полном одиночестве. Только официант предупредительно застыл у входа в кухню. Сергей выглядел еще более уставшим и грустным.

Увидев Марину, он быстро поднялся и расплылся в улыбке.

— Какой сюрприз!

— А какой у нас для тебя сюрприз, — бросилась Марина к нему. — Но сначала накорми нас ужином. Мы добирались от шоссе пешком, промокли и проголодались.

Официант, обрадовавшись, что можно нарушить неподвижность, пулей бросился в кухню. Сергей зажег дополнительные лампы и подбросил дров в затухающий камин.

— Все постояльцы разъехались, — объяснял Сергей. Из-за дождей или суеверий, не знаю. Половина персонала уволилась. Приходится теперь самому камины топить. Занятие, располагающее к размышлениям. Хотите, пододвинем стол ближе к огню?

Проходимцев и Сергей передвинули стол и стулья, а Марина сняла мокрый свитер и осталась в белой мужской рубашке. Той самой, которую она позаимствовала у следователя Егорова и в которой попала в больницу. И ярко-голубые джинсы на ней были Егорова, и мокрый салатовый свитер из пушистого мохера, который висел сейчас на спинке стула. Только кеды были ее собственные — Егоров купил их для Марины специально, чтобы она не разгуливала по набережной в открытых плетеных сандалиях. Купил перед началом операции, закончившейся для Марины вывихнутой рукой.

Марина забралась на высокий табурет у стойки бара и, болтая ногами, принялась разглядывать свои кеды. Это были дешевые китайские кеды, купленные с уличного лотка. В подобных кедах прошла большая часть Марининого детства. Они были ярко-желтые, совсем летние и совершенно раскисшие от осенней влаги.

Марину разобрал смех, когда она поняла, что одета в соответствии со вкусом милиционера. Егоровская тоска по ярким цветам, наверное, была связана со скучным серым цветом милицейской формы.

Едва успокоившись, Марина припомнила егоровский желтый пиджачок с искрой и снова залилась смехом. Воспоминание об экзотических нарядах следователя Егорова, таящихся в его старом платяном шкафу, потянуло за собой образ венецианского полицейского в белокуром парике, но с черными усами.

Марина хохотала, утирая слезы, а Проходимцев и Сергей весело смотрели на нее, почти готовые присоединиться. Венецианский полицейский в памяти Марины сменился неожиданно Александром. Он что-то кричит по-английски Марине, а она целится в него из пистолета. Марина замолчала так же внезапно, как и рассмеялась.

Рядом со столиком бесшумно возник официант. С его подноса на стол перекочевали столовые приборы и суповая миска, которая распространяла дурманящий запах свежего грибного супа.

— Что тебя так рассмешило? — спросил Сергей.

— Ерунда, старый анекдот. — А где Юля, спит?

— Такая жалость, что вы не встретились. Юля рано утром уехала в Москву. У нее для тебя какой-то грандиозный сюрприз.

— Да знаю я ее сюрпризы, — отмахнулась Марина. — Лучше бы дождалась меня здесь. Вот у нас действительно есть для вас с Юлей новость.

Марина наконец представила мужчин друг другу, и все заняли места за столом.

Пока Проходимцев рассказывал, Марина наблюдала, как меняется выражение лица Сергея, в отеле которого произошло убийство. Марина угадала — Сергей с благодарностью взял заявление из рук своего гостя и пообещал, что суд состоится. Справедливость должна восторжествовать.

Суп сменился жарким из телятины, а затем яблочным пирогом. Несмотря на погоду и суеверия, кормили в «Теннис-отеле» по-прежнему хорошо.

После ужина Марине пришлось возвращаться к мокрым кедам и немного просохшему, но все еще холодному свитеру. Сергей проводил Марину в ее коттедж. Он так и выразился — «твой коттедж».

Марина не возражала, у нее не было на это сил. Пока мужчины возились с камином, она куталась в одеяло, свернувшись на диване калачиком. Глаза слипались, она не могла дождаться, когда ее оставят одну.

Наконец поленья уютно затрещали, а дождь за окном только усилил ощущение уюта. Гостиная начала нагреваться, и Марина решила спать здесь же, на диване. Когда Сергей увел Проходимцев устраиваться, Марина стащила из спальни вниз все одеяла и простыни, сняла мокрую одежду, погасила свет и мгновенно уснула.

Ее разбудила тишина. Дождь прекратился, одновременно догорели поленья. За окнами стояла такая же ватная тишина, как и внутри коттеджа.

Абсолютная тишина в лесу — это было так странно, что у Марины появилось безотчетное чувство тревоги. Она ворочалась с боку на бок, вспоминала отрывки из каких-то глупых фильмов. Сон не возвращался. Она словно забыла сделать что-то важное, но что именно — стерлось из памяти.

Она опустила босые ноги на теплый деревянный пол. Половица скрипнула, и лицо Марины болезненно сморщилось. Ей необходимо выбраться наружу из этих комьев ваты, которыми Марину обложили, будто елочную игрушку, перед тем как спрятать на дальнюю полку до следующего года. Она заходила по комнате, и весь дом наполнился звуками ее шагов и скрипом половиц.

Марина снова закуталась в одеяла. Чтобы развлечься, начала вслух составлять список гостей на свой будущий день рождения. Это занятие помогало ей уснуть, как кому-то помогает пересчитывание овец или слонов. Когда Марина дошла до тридцать первого гостя в списке и всерьез задумалась, а стоит ли вообще приглашать этого человека, она поняла, что больше сегодня не уснет.

Где-то недалеко завыла собака. Завыла протяжно и зло. Марина пожалела ее, мокрую и одинокую. Затем вспомнила, как Сергей говорил, что строго-настрого запретил держать на территории «Теннис-отеля» собак. «Многие важные персоны, которые будут играть здесь в теннис, боятся собак, как маленькие дети. Это удивительно, но факт. Кроме того, собаки любят грызть мячи».

Как будто отвечая на ее мысли, зверь завыл еще ближе. Марина зарылась в одеяло с головой.

— Я схожу с ума, — произнесла она вслух и решительно отбросила одеяло. Чтобы одеться и обуться, ей потребовалась ровно минута. Она вышла на улицу и прикрыла за собой дверь коттеджа.

Дождь и впрямь перестал, но небо не прояснилось. Влага висела в воздухе. Дорожек не было видно, и Марина двинулась в сторону леса наугад.

Ее страх не был страхом темноты, как это бывает у детей. Беспомощной Марину делала неизвестность. Как бы ни был настроен этот зверь, прикидывающийся голодным волком, Марина посмотрит на него и вернется.

Шум веток заставил Марину замереть. Из кустов к ней выкатился светло-коричневый мохнатый клубок — помесь пекинеса и дворняги. Пес завилял хвостом, радостно поскуливая. Марина поверить не могла, что такое мелкое животное способно издавать такие ужасные звуки.

Как только Марина наклонилась, чтобы погладить мокрого пса, тот ловко увернулся и скрылся в кустах. Марина только обожгла руку о пожухлую осеннюю крапиву.

— Надеюсь, ты не будешь больше никого пугать, — пробормотала Марина и повернула назад. Правая рука ныла в память о растяжении, а кожа на тыльной стороне ладони зудела от крапивного ожога.

Собака удивительным образом напомнила Марине о ее тайнике в баре коттеджа и о маленькой записной книжке в светло-коричневом кожаном переплете.

Войдя в дом, Марина сунула руку в пыльную глубину бара. На мгновение ей показалось, что кто-то ужасный сейчас откусит ей руку. Пальцы нащупали кожаный переплет. Марина извлекла ставшую бесполезной книжицу.

Когда-то она думала, что записи помогут ей поймать убийцу Гоши. Факт существования книжки не давал Марине отчаиваться. Она полагалась на эту книжку, как Тезей полагался бы на нить Ариадны. Но лабиринт сам неожиданно кончился, выпустив Марину на яркий свет.

Она наугад раскрыла книжку. С виду страницы выглядели как и в любой другой телефонной книжке. Фамилия, номер телефона. Но против каждой записи стояли цифры. Первая цифра обозначала вес в десятых грамма, вторая — сумму в долларах. А рядом — разница между оптовой и розничной ценой. Марина и не представляла себе, какую фантастическую прибыль приносит торговля наркотиками.

Из записей можно было понять, что Гоша брал с каждого по индивидуальным расценкам. «Гибкая система скидок», — с горечью вспомнила Марина расхожее выражение из рекламных объявлений.

Марина нашла в книжке фамилию Виталика, своего бывшего начальника, редактора «Русского эроса». Виталик платил Гоше меньше, чем престарелый поэт-авангардист, который сердечно тряс Гошину руку на «Золотом пере» и который тоже был в этой книжке. Кроме авангардиста, Марина узнала еще несколько громких фамилий. Сколько неприятностей могла бы причинить им маленькая записная книжка, попади она в соответствующие руки.

Лишь два имени в книжке не сопровождались дополнительными цифрами. Имя Александра Сергеевича Морозова, ректора Института искусства, начальника, а скорее приятеля Гоши, о котором Марина всегда думала, что Гоше он не пара, и ее собственное имя — против него стоял жирный вопросительный знак.

Что имел в виду Гоша — окончательный разрыв их уже почти бесполых отношений или, наоборот, вовлечение Марины в международную банду по торговле наркотиками? Она не узнает этого никогда.

Беспечность бывшего хозяина книжки неприятно поразила Марину. Фиксировать свои грязные доходы открытым текстом и хранить записи на кухонном столе — на такое был способен только Гоша. Марине стало жаль несчастных Гошиных клиентов. Что изменится, если она отнесет книжку в милицию? Пара бульварных газет получит пищу для сплетен, вот, по большому счету, и все.

Марина с помощью каминных щипцов разворошила потухшие угли, они зарделись, и вспыхнул маленький багровый огонек. Оторвав кожаный переплет, Марина бросила листки в камин. Они вспыхнули и через минуту не оставили после себя никакого следа.

Хорошо, когда в доме есть камин, очень удобно. Особенно если нужно избавиться от улик или сжечь компрометирующие документы. Не говоря уже о возможности согреться холодной осенней ночью.

Вместе со страницами сгорели Маринины тревоги и сожаления, тщетные надежды и пустые мечты. На душе было пусто и светло.

В окне забрезжил рассвет. Марина сладко зевнула и снова забралась под одеяло. На этот раз она провалилась в мирный, спокойный сон без сновидений.

Пока Марина спала, холодное сумрачное утро превратилось в такой же сумрачный день.

Сжимая под мышкой подаренную Сергеем картину с фрагментом портрета Клинта Иствуда, Марина двигалась в полупустой электричке в сторону Москвы. Картина была бережно обернута в целлофан, чтобы влага не повредила ее.

До станции Марину подвез Сергей, велев передавать Юльке привет. Сам он не поехал, остался ждать в «Теннис-отеле» своих знакомых милицейских шишек. От Сергея Марина узнала, что Проходимцев уехал рано утром, просил передать благодарность и попрощаться.

Во дворе Марина увидела заброшенный ею, мокнущий под дождем «жигуленок». Хорошо бы подремонтировать его. Марине стало жаль свой автомобиль, как живое существо. Еще немного, и она бы похлопала его по крылу со словами: «Один ты у меня, друг, остался». Жаль только, что автомобиль никак не ответит на ее ласку.

Пустая пыльная квартира встретила Марину гулкой тишиной. Автоответчик не сообщил ничего нового, кроме просьбы Проходимцева о свидании на кладбище и Юлиных обещаний сюрприза. Юля рассталась со своим убеждением не разговаривать с автоответчиком или очень уж хотела добиться своего. Голос Проходимцева был спокойным и печальным, голос подруги — возбужденным. Для Марины они прозвучали голосами с того света.

Если Марина собиралась начинать жизнь сначала именно в этой квартире, то ее следовало убрать. Уборка, стирка — в первую очередь вещей Егорова, которые Марина сейчас стаскивала с себя. Бытовые проблемы завладели Мариной и отодвинули на задний план все остальное.

Но для начала она погрелась в горячей воде. Вспомнила свои мечты о собственной ванне в полуразрушенном дворце Джакомо в Венеции. Но страстное желание, как это всегда бывает, утратило свою остроту немедленно по исполнении. Кран смесителя урчал и фыркал в своей назойливой манере, уже позабытой Мариной. Кафельная плитка демонстрировала свои трещины, как нищий — язвы. Да и саму пожелтевшую ванну не мешало бы заменить.

С мыслями о ремонте квартиры в Маринино сознание вторгся искалеченный автомобиль. Конечно, он все еще был на ходу, но возможно, что Марина добралась бы на нем только до первого гаишника.

Одновременно с рихтовкой и покраской хорошо бы заменить тормозные колодки, думала Марина, намыливая мочалку. Даже если Марина не будет обращать внимание на постоянную опасность, которой она себя подвергает, разъезжая с разболтанными тормозами, одно лишь осознание разболтанности, разрухи доставляло Марине муку. Ее мучили скрип паркетных половиц, протекающий смеситель, спущенная петля на новых, только что надетых колготках.

Временами Марине казалось, что она живет в осажденной крепости, пытаясь сопротивляться непрерывному натиску повреждений и поломок со стороны внешнего мира.

Неисправные тормозные колодки были для Марины как раз одной из мелочей, в совокупности способных довести человека до нервного срыва.

Когда Марине случалось возвращаться на своих «колесах» из гостей поздно ночью, визг неисправных тормозов многократно усиливался эхом до такой громкости, что сразу зажигалось несколько тревожных огней в окрестных домах. Звук был таким, словно пять или шесть автомобилей затеяли ночные гонки в городской тесноте, стараясь удрать от милицейского преследования.

Окна зажигались и гасли только через несколько минут после того, как Марина захлопывала и запирала дверцу автомобиля. Ее приводила в ярость мысль о том, что сейчас десяток пар напуганных, неприязненных и заспанных глаз соседей наблюдают за ней, достающей ключи от квартиры на ступеньках подъезда.

Соседское внимание к своей персоне Марину никогда не радовало. В этом случае — тем более. Часто, поднявшись к себе в квартиру, Марина так расстраивалась, что долго потом не могла уснуть. Утром она обычно забывала об этом, а вечером все повторялось по той же схеме.

И все это из-за стертой рабочей поверхности тормозных колодок. В конце концов ее автомобиль заслуживает лучшего обращения.

Зеленое, с тонким травяным запахом мыло то и дело выскальзывало из рук, как живое и капризное существо. Марина барахталась в ванной, пытаясь поймать эту зеленую рыбку. Пена хлопьями падала на пол. Помогла сама вода, приправленная целебной морской солью из фигурной стеклянной бутылки, или эта возня с прыгающим мылом, но Марина развеселилась.

Она с наслаждением представляла, как сладко будет спать сегодня в своей собственной мягкой постели, на чистых, белоснежных простынях. Это настоящий праздник для нее. Праздник возвращения к новой жизни.

Развеселившись, Марина принялась за стирку. Для начала она вывернула карманы испачканных кладбищенской грязью егоровских голубых джинсов, которые бросила на пол в гостиной. Джинсы были великоваты Марине, как и свитер, поэтому она успела накопить в широких карманах много всяких мелочей. Она доставала их по одной.

Упаковка одноразовых носовых платков «Клинекс», почти использованная. Фруктовые жевательные подушечки «Дирол». Жетоны на метро. Пилочка для ногтей, происхождения которой Марина не помнила. Скомканный клочок желтоватой бумаги, в который Егоров обернул мокрые стебли хризантем, когда встречал ее из больницы.

Прошло много времени с тех пор, как Марина скомкала листок на кладбище и сунула в карман, не желая мусорить в общественном месте. Но она так и не догадалась выбросить бумажный комок.

Разбираясь с вещами Егорова, Марина пыталась решить, как ей относиться к странному эпизоду, произошедшему в темной комнате Егорова, на узком скрипучем диване, под его фотографиями в милицейской форме. В этом случае было что-то от стихийного бедствия, которое невозможно предупредить, только переждать.

Не то чтобы Марину мучило отвращение к себе из-за минутной слабости. Просто вся эта затянувшаяся возня в скомканных простынях, страстное пыхтение Егорова и неловкие позы на неудобном диване наводили Марину на мысль о напрасно потраченном времени.

Кроме времени, она ощущала в сердце еще какую-то неясную потерю. Как будто она нарушила верность кому-то. Но кому? Все это глупости, решила Марина.

Думая об этом, Марина машинально комкала и теребила желтый листок бумаги, разворачивала и снова сворачивала его. На измятой поверхности листка Марина увидела какое-то изображение.

Она расправила листок. Из-за влаги изображение немного расплылось, но было еще достаточно четким. Благодаря сопровождающему тексту Марина поняла, что перед ней портрет человека. Вернее, фоторобот опасного преступника.

С подтекшего портрета на нее смотрел человек, около сорока пяти лет, с густыми волосами, крепким подбородком, носом с легкой горбинкой и короткими усами щеточкой. Взгляд преступника, как это бывает на подобных портретах, не выражал ничего.

Человек на измятом листке удивительно напоминал ректора Института искусства. Разве что усов ректор никогда не носил.

— Поразительно, бывает же такое сходство, — пробормотала Марина.

Она разгладила листок на столе и впилась в него внимательным взглядом. Фоторобот не просто напоминал ректора. Если только на портрете не был изображен брат-близнец Морозова, и если отвлечься от усов, то это был он собственной персоной.

Марина неподвижно застыла, разглядывая подмокший портрет.

Странная дружба с Гошей, сопоставляла она про себя. Присутствие на церемонии «Золотого пера», а значит, и поблизости от номера гостиницы, где должна была состояться та самая сделка по продаже героина, который исчез. Об этой сделке рассказывал Егоров. Далее, импозантный седовласый мужчина из плавучего ресторана. Он, конечно, порастерял свою импозантность, когда прыгнул с лодки в холодную грязную воду Москвы-реки. Зато сбежал.

«Почему, собственно, этого не может быть? — напряженно спрашивала себя Марина. — Почему «босс» и Морозов — не одно и то же лицо?»

Егоров очень верно описал Морозова — выглядит моложе своих лет, бывший человек искусства, решивший обеспечить надвигающуюся старость. Все это как нельзя лучше подходило Морозову.

Но к чуму эти карнавальные накладные усы? Для конспирации? Или он их клеит из тех же соображений, из каких некоторые женщины меняют парики? Чтобы не привыкать к отражению в зеркале, чтобы иметь маленькую тайну. Чтобы не запутаться, в конце концов, между Морозовым — ректором Института искусства и Морозовым-наркодельцом. На такие вопросы лучше всего отвечают психиатры.

Оставив смятый фоторобот на столе, Марина растерянно побрела в ванную комнату, сволоча за собой по полу джинсы и свитер. Разумеется, она позвонит Егорову и сообщит о своем открытии, но прежде насладится этим открытием и произведенным им потрясением в одиночку.

Корзина для белья была переполнена. Кажется, Марина не занималась этой корзиной с тех пор, как убили Гошу. Марине почудился в этом факте какой-то особый смысл. Но какой именно, она не решила.

Полотенца, наволочки и простыни, блузки и колготки лежали свалявшимся, несвежим комом. Марина поморщилась и вытряхнула корзину прямо в ванную, а затем принялась делить белье на белое и цветное, хлопок и шерсть. Она методично занималась сортировкой, пока на дне ванны не остался пластиковый пакет.

На пакете был изображен ковбой Мальборо, и выглядел пакет пухлым и увесистым. Марина не могла вспомнить, что она хранила в этом пакете и почему держала его в корзинке для белья. Она приподняла пакет и заглянула внутрь.

Внутри был еще один пакет, на этот раз прозрачный. Во втором пакете находился третий.

Марина вспомнила дурную школьную шутку. Фантик из-под съеденной конфеты заворачиваешь в несколько слоев бумаги и большой сверток вручаешь соседу по парте. А потом наблюдаешь за его реакцией, когда он избавляется от слоев и, наконец, красный от обиды, находит пустой фантик. Марине никогда не нравились жестокие, бессмысленные шутки, на которые способны только подростки.

Она не могла вспомнить, зачем приготовила эту глупую матрешку. Но количество пакетов ограничилось тремя. В третьем хранился белый порошок. Марина бессознательно взяла щепотку порошка, потерла пальцами, а потом понюхала пальцы. Запах ничего не напомнил ей. Зато в памяти возник Джакомо, который проделал такую же операцию с содержимым коробочки из бардачка полицейского катера.

— Ну, здравствуй, вот мы и встретились, — обратилась Марина к героину и присела на влажный кафельный пол, облокотясь о стену.

Глава 15

Прошло какое-то время, прежде чем рассудок Марины стал холоден и ясен как лед.

Она вернулась в комнату и сняла телефонную трубку. Набрала номер ректората того института, в котором когда-то училась. Трубку сняла секретарша.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Морозовым Александром Сергеевичем?

— Нет, он сейчас на ученом совете. Освободится через полчасика.

— Спасибо. — Марина повесила трубку.

Этот наглец даже не думает прятаться. Ходит на работу, проводит ученые советы.

Прежде чем Морозов окажется за решеткой и будет недоступен для бесед, Марина хотела задать ему пару вопросов. Она испытывала необычайно острую потребность посмотреть ему в глаза, узнать, такие же они остекленевшие, как на фотороботе, или нет. Мелькнет в них испуг или торжество, когда Марина выложит на стол в его рабочем кабинете пакет с наркотиками.

Следующий звонок Марина сделала Егорову.

— Хочешь повидать импозантного пловца, которого ты упустил?

— А что? — насторожился Егоров.

— Подъезжай примерно через полчасика в ректорат Института искусства. Знаешь, где он находится?

— Это желтый особняк с колоннами на Герцена? А почему через полчасика?

— Приедешь — узнаешь. — Марина опустила трубку не прощаясь. Они еще увидятся сегодня.

Марина оделась так быстро, как только могла — на этот раз в свою собственную одежду, по которой так соскучилась. Сбросив с телефонной тумбочки все мелкие предметы, лежавшие на ней, Марина отыскала ключи от машины. Захватила пакет с ковбоем Мальборо.

Она уже взялась за ручку входной двери, как снаружи позвонили.

Сквозь стекло дверного глазка Марина увидела искаженное увеличением лицо Александра.

— На ловца и зверь бежит, — пробормотала она себе под нос. — Или наоборот?

Запутавшись в многочисленных смыслах поговорки, Марина прислонилась к стене. Колени ее дрожали, дыхание сбилось, лоб покрыла испарина.

Он пришел, чтобы положить этому затянувшемуся приключению конец, это ясно. Но каков может быть конец? С ней поступят так же, как с Гошей? Или попытаются уговорить участвовать в их афере?

И тот, и другой конец казались Марине одинаково несчастливыми.

Но раздумывать было некогда. Если Марина вырвется, ее ждет захватывающее свидание с бывшим ректором. Хотя в сложившейся ситуации гораздо важнее была возможность встречи с Егоровым.

Марина медленно открыла дверь. Александр сжимал в одной руке букет белых роз, в другой — шампанское. «Что за бред? — мелькнул вопрос в голове у Марины. — Он надеется меня обольстить?»

Александр улыбнулся своей мягкой обволакивающей улыбкой и шагнул в дверной проем.

— Я заходил вчера и позавчера. — Голос с легким акцентом звучал как музыка сфер.

Марина вспомнила легенду об Одиссее, который велел привязать себя к мачте корабля, чтобы не поддаться на магические уговоры Сирен. Марине нечем было залепить уши, и она чуть не размякла.

Взгляд наткнулся на бутылку шампанского. Марина сто раз видела по телевизору, как пользуются в подобных случаях бутылками решительные люди. Она взяла из рук Александра букет и бутылку. Затем выронила букет. Когда Александр нагнулся, чтобы поднять цветы, Марина треснула его бутылкой по затылку.

Она не вкладывала в этот удар всей силы и ненависти. Она бы не вынесла еще одного убийства. Александр тихонько охнул и упал на пол в прихожей.

Марина осторожно переступила через него и пустилась бежать вниз по лестнице. Она и так потеряла с Александром пять минут.

Выезжая из своего двора, Марина в зеркале заднего вида заметила американца, который, пошатываясь, вышел из ее подъезда. Она не ожидала, что Александр так быстро придет в себя.

К зданию института Марина подкатила уже в сумерках. Взвизгнули по своему обыкновению тормоза, и Марина выскочила из машины. Пакет с героином был при ней.

Она еще не знала точно, как поступит с порошком. Может быть, заставит старого мерзавца съесть его весь. Ничто не могло сейчас испугать или остановить ее, кипевшую от негодования.

В институте горело всего одно окно, а именно — окно ректората.

Вахтер на входе с появлением Марины привстал, но она так быстро проскользнула мимо, что он даже не окликнул позднюю посетительницу.

На стенде, на том самом месте, где когда-то красовалась украденная Гошей у Марины статья о Казанове, теперь висел портрет Гоши в траурной рамке. С тех пор как Гоша погиб, прошло много времени, но портрет не снимали — не решались или забыли о нем.

Марина шла стремительным шагом по коридорам. С портретов, развешанных по стенам, на Марину смотрели великие художники, писатели, философы прошлого. Смотрели по-разному: Пушкин — весело и ободряюще. Толстой — скорбно и безнадежно. Гомер следил за ней слепыми глазницами, а Ницше прозрачными глазами безумца. Взгляд ван Гога с отрезанным ухом не выражал ничего — репродукция знаменитого автопортрета была слишком плохой.

«Не хватает фоторобота самого ректора института», — ожесточенно подумала Марина.

Она взлетела на второй этаж и распахнула дверь с фамилией ректора на табличке. Ни в коридоре, ни на лестнице она никого не встретила.

Морозов сидел в кабинете один. Седых усов щеточкой на нем не было.

Перед Морозовым стояла жестяная банка с пивом. Отпивая маленькими осторожными глотками, ректор внимательно изучал одну из публикаций в журнале «Плейбой». И действительно, разве не может пожилой человек расслабиться в конце трудового дня?

Марина швырнула пакет на стол. Пакет поехал в сторону Морозова, сбил банку пива, и пиво с готовностью пролилось ректору на штаны.

Морозов проследил взглядом за пивной банкой, укатившейся под шкаф. Затем он поднял взгляд на Марину и судорожно сглотнул.

— Не это ли вы потеряли? — спросила Марина и уже видела по выражению его лица — это, это!

Морозов потянулся к пакету.

— Не двигаться, — крикнула Марина.

Морозов вздрогнул и отдернул руку.

— Я хочу знать, почему погиб Гоша и какое лично вы принимали участие в его убийстве, — продолжала Марина, глядя ему в глаза.

Морозову понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя. Сначала он растерялся от Марининого напора и молча выполнял ее команды. Но вдруг понял, что это делать совсем не обязательно.

Морозов нажал кнопку селектора, попросил кого-то срочно подняться и с неподдельным интересом взялся разглядывать Марину. Ей стало не по себе под его взглядом. Вспышка ярости прошла, ее заменила неуверенность. Она не ожидала, что у Морозова здесь есть сообщники. Институт казался совершенно пустым.

Дверь открылась, и в кабинет вошел вахтер — крепкий мужчина средних лет в маскировочном костюме. Такая теперь была мода среди вахтеров.

— Что-то случилось, Александр Сергеевич?

Морозов самодовольно осклабился, встал и принял позу оратора.

— О да. Случилось нечто очень важное и приятное для всех нас.

Вахтер слушал, подобострастно вытянув шею в сторону начальства. На Марину он не глядел. А Морозов как раз наоборот — говорил, глядя в глаза Марине. Хотя и адресовал свои слова то ли вахтеру, то ли пространству.

— Нашлась наша потеря. Я имею в виду героин. Эта молодая леди, — ректор сделал театральный жест в сторону Марины, вахтер впервые обратил на нее внимание и повернул голову к ней, — была столь любезна, что разыскала украденный у меня сверточек героина весом, между прочим, в два килограмма. Сама разыскала и сама привезла его. Очень мило с ее стороны, верно?

Марина никогда не слыхала, чтобы Александр Сергеевич выражался так высокопарно. Видно, он и впрямь был очень взволнован.

— Мало того, — продолжал Морозов свою праздничную речь. — Она проявила такую беспечность и самонадеянность, что явилась сюда одна и потребовала каких-то объяснений. Ты не находишь это забавным? — спросил Морозов у вахтера, не отрывая взгляда от Марины.

Вахтер кашлянул в знак согласия. Он начал понимать, что именно происходит, и весь подобрался, задрожал от нетерпения. Взгляд налился тупой злобой. Как у верного, хорошо выдрессированного добермана.

— Она ворвалась в мой кабинет и позволила себе угрожающие интонации. Сколь бы велика ни была ее услуга — я имею в виду героин, — она все-таки слишком много себе позволяет. Меня утомляет ее присутствие. Кроме того, я не верю, что она не пожелает поделиться своими впечатлениями от своей находки с разными случайными людьми.

Марина видела, что ее сценарий расстроился, инициатива потеряна, а почва уходит из-под ног.

Егоров не торопился. Может быть, он не отнесся серьезно к ее звонку.

Марина вдруг начала понимать, какую совершила глупость, примчавшись сюда одна. Ничего она не хотела знать об этом человеке и в глаза ему смотреть не желала. Нормальным людям не приходит в голову искать выражение в глазах у лягушек или червяков.

Морозов оставил свои навыки красноречия и, перейдя на обычную бытовую лексику, повернулся к вахтеру и приказал властным тоном:

— Убери отсюда эту суку. Сделай все, чтобы я больше не встречался с ней.

Одним прыжком вахтер оказался рядом с Мариной. В руке его блеснуло лезвие ножа. Он напоминал десантника из американских фильмов о Вьетнаме. Обезумевшего десантника, жаждущего пустить чью-нибудь кровь. Марина сейчас подходила для этих целей как нельзя лучше.

— Только пикни, — зашипел «десантник» и обдал Марину несвежим запахом изо рта.

Ее правая рука заранее заныла от предстоящих выкручиваний. Но Марина уже слышала быстрые, уверенные шаги по коридору в направлении ректората. Они звучали для Марины как гром победы.

Если вахтер и успеет причинить Марине какие-то увечья, виновата на этот раз будет она сама. Надо было назначать Егорову на десять минут раньше.

Дверь распахнулась, и Марина застонала от ужаса и разочарования. Это был вовсе не Егоров. В кабинет ворвался Александр.

— Ты как раз вовремя, — произнесла Марина с сарказмом приговоренного к смертной казни человека. — Сейчас вы все дружно будете меня резать, душить — как вам больше понравится.

Ей вдруг стало безразлично, что с ней будет, успеет ли Егоров. Она утратила волю к сопротивлению и, может быть, даже интерес к жизни.

Только Александр повел себя странно. Он как фокусник-иллюзионист выбил нож из рук вахтера, тут же застегнул наручники на Морозове, потерявшем от неожиданности ориентацию, и удостоверился, что в пакете на столе героин. Марина и глазом моргнуть не успела.

Вахтер бросился вон из кабинета. Но Александр только высунулся в окно и что-то крикнул во двор института. До Марины донеслись звуки возни в коридоре, и в кабинет ректора вошел, подталкивая вахтера, Егоров, а за ним ввалились несколько омоновцев. Егоров пожал Александру руку, а тот похлопал Егорова по спине.

События сменяли друг друга со скоростью картинок в комиксе. Марина хлопала глазами, бледнела и краснела, пока не рухнула от всей этой неразберихи в обморок. Третий за последнюю неделю.

Эпилог

Марина и Александр сидели в маленьком уютном кафе, расположенном в одном из переулков недалеко от метро «Кропоткинская».

Спустившись в полуподвал по крутым ступеням, они спрятались здесь от пронизывающего ветра и первых капель надвигающегося дождя. Осень целиком вступила в свои права.

В кафе же было тепло, шумно и так многолюдно, что многие молодые посетители устроились прямо на полу, на мягком ковровом покрытии.

К удаче Марины и Александра, им достался столик на двоих в углу напротив маленькой сцены. На сцене группа из трех длинноволосых парней с гитарами наигрывала классические блюзы.

Перед Мариной и Александром дымился свежий кофе. Закусив губу, Марина смотрела в свою чашку. Она не подняла головы ни разу, пока Александр Райт, гражданин Соединенных Штатов Америки и сотрудник Интерпола, рассказывал Марине ее же собственную историю.

История была такая невероятная, что послушать Александра, напрягающего голос из-за шума и музыки, было бы интересно любому. Но никто из посетителей не обращал на эту пару внимания.

Александр рассказал Марине, как некоторое время назад они случайно нашли в дипломатической почте одного из европейских государств крупную партию героина. Это был тот самый героин, источник поступления которого Александр искал сначала в Америке, потом в Италии, а последнее время здесь, в Москве.

Интерпол перекрыл канал где-то посередине, но Александр знал, что в Америке наркотики ждут очень напряженно. Кроме того, источник продолжал оставаться неизвестным.

Налаживать новую «цепочку» оказался вынужден Гоша. Морозов давил на него, обещал бесплатные «дозы», деньги. А связавшись с Гошей, вообще потерял свой бизнес по торговле наркотиками.

Гоша принимал наркотики давно. Сначала это была легкая, как будто ни к чему не обязывающая «травка». Но со временем она потянула за собой героин. Героин стоил гораздо дороже, и, чтобы получать его, Гоша вынужден был иногда подрабатывать, быть у своего поставщика Морозова на посылках.

А человек Гоша был довольно рассеянный и однажды потерял свой портфель. В портфеле было несколько доз «товара», который ценился на вес золота.

Тут уж Гоша оказался связанным по рукам и ногам. Расплатиться ему было нечем, и он затеял безумную авантюру, которая сбила с толку не только всю сеть наркодилеров, но и милицию.

А может быть, Гоша просто решил купить себе необитаемый остров, уехать на этот остров и избавиться разом от всех проблем?

Он украл у Морозова два килограмма героина, предназначенного для отправки в Европу, а затем в Америку. Он украл их незадолго до совершения сделки в одном из номеров гостиницы «Россия». Должно быть, Морозов слишком доверял Гоше, не учитывал его сумасбродства.

То, что совершил Гоша, было чистой воды безумием и закончилось его смертью. Он не мог не понимать, что за ним начнут следить еще до того, как он покинет гостиницу. И потому Гоша вовлек в это дело человека постороннего. То есть Марину.

Но, несмотря на безумие своего предприятия, он готовился к нему заранее. Заказал развинчивающуюся копию приза «Золотое перо» и набил героином подставку. Потому она и показалась Марине такой тяжелой.

Как он собирался с помощью Марины переправить наркотики в Италию и продать их там от своего имени, этого Марина не узнает никогда.

Да и вообще, собирался ли? Уже на следующий день он растерял былую решимость, заметался, бросился к Марине, чтобы достать героин из тайника.

В любом случае участь его была решена. Гоша чувствовал это, но не знал, кому довериться. После того как украденные у Морозова наркотики были спрятаны в приз и торжественно вручены Марине, он, может быть, передумал и попытался их перепрятать. Надеялся, что это послужит залогом его безопасности.

У Марины его и застрелил один из подручных Морозова в пылу спора. Убийца даже не признался в этом Морозову. Так что у бывшего ректора были все основания полагать, что Марина вступила в игру, убив Гошу и завладев «товаром».

Тем более что она отправилась в Италию, где могла восстановить оборванную цепочку. Если бы, конечно, собиралась это сделать.

Таким образом, внимание бандитов сосредоточилось на Марине.

Александр ничего не знал о Маринином участии в этой истории, пока не увидел ее на экране видеослежения в номере венецианской гостиницы.

Его отправили в Венецию слишком неожиданно, так что он не успел повидать Марину в Москве и попрощаться. В номер, который занимала Марина, Интерпол привели Фонарев и его итальянский коллега.

Каков же был ужас Александра, когда он выяснил, что должен следить за девушкой, в которую влюблен. Александр не мог поверить в ее виновность, думал, что это какое-то идиотское совпадение. Но и подойти к Марине, чтобы просто спросить, как дела, он не имел права.

Так он метался между служебным долгом и чувствами, пока своими ушами не услышал, как Марина по телефону назначает кому-то встречу для продажи наркотиков. Тут уж у Александра голова пошла кругом.

Правда, Марины в назначенное время не оказалось в номере. Фонарев и его напарник были арестованы, и для этого нашелся ряд веских поводов. Но Марина пропала, и неизвестность доводила Александра до помешательства.

Напарник Александра, тот самый тип в серой рубашке с короткими рукавами, который следил за Мариной, совершенно не ожидал, что с ним сыграют такую шутку. Марина вышла через заднюю дверь кондитерской, он прождал ее на улице полчаса и вернулся в гостиницу рассвирепевший.

А потом еще какая-то симпатичная блондинка в баре вручила ему открытку со странной надписью: «Мы следим за тобой».

В этом месте рассказа Марина впервые рассмеялась довольным смехом, на некоторое время оторвав взгляд от кофейной чашки.

— Так, значит, твой коллега не узнал меня?

— Нет, он очень расстроился. В дело вступил еще кто-то, подумал он.

Что было дальше? Александр начал смутно догадываться, что они все пребывают во власти какого-то фантастического недоразумения. В то же время он очень переживал за судьбу Марины и просто боялся за ее жизнь.

Он поднял на ноги всю венецианскую полицию. К радости и изумлению Александра, один из полицейских, не самый образцовый, нашел Марину и сообщил, что везет ее в участок.

— Человек, который арестовал меня, был настоящий полицейский? — изумилась Марина.

— Конечно. Правда, он уже не служит в полиции. Его давно подозревали в употреблении наркотиков. А теперь он потерял катер и пистолет, и это было последней каплей. Его отправили на пенсию.

Марина представила себе усатого полицейского, который может теперь свободно наряжаться в женскую одежду и купаться в фонтанах вместе с туристами.

— Мы остановились на том, что полиция нашла меня, — напомнила Марина.

Александр продолжил свой рассказ с радостного известия о том, что Марина нашлась. И с потрясения, которое он испытал, когда, угрожая ему оружием, Марина сбежала.

«Я могла убить тебя!» — подумала Марина и зажмурилась от ужаса.

Александр встречал ее в римском аэропорту, но тщетно. Он нарушил указания своего начальства и прилетел в Москву. В Москве его ждал сюрприз: Юля, подружка Марины, очаровав охранника, а затем и секретаря американского посольства, узнала телефон Александра.

По телефону Юля долго и горячо убеждала Александра, что ему нужно встретиться и поговорить с Мариной.

Но Александра не нужно было уговаривать. Он только об этом и мечтал. Он с восторгом узнал, что Марина в Москве, и с тревогой — что она в больнице.

— Уже после твоей выписки из больницы я связался с Егоровым. Выяснил, что половину моей работы сделала ты. И что ты поехала домой.

— Домой я поехала не сразу. А насчет твоей работы — я считала, что у меня нет другого выхода.

— И тут начинается самая комедийная часть нашей истории, — провозгласил Александр. — Я купил букет цветов, шампанское…

Александр потер затылок и поморщился.

Марина не могла понять, обижен он на нее за удар бутылкой шампанского или нет. Пока не увидела, как в глазах его сверкнули веселые искры.

— Мы с тобой так и не узнаем, когда именно Игорь решил занять в этой драме тебя, — осторожно произнес Александр, боясь причинить Марине боль. — Когда настаивал в комиссии на вручении тебе первой премии или когда еще только устраивал тебя на работу.

— Так я и знала, что эта премия липовая, — сказала Марина с досадой.

— Увы… — посочувствовал Александр.

— Ну ничего, я получила то, что для меня дороже дурацкой премии. А еще — я получила посылку из Рима.

— От кого же?

— От Джакомо и его подружки. В ней мои вещи, которые остались в доме Джакомо после моего бегства. Но самое забавное знаешь что?

— Что?

— Белая шелковая блуза — костюм Пьеро. Марина помолчала.

— Мне казалось, что я нахожусь в центре какого-то всеобщего заговора. А мой главный редактор, Виталик? — глухо спросила Марина.

— Твой друг Игорь был для него тем же, чем Морозов для Игоря. Виталик тоже зависел от героина.

Было совсем поздно, кафе опустело.

— Что же мне делать дальше? Институт я бросила. Великим искусствоведом не стала. Великим журналистом тоже. Друзей растеряла. Я ощущаю себя единственным выжившим на Земле человеком, как будто случилась атомная война. Вокруг меня голая, пустынная поверхность — и ни одной живой души.

Александр сочувственно улыбнулся.

— Я понимаю, что ты испытываешь. Но знаешь, кое-кто еще уцелел после атомной войны. Например, моя мама очень хочет с тобой познакомиться.

Александр положил на столик перед Мариной два фирменных конверта авиакомпании «Пан-Америкэн» и добавил:

— Если ты помнишь, она живет в Вашингтоне.

Марина вздохнула, оторвала взгляд от чашки и уже совершенно счастливыми глазами посмотрела на Александра. Жизнь на земле начиналась снова.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Екатерина Волкова
Немного героина для невесты Казановы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог