Азимов Айзек

Мёртвое прошлое - английский и русский параллельные тексты

Isaac Asimov

Айзек Азимов

THE DEAD PAST

Мёртвое прошлое

Arnold Potterley, Ph.D., was a Professor of Ancient History.

Арнольд Поттерли, доктор философии, преподавал древнюю историю.

That, in itself, was not dangerous.

Занятие, казалось бы, самое безобидное.

What changed the world beyond all dreams was the fact that he looked like a Professor of Ancient History.

И мир претерпел неслыханные перемены именно потому, что Арнольд Поттерли выглядел совершенно так, как должен выглядеть профессор, преподающий древнюю историю.

Thaddeus Araman, Department Head of the Division of Chronoscopy, might have taken proper action if Dr. Potterley had been owner of a large, square chin, flashing eyes, aquiline nose and broad shoulders.

Обладай профессор Поттерли массивным квадратным подбородком, сверкающими глазами, орлиным носом и широкими плечами, Тэддиус Эремен, заведующий отделом хроноскопии, несомненно, принял бы надлежащие меры.

As it was, Thaddeus Araman found himself staring over his desk at a mild-mannered individual, whose faded blue eyes looked at him wistfully from either side of a low-bridged button nose; whose small, neatly dressed figure seemed stamped 'milk-and-water' from thinning brown hair to the neatly brushed shoes that completed a conservative middle-class costume.

Но Тэддиус Эремен видел перед собой только тихого человечка с курносым носом-пуговкой между выцветшими голубыми глазами, грустно глядевшими на заведующего отделом хроноскопии, - короче говоря, он видел перед собой щуплого, аккуратно одетого историка, который от редеющих каштановых волос на макушке до тщательно вычищенных башмаков, довершавших респектабельный старомодный костюм, казалось, был помечен штампом "разбавленное молоко".

Araman said pleasantly, "And now what can I do for you, Dr. Potterley?"

- Чем могу быть вам полезен, профессор Поттерли? - любезно осведомился Эремен.

Dr. Potterley said in a soft voice that went well with the rest of him,

И профессор Поттерли ответил негромким голосом, который отлично гармонировал с его наружностью:

"Mr. Araman, I came to you because you're top man in chronoscopy."

- Мистер Эремен, я пришел к вам, потому что вы глава всей хроноскопии.

Araman smiled.

Эремен улыбнулся.

"Not exactly.

- Ну, это не совсем точно.

Above me is the World Commissioner of Research and above him is the Secretary-General of the United Nations.

Я ответствен перед Всемирным комиссаром научных исследований, а он в свою очередь -перед Генеральным секретарем ООН.

And above both of them, of course, are the sovereign peoples of Earth."

А они оба, разумеется, ответственны перед суверенными народами Земли.

Dr. Potterley shook his head.

Профессор Поттерли покачал головой.

"They're not interested in chronoscopy.

- Они не интересуются хроноскопией.

I've come to you, sir, because for two years I have been trying to obtain permission to do some time viewing - chronoscopy, that is - in connection with my researches on ancient Carthage.

Я пришел к вам, сэр, потому что вот уже два года я пытаюсь получить разрешение на обзор времени - то есть на хроноскопию - в связи с моими изысканиями по истории древнего Карфагена.

I can't obtain such permission.

Однако получить разрешение мне не удалось.

My research grants are all proper.

Дотацию на исследования мне дали в самом законном порядке.

There is no irregularity in any of my intellectual endeavours and yet -"

Моя интеллектуальная работа протекает в полном соответствии с правилами, и все же...

"I'm sure there is no question of irregularity," said Araman soothingly. He flipped the thin reproduction sheets in the folder to which Potterley's name had been attached.

- Разумеется, о нарушении правил и речи быть не может, - перебил его Эремен еще более любезным тоном, перебирая тонкие репродукционные листки в папке с фамилией Поттерли.

They had been produced by Multivac, whose vast analogical mind kept all the department records.

Эти листки были получены с Мультивака, чей обширный аналогический мозг содержал весь архив отдела.

When this was over, the sheets could be destroyed, then reproduced on demand in a matter of minutes.

После окончания беседы листки можно будет уничтожить, а в случае необходимости репродуцировать вновь за какие-нибудь две-три минуты.

And while Araman turned the pages, Dr. Potterley's voice continued in a soft monotone. The historian was saying,

Эремен просматривал листки, а в его ушах продолжал звучать тихий, монотонный голос профессора Поттерли:

"I must explain that my problem is quite an important one.

- Мне следует объяснить, что проблема, над которой я работаю, имеет огромное значение.

Carthage was ancient commercialism brought to its zenith.

Карфаген знаменовал высший расцвет античной коммерции.

Pre-Roman Carthage was the nearest ancient analogue to pre-Atomic America, at least insofar as its attachment to trade, commerce and business in general was concerned.

Карфаген доримской эпохи во многом можно сравнить с доатомной Америкой. По крайней мере в том отношении, что он придавал огромное значение ремеслу, коммерции и вообще деловой деятельности.

They were the most daring seamen and explorers before the Vikings, much better at it than the overrated Greeks.

Карфагеняне были самыми отважными мореходами и открывателями новых земель до викингов и в этом отношении намного превосходили хваленых греков.

"To know Carthage would be very rewarding, yet the only knowledge we have of it is derived from the writings of its bitter enemies, the Greeks and Romans.

Истинная история Карфагена была бы очень поучительной. Однако до сих пор все, что нам известно о нем, извлекалось из письменных памятников его злейших врагов - греков и римлян.

Carthage itself never wrote in its own defence or, if it did, the books did not survive.

Карфаген ничего не написал в собственную защиту или эти труды не сохранились.

As a result, the Carthaginians have been one of the favourite sets of villains of history and perhaps unjustly so.

И вот карфагеняне вошли в историю как кучка архизлодеев, и, возможно, без всякого к тому основания.

Time viewing may set the record straight."

Обзор времени облегчил бы установление истины.

He said much more.

И так далее и тому подобное.

Araman said, still turning the reproduction sheets before him,

Продолжая проглядывать репродукционные листки, Эремен заметил:

"You must realise, Dr. Potterley, that chronoscopy, or time viewing, if you prefer, is a difficult process."

- Поймите, профессор Поттерли, хроноскопия, или обзор времени, как вы предпочитаете ее называть, процесс весьма трудный.

Dr. Potterley, who had been interrupted, frowned and said,

Профессор Поттерли, недовольный, что его перебили, нахмурился и сказал:

"I am asking for only certain selected views at times and places I would indicate."

- Я ведь прошу только сделать отдельный обзор определенных эпох и мест, которые я укажу.

Araman sighed.

Эремен вздохнул.

"Even a few views, even one ... It is an unbelievably delicate art.

- Даже несколько обзоров, даже один... Это же невероятно тонкое искусство.

There is the question of focus, getting the proper scene in view and holding it.

Скажем, наводка на фокус, получение на экране искомой сцены, удержание ее на экране.

There is the synchronisation of sound, which calls for completely independent circuits."

А синхронизация звука, которая требует абсолютно независимой цепи!

"Surely my problem is important enough to justify considerable effort."

- Но ведь проблема, над которой я работаю, достаточно важна, чтобы оправдать значительную затрату усилий.

"Yes, sir. Undoubtedly," said Araman at once. To deny the importance of someone's research problem would be unforgivably bad manners.

- Разумеется, сэр! Несомненно, - сразу ответил Эремен (отрицать важность чьей-то темы было бы непростительной грубостью).

"But you must understand how long-drawn-out even the simplest view is.

- Но поймите, даже самый простой обзор требует длительной подготовки.

And there is a long waiting line for the chronoscope and an even longer waiting line for the use of Multivac which guides us in our use of the controls."

Список тех, кому необходимо воспользоваться хроноскопом, огромен, а очередь к Мультиваку, снабжающему нас необходимыми предварительными данными, еще больше.

Potterley stirred unhappily. "But can nothing be done?

- Но неужели ничего нельзя сделать? -расстроенно спросил Поттерли.

For two years -"

Ведь уже два года...

"A matter of priority, sir.

- Вопрос первоочередности, сэр.

I'm sorry ... Cigarette?"

Мне очень жаль... Может быть, сигарету?

The historian started back at the suggestion, eyes suddenly widening as he stared at the pack thrust out toward him.

Историк вздрогнул, его глаза внезапно расширились, и он отпрянул от протянутой ему пачки.

Araman looked surprised, withdrew the pack, made a motion as though to take a cigarette for himself and thought better of it.

Эремен удивленно отодвинул ее, хотел было сам достать сигарету, но передумал.

Potterley drew a sigh of unfeigned relief as the pack was put out of sight. He said,

Когда он убрал пачку, Поттерли вздохнул с откровенным облегчением и сказал:

"Is there any way of reviewing matters, putting me as far forward as possible.

- А нельзя ли как-нибудь пересмотреть список и поставить меня на самый ранний срок, какой только возможен?

I don't know how to explain -"

Право, не знаю, как объяснить...

Araman smiled.

Эремен улыбнулся.

Some had offered money under similar circumstances which, of course, had gotten them nowhere, either.

Некоторые его посетители на этой стадии предлагали деньги, что, конечно, тоже не приносило им никакой пользы.

He said, "The decisions on priority are computer-processed.

- Первоочередность тем устанавливает счетно-вычислительная машина, объяснил он.

I could in no way alter those decisions arbitrarily."

- Самовольно менять ее решения я не имею права.

Potterley rose stiffly to his feet.

Поттерли встал.

He stood five and a half feet tall.

Он был очень небольшого роста - от силы пять с половиной футов.

"Then good day, sir."

- В таком случае всего хорошего, сэр, - сухо сказал он.

"Good day, Dr. Potterley. And my sincerest regrets."

- Всего хорошего, профессор Поттерли, и, поверьте, я искренне сожалею.

He offered his hand and Potterley touched it briefly.

Он протянул руку, и Поттерли вяло ее пожал.

The historian left, and a touch of the buzzer brought Araman's secretary into the room. He handed her the folder.

Едва историк вышел, как Эремен позвонил секретарше и, когда она появилась, вручил ей папку.

"These," he said, "may be disposed of."

- Это можно уничтожить, - сказал он.

Alone again, he smiled bitterly.

Оставшись один, он с горечью улыбнулся.

Another item in his quarter-century's service to the human race.

Еще одна услуга из тех, которые он уже четверть века оказывает человечеству.

Service through negation.

Услуга через отказ.

At least this fellow had been easy to dispose of.

Ну, во всяком случае, с этим чудаком затруднений не было.

Sometimes academic pressure had to be applied and even withdrawal of grants.

В иных случаях приходилось оказывать давление по месту работы, а иногда и отбирать дотации.

Five minutes later, he had forgotten Dr. Potterley. Nor, thinking back on it later, could he remember feeling any premonition of danger.

Через пять минут Эремен уже забыл про профессора Поттерли, а когда он впоследствии вспоминал этот день, то неизменно приходил к выводу, что никакие дурные предчувствия его не томили.

During the first year of his frustration, Arnold Potterley had experienced only that - frustration.

В течение первого года после того, как его впервые постигло это разочарование, Арнольд Поттерли испытывал... только разочарование.

During the second year, though, his frustration gave birth to an idea that first frightened and then fascinated him.

Однако на втором году из этого разочарования родилась мысль, которая сперва напугала его, а потом увлекла.

Two things stopped him from trying to translate the idea into action, and neither barrier was the undoubted fact that his notion was a grossly unethical one.

Воплотить эту мысль в дело ему мешали два обстоятельства, но к ним не относился тот несомненный факт, что такие действия были бы вопиющим нарушением этики.

The first was merely the continuing hope that the government would finally give its permission and make it unnecessary for him to do anything more.

Мешала ему, во-первых, еще не угасшая надежда, что власти в конце концов дадут необходимое разрешение.

That hope had perished finally in the interview with Araman just completed.

Но теперь, после беседы с Эременом, эта надежда окончательно угасла.

The second barrier had been not a hope at all but a dreary realisation of his own incapacity.

Вторым препятствием была даже не надежда, а горькое сознание собственной беспомощности.

He was not a physicist and he knew no physicists from whom he might obtain help.

Он не был физиком и не знал ни одного физика, к которому мог бы обратиться за помощью.

The Department of Physics at the university consisted of men well stocked with grants and well immersed in speciality.

На физическом факультете его университета работали люди, избалованные дотациями и поглощенные своей специальностью.

At best, they would not listen to him. At worst, they would report him for intellectual anarchy and even his basic Carthaginian grant might easily be withdrawn.

В лучшем случае они просто не стали бы его слушать, а в худшем доложили бы начальству о его интеллектуальной анархии, а тогда его, пожалуй, вообще лишили бы дотации на изучение Карфагена, от которой зависело все.

That he could not risk.

Пойти на такой риск он не мог.

And yet chronoscopy was the only way to carry on his work.

Но, с другой стороны, продолжать исследования он мог бы только с помощью хроноскопии.

Without it, he would be no worse off if his grant were lost.

Без нее и дотация лишалась всякого смысла.

The first hint that the second barrier might be overcome had come a week earlier than his interview with Araman, and it had gone unrecognised at the time.

За неделю до свидания с Эременом перед Поттерли, хотя тогда он этого не осознал, открылась возможность преодолеть второе препятствие.

It had been at one of the faculty teas.

Это произошло на одном из традиционных факультетских чаепитий.

Potterley attended these sessions unfailingly because he conceived attendance to be a duty, and he took his duties seriously.

Поттерли неизменно являлся на такие официальные сборища, потому что видел в этом свою обязанность, а к своим обязанностям он относился серьезно.

Once there, however, he conceived it to be no responsibility of his to make light conversation or new friends.

Однако, исполнив этот долг, он уже не считал нужным поддерживать светский разговор или знакомиться с новыми людьми.

He sipped abstemiously at a drink or two, exchanged a polite word with the dean or such department heads as happened to be present, bestowed a narrow smile on others and finally left early.

Всегда воздержанный, он выпивал не больше двух рюмок, обменивался двумя-тремя вежливыми фразами с деканом или заведующими кафедрами, сухо улыбался остальным и уходил домой как мог раньше.

Ordinarily, he would have paid no attention, at that most recent tea, to a young man standing quietly, even diffidently, in one corner.

И на этом последнем чаепитии он при обычных обстоятельствах не обратил бы ни малейшего внимания на молодого человека, который одиноко стоял в углу.

He would never have dreamed of speaking to him.

Ему бы и в голову не пришло заговорить с этим молодым человеком.

Yet a tangle of circumstance persuaded him this once to behave in a way contrary to his nature.

Но сложное стечение обстоятельств заставило его на этот раз поступить наперекор своим привычкам.

That morning at breakfast, Mrs. Potterley had announced sombrely that once again she had dreamed of Laurel; but this time a Laurel grown up, yet retaining the three-year-old face that stamped her as their child.

Утром за завтраком миссис Поттерли грустно сказала, что ей опять снилась Лорель, но на этот раз взрослая Лорель, хотя лицо ее оставалось лицом той трехлетней девочки, которая была их дочерью.

Potterley had let her talk.

Поттерли не перебивал жену.

There had been a time when he fought her too frequent preoccupation with the past and death.

В давние времена он пытался бороться с этими ее настроениями, когда она бывала способна думать только о прошлом и о смерти.

Laurel would not come back to them, either through dreams or through talk.

Ни сны, ни разговоры не вернут им Лорель.

Yet if it appeased Caroline Potterley - let her dream and talk.

И все же, если Кэролайн Поттерли так легче, пусть она грезит и разговаривает.

But when Potterley went to school that morning, he found himself for once affected by Caroline's inanities.

Однако, отправившись на утреннюю лекцию, Поттерли вдруг обнаружил, что на этот раз нелепые мысли Кэролайн как-то подействовали на него.

Laurel grown up!

Взрослая Лорель!

She had died nearly twenty years ago; their only child, then and ever.

Прошло уже почти двадцать лет со дня ее смерти - смерти их единственного ребенка и тогда и во веки веков.

In all that time, when he thought of her, it was as a three-year-old.

И все это время, вспоминая ее, он вспоминал трехлетнюю девочку.

Now he thought: But if she were alive now, she wouldn't be three, she'd be nearly twenty-three.

Но теперь он подумал: будь она жива сейчас, ей было бы не три года, а почти двадцать три!

Helplessly, he found himself trying to think of Laurel as growing progressively older; as finally becoming twenty-three.

И против своей воли он попытался вообразить, как Лорель постепенно становилась бы старше, пока наконец ей не исполнилось бы двадцать три года.

He did not quite succeed.

Это ему не удалось.

Yet he tried. Laurel using make-up. Laurel going out with boys. Laurel - getting married!

И все же он пытался: Лорель красит губы, за Лорель ухаживают, Лорель... выходит замуж!

So it was that when he saw the young man hovering at the outskirts of the coldly circulating group of faculty men, it occurred to him quixotically that, for all he knew, a youngster just such as this might have married Laurel.

Вот почему, когда он увидел, как этот молодой человек застенчиво стоит в стороне от равнодушно снующей вокруг группы преподавателей, ему пришла в голову мысль, достойная Дон Кихота: ведь такой вот мальчишка мог жениться на Лорель!

That youngster himself, perhaps ...

А может быть, даже и этот самый мальчишка...

Laurel might have met him, here at the university, or some evening when he might be invited to dinner at the Potterleys'.

Ведь Лорель могла бы познакомиться с ним -здесь, в университете, или как-нибудь вечером у себя дома, если бы они пригласили этого молодого человека в гости.

They might grow interested in one another.

Они могли бы понравиться друг другу.

Laurel would surely have been pretty and this youngster looked well. He was dark in colouring, with a lean intent face and an easy carriage.

Лорель, несомненно, была бы хорошенькой, а этот юноша даже красив - смуглое, худое, сосредоточенное лицо, уверенные, легкие движения.

The tenuous daydream snapped, yet Potterley found himself staring foolishly at the young man, not as a strange face but as a possible son-in-law in the might-have-been.

Эти сны наяву внезапно рассеялись. Однако Поттерли поймал себя на глупом ощущении, что молодой человек уже не посторонний ему, а как бы его возможный зять в стране того, что могло бы быть.

He found himself threading his way toward the man.

И вдруг заметил, что уже подошел к юноше.

It was almost a form of autohypnotism.

Это был почти самогипноз.

He put out his hand.

Он протянул руку.

"I am Arnold Potterley of the History Department.

- Я Арнольд Поттерли с исторического факультета.

You're new here, I think?"

Если не ошибаюсь, вы здесь недавно?

The youngster looked faintly astonished and fumbled with his drink, shifting it to his left hand in order to shake with his right.

Молодой человек, по-видимому, удивился и неловко перехватил рюмку левой рукой, чтобы освободить правую.

"Jonas Foster is my name, sir. I'm a new instructor in physics.

- Меня зовут Джонас Фостер, сэр, - сказал он, пожимая руку Поттерли, я преподаватель физики.

I'm just starting this semester."

Я в университете недавно - первый семестр.

Potterley nodded.

Поттерли кивнул.

"I wish you a happy stay here and great success."

- Желаю вам здесь счастья и больших успехов!

That was the end of it, then.

На атом тогда все и кончилось.

Potterley had come uneasily to his senses, found himself embarrassed and moved off.

Поттерли опомнился, смутился и отошел.

He stared back over his shoulder once, but the illusion of relationship had gone.

Он было оглянулся, но иллюзия родственной связи полностью рассеялась.

Reality was quite real once more and he was angry with himself for having fallen prey to his wife's foolish talk about Laurel.

Действительность вновь вступила в свои права, и он рассердился на себя за то, что поддался нелепым рассказам жены про Лорель.

But a week later, even while Araman was talking, the thought of that young man had come back to him.

Однако неделю спустя, в тот момент, когда Эремен что-то втолковывал ему, Поттерли вдруг вспомнил про молодого человека.

An instructor in physics.

Преподаватель физики!

A new instructor.

Молодой преподаватель!

Had he been deaf at the time?

Неужели в ту минуту он оглох?

Was there a short circuit between ear and brain?

Неужели произошло короткое замыкание где-то между ухом и мозгом?

Or was it an automatic self-censorship because of the impending interview with the Head of Chronoscopy?

Или сработала подсознательная самоцензура, так как в ближайшем будущем ему предстояло свидание с заведующим отделом хроноскопии?

But the interview failed, and it was the thought of the young man with whom he had exchanged two sentences that prevented Potterley from elaborating his pleas for consideration.

Свидание это оказалось бесполезным, но воспоминание о молодом человеке, с которым он обменялся парой ничего не значащих фраз, помешало Поттерли настаивать на своей просьбе.

He was almost anxious to get away.

Ему даже захотелось поскорее уйти.

And in the autogiro express back to the university, he could almost wish he were superstitious.

И, возвращаясь в скоростном вертолете в университет, Поттерли чуть не пожалел, что никогда не был суеверным человеком.

He could then console himself with the thought that the casual meaningless meeting had really been directed by a knowing and purposeful Fate.

Ведь тогда он мог бы утешиться мыслью, что это случайное, ненужное знакомство в действительности было делом рук всеведущей и целеустремленной Судьбы.

Jonas Foster was not new to academic life.

Джонас Фостер неплохо знал академическую жизнь.

The long and rickety struggle for the doctorate would make anyone a veteran. Additional work as a post doctorate teaching fellow acted as a booster shot.

Одна только долгая изнурительная борьба за первую ученую степень сделала бы ветераном кого угодно, а ему ведь потом был поручен курс лекций, и это окончательно его отполировало.

But now he was Instructor Jonas Foster.

Однако теперь он стал "преподавателем Джонасом Фостером".

Professorial dignity lay ahead.

Впереди его ждало профессорское звание.

And he now found himself in a new sort of relationship toward other professors.

И поэтому его отношение к университетским профессорам стало иным.

For one thing, they would be voting on future promotions. For another, he was in no position to tell so early in the game which particular member of the faculty might or might not have the ear of the dean or even of the university president.

Во-первых, его дальнейшее повышение зависело от того, отдадут ли они ему свои голоса, а во-вторых, он пробыл на кафедре так недолго, что еще не знал, кто именно из ее членов близок с деканом или даже с ректором.

He did not fancy himself as a campus politician and was sure he would make a poor one, yet there was no point in kicking his own rear into blisters just to prove that to himself.

Роль искушенного университетского политика его не привлекала, и он был даже убежден, что интриган из него получится самый посредственный, но какой смысл лягать самого себя, чтобы доказать себе же эту истину?

So Foster listened to this mild-mannered historian who, in some vague way, seemed nevertheless to radiate tension, and did not shut him up abruptly and toss him out.

Вот почему Фостер согласился выслушать этого тихого историка, в котором тем не менее чувствовалось какое-то непонятное напряжение, вместо того чтобы тут же оборвать его и указать ему на дверь.

Certainly that was his first impulse.

Во всяком случае, именно таково было его первое намерение.

He remembered Potterley well enough.

Он хорошо помнил Поттерли.

Potterley had approached him at that tea (which had been a grizzly affair).

Ведь это Поттерли подошел к нему на факультетском чаепитии (жуткая процедура!).

The fellow had spoken two sentences to him stiffly, somehow glassy-eyed, had then come to himself with a visible start and hurried off.

Старичок посмотрел на него остекленевшими глазами, выдавил из себя две неловкие фразы, а потом как-то сразу опомнился и быстро отошел.

It had amused Foster at the time, but now ...

Тогда Фостера это позабавило, но теперь...

Potterley might have been deliberately trying to make his acquaintance, or, rather, to impress his own personality on Foster as that of a queer sort of duck, eccentric but harmless.

А вдруг Поттерли подошел к нему не случайно, вдруг он искал этого знакомства, а вернее, старался внушить ему мысль, что он, Поттерли, чудак, эксцентричный старик, но вполне безобидный?

He might now be probing Foster's views, searching for unsettling opinions.

И вот теперь пришел проверить лояльность Фостера, нащупать неортодоксальные убеждения.

Surely, they ought to have done so before granting him his appointment.

Разумеется, его проверяли, прежде чем назначить на это место.

Still ...

И все же...

Potterley might be serious, might honestly not realise what he was doing.

Возможно, конечно, что Поттерли вполне искренен, возможно, он действительно не понимает, что делает.

Or he might realise quite well what he was doing; he might be nothing more or less than a dangerous rascal.

А может быть, превосходно понимает; может быть, он попросту опасный провокатор.

Foster mumbled,

Пробормотав:

"Well, now -" to gain time, and fished out a package of cigarettes, intending to offer one to Potterley and to light it and one for himself very slowly.

"Ну, что ж...", Фостер, чтобы выиграть время, вытащил пачку сигарет: сейчас он предложит сигарету Поттерли, даст ему огонька, закурит сам - и проделает все это очень медленно, чтобы выиграть время.

But Potterley said at once,

Однако Поттерли воскликнул:

"Please, Dr. Foster. No cigarettes."

- Ради бога, доктор Фостер, уберите сигареты!

Foster looked startled. "I'm sorry, sir."

- Простите, сэр, - с недоумением сказал Фостер.

"No.

- Что вы!

The regrets are mine.

Просить извинения следует мне.

I cannot stand the odour.

Но я не выношу запаха табачного дыма.

An idiosyncrasy.

Идиосинкразия.

I'm sorry."

Еще раз прошу извинения.

He was positively pale. Foster put away the cigarettes.

Он заметно побледнел, и Фостер поспешил убрать сигареты.

Foster, feeling the absence of the cigarette, took the easy way out.

Страдая от невозможности закурить, Фостер решил выйти из положения самым простым образом.

"I'm flattered that you ask my advice and all that, Dr. Potterley, but I'm not a neutrinics man.

- Я очень польщен, что вы обратились ко мне за советом, профессор Поттерли, но дело в том, что я не занимаюсь нейтриникой.

I can't very well do anything professional in that direction.

В этой области я не профессионал.

Even stating an opinion would be out of line, and, frankly, I'd prefer that you didn't go into any particulars."

С моей стороны неуместно даже высказать какое-либо мнение, и, откровенно говоря, я предпочел бы, чтобы вы не расспрашивали меня об этом.

The historian's prim face set hard.

Чопорное лицо историка стало суровым.

"What do you mean, you're not a neutrinics man?

- Я не понял ваших слов о том, что вы не занимаетесь нейтриникой.

You're not anything yet.

Вы ведь пока ничем не занимаетесь.

You haven't received any grant, have you?"

Вам еще не дали никакой дотации, не так ли?

"This is only my first semester."

- Это же мой первый семестр.

"I know that.

- Я знаю.

I imagine you haven't even applied for any grant yet."

Вероятно, вы даже еще не подали заявку на дотацию?

Foster half-smiled.

Фостер слегка улыбнулся.

In three months at the university, he had not succeeded in putting his initial requests for research grants into good enough shape to pass on to a professional science writer, let alone to the Research Commission.

За три месяца, проведенных в университете, он так и не сумел привести свою заявку о дотации на научно-исследовательскую работу в мало-мальски приличный вид - ее нельзя было даже вручить для доработки профессиональному писателю при науке, не говоря уже о том, чтобы прямо подать в Комиссию по делам науки.

(His Department Head, fortunately, took it quite well.

(К счастью, заведующий его кафедрой отнесся к этому вполне терпимо.

"Take you time now, Foster," he said, "and get your thoughts well organised. Make sure you know your path and where it will lead, for, once you receive a grant, your specialisation will be formally recognised and, for better or for worse, it will be yours for the rest of your career."

"Не торопитесь, Фостер, - сказал он, -поразмыслите над темой, убедитесь, что хорошо знаете свой путь и то, куда он приведет. Ведь едва вы получите дотацию, как тем самым официально закрепите за собой область вашей специализации, и, на радость или на горе, не расстанетесь с ней до конца вашей академической карьеры".

The advice was trite enough, but triteness has often the merit of truth, and Foster recognised that.)

Этот совет был достаточно банален, однако банальность нередко обладает достоинством истины, и Фостеру это было известно.)

Foster said, "By education and inclination, Dr. Potterley, I'm a hyperoptics man with a gravitics minor.

- По образованию и по склонности, доктор Поттерли, я гипероптик с уклоном в малую гравитику.

It's how I described myself in applying for this position.

Так я охарактеризовал себя, когда подавал заявление на факультет.

It may not be my official specialisation yet, but it's going to be.

Официально это пока еще не моя область специализации, но именно ее я собираюсь выбрать.

It can't be anything else.

Только ее!

As for neutrinics, I never even studied the subject."

А нейтриникой я вообще не занимался.

"Why not?" demanded Potterley at once.

- Почему? - немедленно спросил Поттерли.

Foster stared.

Фостер с недоумением посмотрел на него.

It was the kind of rude curiosity about another man's professional status that was always irritating.

Такие бесцеремонные расспросы о чужом профессиональном статусе, естественно, вызывали раздражение.

He said, with the edge of his own politeness just a trifle blunted,

И он ответил уже менее любезным тоном:

"A course in neutrinics wasn't given at my university."

- Там, где я учился, курса нейтриники не читали.

"Good Lord, where did you go?"

- Бог мой, где же вы учились?

"M.I.T.," said Foster quietly.

- В Массачусетском технологическом институте, -невозмутимо ответил Фостер.

"And they don't teach neutrinics?"

- И там не преподают нейтринику?

"No, they don't."

- Нет.

Foster felt himself flush and was moved to a defence. "It's a highly specialised subject with no great value.

- Фостер почувствовал, что краснеет, и начал оправдываться: Это же очень узкая тема, не имеющая особого значения.

Chronoscopy, perhaps, has some value, but it is the only practical application and that's a dead end."

Хроноскопия, пожалуй, обладает некоторой ценностью, но другого практического применения у нейтриники нет, а сама по себе хроноскопия -это тупик.

The historian stared at him earnestly.

Историк бросил на него возбужденный взгляд.

"Tell me this. Do you know where I can find a neutrinics man?"

- Скажите мне только одно: вы можете назвать специалиста по нейтринике?

"No, I don't," said Foster bluntly.

- Нет, не могу, - грубо ответил Фостер.

"Well, then, do you know a school which teaches neutrinics?"

- Ну, в таком случае вы, может быть, знаете учебное заведение, где преподают нейтринику?

"No, I don't."

- Нет, не знаю.

Potterley smiled tightly and without humour.

Поттерли улыбнулся кривой невеселой улыбкой.

Foster resented that smile, found he detected insult in it, and grew sufficiently annoyed to say,

Фостеру эта улыбка не понравилась, она показалась ему оскорбительной, и он настолько рассердился, что даже сказал:

"I would like to point out, sir, that you're stepping out of line."

- Позволю себе заметить, сэр, что вы переступаете границы.

"What?"

- Что?

"I'm saying that, as a historian, your interest in any sort of physics, your professional interest is -" He paused, unable to bring himself quite to say the word.

- Я говорю, что вам, историку, интересоваться какой-либо областью физики, интересоваться профессионально, - это... - он умолк, не решаясь все-таки произнести последнее слово вслух.

"Unethical?"

- Неэтично?

"That's the word, Dr. Potterley."

- Вот именно, профессор Поттерли.

"My researches have driven me to it," said Potterley in an intense whisper.

- Меня толкают на это результаты моих исследований, - сказал Поттерли напряженным шепотом.

"The Research Commission is the place to go.

- В таком случае вам следует обратиться в Комиссию по делам науки.

If they permit -"

Если Комиссия разрешит...

"I have gone to them and have received no satisfaction."

- Я уже обращался туда, но безрезультатно.

"Then obviously you must abandon this."

- Тогда вы, разумеется, должны прекратить эти исследования.

Foster knew he was sounding stuffily virtuous, but he wasn't going to let this man lure him into an expression of intellectual anarchy.

Фостер чувствовал, что говорит, как самодовольный педант, гордящийся своей добропорядочностью, но не мог же он допустить, чтобы этот человек спровоцировал его на проявление интеллектуальной анархии!

It was too early in his career to take stupid risks.

Он ведь только начинает свою научную карьеру и не имеет права рисковать по-глупому.

Apparently, though, the remark had its effect on Potterley.

Но, очевидно, его слова задели Поттерли.

Without any warning, the man exploded into a rapid-fire verbal storm of irresponsibility.

Без всякого предупреждения историк разразился бурей слов, каждое из которых свидетельствовало о полной безответственности.

Scholars, he said, could be free only if they could freely follow their own free-swinging curiosity.

- Ученые, - сказал он, - могут считаться свободными только в том случае, если они свободно следуют своему свободному любопытству.

Research, he said, forced into a predesigned pattern by the powers that held the purse strings became slavish and had to stagnate.

Наука, сказал он, - силой загнанная в заранее определенную колею теми, в чьих руках сосредоточены деньги и власть, становится рабской и неминуемо загнивает.

No man, he said, had the right to dictate the intellectual interests of another.

Никто, - сказал он, - не имеет права распоряжаться интеллектуальными интересами других.

Foster listened to all of it with disbelief.

Фостер слушал его с большим недоверием.

None of it was strange to him. He had heard college boys talk so in order to shock their professors and he had once or twice amused himself in that fashion, too.

Ничего нового в этом потоке слов для него не было: студенты любили шокировать своих преподавателей подобными рассуждениями, да и он сам раза два позволил себе поразвлечься таким способом.

Anyone who studied the history of science knew that many men had once thought so.

Вообще каждый человек, изучавший историю науки, прекрасно знал, что в старину многие придерживались подобных взглядов.

Yet it seemed strange to Foster, almost against nature, that a modern man of science could advance such nonsense.

И все же Фостеру казалось странным, почти противоестественным, что современный ученый может проповедовать столь дикую чепуху!

No one would advocate running a factory by allowing each individual worker to do whatever pleased him at the moment, or of running a ship according to the casual and conflicting notions of each individual crewman.

Никому бы и в голову не пришло организовать производственный процесс так, чтобы каждый рабочий занимался чем хотел и когда хотел, и никто не осмелится повести корабль, руководствуясь противоречивыми мнениями каждого отдельного члена команды.

It would be taken for granted that some sort of centralised supervisory agency must exist in each case.

Все считают бесспорным, что и на заводе, и на корабле должно существовать какое-то одно центральное руководство.

Why should direction and order benefit a factory and a ship but not scientific research?

Так почему же то, что идет на пользу заводу и кораблю, вдруг может оказаться вредным для науки?

People might say that the human mind was somehow qualitatively different from a ship or a factory, but the history of intellectual endeavour proved the opposite.

Можно, конечно, возразить, что человеческий интеллект обладает качественным отличием от корабля или завода, однако история научно-исследовательских изысканий доказывала обратное.

When science was young and the intricacies of all or most of the known was within the grasp of an individual mind, there was no need for direction, perhaps.

Быть может, в дни, когда наука была юной и вся или почти вся совокупность человеческих знаний оказывалась доступной индивидуальному человеческому уму, - быть может, в те дни она и не нуждалась в руководстве.

Blind wandering over the uncharted tracts of ignorance could lead to wonderful finds by accident.

Слепое блуждание по обширнейшим областям неведомого порой случайно приводило к удивительным открытиям.

But as knowledge grew, more and more data had to be absorbed before worthwhile journeys into ignorance could be organised.

Однако по мере накопления знаний приходилось изучать и суммировать все больше и больше уже известных фактов, для того чтобы путешествие в неведомое оказалось плодотворным.

Men had to specialise.

Ученым пришлось специализироваться.

The researcher needed the resources of a library he himself could not gather, then of instruments he himself could not afford.

Исследователь уже нуждался в услугах библиотеки, которую сам собрать не мог, а также в приборах, которые сам купить был не в состоянии.

More and more, the individual researcher gave way to the research team and the research institution.

Индивидуальный исследователь все больше и больше уступал место группе исследователей, а потом и научно-исследовательскому институту.

The funds necessary for research grew greater as tools grew more numerous.

Фонды, необходимые для научных исследований, с каждым годом увеличивались, а приборы и инструменты становились все более многочисленными.

What college was so small today as not to require at least one nuclear micro-reactor and at least one three-stage computer?

Где сейчас найдется на Земле настолько захудалый колледж, что в нем не окажется хотя бы одного ядерного микрореактора или хотя бы одной трехступенчатой счетно-вычислительной машины?

Centuries before, private individuals could no longer subsidise research.

Субсидирование научных исследований оказалось не по плечу отдельным частным лицам уже много веков назад.

By 1940, only the government, large industries and large universities or research institutions could properly subsidise basic research.

К 1940 году только государство, ведущие отрасли промышленности и наиболее крупные университеты и научные центры имели возможность выделять достаточные средства на научную работу в широких масштабах.

By 1960, even the largest universities depended entirely upon government grants, while research institutions could not exist without tax concessions and public subscriptions.

К 1960 году даже крупнейшие университеты уже полностью существовали лишь на государственные дотации, а научные центры держались только на налоговых льготах и средствах, собиравшихся по подписке.

By 2000, the industrial combines had become a branch of the world government and, thereafter, the financing of research and therefore its direction naturally became centralised under a department of the government.

К 2000 году промышленные объединения стали частью всемирного правительства, и с тех пор финансирование научно-исследовательской работы, а значит, и общее руководство ею, естественно, сосредоточились в руках специального государственного органа.

It all worked itself out naturally and well.

Все сложилось само собой и очень удачно.

Every branch of science was fitted neatly to the needs of the public, and the various branches of science were co-ordinated decently.

Каждая отрасль науки была точно приспособлена к нуждам общества, а работы, проводившиеся в различных ее областях, умело координировались.

The material advance of the last half-century was argument enough for the fact that science was not falling into stagnation.

Материальный прогресс, которым была ознаменована последняя половина века, достаточно убедительно свидетельствовал о том, что наука отнюдь не загнивает.

Foster tried to say a very little of this and was waved aside impatiently by Potterley who said,

Фостер попытался изложить хоть малую часть этих соображений своему собеседнику, но Поттерли нетерпеливо перебил его:

"You are parroting official propaganda.

- Вы, как попугай, повторяете измышления официальной пропаганды.

You're sitting in the middle of an example that's squarely against the official view.

У вас же под самым носом пример, начисто опровергающий официальную точку зрения.

Can you believe that?"

Вы верите мне?

"Frankly, no."

- Откровенно говоря, нет.

"Well, why do you say time viewing is a dead end?

- Ну, а почему же вы утверждаете, что обзор времени - это тупик?

Why is neutrinics unimportant?

Почему нейтриника не имеет никакого значения?

You say it is.

Вы это утверждаете.

You say it categorically.

Вы утверждаете это категорически.

Yet you've never studied it.

А ведь вы ее не изучали.

You claim complete ignorance of the subject.

По вашим же словам, вы не имеете о ней ни малейшего представления.

It's not even given in your school -"

Ее даже не преподавали в вашем учебном заведении...

"Isn't the mere fact that it isn't given proof enough?"

- Но разве это не является прямым доказательством ее бесполезности?

"Oh, I see.

- А, понимаю!

It's not given because it's unimportant.

Ее не преподают, потому что она бесполезна.

And it's unimportant because it's not given.

А бесполезна она потому, что ее не преподают.

Are you satisfied with that reasoning?"

Вам нравится такая логика?

Foster felt a growing confusion.

Фостер растерялся.

"It's in the books."

- Но так говорится в книгах...

"That's all.

- Вот именно.

The books say neutrinics is unimportant.

В книгах говорится, что нейтриника не имеет никакого значения.

Your professors tell you so because they read it in the books.

Ваши профессора говорят вам это, почерпнув свои сведения из книг.

The books say so because professors write them.

А в книгах это утверждается потому, что их пишут профессора.

Who says it from personal experience and knowledge?

Но кто утверждал это, опираясь на собственные знания и опыт?

Who does research in it?

Кто ведет исследовательскую работу в этой области?

Do you know of anyone?"

Вам это известно?

Foster said, "I don't see that we're getting anywhere, Dr. Potterley.

- По-моему, этот спор бесплоден, профессор Поттерли, - сказал Фостер.

I have work to do -"

А мне необходимо закончить работу...

"One minute.

- Еще минутку!

I just want you to try this on.

Я хотел бы обратить ваше внимание на одну вещь.

See how it sounds to you.

Как она вам покажется?

I say the government is actively suppressing basic research in neutrinics and chronoscopy.

Я утверждаю, что правительство активно препятствует работам в области нейтриники и хроноскопии.

They're suppressing application of chronoscopy."

Оно препятствует практическому применению хроноскопии.

"Oh, no."

- Не может быть!

"Why not?

- Почему же?

They could do it.

Это вполне в его силах.

There's your centrally directed research.

То самое централизованное руководство наукой, о котором вы говорили.

If they refuse grants for research in any portion of science, that portion dies.

Если правительство отказывает в фондах какой-либо отрасли науки, эта отрасль гибнет.

They've killed neutrinics.

Так оно уничтожило нейтринику.

They can do it and have done it."

Оно имело возможность это сделать, и оно это сделало.

"But why?"

- Но зачем?

"I don't know why.

- Не знаю.

I want you to find out.

И хочу, чтобы вы это выяснили.

I'd do it myself if I knew enough.

Я бы и сам попробовал, но у меня нет специальных знаний.

I came to you because you're a young fellow with a brand-new education.

Я пришел к вам потому, что вы молоды и только что завершили свое образование.

Have your intellectual arteries hardened already?

Неужели артерии вашего интеллекта уже поддались склерозу?

Is there no curiosity in you?

Неужели в вас не осталось ни любознательности, ни любопытства?

Don't you want to know?

Неужели вам не хочется просто знать ?

Don't you want answers?"

Находить ответы на загадки?

The historian was peering intently into Foster's face.

Говоря это, историк впивался взглядом в лицо Фостера.

Their noses were only inches apart, and Foster was so lost that he did not think to draw back.

Их носы почти соприкасались, но Фостер до того растерялся, что даже не догадался отступить на шаг.

He should, by rights, have ordered Potterley out.

Ему, разумеется, следовало бы попросту указать Поттерли на дверь.

If necessary, he should have thrown Potterley out.

Или даже самому вышвырнуть его.

It was not respect for age and position that stopped him.

Удерживало его отнюдь не уважение к возрасту и положению историка.

It was certainly not that Potterley's arguments had convinced him.

И, уж конечно, Поттерли его ни в чем не убедил.

Rather, it was a small point of college pride.

Нет, в нем вдруг заговорила былая студенческая гордость.

Why didn't M.I.T. give a course in neutrinics?

В самом деле, почему в МТИ не читался курс нейтриники?

For that matter, now that he came to think of it, he doubted that there was a single book on neutrinics in the library.

И, кстати, насколько он помнил, в институтской библиотеке не было ни единой книги по нейтринике.

He could never recall having seen one.

Во всяком случае, он ни разу не видел там ничего подобного.

He stopped to think about that.

Фостер невольно задумался.

And that was ruin.

И это его погубило.

Caroline Potterley had once been an attractive woman.

Кэролайн Поттерли когда-то была очень привлекательна.

There were occasions, such as dinners or university functions, when, by considerable effort, remnants of the attraction could be salvaged.

И даже теперь в отдельных случаях - на званых обедах, например, или на университетских приемах - ей удавалось отчаянным усилием воли возродить частицу этой привлекательности.

On ordinary occasions, she sagged.

В обычной же обстановке она "обмякала".

It was the word she applied to herself in moments of self-abhorrence.

Именно это слово она употребляла, когда ее охватывало отвращение к себе.

She had grown plumper with the years, but the flaccidity about her was not a matter of fat entirely.

С возрастом она располнела, но не только этим объяснялась ее дряблость.

It was as though her muscles had given up and grown limp so that she shuffled when she walked while her eyes grew baggy and her cheeks jowly.

Казалось, будто ее мускулы совсем расслабли, так что она еле волочила ноги, когда шла, под глазами набухли мешки, а щеки обвисали тяжелыми складками.

Even her greying hair seemed tired rather than merely stringy.

Даже ее седеющие волосы казались не просто прямыми, но бесконечно усталыми.

Its straightness seemed to be the result of a supine surrender to gravity, nothing else.

Они не вились как будто только потому, что тупо подчинились силе земного тяготения.

Caroline Potterley looked at herself in the mirror and admitted this was one of her bad days. She knew the reason, too.

Кэролайн Поттерли поглядела в зеркало и решила, что сегодня она выглядит особенно скверно, - и ей не нужно было догадываться о причине.

It had been the dream of Laurel.

Все тот же сон про Лорель.

The strange one, with Laurel grown up.

Такой странный - Лорель вдруг стала взрослой.

She had been wretched ever since.

С тех пор Кэролайн не находила себе места.

Still, she was sorry she had mentioned it to Arnold.

И все-таки напрасно она рассказала об этом Арнольду.

He didn't say anything; he never did any more; but it was bad for him.

Он ничего не сказал - он давно уже ничего не говорит в подобных случаях, - но все-таки это дурно на него повлияло.

He was particularly withdrawn for days afterward.

Несколько дней после ее рассказа он был особенно сдержан.

It might have been that he was getting ready for that important conference with the big government official (he kept saying he expected no success), but it might also have been her dream.

Возможно, он действительно готовился к этому важному разговору с высокопоставленным чиновником (он все время твердил, что не ждет от их беседы ничего хорошего), но возможно также, что все дело было в ее сне.

It was better in the old days when he would cry sharply at her,

Уж лучше бы он, как раньше, резко прикрикнул на нее:

"Let the dead past go, Caroline!

"Перестань думать о прошлом, Кэролайн!

Talk won't bring her back, and dreams won't either."

Разговорами ее не вернешь, да и сны помогут не больше".

It had been bad for both of them.

Им обоим было тяжело тогда.

Horribly bad.

Невыносимо тяжело.

She had been away from home and had lived in guilt ever since.

Ее постоянно терзало ощущение неискупимой вины: в тот вечер ее не было дома!

If she had stayed at home, if she had not gone on an unnecessary shopping expedition, there would have been two of them available.

Если бы она не ушла, если бы она не отправилась за совершенно ненужными покупками, их было бы тогда двое.

One would have succeeded in saving Laurel.

И вдвоем они спасли бы Лорель.

Poor Arnold had not managed.

А бедному Арнольду это не удалось.

Heaven knew he tried. He had nearly died himself.

Он сделал все, что мог, и чуть было сам не погиб.

He had come out of the burning house, staggering in agony, blistered, choking, half-blinded, with the dead Laurel in his arms.

Из горящего дома он выбежал, шатаясь, обнаженный, задыхающийся, полуослепший от жара и дыма - с мертвой Лорель на руках.

The nightmare of that lived on, never lifting entirely.

И с тех пор длится этот кошмар, никогда до конца не рассеиваясь.

Arnold slowly grew a shell about himself afterward.

Арнольд постепенно замкнулся в себе.

He cultivated a low-voiced mildness through which nothing broke, no lighting struck.

Он говорил теперь тихим голосом, держался мягко и спокойно - и сквозь эту оболочку ничто не вырывалось наружу, ни одной вспышки молнии.

He grew puritanical and even abandoned his minor vices, his cigarettes, his penchant for an occasional profane exclamation.

Он стал педантичным и поборол свои дурные привычки: бросил курить и перестал ругаться в минуты волнения.

He obtained his grant for the preparation of a new history of Carthage and subordinated everything to that.

Он добился дотации на составление новой истории Карфагена и все подчинил этой цели.

She tried to help him. She hunted up his references, typed his notes and microfilmed them.

Сначала она пыталась помогать ему: подбирала литературу, перепечатывала его заметки, микрофильмировала их.

Then that ended suddenly.

А потом вдруг все оборвалось.

She ran from the desk suddenly one evening, reaching the bathroom in bare time and retching abominably.

Как-то вечером она внезапно вскочила из-за письменного стола и едва успела добежать, до ванной, как у нее началась мучительная рвота.

Her husband followed her in confusion and concern.

Муж бросился за ней, растерянный и перепуганный.

"Caroline, what's wrong?"

- Кэролайн, что с тобой?

It took a drop of brandy to bring her around.

Он дал ей выпить коньяку, и она постепенно пришла в себя.

She said, "Is it true?

- Это правда?

What they did?"

То, что они делали?

"Who did?"

- Кто?

"The Carthaginians."

- Карфагеняне.

He stared at her and she got it out by indirection.

Он с недоумением посмотрел на нее, и она кое-как, обиняком, попыталась объяснить ему, в чем дело.

She couldn't say it right out.

Говорить об этом прямо у нее не было сил.

The Carthaginians, it seemed, worshipped Moloch, in the form of a hollow, brazen idol with a furnace in its belly.

Карфагеняне, по-видимому, поклонялись Молоху - медному, полому внутри идолу, в животе которого была устроена печь.

At times of national crisis, the priests and the people gathered, and infants, after the proper ceremonies and invocations, were dextrously hurled, alive, into the flames.

Когда городу грозила опасность, перед идолом собирались жрецы и народ, и после надлежащих церемоний и песнопений опытные руки умело швыряли в печь живых младенцев.

They were given sweetmeats just before the crucial moment, in order that the efficacy of the sacrifice not be ruined by displeasing cries of panic.

Перед жертвоприношением им давали сласти, чтобы действенность его не ослабела из-за испуганных воплей, оскорбляющих слух бога.

The drums rolled just after the moment, to drown out the few seconds of infant shrieking.

Затем раздавался грохот барабанов, заглушавший предсмертные крики детей, - на это требовалось несколько секунд.

The parents were present, presumably gratified, for the sacrifice was pleasing to the gods.

При церемонии присутствовали родители, которым было положено радоваться: ведь такая жертва угодна богам...

Arnold Potterley frowned darkly.

Арнольд Поттерли угрюмо нахмурился.

Vicious lies, he told her, on the part of Carthage's enemies.

Все это гнуснейшая ложь, сказал он, выдуманная врагами Карфагена.

He should've warned her.

Ему следовало бы предупредить ее заранее.

After all, such propagandistic lies were not uncommon.

История знает немало примеров такой пропагандистской лжи.

According to the Greeks, the ancient Hebrews worshipped an ass's head in their Holy of Holies.

Греки утверждали, будто древние евреи в своей святая святых поклонялись ослиной голове.

According to the Romans, the primitive Christians were haters of all men who sacrificed pagan children in the catacombs.

Римляне говорили, будто первые христиане были человеконенавистниками и приносили в катакомбах в жертву детей язычников.

"Then they didn't do it?" asked Caroline.

- Так, значит, они этого не делали? - спросила Кэролайн.

"I'm sure they didn't.

- Я убежден, что нет.

The primitive Phoenicians may have.

Хотя у первобытных финикийцев и могло быть что-нибудь подобное.

Human sacrifice is commonplace in primitive cultures.

Человеческие жертвоприношения не редкость в первобытных культурах.

But Carthage in her great days was not a primitive culture.

Но культуру Карфагена в дни его расцвета никак нельзя назвать первобытной.

Human sacrifice often gives way to symbolic actions such as circumcision.

Человеческие жертвоприношения часто перерождаются в определенные символические ритуалы, вроде обрезания.

The Greeks and Romans might have mistaken some Carthaginian symbolism for the original full rite, either out of ignorance or out of malice."

Греки и римляне по невежеству или по злобе могли истолковать символическую карфагенскую церемонию как подлинное жертвоприношение.

"Are you sure?"

- Ты в этом уверен?

"I can't be sure yet, Caroline, but when I've got enough evidence, I'll apply for permission to use chronoscopy, which will settle the matter once and for all."

- Пока еще нет, Кэролайн. Но когда у меня накопится достаточно материала, я попрошу разрешения применить хроноскопию, и это даст возможность разрешить вопрос раз и навсегда.

"Chronoscopy?"

- Хроноскопию?

"Time viewing.

- Обзор времени.

We can focus on ancient Carthage at some time of crisis, the landing of Scipio Africanus in 202 B.C., for instance, and see with our own eyes exactly what happens.

Можно будет настроиться на древний Карфаген в период серьезного национального кризиса, например на 202 год до нашей эры, год высадки Сципиона Африканского, и посмотреть собственными глазами, что происходило.

And you'll see, I'll be right."

И ты увидишь, что я был прав.

He patted her hand and smiled encouragingly, but she dreamed of Laurel every night for two weeks thereafter and she never helped him with his Carthage project again.

Он ласково погладил ее по руке и ободряюще улыбнулся, но ей вот уже две недели каждую ночь снилась Лорель, и она больше не помогала мужу в его работе над историей Карфагена.

Nor did he ever ask her to.

И он не обращался к ней за помощью.

But now she was bracing herself for his coming.

А теперь она собиралась с силами, готовясь к его возвращению.

He had called her after arriving back in town, told her he had seen the government man and it had gone as expected.

Он позвонил ей днем, как только вернулся в город, сказал, что видел главу отдела и что все кончилось, как он и ожидал.

That meant failure, and yet the little telltale sign of depression had been absent from his voice and his features had appeared quite composed in the teleview.

Значит - неудачей... И все же в его голосе не проскользнула так много говорящая ей нота отчаяния, а его лицо на телеэкране казалось совсем спокойным.

He had another errand to take care of, he said, before coming home.

Ему нужно побывать еще в одном месте, объяснил он.

It meant he would be late, but that didn't matter.

Значит, Арнольд вернется домой поздно. Но это не имело ни малейшего значения.

Neither one of them was particular about eating hours or cared when packages were taken out of the freezer or even which packages or when the self-warming mechanism was activated.

Оба они не придерживались определенных часов еды и были совершенно равнодушны к тому, когда именно банки извлекались из морозильника, и даже - какие именно банки, и когда приводился в действие саморазогреватель.

When he did arrive, he surprised her.

Однако когда Поттерли вернулся домой, Кэролайн невольно удивилась.

There was nothing untoward about him in any obvious way. He kissed her dutifully and smiled, took off his hat and asked if all had been well while he was gone.

Вел он себя как будто совершенно нормально: поцеловал ее и улыбнулся, снял шляпу и спросил, не случилось ли чего-нибудь за время его отсутствия.

It was all almost perfectly normal.

Все было почти так же, как всегда.

Almost.

Почти.

She had learned to detect small things, though, and his pace in all this was a trifle hurried.

Однако Кэролайн научилась подмечать мелочи, а он выполнял привычный ритуал с какой-то торопливостью.

Enough to show her accustomed eye that he was under tension.

И этого оказалось достаточно для ее тренированного глаза: Арнольд был чем-то взволнован.

She said, "Has something happened?"

- Что произошло? - спросила она.

He said,

Поттерли сказал:

"We're going to have a dinner guest night after next, Caroline.

- Послезавтра у нас к обеду будет гость, Кэролайн.

You don't mind?"

Ты не против?

"Well, no.

- Не-ет.

Is it anyone I know?"

Кто-нибудь из знакомых?

"No.

- Ты его не знаешь.

A young instructor.

Молодой преподаватель.

A newcomer.

Он тут недавно.

I've spoken to him."

Я с ним разговаривал сегодня.

He suddenly whirled toward her and seized her arms at the elbow, held them a moment, then dropped them in confusion as though disconcerted at having shown emotion.

Внезапно он повернулся к жене, подхватил ее за локти и несколько секунд продержал так, а потом вдруг смущенно отпустил, словно стыдясь проявления своих чувств.

He said, "I almost didn't get through to him.

- С каким трудом я пробился сквозь его скорлупу,- сказал он.

Imagine that.

Подумать только!

Terrible, terrible, the way we have all bent to the yoke; the affection we have for the harness about us."

Ужасно, ужасно, как все мы склонились под ярмо и с какой нежностью относимся к собственной сбруе.

Mrs. Potterley wasn't sure she understood, but for a year she had been watching him grow quietly more rebellious, little by little more daring in his criticism of the government.

Миссис Поттерли не совсем поняла, что он имел в в виду, но она не зря в течение года наблюдала, как под его спокойствием нарастал бунт, как мало-помалу он начинал все смелее критиковать правительство.

She said,

И она сказала:

"You haven't spoken foolishly to him, have you?"

- Надеюсь, ты был с ним осмотрителен?

"What do you mean, foolishly?

- Как так - осмотрителен?

He'll be doing some neutrinics for me."

Он обещал заняться для меня нейтриникой.

'Neutrinics' was trisyllabic nonsense to Mrs. Potterley, but she knew it had nothing to do with history.

"Нейтриника" была для миссис Поттерли всего лишь звонкой бессмыслицей, однако она не сомневалась, что к истории это, во всяком случае, никакого касательства не имеет.

She said faintly, "Arnold, I don't like you to do that. You'll lose your position.

- Арнольд, - тихо произнесла она. - Зачем ты это делаешь? Ты лишишься своего места.

It's -"

Это же...

"It's intellectual anarchy, my dear," he said.

- Это же интеллектуальный анархизм, дорогая моя, - перебил он.

"That's the phrase you want.

- Вот выражение, которое ты искала.

Very well. I am an anarchist.

Прекрасно, значит, я анархист.

If the government will not allow me to push my researches, I will push them on my own.

Если государство не позволяет мне продолжать мои исследования, я продолжу их на собственный страх и риск.

And when I show the way, others will follow ... And if they don't, it makes no difference.

А когда я проложу путь, за мной последуют другие... А если и не последуют, какая разница?

It's Carthage that counts and human knowledge, not you and I."

Карфаген - вот что важно! И расширение человеческих познаний, а не ты и не я.

"But you don't know this young man.

- Но ты же не знаешь этого молодого человека!

What if he is an agent for the Commissioner of Research."

Что, если он агент комиссара по делам науки?

"Not likely and I'll take that chance."

- Вряд ли. И я готов рискнуть.

He made a fist of his right hand and rubbed it gently against the palm of his left.

- Сжав правую руку в кулак, Поттерли легонько потер им левую ладонь.

"He's on my side now.

- Он теперь на моей стороне.

I'm sure of it.

В этом я уверен.

He can't help but be.

Хочет он того или не хочет, но это так.

I can recognise intellectual curiosity when I see it in a man's eyes and face and attitude, and it's a fatal disease for a tame scientist.

Я умею распознавать интеллектуальное любопытство в глазах, в лице, в поведении, а это смертельное заболевание для прирученного ученого.

Even today it takes time to beat it out of a man and the young ones are vulnerable ... Oh, why stop at anything?

Даже в наше время выбить такое любопытство из индивида оказывается не так-то просто, а молодежь особенно легко заражается... И почему, черт возьми, мы должны перед чем-то останавливаться?

Why not build our own chronoscope and tell the government to go to -"

Нет, мы построим собственный хроноскоп, и пусть государство отправляется к...

He stopped abruptly, shook his head and turned away.

Он внезапно умолк, покачал головой и отвернулся.

"I hope everything will be all right," said Mrs. Potterley, feeling helplessly certain that everything would not be, and frightened, in advance, for her husband's professorial status and the security of their old age.

- Будем надеяться, что все кончится хорошо, -сказала миссис Поттерли, в беспомощном ужасе чувствуя, что все кончится очень плохо и придется забыть о дальнейшей карьере мужа и об обеспеченной старости.

It was she alone, of them all, who had a violent presentiment of trouble.

Только она из них всех томилась предчувствием беды.

Quite the wrong trouble, of course.

И, конечно, совсем не той беды.

Jonas Foster was nearly half an hour late in arriving at the Potterleys' off-campus house.

Джонас Фостер явился в дом Поттерли, расположенный за пределами университетского городка, с опозданием на полчаса.

Up to that very evening, he had not quite decided he would go.

До самого конца он не был уверен, что пойдет.

Then, at the last moment, he found he could not bring himself to commit the social enormity of breaking a dinner appointment an hour before the appointed time.

Затем в последний момент он почувствовал, что не может нарушить правила вежливости, не явившись на обед, как обещал, и даже не предупредив хозяев заранее.

That, and the nagging of curiosity.

А кроме того, его разбирало любопытство.

The dinner itself passed interminably.

Обед тянулся бесконечно.

Foster ate without appetite.

Фостер ел без всякого аппетита.

Mrs. Potterley sat in distant absent-mindedness, emerging out of it only once to ask if he were married and to make a deprecating sound at the news that he was not.

Миссис Поттерли была рассеянна и молчалива -она только однажды вышла из своего транса, чтобы спросить, женат ли он, и, узнав, что нет, неодобрительно хмыкнула.

Dr. Potterley himself asked neutrally after his professional history and nodded his head primly.

Профессор Поттерли задавал ему нейтральные вопросы о его академической карьере и чопорно кивал головой.

It was as staid, stodgy - boring, actually - as anything could be.

Трудно было придумать что-нибудь более пресное, тягучее и нудное.

Foster thought: He seems so harmless.

Фостер подумал: "Он кажется таким безвредным..."

Foster had spent the last two days reading up on Dr. Potterley.

Последние два дня Фостер изучал труды профессора Поттерли.

Very casually, of course, almost sneakily.

Разумеется, между делом, почти исподтишка.

He wasn't particularly anxious to be seen in the Social Science Library.

Ему не слишком-то хотелось показываться в Библиотеке социальных наук.

To be sure, history was one of those borderline affairs and historical works were frequently read for amusement or edification by the general public.

Правда, история принадлежала к числу смежных дисциплин, а широкая публика нередко развлекалась чтением исторических трудов -иногда даже в образовательных целях.

Still, a physicist wasn't quite the 'general public.'

Однако физик - это все-таки не "широкая публика".

Let Foster take to reading histories and he would be considered queer, sure as relativity, and after a while the Head of Department would wonder if his new instructor were really 'the man for the job.'

Стоит Фостеру заняться чтением исторической литературы, и его сочтут чудаком - это ясно, как закон относительности, а там заведующий кафедрой, пожалуй, задумается, насколько его новый преподаватель "подходит для них".

So he had been cautious.

Вот почему Фостер действовал крайне осторожно.

He sat in the more secluded alcoves and kept his head bent when he slipped in and out at odd hours.

Он сидел в самых уединенных нишах, а входя и выходя, старался низко опускать голову.

Dr. Potterley, it turned out, had written three books and some dozen articles on the ancient Mediterranean worlds, and the later articles (all in 'Historical Reviews') had all dealt with pre-Roman Carthage from a sympathetic viewpoint.

Он выяснил, что профессор Поттерли написал три книги и несколько десятков статей о государствах древнего Средиземноморья, причем все статьи последних лет (напечатанные в "Историческом вестнике") были посвящены доримскому Карфагену и написаны в весьма сочувственном тоне.

That, at least, checked with Potterley's story and had soothed Foster's suspicions somewhat ... And yet Foster felt that it would have been much wiser, much safer, to have scotched the matter at the beginning.

Это, во всяком случае, подтверждало объяснения историка, и подозрения Фостера несколько рассеялись... И все же он чувствовал, что правильнее и благоразумнее всего было бы отказаться наотрез с самого начала.

A scientist shouldn't be too curious, he thought in bitter dissatisfaction with himself.

Ученому вредно излишнее любопытство, думал он, сердясь на себя.

It's a dangerous trait.

Оно чревато опасностями.

After dinner, he was ushered into Potterley's study and he was brought up sharply at the threshold. The walls were simply lined with books.

Когда обед закончился, Поттерли провел гостя к себе в кабинет, и Фостер в изумлении остановился на пороге: стены были буквально скрыты книгами.

Note merely films.

И не только микропленочными!

There were films, of course, but these were far outnumbered by the books - print on paper.

Разумеется, здесь были и такие, но их число значительно уступало печатным книгам - книгам, напечатанным на бумаге!

He wouldn't have thought so many books would exist in usable condition.

Просто не верилось, что существует столько старинных книг, еще годных для употребления.

That bothered Foster.

И Фостеру стало не по себе.

Why should anyone want to keep so many books at home?

С какой стати человеку вдруг понадобилось держать дома столько книг?

Surely all were available in the university library, or, at the very worst, at the Library of Congress, if one wished to take the minor trouble of checking out a microfilm.

Ведь все они наверняка есть в университетской библиотеке или, на худой конец, в Библиотеке конгресса - нужно только побеспокоиться и заказать микрофильм.

There was an element of secrecy involved in a home library.

Домашняя библиотека отдавала чем-то недозволенным.

It breathed of intellectual anarchy.

Она была пропитана духом интеллектуальной анархии.

That last thought, oddly, calmed Foster.

Но, как ни странно, именно это последнее соображение успокоило Фостера.

He would rather Potterley be an authentic anarchist then a play-acting agent provocateur.

Уж лучше пусть Поттерли будет подлинным анархистом, чем провокатором.

And now the hours began to pass quickly and astonishingly.

И с этой минуты время помчалось на всех парах, принося с собой много удивительного.

"You see," Potterley said, in a clear, unflurried voice, "it was a matter of finding, if possible, anyone who had ever used chronoscopy in his work.

- Видите ли, - начал Поттерли ясным, невозмутимым голосом, - я попробовал отыскать кого-нибудь, кто пользовался бы в своей работе хроноскопией.

Naturally, I couldn't ask baldly, since that would be an unauthorised research."

Разумеется, задавать такой вопрос прямо я не мог - это значило бы предпринять самочинные изыскания.

"Yes," said Foster dryly. He was a little surprised such a small consideration would stop the man.

- Конечно, - сухо заметил Фостер, удивляясь про себя, что подобное пустячное соображение могло остановить его собеседника.

"I used indirect methods -"

- Я наводил справки косвенно...

He had.

И он их наводил!

Foster was amazed at the volume of correspondence dealing with small disputed points of ancient Mediterranean culture which somehow managed to elicit the casual remark over and over again:

Фостер был потрясен объемом переписки, посвященной мелким спорным вопросам культуры древнего Средиземноморья, в процессе которой профессору Поттерли удавалось добиться от своих корреспондентов случайных упоминаний, вроде:

"Of course, having never made use of chronoscopy -" or,

"Разумеется, ни разу не воспользовавшись хроноскопией..." или

"Pending approval of my request for chronoscopic data, which appears unlikely at the moment -"

"Ожидая ответа на мою просьбу применить хроноскоп, на что в настоящий момент вряд ли можно рассчитывать..."

"Now these aren't blind questionings," said Potterley.

- И я адресовал эти вопросы отнюдь не наугад, -объяснил Поттерли.

"There's a monthly booklet put out by the Institute for Chronoscopy in which items concerning the past as determined by time viewing are printed.

Институт хроноскопии издает ежемесячный бюллетень, в котором печатаются исторические сведения, полученные путем обзора времени.

Just one or two items.

Обычно бюллетень включает одно-два таких сообщения.

"What impressed me first was the triviality of most of the items, their insipidity.

Меня сразу поразила тривиальность сведений, добытых таким образом, их незначительность.

Why should such researches get priority over my work?

Так почему же подобные изыскания считаются первоочередными, а мое исследование нет?

So I wrote to people who would be most likely to do research in the directions described in the booklet.

Тогда я начал писать тем, кто, скорее всего, мог заниматься работами, упоминавшимися в бюллетене.

Uniformly, as I have shown you, they did not make use of the chronoscope.

И, как я вам только что показал, никто из этих ученых не пользовался хроноскопом.

Now let's go over it point by point."

Ну, а теперь давайте рассмотрим все по пунктам...

At last Foster, his head swimming with Potterley's meticulously gathered details, asked,

Наконец Фостер, у которого голова шла кругом от множества свидетельств, трудолюбиво собранных Поттерли, растерянно спросил:

"But why?"

- Но для чего же все это делается?

"I don't know why," said Potterley, "but I have a theory.

- Не знаю, - ответил Поттерли. - Но у меня есть своя теория.

The original invention of the chronoscope was by Sterbinski - you see, I know that much - and it was well-publicised.

Когда Стербинский изобрел хроноскоп, - как видите, это мне известно, - о его изобретении много писали.

But then the government took over the instrument and decided to suppress further research in the matter or any use of the machine.

Затем правительство конфисковало аппарат и решило прекратить дальнейшие исследования в этой области и воспрепятствовать дальнейшему использованию уже готового хроноскопа.

But then, people might be curious as to why it wasn't being used.

Но в этом случае людям непременно захотелось бы узнать, почему он не используется.

Curiosity is such a vice, Dr. Foster."

Любопытство - ужасный порок, доктор Фостер.

Yes, agreed the physicist to himself.

Физик внутренне согласился с ним.

"Imagine the effectiveness, then," Potterley went on, "of pretending that the chronoscope was being used.

- Так вообразите, - продолжал Поттерли, -насколько умнее было бы сделать вид, будто хроноскоп используется.

It would then be not a mystery, but a commonplace. It would no longer be a fitting object for legitimate curiosity or an attractive one for illicit curiosity."

Прибор потерял бы всякий элемент таинственности и перестал бы служить предлогом для законного любопытства или приманкой для любопытства противозаконного.

"You were curious," pointed out Foster.

- Но вы-то полюбопытствовали, - заметил Фостер.

Potterley looked a trifle restless.

Поттерли, казалось, смутился.

"It was different in my case," he said angrily.

- Со мной дело обстоит иначе, - сердито сказал он.

"I have something that must be done, and I wouldn't submit to the ridiculous way in which they kept putting me off."

- Моя работа действительно важна, а их проволочки и отказы граничат с издевательством, и я не намерен с этим мириться.

A bit paranoid, too, thought Foster gloomily.

"Почти мания преследования, помимо всего прочего", - уныло подумал Фостер.

Yet he had ended up with something, paranoid or not. Foster could no longer deny that something peculiar was going on in the matter of neutrinics.

И тем не менее историк, страдал он манией преследования или нет, сумел кое-что обнаружить: Фостер не мог уже больше отрицать, что с нейтриникой дело обстоит действительно как-то странно.

But what was Potterley after?

Но чего добивается Поттерли?

That still bothered Foster.

Это по-прежнему тревожило Фостера.

If Potterley didn't intend this as a test of Foster's ethics, what did he want?

Если Поттерли затеял все это не для того, чтобы проверить этические принципы Фостера, так чего же он все-таки добивается?

Foster put it to himself logically.

Фостер старался рассуждать логично.

If an intellectual anarchist with a touch of paranoia wanted to use a chronoscope and was convinced that the powers-that-be were deliberately standing in his way, what would he do?

Если интеллектуальный анархист, страдающий легкой формой мании преследования, хочет воспользоваться хроноскопом и твердо верит, что власти предержащие сознательно ему препятствуют, что он предпримет?

Supposing it were I, he thought. What would I do?

"Будь я на его месте, - подумал он, - что сделал бы я?"

He said slowly,

Он сказал размеренным голосом:

"Maybe the chronoscope doesn't exist at all?"

- Но, может быть, хроноскопа вообще не существует.

Potterley started.

Поттерли вздрогнул.

There was almost a crack in his general calmness.

Его неизменное спокойствие чуть не разлетелось вдребезги.

For an instant, Foster found himself catching a glimpse of something not at all calm.

На мгновение Фостер уловил в его взгляде нечто менее всего похожее на спокойствие.

But the historian kept his balance and said,

Однако историк все же не утратил власти над собой. Он сказал:

"Oh, no, there must be a chronoscope."

- О нет! Хроноскоп, несомненно, должен существовать.

"Why?

- Но почему?

Have you seen it?

Вы видели его?

Have I?

А я?

Maybe that's the explanation of everything.

Может быть, именно этим все и объясняется?

Maybe they're not deliberately holding out on a chronoscope they've got. Maybe they haven't got it in the first place."

Может быть, они вовсе не прячут имеющийся у них хроноскоп, а его у них вовсе нет?

"But Sterbinski lived.

- Но ведь Стербинский действительно жил!

He built a chronoscope.

Он же построил хроноскоп!

That much is a fact."

Это факты.

"The books say so," said Foster coldly.

- Так говорится в книгах, - холодно возразил Фостер.

"Now listen."

- Послушайте!

Potterley actually reached over and snatched at Foster's jacket sleeve.

- Поттерли забылся настолько, что схватил Фостера за рукав.

"I need the chronoscope.

- Мне необходим хроноскоп.

I must have it.

Я должен его получить.

Don't tell me it doesn't exist.

И не говорите мне, что его вообще нет.

What we're going to do is find out enough about neutrinics to be able to - "

Нам просто нужно разобраться в нейтринике настолько, чтобы...

Potterley drew himself up short.

Поттерли вдруг умолк.

Foster drew his sleeve away.

Фостер выдернул свой рукав из его пальцев.

He needed no ending to that sentence. He supplied it himself. He said, "Build one of our own?"

Он знал, как собирался историк докончить эту фразу, и докончил ее сам: - ...чтобы самим его построить?

Potterley looked sour as though he would rather not have said it point-blank. Nevertheless, he said,

Поттерли насупился, словно ему не хотелось говорить об этом прямо, но все же отозвался:

"Why not?"

- А почему бы и нет?

"Because that's out of the question," said Foster.

- Потому что об этом не может быть и речи, -отрезал Фостер.

"If what I've read is correct, then it took Sterbinski twenty years to build his machine and several millions in composite grants.

- Если то, что я читал, соответствует истине, значит, Стербинскому потребовалось двадцать лет, чтобы построить свой аппарат, и двадцать миллионов в разного рода дотациях.

Do you think you and I can duplicate that illegally?

И вы полагаете, что нам с вами удастся проделать то же нелегально?

Suppose we had the time, which we haven't, and suppose I could learn enough out of books, which I doubt, where would we get the money and equipment?

Предположим даже, у нас было бы время (а его у нас нет) и я мог бы почерпнуть достаточно сведений из книг (в чем я сомневаюсь), - где мы раздобыли бы оборудование и деньги?

The chronoscope is supposed to fill a five-storey building, for Heaven's sake."

Ведь хроноскоп, как утверждают, занимает пятиэтажное здание! Поймите же это наконец!

"Then you won't help me?"

- Так вы отказываетесь помочь мне?

"Well, I'll tell you what. I have one way in which I may be able to find out something -"

- Ну, вот что: у меня есть возможность кое-что выяснить...

"What is that?" asked Potterley at once.

- Какая возможность? - тотчас осведомился Поттерли.

"Never mind.

- Неважно.

That's not important. But I may be able to find out enough to tell you whether the government is deliberately suppressing research by chronoscope.

Но мне, может быть, удастся узнать достаточно, чтобы сказать вам, правда ли, что правительство сознательно не допускает работы с хроноскопом.

I may confirm the evidence you already have or I may be able to prove that your evidence is misleading.

Я могу либо подтвердить собранные вами данные, либо доказать их ошибочность.

I don't know what good it will do you in either case, but it's as far as I can go.

Не берусь судить, что это вам даст как в том, так и в другом случае, но это все, что я могу сделать.

It's my limit."

Это мой предел.

Potterley watched the young man go finally.

И вот наконец Поттерли проводил своего гостя.

He was angry with himself.

Он досадовал на самого себя.

Why had he allowed himself to grow so careless as to permit the fellow to guess that he was thinking in terms of a chronoscope of his own.

Проявить такую неосторожность - позволить мальчишке догадаться, что он думает именно о собственном хроноскопе!

That was premature.

Это было преждевременно.

But then why did the young fool have to suppose that a chronoscope might not exist at all?

Но как смел этот молокосос предположить, что хроноскопа вовсе не существует?

It had to exist.

Он должен существовать!

It had to.

Должен!

What was the use of saying it didn't?

Какой же смысл отрицать это?

And why couldn't a second one be built?

И почему нельзя построить еще один?

Science had advanced in the fifty years since Sterbinski.

За пятьдесят лет, истекших со смерти Стербинского, наука ушла далеко вперед.

All that was needed was knowledge.

Нужно только узнать основные принципы.

Let the youngster gather knowledge.

И пусть этим займется Фостер.

Let him think a small gathering would be his limit. Having taken the path to anarchy, there would be no limit.

Пусть он думает, что ограничится какими-то крохами.

If the boy were not driven onward by something in himself, the first steps would be error enough to force the rest.

Если он не увлечется, то даже этот шаг явится достаточно серьезным проступком, который вынудит его продолжать.

Potterley was quite certain he would not hesitate to use blackmail.

В крайнем случае придется прибегнуть к шантажу.

Potterley waved a last good-bye and looked up.

Поттерли помахал уходящему гостю и посмотрел на небо.

It was beginning to rain.

Начинал накрапывать дождь.

Certainly!

Да-да!

Blackmail if necessary, but he would not be stopped.

Пусть шантаж, если другого способа не будет, но он добьется своего!

Foster steered his car across the bleak outskirts of town and scarcely noticed the rain.

Фостер вел машину по угрюмой городской окраине, не замечая дождя.

He was a fool, he told himself, but he couldn't leave things as they were.

Конечно, он дурак, но остановиться теперь он уже не в состоянии.

He had to know.

Ему необходимо узнать, в чем же тут дело.

He damned his streak of undisciplined curiosity, but he had to know.

Проклятое любопытство, ругал он себя. И все-таки он должен узнать!

But he would go no further than Uncle Ralph.

Однако в своих розысках он ограничится дядей Ральфом.

He swore mightily to himself that it would stop there.

И Фостер дал себе страшную клятву, что больше ничего предпринимать не станет.

In that way, there would be no evidence against him, no real evidence.

Таким образом, против него нельзя будет найти явных улик.

Uncle Ralph would be discreet.

Дядя Ральф - сама осмотрительность.

In a way, he was secretly ashamed of Uncle Ralph.

В глубине души он немного стыдился дяди Ральфа.

He hadn't mentioned him to Potterley partly out of caution and partly because he did not wish to witness the lifted eyebrow, the inevitable half-smile.

И не сказал про него Поттерли отчасти из осторожности, а отчасти и потому, что опасался увидеть поднятые брови и неизбежную ироническую улыбочку.

Professional science writers, however useful, were a little outside the pale, fit only for patronising contempt.

Профессиональные писатели при науке считались людьми не слишком солидными, достойными лишь снисходительного презрения, хотя никто не отрицал пользы их занятия.

The fact that, as a class, they made more money than did research scientists only made matters worse, of course.

Тот факт, что в среднем они зарабатывали больше настоящих ученых, разумеется, ничуть не улучшал положения.

Still, there were times when a science writer in the family could be a convenience.

И все-таки в определенных ситуациях иметь такого родственника весьма полезно.

Not being really educated, they did not have to specialise.

Ведь писатели не получали настоящего образования и не были обязаны специализироваться.

Consequently, a good science writer knew practically everything ... And Uncle Ralph was one of the best.

В результате хороший писатель при науке был сведущ практически во всех вопросах... А дядя Ральф, подумал Фостер, безусловно, принадлежит к одним из лучших.

Ralph Nimmo had no college degree and was rather proud of it.

Ральф Ниммо не имел специализированного университетского диплома и гордился этим.

"A degree," he once said to Jonas Foster, when both were considerably younger, "is a first step down a ruinous highway.

"Специализированный диплом, - объяснил он как-то Джонасу Фостеру, в дни, когда оба они были значительно моложе, - это первый шаг по пути к гибели.

You don't want to waste it so you go on to graduate work and doctoral research.

Человеку жалко не воспользоваться полученной привилегией, и вот он уже готовит магистерскую, а затем и докторскую диссертацию.

You end up a thoroughgoing ignoramus on everything in the world except for one subdivisional sliver of nothing.

И в конце концов ты оказываешься глубочайшим невеждой во всех областях знания, кроме крохотного кусочка выеденного яйца.

"On the other hand, if you guard your mind carefully and keep it blank of any clutter of information till maturity is reached, filling it only with intelligence and training it only in clear thinking, you then have a powerful instrument at your disposal and you can become a science writer."

С другой стороны, если ты будешь оберегать свой ум и не загромождать его единообразными сведениями, пока не достигнешь зрелости, а вместо этого тренировать его в логическом мышлении и снабжать широкими представлениями, то ты получишь в свое распоряжение могучее орудие и сможешь стать писателем при науке".

Nimmo received his first assignment at the age of twenty-five, after he had completed his apprenticeship and been out in the field for less than three months.

Первое задание Ниммо выполнил в двадцатипятилетнем возрасте, всего лишь через три месяца после того, как получил право на самостоятельную работу.

It came in the shape of a clotted manuscript whose language would impart no glimmering of understanding to any reader, however qualified, without careful study and some inspired guesswork.

Ему была поручена пухлая рукопись, язык которой даже самый квалифицированный читатель мог бы постигнуть только после тщательнейшего изучения и вдохновенных догадок.

Nimmo took it apart and put it together again (after five long and exasperating interviews with the authors, who were biophysicists), making the language taut and meaningful and smoothing the style to a pleasant gloss.

Ниммо разъял ее на составные части и воссоздал заново (после пяти длительных и выматывающих душу бесед с авторами - биофизиками по специальности), придав ее языку емкость и точность, а также до блеска отполировав стиль.

"Why not?" he would say tolerantly to his nephew, who countered his strictures on degrees by berating him with his readiness to hang on the fringes of science.

"И что тут такого? - снисходительно спрашивал он племянника, который парировал его нападки на специализацию насмешками в адрес тех, кто предпочитает цепляться за бахрому науки.

"The fringe is important.

- Бахрома тоже важна.

Your scientists can't write.

Твои ученые писать не умеют.

Why should they be expected to?

И не обязаны уметь.

They aren't expected to be grand masters at chess or virtuosos at the violin, so why expect them to know how to put words together?

Никто же не требует, чтобы они были шахматистами-гроссмейстерами или скрипачами-виртуозами, так с какой стати требовать, чтобы они владели, даром слова?

Why not leave that for specialists, too?

Почему бы не предоставить эту область специалистам?

"Good Lord, Jonas, read your literature of a hundred years ago.

Бог мой, Джонас! Почитай, что писали твои собратья сто лет назад.

Discount the fact that the science is out of date and that some of the expressions are out of date.

Не обращай внимания на то, что научная сторона устарела, а некоторые выражения больше не употребляются.

Just try to read it and make sense out of it.

Просто почитай и попробуй понять, о чем там говорится.

It's just jaw-cracking, amateurish.

И ты убедишься, что это безнадежно дилетантское зубодробительное крошево.

Pages are published uselessly; whole articles which are either meaningless or noncomprehensible or both."

Целые страницы печатались зря, и многие статьи поражают своей ненужностью или неудобопонятностью, а то и тем и другим".

"But you don't get recognition, Uncle Ralph," protested young Foster, who was getting ready to start his college career and was rather starry-eyed about it.

"Но вы же не добьетесь признания, дядя Ральф, -спорил юный Фостер (на пороге своей университетской карьеры он был полон самых радужных надежд и иллюзий).

"You could be a terrific researcher."

- А ведь из вас мог бы выйти потрясающий ученый!"

"I get recognition," said Nimmo. "Don't think for a minute I don't.

"Ну, признания мне более чем достаточно, -ответил Ниммо, - можешь мне поверить.

Sure, a biochemist or a strato-meteorologist won't give me the time of day, but they pay me well enough.

Конечно, какой-нибудь биохимик или стратометеоролог смотрят на меня сверху вниз, но зато прекрасно мне платят.

Just find out what happens when some first-class chemist finds the Commission has cut his year's allowance for science writing.

Знаешь, что происходит, когда какой-нибудь ведущий химик узнает, что комиссия урезала его ежегодную дотацию на обработку материала?

He'll fight harder for enough funds to afford me, or someone like me, than to get a recording ionograph."

Да он будет драться за то, чтобы иметь средства платить мне или кому-нибудь вроде меня куда яростнее, чем добиваться нового ионографа".

He grinned broadly and Foster grinned back.

Он ухмыльнулся, и Фостер улыбнулся ему в ответ.

Actually, he was proud of his paunchy, round-faced, stub-fingered uncle, whose vanity made him brush his fringe of hair futilely over the desert on his pate and made him dress like an unmade haystack because such negligence was his trademark.

По правде говоря, он гордился своим круглолицым толстеющим дядюшкой с короткими толстыми пальцами и оголенной макушкой, которую тот, движимый тщеславием, тщетно старался скрыть под жиденькими прядями волос, зачесанных с висков. И то же тщеславие заставляло его одеваться так, что он вечно вызывал мысль о неплотно уложенном стоге, так как неряшество было его фирменной маркой.

Ashamed, but proud, too.

Да, Фостер, хоть и стыдился своего дяди, очень гордился им.

And now Foster entered his uncle's cluttered apartment in no mood at all for grinning.

Но на этот раз, войдя в захламленную квартиру дядюшки, Фостер менее всего был склонен обмениваться улыбками.

He was nine years older now and so was Uncle Ralph.

С того времени он постарел на девять лет, как, впрочем, и дядя Ральф.

For nine more years, papers in every branch of science had come to him for polishing and a little of each had crept into his capacious mind.

И в течение этих девяти лет дядя Ральф продолжал полировать статьи и книги, посвященные самым различным вопросам науки, и каждая из них оставила что-то в его обширной памяти.

Nimmo was eating seedless grapes, popping them into his mouth one at a time.

Ниммо с наслаждением ел виноград без косточек, бросая в рот ягоду за ягодой.

He tossed a bunch to Foster who caught them by a hair, then bent to retrieve individual grapes that had torn loose and fallen to the floor.

Он тут же кинул гроздь Фостеру, который в последнюю секунду успел-таки ее поймать, а затем наклонился и принялся подбирать с пола упавшие виноградинки.

"Let them be.

- Пусть их валяются.

Don't bother," said Nimmo carelessly.

Не хлопочи, - равнодушно заметил Ниммо.

"Someone comes in here to clean once a week.

- Раз в неделю кто-то является сюда для уборки.

What's up?

Что случилось?

Having trouble with your grant application write-up?"

Не получается заявка на дотацию?

"I haven't really got into that yet."

- У меня до этого никак не доходят руки.

"You haven't?

- Да?

Get a move on, boy.

Поторопись, мой милый.

Are you waiting for me to offer to do the final arrangement?"

Может быть, ты ждешь, чтобы за нее взялся я?

"I couldn't afford you, Uncle."

- Вы мне не по карману, дядя Ральф.

"Aw, come on.

- Ну, брось!

It's all in the family.

Это же дело семейное.

Grant me all popular publication rights and no cash need change hands."

Предоставь мне исключительное право на популярное издание, и мы обойдемся без денег.

Foster nodded.

Фостер кивнул.

"If you're serious, it's a deal."

- Идет! Если, конечно, вы не шутите.

"It's a deal."

- Договорились.

It was a gamble, of course, but Foster knew enough of Nimmo's science writing to realise it could pay off.

Разумеется, в этом был известный риск, но Фостер достаточно хорошо знал, как высока квалификация Ниммо, и понимал, что сделка может оказаться выгодной.

Some dramatic discovery of public interest on primitive man or on a new surgical technique, or on any branch of spationautics could mean a very cash-attracting article in any of the mass media of communication.

Умело сыграв на интересе широкой публики к первобытному человеку, или к новой хирургической методике, или к любой отрасли космонавтики, можно было весьма выгодно продать статью любому массовому издательству или студии.

It was Nimmo, for instance, who had written up, for scientific consumption, the series of papers by Bryce and co-workers that elucidated the fine structure of two cancer viruses, for which job he asked the picayune payment of fifteen hundred dollars, provided popular publication rights were included.

Например, именно Ниммо написал рассчитанную на сугубо научные круги серию статей Брайса и сотрудников, которая детально освещала вопрос об особенностях структуры двух вирусов рака, причем потребовал за эти статьи предельно мизерную плату - всего полторы тысячи долларов при условии, что ему будет предоставлено исключительное право на популярные издания.

He then wrote up, exclusively, the same work in semi-dramatic form for use in trimensional video for a twenty-thousand-dollar advance plus rental royalties that were still coming in after five years.

Затем он обработал ту же тему, придав ей более драматическую форму, для стереовидения, и получил единовременно двадцать тысяч долларов плюс проценты с каждой передачи, которые продолжали поступать еще и теперь, пять лет спустя.

Foster said bluntly,

Фостер без обиняков приступил к делу:

"What do you know about neutrinics, Uncle?"

- Что вы знаете о нейтринике, дядя Ральф?

"Neutrinics?"

- О нейтринике?

Nimmo's small eyes looked surprised.

- Ниммо изумленно вытаращил маленькие глазки.

"Are you working in that?

- С каких пор ты занимаешься нейтриникой?

I thought it was pseudo-gravitic optics."

Мне почему-то казалось, что ты выбрал псевдогравитационную оптику.

"It is p.g.o.

- Правильно.

I just happen to be asking about neutrinics."

А про нейтринику я просто навожу справки.

"That's a devil of a thing to be doing.

- Опасное занятие!

You're stepping out of line.

Ты переходишь демаркационную линию.

You know that, don't you?"

Это тебе известно?

"I don't expect you to call the Commission because I'm a little curious about things."

- Ну, не думаю, чтобы вы сообщили в комиссию, что я интересуюсь чем-то посторонним.

"Maybe I should before you get into trouble.

- Может быть, и следует сообщить, пока ты еще не натворил серьезных бед.

Curiosity is an occupational danger with scientists.

Любопытство - профессиональная болезнь ученых, нередко приводящая к роковому исходу.

I've watched it work.

Я-то видел, как она протекает.

One of them will be moving quietly along on a problem, then curiosity leads him up a strange creek. Next thing you know they've done so little on their proper problem, they can't justify for a project renewal.

Какой-нибудь ученый работает себе тихонько над своей проблемой, но вот любопытство уводит его далеко в сторону, и, глядишь, собственная работа уже настолько запущена, что на следующий год его дотация не возобновляется.

I've seen more -"

Я мог бы назвать столько...

"All I want to know," said Foster patiently, "is what's been passing through your hands lately on neutrinics."

- Меня интересует только одно, - перебил Фостер.- Много ли материалов по нейтринике проходило через ваши руки за последнее время?

Nimmo leaned back, chewing at a grape thoughtfully.

Ниммо откинулся на спинку кресла, задумчиво посасывая виноградину.

"Nothing.

- Никаких.

Nothing ever.

И не только за последнее время, но и вообще.

I don't recall ever getting a paper on neutrinics."

Насколько я помню, мне ни разу не приходилось обрабатывать материалы, связанные с нейтриникой.

"What!"

- Как же так?

Foster was openly astonished.

- Фостер искренне изумился.

"Then who does get the work?"

- Кому в таком случае их поручают?

"Now that you ask," said Nimmo, "I don't know.

- Право, не знаю, - задумчиво ответил Ниммо.

Don't recall anyone talking about it at the annual conventions.

- На наших ежегодных конференциях, насколько помнится, об этом никогда не говорилось.

I don't think much work is being done there."

По-моему, в области нейтриники фундаментальных работ не ведется.

"Why not?"

- А почему?

"Hey, there, don't bark.

- Ну-ну, не рычи на меня.

I'm not doing anything.

Я же ни в чем не виноват.

My guess would be -"

Я бы сказал...

Foster was exasperated. "Don't you know?"

- Следовательно, вы твердо не знаете? -нетерпеливо перебил его Фостер.

"Hmp.

- Ну-у-у...

I'll tell you what I know about neutrinics.

Я могу сказать тебе, что именно я знаю о нейтринике.

It concerns the applications of neutrino movements and the forces involved -"

Нейтриника - это наука об использовании движения нейтрино и связанных с этим сил...

"Sure. Sure.

- Ну, разумеется.

Just as electronics deals with the applications of electron movements and the forces involved, and pseudo-gravitics deals with the applications of artificial gravitational fields.

А электроника - наука о применении движения электронов и связанных с этим сил, а псевдогравитика - наука о применении полей искусственной гравитации.

I didn't come to you for that.

Я пришел к вам не для этого.

Is that all you know?"

Больше вам ничего не известно?

"And," said Nimmo with equanimity, "neutrinics is the basis of time viewing and that is all I know."

- А кроме того, - невозмутимо докончил дядюшка,- нейтриника лежит в основе обзора времени. Но больше мне действительно ничего не известно.

Foster slouched back in his chair and massaged one lean cheek with great intensity.

Фостер откинулся на спинку стула и принялся с ожесточением массировать худую щеку.

He felt angrily dissatisfied.

Он испытывал злость и разочарование.

Without formulating it explicitly in his own mind, he had felt sure, somehow, that Nimmo would come up with some late reports, bring up interesting facets of modern neutrinics, send him back to Potterley able to say that the elderly historian was mistaken, that his data was misleading, his deductions mistaken.

Сам того не сознавая, он пришел сюда в надежде, что Ниммо сообщит ему самые последние данные, укажет на наиболее интересные аспекты современной нейтриники, и он получит возможность вернуться к Поттерли и доказать историку, что тот ошибся, что его факты -чистейшее недоразумение, а выводы из них неверны.

Then he could have returned to his proper work.

И тогда он мог бы спокойно вернуться к своей работе.

But now ...

Но теперь...

He told himself angrily: So they're not doing much work in the field.

Он сердито убеждал себя: "Хорошо, пусть в этой области не ведется больших исследований.

Does that make it deliberate suppression?

Это же еще не означает сознательной обструкции.

What if neutrinics is a sterile discipline?

А что, если нейтриника - бесплодная наука?

Maybe it is.

Может быть, так оно и есть.

I don't know.

Я же не знаю.

Potterley doesn't.

И Поттерли не знает.

Why waste the intellectual resources of humanity on nothing?

Зачем расходовать интеллектуальные ресурсы человечества на погоню за пустотой?

Or the work might be secret for some legitimate reason.

А возможно, работа засекречена по какой-то вполне законной причине.

It might be ...

Может быть..."

The trouble was, he had to know. He couldn't leave things as they were now.

Беда заключалась в том, что он хотел знать правду, и теперь уже не может махнуть на все рукой.

He couldn't!

Не может - и конец!

He said, "Is there a text on neutrinics, Uncle Ralph?

- Существует ли какое-нибудь пособие по нейтринике, дядя Ральф?

I mean a clear and simple one.

Что-нибудь простое и ясное?

An elementary one."

Какой-нибудь элементарный курс?

Nimmo thought, his plump cheeks puffing out with a series of sighs.

Ниммо задумался, тяжко вздыхая, так что его толстые щеки задергались.

"You ask the damnedest questions.

- Ты задаешь сумасшедшие вопросы.

The only one I ever heard of was Sterbinski and somebody.

Единственное пособие, о котором я слышал, было написано Стербинским и еще кем-то.

I've never seen it, but I viewed something about it once ... Sterbinski and LaMarr, that's it."

Сам я его не видел, но один раз мне попалось упоминание о нем... Да, да, Стербинский и Ламарр. Теперь я вспомнил.

"Is that the Sterbinski who invented the chronoscope?"

- Тот самый Стербинский, который изобрел хроноскоп?

"I think so.

- По-моему, да.

Proves the book ought to be good."

Значит, книга должна быть хорошей.

"Is there a recent edition?

- Существует ли какое-нибудь переиздание?.

Sterbinski died thirty years ago."

Ведь Стербинский умер пятьдесят лет назад.

Nimmo shrugged and said nothing.

Ниммо только пожал плечами.

"Can you find out?"

- Вы не могли бы узнать?

They sat in silence for a moment, while Nimmo shifted his bulk to the creaking tune of the chair he sat on.

Несколько минут длилась тишина, и только кресло Ниммо ритмически поскрипывало -писатель беспокойно ерзал на сиденье.

Then the science writer said,

Затем он медленно произнес:

"Are you going to tell me what this is all about?"

- Может быть, ты все-таки объяснишь мне, в чем дело?

"I can't.

- Не могу.

Will you help me anyway, Uncle Ralph?

Но вы мне поможете, дядя Ральф?

Will you get me a copy of the text?"

Достанете экземпляр этой книги?

"Well, you've taught me all I know on pseudo-gravitics. I should be grateful.

- Разумеется, все, что я знаю о псевдогравитике, я знаю от тебя и должен как-то доказать свою благодарность.

Tell you what - I'll help you on one condition."

Вот что: я помогу тебе, но с одним условием.

"Which is?"

- С каким же?

The older man was suddenly very grave.

Лицо писателя вдруг стало очень серьезным.

"That you be careful, Jonas.

- С условием, что ты будешь осторожен, Джонас.

You're obviously way out of line whatever you're doing.

Чем бы ты ни занимался, ясно одно - это не имеет никакого отношения к твоей работе.

Don't blow up your career just because you're curious about something you haven't been assigned to and which is none of your business.

Не губи свою карьеру только потому, что тебя заинтересовала проблема, которая тебе не была поручена, которая тебя вообще не касается.

Understand?"

Договорились?

Foster nodded, but he hardly heard.

Фостер кивнул, но он не слышал, что говорил ему дядя.

He was thinking furiously.

Его мысль бешено работала.

A full week later, Ralph Nimmo eased his rotund figure into Jonas Foster's on-campus two-room combination and said, in a hoarse whisper, "I've got something."

Ровно через неделю кругленькая фигура Ральфа Ниммо осторожно проскользнула в двухкомнатную квартиру Джонаса Фостера в университетском городке. - Я кое-что достал, -хриплым шепотом сказал писатель.

"What?"

- Что?

Foster was immediately eager.

- Фостер сразу оживился.

"A copy of Sterbinski and LaMarr."

- Экземпляр Стербинского и Ламарра.

He produced it, or rather a corner of it, from his ample topcoat.

- И Ниммо извлек книгу из-под своего широкого пальто, вернее, показал ее уголок.

Foster almost automatically eyed door and windows to make sure they were closed and shaded respectively, then held out his hand.

Фостер почти машинально оглянулся, проверяя, хорошо ли закрыта дверь и плотно ли занавешены окна, а затем протянул руку.

The film case was flaking with age, and when he cracked it the film was faded and growing brittle.

Футляр потрескался от старости, а когда Фостер извлек пленку, он увидел, что она выцвела и стала очень хрупкой.

He said sharply, "Is this all?"

- И это все? - довольно грубо спросил он.

"Gratitude, my boy, gratitude!"

- В таких случаях следует говорить спасибо, мой милый.

Nimmo sat down with a grunt, and reached into a pocket for an apple.

- Ниммо, крякнув, опустился в кресло и извлек из кармана яблоко.

"Oh, I'm grateful, but it's so old."

- Спасибо, спасибо. Только пленка такая старая...

"And lucky to get it at that.

- И тебе еще очень повезло, что ты можешь получить хотя бы такую.

I tried to get a film run from the Congressional Library.

Я пробовал заказать микрокопию в Библиотеке конгресса.

No go.

Ничего не получилось.

The book was restricted."

Эта книга выдается только по особому разрешению.

"Then how did you get this?"

- Как же вам удалось ее достать?

"Stole it."

- Я ее украл.

He was biting crunchingly around the core.

- Ниммо сочно захрустел яблоком.

"New York Public."

- Из нью-йоркской публички.

"What?"

- Как?

"Simple enough.

- А очень просто.

I had access to the stacks, naturally.

Как ты понимаешь, у меня есть доступ к полкам.

So I stepped over a chained railing when no one was around, dug this up, and walked out with it.

Ну, я и улучил минуту, когда никто на меня не смотрел, перешагнул через барьер, отыскал ее и унес.

They're very trusting out there.

Персонал там очень доверчив.

Meanwhile, they won't miss it in years ... Only you'd better not let anyone see it on you, nephew."

Да и хватятся-то они пропажи разве что через несколько лет... Только ты уж лучше никому не показывай ее, племянничек.

Foster stared at the film as though it were literally hot.

Фостер смотрел на катушку с пленкой так, словно она могла сию минуту взорваться.

Nimmo discarded the core and reached for a second apple.

Ниммо бросил огрызок в пепельницу и вытащил второе яблоко.

"Funny thing, now. There's nothing more recent in the whole field of neutrinics.

- А знаешь, странно: ничего новее этого в нейтринике не появлялось.

Not a monograph, not a paper, not a progress note.

Ни единой монографии, ни единой статьи или хотя бы краткого отчета.

Nothing since the chronoscope."

Абсолютно ничего со времени изобретения хроноскопа.

"Uh-huh," said Foster absently.

- Угу, - рассеянно ответил Фостер.

Foster worked evenings in the Potterley home.

Теперь Фостер по вечерам работал в подвале у Поттерли.

He could not trust his own on-campus rooms for the purpose.

Его собственная квартира в университетском городке была слишком опасна.

The evening work grew more real to him than his own grant applications.

И эта вечерняя работа настолько его захватила, что он совсем махнул рукой на свою заявку для получения дотации.

Sometimes he worried about it but then that stopped, too.

Сначала это его тревожило, но вскоре он перестал даже тревожиться.

His work consisted, at first, simply in viewing and reviewing the text film.

Первое время он просто вновь и вновь читал в аппарате пленку.

Later it consisted in thinking (sometimes while a section of the book ran itself off through the pocket projector, disregarded).

Потом начал думать, и тогда случалось, что пленка, заложенная в карманный проектор, долгое время прокручивалась впустую.

Sometimes Potterley would come down to watch, to sit with prim, eager eyes, as though he expected thought processes to solidify and become visible in all their convolutions.

Иногда к нему в подвал спускался Поттерли и долго сидел, внимательно глядя на него, словно ожидая, что мыслительные процессы овеществятся и он сможет зримо наблюдать весь их сложный ход.

He interfered in only two ways. He did not allow Foster to smoke and sometimes he talked.

Он не мешал бы Фостеру, если бы только позволил ему курить и не говорил так много.

It wasn't conversation talk, never that.

Правда, говоря сам, он не требовал ответа.

Rather it was a low-voiced monologue with which, it seemed, he scarcely expected to command attention.

Он, казалось, тихо произносил монолог и даже не ждал, что его будут слушать.

It was much more as though he were relieving a pressure within himself.

Скорее всего, это было для него разрядкой.

Carthage!

Карфаген, вечно Карфаген!

Always Carthage! Carthage, the New York of the ancient Mediterranean.

Карфаген, Нью-Йорк древнего Средиземноморья.

Carthage, commercial empire and queen of the seas.

Карфаген, коммерческая империя и властелин морей.

Carthage, all that Syracuse and Alexandria pretended to be.

Карфаген, бывший всем тем, на что Сиракузы и Александрия только претендовали.

Carthage, maligned by her enemies and inarticulate in her own defence.

Карфаген, оклеветанный своими врагами и не сказавший ни слова в свою защиту.

She had been defeated once by Rome and then driven out of Sicily and Sardinia, but came back to more than recoup her losses by new dominions in Spain, and raised up Hannibal to give the Romans sixteen years of terror.

Рим нанес ему поражение и вытеснил его из Сицилии и Сардинии. Но Карфаген с лихвой возместил свои потери, покорив Испанию и взрастив Г аннибала, шестнадцать лет державшего Рим в страхе.

In the end, she lost again a second time, reconciled herself to fate and built again with broken tools a limping life in shrunken territory, succeeding so well that jealous Rome deliberately forced a third war.

В конце концов Карфаген потерпел второе поражение, смирился с судьбой и кое-как наладил жизнь на жалких остатках былой территории - и так преуспел в этом, что завистливый Рим поспешил навязать ему третью войну.

And then Carthage, with nothing but bare hands and tenacity, built weapons and forced Rome into a two-year war that ended only with complete destruction of the city, the inhabitants throwing themselves into their flaming houses rather than surrender.

И тогда Карфаген, у которого не оставалось ничего, кроме упорства и рук его граждан, начал ковать оружие и два года отчаянно сопротивлялся Риму, пока наконец война не кончилась полным разрушением города, - и жители предпочитали бросаться в пламя, пожиравшее их дома, лишь бы не попасть в плен.

"Could people fight so for a city and a way of life as bad as the ancient writers painted it?

- Неужели люди стали бы так отчаянно защищать город и образ жизни, действительно настолько скверные, какими рисовали их античные писатели?

Hannibal was a better general than any Roman and his soldiers were absolutely faithful to him.

Ни один римский полководец не мог сравниться с Ганнибалом, и его солдаты были абсолютно ему преданны.

Even his bitterest enemies praised him.

Даже самые ожесточенные враги хвалили Ганнибала.

There was a Carthaginian.

А ведь он был карфагенянином!

It is fashionable to say that he was an atypical Carthaginian, better than the others, a diamond placed in garbage.

Очень модно утверждать, будто он был нетипичным карфагенянином, неизмеримо превосходившим своих сограждан, бриллиантом, брошенным в мусорную кучу.

But then why was he so faithful to Carthage, even to his death after years of exile?

Но почему же в таком случае он хранил столь нерушимую верность Карфагену до самой своей смерти после долголетнего изгнания?

They talk of Moloch -"

Ну, конечно, все эти россказни о Молохе...

Foster didn't always listen but sometimes he couldn't help himself and he shuddered and turned sick at the bloody tale of child sacrifice.

Фостер не всегда прислушивался к бормотанию историка, но порой голос Поттерли все же проникал в его сознание, и страшный рассказ о принесении детей в жертву вызывал у него физическую тошноту.

But Potterley went on earnestly,

Однако Поттерли продолжал с неколебимым убеждением:

"Just the same, it isn't true.

- И все-таки это ложь.

It's a twenty-five-hundred-year-old canard started by the Greeks and Romans.

Утка, пущенная греками и римлянами свыше двух с половиной тысяч лет назад.

They had their own slaves, their crucifixions and torture, their gladiatorial contests.

У них у самих были рабы, казни на кресте, пытки и гладиаторские бои.

They weren't holy.

Их никак не назовешь святыми.

The Moloch story is what later ages would have called war propaganda, the big lie.

Эта басня про Молоха в более позднюю эпоху получила бы название военной пропаганды, беспардонной лжи.

I can prove it was a lie.

Я могу доказать, что это была ложь.

I can prove it and by Heaven, I will - I will -"

Я могу доказать это, и богом клянусь, что докажу... Докажу...

He would mumble that promise over and over again in his earnestness.

- И он увлеченно повторял и повторял это обещание.

Mrs. Potterley visited him also, but less frequently, usually on Tuesdays and Thursdays when Dr. Potterley himself had an evening course to take care of and was not present.

Миссис Поттерли также спускалась в подвал, но гораздо реже, обычно по вторникам и четвергам, когда профессор читал лекции вечером и возвращался домой поздно.

She would sit quietly, scarcely talking, face slack and doughy, eyes blank, her whole attitude distant and withdrawn.

Она тихонько сидела в углу, не произнося ни слова. Ее глаза ничего не выражали, лицо как-то все обвисало, и вид у нее был рассеянный и отсутствующий.

The first time, Foster tried, uneasily, to suggest that she leave.

Когда она пришла в первый раз, Фостер неловко намекнул, что ей лучше было бы уйти.

She said tonelessly, "Do I disturb you?"

- Я вам мешаю? - спросила она глухо.

"No, of course not," lied Foster restlessly.

- Нет, что вы, - раздраженно солгал Фостер.

"It's just that - that -" He couldn't complete the sentence.

- Я только потому... потому... - И он не сумел закончить фразы.

She nodded, as though accepting an invitation to stay.

Миссис Поттерли кивнула, словно принимая приглашение остаться.

Then she opened a cloth bag she had brought with her and took out a quire of vitron sheets which she proceeded to weave together by rapid, delicate movements of a pair of slender, tetra-faced depolarisers, whose battery-fed wires made her look as though she were holding a large spider.

Затем она открыла рабочий мешочек, который принесла с собой, вынула моток витроновых полосок и принялась сплетать их с помощью пары изящно мелькающих тонких четырехгранных деполяризаторов, подсоединенных тонкими проволочками к батарейке, так что казалось, будто она держит в руке большого паука.

One evening, she said softly,

Как-то вечером она сказала негромко:

"My daughter, Laurel, is your age."

- Моя дочь Лорель - ваша ровесница.

Foster started, as much at the sudden unexpected sound of speech as at the words.

Фостер вздрогнул - так неожиданно она заговорила.

He said,

Он пробормотал:

"I didn't know you had a daughter, Mrs. Potterley."

- Я и не знал, что у вас есть дочь, миссис Поттерли.

"She died. Years ago."

- Она умерла много лет назад.

The vitron grew under the deft manipulations into the uneven shape of some garment Foster could not yet identify.

Ее умелые движения превращали витрон в рукав какой-то одежды - какой именно, Фостер еще не мог отгадать.

There was nothing left for him to do but mutter inanely,

Ему оставалось только глупо пробормотать:

"I'm sorry."

- Я очень сожалею.

Mrs. Potterley sighed. "I dream about her often." She raised her blue, distant eyes to him.

- Она мне часто снится, - со вздохом сказала миссис Поттерли и подняла на него рассеянные голубые глаза.

Foster winced and looked away.

Фостер вздрогнул и отвел взгляд.

Another evening she asked, pulling at one of the vitron sheets to loosen its gentle clinging to her dress,

В следующий раз она спросила, осторожно отклеивая полоску витрона, прилипшую к ее платью:

"What is time viewing anyway?"

- А что, собственно, это означает - обзор времени?

That remark broke into a particularly involved chain of thought, and Foster said snappishly,

Ее слова нарушили чрезвычайно сложный ход мысли, и Фостер почти огрызнулся:

"Dr. Potterley can explain."

- Спросите у профессора Поттерли.

"He's tried to.

- Я пробовала.

Oh, my, yes.

Да, да, пробовала.

But I think he's a little impatient with me.

Но, по-моему, его раздражает моя непонятливость.

He calls it chronoscopy most of the time.

И он почти все время называет это хроноскопией.

Do you actually see things in the past, like the trimensionals?

Что, действительно можно видеть образы прошлого, как в стереовизоре?

Or does it just make little dot patterns like the computer you use?"

Или аппарат пробивает маленькие дырочки, как эта ваша счетная машинка?

Foster stared at his hand computer with distaste.

Фостер с отвращением посмотрел на свою портативную счетную машинку.

It worked well enough, but every operation had to be manually controlled and the answers were obtained in code.

Работала она неплохо, но каждую операцию приходилось проводить вручную, и ответы выдавались в закодированном виде.

Now if he could use the school computer ... Well, why dream, he felt conspicuous enough as it was, carrying a hand computer under his arm every evening as he left his office.

Эх, если бы он мог воспользоваться университетскими машинами... Пустые мечты! И так уж, наверное, окружающие недоумевают, почему он теперь каждый вечер уносит свою машинку из кабинета домой.

He said,

Он ответил:

"I've never seen the chronoscope myself, but I'm under the impression that you actually see pictures and hear sound."

- Я лично никогда не видел хроноскопа, но, кажется, он дает возможность видеть образы и слышать звуки.

"You can hear people talk, too?"

- Можно услышать, как люди разговаривают?

"I think so."

- Кажется, да...

Then, half in desperation, "Look here, Mrs. Potterley, this must be awfully dull for you.

- И, не выдержав, он продолжал в отчаянии: Послушайте, миссис Поттерли, вам же здесь, должно быть, невероятно скучно!

I realise you don't like to leave a guest all to himself,but really, Mrs. Potterley, you mustn't feel compelled!!

Я понимаю, вам неприятно бросать гостя в одиночестве, но, право же, миссис Поттерли, не считайте себя обязанной...

"I don't feel compelled," she said.

- Я и не считаю себя обязанной, - сказала она.

"I'm sitting here, waiting."

- Я сижу здесь и жду.

"Waiting?

- Ждете?

For what?"

Чего?

She said composedly, "I listened to you that first evening. The time you first spoke to Arnold.

- Я подслушала, о чем вы говорили в тот первый вечер, - невозмутимо ответила она, - когда вы в первый раз разговаривали с Арнольдом.

I listened at the door."

Я подслушивала у дверей.

He said, "You did?"

- Да? - сказал он.

"I know. I shouldn't have, but I was awfully worried about Arnold.

- Я знаю, что так поступать не следовало бы, но меня очень тревожил Арнольд.

I had a notion he was going to do something he oughtn't and I wanted to hear what.

Я подозревала, что он намерен заняться чем-то, чем он не имеет права заниматься. И я хотела все узнать.

And then when I heard -" She paused, bending close over the vitron and peering at it.

А потом, когда я услышала... Она умолкла и, наклонив голову, стала внимательно рассматривать нитроновое плетение.

"Heard what, Mrs. Potterley?"

- Услышали что, миссис Поттерли?

"That you wouldn't build a chronoscope."

- Что вы не хотите строить хроноскоп.

"Well, of course not."

- Конечно, не хочу.

"I thought maybe you might change your mind."

- Я подумала, что вы, может быть, передумаете.

Foster glared at her.

Фостер бросил на нее свирепый взгляд.

"Do you mean you're coming down here hoping I'll build a chronoscope, waiting for me to build one?"

- Так, значит, вы приходите сюда, надеясь, что я построю хроноскоп, рассчитывая, что я его построю?

"I hope you do, Dr. Foster. Oh, I hope you do."

- Да, да, доктор Фостер. Я так хочу, чтобы вы его построили!

It was as though, all at once, a fuzzy veil had fallen off her face, leaving all her features clear and sharp, putting colour into her cheeks, life into her eyes, the vibrations of something approaching excitement into her voice.

С ее лица словно упало мохнатое покрывало - оно вдруг приобрело мягкую четкость очертаний, щеки порозовели, глаза оживились, а голос почти зазвенел от волнения.

"Wouldn't it be wonderful," she whispered, "to have one?

- Как это было бы чудесно! - шепнула она.

People of the past could live again. Pharaohs and kings and - just people.

- Вновь ожили бы люди из прошлого - фараоны, короли и... и просто люди.

I hope you build one, Dr. Foster.

Я очень надеюсь, что вы построите хроноскоп, доктор Фостер.

I really - hope -"

Очень...

She choked, it seemed, on the intensity of her own words and let the vitron sheets slip off her lap.

Миссис Поттерли умолкла, словно не выдержав напряжения собственных слов, и даже не заметила, что витроновые полоски соскользнули с ее колен на пол.

She rose and ran up the basement stairs, while Foster's eyes followed her awkwardly fleeing body with astonishment and distress.

Она вскочила и бросилась вверх по лестнице, а Фостер следил за неуклюже движущейся фигурой в полной растерянности.

It cut deeper into Foster's nights and left him sleepless and painfully stiff with thought.

Теперь Фостер почти не спал по ночам, напряженно и мучительно думая.

It was almost a mental indigestion.

Это напоминало какое-то несварение мысли.

His grant requests went limping in, finally, to Ralph Nimmo.

Его заявка на дотацию в конце концов отправилась к Ральфу Ниммо.

He scarcely had any hope for them. He thought numbly: They won't be approved.

Он больше на нее не рассчитывал и только подумал тупо: "Одобрения я не получу".

If they weren't, of course, it would create a scandal in the department and probably mean his appointment at the university would not be renewed, come the end of the academic year.

В таком случае не миновать скандала на кафедре и, возможно, в конце академического года его не утвердят в занимаемой должности.

He scarcely worried.

Но Фостера это почти не трогало.

It was the neutrino, the neutrino, only the neutrino.

Сейчас для него существовал нейтрино, нейтрино, только нейтрино!

Its trail curved and veered sharply and led him breathlessly along uncharted pathways that even Sterbinski and LaMarr did not follow.

След частицы прихотливо извивался и уводил его все дальше по неведомым путям, неизвестным даже Стербинскому и Ламарру.

He called Nimmo.

Он позвонил Ниммо.

"Uncle Ralph, I need a few things.

- Дядя Ральф, мне кое-что нужно.

I'm calling from off the campus."

Я звоню не из городка.

Nimmo's face in the video plate was jovial, but his voice was sharp.

Лицо Ниммо на экране, как всегда, излучало добродушие, но голос был отрывист.

He said, "What you need is a course in communication.

- Я знаю, что тебе нужно: пройти курс по ясному формулированию собственных мыслей.

I'm having a hell of a time pulling your application into one intelligible piece.

Я совсем измотался, пытаясь привести твою заявку в божеский вид.

It that's what you're calling about -"

Если ты звонишь из-за нее...

Foster shook his head impatiently. "That's not what I'm calling about.

- Нет, не из-за нее, - нетерпеливо замотал головой Фостер.

I need these."

- Мне нужно вот что...

He scribbled quickly on a piece of paper and held it up before the receiver.

- Он быстро нацарапал на листке бумаги несколько слов и поднес листок к приемнику.

Nimmo yipped.

Ниммо испустил короткий вопль.

"Hey, how many tricks do you think I can wangle?"

- Ты что, думаешь, мои возможности ничем не ограничены?

"You can get them, Uncle. You know you can."

- Это вы можете достать, дядя, можете!

Nimmo reread the list of items with silent motions of his plump lips and looked grave.

Ниммо еще раз прочел список, беззвучно шевеля пухлыми губами и все больше хмурясь.

"What happens when you put those things together?" he asked.

- И что получится, когда ты соберешь все это воедино? - спросил он.

Foster shook his head.

Фостер только покачал головой.

"You'll have exclusive popular publication rights to whatever turns up, the way it's always been.

- Что бы из этого ни получилось, исключительное право на популярное издание будет принадлежать вам, как всегда.

But please don't ask any questions now."

Только, пожалуйста, пока больше меня ни о чем не расспрашивайте.

"I can't do miracles, you know."

- Видишь ли, я не умею творить чудеса.

"Do this one.

- Ну, а на этот раз сотворите!

You've got to.

Обязательно!

You're a science writer, not a research man.

Вы же писатель, а не ученый.

You don't have to account for anything.

Вам не приходится ни перед кем отчитываться.

You've got friends and connections.

У вас есть связи, друзья.

They can look the other way, can't they, to get a break from you next publication time?"

Наверно, они согласятся на минутку отвернуться, чтобы ваш следующий публикационный срок мог сослужить им службу?

"Your faith, nephew, is touching.

- Твоя вера, племянничек, меня умиляет.

I'll try."

Я попытаюсь.

Nimmo succeeded.

Попытка Ниммо увенчалась полным успехом.

The material and equipment were brought over late one evening in a private touring car.

Как-то вечером, заняв у приятеля машину, он привез материалы и оборудование.

Nimmo and Foster lugged it in with the grunting of men unused to manual labour.

Вместе с Фостером они втащили их в дом, громко пыхтя, как люди, не привыкшие к физическому труду.

Potterley stood at the entrance of the basement after Nimmo had left. He asked softly,

Когда Ниммо ушел, в подвал спустился Поттерли и вполголоса спросил:

"What's this for?"

- Для чего все это?

Foster brushed the hair off his forehead and gently massaged a sprained wrist.

Фостер откинул прядь со лба и принялся осторожно растирать ушибленную руку.

He said, "I want to conduct a few simple experiments."

- Мне нужно провести несколько простых экспериментов, - ответил он.

"Really?"

- Правда?

The historian's eyes glittered with excitement.

- Глаза историка вспыхнули от волнения.

Foster felt exploited.

Фостер почувствовал, что его безбожно эксплуатируют.

He felt as though he were being led along a dangerous highway by the pull of pinching fingers on his nose; as though he could see the ruin clearly that lay in wait at the end of the path, yet walked eagerly and determinedly.

Словно кто-то ухватил его за нос и повел по опасной тропинке, а он, хоть и ясно видел зиявшую впереди пропасть, продвигался охотно и решительно.

Worst of all, he felt the compelling grip on his nose to be his own.

И хуже всего было то, что его нос сжимали его же собственные пальцы!

It was Potterley who began it, Potterley who stood there now, gloating; but the compulsion was his own.

И все это заварил Поттерли. А сейчас Поттерли стоит в дверях и торжествует. Но принудил себя идти по этой дорожке он сам.

Foster said sourly,

Фостер сказал злобно:

"I'll be wanting privacy now, Potterley.

- С этих пор, Поттерли, я хотел бы, чтобы сюда никто не входил.

I can't have you and your wife running down here and annoying me."

Я не могу работать, когда вы и ваша жена то и дело врываетесь сюда и мешаете мне.

He thought: If that offends him, let him kick me out.

Он подумал: "Пусть-ка обидится и выгонит меня отсюда.

Let him put an end to this.

Пусть сам все и кончает".

In his heart, though, he did not think being evicted would stop anything.

Однако в глубине души он отлично понимал, что с его изгнанием не кончится ровно ничего.

But it did not come to that.

Но до этого не дошло.

Potterley was showing no signs of offence.

Поттерли, казалось, вовсе не обиделся.

His mild gaze was unchanged.

Кроткое выражение его лица не изменилось.

He said, "Of course, Dr. Foster, of course. All the privacy you wish."

- Ну, конечно, доктор Фостер, конечно, вам никто не будет мешать.

Foster watched him go.

Фостер угрюмо посмотрел ему вслед.

He was left still marching along the highway, perversely glad of it and hating himself for being glad.

Значит, он и дальше пойдет по тропе, самым гнусным образом радуясь этому и ненавидя себя за свою радость.

He took to sleeping on a cot in Potterley's basement and spending his weekends there entirely.

Теперь он ночевал у Поттерли на раскладушке все в том же подвале и проводил там все свое свободное время.

During that period, preliminary word came through that his grants (as doctored by Nimmo) had been approved.

Примерно в это время ему сообщили, что его заявка (отшлифованная Ниммо) получила одобрение.

The Department Head brought the word and congratulated him.

Об этом ему сказал сам заведующий кафедрой и поздравил его.

Foster stared back distantly and mumbled,

Фостер посмотрел на него невидящими глазами и промямлил:

"Good.

- Прекрасно...

I'm glad," with so little conviction that the other frowned and turned away without another word.

Я очень рад. Но эти слова прозвучали так неубедительно, что профессор нахмурился и молча повернулся к нему спиной.

Foster gave the matter no further thought.

А Фостер тут же забыл об этом эпизоде.

It was a minor point, worth no notice.

Это был пустяк, не заслуживавший внимания.

He was planning something that really counted, a climactic test for that evening.

Ему надо было думать о другом, о самом важном: в этот вечер предстояло решающее испытание.

One evening, a second and third and then, haggard and half beside himself with excitement, he called in Potterley.

Вечер, и еще вечер, и еще - и вот, измученный, вне себя от волнения, он позвал Поттерли.

Potterley came down the stairs and looked about at the homemade gadgetry.

Поттерли спустился по лестнице и взглянул на самодельные приборы.

He said, in his soft voice,

Он сказал обычным мягким тоном:

"The electric bills are quite high.

- Расход электричества очень повысился.

I don't mind the expense, but the City may ask questions.

Меня смущает не денежная сторона вопроса, а то, что городские власти могут заинтересоваться причиной.

Can anything be done?"

Нельзя ли что-нибудь сделать?

It was a warm evening, but Potterley wore a tight collar and a semi-jacket.

Вечер был жаркий, но на Поттерли была рубашка с крахмальным воротничком и пиджак.

Foster, who was in his undershirt, lifted bleary eyes and said shakily,

Фостер, работавший в одной рубашке, поднял на него покрасневшие глаза и хрипло сказал:

"It won't be for much longer, Dr. Potterley.

- Об этом можно больше не беспокоиться, профессор Поттерли.

I've called you down to tell you something.

Но я позвал вас сюда, чтобы сказать вам кое-что.

A chronoscope can be built.

Хроноскоп построить можно.

A small one, of course, but it can be built."

Небольшой, правда, но можно.

Potterley seized the railing.

Поттерли ухватился за перила.

His body sagged. He managed a whisper.

Его ноги подкосились, и он с трудом прошептал:

"Can it be built here?"

- Его можно построить здесь?

"Here in the basement," said Foster wearily.

- Да, здесь, в вашем подвале, - устало ответил Фостер.

"Good Lord. You said -"

- Боже мой, но вы же говорили...

"I know what I said," cried Foster impatiently.

- Я знаю, что я говорил! - раздраженно крикнул Фостер.

"I said it couldn't be done.

- Я сказал, что это сделать невозможно.

I didn't know anything then.

Но тогда я ничего не знал.

Even Sterbinski didn't know anything."

Даже Стербинский ничего не знал.

Potterley shook his head.

Поттерли покачал головой.

"Are you sure?

- Вы уверены?

You're not mistaken, Dr. Foster?

Вы не ошибаетесь, доктор Фостер?

I couldn't endure it if -"

Я не вынесу, если...

Foster said, "I'm not mistaken.

- Я не ошибаюсь, - ответил Фостер.

Damn it, sir, if just theory had been enough, we could have had a time viewer over a hundred years ago, when the neutrino was first postulated.

- Черт побери, сэр! Если бы можно было обойтись одной теорией, то обозреватель времени был бы построен более ста лет назад, когда только открыли нейтрино.

The trouble was, the original investigators considered it only a mysterious particle without mass or charge that could not be detected.

Беда заключалась в том, что первые его исследователи видели в нем только таинственную частицу без массы и заряда, которую невозможно обнаружить.

It was just something to even up the bookkeeping and save the law of conservation of mass energy."

Она служила только для бухгалтерии - для того чтобы спасти уравнение энергия - масса.

He wasn't sure Potterley knew what he was talking about. He didn't care.

Он подумал, что Поттерли, пожалуй, его не понимает, но ему было все равно.

He needed a breather. He had to get some of this out of his clotting thoughts ... And he needed background for what he would have to tell Potterley next.

Он должен высказаться, должен как-то привести в порядок свои непослушные мысли... А кроме того, ему нужно было подготовиться к тому, что он скажет Поттерли после.

He went on.

И Фостер продолжал:

"It was Sterbinski who first discovered that the neutrino broke through the space-time cross-sectional barrier, that it travelled through time as well as through space. It was Sterbinski who first devised a method for stopping neutrinos.

- Стербинский первым открыл, что нейтрино прорывается сквозь барьер, разделяющий пространство и время, что эта частица движется не только в пространстве, но и во времени, и Стербинский первым разработал методику остановки нейтрино.

He invented a neutrino recorder and learned how to interpret the pattern of the neutrino stream.

Он изобрел аппарат, записывающий движение нейтрино, и научился интерпретировать след, оставляемый потоком нейтрино.

Naturally, the stream had been affected and deflected by all the matter it had passed through in its passage through time, and the deflections could be analysed and converted into images of the matter that had done the deflecting.

Естественно, что этот поток отклонялся и менял направление под влиянием всех тех материальных тел, через которые он проходил в своем движении во времени. И эти отклонения можно было проанализировать и превратить в образы того, что послужило причиной отклонения.

Time viewing was possible.

Так стал возможен обзор времени.

Even air vibrations could be detected in this way and converted into sound."

Этот способ дает возможность улавливать даже вибрацию воздуха и превращать ее в звук.

Potterley was definitely not listening.

Но Поттерли его не слушал.

He said, "Yes. Yes.

- Да, да, - сказал он.

But when can you build a chronoscope?"

- Но когда вы сможете построить хроноскоп?

Foster said urgently, "Let me finish.

- Погодите! - потребовал Фостер.

Everything depends on the method used to detect and analyse the neutrino stream.

- Все зависит от того, как улавливать и анализировать поток нейтрино.

Sterbinski's method was difficult and roundabout.

Метод Стербинского был крайне сложным и окольным.

It required mountains of energy.

Он требовал чудовищного количества энергии.

But I've studied pseudo-gravitics, Dr. Potterley, the science of artificial gravitational fields.

Но я изучал псевдогравитацию, профессор Поттерли, науку об искусственных гравитационных полях.

I've specialised in the behaviour of light in such fields.

Я специализировался на изучении поведения света в подобных полях.

It's a new science.

Это новая наука.

Sterbinski knew nothing of it.

Стербинский о ней ничего не знал.

If he had, he would have seen - anyone would have -a much better and more efficient method of detecting neutrinos using a pseudo-gravitic field.

Иначе он - как и любой другой человек - легко нашел бы гораздо более надежный и эффективный метод улавливания нейтрино с помощью псевдогравитационного поля.

If I had known more neutrinics to begin with, I would have seen it at once."

Если бы я прежде хоть немного сталкивался с нейтриникой, я сразу это понял бы.

Potterley brightened a bit.

Поттерли заметно приободрился.

"I knew it," he said.

- Я так и знал, - сказал он.

"Even if they stop research in neutrinics there is no way the government can be sure that discoveries in other segments of science won't reflect knowledge on neutrinics.

- Хотя правительство и прекратило дальнейшие работы в области нейтриники, оно не могло воспрепятствовать тому, чтобы в других областях науки совершались открытия, как-то связанные с нейтриникой.

So much for the value of centralised direction of science.

Вот оно - централизованное руководство наукой!

I thought this long ago, Dr. Foster, before you ever came to work here."

Я сообразил это давным-давно, доктор Фостер, задолго до того, как вы появились в университете.

"I congratulate you on that," said Foster, "but there's one thing -"

- С чем вас и поздравляю, - огрызнулся Фостер. -Но надо учитывать одно...

"Oh, never mind all this.

- Ах, все это неважно!

Answer me. Please. When can you build a chronoscope?"

Ответьте же мне, будьте так добры, когда вы можете изготовить хроноскоп?

"I'm trying to tell you something, Dr. Potterley. A chronoscope won't do you any good." (This is it, Foster thought.)

- Я же и стараюсь вам объяснить, профессор Поттерли: хроноскоп вам совершенно не нужен. ("Ну, вот это и сказано", - подумал Фостер.)

Slowly, Potterley descended the stairs. He stood facing Foster.

Поттерли медленно спустился со ступенек и остановился в двух шагах от Фостера.

"What do you mean?

- То есть как?

Why won't it help me?"

Почему он мне не нужен?

"You won't see Carthage.

- Вы не увидите Карфагена.

It's what I've got to tell you.

Я обязан вас предупредить.

It's what I've been leading up to.

Именно потому я и позвал вас.

You can never see Carthage."

Карфагена вы никогда не увидите.

Potterley shook his head slightly.

Поттерли покачал головой.

"Oh, no, you're wrong.

- О нет, вы ошибаетесь.

If you have the chronoscope, just focus it properly -"

Когда у нас будет хроноскоп, его надо будет настроить как следует...

"No, Dr. Potterley. It's not a question of focus.

- Нет, профессор, дело не в настройке.

There are random factors affecting the neutrino stream, as they affect all subatomic particles. What we call the uncertainty principle.

На поток нейтрино, как и на все элементарные частицы, влияет фактор случайности, то, что мы называем принципом неопределенности.

When the stream is recorded and interpreted, the random factor comes out as fuzziness, or 'noise' as the communications boys speak of it.

При записи и интерпретации потока фактор случайности проявляется как затуманивание, или шум, по выражению радиоспециалистов.

The further back in time you penetrate, the more pronounced the fuzziness, the greater the noise.

Чем дальше в прошлое вы проникаете, тем сильнее затуманивание, тем выше уровень помех.

After a while, the noise drowns out the picture.

Через некоторое время помехи забивают изображение.

Do you understand?"

Вам понятно?

"More power," said Potterley in a dead kind of voice.

- Надо увеличить мощность, - сказал Поттерли безжизненным голосом.

"That won't help.

- Это не поможет.

When the noise blurs out detail, magnifying detail magnifies the noise, too.

Когда помехи смазывают детали, увеличение этих деталей увеличивает и помехи.

You can't see anything in a sun-burned film by enlarging it, can you?

Ведь, как ни увеличивай засвеченную пленку, ничего увидеть не удастся. Не так ли?

Get this through your head, now.

Постарайтесь это понять.

The physical nature of the universe sets limits.

Физическая природа Вселенной ставит на пути исследователей непреодолимые барьеры.

The random thermal motions of air molecules sets limits to how weak a sound can be detected by any instrument.

Хаотическое тепловое движение молекул воздуха определяет порог звуковой чувствительности любого прибора.

The length of a light wave or of an electron wave sets limits to the size of objects that can be seen by any instrument.

Длина световой или электронной волны определяет минимальные размеры предмета, который мы можем увидеть посредством приборов.

It works that way in chronoscopy, too.

То же наблюдается и в хроноскопии.

You can only time view so far."

Обозревать время можно только до определенного предела.

"How far?

- До какого же?

How far?"

До какого?

Foster took a deep breath.

Фостер перевел дух и ответил:

"A century and a quarter. That's the most."

- Максимально - сто двадцать пять лет.

"But the monthly bulletins the Commission puts out deals with ancient history almost entirely."

- Но ведь в ежемесячном бюллетене Института хроноскопии указываются события, относящиеся почти исключительно к древней истории!

The historian laughed shakily.

- Профессор хрипло засмеялся.

"You must be wrong.

- Значит, вы ошибаетесь.

The government has data as far back as 3000 B.C."

Правительство располагает сведениями, восходящими к трехтысячному году до нашей эры.

"When did you switch to believing them?" demanded Foster, scornfully.

- С каких это пор вы стали верить сообщениям правительства? презрительно спросил Фостер.

"You began this business by proving they were lying; that no historian had made use of the chronoscope.

- Не вы ли доказывали, что правительство лжет и еще ни один историк не пользовался хроноскопом?

Don't you see why now?

Так неужели вы теперь не понимаете, в чем здесь причина?

No historian, except one interested in contemporary history, could.

Хроноскоп мог бы пригодиться только ученому, занимающемуся новейшей историей.

No chronoscope can possibly see back in time further than 1920 under any conditions."

Ни один хроноскоп ни при каких условиях не в состоянии заглянуть дальше 1920 года.

"You're wrong.

- Вы ошибаетесь.

You don't know everything," said Potterley.

Вы не можете знать всего, - упрямо твердил Поттерли.

"The truth won't bend itself to your convenience either.

- Однако истина не станет приспосабливаться к вашим желаниям!

Face it. The government's part in this is to perpetuate a hoax."

Взгляните правде в глаза: правительство стремится только к одному - продолжить обман.

"Why?"

- Но зачем?

"I don't know why."

- Этого я не знаю.

Potterley's snubby nose was twitching. His eyes were bulging.

Курносый нос Поттерли дернулся, глаза налились кровью.

He pleaded,

Он сказал умоляюще:

"It's only a theory, Dr. Foster.

- Это же только теория, доктор Фостер.

Build a chronoscope.

Попробуйте построить хроноскоп.

Build one and try."

Постройте и испытайте его.

Foster caught Potterley's shoulders in a sudden, fiercegrip-

Неожиданно Фостер злобно схватил Поттерли за плечи.

"Do you think I haven't?

- А вы думаете, что я его не построил?

Do you think I would tell you this before I had checked it every way I knew?

Вы думаете, что я сказал бы вам подобную вещь, не проверив своего вывода всеми возможными способами?

I have built one.

Я построил хроноскоп!

It's all around you.

Он вокруг вас.

Look!"

Глядите!

He ran to the switches at the power leads. He flicked them on, one by one.

Фостер бросился к выключателям и по очереди включил их.

He turned a resistor, adjusted other knobs, put out the cellar lights.

Он сдвинул ручку реостата, нажал какие-то кнопки и погасил свет.

"Wait. Let it warm up."

- Погодите, дайте ему прогреться.

There was a small glow near the centre of one wall.

В центре одной из стен засветилось небольшое пятно.

Potterley was gibbering incoherently, but Foster only cried again,

Поттерли, захлебываясь, что-то бормотал, но Фостер не слушал его и только повторил:

"Look!"

- Глядите!

The light sharpened and brightened, broke up into a light-and-dark pattern.

Пятно стало более четким и распалось на черно-белый узор.

Men and women!

Люди!

Fuzzy.

Как в тумане.

Features blurred.

Лица смазаны.

Arms and legs mere streaks.

Вместо рук и ног - дрожащие полоски.

An old-fashioned ground car, unclear but recognisable as one of the kind that had once used gasoline-powered internal-combustion engines, spedby.

Промелькнул старинный наземный автомобиль, очень нечеткий, - и все же, несомненно, одна из тех машин, в которых применялись двигатели внутреннего сгорания, работавшие на бензине.

Foster said, "Mid-twentieth century, somewhere.

- Примерно середина двадцатого века, - сказал Фостер.

I can't hook up an audio yet so this is soundless.

- Сконструировать звукоприемник я пока еще не могу.

Eventually, we can add sound.

Со временем можно будет получить и звук.

Anyway, mid-twentieth is almost as far back as you can go.

Но, как бы то ни было, середина двадцатого века -это практически предел.

Believe me, that's the best focusing that can be done."

Поверьте мне, лучшей фокусировки добиться невозможно.

Potterley said, "Build a larger machine, a stronger one.

- Постройте большой аппарат, более мощный, -сказал Поттерли.

Improve your circuits."

Усовершенствуйте его питание.

"You can't lick the Uncertainty Principle, man, any more than you can live on the sun.

- Да послушайте же! Принцип неопределенности обойти невозможно, так же как невозможно поселиться на Солнце.

There are physical limits to what can be done."

Всему есть свой физический предел.

"You're lying. I won't believe you.

- Вы лжете, я вам не верю!

I -"

Я...

A new voice sounded, raised shrilly to make itself heard.

Его перебил новый голос, пронзительный и настойчивый:

"Arnold!

- Арнольд!

Dr. Foster!"

Доктор Фостер!

The young physicist turned at once.

Физик сразу обернулся.

Dr. Potterley froze for a long moment, then said, without turning,

Поттерли замер и через несколько секунд сказал, не повернув головы:

"What is it, Caroline?

- В чем дело, Кэролайн?

Leave us."

Пожалуйста, не мешай нам.

"No!"

- Нет!

Mrs. Potterley descended the stairs.

- Миссис Поттерли торопливо спускалась по лестнице.

"I heard. I couldn't help hearing.

- Я все слышала. Вы так кричали.

Do you have a time viewer here, Dr. Foster? Here in the basement?"

У вас правда есть обозреватель времени, доктор Фостер, здесь, в нашем подвале?

"Yes, I do, Mrs. Potterley. A kind of time viewer.

- Да, миссис Поттерли. Примерно.

Not a good one.

Хотя аппарат и не очень хорош.

I can't get sound yet and the picture is darned blurry, but it works."

Я еще не могу получить звука, а изображение чертовски смазанное. Но аппарат все-таки работает.

Mrs. Potterley clasped her hands and held them tightly against her breast.

Миссис Поттерли прижала к груди стиснутые руки.

"How wonderful.

- Замечательно!

How wonderful."

Как замечательно!

"It's not at all wonderful," snapped Potterley.

- Ничего замечательного, - рявкнул Поттерли.

"The young fool can't reach further back than -"

- Этот молокосос не может заглянуть дальше чем...

"Now, look," began Foster in exasperation.

- Послушайте... - начал Фостер, выйдя из себя.

"Please!" cried Mrs. Potterley.

- Погодите! - воскликнула миссис Поттерли.

"Listen to me.

- Послушайте меня.

Arnold, don't you see that as long as we can use it for twenty years back, we can see Laurel once again?

Арнольд, разве ты не понимаешь, что аппарат работает на двадцать лет назад и, значит, мы можем вновь увидеть Лорель?

What do we care about Carthage and ancient times?

К чему нам Карфаген и всякая древность?

It's Laurel we can see.

Мы же можем увидеть Лорель!

She'll be alive for us again.

Она оживет для нас!

Leave the machine here, Dr. Foster.

Оставьте аппарат здесь, доктор Фостер.

Show us how to work it."

Покажите нам, как с ним обращаться.

Foster stared at her then at her husband.

Фостер переводил взгляд с миссис Поттерли на ее мужа.

Dr. Potterley's face had gone white. Though his voice stayed low and even, its calmness was somehow gone.

Лицо профессора побелело, и его голос, по-прежнему тихий и ровный, утратил обычную невозмутимость.

He said, "You're a fool!"

- Идиотка!

Caroline said weakly,

Кэролайн растерянно ахнула.

"Arnold?"

- Арнольд, как ты можешь!

"You're a fool, I say.

- Я сказал, что ты идиотка.

What will you see?

Что ты увидишь?

The past.

Прошлое.

The dead past.

Мертвое прошлое.

Will Laurel do one thing she did not do?

Лорель будет повторять только то, что она делала прежде.

Will you see one thing you haven't seen?

Ты не увидишь ничего, кроме того, что ты уже видела.

Will you live three years over and over again, watching a baby who'll never grow up no matter how you watch?"

Значит, ты хочешь вновь и вновь переживать одни и те же три года, следя за младенцем, который никогда не вырастет, сколько бы ты ни смотрела?

His voice came near to cracking, but held.

Казалось, его голос вот-вот сорвется.

He stepped closer to her, seized her shoulder and shook her roughly.

Профессор подошел к жене, схватил ее за плечо и грубо дернул.

"Do you know what will happen to you if you do that?

- Ты понимаешь, чем это может тебе грозить, если ты попробуешь сделать это?

They'll come to take you away because you'll go mad.

Тебя заберут, потому что ты сойдешь с ума.

Yes, mad.

Да, сойдешь с ума.

Do you want mental treatment?

Неужели ты хочешь попасть в приют для душевнобольных?

Do you want to be shut up, to undergo the psychic probe?"

Чтобы тебя заперли, подвергли психической проверке?

Mrs. Potterley tore away.

Миссис Поттерли вырвалась из его рук.

There was no trace of softness or vagueness about her.

От прежней кроткой рассеянности не осталось и следа.

She had twisted into a virago.

Она мгновенно превратилась в разъяренную фурию.

"I want to see my child, Arnold.

- Я хочу увидеть мою девочку, Арнольд!

She's in that machine and I want her."

Она спрятана в этой машине, и она мне нужна!

"She's not in the machine.

- Ее нет в машине.

An image is.

Только образ.

Can't you understand?

Пойми же наконец!

An image!

Образ!

Something that's not real!"

Иллюзия, а не реальность.

"I want my child.

- Мне нужна моя дочь!

Do you hear me?"

Слышишь?

She flew at him, screaming, fists beating.

- Она набросилась на мужа с кулаками, и ее голос перешел в визг.

"I want my child"

- Мне нужна моя дочь!

The historian retreated at the fury of the assault, crying out.

Историк, вскрикнув, отступил перед обезумевшей женщиной.

Foster moved to step between, when Mrs. Potterley dropped, sobbing wildly, to the floor.

Фостер кинулся между ними, но тут миссис Поттерли, бурно зарыдав, упала на пол.

Potterley turned, eyes desperately seeking.

Поттерли обернулся, озираясь, как затравленный зверь.

With a sudden heave, he snatched at a Lando-rod, tearing it from its support, and whirling away before Foster, numbed by all that was taking place, could move to stop him.

Внезапно резким движением он вырвал из подставки какой-то стержень и отскочил, прежде чем Фостер, оглушенный всем происходящим, успел его остановить.

"Stand back!" gasped Potterley, "or I'll kill you, I swear it."

- Назад, - прохрипел Поттерли, - или я вас убью! Слышите?

He swung with force, and Foster jumped back.

Он размахнулся, и Фостер отступил.

Potterley turned with fury on every part of the structure in the cellar, and Foster, after the first crash of glass, watched dazedly.

Поттерли с яростью набросился на аппаратуру. Раздался звон бьющегося стекла, и Фостер замер на месте, тупо наблюдая за историком.

Potterley spent his rage and then he was standing quietly amid shards and splinters, with a broken Lando-rod in his hand.

Наконец ярость Поттерли угасла, и он остановился среди хаоса обломков и осколков, сжимая в руке согнувшийся стержень.

He said to Foster in a whisper, "Now get out of here! Never come back!

- Убирайтесь, - сказал он Фостеру сдавленным шепотом, - и не смейте возвращаться.

If any of this cost you anything, send me a bill and I'll pay for it.

Если вы потратили на это свои деньги, пришлите мне счет, и я заплачу.

I'll pay double."

Я заплачу вдвойне.

Foster shrugged, picked up his shirt and moved up the basement stairs.

Фостер пожал плечами, взял свою куртку и направился к лестнице.

He could hear Mrs. Potterley sobbing loudly, and, as he turned at the head of the stairs for a last look, he saw Dr. Potterley bending over her, his face convulsed with sorrow.

До него доносились громкие рыдания миссис Поттерли. На площадке он оглянулся и увидел, что доктор Поттерли склонился над женой и на его лице написано мучительное страдание.

Two days later, with the school day drawing to a close, and Foster looking wearily about to see if there were any data on his newly approved projects that he wished to take home, Dr. Potterley appeared once more.

Два дня спустя, когда занятия кончились и Фостер устало осматривал свой кабинет, проверяя, не забыл ли он еще каких-нибудь материалов, относящихся к его одобренной теме, на пороге открытой двери вновь появился профессор Поттерли.

He was standing at the open door of Foster's office.

Историк был одет с обычной тщательностью.

The historian was neatly dressed as ever. He lifted his hand in a gesture that was too vague to be a greeting, too abortive to be a plea.

Он поднял руку - этот жест был слишком неопределенным для приветствия и слишком кратким для просьбы.

Foster stared stonily.

Фостер смотрел на своего нежданного гостя ледяным взглядом.

Potterley said, "I waited till five, till you were ... May I come in?"

- Я подождал пяти часов, чтобы вы... - сказал Поттерли. - Разрешите войти?

Foster nodded.

Фостер кивнул.

Potterley said,

Поттерли продолжал:

"I suppose I ought to apologise for my behaviour.

- Мне, конечно, следует извиниться за мое поведение.

I was dreadfully disappointed; not quite master of myself. Still, it was inexcusable."

Меня постигло страшное разочарование, я не владел собой, но тем не менее оно было непростительным.

"I accept your apology," said Foster.

- Я принимаю ваши извинения, - отозвался Фостер.

"Is that all?"

- Это все?

"My wife called you, I think."

- Если не ошибаюсь, вам звонила моя жена?

"Yes, she has."

- Да.

"She has been quite hysterical.

- У нее непрерывная истерика.

She told me she had but I couldn't be quite sure -"

Она сказала мне, что звонила вам, но я не знал, можно ли поверить...

"She has called me."

- Да, она мне звонила.

"Could you tell me - would you be so kind as to tell me what she wanted?"

- Не могли бы вы сказать мне... Будьте так добры, скажите, что ей было нужно.

"She wanted a chronoscope.

- Ей был нужен хроноскоп.

She said she had some money of her own. She was willing to pay."

Она сказала, что у нее есть собственные деньги и она готова заплатить.

"Did you - make any commitments?"

- А вы... что-нибудь обещали?

"I said I wasn't in the manufacturing business."

- Я сказал, что я не приборостроитель.

"Good," breathed Potterley, his chest expanding with a sigh of relief.

- Прекрасно. - Поттерли с облегчением вздохнул.

"Please don't take any calls from her.

- Будьте добры, не отвечайте на ее звонки.

She's not - quite -"

Она не... не вполне...

"Look, Dr. Potterley," said Foster, "I'm not getting into any domestic quarrels, but you'd better be prepared for something. Chronoscopes can be built by anybody.

- Послушайте, профессор Поттерли, - сказал Фостер, - я не намерен вмешиваться в супружеские споры, но вы должны твердо усвоить: хроноскоп может построить любой человек.

Given a few simple parts that can be bought through some etherics sales centre, it can be built in the home workshop.

Стоит только приобрести несколько простых деталей, которые продаются в магазинах оборудования, и его можно построить в любой домашней мастерской.

The video part, anyway."

Во всяком случае, ту его часть, которая связана с телевидением.

"But no one else will think of it beside you, will they?

- Но ведь об этом же никто не знает, кроме вас.

No one has."

Ведь никто же еще до этого не додумался!

"I don't intend to keep it secret."

- Я не собираюсь держать это в секрете.

"But you can't publish.

- Но вы не можете опубликовать свое открытие.

It's illegal research."

Вы сделали его нелегально.

"That doesn't matter any more, Dr. Potterley.

- Это больше не имеет значения, профессор Поттерли.

If I lose my grants, I lose them.

Если я потеряю мою дотацию, значит, я ее потеряю.

If the university is displeased, I'll resign.

Если университет будет недоволен, я уйду.

It just doesn't matter."

Все это просто не имеет значения.

"But you can't do that!"

- Нет, нет, вы не должны!

"Till now," said Foster, "you didn't mind my risking loss of grants and position.

- До сих пор, - заметил Фостер, - вас не слишком заботило, что я рискую лишиться дотации и места.

Why do you turn so tender about it now?

Так почему же вы вдруг принимаете это так близко к сердцу?

Now let me explain something to you.

А теперь разрешите, я вам кое-что объясню.

When you first came to me, I believed in organised and directed research; the situation as it existed, in other words.

Когда вы пришли ко мне впервые, я верил в строго централизованную научную работу, другими словами, в существующее положение вещей.

I considered you an intellectual anarchist, Dr. Potterley, and dangerous.

Вас, профессор Поттерли, я считал интеллектуальным анархистом, и притом весьма опасным.

But, for one reason or another, I've been an anarchist myself for months now and I have achieved great things.

Однако случилось так, что я сам за последние месяцы превратился в анархиста и при этом сумел добиться великолепных результатов.

"Those things have been achieved not because I am a brilliant scientist.

Добился я их не потому, что я блестящий ученый.

Not at all.

Вовсе нет.

It was just that scientific research had been directed from above and holes were left that could be filled in by anyone who looked in the right direction.

Просто научной работой руководили сверху, и остались пробелы, которые может восполнить кто угодно, лишь бы он догадался взглянуть в правильном направлении.

And anyone might have if the government hadn't actively tried to prevent it.

И это случилось бы уже давно, если бы государство активно этому не препятствовало.

"Now understand me. I still believe directed research can be useful.

Поймите меня правильно: я по-прежнему убежден, что организованная научная работа полезна.

I'm not in favour of a retreat to total anarchy.

Я вовсе не сторонник возвращения к полной анархии.

But there must be a middle ground. Directed research can retain flexibility.

Но должен существовать какой-то средний путь, научные исследования должны сохранять определенную гибкость.

A scientist must be allowed to follow his curiosity, at least in his spare time."

Ученым следует разрешить удовлетворять свою любознательность, хотя бы в свободное время.

Potterley sat down. He said ingratiatingly,

Поттерли сел и сказал вкрадчиво:

"Let's discuss this, Foster.

- Давайте обсудим это, Фостер.

I appreciate your idealism.

Я понимаю ваш идеализм.

You're young. You want the moon.

Вы молоды, вам хочется получить луну с неба.

But you can't destroy yourself through fancy notions of what research must consist of.

Но вы не должны губить себя из-за каких-то фантастических представлений о том, как следует вести научную работу.

I got you into this.

Я втянул вас в это.

I am responsible and I blame myself bitterly.

Вся ответственность лежит на мне. Я горько упрекаю себя за собственную неосторожность.

I was acting emotionally.

Я слишком поддался своим эмоциям.

My interest in Carthage blinded me and I was a damned fool."

Интерес к Карфагену настолько меня ослепил, что я поступил, как последний идиот.

Foster broke in. "You mean you've changed completely in two days?

- Вы хотите сказать, что полностью отказались от своих убеждений за последние два дня? - перебил его Фостер.

Carthage is nothing?

- Карфаген - это пустяк?

Government suppression of research is nothing?"

Как и то, что правительство препятствует научной работе?

"Even a damned fool like myself can learn, Foster.

- Даже последний идиот, вроде меня, может кое-что уразуметь, Фостер.

My wife taught me something.

Жена кое-чему меня научила.

I understand the reason for government suppression of neutrinics now.

Теперь я знаю, почему правительство практически запретило нейтринику.

I didn't two days ago. And, understanding, I approve.

Два дня назад я этого не понимал, а теперь понимаю и одобряю.

You saw the way my wife reacted to the news of a chronoscope in the basement.

Вы же сами видели, как подействовало на мою жену известие, что у нас в подвале стоит хроноскоп.

I had envisioned a chronoscope used for research purposes.

Я мечтал о хроноскопе как о приборе для научных исследований.

All she could see was the personal pleasure of returning neurotically to a personal past, a dead past.

Для нее же он стал бы только средством истерического наслаждения, возможностью вновь пережить собственное, давно исчезнувшее прошлое.

The pure researcher, Foster, is in the minority.

А настоящих исследователей, Фостер, слишком мало.

People like my wife would outweigh us.

Мы затеряемся среди таких людей, как моя жена.

"For the government to encourage chronoscopy would have meant that everyone's past would be visible.

Если бы государство разрешило хроноскопию, оно тем самым сделало бы явным прошлое всех нас до единого.

The government officers would be subjected to blackmail and improper pressure, since who on Earth has a past that is absolutely clean?

Лица, занимающие ответственные должности, стали бы жертвой шантажа и незаконного нажима - ведь кто на Земле может похвастаться абсолютно незапятнанным прошлым?

Organised government might become impossible."

Таким образом, вся государственная система рассыпалась бы в прах.

Foster licked his lips.

Фостер облизнул губы и ответил:

"Maybe.

- Возможно, что и так.

Maybe the government has some justification in its own eyes.

Возможно, что в глазах правительства его действия оправданны.

Still, there's an important principle involved here.

Но, как бы то ни было, здесь задет важнейший принцип.

Who knows what other scientific advances are being stymied because scientists are being stifled into walking a narrow path?

Кто знает, какие еще достижения науки остались неосуществленными только потому, что ученых силой загоняют на узенькие тропки?

If the chronoscope becomes the terror of a few politicians, it's a price that must be paid.

Если хроноскоп станет кошмаром для кучки политиканов, то эту цену им придется заплатить.

The public must realise that science must be free and there is no more dramatic way of doing it than to publish my discovery, one way or another, legally or illegally."

Люди должны понять, что науку нельзя обрекать на рабство, и трудно придумать более эффективный способ открыть им глаза, чем сделать мое изобретение достоянием гласности, легальным или нелегальным путем - все равно.

Potterley's brow was damp with perspiration, but his voice remained even.

На лбу Поттерли блестели капельки пота, но голос его был по-прежнему ровен.

"Oh, not just a few politicians, Dr. Foster.

- О нет, речь идет не просто о кучке политиканов, доктор Фостер.

Don't think that.

Не думайте этого.

It would be my terror, too.

Хроноскоп станет и моим кошмаром.

My wife would spend her time living with our dead daughter.

Моя жена с этих пор будет жить только нашей умершей дочерью.

She would retreat further from reality. She would go mad living the same scenes over and over.

Она совершенно утратит ощущение действительности и сойдет с ума, вновь и вновь переживая одни и те же сцены.

And not just my terror.

И таким кошмаром хроноскоп станет не только для меня.

There would be others like her.

Разве мало людей, подобных ей?

Children searching for their dead parents or their own youth.

Люди будут искать своих умерших родителей или собственную юность.

We'll have a whole world living in the past.

Весь мир станет жить в прошлом.

Midsummer madness."

Это будет повальное безумие.

Foster said, "Moral judgements can't stand in the way.

- Соображения нравственного порядка ничего не решают, - ответил Фостер.

There isn't one advance at any time in history that mankind hasn't had the ingenuity to pervert.

- Человечество умудрялось искажать практически каждое научное достижение, какие только знала история.

Mankind must also have the ingenuity to prevent.

Человечеству пора научиться предохранять себя от этого.

As for the chronoscope, your delvers into the dead past will get tired soon enough.

Что же касается хроноскопа, то любителям возвращаться к мертвому прошлому вскоре надоест это занятие.

They'll catch their loved parents in some of the things their loved parents did and they'll lose their enthusiasm for it all.

Они застигнут своих возлюбленных родителей за какими-нибудь неблаговидными делишками, и это поубавит их энтузиазм.

But all this is trivial.

Впрочем, все это мелочи.

With me, it's a matter of important principle."

Меня же интересует важнейший принцип.

Potterley said, "Hang your principle.

- К черту ваш принцип! - воскликнул Поттерли.

Can't you understand men and women as well as principle?

- Попробуйте подумать не только о принципах, но и о людях.

Don't you understand that my wife will live through the fire that killed our baby?

Как вы не понимаете, что моя жена захочет увидеть пожар, который убил нашу девочку!

She won't be able to help herself. I know her.

Это неизбежно, я ее знаю.

She'll follow through each step, trying to prevent it.

Она будет впивать каждую подробность, пытаясь помешать ему.

She'll live it over and over again, hoping each time that it won't happen.

Она будет вновь и вновь переживать этот пожар, каждый раз надеясь, что он не вспыхнет.

How many times do you want to kill Laurel?" A huskiness had crept into his voice.

Сколько раз вы хотите убить Лорель? - голос историка внезапно осип.

A thought crossed Foster's mind.

И Фостер вдруг понял.

"What are you really afraid she'll find out, Dr. Potterley?

- Чего вы на самом деле боитесь, профессор Поттерли? Что может узнать ваша жена?

What happened the night of the fire?"

Что произошло в ночь пожара?

The historian's hands went up quickly to cover his face and they shook with his dry sobs.

Историк закрыл лицо руками, и его плечи задергались от беззвучных рыданий.

Foster turned away and stared uncomfortably out the window.

Фостер смущенно отвернулся и уставился в окно.

Potterley said after a while,

Через несколько минут Поттерли произнес:

"It's a long time since I've had to think of it.

- Я давно отучил себя вспоминать об этом.

Caroline was away. I was baby-sitting.

Кэролайн отправилась за покупками, а я остался с Лорель.

I went into the baby's bedroom midevening to see if she had kicked off the bedclothes.

Вечером я заглянул в детскую проверить, не сползло ли - с девочки одеяло.

I had my cigarette with me ... I smoked in those days.

У меня в руках была сигарета. В те дин я курил.

I must have stubbed it out before putting it in the ashtray on the chest of drawers. I was always careful.

Я, несомненно, погасил ее, прежде чем бросить в пепельницу на комоде, - я всегда следил за этим.

The baby was all right.

Девочка спокойно спала.

I returned to the living room and fell asleep before the video.

Я вернулся в гостиную и задремал перед телевизором.

I awoke, choking, surrounded by fire.

Я проснулся, задыхаясь от дыма, среди пламени.

I don't know how it started."

Как начался пожар, я не знаю.

"But you think it may have been the cigarette, is that it?" said Foster.

- Но вы подозреваете, что причиной его была сигарета, не так ли? спросил Фостер.

"A cigarette which, for once, you forgot to stub out?"

- Сигарета, которую на этот раз вы забыли погасить?

"I don't know.

- Не знаю.

I tried to save her, but she was dead in my arms when I got out."

Я пытался спасти девочку, но она умерла, прежде чем я успел вынести ее из дому.

"You never told your wife about the cigarette, I suppose."

- И, наверное, вы никогда не рассказывали своей жене об этой сигарете?

Potterley shook his head.

Поттерли покачал головой.

"But I've lived with it."

- Но все это время я помнил о ней.

"Only now, with a chronoscope, she'll find out.

- А теперь с помощью хроноскопа ваша жена узнает все.

Maybe it wasn't the cigarette.

Но вдруг дело было не в сигарете?

Maybe you did stub it out.

Может быть, вы ее все-таки погасили?

Isn't that possible?"

Разве это невозможно?

The scant tears had dried on Potterley's face.

Редкие слезы уже высохли на лице Поттерли.

The redness had subsided.

Покрасневшие глаза стали почти нормальными.

He said, "I can't take the chance ... But it's not just myself, Foster.

- Яне имею права рисковать, - сказал он. - Но ведь дело не только во мне, Фостер.

The past has its terrors for most people.

Для большинства людей прошлое таит в себе ужасы.

Don't loose those terrors on the human race."

Спасите же от них человечество.

Foster paced the floor.

Фостер молча расхаживал по комнате.

Somehow, this explained the reason for Potterley's rabid, irrational desire to boost the Carthaginians, deify them, most of all disprove the story of their fiery sacrifices to Moloch.

Теперь он понял, чем объяснялось страстное, иррациональное желание Поттерли во что бы то ни стало возвеличить карфагенян, обожествить их, а главное, опровергнуть рассказ об огненных жертвоприношениях Молоху.

By freeing them of the guilt of infanticide by fire, he symbolically freed himself of the same guilt.

Снимая с них жуткое обвинение в детоубийстве посредством огня, он тем самым символически очищал себя от той же вины.

So the same fire that had driven him on to causing the construction of a chronoscope was now driving him on to the destruction.

И вот пожар, благодаря которому историк стал причиной создания хроноскопа, теперь обрекал его же на гибель.

Foster looked sadly at the older man.

Фостер грустно поглядел на старика.

"I see your position, Dr. Potterley, but this goes above personal feelings.

- Я понимаю вас, профессор Поттерли, но это важнее личных чувств.

I've got to smash this throttling hold on the throat of science."

Я обязан сорвать удавку с горла науки.

Potterley said, savagely, "You mean you want the fame and wealth that goes with such a discovery."

- Другими словами, вам нужны слава и деньги, которые обещает такое открытие! - в бешенстве крикнул Поттерли.

"I don't know about the wealth, but that too, I suppose.

- Оно может и не принести никакого богатства. Однако и это соображение, вероятно, играет не последнюю роль.

I'm no more than human."

Я ведь всего только человек.

"You won't suppress your knowledge?"

- Значит, вы отказываетесь утаить свое открытие?

"Not under any circumstances."

- Наотрез.

"Well, then -" and the historian got to his feet and stood for a moment, glaring. Foster had an odd moment of terror.

- Ну, в таком случае... - Историк вскочил и свирепо уставился на Фостера, и тот на мгновение испугался.

The man was older than he, smaller, feebler, and he didn't look armed. Still ...

Поттерли был старше его, меньше ростом, слабее и, по-видимому, безоружен, но все же...

Foster said,

Фостер сказал:

"If you're thinking of killing me or anything insane like that, I've got the information in a safety-deposit vault where the proper people will find it in case of my disappearance or death."

- Если вы намерены убить меня или совершить еще какую-нибудь глупость в том же роде, то учтите, что все мои материалы находятся в сейфе и в случае моего исчезновения или смерти попадут в надлежащие руки.

Potterley said, "Don't be a fool," and stalked out.

- Не говорите ерунды, - сказал Поттерли и выбежал из комнаты.

Foster closed the door, locked it and sat down to think.

Фостер поспешно закрыл за ним дверь, сел и задумался.

He felt silly.

Глупейшая ситуация.

He had no information in any safety-deposit vault, of course.

Конечно, никаких материалов в сейфе у него не было.

Such a melodramatic action would not have occurred to him ordinarily.

При обычных обстоятельствах подобная мелодраматичная ерунда никогда не пришла бы ему в голову.

But now it had.

Но обстоятельства были необычными.

Feeling even sillier, he spent an hour writing out the equations of the application of pseudo-gravitic optics to neutrinic recording, and some diagrams for the engineering details of construction.

И, чувствуя себя еще более глупо, он целый час записывал формулы применения псевдогравитационной оптики к хроноскопии и набрасывал общую схему приборов.

He sealed it in an envelope and scrawled Ralph Nimmo's name over the outside.

Кончив, он запечатал все в конверт, на котором написал адрес Ральфа Ниммо.

He spent a rather restless night and the next morning, on the way to school, dropped the envelope off at the bank, with appropriate instructions to an official, who made him sign a paper permitting the box to be opened after his death.

Всю ночь он проворочался с боку на бок, а утром, по дороге в университет, занес конверт в банк и отдал соответствующее распоряжение контролеру, который предложил ему подписать разрешение на вскрытие сейфа в случае его смерти.

He called Nimmo to tell him of the existence of the envelope, refusing querulously to say anything about its contents.

После этого Фостер позвонил дяде и сообщил ему про конверт, сердито отказавшись объяснить, что именно в нем содержится.

He had never felt so ridiculously self-conscious as at that moment.

Никогда в жизни он еще не чувствовал себя в таком глупом положении.

That night and the next, Foster spent in only fitful sleep, finding himself face to face with the highly practical problem of the publication of data unethically obtained.

Следующие две ночи Фостер почти не спал, пытаясь найти решение весьма практической задачи - каким способом опубликовать материал, полученный благодаря вопиющему нарушению этики.

The Proceedings of the Society for Pseudo-Gravitics, which was the journal with which he was best acquainted, would certainly not touch any paper that did not include the magic footnote:

Журнал "Сообщения псевдогравитационного общества", который был знаком ему лучше других, разумеется, отвергнет любую статью, лишенную магического примечания:

'The work described in this paper was made possible by Grant No. so-and-so from the Commission of Research of the United Nations.'

"Исследование, изложенное в этой статье, оказалось возможным благодаря дотации N... Комиссии по делам науки при ООН".

Nor, doubly so, would the Journal of Physics.

И, несомненно, так же поступит "Физический журнал".

There were always the minor journals who might overlook the nature of the article for the sake of the sensation, but that would require a little financial negotiation on which he hesitated to embark.

Конечно, всегда имеется возможность обратиться к второстепенным журналам, которые в погоне за сенсацией не стали бы слишком придираться к источнику статьи, но для этого требовалось совершить небольшую финансовую операцию, крайне для него неприятную.

It might, on the whole, be better to pay the cost of publishing a small pamphlet for general distribution among scholars.

В конце концов он решил оплатить издание небольшой брошюры, предназначенной для распространения среди ученых.

In that case, he would even be able to dispense with the services of a science writer, sacrificing polish for speed.

В этом случае можно будет даже пожертвовать тонкостями стиля ради быстроты и обойтись без услуг писателя.

He would have to find a reliable printer.

Придется поискать надежного типографа.

Uncle Ralph might know one.

Впрочем, дядя Ральф, наверное, сможет ему кого-нибудь порекомендовать.

He walked down the corridor to his office and wondered anxiously if perhaps he ought to waste no further time, give himself no further chance to lapse into indecision and take the risk of calling Ralph from his office phone.

Он направлялся к своему кабинету, тревожно раздумывая, стоит ли медлить, и собираясь с духом, чтобы позвонить Ральфу по служебному телефону и тем самым отрезать себе пути к отступлению.

He was so absorbed in his own heavy thoughts that he did not notice that his room was occupied until he turned from the clothes closet and approached his desk.

Он был так поглощен этими мрачными размышлениями, что, только сняв пальто и подойдя к своему письменному столу, заметил наконец, что в кабинете он не один.

Dr. Potterley was there and a man whom Foster did not recognise.

На него смотрели профессор Поттерли и какой-то незнакомец.

Foster stared at them.

Фостер смерил их удивленным взглядом.

"What's this?"

- В чем дело?

Potterley said, "I'm sorry, but I had to stop you."

- Мне очень жаль, - сказал Поттерли, - но я вынужден был найти способ остановить вас.

Foster continued staring.

Фостер продолжал недоуменно смотреть на него.

"What are you talking about?"

- О чем вы говорите?

The stranger said,

Неизвестный человек сказал:

"Let me introduce myself."

- По-видимому, я должен представиться.

He had large teeth, a little uneven, and they showed prominently when he smiled.

- И улыбнулся, показав крупные, слегка неровные зубы.

"I am Thaddeus Araman, Department Head of the Division of Chronoscopy.

- Мое имя Тэддиус Эремен, заведующий отделом хроноскопии.

I am here to see you concerning information brought to me by Professor Arnold Potterley and confirmed by our own sources -"

Я пришел побеседовать с вами относительно сведений, которые мне сообщил профессор Арнольд Поттерли и которые подтверждены нашими собственными источниками...

Potterley said breathlessly, "I took all the blame, Dr. Foster.

- Я взял всю вину на себя, доктор Фостер, -поспешно сказал Поттерли.

I explained that it was I who persuaded you against your will into unethical practices.

Я рассказал, что именно я толкнул вас против вашей воли на неэтичный поступок.

I have offered to accept full responsibility and punishment.

Я готов принять на себя всю полноту ответственности и понести наказание.

I don't wish you harmed in any way. It's just that chronoscopy must not be permitted!"

Мне бы не хотелось ничем вам повредить, но появления хроноскопии допускать нельзя.

Araman nodded.

Эремен кивнул.

"He has taken the blame as he says, Dr. Foster, but this thing is out of his hands now."

- Он действительно взял всю вину на себя, доктор Фостер. Но дальнейшее от него не зависит.

Foster said, "So?

- Ах, вот как! - сказал Фостер.

What are you going to do?

- Так что ж вы собираетесь предпринять?

Blackball me from all consideration for research grants?"

Внести меня в черный список и лишить права на получение дотации?

"That is in my power," said Araman.

- Я могу это сделать, - ответил Эремен.

"Order the university to discharge me?"

- Приказать университету уволить меня?

"That, too, is in my power."

- И это я тоже могу.

"All right, go ahead.

- Ну ладно, валяйте!

Consider it done.

Считайте, что это уже сделано.

I'll leave my office now, with you. I can send for my books later.

Я уйду из кабинета теперь же, вместе с вами, а за книгами пришлю позднее.

If you insist, I'll leave my books.

Если вы требуете, я вообще могу оставить книги здесь.

Is that all?"

Теперь все?

"Not quite," said Araman.

- Не совсем, - ответил Эремен.

"You must engage to do no further research in chronoscopy, to publish none of your findings in chronoscopy and, of course, to build no chronoscope.

- Вы должны дать обязательство прекратить дальнейшие работы в области хроноскопии, не публиковать сведений о ваших открытиях в этом направлении и, разумеется, не собирать хроноскопов.

You will remain under surveillance indefinitely to make sure you keep that promise."

Вы навсегда останетесь под наблюдением, которое помешает вам нарушить это обещание.

"Supposing I refuse to promise?

- Ну, а если я откажусь дать такое обещание?

What can you do?

Как вы меня заставите?

Doing research out of my field may be unethical, but it isn't a criminal offence."

Занимаясь не тем, чем я должен заниматься, я, возможно, нарушаю этику, но это же не преступление.

"In the case of chronoscopy, my young friend," said Araman patiently, "it is a criminal offence.

- Когда речь идет о хроноскопе, мой юный друг, -терпеливо объяснил Эремен, - это именно преступление.

If necessary, you will be put in jail and kept there."

Если понадобится, вас посадят в тюрьму, и навсегда.

"Why?" shouted Foster.

- Но почему? - вскричал Фостер.

"What's magic about chronoscopy?"

- Чем хроноскопия так замечательна?

Araman said, "That's the way it is. We cannot allow further developments in the field.

- Как бы то ни было, - продолжал Эремен, - мы не можем допустить дальнейших исследований в этой области.

My own job is, primarily, to make sure of that, and I intend to do my job.

Моя работа в основном сводится именно к тому, чтобы препятствовать им. И я намерен выполнить мой служебный долг.

Unfortunately, I had no knowledge, nor did anyone in the department, that the optics of pseudo-gravity fields had such immediate application to chronoscopy.

К несчастью, ни я, ни сотрудники моего отдела не подозревали, что оптические свойства псевдогравитационных полей имеют столь прямое отношение к хроноскопии.

Score one for general ignorance, but henceforward research will be steered properly in that respect, too."

Одно очко в пользу всеобщего невежества, но с этих пор научная работа будет регулироваться соответствующим образом и в этом направлении.

Foster said, "That won't help.

- Ничего не выйдет, - ответил Фостер.

Something else may apply that neither you nor I dream of.

- Найдется еще какой-нибудь смежный принцип, не известный ни вам, ни мне.

All science hangs together.

Все области в науке тесно связаны между собой.

It's one piece.

Это единое целое.

If you want to stop one part, you've got to stop it all."

Если вам нужно остановить какой-то один ее процесс, вы вынуждены будете остановить их все.

"No doubt that is true," said Araman, "in theory.

- Несомненно, это справедливо, - сказал Эремен, -но только теоретически.

On the practical side, however, we have managed quite well to hold chronoscopy down to the original Sterbinski level for fifty years.

На практике же нам прекрасно удавалось в течение пятидесяти лет удерживать хроноскопию на уровне первых открытий Стербинского.

Having caught you in time, Dr. Foster, we hope to continue doing so indefinitely.

И, вовремя остановив вас, доктор Фостер, мы надеемся и впредь справляться с этой проблемой не менее успешно.

And we wouldn't have come this close to disaster, either, if I had accepted Dr. Potterley at something more than face value."

Должен вам заметить, что на грани катастрофы мы сейчас оказались только потому, что я имел неосторожность судить о профессоре Поттерли по его внешности.

He turned toward the historian and lifted his eyebrows in a kind of humorous self-deprecation.

Он повернулся к историку и поднял брови, словно посмеиваясь над собой.

"I'm afraid, sir, that I dismissed you as a history professor and no more on the occasion of our first interview.

- Боюсь, сэр, во время нашей первой беседы я счел вас всего лишь обыкновенным профессором истории.

Had I done my job properly and checked on you, this would not have happened."

Будь я более добросовестным и проверь вас повнимательнее, этого не случилось бы.

Foster said abruptly, "Is anyone allowed to use the government chronoscope?"

- Но кому-то разрешается пользоваться государственным хроноскопом? отрывисто спросил Фостер.

"No one outside our division under any pretext.

- Вне нашего отдела - никому и ни под каким предлогом.

I say that since it is obvious to me that you have already guessed as much.

Я говорю об этом только потому, что вы, как я вижу, уже сами об этом догадались.

I warn you, though, that any repetition of that fact will be a criminal, not an ethical, offence."

Но должен предостеречь вас, что оглашение этого факта будет уже не нарушением этики, а уголовным преступлением.

"And your chronoscope doesn't go back more than a hundred twenty-five years or so, does it?"

- И ваш хроноскоп проникает не дальше ста двадцати пяти лет, не так ли?

"It doesn't."

- Вот именно.

"Then your bulletin with its stories of time viewing ancient times is a hoax?"

- Значит, ваш бюллетень и сообщения о хроноскопировании античности сплошное надувательство?

Araman said coolly,

Эремен невозмутимо ответил:

"With the knowledge you now have, it is obvious you know that for a certainty.

- Собранные вами данные доказывают это с достаточной неопровержимостью.

However, I confirm your remark.

Тем не менее я готов подтвердить ваши слова.

The monthly bulletin is a hoax."

Этот ежемесячник надувательство.

"In that case," said Foster, "I will not promise to suppress my knowledge of chronoscopy.

- В таком случае, - заявил Фостер, - я не намерен давать обещания скрывать то, что мне известно о хроноскопии.

If you wish to arrest me, go ahead.

Если вы решили меня арестовать, - что ж, это ваше право.

My defence at the trial will be enough to destroy the vicious card house of directed research and bring it tumbling down.

Моей защитительной речи на суде будет достаточно, чтобы раз и навсегда сокрушить вредоносный карточный домик руководства наукой.

Directing research is one thing; suppressing it and depriving mankind of its benefits is quite another."

Руководить наукой - это одно, а тормозить ее и лишать человечество ее достижений - это совсем другое.

Araman said, "Oh, let's get something straight, Dr. Foster.

- Боюсь, вы не вполне понимаете положение, доктор Фостер, - сказал Эремен.

If you do not co-operate, you will go to jail directly.

- В случае отказа сотрудничать с нами вы отправитесь в тюрьму немедленно.

You will not see a lawyer, you will not be charged, you will not have a trial.

И к вам не будет допущен адвокат. Вам не будет предъявлено обвинение. Вас не будут судить.

You will simply stay in jail."

Вы просто останетесь в тюрьме.

"Oh, no," said Foster, "you're bluffing.

- Ну, нет, - ответил Фостер. - Вы стараетесь меня запугать.

This is not the twentieth century, you know."

Сейчас ведь не двадцатый век.

There was a stir outside the office, the clatter of feet, a high-pitched shout that Foster was sure he recognised.

За дверью кабинета раздался шум, послышался топот и визгливый вопль, который показался Фостеру знакомым.

The door crashed open, the lock splintering, and three intertwined figures stumbled in.

Заскрежетал замок, дверь распахнулась, и в комнату влетел клубок из трех тел.

As they did so, one of the men raised a blaster and brought its butt down hard on the skull of another.

В тот же момент один из боровшихся поднял свой бластер и изо всех сил ударил противника по голове.

There was a whoosh of expiring air, and the one whose head was struck went limp.

Послышался глухой стон, и тот, кого ударили, весь обмяк.

"Uncle Ralph!" cried Foster.

- Дядя Ральф! - крикнул Фостер.

Araman frowned. "Put him down in that chair," he ordered, "and get some water."

- Посадите его в это кресло, - нахмурившись, приказал Эремен, - и принесите воды.

Ralph Nimmo, rubbing his head with a gingerly sort of disgust, said,

Ральф Ниммо, осторожно потирая затылок, заметил с легкой брезгливостью:

"There was no need to get rough, Araman."

- Право же, Эремен, прибегать к физическому насилию не было никакой надобности.

Araman said, "The guard should have been rough sooner and kept you out of here, Nimmo.

- Жаль, что охрана прибегла к физическому насилию слишком поздно и вы все-таки ворвались сюда, Ниммо, - ответил Эремен.

You'd have been better off."

- Ну, тем хуже для вас.

"You know each other?" asked Foster.

- Вы знакомы? - спросил Фостер.

"I've had dealings with the man," said Nimmo, still rubbing.

- Я уже имел дело с этим человеком, - вздохнул Ниммо, продолжая потирать затылок.

"If he's here in your office, nephew, you're in trouble."

- Уж если он явился к тебе собственной персоной, племянничек, значит, беды тебе не миновать.

"And you, too," said Araman angrily.

- И вам тоже, - сердито сказал Эремен.

"I know Dr. Foster consulted you on neutrinics literature."

- Мне известно, что доктор Фостер консультировался у вас относительно литературы по нейтринике.

Nimmo corrugated his forehead, then straightened it with a wince as though the action had brought pain.

Ниммо было нахмурился, но тут же вздрогнул от боли и поспешил разгладить морщины на лбу.

"So?" he said.

- Вот как? - сказал он.

"What else do you know about me?"

- А что еще вам про меня известно?

"We will know everything about you soon enough.

- В ближайшее время мы узнаем о вас все.

Meanwhile, that one item is enough to implicate you.

А пока достаточно и этого.

What are you doing here?"

Зачем вы сюда явились?

"My dear Dr. Araman," said Nimmo, some of his jauntiness restored, "day before yesterday, my jackass of a nephew called me.

- Дражайший доктор Эремен, - сказал Ниммо, к которому отчасти вернулась его обычная легкомысленная манера держаться. - Позавчера мой осел племянник позвонил мне.

He had placed some mysterious information -"

Он поместил какие-то таинственные документы...

"Don't tell him! Don't say anything!" cried Foster.

- Молчите, не говорите ему ничего! - воскликнул Фостер.

Araman glanced at him coldly.

Эремен холодно взглянул на молодого физика.

"We know all about it, Dr. Foster.

- Нам все известно, доктор Фостер.

The safety-deposit box has been opened and its contents removed."

Ваш сейф вскрыт, и его содержимое конфисковано.

"But how can you know -" Foster's voice died away in a kind of furious frustration.

- Но откуда вы узнали... - Фостер умолк, задохнувшись от ярости и разочарования.

"Anyway," said Nimmo, "I decided the net must be closing around him and after I took care of a few items, I came down to tell him to get off this thing he's doing.

- Как бы то ни было, - продолжал Ниммо, - я решил, что кольцо вокруг него уже замыкается и, приняв кое-какие меры, явился сюда, намереваясь убедить его бросить заниматься тем, чем он занимается.

It's not worth his career."

Ради этого ему не стоило губить свою карьеру.

"Does that mean you know what he's doing?" asked Araman.

- Из этого следует, что вы знали, чем он занимается? - спросил Эремен.

"He never told me," said Nimmo, "but I'm a science writer with a hell of a lot of experience.

- Он мне ничего не рассказывал, - ответил Ниммо,- но я же писатель при науке с чертовски большим опытом!

I know which side of an atom is electronified.

Я ведь знаю, почем фунт электронов.

The boy, Foster, specialises in pseudo-gravitic optics and coached me on the stuff himself.

Мой племянничек специализируется по псевдогравитационной оптике и сам же втолковал мне ее основные принципы.

He got me to get him a textbook on neutrinics and I kind of skip-viewed it myself before handing it over.

Он уговорил меня достать ему учебник по нейтринике, и, прежде чем отдать ему пленку, я сам быстренько ее просмотрел.

I can put the two together.

А помножить два на два я умею.

He asked me to get him certain pieces of physical equipment, and that was evidence, too.

Он попросил меня достать ему определенное физическое оборудование, что также о многом говорило.

Stop me if I'm wrong, but my nephew has built a semi portable, low-power chronoscope.

Думаю, я не ошибусь, сказав, что мой племянник построил полупортативный хроноскоп малой мощности.

Yes, or - yes?"

Да или... Да?

"Yes."

- Да

Araman reached thoughtfully for a cigarette and paid no attention to Dr. Potterley (watching silently, as though all were a dream) who shied away, gasping, from the white cylinder.

- Эремен задумчиво достал сигарету, не обратив ни малейшего внимания на то, что профессор Поттерли, который наблюдал за происходящим как во сне, со стоном отшатнулся от белой трубочки.

"Another mistake for me.

- Еще одна моя ошибка.

I ought to resign.

Мне следует подать в отставку.

I should have put tabs on you, too, Nimmo, instead of concentrating too hard on Potterley and Foster.

Я должен был бы присматривать и за вами, Ниммо, а не заниматься исключительно Поттерли и Фостером.

I didn't have much time of course and you've ended up safely here, but that doesn't excuse me.

Правда, у меня было мало времени. Вы сами благополучно сюда явились. Но это не может служить мне оправданием.

You're under arrest, Nimmo."

Вы арестованы, Ниммо.

"What for?" demanded the science writer.

- За что? - возмущенно спросил писатель.

"Unauthorised research."

- За нелегальные научные исследования.

"I wasn't doing any.

- Я их не вел.

I can't, not being a registered scientist.

И к тому же я не принадлежу к категории зарегистрированных ученых, и значит, подобное определение ко мне не подходит.

And even if I did, it's not a criminal offence."

Да и в любом случае - это не уголовное преступление.

Foster said savagely, "No use, Uncle Ralph.

- Бесполезно, дядя Ральф, - свирепо перебил его Фостер.

This bureaucrat is making his own laws."

- Этот бюрократ вводит собственные законы.

"Like what?" demanded Nimmo.

- Например? - спросил Ниммо.

"Like life imprisonment without trial."

- Например, пожизненное заключение без суда.

"Nuts," said Nimmo.

- Чушь! - воскликнул Ниммо.

"This isn't the twentieth cen- "

- Сейчас же не двадца...

"I tried that," said Foster.

- Я уже это говорил, - пояснил Фостер.

"It doesn't bother him."

- Ему все равно.

"Well, nuts," shouted Nimmo.

- И все-таки это чушь, - Ниммо уже кричал.

"Look here, Araman.

- Слушайте, Эремен!

My nephew and I have relatives who haven't lost touch with us, you know.

К вашему сведению, у меня и моего племянника есть родственники, которые поддерживают с нами связь.

The professor has some also, I imagine.

Да и у профессора, наверное, тоже.

You can't just make us disappear.

Вам не удастся убрать нас без шума.

There'll be questions and a scandal.

Начнется расследование, и разразится скандал.

This isn't the twentieth century.

Сейчас не двадцатый век, что бы вы ни говорили.

So if you're trying to scare us, it isn't working."

Так что не пробуйте нас запугать.

The cigarette snapped between Araman's fingers and he tossed it away violently.

Сигарета в пальцах Эремена лопнула, и он с яростью отшвырнул ее в сторону.

He said, "Damn it, I don't know what to do.

- Черт возьми! Не знаю, что и делать, - сказал он.

It's never been like this before ... Look! You three fools know nothing of what you're trying to do.

- Впервые встречаюсь с подобным случаем... Ну, вот что: вы, трое идиотов, не имеете ни малейшего представления, что именно вы затеяли.

You understand nothing.

Вы ничего не понимаете.

Will you listen to me?"

Будете вы меня слушать?

"Oh, we'll listen," said Nimmo grimly.

- Отчего же, - мрачно сказал Ниммо.

(Foster sat silently, eyes angry, lips compressed.

(Фостер молчал, крепко сжав губы. Глаза его сердито сверкали.

Potterley's hands writhed like two intertwined snakes.)

Руки Поттерли извивались, как две змеи.)

Araman said, "The past to you is the dead past.

- Для вас прошлое - мертвое прошлое, - сказал Эремен.

If any of you have discussed the matter, it's dollars to nickels you've used that phrase.

- Если вы обсуждали этот вопрос, так уж, наверное, пустили в ход это выражение.

The dead past.

Мертвое прошлое!

If you knew how many times I've heard those three words, you'd choke on them, too.

Если бы вы знали, сколько раз я слышал эти два слова, то вам бы они тоже стали поперек глотки.

"When people think of the past, they think of it as dead, far away and gone, long ago.

Когда люди думают о прошлом, они считают его мертвым, давно прошедшим, исчезнувшим навсегда.

We encourage them to think so.

И мы стараемся укрепить их в этом мнении.

When we report time viewing, we always talk of views centuries in the past, even though you gentlemen know seeing more than a century or so is impossible.

Сообщая об обзоре времени, мы каждый раз называли давно прошедшее столетие, хотя вам, господа, известно, что заглянуть в прошлое больше чем на сто лет вообще невозможно.

People accept it.

И всем это кажется естественным.

The past means Greece, Rome, Carthage, Egypt, the Stone Age.

Прошлое для широкой публики означает Г рецию, Рим, Карфаген, Египет, каменный век.

The deader the better.

Чем мертвее, тем лучше.

"Now you three know a century or a little more is the limit, so what does the past mean to you?

Но вы-то знаете, что пределом является столетие. Так что же в таком случае для вас прошлое?

Your youth.

Ваша юность.

Your first girl.

Ваша первая любовь.

Your dead mother.

Ваша покойная мать.

Twenty years ago.

Двадцать лет назад.

Thirty years ago.

Тридцать лет назад.

Fifty years ago.

Пятьдесят лет назад.

The deader the better ... But when does the past really begin?"

Чем мертвее, тем лучше... Но когда же все-таки начинается прошлое?

He paused in anger.

Он задохнулся от гнева.

The others stared at him and Nimmo stirred uneasily.

Его слушатели не сводили с него завороженных глаз, а Ниммо беспокойно заерзал в кресле.

"Well," said Araman, "when did it begin?

- Ну, так когда же оно начинается? - сказал Эремен.

A year ago? Five minutes ago?

- Год назад, пять минут назад?

One second ago?

Секунду назад?

Isn't it obvious that the past begins an instant ago?

Разве не очевидно, что прошлое начинается сразу за настоящим?

The dead past is just another name for the living present.

Мертвое прошлое - это лишь другое название живого настоящего.

What if you focus the chronoscope in the past of one-hundredth of a second ago?

Если вы наведете хроноскоп на одну сотую секунды тому назад?

Aren't you watching the present?

Ведь вы же будете наблюдать прошлое!

Does it begin to sink in?"

Ну, как, проясняется?

Nimmo said, "Damnation."

- Черт побери! - сказал Ниммо.

"Damnation," mimicked Araman.

- Черт побери! - передразнил Эремен.

"After Potterley came to me with his story night before last, how do you suppose I checked up on both of you?

- После того как Поттерли пришел ко мне позавчера вечером, каким образом, по-вашему, я собрал сведения о вас обоих?

I did it with the chronoscope, spotting key moments to the very instant of the present."

Да с помощью хроноскопа! Просмотрев все важнейшие моменты по самую последнюю секунду.

"And that's how you knew about the safety-deposit box?" said Foster.

- И таким образом вы узнали про сейф? - спросил Фостер.

"And every other important fact.

- И про все остальное.

Now what do you suppose would happen if we let news of a home chronoscope get out?

А теперь скажите, что, по-вашему, произойдет, если мы допустим, чтобы про домашний хроноскоп узнала широкая публика?

People might start out by watching their youth, their parents and so on, but it wouldn't be long before they'd catch on to the possibilities.

Разумеется, сперва люди начнут с обзора своей юности, захотят увидеть вновь своих родителей и прочее, но вскоре они сообразят, какие потенциальные возможности таятся в этом аппарате.

The housewife will forget her poor, dead mother and take to watching her neighbour at home and her husband at the office.

Домашняя хозяйка забудет про свою бедную покойную мамочку и примется следить, что делает ее соседка дома, а ее супруг у себя в конторе.

The businessman will watch his competitor; the employer his employee.

Делец будет шпионить за своим конкурентом, хозяин - за своими служащими.

"There will be no such thing as privacy.

Личная жизнь станет невозможной.

The party line, the prying eye behind the curtain will be nothing compared to it.

Подслушивание по телефону, наблюдение через замочную скважину покажутся детскими игрушками по сравнению с этим.

The video stars will be closely watched at all times by everyone. Every man his own peeping Tom and there'll be no getting away from the watcher.

Публика будет любоваться каждой минутой жизни кинозвезд, и никому не удастся укрыться от любопытных глаз.

Even darkness will be no escape because chronoscopy can be adjusted to the infrared and human figures can be seen by their own body heat.

Даже темнота не явится спасением, потому что хроноскоп можно настроить на инфракрасные лучи и человеческие тела будут видны благодаря излучаемому ими теплу.

The figures will be fuzzy, of course, and the surroundings will be dark, but that will make the titillation of it all the greater, perhaps ... Hmp, the men in charge of the machine now experiment sometimes in spite of the regulations against it."

Разумеется, это будут только смутные силуэты на черном фоне. Но пикантность от этого только возрастет... Техники, обслуживающие хроноскоп, проделывают подобные эксперименты, несмотря на все запрещения.

Nimmo seemed sick.

Ниммо сказал, словно борясь с тошнотой:

"You can always forbid private manufacture -"

- Но ведь можно же запретить частное пользование...

Araman turned on him fiercely. "You can, but do you expect it to do good?

- Конечно, можно. Но что толку? - яростно набросился на него Эремен.

Can you legislate successfully against drinking, smoking, adultery or gossiping over the back fence?

Удастся ли вам с помощью законов уничтожить пьянство, курение, разврат или сплетни?

And this mixture of nosiness and prurience will have a worse grip on humanity than any of those.

А такая смесь грязного любопытства и щекотания нервов окажется куда более сильной приманкой, чем все это.

Good Lord, in a thousand years of trying we haven't even been able to wipe out the heroin traffic and you talk about legislating against a device for watching anyone you please at any time you please that can be built in a home workshop."

Да ведь за тысячу лет нам не удалось покончить даже с употреблением наркотиков! А вы говорите о том, чтобы в законодательном порядке запретить аппарат, который позволит наблюдать за кем угодно и когда угодно, аппарат, который можно построить у себя дома!

Foster said suddenly, "I won't publish."

- Я ничего не опубликую! - внезапно воскликнул Фостер.

Potterley burst out, half in sobs,

Поттерли сказал с рыданием в голосе:

"None of us will talk.

- Мы все будем молчать.

I regret -"

Я глубоко сожалею...

Nimmo broke in.

Но тут его перебил Ниммо:

"You said you didn't tab me on the chronoscope, Araman."

- Вы сказали, что не проверили меня хроноскопом, Эремен?

"No time," said Araman wearily.

- У меня не было времени, - устало ответил Эремен.

"Things don't move any faster on the chronoscope than in real life.

- События в хроноскопе занимают столько же времени, сколько в реальной жизни.

You can't speed it up like the film in a book viewer.

Этот процесс нельзя ускорить, как, например, прокручивание пленки в микрофильме.

We spent a full twenty-four hours trying to catch the important moments during the last six months of Potterley and Foster.

Нам понадобились целые сутки, чтобы установить наиболее важные моменты в деятельности Поттерли и Фостера за последние шесть месяцев.

There was no time for anything else and it was enough."

Ни на что другое у нас не хватило времени. Но и этого было достаточно.

"It wasn't," said Nimmo.

- Нет, - сказал Ниммо.

"What are you talking about?" There was a sudden infinite alarm on Araman's face.

- Что вы хотите этим сказать? - лицо Эремена исказилось от мучительной тревоги.

"I told you my nephew, Jonas, had called me to say he had put important information in a safety-deposit box.

- Я же объяснил вам, что мой племянник Джонас позвонил мне и сообщил, что спрятал в сейф важнейшие материалы.

He acted as though he were in trouble.

Он вел себя так, словно ему грозила опасность.

He's my nephew.

Он же мой племянник, черт побери!

I had to try to get him off the spot.

Я должен был как-то ему помочь.

It took a while, then I came here to tell him what I had done.

На это потребовалось время. А потом я пришел сюда, чтобы рассказать ему о том, что сделал.

I told you when I got here, just after your man conked me, that I had taken care of a few items."

Я же сказал вам, когда ваш охранник хлопнул меня по голове, что принял кое-какие меры.

"What?

- Что?!

For Heaven's sake -"

Ради бога...

"Just this. I sent the details of the portable chronoscope off to half a dozen of my regular publicity outlets."

- Я всего только послал подробное сообщение о портативном хроноскопе в десяток периодических изданий, которые меня печатают.

Not a word.

Ни слова.

Not a sound.

Ни звука.

Not a breath.

Ни вздоха.

They were all past any demonstration.

У них уже не осталось сил.

"Don't stare like that," cried Nimmo.

- Да не глядите на меня так! - воскликнул Ниммо.

"Don't you see my point?

- Неужели вы не можете понять, как обстояло дело!

I had popular publication rights.

Право популярного издания принадлежало мне.

Jonas will admit that.

Джонас не будет этого отрицать.

I knew he couldn't publish scientifically in any legal way.

Я знал, что легальным путем он не сможет опубликовать свои материалы ни в одном научном журнале.

I was sure he was planning to publish illegally and was preparing the safety-deposit box for that reason.

Мне было ясно, что он собирается издать свои материалы нелегально и для этого поместил их в сейф.

I thought if I put through the details prematurely, all the responsibility would be mine.

Я решил сразу опубликовать детали, чтобы вся ответственность пала на меня.

His career would be saved.

Его карьера была бы спасена.

And if I were deprived of my science-writing license as a result, my exclusive possession of the chronometric data would set me up for life.

А если бы меня лишили права обрабатывать научные материалы, я все равно был бы обеспечен до конца своих дней, так как только я мог бы писать о хроноскопии.

Jonas would be angry, I expected that, but I could explain the motive and we would split the take fifty-fifty ... Don't stare at me like that.

Я знал, что Джонас рассердится, но собирался все ему объяснить, а доходы поделить пополам... Да не глядите же на меня так!

How did I know -"

Откуда я знал...

"Nobody knew anything," said Araman bitterly, "but you all just took it for granted that the government was stupidly bureaucratic, vicious, tyrannical, given to suppressing research for the hell of it.

- Никто ничего не знал, - с горечью сказал Эремен, - однако вы все считали само собой разумеющимся, что правительство состоит из глупых бюрократов, злобных тиранов, запрещающих научные изыскания ради собственного удовольствия.

It never occurred to any of you that we were trying to protect mankind as best we could."

Вам и в голову не пришло, что мы по мере наших сил старались оградить человечество от катастрофы.

"Don't sit there talking," wailed Potterley.

- Да не тратьте же время на пустые разговоры! -вскричал Поттерли.

"Get the names of the people who were told -"

Пусть он назовет тех, кому сообщил...

"Too late," said Nimmo, shrugging.

- Слишком поздно, - ответил Ниммо, пожимая плечами.

"They've had better than a day.

- В их распоряжении было больше суток.

There's been time for the word to spread.

За это время новость успела распространиться.

My outfits will have called any number of physicists to check my data before going on with it and they'll call one another to pass on the news.

Мои издатели, несомненно, обратились к различным физикам, чтобы проверить материалы, прежде чем подписать их в печать, ну, а те, конечно, сообщили об этом открытии всем остальным.

Once scientists put neutrinics and pseudo-gravitics together, home chronoscopy becomes obvious.

А стоит физику соединить нейтринику и псевдогравитику, как создание домашнего хроноскопа станет очевидным.

Before the week is out, five hundred people will know how to build a small chronoscope and how will you catch them all?"

До конца недели по меньшей мере пятьсот человек будут знать, как собрать портативный хроноскоп, и проверить их всех невозможно.

His plump cheeks sagged.

- Пухлые щеки Ниммо вдруг обвисли.

"I suppose there's no way of putting the mushroom cloud back into that nice, shiny uranium sphere."

- По-моему, не существует способа загнать грибовидное облако в симпатичный блестящий шар из урана.

Araman stood up.

Эремен встал.

"We'll try, Potterley, but I agree with Nimmo.

- Конечно, мы попробуем, Поттерли, но я согласен с Ниммо.

It's too late.

Слишком поздно.

What kind of a world we'll have from now on, I don't know, I can't tell, but the world we know has been destroyed completely.

Я не знаю, в каком мире мы будем жить с этих пор, но наш прежний мир уничтожен безвозвратно.

Until now, every custom, every habit, every tiniest way of life has always taken a certain amount of privacy for granted, but that's all gone now."

До сих пор каждый обычай, каждая привычка, каждая крохотная деталь жизни всегда опиралась на тот факт, что человек может остаться наедине с собой, но теперь это кончилось.

He saluted each of the three with elaborate formality.

Он поклонился им с изысканной любезностью.

"You have created a new world among the three of you.

- Вы втроем создали новый мир.

I congratulate you.

Поздравляю вас.

Happy goldfish bowl to you, to me, to everyone, and may each of you fry in hell forever.

Счастливо плескаться в аквариуме! И вам, и мне, и всем. И пусть каждый из вас во веки веков горит в адском огне!

Arrest rescinded."

Арест отменяется.

Content

Азимов Айзек Мёртвое прошлое - английский и русский параллельные тексты