Евгений Щепетнов

Суккуба

Глава 1

Таня не особенно-то и разбиралась в ценах на барахло. Там, откуда она приехала, совсем другое понимание того, какую одежду нужно носить, и сколько за нее платить. Красноармейск – это тебе не Москва! Это здесь гнушаются зарплаты меньше сорока штук, а в Красноармейске человек, получающий сорок тысяч – настоящий богач!

Впрочем, здесь и цены другие – например, на жилье. Двадцать тысяч в месяц стоит самая, что ни на есть захудалая квартирка на окраине Москвы, в пятнадцати минутах езды до станции метро.

О…метро! Когда Таня впервые спустилась в это подземелье, пахнущее электричеством, металлом и дыханием тысяч людей, ее душой овладел восторг – вот она, Первопрестольная! Вот она, Страна Огромных Возможностей, в которой умненькие девочки из провинции обязательно найдут интересную, высокооплачиваемую работу где-нибудь в офисе крупной корпорации! Ведь в этой девочке сразу же разглядят умненькую, порядочную работницу, на которую можно положиться! Установят ей оклад – поначалу тысяч пятьдесят, а потом…потом – много, очень много! А когда в нее влюбится сын олигарха (а он обязательно влюбится, как же может быть по-другому?!), начнется красивая любовь, не без интриг всяких злодеек, желающих лишить девочку этой самой любви, но все закончится замечательно – красивая свадьба, красивая жизнь, любящий муж…дети! Да! У нее будет не менее трех детей! Два мальчика, и девочка – с которой она потом, когда Машенька подрастет, будет делиться сокровенным – о жизни, о своей нелегкой судьбе!

Счастье! Тихое счастье! На яхте, и в своей вилле…

Нет, Таня не была малолетней дурой. Девятнадцать лет – это совсем не малолетка. Да и дура – это нечто другое. Дуры ложатся под первого встречного, залетают, делают аборт, чтобы потом никогда больше не иметь детей, либо выскакивают замуж за местного «пацана», который и лишил ее девственности на куче грязной соломы в сарае на задворках дома дяди Васи.

Таня до сих пор была девственницей, и это совсем не типично для провинциального городка, в котором только и развлечений, что потусоваться с пацанами у магазина, либо на дискотеке, а после тусовки позволить пацану, с которым «ходишь» пошарить у тебя в лифчике и в трусиках. Ну и через пару месяцев «хождения» позволить ему гораздо больше.

Не сказать, чтобы Таня совсем уж святая – организм просит! Время идет! Девчонка, у которой нет парня – это что-то вроде прокаженной. Поглядывают подозрительно, мол – чего это с ней такое? Парнями не интересуется, книжки читает. Может она вообще и не девка? А что – сейчас много мутантов рождается от радиации, гермафродиты всякие! Вот и она! Уродка!

Впервые мужская рука попыталась проникнуть в ее «святая святых», когда Тане исполнилось четырнадцать лет. Впрочем – какая, к черту, мужская? Славке тогда было шестнадцать. Симпатичный пацан, и в авторитете у тусни, но уж больно назойливый – так достал ее предложениями о сексе, что она месяц не ходила на улицу! Ну что в самом деле за болван? Сказала – я не буду! Я девочка, останусь девочкой для мужа! А он что? «А давай в попу? А давай ты мне минет сделаешь?! Докажи свою любовь!»

Идиот! Какая, к черту любовь?! В четырнадцать лет, с шестнадцатилетним?! Это не любовь, это криминал!

«Ну, хочешь – потрогай грудь, только соски осторожнее тереби! Осторожнее, идиот! И не дергай, будто корову доишь! И палец свой грязный туда не суй! Да не суй же, придурок! Ты хоть руки бы помыл! Заразу какую-нибудь занесешь! А целку порвешь – я на тебя заявлю! Отстань! Не буду я их лизать! И сосать не буду! Все! Хватит!»

Славка пыхтел, разжимая ее плотно сжатые ноги (потом синяки были!), больно щипал за «лепестки», и пытался засунуть ей палец как можно глубже, почему-то считая, что от этого она точно получит оргазм, и уж тогда – потечет, и не устоит перед таким красавцем как он, Славик.

Когда появилась на тусовке после месячного перерыва – Славик уже ходил с Веркой Кузиной, счастливой, будто Верка в лотерею выиграла не меньше миллиона. Уж она-то точно позволила Славке все и везде – сама хвастала. И распускала слухи, что Танька-де ненормальная, и у нее ТАМ все заросло, дырки-то почти и нет. Вот потому и кобенится! Пацанам не дает!

А потом был Николай Семеныч – учитель литературы и русского языка. Таня любила читать, на том они и сошлись с Николаем Семеновичем. Обсуждали книжки, оставшись в классе после занятий – Таня мечтала уехать из Красноармейска куда подальше, туда, где белый песок, яхты, и никакой тусни на заплеванном пятачке магазина «Янтарь».

Николай Семенович, который три года назад закончил педагогический институт – мечтал примерно о том же. Он был молод (ему не было и тридцати), довольно симпатичен (его не портили и строгие очки, прибавлявшие к возрасту лет пять, не меньше), так что когда он впервые поцеловал Таню – она была совсем не против.

Нет, у них тоже не дошло до настоящего секса, хотя Коля и хотел. Таня, верная своим принципам (если можно их так назвать), твердо объявила, что ее девственность предназначена будущему мужу. А в попу, или минет – она не хочет, так как не шлюха какая-нибудь подзаборная. Вот выйдет замуж – тогда и позволит мужу делать все, что он захочет!

Мама всегда говорила и говорит: «Дочка, не продешеви! Не таскайся ты с этими придурками! Видишь, я связалась с твоим отцом, и что вышло?! Живу одна, еле-еле концы с концами сводим! Ищи выгодного жениха – ты девка симпатичная, на лицо – так вообще раскрасавица, гони прочь этих местных придурков! Поезжай в Москву, или в Питер, я вот собиралась, собиралась – так и не собралась! Застряла в этой захолустной дыре! Так может хоть ты там счастье найдешь! В Москве-то этой чертовой!»

Таня была согласна с матерью, хотя та слегка и привирала. Во-первых, не так уж они и бедствовали – денег хватало и на еду, и на барахло. И даже на выпивку маминым ухажерам, которые менялись примерно раз в полгода. То ли мама им надоедала, то ли они маме, но иногда, придя из школы, Таня обнаруживала на кухне незнакомого (или знакомого) мужчину, сидящего за столом перед початой бутылкой водки. Само собой – рядом с мамой – довольной, раскрасневшейся, одетой в халатик, туго обтягивающий мамины полные и соблазнительные бедра.

Мама родила в семнадцать, так что ей и лет-то было всего ничего. Она до сих пор надеялась на то, что найдет настоящего, мечтающего о семье мужчину, и всеми способами пыталась удержать очередного кандидата на свою руку и сердце – что частенько очень даже мешало Тане. Попробуй-ка, поспи, когда на весь дом стоны, вздохи, и ритмичное поскрипывание кровати.

С некоторых пор Таня начала подозревать, что мама нарочно нацеливает ее отправиться подальше из родного дома, по одной простой причине – чтобы взрослая дочь не мешала протекать бурной, очень бурной личной жизни. Особенно Танино подозрение укрепилось тогда, когда очередной мамин ухажер Васька Климов, младше мамы лет на пять, по пьянке вломился в баню, где мылась Таня, с явной целью осчастливить своей сексуальной мощью не только хозяйку дома, но и ее молоденькую, соблазнительную дочь.

Таня умеет очень, очень громко визжать! И гнусный Васька был с позором изгнан – и не только из бани, но и из дома. Мама может быть очень убедительной, особенно если держит в руке банный ковшик на длинной рукояти, служащий для плескания воды на раскаленные камни печурки.

Вот тогда мама видать и начала поглядывать на Таню, как на конкурентку. Они с Таней очень похожи, только Танина мама, Зоя Семеновна Шадрина стала чуть поплотнее, чем тогда, когда была в Танином возрасте. Совсем немного. А так, если в полумраке поставить рядом Таню и маму – не особо и отличишь, если не приглядываться, и если перед этим выпил грамм двести. Небольшая грудь, круглые бедра – ноги толстоваты в щиколотках, но кто тут смотрит на такие несущественные мелочи? Хорошая, гладкая кожа – у Тани по причине ее невинной юности, у Таниной мамы – из-за кремов, которые Зоя совершенно на себя не жалела.

Ежевечерне (если не была на дежурстве в круглосуточном продуктовом магазине) Зоя втирала в кожу все эти чудодейственные средства, разрекламированные на экране телевизора, и то ли средства правда помогали, то ли хорошая наследственность, но кожа женщины если и не была цветущей и нежной, как у юной дочери, то вполне могла служить примером того, как женщина должна ухаживать за своим телом на четвертом десятке ее бурной жизни.

Надо отдать должное Зое – она была очень чистоплотна, к тому же приучила и свою дочь. От Тани никогда не пахло жареным луком и селедкой, а лобок ее, с тех пор, как на нем появились первые волоски, был всегда чисто выбрит и вообще – чист, как лист хорошей мелованной бумаги. Хоть поэмы пиши о любви и страсти. Учитель, когда укладывал Таню на стол в своем школьном кабинете, всегда говорил, что она самая чистая девушка, которую он видел за свою достаточно долгую жизнь. И что более вкусной киски, чем у нее, никогда не пробовал, и скорее всего – не попробует.

Таня позволила ему максимально возможно-допустимое, чего не позволяла никому из пацанов. Впрочем, они бы это скорее всего никогда бы и не сделали.

«Западло!» «Настоящий козырный пацан не лижет бабе!»

Он должен только хватать ее грязными лапами, которыми только что ковырялся в носу и вытирал зеленую соплю! – ехидно думала Таня – Колхозники!

Учитель был совсем другим. Интеллигентный, осторожный – впервые он коснулся своим горячим языком ее «лепестков» после третьей их встречи, когда они в очередной раз долго целовались взасос, когда он аккуратно вылизал ее тугие, напрягшиеся на сквознячке большие коричневые соски (Такие же были у мамы – ее гордость! Мужики любят большие красивые соски! – не раз говаривала мама, поглаживая крепкую, почти девичью грудь).

Прежде чем вылизать Тане ее «сокровище», и все вокруг – начиная с лобка, и заканчивая попкой (он был настоящий мастер этого дела! Таня убедилась в этом, когда смотрела порно – иногда вместе с Николаем) – учитель достал откуда-то початую бутылку с иностранной надписью, отхлебнул, прополоскал рот и выплюнул спиртное в раковину для умывания – чем очень даже удивил Таню. Мужчина, который выплевывает спиртное, вместо того, чтобы нормально его проглотить – это на самом деле уникальный человек! По крайней мере – здесь, в Красноармейске. Может и были тут еще такие парни, как учитель литературы, но Таня точно их никогда не встречала. И скорее всего – никогда не встретит.

Коля пояснил, что это нужно для того, чтобы не занести ее в «киску» какую-нибудь заразу. Какую именно – не пояснил. А Таня не спросила.

Ей было совсем не до того. Лежа на спине с широко разведенными в стороны коленями она внимательно смотрела на макушку учителя, на которой уже начинала образовываться небольшая «тонзура», как у католических священников, чувствовала, как шершавый горячий язык аккуратно исследует самые сокровенные уголки ее тела, проникая внутрь, и снова возвращаясь к набухшим от прилива крови лепесткам, и думала о том, как все-таки отличается уровень культуры человека с высшим образованием, от уровня местных парубков, для которых женщина все-таки не совсем человек. Всего лишь – низшее существо, предназначенное лишь для удовлетворения мужской похоти, не более того.

Тогда же Таня испытала свой первый оргазм. Ну да, она слышала, как это все здорово, какие ощущения испытывают девушки во время оргазма, читала об этом в книгах и видела порно, где красотки изображали оргазм, заунывно и тупо постанывая так, что хотелось их побить за плохую игру, и лучше всего – граблями. Чем на самом деле является оргазм – Таня до сих пор не могла себе и представить. Ее трясло, колотило, она изгибалась, задирая ноги к потолку, вдавливая в промежность лицо учителя, выпачканное чем-то белым, похожим на густые сливки. Схватив Николая за голову, она терлась о его лицо киской, выла, как взбесившаяся волчица. Танина матка бешено, толчками, судорожно сокращалась, как и положено порядочной здоровой матке, готовой к оплодотворению. А потом Таня потеряла сознание. К ужасу учителя литературы.

Иногда она думала – вот, на самом деле, а что было бы, если бы она, девчонка шестнадцати лет, скончалась на столе учителя – голая, с раздвинутыми в стороны ногами, залитая своей смазкой и слюной любовника? По какой статье бы его судили?

Вообще-то, если разобраться, Таня так и осталась девственницей – что тут же и проверила, очнувшись после недолгого обморока.

Умерла, зализанная до смерти? «Развратные действия привели к смерти потерпевшей»? Смешно, на самом деле. Для нее. А для учителя – не очень. Работы бы он лишился точно, а потом, скорее всего, сел бы в тюрьму. Где очень не любят совратителей несовершеннолетних. Даже если они и не лишили девственности этих самых несовершеннолетних. Механически – не лишили.

Является ли вылизывание киски и попки лишением девственности? Под какую статью пошел бы учитель, если бы их застали «на горяченьком»? Таня настолько заинтересовалась вопросом, что даже в интернете почитала на эту тему. Но ничего дельного так и не нашла. Хотя и старалась. Очень старалась. Интересно же!

Кстати сказать, после того, как учитель научил ее, что такое оргазм, Таня начала время от времени удовлетворять себя и сама. Что кстати очень ей неплохо пригодилось. Поласкаешь себя, сбросишь напряжение, кончишь – и сразу становится легче. И не нужно бросаться в объятия к первому встречному провинциальному обалдую, чтобы утихомирить зов плоти. Таня во время «сеансов» не раз думала о том, что если бы знакомые девки умели как следует удовлетворить себя пальцем, или специальными приспособлениями – дурацких залетов было бы гораздо меньше. Как и абортов, и всего, что следует за этим – болезни, бездетность, разрушенные судьбы. Да, уж лучше теребить киску пальчиком, чем совать в нее грязные члены полупьяных и в хлам пьяных любовников! Впрочем, наверное – это кому как.

Учитель же научил ее удовлетворять мужчину руками. Тане это дело даже понравилось – управлять мужской страстью, держа в руках пульсирующий, перевитый венами горячий член – в этом есть что-то такое, что напоминает управление мощным автомобилем. По крайней мере, так говорил учитель, отличавшийся хорошим литературным слогом.

Таня никогда не управляла мощным автомобилем, только надеялась когда-нибудь управлять, но то, что страстью мужчины можно управлять – это она уже хорошо знала, спасибо умелому Коле. Когда впервые капли липкой, белой жидкости брызнули Тане на лобок, она не испытала отвращения, не испугалась. Ей было приятно! Вот перед ней стоит взрослый красивый мужчина, замуж за которого согласилась бы выйти любая из местных записных «красоток» (Не пьет, не курит, культурный – учитель! Неплохо зарабатывает!). Он закатил глаза, содрогаясь в оргазме, и весь теперь в ее, в Таниной власти, в ее умелых, ласковых руках!

Тогда же Таня внезапно сделала вывод – мужчина совсем не пуп Земли. Слабое, подверженное воздействию страстей существо, готовое ради сомнительного удовольствия выбросить на пухлый животик своей ученицы очередную порцию густой, застоявшейся спермы, не задумываясь, чем это все может закончится. Не задумываясь, что может потерять все – начиная с работы, и заканчивая самой своей жизнью.

А может учитель и задумывался. Скорее всего – задумывался! Однако – упорно, при первой же возможности уединялся с Таней в своем кабинете, и лизал, гладил, дергался в сладких судорогах, заливая молоденькую подружку горячим, и очень даже невкусным семенем.

Ну да, разок она попробовала на вкус – после долгих уговоров Коли. Просто слизала скользкий комочек, не испытав при этом ни брезгливости, ни особого возбуждения. Горчило, солоновато, по вкусу почему-то отдаленно напомнило грибы. Ничего эдакого возбуждающего в сперме не было – кроме ее вида, да и то, когда та была накапана на красивый Танин лобок. Он был красив, Танин лобок, и глядя на него она возбуждалась, представляя, как по складкам гуляет чей-то красный язык. Или два языка. Или три! Главное – начать фантазировать, а еще – хорошенько смочить слюной, или намазать кремом указательный мальчик правой руки.

В общем – минет любовнику она делать так и не согласилась, вылизывать Колину сперму – тоже, но удовлетворять руками своего «почти любовника» не перестала, наоборот, как только они оставались одни, тут же норовила спустить с него штаны и вцепиться в гениталии, вид и даже запах которых ей очень нравился. Она даже заставила Колю побрить лобок – безволосыми Колины причиндалы выглядели гораздо крупнее и соблазнительнее.

Их связь продолжалась до самого окончания школы. Даже когда по школе поплыли слухи о нестандартных отношениях учителя и ученицы они все равно продолжали оставаться после занятий, по полтора-два часа ублажая друг друга, и этот «наполовину секс» стал для них чем-то вроде наркотика. Возможно, что наслаждение от него было таким острым еще и потому, что связь была запретной и криминальной. «Запретный плод сладок!» – это сказано давно, и не зря.

Таню тогда вызвала директриса, и пристально глядя в глаза долго пытала на предмет соитий с похотливым учителем, на что Таня довольно-таки искусно расплакалась, изобразив глубокое отчаяние и обиду, а еще – потребовала, чтобы ее, Таню, проверили в медпункте на предмет наличия девственной плевы. И что если окажется, что Таня до сих пор является девственницей, то она пожалуется маме, и та подаст заявление в Министерство Образования, или вообще – в прокуратуру! Потому что Таня хочет покончить с собой из-за гнусностей, которые распространили про нее, и про ее учителя мерзкие пошлые бездарности! Поддержанные руководством школы! А она с учителем всего лишь готовится к поступлению на литературный факультет института, и лучше московского! Будет детей учить! И все, кто распространяет про нее эти гадости – негодяи!

Директриса, конечно, тут же пошла на попятную – на кой черт ей такие проблемы? Скандал? На самом деле – если девчонка девственница – какие могут быть обвинения в растлении? Доказать проблематично, следов-то нет! Только проблем наживешь.

Таню на самом деле обследовали под благовидным предлогом – устроили медосмотр для всех девочек ее класса. Смешно, но на двадцать девчонок нашлось всего две девственницы – Таня, и Райка Козырева, несчастное существо с искривленным позвоночником, короткими, толстыми ногами, плохой, пористой кожей и огромным носом, на котором сидели очки с толстенными линзами-«телескопами». Девки смеялись – две уродки, которые никому не пригодились – Танька, да Райка!

Брехня конечно. Просто, чтобы насолить. Таня не была уродкой. Красавицей писаной назвать – если только с натяжкой, но вполне себе стройняшка, и самое главное – с ангельской мордашкой, которая выглядела на пару-тройку лет младше, чем была на самом деле.

От зависти девки злопыхали. У них в шестнадцать лет вид был как у тридцатилетней бабы – истаскались, Таня же выглядела на тринадцать-четырнадцать лет, если не обращать внимания на полные грудь и бедра – чисто по мордашке. Опять же – в мать пошла. Зое за тридцать, а выглядит на двадцать с небольшим. Наследственность, однако!

Уже на выпускном едва не случилось непоправимое. Как нельзя дважды войти в одну и ту же реку, так и лишение девственности бывает только раз в жизни.

Таня вообще-то не пила спиртного – даже пива, что тоже не раз, и не два служило предметом насмешек ее «подруг», не выпускавших из рук «баллон» с «семеркой», или «девяткой». А тут – уговорили. Попробовала. И то ли вино оказалось таким крепким, то ли организм был совсем уж не тренирован, но только развезло Таню просто-таки «не по-детски». А если быть точным – вырубилась Таня, как если бы ее вдарили по голове здоровенным поленом.

Что с ней творили – неизвестно. Только нашел Таню вездесущий учитель литературы, когда Васька Мызников, заголив прыщавую задницу, лежал уже у нее между раздвинутых ног, юбка Танина была задрана выше пупка, кофточка – на шее.

Васька пыхтел, пытаясь попасть в узкую Танину дырочку, у него ничего не получалось – то ли от волнения, то ли от выпитого алкоголя – но если бы не появился учитель, Танина девственность точно приказала бы долго жить. И возможно, тогда и вся ее жизнь пошла бы по-другому.

Но в истории нет сослагательного наклонения – «что было бы, если бы». Все так, как оно есть, и значит – по-другому быть не может.

Учитель пинком скинул Ваську с голого тела Тани, не обращая внимания на пьяные выкрики и туманные угрозы, и отнес Таню в свой кабинет, где до самого утра отпаивал крепким чаем, аспирином, а между делом облизывал ее интимные места, истово, разглядывая и трогая розовые складочки и коричневые соски так, будто видел их в последний раз в жизни.

Как, впрочем, оно и вышло. Это был последний раз, когда Таня раздвигала ноги для учителя русского языка и литературы. Через два дня она попала под грузовик, управляемый пьяным водителем, угнавшим самосвал с автобазы, получила тяжелый открытый перелом бедренной кости, и долго, очень долго восстанавливала свое пошатнувшееся здоровье. Но так до конца его и не восстановила – левая нога Тани стала короче правой почти на два сантиметра.

Невелика разница, что там – какие-то два сантиметра! Но для молоденькой девушки – просто катастрофа. Вечная хромота! И шрамы. Во все бедро – шрамы! Жуткие, сине-красные рубцы от колена до паха. Мужчинам лучше не видеть… Ногу можно вытянуть аппаратом Илизарова (так сказали), но куда деть шрамы? Ну да, потом они слегка загладились, стали бело-розовыми, как и остальная кожа, но Таня знала, что они есть. А кроме того – с такими рубцами уже не позагораешь на солнце. Сразу проявятся от загара. Да и стыдно – выставлять на людях свое уродство.

Плакали мечты о сыне олигарха. Улетели, развеялись миражи – острова, белый песок, голубая вода. Осталась печальная действительность – захолустный городок, безнадега, тоска и пустота.

Замуж за учителя? И это после того, как все три года связи вдалбливала, что никогда не пойдет за него замуж, и их странная связь длится до тех пор, пока она не уедет из города? Да он что-то уже и не заговаривает о женитьбе. Раньше, когда Таня почти не выходила из дома после травмы – навещал, даже приносил гостинцев. Теперь и дорогу забыл. По слухам – завелась у него новая пассия, молоденькая, как когда-то была Таня. Вот он теперь и «полирует» языком киску новой своей подружке. Зачем ему хромая девятнадцатилетняя бывшая подруга, щелочки и дырочки которой известны до последнего миллиметра? Новое – оно ведь слаще! Наверное…

Прошла зима, прошла весна. Скучно, тускло, неинтересно. Лежишь, смотришь за окно, а там…снег, грязь, и ничего более. Ни тебе пляжей с белым песком, ни тебе белого паруса в тумане моря голубом. Только улица Колхозная, да старое кладбище с покосившимися памятниками на горизонте. Пейзаж – совсем не располагающий к оптимизму.

В начале июня Таня двинулась покорять Москву. Денег дала мама, с напутствием, что больше ничего не даст – денег нет. Так что пусть цепляется Танюшка за Москву, за работу – тут ей делать нечего. И на обратную дорогу денег тоже нет. Все, что могла – дала. Теперь – сама!

Все правильно, Таня прекрасно это понимала. А все-таки резануло по душе. Значит – на бутылку для ухажера есть, а для дочери единственной – нет?

А с другой стороны – все-таки тридцать тысяч, все накопления, что у мамы были – отдала. Могла ведь сказать: «Ищи где хочешь, у меня денег нет!» – и все.

Хотя опять же – может так хотелось сплавить дочь из дома, что и за деньгами не постояла?

Лучше об этом не думать. Зачем портить настроение? Все так, как оно есть, и никак иначе.

Запах грязных носков, когда утыкаешься головой в чужие ноги, проходя по вагону. Пьяные голоса в соседнем купе – смеются, играют в карты.

Задницы девиц – то ли случайно, то ли нарочно высунутые из-под простыни.

Неповторимая атмосфера плацкартного вагона – деньги и документы в трусы, в пришитый тайный кармашек. Так, на всякий случай – остаться без денег в дороге – это не просто беда. Это катастрофа! Подальше положишь – поближе возьмешь!

Таня два раза в жизни ездила в поезде, и то – недалеко. А тут…тысяча километров! Да еще куда – в Москву!

Это странное ощущение – вот она, Великая Столица! Тут и люди какие-то другие, как чумные, будто их шилом в зад кольнули – бегут, вытаращив глаза, сумасшедшие на всю голову! Ну, вот на кой черт надо бежать по эскалатору?! Чтобы раньше на пять секунд оказаться на перроне метро?! Вот, оказался. И что это дало? Куда успел?

Понты. Одни понты! Москва – Понт с большой буквы!

Нигде не любят москвичей. Даже в самой Москве. Сосед, дядя Петя, к маме приходил, рассказывал – работал он на большом автобусе в Москве. В принципе, и сейчас работает, домой только на побывку ездит. Так вот – когда в пробке стоит, столько сверху видит – ум за разум заходит. Все видно – что москвичи в своих машинах делают. Им кажется, что не видно, а оно как на ладони! И на трубе играют, и в туалет ходят, и сексом занимаются. А что делать? Из машины не убежишь, или в штаны – или в коробочку!

И кстати, большинство из этих, в машинах, как раз и есть приезжие. Москвичей-то настоящих на самом деле и не осталось. Растворились в толпе «понаехавших».

И Таня давно сделала вывод – самые понтовитые, самые наглые именно те, кто каким-то чудом зацепился за столицу и тут же почувствовал себя «москвичом».

Приезжала как-то одна девчонка – родители здесь жили, а потом перебрались в Москву. Так вот у нее каждое второе слово было: «А у нас в Москве!» Или: «У вас, в этой дыре…а вот у нас, в Москве!» В конце концов, огребла пистюлей от Верки и быстро слилась. Это тебе не в Москве, тут народ простой, чуть что – и в пятак!

Первое время в Москве жила у маминого троюродного брата Вальки, Валентина. С неделю прожила, пока не нашла квартирку на окраине. Вернее не квартирку, а комнату в четырехкомнатной квартире. За десятку в месяц. Валентин предлагал пожить подольше, не спешить, но его жена, Машка, так косо на него посмотрела, а потом на нее, что Таня быстренько решила переместить свое тело подальше от крепких Машиных рук, тем более, что Валька этот самый явно заглядывался на молоденькую «племяшку», будто ненароком приобнимая ее, или «случайно» хлопая по заду. И его ничуть не отпугивала Танина хромота и шрамы на ноге, видные, когда та в трусах, или короткой ночнушке пробегала в ванную комнату для умывания.

Все-таки смазливая мордашка для мужчин – это главное. Потом – все остальное. Хоть парни всегда говорили, мол, повернул задом, поставил рачком – и морды не видать! А сами только и лезли к Таньке, пуская слюни при взгляде на свежее «детское» личико Танюшки. Издалека пуская. Много вас таких, слюнявых, а Танька одна!

Два месяца. Столько времени Таня искала настоящую работу. Оказалось – не такое уж это и легкое дело – найти работу. Вернее, так: найти работу несложно. А вот получить за нее зарплату – совсем другой вопрос. Частенько – не проистекающий из первого.

Первым был магазин, где якобы требовались менеджеры в торговый зал. Нет – так-то требовались, да, но вот только с месячным испытательным сроком – почти без зарплаты. Таня вышла на работу, потолкалась пару дней, и быстренько выяснила, что это все сплошное кидалово – набирают молодых, обещают золотые горы, а когда наступает срок выплаты зарплаты – увольняют. Мол, не подошли вы нам!

Вторым был офис какой-то фирмы, продающей услуги экстрасенсов. Нужно было сидеть в офисе, обзванивать потенциальных клиентов, в основном старушек и старичков, и впаривать им услуги колдунов и колдуний, запугивая рассказами о несуществующих болезнях. Вроде бы и выгодная работа, но…не такая уж и выгодная. И финансово, и морально. Только представить – сидишь целый день и пытаешься обмануть стариков! Гадко это все. Подло! Выманивать у людей последнее, смертные деньги!

Нет, такое не для Тани. Только не это. Да и опасно – громят офисы этих аферистов почем зря, слишком уж нарисовались, много народа обманули. Хозяин-то смоется, а девкам на телефонах нервы потреплют. И поделом! Нечего было тут сидеть, идиотки!

Каждый день она начинала со звонков по объявлениям работодателей, и день ото дня укреплялась в подозрении, что закончиться вся ее авантюра может вполне себе бесславно. И что нужно оставить денег хотя бы на билет до дома. Работодателям не нужны были выпускницы красноармейской средней школы, да еще и с одной ногой короче другой. Работодателям нужны программисты, переводчики, электрики и слесари на СТО. Или просто смазливые девицы с ногами от ушей, готовые раздвигать ноги всегда и везде.

Таня не обладала ногами, отросшими от ушей, и не готова была раздвигать их перед первым встречным работодателем. Потому перестала звонить по объявлениям, в которых содержался хотя бы небольшой намек на подобные отношения.

Дни шли, надежда таяла, как и деньги – хотя Таня и старалась питаться как можно скромнее. Ее уже тошнило от «Ролтона», и от вареных вкрутую яиц с майонезом и кетчупом.

А потом ей повезло! По крайней мере – так показалось с первого взгляда. Ночной клуб-кафе-ресторан «Торпеда» на окраине города – им требовались официантки, можно без опыта, зарплата небольшая, но чаевые – все ее! А что еще нужно? Уж ей-то точно надают чаевых, это – без всякого сомнения. Хромая может помешать, но если постараться, можно и скрыть свою хромоту. Будет почти незаметно!

После короткой беседы с директором, довольно молодым, симпатичным мужчиной за тридцать, тут же в бухгалтерию, и вот – она уже официантка. Пока что стажер, но это на неделю, не больше – выучится как следует, поднатаскается, и вперед, работай, греби деньги лопатой! Наконец-то, она нашла то, что хотела!

Нога болит после беготни – но это ничего, натренирует, ну…потерпит, если что. Зато – десять процентов от стоимости заказа – на карман!

Через три дежурства выяснилось, что не все так благополучно, как ей казалось. К ней подошла одна из девиц-официанток, вечно отирающихся возле администратора, моложавой женщины лет сорока, и сообщила, что тридцать процентов от чаевых Таня должна отдавать этой самой администраторше, иначе долго в «Торпеде» не задержится, а если и задержится – будет обслуживать таких клиентов, что не только чаевых не дадут, а еще и с нее денег потребуют.

Таня не была дурой, все прекрасно поняла, вздохнула, и…согласилась. А куда деваться? У нее уже завелись кое-какие деньжата, посетители не скупились на чаевые для улыбчивой, милой девчонки, больше похожей на восьмиклассницу, чем на официантку третьеразрядного кабака. Не директору же идти жаловаться? Вообще-то так было всегда и везде – заработала бабла – поделись с начальником. Обычное дело!

Две недели она «наслаждалась», если можно назвать наслаждением беспрерывную беготню между кухней и столиками клиентов, и с удовольствием подсчитывала деньги, которые перепадали от щедрых, и не очень клиентов. А потом все закончилось – быстро, и глупо. Впрочем – как часто и бывает в этой непредсказуемой жизни.

«Торпеда» начинала работать с семи вечера, но официантки приходили раньше, за час до начала работы – таковы правила заведения. Спокойно переодеться, умыться, накраситься, проверить столики, которые закреплены за тобой на предмет чистоты и порядка.

В этот вечер все пошло не так. Как только Таня появилась в дверях, с облегчением окунувшись в прохладу кондиционированного воздуха (после августовской уличной сырой московской жары просто кайф и наслаждение!), к ней тут же подбежала официантка Катя – старшая смены, та самая, что собирала деньги для администратора, и загадочно улыбаясь, сообщила, что ее, Таню, требует к себе директор – на разговор. О чем разговор – ответить отказалась, и тут же унеслась вглубь ресторана, растворившись в полутьме, как помоечная крыса.

Нет, так-то Катя была в общем-то неплохой девкой – Таня видала девок и похуже, но никакого желания дружить с этой девицей у Тани не возникало. Поговаривали, что Катька мужчинам предпочитала женщин (девчонки-официантки шепнули по секрету), и в подругах у нее была та самая администраторша, у которой Катя и была на подхвате.

А еще – однажды Таня увидела в отражении то, с каким брезгливым лицом Катька смотрит на ее, Тани, изуродованную ногу. Будто увидела не девичью ногу, покрытую не очень-то и заметными со временем шрамами, а нечто отвратительное – вроде чумных нарывов, или стригущего лишая.

Потом девки рассказали, что Катька высказалась при всех, что хромоногим инвалидам не место в приличном заведении. Да и вообще – инвалидам, не только хромоногим. А потому – от этой девки нужно избавиться как можно скорей. Но все как-то затихло, а Таня теперь старалась переодеваться так, чтобы никто не видел ее физического изъяна.

Не заходя в раздевалку, Таня прошла к кабинету директора, постояла у двери секунд десять, утихомиривая дыхание, осторожно постучала, дождавшись ответа, толкнула дверь.

Директор, Сергей Петрович, сидел на кожаном диване возле окна, широко расставив волосатые ноги, выглядывающие из широких шорт. Таня не общалась с ним после единственного разговора во время приема на работу, да и разговор этот был чисто формальным: «Откуда приехала? Сколько лет? Точно – девятнадцать?» – ну и все такое прочее. Потом она с ним только здоровалась, встречая где-нибудь в коридоре ресторана. Никаких чувств у нее он не вызывал – начальник, и начальник. Она ему никто, одна из десятков наемных работников – не модель, не стриптизерша. Всего-то и достоинства, что детское свежее личико. В общем – никаких у него с ней дел быть не может, кроме как служебных.

Так-то девки говорили, что директор не женат, но что у него случилось, почему не было семьи, детей – Таня не знала, а спрашивать стеснялась. Новенькая, ей не больно-то что расскажут. Да и не ее это забота – кто женится, и кто разводится. Нечего голову забивать чужими проблемами! А еще намекали, что время от времени он вызывает к себе официанток. Зачем – не говорили, но Таня догадывалась. И с замиранием в сердце ждала, когда это дело коснется и ее. На секс она точно не согласится, ну а если попросит поработать руками – почему бы и нет? От нее-то не убудет! Но минет делать не будет, это без вариантов!

– Иди сюда! – директор похлопал рукой по бежевой коже дивана рядом с собой, но потом вроде как передумал, махнул рукой – Дверь запри! На защелку запри, чтобы не мешали!

Он задумчиво почесал шею, склонив голову на бок, как здоровенная птица, и у Тани вдруг сжалось все внутри – закрывать дверь? Кто и чему помешает? Ответ напрашивался сам собой, но Таня упорно изгоняла его из головы, отказываясь признать очевидное. Зачем Сергею Петровичу она, хромоножка?! Да и он ей не больно-то нужен! Ей вообще сейчас мужики не нужны! Вот встанет на ноги, денег подзаработает, присмотрится – куда получше пристроиться, с ногой займется! Вытянет ее аппаратом Илизарова, шрамы в клинике заполирует – тогда можно подумать и о мужике! Сейчас ей точно не хотелось никаких отношений!

Секс? Она уже давно научилась доводить себя до оргазма так, что никакой мужчина так не сумеет! Наверное – не сумеет… Отношения с учителем литературы приучили к тому, что Таня теперь должна регулярно получать оргазм – пусть даже и такой, «пальчиковый», да и для здоровья полезно. Она его и получает. Ежедневно. Если не слишком устала.

– Садись… – директор хлопнул по дивану, и Таня осторожно присела, устраивая попку на самый краешек кожаного произведения искусства, стоившего как неплохой (по меркам Красноармейска) автомобиль. Перед диваном, на столике из голубоватого стекла пузатая бутылка коньяка «Хеннеси», похожая на толстую бабу, севшую на задницу. Название коньяка Таня прочла, отметив про себя, что этот коньяк точно не паленка – сидя на диване за несколько сот тысяч деревянных вряд ли будешь пить дешевое пойло.

Рядом с коньяком закуска – бутербродики с красной рыбой, икрой, еще какая-то снедь – Таня толком ее не разглядела. Не до того!

– Ты что, инвалид? – вдруг спросил Сергей Петрович, подняв широкий бокал с налитой в него чайного цвета жидкостью, поболтал, посмотрел на свет, принюхался – Говорят, ты еле ходишь, как утка переваливаешься. Что у тебя с ногами?

Таню как ошпарило! Ах, сучка! Все-таки доложила! То-то она так хитро поглядывала! Ну, вот зачем, зачем твари это нужно?! Крыса поганая!

– Я в ав…аварии была! – заикаясь выдавила из себя Таня, покраснев, как рак – Но сейчас все в порядке! Я только немного прихрамываю! И мне это совсем не мешает!

– Не мешает… – задумчиво протянул директор, и облизнул толстые губы красным, будто в крови испачканным языком – Покажи. Да покажи, покажи – чего стесняешься? Сними платье!

Таня встала, держа спину прямо, будто в позвоночник ей забили осиновый кол, негнущимися руками взялась за подол своего лучшего платья, купленного на распродаже, и медленно потянула вверх, надеясь, что директор ее остановит. Но он не остановил, с интересом глядя на то, как обнажаются Танины ноги. Когда показались трусики в цветочек, ухмыльнулся уголком рта, поощрительно покивал головой:

– Снимай, снимай! Совсем снимай! Давай! И трусы снимай! Раздевайся – совсем!

Таня аккуратно сложила платье на край дивана, сунула большие пальцы рук под резинки трусов и медленно потянула вниз, стараясь не смотреть на мужчину перед собой.

Ей было почему-то ужасно стыдно, и она сама не знала – почему. Ведь с учителем – десятки раз, на столе, с раздвинутыми почти в шпагат ногами, под внимательным, жадным взглядом «полулюбовника», как смеясь сам называл себя Николай. Ничего не стесняясь, чувствуя, как язык проникает внутрь, касаясь девственной плевы – и это не было так стыдно, как сейчас, простое стаскивание трусов до колен!

Может потому, что там все было по согласию, полюбовно, а тут…тут что-то вроде изнасилования! Человек, который выше тебя в социальном статусе насилует твою душу и тело, заставляя сделать такое, что не принято, что неприлично, что ему, начальнику, никак нельзя делать!

Это только в порнофильмах, которых Таня видела немало (а на что еще интернет, как не воровать книжки с фильмами, и не смотреть порнушку?!), любая подчиненная босса, секретарша, или служанка, радостно и с готовностью подставляет свой рот хозяйскому члену, захлебываясь в ненатуральных радостных стонах и выбросах липкого семени. В жизни все это гадко и походит на обычное изнасилование, под воздействием если не грубой силы, то жестокого насилия над душой – точно.

Почему-то ей вдруг стало стыдно, что уже с неделю не брила лобок. Раньше, когда была с учителем – всегда следила за тем, чтобы тут все было чисто и гладенько. А здесь, в Москве…все равно некому показывать? Мужчины-то нет! И не намечается! Пусть, мол, кожа отдохнет. Вот и устроила «кактус» вместо гладкой «коленки»!

Трусики застиранные…стыдоба!

Так не на свидание ведь шла, черт подери! И лифчик не надела, да! В принципе – зачем ей лифчик? Не старая бабка! Титьки пока еще и так торчат!

И опять застеснялась – одна сиська больше другой! Говорят, что это у всех так, что это нормально. Но ведь брехня! Полно девок с грудями одинакового размера! А ей какого черта две разные достались?! Одна второго размера, другая полторашного! Коля успокаивал, мол, ему так больше нравится, сразу видно – натуральные, но от этого-то не легче!

Через пару минут – голая, прикрывающая грудь и низ живота руками. И красная, как рак! Всегда легко краснела – кожа белая, тонкая, аж сосуды видать. Прозрачная! Мать тоже такая, у нее такую кожу взяла. Мраморная статуя, а не девка! Тем более, что давным-давно уже не загорала – из-за шрамов, да.

– Хмм…а ты ничего так…и даже нога не портит! – директор ухмыльнулся, и залпом выпил содержимое бокала – Иди сюда. Ну!

– Не надо… – голос Тани сел, и вместо звонкой речи получился какой-то хрип. Горло пересохло.

– Да что не надо-то? – искренне удивился директор – Тебя начальник зовет! Иди сюда, ну!

Сергей Петрович вдруг наклонился, вытянул руку и поймал Таню за запястье прежде, чем она успела уклониться. Таня ойкнула, но через секунду уже стояла перед мужчиной, едва не упираясь пупком ему в лицо.

– Пахнешь хорошо! Чистая! Не то что эти…кобылы! – с удовлетворением хмыкнул Сергей Петрович, и провел рукой по спине Тани. Спина тут же покрылась крупными мурашками, Таня вздрогнула, изогнулась. Директор хмыкнул, и опустив руки по талии девушки вцепился широкими ладонями ей в ягодицы – больно, будто сжимал столб, боясь оторваться и упасть:

– Крепкие булки! Не люблю, когда у девок жопа рыхлая, как кисель налили! И кстати – не такие уж у тебя и страшные шрамы. Ерунда совсем! А расписали – Квазиморда какая-то, а не девка! Злобствуют девки, конкурентку почуяли, дуры! Знают, люблю таких – чистеньких, молодых, чтобы молочком от них пахло! Хмм…а лобок брить надо, девочка. Только колхозницы из Задрищева сад-огород между ног растят! Будешь брить, а?

Он отпустил левую ягодицу Тани и переставил руку ей на лобок. Палец скользнул между лепестков, и Таня вздрогнула, задохнулась от предвкушения. Давненько ее не трогал мужчина! Все-таки, когда ты делаешь это сама – не такое острое удовлетворение.

– Ножки коротковаты, и в спортзал бы тебе походить – жирок подсушить. А так – вполне себе сочная девка! Становись рачком. Ну? Тебе смазка нужна? А! Вижу – ты и своей обойдешься. Потекла, чертовка! Любишь секс, да? Шлюшка! Грязная шлюшка! Сейчас я тебе дам то, что ты хочешь…

Таня опомнилась, и вырвавшись из рук директора, порывисто шагнула назад:

– Я девственница! Не надо меня трогать! Я девочка! Пожалуйста, не надо!

– Чо, внатури?! – директор вытаращил глаза, и недоверчиво помотал головой – В девятнадцать лет?! Сцука, да ты вообще уникальная девка! Раритет, внатури! Ложись! Ложись, я сказал! Да не буду я тебя трогать – только посмотрю! Ну?! Вот так! Раздвинь ноги! Черт! Точно! Девка! И почему?! Что, никто не позарился, что ли?

– Я для мужа себя берегу! Отпустите! – Таня вдруг обозлилась. Ну что он ее как куклу валяет?! Какого черта заглядывает во все дырки?! Да кто он такой?! Волосатый мудак!

– Для мужа?! Ха ха ха… – директор закатился радостным смехом, и вдруг сильно, звонко хлопнул Таню по бедру, оставив красный отпечаток пятерни – Дура! Какому мужу?! Давай я тебе дам двести баксов, типа – за целку, и мы с тобой нормально потрахаемся! Я буду осторожен, обещаю!

– Я не шлюха! – у Тани от возмущения перехватило горло – Не надо мне ваших долларов! Найдите себе проститутку, и с ней трахайтесь! Я с вами не буду! Что это еще такое?! Как вы смеете?! Да я на вас вообще заявление в милицию…то есть – в полицию подам!

– Чего ты сделаешь, дурища?! Заявление?! Я тебе, сука, покажу заявление! – Сергей Петрович зло ощерился, а потом вдруг с размаху хлопнул Таню по щеке так, что у девушки зазвенело в ушах и перед глазами поплыли красные пятна – Будешь кобениться, ты вообще отсюда не выйдешь своими ногами! Потом прикопаю за городом, и все! Искать никто не будет! Заявление она подаст, сука! Иди сюда! Быстро!

Директор схватил Таню за волосы, дернул к себе, она опрокинулась вперед, и уткнулась головой ему в колени. Глаза сразу наполнились слезами – было не только больно, но еще и унизительно. Никогда и никто с ней так не обращался! Домашняя девочка, не шлюха какая-нибудь, как он смеет?!

Таня попыталась вырваться, замахала руками – то ли пытаясь ударить, то ли чтобы оттолкнуться от дивана и убежать, но рука насильника была поистине стальной – оторвать ее можно только вместе со скальпом. Танины пышные волосы с прической «каре» сыграли с ней злую шутку.

«Не зря военные бреются налысо!» – мелькнула у нее дурацкая мысль, и тут же унеслась в потоке отчаяния и страха. А еще – ярости, такой ярости, которой она не испытывала никогда в жизни!

– Пусти, сука! Пусти, гад! – Таня завопила так, что ее должно было стать слышно не то что в коридоре – на противоположной стороне улицы – Тварь! Пидор! Ублюдок!

– Я – пидор?! – рука директора снова хлестнула ей по лицу, и рот наполнился соленой кровью – Я щас тебе покажу, какой я пидор! Соси, сука, ну?! Соси!

Сергей Петрович сдернул с себя шорты, оставшись в одной майке, так же держа Таню одной рукой за волосы на затылке, левой рукой схватил член, уже эрегированный, торчащий вперед в «боевой готовности», и снова уткнул Танино лицо себе в пах, оставляя на волосатой ляжке следы крови из разбитой девчачьей губы. Член уперся в Танины губы, раздвинул их – твердый, с сизой, кисло пахнущей головкой, но дальше стиснутых зубов само собой не пошел, что привело директора в неистовую ярость.

– Соси, сука! Раздвинула зубы, тварь, а то щас их выбью! И попробуй мне только укусить – я тебе глотку порву! Я тебя закопаю живьем, гнида ты колхозная! Соси, блядь! Быстро!

Таня сама не поняла, что на нее нашло. Она вдруг раскрыла рот, впуская член до самой глотки, а когда Сергей Петрович облегченно вздохнул, дергая тазом и стараясь просунуть головку как можно дальше, прямо в пищевод, сжала свои белые острые зубы с такой силой, что ей мог позавидовать и волчий капкан.

Вот теперь уже вопил сам Сергей Петрович. А Таня, будто впав в безумие, рвала его несчастный член зубами, рыча, как волчица. Затем схватила насильника за мошонку, прямо за крупные, перекатывающиеся в руке яйца и рванула, дернула, что было сил, выворачивая, выкручивая горячие, упругие шары! Так, что в мошонке что-то хрустнуло и оторвалось! Сергей Петрович потерял сознание.

Таня выплюнула изо рта кровь – свою, перемешанную с кровью насильника, вытерла губы запястьем, отерев его потом о бежевую кожу дивана. Быстро натянула на себя трусики, платье, подхватила сумочку, бросилась к дверям. Оглянулась на бесчувственного директора, истекающего кровью на мохнатом белом ковре, ужаснулась содеянному, но тут же закаменела лицом и выбросив из головы лишние мысли, сосредоточилась на том, о чем сейчас нужно думать. А именно – как избежать расплаты. То, что она последует – это определенно. И что теперь делать? Дома ее найдут, точно. Вернее – не дома, а на съемной квартире. Она давала адрес квартиры. Потребовали – вот и написала, где ее искать.

И у троюродного дяди найдут – спросили, есть ли родственники в Москве – она взяла, и выложила! Дура! Ну кто же знал, что так все закончится?!

А может, не будут искать? Вообще-то он ее пытался изнасиловать! Закон должен быть за нее, за Таню!

И тут же поняла – закон не для таких, как она, «понаехавших». Закон вот для этого бугая, развалившегося на полу и вывалившего свой сизый, распухший, окровавленный член!

Да, недурно ему досталось! Перегрызть не перегрызла, но понадкусывала как следует! Теперь сто раз подумает, прежде чем совать свой поганый отросток в рот незнакомой девушке! И знакомой – тоже. Долго будет ее помнить!

Нет, с квартиры нужно валить, точно. Придут за ней, без сомнения. И никакой полиции-милиции не будет, это ясно, как божий день. Отмудохают, потом пустят по кругу, задушат, и прикопают в овраге, как он и говорил. Бежать нужно! Только куда и как?! На какие шиши бегать-то?! Деньги – где?

И тут наступило просветление – семь бед, один ответ! Вернулась, и методично обшарила карманы шорт и бумажник до сих пор еще бесчувственного директора ресторана, опасливо посматривая на могучие лапы бывшего спортсмена. Но тот лежал, и не подавал признаков жизни. Мошонка насильника раздулась едва ли не до размеров коровьего вымени, и Таня с легким трепетом заключила, что скорее всего этот кадр теперь будет совершеннейшим импотентом.

Она где-то читала, что травмы половых органов у мужчин частенько заканчиваются импотенцией. Травмированный орган просто перестает работать, даже если у него нет каких-то физических повреждений. Чистая психология – не желает, и все тут!

В карманах нашлось несколько пятитысячных купюр, испачканных кровью, пропитавшей шорты, а в бумажнике – тощая пачка долларов, по двадцать и пятьдесят. На первый взгляд – около тысячи баксов, может чуть меньше. Не бог весть какой куш, но тоже достаточно приятно! Можно продержаться пару недель-месяц! Эту квартиру придется бросать, новую искать.

В углу нашелся сейф, но он был без ключа, на шифре, потому Таня с досадой сплюнула и забыла о его существовании. В бумажнике были еще и кредитные карты, но на кой черт они нужны, когда не знаешь пинкода? На вякий случай проверила – нет ли там бумажки с пинкодом – «для памяти». Слышала, как предупреждали по «ящику», что такое делать нельзя, но многие делают – кладут пинкод рядом с картами. Но увы – директор ресторана оказался продуманным человек и пинкодов в бумажнике не хранил.

В дверь кто-то постучал, и Таня вздрогнула. На нее вдруг накатила волна паники, отключающая мозг, лишающая воли. Что делать?! А если это охранники?! Если ее сейчас схватят?! А при ней деньги, что вынула из карманов этого борова! Это же грабеж! И пойдет она по этапу!

Ох, ты ж черт…стоило забираться за тысячу верст, чтобы вот так взять, и перечеркнуть всю свою жизнь! Этого можно было легко добиться и на месте, в своем затхлом Красноармейске!

– Сергей Петрович! Это Катя! Сергей Петрович! Откройте!

Таня зло ощерилась на голос девки, из-за которой все и началось, подхватила со стола тяжелую хрустальную вазу, выбросив из нее на пол несколько яблок, подошла к двери кабинета. Осторожно открыла защелку замка, отступила в сторону, пропуская официантку, одетую уже в рабочую форму, а потом с размаху опустила вазу на кокетливый белый чепчик, прикрепленный на макушке девки!

Удар был глухим и хрустким, ваза, как ни странно, разлетелась вдребезги, будто Таня ударила не по голове, а в тяжелый ржавый рельс, который служил для вызова односельчан во время пожара. Таня видела такой в соседней деревне, возле клуба – когда ездила туда на дискотеку.

Чепчик залился кровью, и Катя полетела вперед, и молча рухнула на пол, удобно устроившись у ног Сергея Петровича.

Таня потихоньку, как шпион во вражеском лагере, прошла по коридору до выхода – благо, что кабинет находился прямо у входа, так же тихонько прошла мимо скучающего гардеробщика Семена Самуиловича, не обратившего на нее никакого внимания, мимо тоскливо пускающего в небо вонючий сигаретный дым охранника Валерки, и цокая каблучками по отдыхающему от дневной жары плиточному тротуару зашагала прочь, туда, где можно поймать такси. Сейчас ей было не до метро и маршруток – поскорее унести ноги, вот главная задача! Собрать вещички – пусть и немудреные, но денег стоящие, сердцу дорогие, да и валить отсюда!

Куда? А на вокзал! Где еще можно найти комнату? На вокзале, само собой! Там стоят бабки с табличками: «Сдаю посуточно». Опасно, конечно. Но что делать? Если бы Таня хотела кого-то найти в этом мегаполисе, зная, что это приезжий (приезжая), что она бы сделала в первую очередь? Обзвонила все возможные риэлтерские агентства, и спросила бы – не снимала ли квартиру невысокая брюнетка с ангельским детским личиком, с прической «каре», явно приезжая? А если бы сказали, что снимала – прислала бы человека с фотографией – фото есть в медицинской книжке, а книжка осталась в ресторане! Да и фотографировали Таню для анкеты – так что и без книжки фото имеется. Взяли адрес в агентстве, и нагрянули бы с утречка, пока она спит, тепленькая и беззащитная.

Вокзал тоже не панацея – Таня и сюда бы заслала людей. Обошли бы всех бабок, сдающих комнаты, показали фото. Трудоемко, муторно, но можно найти! Где-то ведь жить ей нужно? А как снять квартиру без посредников? Даже если в объявлении написано, что квартира сдается без посредников – это чушь и бред. Это замануха для лохов. Пишут такие объявления те же риелтеры, только самые хитромудрые и наглые.

А может совсем уехать из столицы? Ну ее к черту, эту «слезам не верящую»?! А что – рвануть в Питер, к примеру! Там поискать счастья! Тут совсем что-то уж тухлое дело – с работой, и вообще, в свете последних событий.

Но это потом обдумает. Пока что надо быстро свалить с квартиры. Скоро – менты, шумиха, беготня. Скорее всего, завтра за нее уже возьмутся. Хотя…если как следует смажут колесики Системы, то могут и в ночь к ней в комнату завалиться! Уходить надо, точно.

Такси нашлось на перекрестке, возле табачного киоска и остановки общественного транспорта. Пожилой хачик, похожий на всех хачиков-таксистов во всем мире, бурно-радостно отреагировал на появление потенциальной клиентки, и так же бурно минуты две торговался, умудрившись за эти минуты одновременно и поплакаться на плохую жизнь, заставившую его заняться извозом, и попробовать обосновать ту сумму, которую он озвучил для «маладой, такой краасивай!». Тане торговаться было некогда, и скоро она уже сидела в кресле «лады-баклажан», уносясь к своему туманному будущему.

Адрес Таня назвала свой – какая разница, зачем скрывать, ведь потенциальные преследователи его знают! А вот когда потом, с сумкой-чемоданом, набитой вещами садилась в вызванное желтое такси, сказала ехать на Павелецкий вокзал, изображая, что вот-вот сейчас заберется в поезд и уедет туда, откуда и приехала в Нерезиновую. Существовал шанс, что преследователи решат – девочка смылась из города, так что здесь ее искать бесполезно.

На Павелецком она пересела в другое такси, дождавшись, когда уедет первое, и доехала до Казанского вокзала. Тут она и начала поиск комнаты, быстро увенчавшийся успехом. Через час она уже лежала в чистой постели, принявшая душ, сытая (накупила еды на вокзале), и вполне собой довольная.

Что могла – сделала. Максимально замела следы! Пусть попробуют найти, олухи царя небесного! Почему-то все считают, что молоденькая девушка обязательно должна быть дурой! А она, Таня, совсем не дура! Сотни книг, в том числе и криминальных романов, научили ее жизни едва ли не больше, чем школа и дворовая компания вместе взятые! И главное, что она почерпнула из этих самых романов, это то, что нельзя недооценивать противника. А еще – мелочей не бывает. Именно на мелочах прокалываются все, даже самые продуманные преступники.

Да, по-хорошему ей и на самом деле нужно свалить куда подальше от этой чертовой Москвы, отсидеться в каком-нибудь Задрищенске, пока гроза не пройдет стороной. Тогда найти ее будет практически невозможно – если только не засветится каким-нибудь особо глупым образом. Но только зачем она тогда приезжала в Москву? Смысл всего этого действа был – в чем? Найти на задницу приключений?

Все-таки придется остаться в столице. Обезопасив себя со всех сторон. Например – изменив внешность. Ну а что? Ищут брюнетку – а она станет блондинкой! Например – платиновой, эдакой гламурной дивой!

Ищут с прической «каре» – а она сделает «тифозную»!

Ее видели в платье – а она будет ходить только в джинсах и топике! Или в шортах! Нет – никаких шорт, забыла…

И накрасится как следует, чтобы выглядеть постарше. Ведь кроме «каре» – какие у нее отличительные черты? Детское личико, наивное и свежее! Значит, нужно сделать его не детским, и не свежим. Раскраситься, как тридцатилетняя шлюха – и пусть рассмотрят в ней невинную девственницу из Красноармейска!

Завтра, все завтра! А сейчас – спать. Но прежде проверить задвижку на двери – вроде бы бабка и безобидная, но безобидными как раз и выглядят всякие там каннибалы-убийцы. Прибьет, а потом из мяса девственницы пирожков накрутит. И продаст их на вокзале. Нет уж, Таню голыми руками не возьмешь! И голым членом – тоже!

А может, все-таки стоило дать этому…директору? А что – стала бы его любовницей, он бы денег подкидывал, может даже сделал бы администратором в ресторане – если ему как следует понравиться. То есть – во все дырки «понравиться».

Можно. Только противно это все как-то, и…дешево! Двести баксов, урод! Если бы ты двести тысяч баксов предложил, тогда – можно подумать, а двести баксов?! Иди, подергай свой гнилой отросток в сортире, да смотри, чтобы не отвалился! Сволочь! Крохобор проклятый!

А здорово он вопил, гаденыш! Хе хе хе…и откуда только силы взялись! И злость такая! От папаши, точно, вечного сидельца. Только выйдет – и снова на нары. В последний раз он крепко сел – на пятнашку. Нехрена было сторожа глушить, болван! И денег-то было – все ничего – двадцать с чем-то штук! А сторож взял, да и крякнул, сердце не выдержало! Стоили пятнадцать лет строгача этих двадцати штук? Точно – нет.

Идиот! Хорошо, что она, Таня, умом не в папашку, а в мать! И красотой – тоже. А вот злость видать от папашки, ага… Хотя и маму назвать тихим ангелом язык не повернется. Девки ведь почему Таню трогать боялись – мамашка узнает, придет, и матку вырвет! Отчаянная!

Но спать! Завтра дел куча. Делать – не переделать. А денег оказалось вполне недурно – семьдесят штук деревянных, да полторы тыщи зеленых – можно какое-то время продержаться и спокойно поискать приличную работу. И даже одежду прикупить поновее – где-нибудь на распродаже. Магазины, бывает, такие классные вещи уценяют, просто за копейки можно взять! Новье! Вышло из моды, понимаешь ли! Нельзя носить! Москва – этим все сказано!

Таня усмехнулась, вздохнула и погрузилась в сон. Без сновидений – черный и бархатный, какой ей сейчас был и нужен.

…………………………………………………………………

Проснувшись, долго лежала, смотрела в окно, обдумывала – что ей сейчас делать? Отсидеться в этой комнате, или уйти в город?

После недолгих размышлений, пришла к выводу – надо отсюда валить, и пока не изменит внешность – комнату не искать. И вообще – пока что нужно снимать комнаты или квартиры посуточно. Работу-то нужно найти? А где она будет, эта работа? То ли на юге, то ли на севере столицы! И тащись потом до дома по пробкам – четыре часа туда, четыре обратно! Нет уж, она не такая дура, как местные, чтобы жить в пробках! В вонючих маршрутках!

Поискать работу поближе к заранее снятой квартире? Чушь и бред! Щас прям, приготовили тебе работу возле дома! Это только проститутка – вышла из дома, встала у края дороги – вот тебе и рабочее место. Да и то – хрен дадут стоять просто так, налетят сутенеры, менты – изобьют, оттрахают, ограбят. Девчонки рассказывали.

Кстати, тоже выход, если что. Черт с ней, с девственностью! В какой-нибудь элитный бордель, где платят много, отсидеться, подкопить деньжат и свалить!

Фыркнула – вот это прогресс! Только вчера она не желала давать чужому мужику, берегла свою целку, а сегодня всерьез раздумывает о карьере путаны! Ну не смех ли, а?! На кой черт тогда отказала Сергею Петровичу? Покалечила его?

А нечего было насильничать! Сказала же – не хочу! Не буду! Чего лезешь? Если бы все было как-то…культурно, что ли – цветы, ухаживания, поцелуйчики, ей-ей не устояла бы. Наверное. Мужик в общем-то довольно симпатичный, холеный, не то что красноармейские парубки. Взбесило вот это отношение, как к вещи, как к рабыне – становись, раздвигай, соси, лижи – ты не охренел, парень?! Тебе это чего, рабовладельческий строй?! Я всего лишь официантка, мне платят за то, что я блюда разношу, а не за то, чтобы вылизывать твои бритые яйца!

Всякая женщина мечтает о сильном, красивом мужчине, которые возьмет ее…эдак прижмет, и сделает с ней все, что захочет! Но есть один нюанс – женщина должна быть согласна, чтобы ее прижали и сделали с ней все, что он, мужик, хочет. И никак иначе! Эту простую истину вдалбливала в голову Тане родная мама, до сих пор пользующаяся большим успехом у женихов. Никакого насилия! Со стороны мужчины, конечно.

Таня вдруг хихикнула – вспомнила, как мать однажды забирали в отделение. Один мамин «жених» попытался взять ее насильно, типа он десантник, крутой, а она шлюха и должна давать во все дырки! И не кобениться, как последняя тварь! (Таня слышала все через стенку – как и многое из происходящего в маминой комнате) И если мужик хочет трахнуть ее в зад – раздвинь булки, получай удовольствие, и радуйся, что у тебя есть такой клевый мужик!

Он успел добежать только до калитки – там мама его и настигла. Скалка – хорошее оружие, сравнимое по эффективности с мечом, или палицей – если уметь ей пользоваться. Мама умела. Тридцать швов на голове несчастного «мачо», два выбитых зуба, сломанный нос. Это вам не гламурные дивы с надутыми губами! Это улица Колхозная в славном граде Красноармейске!

Он заяву накатал, дурак, мол – привлечь к ответственности эту женщину, ни с того, ни с сего набросившуюся на него без всякого к тому повода. Вот только экспертиза показала, что на бедрах матери остались синяки, свидетельствующие о насилии, как и на ягодицах несчастной жертвы, расправившейся с пьяным насильником. Дело так повернулось, что ему самому пришлось отдуваться – машину продал, чтобы адвокатов нанять, а потом еще и маме сотку отдал – чтобы заявление забрала. Типа – за ущерб.

В общем – одна из первых истин, которые внушила мама – не поддавайся на насилие, а если не смогла сладить с негодяем – мсти! Бей! Круши! В большинстве случаев суд стоит на стороне женщины. Таких случаев, когда страдает мужик, попытавшийся взять то, что ему брать не позволяли. Как Сергей Петрович, нарвавшийся на хорошие, справедливые пистюли. Мама была бы довольна!

Ну да ладно – Сергей Петрович уже в прошлом. О будущем надо думать.

Нет, бордель – это не вариант. Грошовые деньги, постоянная опасность за копейки – это не то. Совсем не то. Не там нужно искать Большую и Чистую Любовь. Она, по слухам и фильмам, обитает в больших красивых офисах, рядом с большими (в финансовом плане) людьми. Они делают деньги, куют капитал, им некогда искать свою Любовь по городским улицам. Любовь должна к ним прийти прямо в кабинет! С доставкой, как пицца!

Вдруг представила горячую, вкусную пиццу с копченой колбасой, перцем и солеными огурцами – рот наполнился слюной. Сегодня можно себе позволить! Роскошь!

Нет, не потому роскошь, что роскошь, а потому что это Зло для молоденькой девушки. Впрочем – и не молоденькой тоже. Кусочек маленький, а жиру на животе и боках добавит, будто съела быка!

Пацанам легче! Жрут, мерзавцы, что не попадя, и не толстеют! А тут только посмотреть на пирожное, и уже все – прет, как на дрожжах! Несправедливо. Как и все в этом мире.

Но надо собираться. Пора!

Медленно, едва не кряхтя встала, покопалась в вещах – нашла чистые трусики, натянула. Тоже мама приучила: «Держи тело в чистоте! Трусы меняй как можно чаще, не будь хабалкой грязной, засаленной! Мужики любят чистых!»

Умная мама. Только какого черта с таким умом она в этой дыре застряла? Почему ума не хватило оттуда выбраться?! Мда…

Оделась, натянув дырявые – по моде – джинсы. Наверное – самая дорогая у нее вещь. Тут уже купила, в Москве. В таких штанах дома не больно-то походишь, тетки соседские засмеют. Мол, «на помойке нашла, штоли?!» А здесь – всем плевать, что у тебя ляжки и зад из дырок высовываются. Тут и почище того увидишь – штаны с мотней до земли! Пацаны дома за такие штаны чморили бы лоха до тех пор, пока бы этот чмырь не повесился! И кто придумал такое тупое уродство? Говорят, вроде какая-то негритянская мода. И какого черта все за ними тянутся? Даже стыдно иногда. Как вот за эти штаны с мотней.

Сдала ключи от комнаты старушке с добрым лицом и хитрыми, колючими глазами вокзальной барыги, и медленно покатила свой чемодан на колесиках к лифту. Неудобно, да – таскаться с таким «сараем». Благо, что вокзалы рядом, только в метро остановку проехать, и можно сдать чемодан в камеру хранения.

Через час, свободная, и почти счастливая Таня прихрамывая шла по улице, рассматривая дома, вывески, лица людей – хмурые, озабоченные, счастливые и грустные. Она любила иногда вот так – идти, смотреть в лица, придумывать судьбу встреченного человека.

Вот идет парочка, им лет по двадцать. Глаза затуманены желанием, похоже, что только что вылезли из любовной постели. У девушки на шее тщательно замаскированный тонировочным кремом засос, а парень эдак по-хозяйски обнимает ее за плечи, как бы говоря: «Мое! Теперь – мое!»

Немного завидно. Видно, что хороший парень, хотя и любит попонтоваться. Да и девчонка – не гламурная сука. Вон как смотрит на него влажным оленьим глазом. Любит! Эх, где он, Танин парень? Где бродит? Ищет ее, и не находит… Не указывает Господь нужную тропинку, ведущую к ней!

А вот женщина за сорок. Одета чисто, но платье застиранное, давно вышедшее из моды. Губы сложены в скорбную гримаску. Видать – муж пьяница, дети придурки. Жизнь раздавила ее грязными колесами тракторной повозки, оставив на лице глубокие колеи-складки.

А вот бегут, хихикают девчонки, лет по шестнадцать, веселые дурехи! Одеты хорошо, по моде, в руках дорогие телефоны. Только вот через слово – мат! Ну как так можно? Ну да, Таня тоже может завернуть матом – да так, что уши завянут! Но не на улице, рядом со старшими! Не через слово! Вот она, столица – ничего не стесняются! Пороть надо мерзавок! Плеткой! По голому заду! Как в порнушке. Хи хи хи…

Мда…мысли все время возвращаются и возвращаются к происшедшему. И снова предательская мыслишка – и чего она так кобенилась с директором? Сейчас спала бы в своей квартире, отсыпалась после ночи. А теперь чего? Думает, как бы замести следы! Бродит по каменным джунглям, «сбрасывая с хвоста» погоню!

Нырнула в первую попавшуюся парикмахерскую под вывеской «Букет». Посмеялась про себя – название, как у саратовского майонеза! Фантазии нет у людей, что ли?!

Впрочем – постригли и покрасили в этом самом «Букете» вполне недурно. Сама себя не узнала в этой красивой платиновой блондинке! И чего она раньше так не стриглась? Даже парикмахерша завистливо вздохнула: «Экий кукленок получился! И где мои шестнадцать лет?!». Соседка-коллега рядом у кресла грустно улыбнулась, кивнула: «Там же, где и мои! В заднице! Просрали мы наши годы, Валюха! Теперь – их время! Пятнадцатилетних!»

Таня про себя посмеялась – ее принимают за пятнадцатилетнюю?! Вот же хохма! А потом снова озаботилась – надо будет рожицу подмалевать, точно. Слишком она заметна!

Следующий маршрут был проложен в магазин косметики. Подобрала не очень дорогой набор для макияжа, и в соседнем доме, прямо на лестничной площадке у окна наложила грим, постаравшись сделать так, чтобы лицо выглядело старше двадцати. Сделать это было довольно-таки несложно – раскрасся, как шлюха, вот тебе и двадцать пять! Проверено!

Мама всегда учила: «Крась лицо слегка – глазки подведи, реснички раскрась, а так, как эти дуры – не делай! Тонны штукатурки на морду – мужики терпеть не могут таких дур!» Не факт, конечно – некоторым нужна штукатурка, чтобы скрыть плохую кожу. Но Тане и ее маме она точно не нужна. Если только не нужно скрываться от возмездия покалеченного насильника.

Ну вот, теперь ее трудно узнать. Можно спокойно расхаживать по городу, не боясь наткнуться на «агентов». Все-таки прочитанные книжки развивают, это точно! Какая-нибудь другая девка, дуреха типа Верки, уже бы попалась. Сидела бы на квартире и ждала, когда за ней придут и набуздают. А Таня все грамотно сделала, как в шпионских романах! Настоящая Мата Хари!

Черт, и почему нет школы шпионов?! Она бы пошла! В шпионки! Только чтобы не надо было спать со всякими уродами ради важной информации. Хотя…ради дела-то, чего и не переспать? Если как следует предохраняться – так и ничего страшного! «Все зависит от высоты налития стакана» – как говорил один адвокат, мамин любовник. То есть – от платы. Все имеет свою цену – это таня знала наверняка. И она чего-то, да стоит. И надеялась, что стоит дорого.

Пиццу все-таки есть не стала. Заказала борща, пельменей, салатиков – наелась, чуть живот не лопнул! Едва, отдуваясь, вылезла из-за стола, медленно вышла из кафе. Побрела по улице – куда глаза глядят.

А глядели глаза на большую букву «М», и привели ноги снова на вокзал. Уже другой вокзал, Ленинградский. Не надо часто мелькать на одном и том же месте – закон шпионов!

Снова старушка с колючими глазами, и квартирка за две штуки в сутки. Далеко от вокзала, обшарпанная, будто в ней месяц стоял цыганский табор, но отдельная, даже не комната. Без телевизора – так и нахрен он сдался? Вода горячая и холодная, ванна есть (правда, в такой ванне лежать Таня точно бы побрезговала, как и садиться без бумажки на такой унитаз!», газовая плита и кое-какая посуда. Хватит, чтобы пересидеть пару дней, пока ищет работу. Вряд ли, конечно, найдет за пару дней, коли за пару месяцев не нашла, но чем черт не шутит? Скорее всего, все-таки придется снять недорогую квартиру ближе к окраине, и потом уже и думать насчет работы. Как и раньше делала. Но пока – пусть будет так.

И снова на вокзал! За чемоданом, в камеру хранения. Ноги уже гудят от хождения, и больную ногу будто огнем жжет. Но что делать? Жить-то хочется! И хорошо жить! Так что терпи, и шагай! Жизнь – это движение!

По дороге накупила газет, а потом не выдержала, зашла в салон связи и купила китайский телефон со здоровенным экраном. Тут же вставили симку – теперь у нее есть интернет! И газет не надо – посмотрела по объявлениям в сети, позвонила, и вот ты уже «помощница руководителя»! Как в объявлении написано. «Ищу помощницу руководителя»

Интересно, чем это она ему помогает? Руководителю этому? «Полирует шлем»? Или делает массаж мошонки?

Обман! Везде обман! Москва – здоровенный магазин, торгующий «воздухом». Несбывшимися надеждами, если быть точной. Но это уже и не новость. Немного передохнуть, и за дело – деньги тают, а предстоит еще много потратиться.

Глава 2

Таня в очередной раз с тяжким вздохом осмотрелась вокруг себя, перешла через коридор, прислонилась плечом к отделанной пластиком стене офисного здания.

Она стоит здесь уже час, проклиная себя за то, что решила отправиться на кастинг. Ну куда, куда ей против этих красоток, ей, деревенщине, с вещами, купленными на колхозном рынке?! На ней нет ни одной вещи дороже тысячи рублей, а вот у той голубоглазой красавицы одни лишь туфли стоят не менее пяти тысяч! А может и больше!

И посидеть негде, черт подери – везде девки, девушки, девчонки и девицы! Куда не брось взгляд – как цветы в здоровенной клумбе торчат девки! Все стулья, диваны, диванчики – все занято! И тут она – хромоножка, в совсем даже не бутиковой одежде!

Ох, и дура же, в самом деле! «Мы вас не ждали, а вы приперлися!» И надо же было увидеть то объявление!

«Богатый бизнесмен ищет помощницу в бизнесе. Красивая внешность, высшее образование, знание языков и местная прописка не обязательны. Обязательно желание много зарабатывать и расти по карьерной лестнице. Зарплата очень высокая, социальный пакет, возможность роста»

Два дня думала. Названивала по другим объявлениям, в очередной раз разочаровывалась, снова звонила, и когда время подперло (кастинг должен был быть как раз через два дня) – решилась. Правда, а что она теряет, кроме своих иллюзий? Да и тех иллюзий-то давно уже у нее нет! Какие иллюзии у девчонки из Красноармейска, только недавно откусившей член у насильника?!

Вот для чего может быть этот кастинг? Вряд ли на порнуху – такие кастинги, порнушные, устраивают по-тихому. Приглашают девок, вешают им лапшу на уши, мол – в порноактрисы возьмем! Трахают, снимают этот трах, и быстренько сваливают из страны.

А какой еще кастинг может быть? В секретарши? В актрисы?

А что – почему бы и нет? Ходят, к примеру, смотрят, выбирают типажи. А потом – рраз! – и предложат сняться в какой-нибудь «Игре Престолов»! А что? В «Игре» и непрофессиональные актрисы играли, вообще даже профессиональные проститутки!

Читала – они потом цены на свои услуги взвинтили. А что, всем за счастье трахнуть актрису из мегаблокбастера!

Кстати, здоровская штука, этот фильм. Таня его весь пересмотрела, и не по одному разу. Говорили, что она немного похожа на Мать Драконов Дейнерис. Только лицо не такое глупое. У Дейнерис и правда – мордочка почти как у дауна. И это не зависть! Так на самом деле!

Вообще, в этом объявлении подкупали главные слова: «Красивая внешность, высшее образование, знание языков и местная прописка не обязательны» Если бы их не было – Таня черта с два бы потащилась через весь город в непонятное офисное здание, на котором нет даже таблички с названием фирмы. Разумом она понимала – замануха! Объявление специально оставлено так, чтобы привлечь как можно больше народа, а в глубине души все-таки копошится: «Ну а вдруг?! А если?! А может это шанс?!»

Приехала к восьми утра, хотя начало кастинга в десять. Так, на всякий пожарный случай. Кто раньше войдет – тот свой шанс и получит. Это ясно, как божий день. Так вот в восемь утра было уже сто двадцать человек! Таня – сто двадцать первая! С ночи занимали, что ли?! Сучки крашеные! Понаехали!

Таня тихо хихикнула – вот и она стала «москвичкой», понадобилось всего два месяца и один откушенный член начальника! Теперь она как и все «москвичи» люто ненавидит «понаехавших», которые отнимают у нее хорошую работу!

Может повернуться, и уйти? За три часа прошло человек тридцать, не больше. Такими темпами она сегодня точно на собеседование не попадет, даже и надеяться глупо. Очередь не убывает. Это только тут, в помещении сейчас человек сто, а на улице, в скверике, еще штук двести! Охренеть… Жарко, душно, обмахивающиеся подолами страшные телки – фу!

Нет, глупое занятие – тут сидеть. Пришла, приковыляла! Валить отсюда надо…и пить очень хочется. Мало воды взяла, что ей какие-то триста грамма минералки? Растянула на три часа, последний глоток ушел полчаса назад. И в глотке пересохло – терпежа никакого! Все, уходить нужно!

Таня повернулась, поморщившись от боли – нога, чертова нога! – и пошла к выходу мимо потных, обмахивающихся газетами и подолами девушек разных «калибров» и расцветок.

Уже почти в дверях споткнулась о выставленную вперед ногу рыжей здоровеннойдевки, густо усыпанной веснушками и прыщами. Девка смотрела злобно, и на взгляд Тани прошипела что-то матерное, оскорбительное, из-за чего в Тане сразу поднялась волна гнева и захотелось прибить мерзкую курву.

Ну что за твари, а?! Ну, в самом деле – чего они все сюда приперлись?! Ну, вот на что рассчитывает эта тварь, лоб которой просто-таки усыпан выдавленными и назревшими мерзкими «вулканами»?! Да до нее дотронуться противно, не то что в помощницы брать!

Но Таня сдержалась – не ударила, не плюнула в толстую морду. Разъяренная, пошла дальше, заряженная злостью по самую свою платиновую макушку. От Тани сейчас можно было заряжать аккумуляторы, ее просто колбасило, и хотелось кого-нибудь прибить!

Нет, это точно влияние отца-уголовника. Или это столица так влияет на человека, заряжает его черной энергией разрушения!

Кто-то тронул за плечо, и Таня резко обернулась, готовая дать отпор. Кто мог ее остановить? Только та рыжая сука, специально подставившая ногу! Тварь!

Но это была не «рыжая сука». То ли девушка, то ли женщина – неопределенного возраста, от двадцати до тридцати пяти, одетая строго, элегантно, в стиле офисных работников – темная юбка чуть ниже колен, обтягивающая стройные бедра, белая, с кружавчиками, блузка – дорогая, видно с первого взгляда. В ушах серьги с камушками – поблескивают на солнце как бриллианты! А может и есть – бриллианты, почему бы и нет? Таня видела эту женщину, пока стояла в зале – она проходила мимо, будто прогуливалась, и ни на кого не обращала внимания. Явно местная, из администрации, типа – воздухом подышать вышла.

Девушка смотрела на Таню строго, холодно, и ее глаза – странные, один зеленый, другой голубой – впивались в Танину душу, будто стараясь рассмотреть в ней что-то такое, что не видно не только окружающим, но и самой Тане.

– С вами хотят побеседовать – бесцветным голосом сказала брюнетка, и уже поворачиваясь, бросила – Пойдемте за мной.

Таня постояла секунды две, глядя на то, как удаляется узкая спина бизнес-вумен, затем опомнилась, и под злобными взглядами конкуренток гордо проследовала следом за представительницей «богатого бизнесмена».

То, что это представительница тех, кто устроил кастинг – теперь не было никакого сомнения. Таня и раньше читала, что все происходит именно так – все ждут в очереди, а мимо этой самой очереди прохаживаются специальные люди, приглашая тех, чья внешность заинтересовала работодателя. Так что по большому счету очередь и ее пропускная возможность не имеет никакого значения. Будет удача – значит, будет. Лотерея, однако!

Приятно идти мимо толпы, из которой вырвали тебя одну! Эти ненавидящие взгляды! Эти перекошенные рожи! И туфли за пять тыщ не помогли! Хи хи хи!

– Съешь лимон, сука! А то рожа больно счастливая!

Это рыжая, в спину! Хи хи хи…

Хмм…неужели и правда такое счастливое лицо? Чему радоваться? Еще ничего не решено. Просто ее выбрали для собеседования вне очереди, вот и все. И не факт, что те позвали, кто организовал кастинг – и такая версия имеет право на существование! А все-равно приятно! Хи хи хи… Как мало человеку нужно для счастья! Обошла конкуренток на маленьком повороте – вот уже и радость! И пить теперь не так уж и хочется! Хочется, но…уже не так.

Это был обычный кабинет обычного бизнесмена средней руки – как с картинки, или с экрана телевизора. Длинный стол, с двух сторон которого стоят два десятка стульев, «директорский» стол, на котором громоздятся настольные часы из зеленого камня. Стены кабинета облицованы деревом, под ногами паркет, начищенный до зеркального блеска. Все элегантно, вроде как и скромно, но видно, что эта скромность стоит огромных денег. И прохладно! Так прохладно, что кажется – сейчас изо рта пойдет пар! А пить все равно хочется, вот же черт побери!

– Лена, налей гостье минералки… – мужчина за столом поднял взгляд на Таню, и та вдруг невольно поежилась. Взгляд был тяжелым, пронизывающим, как у следователя, привыкшего подозревать всех и вся, или патологоанатома, копающегося в мертвых телах и точно знающего, что остается от человека после его смерти.

Спохватилась – а откуда он знает, что «гостья» хочет пить?! Впрочем – она ведь облизнула губы, когда думала о жажде. Да и жарко за порогом кабинета, можно догадаться, что любой из гостей сейчас мечтает о ледяной минералке. Впрочем – возможно, что он предлагает пить всем, это что-то вроде релаксации, чтобы человек не волновался, и можно было с ним нормально поговорить. И такое возможно.

В любом случае – минералка была холодной, но в меру, чтобы не было ангины, стакан большим – почти на поллитра, и через минуту у Тани приятно булькало и пузырилась в животе. Жить хорошо, и жизнь хороша! Теперь – и поговорить можно!

– Ты приехала из провинции на завоевание столицы – без предисловия начал говорить мужчина, и Таня едва не вздрогнула. Голос был тяжелым, густым, как черная смола. Это был голос человека привыкшего к власти, не простой власти – неограниченной, когда над тобой нет никакой власти, кроме власти денег. И власти Бога.

– Закончила школу без особых успехов, на поступление в ВУЗ нет денег. Неполная семья – отца нет. Ищешь работу, но работы по твоим запросам нет. Ты достаточно умная, начитанная, имеешь принципы. Девственница. Что в наше время, в таком возрасте большая редкость.

Откуда он все про нее знает?! Даже про то, что она девственница?! – у Тани перехватило дыхание, и она замерла, вытаращив глаза, будто перед ней появился настоящий Дед Мороз верхом на олене – Неужели следили? Да кто она такая, чтобы за ней следить?! Провинциальная дурочка!

– Склонна к насилию, хотя и считаешь, что наоборот – ненавидишь насилие. Умеешь подчиняться, но умеешь и подчинять. Деньги не очень любишь, но любишь все, что они могут дать. Не так давно получила травму, из-за чего одна нога короче другой. И ты этого стесняешься. Брюнетка. Недавно сменила цвет волос – возможно, от кого-то скрываешься. Я что-то упустил? Хочешь дополнить?

Мужчина продолжал сверлить Таню взглядом, а та сидела прямо, едва касаясь задом края дорогого стула красного дерева. Она не знала, что сказать, и просто кивнула головой, мол – ничего не упустил. А если что-то упустил – так оно и неважно.

Сколько ему? Сорок? Пятьдесят? Шестьдесят? Жесткое, будто вырубленное из камня лицо, темные глаза, глубоко утопленные в глазницах, крепкие плечи, но не массивен – похож на бывшего спортсмена, прыгуна в высоту, или бегуна на короткие дистанции. Сухощавый, жесткий, как старое сухое дерево. Бывают такие люди – их не берет время, они будто консервируются в своем высохшем, задубевшем мускулистом теле на долгие десятилетия.

– Когда я спрашиваю, ты должна отвечать, максимально полно, и по делу – не повышая голоса сказал мужчина, но в его интонациях прозвучал звон стального клинка – Ты меня поняла?

– Да, поняла! – мелко закивала Таня, и прикусила губу. Да уж, с таким начальником не забалуешь!

– Хорошо. Ты умеешь учиться – тяжко, но удовлетворенно подытожил мужчина – сейчас Лена тебе кое-что даст, чтобы мы могли продолжать дальнейший разговор. Ты должна это быстро прочитать и подписать, если согласна. Если не согласна – ты уходишь и забываешь о нашем существовании. А мы – о твоем.

Листок уже лежал перед Таней, Лена положила его прежде, чем мужчина успел договорить. К тому времени, как он закончил фразу, Таня уже пробежала листок глазами, выхватив основные пункты.

А главными пунктами там было вот что: во-первых, за собеседование, вне зависимости от его результата, ей выплатят сумму, в рублях, эквивалентную ста долларам США.

Во-вторых, все, что она здесь услышит, не подлежит разглашению, и если Таня передаст информацию третьим лицам – неважно кому, близким родственникам, или друзьям – заплатит штраф в размере двадцати тысяч долларов США, и это кроме каких-то туманных угроз вроде уголовного преследования за промышленный шпионаж, и еще чего-то такого, что Таня не очень поняла: «…и другие методы, которые можно применить к нарушившему соглашение».

Чепуха какая-то! Что они, убьют ее, что ли, в самом-то деле?! А хотя…все может быть. Люди точно серьезные, это тебе не поганая «Торпеда» с ее лоховидными охранниками! Если уж у директора «Торпеды» водились очень даже неплохие деньги, тогда что говорить о тех, кому принадлежит четырнадцатиэтажное офисное здание! Если оно им принадлежит, конечно.

– Впиши свою фамилию, имя, и распишись – если собираешься беседовать дальше – Лена положила перед Таней дорогую авторучку, и встала рядом, у плеча – Побыстрее решай, ты здесь не одна. Нам нужно выслушать еще как минимум два десятка претенденток.

Таня подмахнула листок не думая. И не потому, что за это ей дадут сто баксов, нет. Любопытство! Что же там, впереди, что за секретность?! Спецслужба какая-то, а не набор в помощницы бизнесмену! Все очень странно, и жгуче-любопытно.

– Ну вот и хорошо – удовлетворенно кивнул мужчина, бросив взгляд на листок – Лена, выдай ей сто долларов. Хорошо. Итак, слушай внимательно, девочка. Начну с хорошего. Если ты подпишешь контракт, то будешь получать на свой персональный счет каждый месяц пятьдесят тысяч долларов США. Кроме того, то время, что ты будешь обучаться своей специальности, ты будешь находиться полностью на нашем обеспечении – еда, одежда, жилье – все, что нужно молодой девушке для ее нормального существования. Жить некоторое время ты будешь вместе с другими девушками на одном из курортных островов теплого моря. Тебе будет обеспечена любая медицинская помощь, ты ни в чем не будешь нуждаться. По истечении пяти лет, и если ты не допустила грубого нарушения правил – получишь еще миллион долларов США в одном из зарубежных, европейских, или американских банков. Без налогов – мы их заплатим сами. У тебя есть вопросы? Задавай. Я хочу, чтобы у тебя не было никаких сомнений в том, что ты правильно поняла мои слова.

– Как я могу вас называть? – осторожно спросила Таня, ошеломленная услышанным, и уже пожалевшая, что сюда пришла.

– Зови меня Мастер – подумав секунду, ответил мужчина.

– Господин мастер…

– Просто – Мастер!

– Мастер, а что я должна буду делать за эти деньги? Ведь такие деньги так просто не платят! Пятьдесят тысяч в месяц, это что, три миллиона?! Ох, черт…простите! Я вначале подумала – триста тысяч! А тут…так много! И миллион долларов! А еще – что вы считаете грубым нарушением правил и за что меня могут лишить миллиона? А этих пятидесяти тысяч могут лишить?

– Можем. Если ты пойдешь против нас, станешь работать на тех, кто пытается нам навредить. Но я думаю, что ты умная девочка, и не станешь так делать.

Мужчина слегка кривовато усмехнулся, и Таня вдруг покрылась мурашками от его «веселой» улыбки. Да, такой точно не простит предательства! Этот не в овраге закопает, это сделает чего-нибудь похуже! Хотя куда уж хуже…

– Нет, не пойду. Я не предательница! – горячо откликнулась Таня – Так что же я должна буду сделать за эти деньги? Кого убить?

Она хотела так пошутить, храбрилась, стараясь выглядеть увереннее, чем это было с ней на самом деле. Но вышло как-то неловко. Никто не засмеялся, никто даже не улыбнулся. Мужчина так же мрачно и пронизывающе смотрел на нее, и Таня вдруг поняла – влипла! Предложение настолько привлекательно, что от него откажется только идиотка! Но при этом сразу становится ясно – такие деньги платят не просто так! Неужели ее хотят сделать наемной убийцей?! Ну как Никита! Типа – тренируют, а потом говорят, кого убрать, и она их отстреливает из винтовки с оптическим прицелом!

Страшно, черт подери! Но деньги, такие деньги! Встать и уйти?! В съемную хатенку, в которой бегают голодные тараканы и пахнет ссаками из сортира?!

Вот так и ловят на крючок – заглотила, подсекли – некуда рыбке деваться! Бей хвостом, трепыхайся, а конец один будет!

Если сейчас уйдет – никогда себе не простит, что упустила Шанс! Будет как мать – сидеть в захолустной дыре, работать продавщицей, а по выходным ублажать полупьяных грязных мужиков, надеясь найти среди них свою большую любовь. Нет уж, пан, или пропал!

– Ты будешь делать все, что мы тебе скажем – тяжело, веско припечатал Мастер – На пять лет – ты наша. Вся, до последней капли крови. Ты – рабыня, у которой нет никаких прав. Кроме права исполнить то, что мы тебе прикажем. Гарантирую, что ты будешь жива, здорова, не станешь калекой. Более того, все твои телесные недуги будут излечены без следа. Но не жди пощады – за малейшее неисполнение приказа следует наказание. В том числе – телесное. Если ты плохо стараешься – нет рвения к обучению – наказание.

– Я что, должна буду заниматься сексом с тем, на кого вы укажете? – внутри у Тани все заледенело, неужели ее сдают в какой-нибудь турецкий бордель?! Но там такие деньги точно не платят! Там вообще ничего не платят! Только трахают!

А может это просто замануха?! Приманка в капкане? И вообще увезут, на органы разберут, и жалуйся потом небесному Царю!

– В том числе и сексом – криво усмехнулся Мастер – С тем, на кого мы укажем, и столько, сколько нужно! И КАК нужно. А то, что ты девственница – это очень хорошо. Значит, внутри тебя еще не было чужого семени и ничто не повлияет на чистоту процесса.

– Какого процесса? – снова обмерла Таня, но мужчина проигнорировал вопрос, продолжив свою речь:

– При подписании контракта ты сразу получишь сто тысяч долларов на счет, на который ты укажешь, или на нашу карту. После этого ты все пять лет будешь под нашим контролем и охраной. Назад дороги не будет. Сбежать с деньгами ты не сможешь – это я тебе гарантирую. Кроме пятидесяти тысяч долларов заработной платы в месяц могут быть еще и бонусы – размер их не ограничен. Мы ценим старательных работников и поощряем труд! Итак, ты готова подписать контракт?

Кровь билась в висках, и Таня чувствовала ее удары. Мозг работал на полную мощь, пытаясь проанализировать ситуацию, пытаясь найти подводные камни, вычислить обман, раскрыть аферу – если это афера! Но ничего не получалось. Мало информации, и нет времени все как следует обдумать. Попросишь время на обдумывание – могут и нахрен послать! Вон их сколько, охочих до денег и теплых курортов девок!

– Вот тут, на карте – сто тысяч долларов. Пинкод я сообщу после того, как подпишешь контракт! – Лена положила перед Таней карту «виза», и та завороженно уставилась в серебристый прямоугольник, будто это был кусок сыра, а Таня – сказочная лиса, жить не могущая без вожделенного куска – Ты сможешь проверить наличие денег через интернет – нужно будет только завести личный кабинет в этом банке. Карта обезличена, на вымышленное лицо. Логин и пароль мы тебе предоставим. После подписания контракта закажем карту уже на твое имя, и ты ее получишь перед выездом на остров. Но ты сможешь перевести деньги и сразу, сейчас – например, родственникам.

Щас прям! – подумала Таня – Чтобы мамочка профукала мои шесть лямов!

Шесть лямов! Черт подери! Это же хороший дом! Или новый джип! Это много, очень много новой одежды! Это все, что она, Таня хотела от жизни, но не смела об этом даже мечтать!

– А звонить домой я смогу? Это не запрещено? – осторожно осведомилась Таня, задумокпоглядывая на лица Лены и Мастера, не проявится ли на них отблеск нехороших, направленных в ее адрес.

– Сможешь, конечно – пожала плечами секретарша – Но если ты хоть словом обмолвишься о том, где ты работаешь и что делаешь – тут же будешь наказана за разглашение конфиденциальной корпоративной информации.

А если они меня и правда заставят убить? – вдруг подумала Таня – Что тогда?! На «шуточку» мою вон как отреагировали! Про убийство! Даже глазом не моргнули, считай, сказали: «да!» Шпионов готовят, что ли…киллеров. Так что делать-то?! И хочется, и колется!

И тут Таня вдруг поняла – она уже давно приняла решение, как только услышала про деньги и острова. И теперь только оттягивает неизбежное.

Будь, что будет! Убьют, так убьют – значит, судьба ее такая! Но жить как прежде, вернуться в этот затхлый провинциальный мирок она не может. Лучше сдохнет! Или кого-нибудь убьет.

«Ты сдохни сегодня, а я – завтра!» – гласит зэковская пословица. Так чего она кобенится, правда? Что она теряет, кроме жизни своей непутевой?

– Я согласна! Где подписать? – Таня встала, вцепившись руками в край стола, всмотрелась в глаза-провалы Мастера, и вдруг с тоской ощутила себя пойманной в силки птичкой. Ну почему так несправедливо? Ей, чтобы получить все эти блага нужно подставить свой зад, убить, украсть, пресмыкаться, будучи рабыней, а кто-то получает все с самого рождения, не приложив совершенно никаких усилий! Просто так! Ни за что!

Убила бы тварей! Этих проклятых богачей-олигархов! Вот они и виноваты в том, что Таня готова на все ради того, чтобы выжить! Всю страну обокрали, твари! Выпили кровь из народа! Грохнуть кого-нибудь из вороватых олигархов дело святое, так что если ее для того сейчас нанимают – значит, так тому и быть!

– Вот здесь – Лена вдруг взяла руку Тани в свою ладонь, и Таня вскрикнула от неожиданной, резкой боли. Из пальца капнула кровь, но Лена успокаивающе похлопала девушку по плечу – Не бойся. Нужно будет просто поставить отпечаток на пятнышке крови. Это стандартная процедура идентификации. Потом мы с тобой пройдем в медицинский бокс, тебя полностью обследуют, возьмут образцы крови, снимут отпечаток сетчатки глаз – и все будет хорошо. Расписываться не нужно – только отпечаток. Вот так. Паспорт у тебя с собой? Давай его сюда. Мы тебе сделаем загранпаспорт, но для того нужен твой гражданский. Потом тебе его верну. Ты ведь снимаешь квартиру, так? Не возвращайся в нее. Вряд ли у тебя там есть что-то ценное, а если и есть – сто тысяч долларов перекроют твою потерю в тысячи раз. Жить будешь здесь, в этом здании – тебя отведут в твою комнату и покажут, расскажут, где ты будешь питаться. Выходить из здания нельзя, заходить к другим девушкам не возбраняется, но нежелательно. Впрочем, из комнаты ты выйти не сможешь. По крайней мере до тех пор, пока вы все не прилетите на остров. Вылет через неделю. Все, поздравляю, Таня, ты поступила на службу в нашу корпорацию. И вот еще что – меньше расспрашивай о делах фирмы – это не приветствуется. Вот теперь все. За мной!

Лена пошла к двери, Таня оглянулась на Мастера, углубившегося в прочтении чего-то такого, что не было видно новой работнице, и едва ли не рысью побежала за то ли секретаршей, то ли заместителем Мастера, фамилии и имя которого Таня так до сих пор и не знала. Заветная карточка зажата в кулаке, теперь Таня стала богаче на сто тысяч долларов.

Вот только куда и как она их потратит? Если будет на полном обеспечении? Когда-нибудь, да… А все-таки интересно, что же тут творится?! Что за корпорация? Что производят, или продают?

Вот это приключение! Разве не о таком она мечтала, читая десятки, сотни книг, в которых герой всегда побеждает за счет своей удачливости и умения выкручиваться из безнадежных ситуаций?

И тут же честно ответила – не мечтала. Просто не могла мечтать о ТАКОМ. Мечтают о том, что может сбыться, а такое…это слишком фантастично!

Медицинский отдел не произвел никакого впечатления. Обычные мужчины и женщины в зеленых костюмах, обычные стены, закатанные в белую матовую плитку. Приборов очень много, начиная от самых простых, для осмотра глазного дна, какие стоят в аптеках торгующих очками, и заканчивая гигантским томографом – Таня видела такой по телевизору в сериале про врача-инвалида. Все светилось, тарахтело, пыхтело, пищало, пахло озоном и какой-то химией, наверное – дезинфекционной жидкостью.

Тане приказали раздеться – совсем, до нитки. Она замешкалась – хоть бы какой халатик дали, или рубашку! Но Лена так на нее посмотрела, что у Тани отпала охота протестовать, хотя слова протеста просились на язык.

Впрочем, через пять минут Таня забыла, что ходит по комнатам совершенно голой – стало не до того. Ее крутили, вертели, заглядывали во все дырки, втыкали иголки в пальцы, в вену, даже до ануса добрались – и это было самое унизительное. Ладно бы хоть женщина, но когда симпатичный и молодой мужчина засовывает тебе в зад наконечник аппарата и накачивает водой – это отвратительно! Даже когда сидя на унитазе избавлялась от закачанной жидкости вместе с содержимым кишечника, этот тип не вышел из комнаты! Тупо стоял, смотрел, как она тужится, журчит, красная, как вареный рак.

И потом, когда Таня была в душе – стоял и смотрел, как она, сгорая от стыда подмывается – бессловесный и холодный, будто робот!

А может они и правда роботы?! – эта мыслишка родилась именно после постановки клизмы, и не отпускала Таню до самого позднего вечера, то есть, до окончания всех процедур. А что – инопланетяне прилетели на Землю, и собираются использовать землянок для производства монстров! Она видела такое в каком-то из ужастиков! Зачем воевать? Зачем портить экологию? Заставь земных баб рожать инопланетян! И через несколько десятков лет они заполонят всю планету!

«Киборги…они заполонили!» Таня вспомнила номер юмористов, и не удержавшись, внезапно хихикнула, и это в тот самый момент, когда один из врачей обследовал ее гениталии.

Снова покраснела – что подумает этот человек?! Он шарится в интимном месте, а пациентка хихикает? Извращенка!

Но человек ничего не подумал. Или ему было просто на все плевать. Молча закончил работу, пощелкал клавишами ноутбука и жестом пригласил Таню в соседнюю комнату.

Когда Таню отпустили из медицинского блока, Лена ждала в коридоре – такая же молчаливая, красивая и строгая, как мраморная статуя. Она и глазом не моргнула, увидев, что Таня обнажена, и когда та возмущенно спросила, куда дели ее одежду, и с какой стати заставляют ходить нагишом, бесстрастно ответила, что теперь, до особого распоряжения, Таня так и будет ходить нагишом, всегда и везде. И что она теперь должна забыть, что такое стыд. Главное для Тани теперь верно понять и выполнить приказ господина, потому что от этого зависит не только ее материальное положение, но и сама жизнь.

Очень это не понравилось Тане. Совершенно не понравилось! Нет, не то обстоятельство, что придется ходить голышом – здесь тепло, и на курорте наверное тепло, никакого дискомфорта Таня не ощущает (если не считать стыда за изуродованную ногу). Эти вот слова: «господин», и «зависит жизнь» – вот что ей не понравилось! О чем она тут же сообщила Лене, безмятежно шагавшей впереди на своих высоченных, как ходули шпильках.

А вот результат потом ее не то что не порадовал – потряс!

Лена остановилась, как вкопанная, так, что Таня едва не врезалась ей в спину, повернулась, и секунд пять молча смотрела в глаза претендентки на «жирную» зарплату. Их глаза были почти вровень – Лена чуть выше Тани. Если бы она была не на восьмисантиметровых шпильках, то ей пришлось бы заглядывать в танины глаза снизу. У Тани рост сто шестьдесят семь сантиметров, значит у Лены сто шестьдесят, не больше.

Удар был таким сильным, таким неожиданным, хлестким, что Таня не удержалась на ногах. Она упала на плотный коридорный ковер, зажав рукой горящую, как в огне щеку, и сквозь брызнувшие слезы смотрела на то, как Лена не медленно, и не быстро, спокойно и деловито выдернула из своей юбки узкий кожаный ремешок, подошла к лежащей на полу, сжавшийся в комок Тане и без замаха, сильно, даже не по-женски – сильно – ожгла Таню вдоль спины. Потом по ягодицам. По животу. По плечам. По ногам. Раз, два, три, десять раз!

Это было больно, ужасно больно и обидно! Удары сыпались один за другим, пока все тело не превратилось в сплошную горячую рану, и кое-где из вспухших рубцов выступила кровь. Только когда Таня уже почти потеряла сознание, Лена прекратила экзекуцию и медленно, аккуратно вдела ремешок на место, предварительно пропустив, протянув его через сжатую ладонь – видимо для того, чтобы стереть следы крови и пота, не испачкать юбку.

Таня так и лежала на полу, истерзанная, залитая слезами и с ненавистью смотрела на безмятежно улыбающуюся Лену.

– Это тебе первый урок – Лена усмехнулась, и сильно ткнула острым концом туфли в Танин зад – Вставай! Ты научишься принимать боль, как наслаждение! Этой боли будет много, столько, что в конце концов ты привыкнешь уходить в наслаждение, прячась от страданий. А еще – научишься отключать боль. Но пока – ты должна страдать. Иначе так и не поймешь, что теперь ты Никто, и звать тебя «Никак». Ты не имеешь права задавать вопросы, если я, или кто-то другой из твоих хозяев заранее не позволили тебе их задать. Ты подписала договор, кровью подписала, и теперь ты в нашей власти! Ты что думала, такие деньги платят просто так? Что ты будешь развлекаться на курорте, плескаться в бассейне, трахаться с мужиками, и ничем за это не заплатишь? Ошибаешься, детка, за все в этом мире надо платить. Иногда деньгами, иногда кровью, а иногда и самой жизнью. Душой. В твоем контракте есть условие – ты не станешь калекой, и не умрешь. Мы этого не допустим. Но если ты не будешь выполнять то, что должна – страдать ты будешь, как грешница в Аду! Ты будешь молить о пощаде, но ее не будет! Здесь нет жалости! Здесь нет гуманизма и всякой чуши, которую тебе впаривали всю твою дурацкую жизнь! Здесь есть только Господин, и его слуги, его рабы. Ты – рабыня! И чтобы это было понятно – начнем с малого. На колени! Быстро! Я сказала – быстро!

Лена снова хлестнула ладонью по лицу уже успевшую встать Таню, и та плюхнулась на четвереньки, задыхаясь от злости, мечтая только о том, чтобы доползти до мерзкой суки и впиться зубами ей в щиколотку! Выгрызть ахиллесово сухожилие! Сделать калекой! Чтобы она никогда больше не могла надменно шествовать на своих шпильках ценою в двадцать тысяч деревянных!

– Ползи за мной. На четвереньках, как собака! Слышала, что я сказала? – Лена с размаху ударила носком туфли в бок Тани, и ту повело от боли. Что-то ощутимо хрустнуло, и Лена с улыбкой сказала:

– Наверное, ребро сломала. Ну, ничего! Заживет! У тебя их много! Зато теперь ты будешь помнить – кто здесь хозяева, и кто рабы! Мы не рабы, рабы не мы! Помнишь? Ага, вижу – помнишь. Так забудь! Рабыня! Грязная, жалкая, тупая рабыня! Ползи, и голову не поднимай! Смотри в пол!

Так-то ползти было совсем не трудно – ковер теплый, толстый, колени не уставали, но это унижение, это положение бесправного насекомого – нет, современный человек никогда не сможет понять, что такое рабство! Никогда! И никогда не сможет это принять!

– Ничего, научишься – будто услышала Лена – Это еще не боль! Вернее – не настоящая боль! Настоящую – ты испытаешь после, когда будешь готова. Сейчас ты ее не перенесешь, сдохнешь. Ну вот, мы и пришли. Голову не подымать! Смотреть в пол! Отвечать – да, моя госпожа! Или – да, мой господин! И никак иначе! Поняла?

– Да, моя госпожа – просипела Таня, подавив клокотавшую у нее в груди злобу.

– А ты крепкая… – задумчиво протянула Лена – Мне будет интересно с тобой позаниматься. Ломать несгибаемых – что может быть лучше? Через пару-тройку месяцев ты будешь как шелковая, станешь мечтать вылизать мне туфли! Будешь упрашивать об этом! Думаешь, ты первая такая? Думаешь – тут не было сильных духом? И покруче тебя были. Но все превращались в то, что нам нужно!

Таню подмывало спросить – а что это такое, «то, что им нужно», но не решилась. Ее исхлестанное тело и так горело, как в огне, новую порцию порки она бы не перенесла. И так скоро вся будет в синяках – уже начали проступать. Кожа-то нежная, «прозрачная»! Мамки нет здесь – она бы тебе показала, сука ты эдакая, как надо обращаться с дочерью! Вернее – как не надо с ней обращаться!

– Молчишь? – смешок над головой, щелчок, движение воздуха, будто открылся проход – Ты учишься. Тебе еще многому нужно научиться, прежде чем ты станешь той, кем должна стать. Подними голову! Ползи в комнату! Быстрее!

Таня посмотрела в проем открывшейся двери, неловко, осторожно переползла через небольшой порожек, чем вызвала неудовольствие и смех Госпожи, и как следствие, получила пинок в зад, от которого свалилась на бок и застыла, глядя на то, как закрывается дверь. Последними словами Лены было: «Это твоя комната, и здесь ты будешь жить до отлета на Остров! Ешь, что найдешь, пей, что найдешь, пользуйся всем, что увидишь. Это все твое! Для тебя!»

Оставшись одна, Таня некоторое время лежала, не решаясь подняться, вернее – не в силах подняться. За сегодняшний день она перенесла такой стресс, на нее навалилось столько новой информации, что мозг, не привыкший решать такие сложные задачи просто отказывался всю эту информацию переварить.

Закрыла глаза, откинула голову, и…уснула! Просто-таки провалилась в сон, не обращая внимания на боль в исхлестанном теле, на истерзанную переживаниями и унижением душу, выключилась, как выключается экран телефона, брошенного на стол между кружкой недопитого кофе и засохшей жопкой вчерашней кремовой «трубочки».

Сколько спала – неизвестно. Проснулась как от толчка, не понимая еще, где находится. Потянулась рукой, чтобы протереть глаза, и тут же нахлынула боль – жгло рубцы, часть из них как будто воспалились. Болел бок, болел зад, в который втыкался острый кончик туфли «секретарши». А еще – ужасно хотелось есть, и…в туалет.

Туалет нашелся в дальнем углу комнаты – огромной, светлой, красивой, так не похожей ни на дом матери, ни на квартирки, которые Таня снимала в Москве – стены, оклеенные дорогими обоями, стильная современная мебель, огромный, просто-таки безумно огромный телевизор, приделанный к стене на высоте роста человека. Его угольно-черный экран был странно вогнут, и Таня недоуменно помотала головой – что за хрень?! Инопланетный?! И только потом заметила на нем логотип известной корейской фирмы. Неужели такие теперь делают? Небось, огромных денег стоит! Пульт от него лежал на столе, там, где стояла здоровенная хрустальная ваза, с горкой наполненная апельсинами, виноградом различных сортов, какими-то экзотическими фруктами, о которых Таня может быть и слышала, но никогда не видела в близи, и тем более не пробовала на вкус.

У стены, напротив телевизора, огромная кровать-«сексодром», круглая, и скорее всего поворачивающаяся вокруг оси – Таня такие видела в кино. У кровати на подголовнике сбоку кнопки – наверное, для управления процессом.

Разглядывать не было времени – мочевой пузырь властно заявил о своем существовании, и Таня рысью понеслась к двери в дальнем конце громадной комнаты-студии, совершенно справедливо полагая, что там и должен быть вожделенный туалет.

Но за дверью был еще один коридор – широкий, как комната, посреди него стояли спортивные тренажеры – много, не меньше десятка. Две двери вели из этого зала-коридора налево и направо – первая открыла глазам большую кухню, оборудованную множеством сверкающих никелевых приборов, приспособлений и механизмов, а вот вторая привела именно туда, куда надо – в ванную комнату, она же туалет.

Сделав делишки, избавившись от мешающего любопытствовать лишнего «груза», Таня осмотрелась как следует, и снова была не то что потрясена – подавлена роскошью, которая ее окружала даже в месте, в котором в общем-то главным критерием выбора служит функциональность, а не красота.

Здесь даже унитаз бы не простым фаянсовым сосудом, а прибором, напичканным электроникой. На дисплее, вделанном в бачок плыли какие-то цифры, какие-то знаки – Таня их не понимала, но вообще-то она слышала про такие унитазы, которые тут же, после окончания «процесса», сообщают хозяину о состоянии его организма в свете выделения ненужных ему шлаков-отходов.

Ванна. Это была не ванна, а чертов бассейн! Огромная, белоснежная, «украшенная» множеством переключателей – она просто пугала. Сейчас Таня предпочла бы этому чудовищному порождению японского технического гения обычную глубокую чугунную ванну с обычным смесителем, из которого льется горячая вода. Она просто боялась этого аппарата! И не знала, как с ним справиться.

После проб и ошибок, по прошествии минут пятнадцати, Таня все-таки совладала с гадостным порождением японского гения, нашла, как регулируется температура воды, открыла краны на полную, и дожидаясь, когда ванна наполнится (а это должно было случиться очень скоро – вода просто ревела, вылетая из широких отверстий кранов – пошла на кухню поискать еды. Боль болью, унижения унижениями, но жрать хотелось так, что сейчас жареного быка бы съела! Не меньше! Организм молодой, еды требует яростно, без компромиссов, так что следовало как следует заглушить это бурчание желудка и дрожание ног, ослабевших от длительной (целый день без еды!) голодовки.

Опять же – сколько у нее там высосали крови? С пол-литру, не меньше. А Таня слышала, что после отбора крови донорам обязательно дают поесть. Иначе они запросто могут и скопытиться!

Холодильник – гигантский, как и все в этой квартире – был забит продуктами до самого верха. Почти все – полуфабрикатное, сунул в микроволновку, разогрел, и ешь. То, что разогревать не надо – в герметичных баночках, начиная с лечо, и заканчивая красной и черной икрой.

У Тани чуть изо рта не потекло – намазать кусочек батона маслом, сверху икры…оооо! Черную она никогда в жизни не ела, только слышала, что это хорошо и вкусно, а красную ела, и не раз – и на днях рождения, и на праздниках – на том же выпускном, где она нажралась, как свинья и едва не потеряла девственность. Как и тысячи ее «коллег» по всей стране, ставшие женщинами в последний день их школьной «карьеры».

Кстати, тут было и вино – красное, белое, и даже шампанское. Таня в сортах не разбиралась, но по виду бутылки были очень дорогими, и скорее всего, вино в них тоже не «паленка». Она сделала себе зарубку на памяти, надо попробовать этого вина, раз представилась такая возможность.

Быстро соорудив себе бутерброды с сырокопченой колбасой, красной икрой (черную оставила на «на потом»), подхватив пакет с апельсиновым соком и высокий коктейльный стакан, Таня водрузила гору снеди на стеклянный столик, для того и предназначенный, стоявший в кухне, и быстро покатила его к ванной. Если уж есть возможность полежать в горячей воде и одновременно поесть вкусноты – так почему бы этого и не сделать? Пользуйся жизнью, пока она у тебя есть! Завтра неизвестно что будет, а сегодня – это ее ночь, ее день!

Кстати – она так и не знала, день снаружи, или ночь – окон в комнатах не было. И свет включался как по волшебству – тогда, когда Таня входила в комнату. И с этим нужно разобраться – иначе как будет спать? При свете, что ли?

Горячая вода! Оооо! А если еще и нажать одну из кнопочек, тогда из дырок начинают бить струи, массажирующие несчастную избитую, исхлестанную кожу! Ну как хорошо-то!

Смолола пару бутеров с колбасой – мгновенно, как в мясорубку вбросила. Три с икрой.

Выдула сразу половину литрового пакета сока. Теперь – можно жить! А струи воды бьют в бока, в живот, в спину, в попу… Расслабуха – это не то слово! Кайф!

И уже забылось, как некоторое время назад ползла по коридору, подгоняемая жестокими пинками в зад. Вспомнила, и снова разъярилась – сучка норовила ударить побольнее, не просто в зад, а чтобы еще в копчик носком! Или в анус! Извращенка поганая!

Да кто же они такие, эти люди?! Что за корпорация?! Неужели, и правда из нее хотят сделать убийцу вроде «Никиты»?! А если так? Готова ли она ради денег убить другого человека, возможно – невинного, ничего ей не сделавшего? И никому – из хороших людей? Стоят ли эти кровавые деньги того, чтобы омыть себя в крови невинных жертв?!

И повис вопрос в воздухе, ничего не ответила себе Таня. Ей было хорошо, сладко. Перестали болеть рубцы, перестал болеть бок – горячая вода расслабила усталое девичье тело.

Заставила себя встать. Так не хотелось вылезать из ванны, но…еще больше не хотелось, чтобы ее через несколько часов вытащили из той же ванны – но только мертвую, раздутую от горячей воды, расползающуюся, как тесто. Утонуть в ванной – плевое дело! Усни, и уже не очнешься. Нырнешь в воду, рефлекторно вдохнешь – и кранты! И никто не поможет! В квартире-то никого больше нет!

Потому – взяла с полотенцесушителя здоровенное махровое полотно, вытерлась, морщась от боли, побрела в спальню. Сдернула шелковое покрывало, отбросила одеяло – как и простыня, нежно-розового, «девчачьего» цвета, и плюхнулась навзничь, даже не озаботившись, чтобы прикрыться этим самым одеялом. Снова накрыло, как если бы в сок было подсыпано снотворное.

Проснулась сама. Никто не разбудил, никто не побеспокоил. Горели светильники на стенах, как и тогда, когда ложилась спать. Сползла с кровати, пошла в ванную комнату. Там все оставалось так, как и было – столик с остатками еды, ванна, уже не такая свежая, с засохшей мыльной пеной, брошенное на пол полотенце, которая Таня подняла и аккуратно повесила сушиться.

Рубцы болели не очень сильно, успели слегка рассосаться, и Таня вдруг подумала о том, что и вода в ванной, и воздух в квартире могут быть специальными, лечебными – ну, как и положено в квартирах инопланетян! Уж больно быстро затянулись раны!

И тут же пришла к выводу – да ни хрена подобного, какие, к черту инопланетяне? Молодой организм справляется с болезнью, с повреждениями, а еще – значит, ее рубцы были не такими опасными, как показалось с первого взгляда. Умеет эта сучка бить – и больно, но и жизненно важные органы не задеты. Настоящая надзирательница концлагеря! Тварь!

Теперь стоит обследовать квартиру поподробнее – неужели в ней нет никакой одежды? Что это вообще за прикол такой – ходить голышом? А может ее сейчас снимают? А что – реалити-шоу такое: «Голая дура Танька ходит по квартире»! Может поискать видеокамеры? Только вот зачем их искать? Если и снимают, что это изменит? Деньги-то платят!

Кстати, а где карточка?! Со ста тысячами?! Таня аж обмерла – она как-то и не задумывалась, куда подевалась вожделенная карточка! И косметичка, кстати! В ней те деньги, что забрала у Сергея Петровича! Неужели украли?!

Косметичка и карточка обнаружились на компьютерном столе, и там же – здоровенный монитор, экран которого тоже вогнут, как и у телевизора. Проверила карту – внешне, карта, как карта, ничего интересного. На имя Жанны Сидорович. Кто такая эта Жанна – думать не хотелось. Наплевать на Жанну и всех Жанн на всем белом свете! О себе надо думать. И о том, куда вляпалась.

Компьютерный блок нашелся под столом – здоровенный сундук непонятной фирмы. Нашла кнопочку, ткнула – экран монитора засветился. Мышка лежала тут же, на коврике. Пароля на компьютере не было, сразу вошла в браузер, полезла искать нужный банк. Остановилась у таблицы входа – логин-пароль. Если сейчас зарегистрироваться, войти – а смысл какой? Без карты на свое имя? Она сейчас даже не может посмотреть, сколько на этой карте денег! Сто тысяч, или так, туфта одна! Но почему-то Таня была уверена, что никакой туфты нет. Точно, сто тысяч. Слишком уж все серьезно. Слишком высокий уровень.

Хотя…что она знает об уровнях? И вообще – может это маньяки какие-нибудь? Или черные трансплантологи? Разберут на органы, ищи-свищи ее потом! Но об этом нужно было думать заранее, перед тем, как лезть в это гнездо.

Только опять же, почти уверена – никакие это не трансплантологи. Не стали бы они себя так вести, если бы планировали разобрать Таню на органы. Зачем кормить, зачем предоставлять такую квартиру, даже истязать – зачем? Тюкнули по башке, и на операционный стол! И вот она уже не человек, а куча запчастей в пластиковом контейнере-холодильнике!

Брр…даже поежилась, хотя тут и не было холодно. Ужастики всякие лезут в голову! А все любопытство! Лезут дуры-девки куда не попадя, а потом плачутся!

Впрочем, особого выхода-то у нее и не было. Куда идти – в бегах, без денег, без перспектив, со своей больной ногой? Может все еще и обойдется? Ну да – унижают, бьют, так и платят же! Можно представить, что находишься в тюрьме, и по выходу из тюрьмы тебе отвалят кругленькую сумму. Пять лет – да эту пятерку на одной ноге можно отстоять, при такой-то оплате и таком содержании! Чего она парит мозги? Успокоиться надо! Сама себя накручивает!

Таня бросила мышку, уцепилась за пульт управления телевизором, пошла, и с разбегу бросилась на кровать. Шелковое белье приятно холодило спину и ягодицы, и на лице Тани вдруг сама собой появилась улыбка. Хорошо все-таки быть богатой! Ой, как хорошо! И только богачи не могут этого понять. Вот загнать бы их в какой-нибудь Краснозадрищенск, и чтобы деньги считали от зарплаты до зарплаты, тогда бы не ныли, как им плачется, как они плохо живут!

Ну вот сказать по правде, с какого хера эти управляющие государственными компаниями столько получают? Именно получают, а не зарабатывают! Зарабатывать – это стоять у прилавка с утра до утра, или баранку крутить, или канаву копать! Ну даже у компьютера сидеть. Программы всякие составлять – тоже работа! А эти сцуки просто сидят на своих местах, куда их государство поставило, и хапают в три горла! Да еще и в задницу напихивают, что в глотке не уместилось! Твари, в самом деле!

Таня вдруг разозлилась – вот поубивала бы гадов! Несправедливость – это в мире хуже всего! Ну почему вот всякие гады живут, благоденствуют, а хорошие люди прозябают в нищете, умирают от болезней?! Должно быть какое-то наказание, обязательно должно быть! И не на том свете – на этом!

Так-то Таня не была атеисткой, скорее наоборот, но и в церкви бывала довольно редко. Ее раздражало отношение церковников к прихожанам. Например – ну на кой черт в наше время женщинам покрывать голову платком? Что, если голова не будет покрыта, Бог тебя хуже услышит? На кой черт эти средневековые штучки? Вон, за границей – в церквях и скачут-пляшут, и поют под гитару, и молнией их не пришибает! Иногда даже приходила крамольная мысль – а может Бога-то и нет? Если бы он был – как он мог допустить все эти безобразия, что творятся в мире? Убийства, войны, концлагеря опять же! Может миром вообще правит не Бог, а Сатана? И этот мир совсем не мир, а Ад?

Однако задумываться над такими слишком серьезными вещами не хотелось. Настроение начинает портиться. Да и начнешь богохульствовать – с Богом отношения испортишь. Если он есть. А если его нет – так и обсуждать факт его существования – зачем? Зачем обсуждать то, чего нет?

Включила телевизор, попала на первый канал – новости. Посмотрела, успокоилась – хорошо новости смотреть! Сразу успокаиваешься – все у нас зашибись, все процветают! Главное – не вдумываться, и за окно не смотреть.

Пошарилась по каналам – поразилась, сколько их здесь. Тысяча? Две? Даже какие-то негритянские!

Случайно наткнулась на порнушный канал – дебелые тетки с искусственными сиськами ритмично и ненатурально стонут, облизывая член качка. Поморщилась – ну какому дебилу это нравится? В порнушке все должно быть натурально! И сиськи, и вздохи! Если бы она снималась в порнушке – сыграла бы так, чтоб мужики кончали даже не потеребив член! Чтобы возбудились только от одного ее вида! А это что за безобразие?! Халтурщицы!

Переключилась на канал со старой комедией – «О чем говорят мужчины». Прикольная, да! Но грустно. Снимали ее еще до того, как началась эта заварушка с Украиной – все довольные, все счастливые, едят картопляники и не знают, что скоро тут все будет полыхать, а по улицам пойдут люди со свастикой. И что с людьми сделалось?! Как будто отравы какой напились! Зачем эта злоба?! Зачем война?! Ну почему им всем спокойно не живется?!

Мама говорит – это все потому, что миром управляют мужики. А они, мужики, любят воевать, и вообще – тупые. Если бы правили бабы – была бы тишь и благодать!

Ерунда, конечно. Бабы еще те злобные суки – вспомнить только ту, рыжую тварь. Жаль, что не успела ей по морде дать! Некогда было. А хорошо бы ей физиономию поганую расцарапать! Только потом сало из-под ногтей вымывать затрахаешься. И кровь.

Тоже небось приехала Москву завоевывать. Но если у Тани хоть мордашка симпатичная, то эта на что рассчитывала? Небось, проституткой работала где-нибудь на улице. Таких шалав там только и держать!

– Встать! – Таня задумалась и не услышала, как вошла Лена, а когда увидела ее перед кроватью, встрепенулась, замерла, разглядывая свою обидчицу. Вчера-то не успела как следует разглядеть, да и не старалась – на кой черт ей какая-то секретарша? А оказалось – совсем даже и не секретарша, а Госпожа!

Не очень высокая, стройная, лицо – просто-таки как из мрамора! Совершенное! И косметики не видно! Минимум! Веет породистостью, как от дорогого арабского скакуна. Тонкий запах духов, короткая юбка обнажает ноги выше колен, ноги в черных чулках – как и положено в офисе. В приличных офисах не ходят голоногими, это Таня знала наверняка. Глаза смотрят пристально, жестко, бесстрастно. Машина, а не человек! Робот!

– На колени!

Таня опомнилась, сползла с кровати, встала на колени и уперла взгляд в ковер, помня вчерашний печальный опыт. По спине пошли мурашки – будет пороть, не будет? Страшно!

На пол шлепнулся блестящий прямоугольник – банковская карта!

– Карта на твое имя. Секретная информация для банка – «Господин». Паспорт. (шлепнулся на ковер рядом с картой). Сегодня тебя посетит Мастер, ты должна быть готова. На теле не должно быть ни одного волоска – он этого не любит. Сделаешь клизму – возможно, ему захочется анального секса. А может и не захочется. Но ты должна быть готова. Сегодня ты станешь женщиной. (смешок) Настоящей женщиной! Я пришлю к тебе помощников, они подготовят твое тело к посещению Господина. Вопросы есть?

– Госпожа… – Таня едва не захлебнулась словами, горло как-то сразу пересохло – Может, я сама побреюсь? Зачем помощников?

– Это не обсуждается. Они тебя еще и причешут, уложат…если тут есть что укладывать. (смешок) Подчиняешься им беспрекословно, что говорят, то и делаешь. Они получили инструкции и знают, что делать. Вот еще что – если тебе нужна горячая еда, что-то вроде супа, борща и так далее – вон телефон, снимаешь трубку, звонишь, и тебе приносят все, что ты захочешь. Еще вопросы? Вопросов нет. Свободна!

Тихий шелест шагов, и аккуратная попка Лены исчезает за дверью. Щелкнул-загудел замок, то ли санаторий, то ли тюрьма! Выйти нельзя, глаз поднять нельзя! Мдаа…

Потом только дошло – что значит – «посетит»?! Сексом с ней займется, что ли?! О черт! Даже низ живота заныл! Первый мужчина… Не так она представляла себе своего первого мужчину! Интересно, какой у него член? Большой? Маленький? Лучше бы маленький. А то как всунет, как продерет! Дырочка-то маленькая, нетренированная…порвет в клочья!

Таня встала на ноги, возбужденно заходила по комнате. Остановилась, посмотрела вниз, на лобок – да, все это нужно сбривать к чертовой матери! И на ногах уже щетина. Вроде только что брила – и опять обросла, моментально!

Вот на кой черт природа так устроила? Зачем современному человеку…женщинам – эти волосы?! Ну не от холода же укрываться, в самом-то деле! Атавизм, да. И проблемы! Мужикам-то чего – ходи себе, и почесывай всякие волосатые места. А для женщины волосатость просто ужас какая проблема! Особенно для брюнеток. Блондинкам полегче – волосы тонкие, светлые, на теле не видно, брюнетки же – чуть зазевалась, и уже похожа на снежного человека! Йети! Йети ее мать…

Что же она еще говорила, эта Лена? Что-то интересное… А! Вспомнила! Еду можно заказать! Горячую! А что – пусть тащат! Как она сказала? Все, что угодно?! Ну, щас! Хи хи хи…они не знают фантазию девушек из Красноармейска!

Телефон на столике рядом с компьютерным столом – обычная радиотелефонная трубка. И как набирать? А! Вот кнопка!

– Слушают вас.

– Это… – начала, и запнулась, как же сказать? «Я из номера такого-то?» Как представиться?

Собеседник на том конце видимо понял, разрешил ситуацию:

– Мы знаем, кто вы. Что вы желаете?

– Я желаю красного свекольного борща, лобстера, уху из стерляди, и…и…пирожки с вишней! Как в Макдональдсе, такие!

Таня очень любила пирожки из Макдональдса. Знала, что вообще-то это дрянь дрянская, но ничего с собой не могла поделать. И не хотела ничего с собой делать! Горячие такие, хрустящие пирожки! Мммм…вкуснота!

– Еще что-то?

– Бутылку шампанского «Вдова Клико»!

Выпалила, и сама удивилась – откуда что взялось? Откуда она помнит про «Вдову Клико»?! Где-то читала, да. Но не пробовала.

– Такое шампанское имеется в вашем наборе вин. Если желаете, чтобы мы освежили набор – тогда вам будет доставлена новая бутылка. Или наш человек найдет вам данное вино в вашем баре – если вы не смогли его найти. Желаете, чтобы принесли новую?

– Нет, не нужно – Таня слегка смутилась – Я найду. Все, я жду. Сколько времени ждать?

– Заказ будет доставлен в течение часа.

Голос исчез, в трубке раздался гудок. Таня нажала на кнопку «отбой», задумчиво побрела к кровати, влезла на нее, уселась, скрестив ноги и подобрав их под себя. Забавная все-таки складывается картинка! Вернее – совсем не складывается. Чтобы ТАК обслуживать и платить ТАКИЕ деньги?! Это за какие же услуги?! Уж не за секс, это точно! Секс столько не стоит! И ведь кому платят – хромоножке! У которой одна нога толще другой (мышцы, атрофировавшиеся за время болезни, не успели еще как следует восстановиться), и больная нога вся в шрамах!

Может она какая-нибудь принцесса?! А что – ее искали долгие годы, и вот – нашли! Трахнул мамку какой-нибудь заезжий важный олигарх, и теперь…

Тьфу! Глупость какая! Аж затошнило! Как в дурацком романчике для романтишных дурех! Какие, к черту принцессы?! Она – рабыня, четко же сказали! Со всеми вытекающими! И втекающими.

Насчет «втекающих» – аж дрожь пробирала. Неужели, правда? Сегодня? А если она забеременеет? Тогда как? Интересно – как в этом случае насчет контракта? Есть там пункт про беременность? Тьфу! Она второй экземпляр контракта не взяла! Забыла! Дурья башка! Ну как так можно?! Они там впишут то, что им нужно, и… Вот так и попадаются!

У Тани мороз прошел по коже, забралась под одеяло, едва не стуча зубами. Съежилась комочком, как ребенок в утробе матери, обхватила себя руками за согнутые колени, закрыла глаза. Ей сейчас было так плохо, что не выразить словами! И пожаловаться-то некому!

Маме если позвонить? И что скажет? «Мама, я тут подписала контракт, по которому меня могут трахать все, кому не лень! Я хожу голая, меня избивают, я ползаю на четвереньках, как собака, и сегодня меня трахнет человек, которого я боюсь, как огня!» И что тогда сделает мама? А вот и не известно. Вначале, конечно, покроет Таню матом – когда мама в ярости, она это умеет делать почище грузчика Варфоломея Пичугина, известного алкаша-охальника. А потом поедет искать непутевую дочь, разбрасывая по инстанциям жалобы на неизвестных, похитивших дочь. Ей везде откажут, потому что дочь сама сказала о контракте, насчет же рабства никто не поверит – это не Африка девятнадцатого века, и не остров Тортуга. И даже не Кавказ, где до сих пор по рассказам очевидцев держат рабов. Это Москва, и рулят в ней корпорации, такие, как эта! Способная, вот так запросто дать неизвестной девчонке сто тысяч долларов, будто это три рубля!

Нет, это ерунда. Ничего хорошего из обращения к маме не получится. Одни неприятности. Если вляпалась – так самой и расхлебывать. В конце концов – не вечно же это рабство, когда-то оно закончится! Пять лет – это уж точно в контракте прочитала, прежде чем поставить подпись и отпечаток пальца кровью.

Кстати, забыла – отпечаток-то есть! Так что подделать контракт и хозяева не смогут! Отпечаток пальца на крови стоит на обоих экземплярах! Так что не все так уж и плохо!

Открылась дверь, и в комнату вкатился большой столик на колесах, уставленный накрытыми крышками судками, тарелками, чашками и чашечками. Толкал столик молодой мужчина в бело-черной форме с узкой металлической табличкой на груди: «Николай». Таня когда-то знала, как называется эта табличка, но забыла. «Беджик», что ли? Или другое название?

Вторым посетителем была девушка лет двадцати пяти, одета тоже в форму, только вместо брюк – короткая юбка с черными чулками. Она была красива, коротко стрижена, почти как Таня, и очень напоминала в своей черно-белой форме старшеклассницу-выпускницу. На голове пилотка, как у стюардессы, и выглядело это все очень соблазнительно – и не только с точки зрения мужчин.

Таня представила, как появилась бы в такой форме где-то в Красноармейске, и едва не хихикнула – все мужики были бы ее! Все-таки форма очень к лицу красивым девушкам – она их делает еще красивее!

– Где прикажете накрыть? – голос мужчины был ровным, спокойным и бесцветным – таким, каким, как Таня заметила, разговаривают все в этом здании, начиная с этой паскудины Лены, и заканчивая персоналом медицинского блока.

– Где-нибудь! – пискнула Таня, неопределенно махнув рукой. Мужчина кивнул, будто этот ответ был самым информативным на свете, и покатил тележку к столу полированного дерева, стоявшему посреди комнаты прямо напротив телевизора. Вдвоем с девушкой они быстро и ловко выгрузили содержимое тележки на стол, расставили тарелки, бокалы (Зачем столько бокалов – подумалось Тане – Я же одна!). Закончив расстановку, мужчину повернулся к Тане и так же бесцветно спросил:

– За вами нужно будет ухаживать?

– То есть?! – не поняла Таня, натягивая на голую грудь тонкое одеяло. Потом сообразила, залилась румянцем – Нет, не нужно! Я сама себе все налью!

– Вам найти шампанское, которое вы хотели?

Таня подумала, и кивнула:

– Найдите. И откройте, пожалуйста. И это…лобстер…как его есть?

– Я вам разделаю – кивнул мужчина, и Тане на секунду показалось, что в его глазах блеснул живой огонек. Вероятно – показалось, потому что он не дрогнул ни одним мускулом лица. Как и его спутница, застывшая каменной статуей.

Мужчина исчез в кухне, и появился через минуту с запотевшей бутылкой вина в руках. Ловко откупорил, не сбив пробкой люстру и не засветив ей в здоровенный экран телевизора (Таня подсознательно этого ждала и внутренне приготовилась к разгрому), налил половину высокого бокала шампанского, пристроил бутылку в корытце, наполненное льдом.

– Прошу вас! – он сделал приглашающий жест – Лобстера нужно есть горячим, как только он освобожден из панциря. Остывший лобстер не так вкусен, как горячий. Или вы предпочитаете вначале съесть борщ и пирожки?

И снова Тане показалось, что мужчина над ней смеется. И было над чем – пирожки из Макдональдса! Сцука, позорище! Она что, ничего вкуснее не представляет, колхозная кочерыжка! И опять покраснела, как рак.

А потом в голову пришла мысль: «Да кто они такие?! Слуги! Они МНЕ прислуживают! И чего я их стесняюсь?! Это они должны меня стесняться! Пошли они все нахрен!»

Таня спокойно выпростала ноги из-под одеяла, отбросила его, прошла к столу, голая, красная, но гордая, как императрица на балу. Слуги ничем не выдали своего отношения к тому, что прислуживают голой девице, и Таня уселась на стул с высокой спинкой, который ей пододвинул мужчина. Он жестом фокусника снял крышку с одной из тарелок, и по комнате поплыл восхитительный запах, похожий, если быть честной, на запах обыкновенных вареных речных раков.

Впрочем – лобстер и был таким раком, насколько помнила Таня – Только морским, и очень большим. Огромным! А заказала она его потому, что для нее эта здоровенная красная хреновина была неким символом недостижимого, тем, что она скорее всего никогда в жизни не попробовала бы. Хотела заказать устрицы, но только подумала о том, что они живые, и надо есть их живьем – тут же отбросила глупую мысль. Чуть не стошнило! Ну как можно есть живое существо прямо так, живьем, без готовки! Мерзость, на самом-то деле! Эти иностранцы такие извращенцы!

Чопорно взяв бокал с шампанским, Таня отпила из него, сделав несколько глотков ледяного, шипучего пойла, и честно сказать, не ощутила никакой разницы с тем шампанским, вкус которого знала с детства. Только стоило ТО шампанское сто пятьдесят, ну максимум пятьсот рублей (это уже самое такое, супер-пупер!), а ЭТО – хмм…несколько тысяч, наверное! А может десятков тысяч?

Да откуда же она, Таня, знает цену на эту кислятину?! Она его в жизни никогда не пила! И кстати, да – невкусное какое-то, резкое, едва не жгучее. Таня предпочитает что-нибудь послаще. Какое-нибудь «Советское шампанское полусладкое».

Зачем заказала именно это? Да просто – во всех книжках с придыханием рассказывали о том, как они будут пить шампанское «Вдова Клико»! Как символ успеха и процветания – вот почему заказала! И пожалела. Но все равно – бокал допила.

К тому времени мужчина уже разделался с панцирем лобстера, раздавив его какими-то странными щипцами, и разложив белые, вкусно пахнущие кусочки по красивой большой тарелке. Кусков было так много, лобстер оказался таким большим, что Таня с сожалением подумала о том, что наверное не сможет съесть все, придется бросить остатки. У нее ведь еще борщ! Еще пирожки! И уха из стерляди (на кой черт ее-то заказала?!) И вон – какая-то снедь, которую не заказывала – салаты, пирожные! И все хочется попробовать!

– Мы взяли на себя смелость предложить вам кое-что из закусок – с поклоном сообщил мужчина, подливая шампанского в бокал Тани – Это пирожные со свежими сливками, клубникой и соусом из экзотических фруктов, состав соуса секрет – шеф-повара. А вот то конфеты. Тоже сделаны у нас. Это – пирожки по китайскому древнему рецепту. Это – еще пирожные и еще пирожки. Если вам понравятся – можете заказать такие еще. Названия блюд написаны вот здесь, на листке, рядом с рисунком.

Таня ела ошеломляюще вкусного, горячего лобстера, и бокал за бокалом пила шампанское, которое вначале ей не понравилось, но теперь так замечательно подходило к еде, что трудно представить лобстера без бокала этой соломенно-желтой, пахнущей виноградом жидкости.

Хорошо! Вот это обед! Только вчера она мечтала о пирожке из киоска и бутылочке с поддельной минералкой, а сегодня уже ест лобстера, запивая лучшим шампанским в мире! Что это, если не карьера?! Карьера! Ну да – голая, да, рабыня на пять лет. Но такая рабыня, которой прислуживают, перед которой пресмыкаются!

– Вам не нужно заказывать пирожки из Макдональдса, наш шеф-повар приготовит все гораздо вкуснее – голос мужчины бесстрастен, лицо непроницаемо, как и лицо девушки, стоящей возле стола как часовой, навытяжку. Но снова Тане показалось, что он над ней подсмеивается, над деревенщиной!

– У нас приказ – удовлетворить все ваши желания, так что можете заказывать все, что захотите, а если позволите вам что-то посоветовать – то и более того.

– Все желания? – голос Тани слегка сорвался. У нее внутри кипела ярость, замешанная на пяти бокалах шампанского – Совсем все?!

– Все желания – подтвердил мужчина, и лицо его слегка помрачнело, хотя казалось – как так может быть? Он же абсолютно бесстрастен!

– Тогда раздевайтесь. Раздевайтесь, раздевайтесь – чего застыли?! – приказала Таня, следя за лицом мужчины – Совсем! Как я! А то я голая, а вы одетые! Это непорядок!

Мужчина не быстро и не медленно снял галстук-бабочку, бросив ее на пол, расстегнул рубаху – она отправилась туда же. Его торс был не могучим, но и не дряблым – крепкий, сухощавый, как с картинки рекламы нижнего белья.

Сползли брюхи, обнажив крепкие тренированные ноги и трусы в обтяжку, оттопыренные приличной такой выпуклостью впереди. Мужчина не колебался – трусы последовали следом за штанами, и через минуту он стоял совершенно обнаженный, босиком, такой же невозмутимый, как и пять минут назад.

Таня с каким-то жадным интересом разглядывала его тело, будто впервые видела перед собой голого мужчину. Впрочем – по большому счету так это и было – Коля не в счет, он никогда не раздевался совсем, спуская штаны и оставляя на месте длинную рубаху.

Порно из сети? Так там вечно все приукрашено, гипетрофированно-огромные члены негров, насаживающих субтильных блондинок – не верится, и неинтересно. А чтобы вот так, вживую, при ярком свете? Не было еще!

Красивый мужчина. И член у него ого-го! Больше чем у Коли. И у Сергея Петровича. А еще – бритый. Волос совсем нет! Похоже, здесь какой-то культ безволосых! Интересно, девушка тоже гладко выбрита?

Девушка замешкалась, аккуратно раскладывая свое барахло, и разделась на минуту позднее, сняв все, в том числе и черные красивые чулки. Теперь она стояла, опустив руки по швам и выпятив вперед голый лобок с едва видными розовыми лепестками. Она не покраснела, не изменилась в лице – просто стояла и смотрела в пространство, будто происходящее ее не касалось.

Тане даже стало досадно – какого черта они такие бесстрастные?! Неужели им так на все пофиг?! Она, Таня, переживает, рефлексирует, истерит, а эти истуканы стоят, как в общественной бане и им все пофиг!

У Тани никогда не было таких чулок – не по карману, видно, что эти очень дорогие. Да школьницам и не положены такие чулки. Колготы телесного цвета – вот и порядок. Или джинсы.

И тоже выбрита – гладенькая, красивая… Грудь второго размера, правильная, упругая, торчит вперед, но видно, что без всяких там протезов. Просто вот такая грудь! Как и бедра – гладкие, крепкие, но не слишком мускулистые. Похожа на балерину, или гимнастку, не слишком закачанную спортивными упражнениями.

Оба – просто-таки модели! И что они делают в слугах?! Тоже рабы? Прислуживающие рабам? Неплохо же тут живут рабы, ага! А мужчина-то слегка возбужден…вон, как у него торчит! Не робот, значит! Хи хи хи…

– Будут еще распоряжения? – осведомился мужчина – Хочу сразу предупредить, полноценный половой акт между нами исключен. Запрещено. Мы можем удовлетворить вас любым другим способом.

– А если я прикажу тебе трахнуть ее?! – Таня указала на девушку. В груди почему-то кипела злость, на кого именно – Таня сама не знала. На хозяев? На саму себя? И эта злость искала выхода! Ей ужасно хотелось на ком-то отыграться за свое унижение, за рубцы на плечах, за…за все плохое, что с ней было за последние дни! Кто-то ведь должен за это ответить!

– В какой позе я должен это сделать? – мужчина ничуть не удивился – Или вы оставите выбор за нами?

– За вами! Начинай!

Таня налила очередной бокал, и широко расставила ноги, как на будто сидела на стадионе в ожидании футбольного матча. Отхлебнула. В голове шумело, и комната будто вздрогнула, заколебалась, как от землетрясения. «Нажралась!» – подумала Таня, но пить не перестала. И смотреть.

А тем временем девушка подошла к мужчине, стоявшему перед столом, опустилась на колени и аккуратно взяла в рот напрягшийся, почти уже твердый член. Через минуту она оторвалась от своего занятия, опустилась на четвереньки, приподняв попку и встав боком, немного наискосок – так было видно и лицо, и влажную «киску», в которую немедленно погрузился «аппарат» мужчины.

Около минуты они «работали» молча, потом девушка начала сопеть, тихонько постанывать, подаваясь назад своей гладкой, белой попкой, будто стараясь поглотить своего партнера целиком, вместе с мошонкой, вобрать его в себя вместе с крепкими ягодицами, с мускулистыми бедрами, хлопающими по ее попке.

Мужчина держал партнершу за бедра большими, перевитыми венами руками, и Таня вдруг подумала, что вероятно когда-то он был спортсменом, слишком уж соблазнительно-тренированным, брутальным телом обладал.

А женщина тем временем стонала все громче, изгибаясь, забрасывая назад голову, скаля белые, безупречно-ровные зубы. Она хватала партнера за бедра, притягивала к себе, пыталась вращать тазом, будто старалась как можно сильнее ощутить в себе проникший в нее «инородный предмет». А когда партнер глубоко вздохнул, застонал, вжался в ее зад, дергаясь в судорогах страсти, она вдруг завыла, и тоже задергалась, сгибаясь-разгибаясь в спине, закатывая глаза, пуская слюни из уголков пухлых губ. Ее живот дергался – Таня это видела совершенно отчетливо, и дергался он не меньше минуты, все увеличивая и увеличивая интервалы между сокращениями.

Потом женщина обмякла и опустилась на пол, как если бы потеряла сознание. Ее партнер перевернул девушку, посмотрел в глаза Тане, онемевшей, протрезвевшей в один миг, и опустился на пол, устроив голову между ног партнерши.

Таня видела, как он аккуратно вылизал все, что вытекало из покрасневшего, набухшего отверстия, потом подобрал с ковра капли, выкатившиеся, когда женщина сотрясалась в сладострастной любовной истоме. Все, до самой маленькой, почти впитавшейся в ковер. Его член был все еще напряжен и покрыт смазкой, и Таня, будто завороженная смотрела на него, и в ее голове мелькала только одна мысль: «Неужели так и в самом деле бывает?!»

– Госпожа желает еще что-то? – спросил мужчина, и голос его был спокоен, будто не он только что задыхался, содрогаясь, выбрасывая из себя фонтан семени – Я могу поласкать вас языком. Или руками. Или, возможно, прикажете достать вибратор? Все, что захотите! Анальный секс тоже запрещен. Все, что захотите, кроме…

– Кроме полноценного секса! – внезапно зло бросила Таня – Уходи! И забирай ее! Уходите! Вон отсюда!

Мужчина не торопясь оделся, не обращая внимания на то, что весь пах у него выпачкан спермой и смазкой, приподнял почти бесчувственную девушку, лупающую глазами так, будто не понимала, где и как она оказалась, помог одеться, натянув на нее юбку, кофточку и туфли. Узкие кружевные трусики и чулки девушка понесла в руках, как и кружевной, очень красивый лифчик.

Таня на лифчик обзавидовалась – ну не было у нее никогда такого! Хотя зачем он ей, этот бюстгалтер? И девушке, и Тане – и у той, и у другой груди не висели, торчали вперед, как будто были сделаны из камня. Так, чисто для красоты, и чтобы мужчинам было приятнее его снимать?

Скоро дверь за слугами закрылась, и Таня осталась одна, злая, похмельная, полупьяная и…неудовлетворенная.

«Дура!» – мелькало в голове – «Почему отказалась от куни?! Ну вылизал бы он, и что?! Плохо, что ли?! А теперь живот аж болит, так хочется кончить!»

Сама не понимала – и почему отказалась? Почему-то показалось неправильным – вот только что он вылизывал свою подругу, высасывал из нее «коктейль», а потом будет лизать Таню! Да ну нафиг! А если она там больная?! Сифилис какой-нибудь?! Или триппер?! Девки такие ужасы рассказывали про болезни – просто жуть! Одна девка весь пионерлагерь перезаражала – все пацаны потом лечились. Нормальная домашняя девка! А эти – вообще непонятно кто!

Таня встала со стула, подошла к постели, легла, раздвинув ноги. Сунула пальчик в рот, потом потянулась к низу живота и начала осторожно, мягкими, неторопливыми движениями гладить себя между ног, все ускоряя и ускоряя движения. Ее дыхание стало прерывистым, лицо порозовело, ноги раздвинулись так, что щелка раскрылась, освобождая дорогу для того, кто в нее хотел бы войти. Но никого рядом не было, кроме розового тонкого девичьего пальчика, совершающего ритмичные движениями, скользя по выступившей белой, как сметана смазке.

Через несколько минут Таня простонала, задергалась, примерно так же, как стонала и дергалась девушка-служанка всего минут пятнадцать назад, и замерла, успокаивая дыхание, в приятной неге, сковавшей ее похотливое, мечтающее о ласке тело.

А еще через пять минут Таня уже спала, разбросав ноги и руки в стороны, широко, как морская звезда, лежащая у подножия кораллового рифа.

Ей было хорошо. Очень хорошо.

– Перспективная девочка

– С ней еще работать, и работать. И первым делом – выбить из нее всю дурь! Чтобы у нее и мысли не было сопротивляться господам!

– Она быстро учится. И в ней большой сексуальный потенциал. Ты всегда умела подобрать нужных кандидаток. Знаешь, почему?

– Знаю. Потому что я изначально была шлюхой. И потому, что у меня дар чувствовать таких же, как я.

– Она далеко пойдет. Второй день у нас, а уже поняла, когда нужно подчиняться, и когда можно применить власть. Это хороший материал. Надеюсь, что она выживет после инициации.

– А я не надеюсь. Сдохнет – найдем другую. Третью. Десятую! К какому времени ее подготовить, Мастер?

– К двадцати часам. Ты пойдешь со мной.

– Хорошо, Мастер. Все, что прикажете!

– Иди. Оставь меня.

Девушка поклонилась, не оглядываясь вышла из кабинета. Мужчина положил голову на руки, стоящие локтями на столе и соединенные в кистях, и долго еще смотрел на девушку, лежащую выпяченным лобком в сторону потайной видеокамеры, показывающей все в таких подробностях, что казалось – наблюдатель находится в нескольких сантиметрах от киски, истекающей каплями смазки.

Мастер усмехнулся, побарабанил пальцами по столу, потом решительно выключил монитор, отправив его наверх, в люк потолка. У него сегодня было еще много дел, так что сосредоточивать внимание на одной претендентке не стоило. Тем более, что как правильно сказала Лена, та может и не пережить инициации. Потом, все потом!

В этот раз много хорошего «материала», есть, над чем поработать. Господин будет доволен.

Глава 3

Разбудил ее чей-то голос, бесцеремонно прорвавшийся в сон.

А снился Тане белый песок, пляж, яхта – парусная, и этот парус шевелил ленивый ветерок, охлаждавший нагретую на солнце кожу. Таня знала – там, на яхте, ее ждет любимый человек. Лица она не видела, только спину, ноги…и попу – сухую, мускулистую, с ямочками с боков. Ее мужчина что-то делал на палубе, что-то перебирал, или тащил – она не могла понять, что именно. Мышцы на его загорелой, темной, как у мулата спине ходили ходуном. Тащил канат? Может, рыбачил, и как раз в этот момент вытаскивал голубого марлина? Но яхта стоит на якоре, какие сейчас марлины? Странно…

Таня вошла в воду, побрела к яхте – здесь почему-то было неглубоко, всего по колено, хотя казалось – шагни, и ухнешь туда, в прозрачную синеватую бездну. Но глубина с каждым Таниным шагом отступала, а яхта хоть и медленно, но приближалась. И вот – все видно, как на ладони. Картинка будто прыгнула, увеличилась многократно, и Таня с ужасом и отвращением увидела: ее любимый занимается сексом! Перед ним, похотливо выставив вверх свою толстую прыщавую задницу стоит рыжая девка, которой Таня не успела выцарапать глаза там, в зале!

Тут же, будто включился звук. Девка охала, закатывая маленькие свинячьи глазки, возила задницей, стараясь как можно глубже насаживаться на член. Растяжки, целлюлит теперь особенно бросались в глаза, когда она стояла в этой бесстыдной позе, ничуть не смущаясь ни людей, которые вдруг как по волшебству густо усеяли пляж, ни наблюдателей на других яхтах, с интересом разглядывающих происходящее, ни Таню, которой «принадлежал» этот мужчина.

Рыжая знала, что Таня на нее смотрит, она довольно улыбалась и время от время скашивала глаза, поглядывая на конкурентку, ее толстые губы складывались в такую самодовольную и мерзкую ухмылку, что стереть ее можно было только пинком – прямо в желтые зубы, прямо в этот нос, плоский, как у утки, в лоб, к которому прилипли жидкие, мокрые от пота волосенки!

Тварь! Ну, держись! На мое позарилась! И ты об этом пожалеешь!

Таня шагнула вперед, и…

– Подъем! Встать!

Картинка тут же развеялась, и Таня открыла глаза, понимая, что все увиденное было сном. И что лежит она в своей комнате – голая, мокрая, от пота. Видать во сне вспотела – так переживала, глядя на происходящее безобразие.

Перед кроватью стояли те же слуги, что приносили еду. И которых Таня заставила заниматься сексом. Теперь они были в зеленых медицинских костюмах. На полу перед – пластиковые боксы с какими-то аппаратами, коробочками, шлангами.

– Поднимайся и вперед, за нами! – приказал мужчина, и в этот раз в его голосе не было ни капли терпимости и уважения. Теперь он был главным, а она, Таня, подчиненной. Рабыней.

Таня молча встала – а что говорить? Ей четко сказано – исполнять все, что прикажут эти люди. Эпиляция, и…клизма, черт ее подери! От предвкушения противной процедуры аж руки похолодели! И анус сжался.

В ванной комнате уже кто-то прибрался. И когда успели? Наверное, когда Таня спала. Или волшебством – иначе никак.

Кстати, исчезли и остатки обеда. Так она и не попробовала местного борща и ухи из стерляди. И до пирожных не добралась.

– Есть до завтрашнего дня нельзя – будто услышал ее мысли мужчина – Мастер посетит тебя в двадцать ноль-ноль. Ты должна быть предельно корректна в выборе слов, и постарайся угадать все, что он хочет. От этого зависит многое.

Что именно – «многое» мужчина не пояснил. Кивнул головой на кресло, непонятным образом возникшее в ванной – странное кресло, похожее на гинекологическое, только там, куда должны лечь ноги – ремни-застежки, как и на спинке кресла, как и на подголовнике.

– Это что, для пыток? – Таня попыталась скорчить ехидную улыбку, но вышло жалко, с прыгающими от страха губами другого результата не стоило и ожидать.

– На кресло! – приказал мужчина, и встал неподвижно, дожидаясь, когда исполнят его приказ.

– А пописать хоть можно? – зло бросила Таня, шагнув к унитазу – И если можно, в одиночестве!

Мужчина не пошевелился, не отводя глаз сопроводил Таню взглядом. Смотрел он и все то время, пока она делала свои делишки, смотрел и после, когда она, сгорая от стыда и кипя от злости подмывалась из «лейки» теплой водой.

А потом Таня устраивалась в кресло, невольно вспомнив анекдот про то, как старая врачиха-гинеколог учила молоденькую дурочку усаживаться в это кресло. «Как садиться? Как трахали тебя, так и садись!» Девчонка корячилась, корячилась, потом устроилась в какой-то ужасной, дурацкой позе, сжавшись в комок, врачиха смотрела, смотрела, и участливо так спрашивает: «Милая, да где же тебя так-то?!» «В запорожце!» – отвечает «милая».

Таню притянули ремнями – «Ни вздохнуть, ни пернуть!» – как бывалыча говорила мама.

Вот теперь со мной можно делать все, что угодно! – резанула дурная мысль – Режь, органы вынимай, и ничего нельзя поделать!

Почему надо усаживать в гинекологическое кресло, чтобы вынуть из Тани органы – мозг ответ давать отказался. Логика выключилась, как выключилось все, кроме участков мозга, отвечающих за поддержание жизнедеятельности, и тех участков, что пытались контролировать страх, заставивший Таню покрыться пупырышками с ног до головы.

Грудь ее вздымалась, проталкивая воздух к горящим, как в огне легким, сердце стучало, норовя вылететь из груди, и новая мысль уже билась в черепной коробке: «Хорошо, что я пописала! Вот бы сейчас было дело – обдуть этих придурков! Теперь они мне отомстят за то, что я их унижала, заставила трахаться! Ей-ей отомстят! Я бы так сделала, а почему они – нет?!»

– Спокойно! – мужчина вдруг хлопнул Таню ладонью – сильно, звонко, жгуче, по внутренней стороне бедра, едва не по промежности.

Потом еще удар, еще раз, еще!

Таня вскрикивала при каждом ударе, а он все бил – не очень сильно, но так, чтобы кожа зудела, горела, как если бы задался целью выдавить из жертвы поток слез.

Но Таня сдержалась. Она кусала губы, непроизвольно пыталась шевельнуть задом, как будто норовя уйти из-под удара, но не рыдала, не плакала, и только с ненавистью смотрела на мучителя, губы которого сложились в тонкую, едва заметную улыбку.

Последних два удара пришлись прямо по лобку, по лепесткам, тут же набухшим от прилива крови, и это было не больно, а больше унизительно, как будто мужчина похлопал по плечу, а попал по промежности. Мол, успокойся, все нормально, не переживай!

В руках девушки уже был прибор – она включила его, и ванная комната наполнилась жужжанием. Таня знала, что это такое – эпилятор, догадалась. Модель не знала – что-то импортное, это ясно. И болезненное. Очень болезненное! Пробовала однажды. Мамин. Больше не захотела! Лучше брить, чем это безобразие!

– А может лучше побрить? – предложила Таня, стараясь, чтобы голос не дрогнул, скосив глаза на подходящую к ней сбоку девицу – Я и сама бы могла!

– Скорость убавь – вполголоса сказал мужчина, обращаясь к девушке с эпилятором – Чем ниже скорость, тем чище работа.

На Танины слова никто не обратил ровно никакого внимания.

Следующие полчаса она запомнила надолго. Можно сказать – на всю жизнь. Нет, ей никто не пытался причинить боль нарочно, растягивая ее, превращая процедуру в пытку. Сама процедура была пыточной, и Таня откуда-то знала, что чем ниже скорость, тем мучительнее будет действие эпилятора. И действительно – чище.

Вроде как мама говорила. На низкой скорости он выдергивает и все тонкие волоски, а на высокой – только толстые, тонкие обрывая, или не цепляя. И чем ниже скорость, тем больнее. Таня испытала сейчас все это на собственной шкуре.

Больнее всего было тогда, когда девушка «дергала» волосы вокруг «лепестков». А еще – вокруг ануса. Вот тут уж у Тани из глаза полились слезы – и она ничего не могла с собой поделать.

Когда пришел черед клизмы, Таня была уже потрясена и совершенно деморализована. Она готова на все, что угодно – лишь бы это поскорее закончилось.

Ей даже не дали слезть с кресла. Дважды накачали, как бочку, а потом дали опорожниться в специальную емкость – на глазах наблюдателей, пристально следящих за «процессом».

Таня больше всего боялась, что эти твари надуют ее водой так, что у нее в кишках что-нибудь лопнет. Было бы очень обидно сдохнуть в самом начале этого приключения. Которое, уже и не казалось таким уж веселым приключением. Скорее – наоборот.

Потом Таню мыли. Несмотря на протесты, мол, «я сама!» – ее намыливали душистой пенкой, терли зад, киску, груди, терли кожу, будто пытались содрать весь верхний слой, и оставили в покое только тогда, когда Таня была уже красна, как рак. Тогда эта парочка собрала свои «инструменты для пыток» и удалилась, напоследок напомнив, чтобы «жертва» ничего не ела.

И Таня снова оказалась в постели. Чистая, до ненормальности, злая, опустошенная и…трепещущая.

Как оно будет? Как пройдет первый секс? Хотела отдать девственность любимому мужу, любимому человеку, и вот оно как вышло!

Впрочем – а что такое девственность? Кусочек плоти, затянувшей «дырочку», не более того. Непонятно зачем затянувший – ведь потом, после дефлорации, женщина нормально обходится и без этой штуки! Так зачем природа превратила первый секс в мучение? Почему нельзя было сделать так, чтобы девственной плевы не было вообще? Что это за дискриминация женщины? У мужчин нет ведь такого безобразия! Засовывай, сколько хочешь, и никаких тебе проблем! А тут…неделю потом заживать будет – девчонки рассказывали.

Да и вообще – что это за фетиш такой, девственная плева? Сохранилась она – значит, ты чистая и невинная! А если нет – грязная, распутная шлюха? А вот то, что язык учителя проникал в нее до самой плевы, что он вылизывал все ее тело, это как – оставило ее невинной и чистой, как ангел?

А то, что она дергала Николая за член – это считается нормальным деянием для чистой, невинной девушки? Член-то в нее не проникал! Ну…почти не проникал – раза три брала в рот, целовала головку, лизала. Но полноценного минета не было! Так она девственница в общепризнанном ее понимании, или нет?

То-то же. Чушь-чушная. Все условно, и все придумано людьми. А что касается ее девственной плевы – как там сказал этот…Мастер? Хорошо, что никакого чужого семени в ней, в ее киске, еще не было. Мол, не испортит чистоту процесса. Какого процесса? Что они хотят сделать?

Может, рептилоиды какие-нибудь? Как вариант? Не инопланетяне, а рептилоиды, скрещивающиеся с людьми!

А что, почему бы и нет? Читала статьи – мол, рядом с людьми существует племя негуманоидов, которые рядятся под людей и могут с ними скрещиваться. Все рептилоиды стоят у власти, все богачи. И обычно они, почему-то, евреи! Несчастным евреям вечно за все достается…

Странно, конечно – целое государство рептилоидов, и никто их так и не разоблачил, кроме отдельных, особо умных кадров. Но Таня точно читала статьи на эту тему! Да и слышала, кто-то рассказывал…

И по телевизору что-то такое показывали. Врут, конечно, но не всегда же? Вон, по телеку постоянно кажут то про йети, которые трахают женщин в горах, то про предков людей, оказывается – прилетевших с вольфрамовой звезды. Почему вольфрамовой, а не платиновой, или железной – неизвестно. Это уж на совести сценаристов популярного канала. Соорудили сценарий – «Ну вот так! Хотите верьте, хотите – нет!» Главное, чтобы интересно было!

Потянулась за пультом, включила телевизор. Нашла первый канал, посмотрела время – без пятнадцати восемь. Время-то как пролетело! Поспала, потом эти садюги ее мучили – вот время и прошло.

Скоро появится Мастер. Интересно, как его положено встречать, если при виде Лены нужно плюхаться на колени и на нее не смотреть? Может ползти нужно ему навстречу, как червяк? Как там называлось у древних, когда человек плюхался на живот и полз к правителю? Про…про…хмм…черт…проскинезис! Вот! Есть еще память! Не всю пропила! Хи хи хи…

А смех-то какой-то нервный. Как сказала бы Верка: «Что, ссышь, когда страшно?!»

Интересно, как бы она себя повела в такой ситуации? Впрочем – ей-то похеру, она-то сейчас девственности не лишится. Она ее лишилась еще в двенадцать лет, в пионерлагере, с вожатым – сама хвасталась. Говорила, что «улетела», аж сознание потеряла от оргазма. Врет, сучка, никто в первый раз не «улетает» от оргазма! Она тогда чуть с девками не подралась, когда начали ее чмырить, мол, брешет Верка, как сивый мерин!

А так-то, если разобраться, почему и не могла «улететь»? В двенадцать лет уже все, первые крови, рожать можно. Кстати – Тайка Федосова в двенадцать родила – скандал был – просто ай-яй! Искали, кто ее обрюхатил, расследование учинили, Тайку крутили-вертели – как курицу в гриле поджаривали. Но она парня так и не сдала. И чо теперь – живет с Васькой Курочкиным, уже второго заделали. Девки ее уважают – не сдала парня! Иначе бы его точно посадили. Жизнь, она такая…это вам не по гламурным тусовкам шастать, наркоту нюхать! Это реальная жизнь!

Щелкнул замок. Тихо так, неслышно, но то ли Таня стала слышать лучше, то ли нервы у нее напряжены так, что каждый шорох кажется громким, как весенний гром. Но только прежде чем дверь совсем открылась, Таня уже стояла на ногах, прижав к груди пальцы, сжатые в кулачки. Она была напряжена, едва не звенела, как струна, ожидающая прикосновения музыканта. Вот оно! Сейчас свершится!

В комнату буднично и тихо вошли Мастер и Лена. Мастер был одет в темный костюм, который очень подходил к его жесткому, волевому лицу. Белая рубаха оттеняла темную, загорелую кожу, и тем страннее на его фоне смотрелась Лена – мраморно бледная, тоже в темном костюме, на высоких каблуках-шпильках. В руках девушка держала небольшую сумку – не из числа дамских сумочек, а что-то вроде кожаного саквояжа, и похоже – из крокодиловой кожи. Лакированный, бежевый, выглядевший настолько дорого, что это становилось даже неприличным.

Таня чуть замешкалась, когда «гости» вошли, и тогда Лена холодно приказала:

– На колени! Встречать Мастера только на коленях!

– Не нужно – расслабленно приказал Мастер, повернулся к столу и неопределенно махнул рукой. Лена тут же подхватилась, шагнула, подвинула к кровати кресло. Мастер сел, не спуская взгляда с дрожащей, кусающей губы Тани.

С минуту все молчали. Потом Мастер повел рукой:

– Можешь сесть. Как тебе нравится у нас? Все ли тебе нравится?

И снова Таня замешкалась – сказать, что все нравится – это вранье. Сказать, что не нравится, когда ее унижают и бьют – а если они разозлятся, и еще добавят? Так исхлещут, что мало не покажется! Может для того и спрашивает, чтобы был повод наказать?

Однако, решилась:

– Я не люблю, когда меня унижают. И бьют. И не хочу этого.

– Ты правильно поступила – тяжело и веско сказал Мастер, вглядываясь в Таню – если бы соврала, наказание было бы жестоким. Ты должна говорить только правду – мне – только правду. И тем, кто над тобой стоит. Ты боишься меня?

– Боюсь.

– А чего именно боишься? Боишься, что не получишь свои деньги, или еще чего-то?

– Боюсь за свою жизнь, боюсь за деньги, ее боюсь (Таня указала пальцем на каменно-спокойную Лену), боюсь первого секса. Боюсь вернуться домой нищей и больной.

– А чего бы ты хотела? О чем мечтаешь? Не спеши, подумай, покопайся в себе.

Таня молчала минуты три, Мастер терпеливо ждал. Потом – решилась:

– Я хочу быть красивой. Такой красивой, чтобы мужчины штабелями валялись у моих ног. Я хочу быть богатой, такой богатой, чтобы не думать о деньгах, не думать, что буду есть, пить и одевать завтра, через месяц, через десять лет. Я хочу, чтобы исполнялись все мои желания! И не хочу много за это платить.

Мастер слегка улыбнулся, и Лена чуть приподняла брови. Видимо, они не ожидали услышать такое от «провинциальной дурочки», а вот эта тонкая улыбка была для Мастера чем-то вроде гомерического хохота.

– Увы, девочка, все желания исполниться не могут – Мастер снова улыбнулся – Даже у меня. А вот такие, приземленные – красота и богатство, это все в твоих руках. И в наших. И если ты как следует поработаешь – все у тебя будет. А что касается платы – все субъективно. Один считает, что отдать жизнь за нечто дорогое – небольшая плата, другой не хочет расстаться и с медным грошем. У каждого свой критерий определения величины платы. Подойди ко мне.

Таня сделала пару шагов, остановившись у колен Мастера. Он протянул руку, провел по Таниной спине, между ягодицами, скользнув подушечками неожиданно горячих пальцев по сжавшемуся в испуге анусу. Пальцы добрались до щелки, скользнули вглубь, и тут же отпрянули.

– Подготовь ее – приказал Мастер, и Лена тут же начала раздеваться. Она скинула белую блузку, костюм, кружевные трусики, оставшись в одних чулках. Таня завороженно смотрела за действиями своей мучительницы, не понимая, что последует дальше, а когда та подтолкнула к кровати, поняла, и у Тани перехватило дыхание – с женщиной?! Она никогда не была с женщиной! И женщины никогда Таню не привлекали, скорее, наоборот!

И мама всегда презрительно относилась к лесбам, говорила, что лучше сама себя будет удовлетворять, чем допустит до киски этих кобелов! Западло!

– Встать на кровать, на колени! – приказала Лена, и Таня повиновалась, будто завороженная, под гипнозом. В ее голове уже определенно закрепился некий посыл: «Ты должна ей повиноваться! Она главная! После любого сопротивления последует наказание!»

Таня встала на четвереньки, задом к Мастеру – так, как приказала Лена – приподняв попку и раздвинув колени. Таню била дрожь, она сама не понимала – почему. То ли ей было стыдно, что все ее интимные места теперь открыты взгляду незнакомого человека (но у гинеколога же она так не волновалась!), то ли ждала, что Лена сейчас сделает ей больно, как-то унизит перед мужчиной. Но ничего такого не случилось.

Пальцы Лены были на удивления нежными, даже мягкими. Она легонько коснулась «лепестков», расправила их, провела пальчиком посередине, добираясь до вожделенного бугорка. Потрогала его, касаясь так нежно, так сладко, как и не снилось суметь ни одному мужчине – ведь только женщина знает, как нужно делать ей хорошо!

С минуту она ласкала киску, промежность, время от времени обводя пальцем анус, но не нажимая, не пытаясь в него проникнуть (чего Таня очень боялась, непроизвольно втягивая его внутрь). А потом Таня ощутила, как что-то влажное, горячее, шершавое прошлось по губам, по клитору, поднялось вверх, обойдя анус и заходя на самый верх, к копчику, и дальше, к пояснице.

Лена работала языком необычайно умело, Таня, которая была искушена в оральных ласках (Учитель, где ты, Коля?!) поразилась ее умению. Это было потрясающе! Никакая мастурбация, никакой предыдущий опыт не шел ни в какое сравнение с тем, что сейчас делала Лена!

А потом она вонзила язык в Таню. Прямо в киску, до самой девственной плевой, прогнувшейся под напором этого, самого сильного мускула в теле человека. Язык сделался твердым, упругим, как член, и Таня была уверена – если бы Лена захотела, она бы порвала девственную плеву, как паутинку, и проникла бы внутрь до самой матки!

Тут же Таня ощутила, как в анус ткнулся один из пальцев Лены – он был тонким, и вероятно чем-то заранее смазанным, потому что скользнул в сжавшееся в испуге отверстие так легко, как будто там не было никакого сфинктера, запирающего эту «дверь».

Таня ойкнула, задышала – ей не было больно, совсем нет! Если быть честной, она уже пробовала совать туда и палец, и даже ручку массажной расчески – хочется же попробовать, испытать, как оно? Девчонки рассказывал про анальный секс всякое – одни тащатся от анала, получают такой яркий оргазм, что обычному сексу и не снилось, некоторые вообще кончают только, исключительно от анала, не получается у них кончить просто так.

Другие – наоборот. Больно, противно, попа горит, кровь даже течет – одна в больницу так попала, муж ей всю задницу порвал по-пьянке!

Но все сходились в одном – все мужики любят трахать своих партнерш в попу, и если хочешь удержать мужика – смирись. Расслабься, и получи удовольствие! Или терпи.

Таня, когда попробовала – ничего не испытала, кроме разочарования и раздражения. Ничего хорошего в этом нет. Одна грязь. Потом пришлось ручку расчески отмывать, вот и весь опыт.

Когда в твоей киске елозит язык, когда он трется о клитор, тогда и палец в попе воспринимается как-то по-другому, совсем по-другому! А если за первым пальцем входит второй…нет, не больно! Странно, но…можно даже сказать – приятно.

Анус слегка ныл, ощущение было таким, будто хочется по-большому, но можно еще и потерпеть. А когда Лена снова начала ласкать языком, когда язык вновь принялся нырять в глубины Таниной «киски», она уже и думать забыла о том, что находится в ее попе и сосредоточилась лишь на ощущениях от движений горячего языка, от бабочек, которые начали свой полет d животике Тани и скоро должны уже разбушеваться по-полной.

И да – она кончила. Со стоном, дергаясь всем телом, норовя как следует потереться киской о лицо той, кого ненавидела, и которая сейчас доставила Тане такое наслаждение!

Таня не соображала что делала – упершись грудью в постель, она схватила Лену за голову и буквально вжала ее в истекающую соком мокрую щелку, будто норовила запихнуть ее внутрь по самые плечи.

Лена не протестовала, и только когда сокращения Таниной матки успокоились, и Таня, тяжело дыша, застыла на четвереньках, опершись на выставленные локти, отодвинулась назад, слезла с постели, и встала рядом с мужчиной, отирая с лица жидкость, похожую на сгущенное молоко.

– Мастер, вас подготовить? Поласкать? – предложила Лена, тоже раскрасневшаяся и влажная.

– Давай, только недолго – услышала Таня голос мужчины, но обернуться и посмотреть не посмела. Хотя ей ужасно хотелось это сделать – какой член у мужчины? Он больше, или меньше, чем у Коли? Мужчина уже в возрасте, у него, наверное, вялый, не такой, как у ее учителя!

Ждать пришлось недолго. Чмоканье, стоны Лены закончились минуты через три. Потом послышались шаги – тихие, осторожные. Зашелестело постельное белье, а на пол упало что-то легкое – рубашка, сделала заключение Таня, на которую вдруг накатила истома. У нее всегда так бывало – после оргазма ужасно хотелось спать. Даже сейчас, когда в попе торчала пробка, а сзади подкрадывался незнакомый мужчина, чтобы лишить ее девственности – Таня едва удерживалась, чтобы не закрыть глаза и не упасть на постель!

Спать! Как хочется спать! Это был замечательный оргазм! И почему она раньше не занималась сексом с женщинами? И целка на месте, и оргазм получила! Нет, это было упущением – что не попробовала! Когда-нибудь обязательно повторит!

А потом стало не до сна. Сон улетел в испуге, оставив мозг чистым, промытым свежим ветерком.

Сильные, горячие руки мужчины обхватили Таню за бедра, а чья-то рука (Лена, кто же еще?) приставила к Таниной «киске» что-то огромное, что-то огненное, будто это был не член, а громадный паяльник, по какой-то причине еще не достигший нужного уровня разогрева, но уже раскаленный, горячий, как батарея центрального отопления в администрации города Красноармейска.

ОН медленно, осторожно двинулся вперед, раздвигая киску так, будто Тане норовили засунуть бутылку из-под пепси. Если бы не обильная смазка, на отсутствие которой Таня никогда не жаловалась, если бы не крем, который, без сомнения наложила Лена перед началом «сеанса», это чудовищное «сооружение» никогда бы не смогло проникнуть внутрь узкой, девственной Таниной щелки. Ее кожа так натянулась, что едва не потрескалась, и если бы не «подготовка» перед началом секса – так бы все и случилось.

Но теперь член медленно подошел к последней преграде, по которой почему-то судят о нравственности ее владелицы, и двинулся дальше, нажимая, натягивая тонкую, упругую, но гибкую плеву. Таня застонала, задышала часто-часто, понимая, что вот-вот все и случится, прогнула спину, закидывая назад голову с широко раскрытым ртом, и…все произошло.

Боль! Резкая, жгучая, перехватывающая дыхание, ощущение огромного предмета, который упорно стремиться достать до самого сердца, горячие, упругие шары, которые бьют, хлопают тебя по лобку, возбуждая, заставляя стонать, дергаться, насаживаться на член все глубже и глубже! Забыта боль, забыто тянущее неудобство в анусе из-за огромной пробки, соответствующей своему живому «собрату», теперь – только толчки внутри тела, только чмоканье и хлюпанье, только смазка, каплями и ручейками стекающая по бедрам.

И наслаждение. О, какое наслаждение! И кто там говорил, что с первого раза не бывает оргазма?! Таню били оргазм за оргазмом, она кончала при каждом движении, при каждом погружении члена в ее киску, и она выла, как зверь, содрогалась, дергалась, кричала – сама не зная что. Вроде как матом, требовала, чтобы любовник засунул свой член как можно глубже, чтобы имел ее, как последнюю блядь, чтобы он…чтобы она…

А потом ее живот стал наполняться чем-то горячим, нестерпимо, на грани боли горячим веществом. Его было столько, что сегодняшние клизмы не шли ни в какое сравнение с тем, что сейчас выбросил в нее этот чудовищный, огромный «аппарат» странного человека по имени «Мастер».

И Таня потеряла сознание. На минуту, или на час – она не знала, очнулась от поглаживаний, от того, что кто-то пытался привести ее в чувство. А еще – услышала голоса:

– Надеюсь, она выживет.

– Мастер, неужели она вам так понравилась? Эта уродка? Деревенщина?

– Она не уродка, ты же знаешь. Увидишь, ее лицо совершенно не изменится после трансформации. Оно свежее, невинное, и это ее преимущество. А вспомни себя! Тобой детей пугать было можно! Таня – очень чувственная девочка. Перспективная. Не ревнуй, не ревнуй – всем свое место. И свое время. Давай, буди ее – время идет, нужно покончиться с этим делом. Слишком большой промежуток между порциями – это уменьшает ее шансы на выживание.

– Я сейчас ей понюхать дам…вот так…дыши, девочка! Ну, отошла?!

Таня и в самом деле отошла – после того, как в нос ударил знакомый запах нашатырного спирта. В голове сразу прояснилось, и она вспомнила – все, свершилось, теперь – она женщина! Но как это было здорово! Невозможно – здорово!

– Вставай на четвереньки, ну?! Поднимайся!

Таня встала на колени – с трудом, едва не закряхтев, как старуха. Тут же вспомнила – ее же накачали спермой, небось – всю кровать залила, ужас, сколько в нее влил этот Мастер! Пощупала промежность…нет, не вылилось! Думала – сейчас все ноги будут липкими, вся простыня! Но жидкость из «киски» выливаться не желала – то ли впиталась, то ли была очень густой, и не могла вылиться наружу. А может матка забрала в себя все, до последней капли. Что, конечно, довольно странно. Но факт, есть факт – если не считать смазки, на бедрах, промежности и постели ни одной капли.

Долго ждать не пришлось – снова руки за бедра, снова Лена, раздвигающая Танины ягодицы и направляющая член начальника.

Ожидала, что будет гораздо хуже. Больно, да, жжет, и ощущение, как… «испражнение наоборот» – как выразилась одна девушка. Но вообще-то вполне терпимо. Особенно, когда внизу, под киской, устроилась Лена и начала нежно ее лизать. Сразу в теле возникла любовная истома, и как-то сама собой прошла боль, оставив ощущение инородного, но очень приятного тела внутри попки.

Член был горячим, как и в первый раз, но теперь Таня знала, что следует ожидать, и не удивилась. А когда он начал выбрасывать сперму, кончила – так же бурно, как и в самом начале – с криком, стонами, содроганием всего тела и судорогами, сотрясающими живот.

Теперь она сознание не потеряла, лишь свалилась на бок, и сквозь затуманившиеся, полные слез глаза следила, от от нее удаляется что-то огромное, продолговатое…

– Иди сюда! – приказал Мастер, и Таня, ощупывая попку, бессильно сползла на пол, и поползла на коленях, будто ноги перестали ей служить.

– Возьми в рот! – приказал мужчина, и Лена вдруг протяжно вздохнула:

– Мастер?! Третья порция?! Вы серьезно?! Вы считаете, что она перенесет?!

– Я знаю, что делаю. Молчи! И помогай ей. Меньше слов, больше дела! Время идет!

Таня подползла к Мастеру, взяла в руки его член, и не думая, не рассуждая взяла в рот. Горячая головка, была гладкой, приятной, и пахла не мужским естеством, а чем-то странным, будто Таня сейчас держала во рту искусственный член, дилдо. Но он был натуральным, это без всякого сомнения. Он стал еще тверже, когда Таня заработала языком, чмокая, обсасывая, совершая поступательные движения головой вперед-назад.

Справа подползла Лена, и стала помогать, занявшись гениталиями мужчины с другой стороны.

Таня выпустила член изо рта, заработала руками – это у нее получалось умело и легко, еще бы – после стольких лет тренировки с Колей. Теперь они с Леной касались друг друга щеками, и Лена почему-то вдруг перестала быть такой ненавистной. Секс сближает, это точно, невозможно истово ненавидеть ту, которая только недавно вылизала тебе попку и киску, доставив совершенно неземное удовольствие.

А потом Мастер схватил Таню за голову, дернул к члену, сунул его в Танину глотку, и стал кончать, выбрасывая потоки горьковатой на вкус, пахнущей железом жидкости.

Таня поперхнулась – было слишком много – начала глотать, захлебываясь, кашляя.

Ей не было противно, она впала в странное состояние, сродни трансу – вроде и понимала, что делает, все чувствовала – запахи, вкус, но как-то отстраненно, издалека, вроде как это происходит не с ней. Все – как во сне.

Закончив, посмотрела на пол – увидела на ковре лужицу. Наклонилась, вылизала и ее, не испытывая ни малейшего чувства брезгливости. Она знала, что это правильно, что поступает так, как надо, и не было в душе ничего, кроме чувства удовлетворения от хорошо выполненной работы. Вот теперь – все.

– Что еще желаете, Мастер? – Таня наклонилась, упершись взглядом в пол и видела только ноги мужчины, обутые в остроносые кожаные ботинки. «Когда он успел обуться? Ведь только что был голым!» – мелькнула глупая мысль, и тут же убежала куда-подальше.

Ее сменила другая мысль – он еще ее будет брать? Она не переживет еще одного такого наслаждения за такое короткое время! Это выше ее сил! Но очень хочется, очень хочется повторить!

– Достаточно – низким голосом прогудел Мастер – Ложись в постель, и спи. Хорошо поработала, хвалю. На твой счет будет добавлено двадцать тысяч долларов. Завтра поговорим, когда все закончится.

И снова Тане очень хотелось спросить – что, что закончится?! И снова она не решилась. А когда закрылась дверь, выпустившая из комнаты «гостей», с трудом доползла до кровати, забралась на нее и провалилась в сон – так, будто ей врезали палкой по голове.

Началось это часа через два. Первым делом заболел живот. И не просто заболел – его будто рвали раскаленным железом, выкручивали, резали скальпелем, сверлили дрелью и били ногами. Боль была такой сильной, такой нестерпимой, что Таня завопила, скрючившись в позе эмбриона, покрылась потом, ее били судороги – одна за другой, проходя через тело волнами, сворачивая кости, сухожилия, суставы, разрывая мышцы, пытающиеся расслабиться, но остающиеся твердыми, будто сделанные из камня.

Потом начались галлюцинации. Вот она голая, в синяках, в крови сидит на стуле в подсобке «Торпеды», и несколько здоровенных потных мужланов бьют ей по лицу кулачищами, хлещут пощечинами, а потом, загнув, насилуют во все дырки – больно, так больно, что после этой боли выжить уже точно нельзя! Она кричит, просит пожалеть, но мужланы лишь гогочут, обнажая гнилые, черные зубы, и снова суют в нее свои вонючие, вялые отростки.

А вот она сидит в кафе над морем – вверх уходит дорога, по которой проезжает запоздавший автомобиль. Солнце уже почти село, и на зеркально спокойной глади воды осталась только красная полоска-отблеск, оставляющая надежду на то, что завтра будет новый день, и солнце все-таки разгонит тьму.

Над головой Тани светят тусклые фонари, создающие ощущение интима, а напротив ее сидит мужчина – высокий, стройный, красивый…как в рекламе косметики. И она знает, что этот мужчина никакой не педераст, как большинство моделей, а настоящий мужчина, и он хочет ее, пожирая Таню взглядом, и Таня знает – сегодня будет секс, и она будет улетать и опускаться на волнах оргазма. И так будет всегда, столько, сколько она захочет!

А вот – солнечный день, дорога, Таня за рулем в маленькой красной машинке с отрытым верхом, рядом кто-то сидит, кто-то, кого она, Таня, знает. Таня поворачивает голову, и видит…это рыжая телка! Та самая, вражина! Телка злобно смеется, и вдруг бросается на Таню, норовя впиться ей в шею острыми, как шило зубами! И Таня знает – бросит руль – улетит в пропасть, разобьется, не бросит – тоже умрет, но по-другому, накормив это исчадье Ада своей горячей кровью!

И тогда Таня выпрыгивает, отправляя машину лететь в пропасть под разочарованный вой кровопийцы. Упав на землю, перекатившись в кусты, ползет, ползет туда, где может получить помощь и спасение.

Таня не понимала, что все это не наяву, что ползет она не по земле, а по ковру, оставляя за собой дорожку из крови и рвоты.

Что за ней сейчас наблюдают, но никто и пальцем не пошевелит, чтобы ей помочь.

Что стучать в дверь, кричать, молить о помощи совершенно бесполезно. Здесь слезам не верят. Здесь верят только в силу денег и даруемую ими власть. А значит – она должна выбираться сама. Или умереть.

Спасительное бесчувствие настало через час после начала трансформации, на пике боли и страданий. Таня замерла возле двери, исчерченной кровавыми следами, оставшимися от ее пальцев, неспособных сломать металлическую бронированную дверь, отделанную пластиком «под дерево». Но даже если бы она выбралась в коридор – никто не мог оказать ей помощь. Во-первых, потому, что это запрещено.

Во-вторых, никакая помощь не могла бы помочь теперь этой девушке, перешагнувшей порог между прежней жизнью, и новой, совершенно не похожей на прежнюю.

«Живи, или умри» – и только так.

После того, судороги затихли, и Таня перестала кричать и метаться, наблюдатели выждали еще три часа, только тогда в номер отправилась команда медиков и уборщики, которые должны были подготовить номер или к дальнейшему проживанию Тани, или к тому, чтобы здесь жила новая претендентка на Большой Куш.

Но Таня была жива, на это указывало легкое, едва заметное дыхание, и чуть слышный, ритмичный, медленный стук сердца, работавшего гораздо медленнее, чем у нормального человека.

Таню тут же погрузили на каталку и отвезли в медицинский бокс, где снова провели полное, исчерпывающее исследование – необходимо было знать степень мутации этой девушки в сравнении с прежними, уже известными показателями состояния организма. Мутация не была еще закончена, окончательно она закрепится примерно через два-шесть месяцев, но девяносто процентов изменений были уже совершены. По крайней мере, так считали специалисты Корпорации.

Мозг функционировал отлично, и это было главным делом после происшедшей трансмутации. Нередко бывало так, что после трансформации объект превращался или в пускающего слюни идиота, или в зверя, мечтающего лишь об одном – убить, и напиться свежей крови жертвы. Такие экземпляры уничтожались сразу – просто исчезали, как и те, кто не пережил невероятно болезненной и опасной трансформации.

Таню вымыли, и снова отвезли в номер, в котором уже были уничтожены все следы этой ночной драмы. Таня так и лежала без чувств, заторможенная, будто в коме, но врачи заверили, что она очнется, и очнется совсем уже скоро. Синусоиды деятельности ее мозга приходили в норму, приближаясь к уровню обычного спящего человека.

Пробуждение было странным. Как в детстве, когда всю ночь тебя мучили кошмары, ты металась, страдала, на грани сна и яви, а когда проснулась, увидела – за окном ясный летний день, в окно, заделанное сеткой, бьется толстенный пузатый шмель, и с утренним ветерком влетает сладкий запах цветов, высаженных в маленьком палисаднике.

Мама всегда любила красивые цветы, и надо отдать ей должное – росли они у нее на загляденье. В отличие, кстати, от огурцов-помидоров. Те чахли, желтели, и никак не желали обеспечивать Таню с мамой свежими, необходимыми растущему девичьему организму витаминами. Что, впрочем, их обеих не очень-то и расстраивало.

В номере горел свет, как и до того, как Таня уснула в постели. Все на своих местах, как и было – кроме столика с остатками обеда, и другого столика, того, что Таня бросила в ванной (он так и оставался усыпанным крошками и кусочками бутербродов). То есть, кто-то все-таки в номере был, прибрался, а она, Таня ничего так и не услышала.

Впрочем – и немудрено, после вчерашнего-то траха! Вот ведь силен оказался Мастер! Ведь он фактически кончил три раза подряд! Без отдыха! Без перерыва! Накачал ее, как из гигантской клизмы! Инопланетянин, точно! Разве люди могут выбрасывать столько спермы за считанные минуты-часы?!

Таня ощупала себя – ничего не болит, ничего не ноет. А ведь должно было бы болеть! После лишения девственности!

Села на край ванны…чистая ванна – тоже убрали! Ей-ей стоит немного поплескаться в горяченькой вода после такой встряски организма. Девки говорили – после первого секса надо отмачиваться в горячей ванне, тогда легче заживает. И то – неделю не то что секс – пальчик во влагалище не сунешь! Оно и понятно – фактически открытая рана.

Да, надо искупаться. Но прежде – на горшок!

Таня встала с края ванны, шагнула вперед, и вдруг поняла. Еще тогда, когда она шла в ванную комнату, ей будто чего-то не хватало! Что именно – спросонок так и не разобрала, а теперь, слегка отойдя от сна, сообразила – она больше не хромает! Совсем! Ничуточки!

Таню как кипятком ошпарило. Она бросилась к зеркалу – огромному, во весь рост – и стала жадно себя разглядывать.

Первое, что бросилось в глаза – нет шрамов! Вообще! Никаких! Гладкая, безволосая кожа, даже без раздражения после эпиляции. Невероятно гладкая, как пластиковая! Ни одного волоска!

Груди! Они стали такими, какими Таняи хотела бы их видеть – ровные, будто сделанные по лекалу, с большими сосками, ровными околососковыми кружками…второго размера груди! Обе! Торчат вперед так вызывающе, что ни один мужчина не смог бы спокойно пройти мимо таких полушарий!

Попа – ровная, гладкая, упругая, как с картинки, и нигде на теле ни одного волоска!

Кстати, насчет волос – теперь Таня снова брюнетка. Да не просто брюнетка, а жгучая брюнетка, с блестящими волосами воронова крыла! Но прическа осталась прежней – короткой, мальчишеской, очень идущей к Таниному детскому личику девушки-подростка, лишь слегка подправленному неизвестным волшебником.

Исчез и лишний жирок с живота (чего греха таить, чуть-чуть было), с боков. Тонкая талия танцовщицы, длинные…очень длинные ноги с изящными ступнями тридцать восьмого размера! О господи! Она теперь выглядит, как модель!

Ииии! Вот это да!

– Ну что, нравится? – голос позади заставил вздрогнуть. Ну как эта проклятая девка так тихо подкрадывается?! Ну не девка, а змея какая-то, в самом деле!

Таня тут же опустилась на колени, но Лена сделала повелительный жест:

– Не нужно. Стой. Спрашиваю – нравится твое новое тело?

– Как?! Почему?! Откуда?! – захлебнулась словами Таня, и тут же опомнилась – Да, нравится! Я в восторге, спасибо!

– Не благодари. Тело – твой инструмент. Рабочий инструмент. И я должна тебе кое-что рассказать. Кое-что, о возможностях твоего нынешнего тела. Итак, теперь ты выглядишь, как одна из нас – красивая, стройная. Но кроме того, тебя практически невозможно убить – твои раны затянутся, не оставив следа, тебя не возьмут никакие известные болезни, и кстати – это очень важно для той работы, на которую ты подписалась. Тебе не страшен ни сифилис, ни СПИД, не страшна гонорея. Ты можешь заниматься сексом с любым человеком, и для тебя его болезни – как дуновение ветерка. Ты можешь долгое, очень долго время жить без воздуха, единственное, что при этом с тобой будет – через некоторое время впадешь в состояние транса. Или в кому. Ты выживешь, даже если половина твоего тела будет поджарена в огне. Главное, чтобы была цела твоя голова. Но даже в этом случае, если на месте хоть кусочек мозга, ты постепенно восстановишь все остальное. У тебя отрастают конечности, ты можешь жить без воды и еды месяцы, и даже годы, можешь пить из лужи, из моря, даже конскую мочу – и ничего тебе от этого не будет. Тебя даже не пронесет. Об остальном – ты узнаешь позже. Вопросы есть?

– Сейчас… – голос Тани сел, она прокашлялась, схватившись за грудь, и долго не могла успокоиться. Лена терпеливо ждала, что было, в общем-то, немного странно. Казалось – Таня будто перешагнула какой-то порог, стала на одну с ней, Леной, доску, и выглядела в глазах Лены уже не как бессловесное животное.

Или так показалось? Может все дело в том, что вчера они оказались в одной постели и язык Лены гулял по всем уголкам Таниного тела?

Или это потому, что они вдвоем делали минет одному и тому же человеку, соприкасаясь щеками, периодически обмениваясь «объектом»? Секс сближает, это точно. Тем более – такой секс. Как сестра, елы-палы!

– Все-таки, что конкретно я должна буду делать? Зачем мне нужно такое тело? – Таня впервые за последние дни посмотрела прямо в глаза Лене, и тут же отвела взгляд – странно, все-таки, когда один глаз темный, другой ярко-голубой. Говорят, такие глаза у ведьм. У ведьм?! Да ладно! Ведьма?! Это все досужие россказни! Чепуха для наивных пенсионерок! И для развлекательных каналов ТВ!

– Ты все узнаешь позже – Лена не рассердилась, и только губы чуть изогнулись в гримаске недовольства – Да, вот еще что – теперь на тебя не действует алкоголь, учти. Ты можешь выпить сколько угодно, и не опьянеешь. Только мочиться будешь чаще. Еще вопросы?

Таня вдруг решилась. Этот вопрос так и вертелся у нее на языке. Самое время его задать!

– Скажи…контракт только на пять лет? А после? Меня спокойно отпустят? А тело это я сохраню после того, как уйду? Ты сказала, что меня трудно теперь убить, но все-таки ведь можно, да? И кто это может? Кого бояться? И…если меня трудно убить…сколько я смогу прожить, если меня не убьют?

Лена стояла молча секунд десять, глядя в мраморное, с четко очерченными линиями лицо Тани. Потом тихонько вздохнула:

– Теперь я могу тебе сказать. Теперь – ты наша. Девочка, от нас не уходят. Нет, не потому, что мы не отпускаем – иди, куда хочешь, если выполнила контракт. Только никто не хочет уходить. Представь – ты лишишься всего, что у тебя сейчас есть – вкусной еды, напитков, комфортабельной виллы, безоговорочной поддержки Корпорации. Защиты. И останешься только с деньгами – не такими уж и великими, если разобраться. Будешь вести спокойную, размеренную, и…нищую жизнь. Скучную жизнь. Ты поймешь, позже. Сейчас еще – нет. Так вот обычно продляют контракт еще на пять лет, потом еще, еще…до конца своей долгой, очень долгой жизни. А прожить ты можешь долго. Сотни лет. Если не убьют – как ты правильно выразилась. Кто может убить? Например – конкуренты. Другая корпорация. Или вообще – извечные наши враги. Потому на легкую жизнь не надейся. Впрочем, тебе ведь не привыкать воевать, да? Директор клуба – в больнице. Ты его практически кастрировала. Он теперь никогда не будет прежним.

– За дело получил, тварь! Он девок заставлял ему отсасывать! Официанток! И меня трахнуть хотел! Я ему и задала жару!

– И правильно сделала – согласилась Лена, слегка улыбнувшись – Это тебе только в плюс. В будущем ты будешь встречаться с такими же, как он. Часто. Очень часто. Но об этом – позже. Впрочем…могу сказать и сейчас. Кое-что сказать. Запомни, теперь ты не можешь заниматься сексом с обычными людьми. Нет, не так. Сексом заниматься можешь, но только потом эти люди…им будет плохо. Очень плохо!

– Я буду их убивать?! – голос Тани не дрогнул, но внутри у нее все захолодело – Я что, буду киллером?

– Не совсем так. И совсем не так. Все сложнее. Но…да. Можно назвать и киллером. Ты будешь разрушать жизнь этих людей, ты будешь убивать их самих. Вне зависимости – мужчины это, или женщины. Кстати, тебе понравилось быть с женщиной?

– Да…наверное – да. Еще не поняла – Таня растерянно пожала плечами – Я и была-то с женщиной один раз. А зачем мне убивать этих мужчин и женщин? И главное – чем?

– Собой. Ты – яд. Сладкий, желанный – но яд. Который не действует только на таких, как я, как ты. Как Мастер. Что касается – «зачем» – потому, что мы так велим. Этого тебе достаточно. Ты еще не забыла, что принадлежишь нам?

– Да, госпожа! – Таня потупила глаза, изобразив, что собирается пасть на колени, но Лена ее остановила:

– Стой, как стоишь. И вот еще, забыла тебе сказать. Ты будешь изменяться. Вначале станешь изменять свое тело неосознанно, подстраиваясь под человека, который является твоим объектом, потом – начнешь трансформировать себя осознанно. То есть – менять свое тело так, как ты хочешь. Хочешь стать тощей – будешь ей. Хочешь толстую здоровенную задницу – получи! Сейчас ты неосознанно приняла тот вид, о котором мечтала всю свою жизнь. Спортивная худощавая брюнетка с большой грудью. Это твой идеал, как теперь уже выяснилось. О таком теле ты мечтала всю свою жизнь. Но многие мужчины любят и других женщин – маленьких и высоких, худых и толстых. И чтобы соблазнить того, на кого тебе укажут – ты должна соответствовать его идеалу. Как узнать, каких именно женщин он любит? А вот это зависит от тебя. Выкручивайся, соображай! Итак, что получилось – то получилось. И тебе с этим жить.

– Можно последний вопрос?

– Спрашивай – Лена остановилась уже в дверях ванной, собираясь уйти.

– А между нами…такими как мы…могут быть отношения? Секс, любовь? Это не запрещено?

– Любовь? – Лена вдруг усмехнулась – А что такое любовь? Тяга к другому человеку? Желание вместе с ним оказаться в постели? Ты будешь вызывать у себя любовь каждый раз, как соберешься залезть в постель к «объекту». И само собой – у объекта. Да, у тебя есть такой дар. И ты будешь любить каждого мужчину, с которым переспишь. Каждого! До тех пор, пока не пожелаешь разлюбить. Достаточно лишь пожелать. А что касается секса между нами…коллегами…да сколько угодно. Во всех видах. Мало того – тебе будет необходимо каждый день спать с новыми партнерами, чтобы научиться удовлетворять их желания. Как и они – твои. Мужчины, женщины – сколько угодно и в каком угодно количестве! Ну, хватит информации! Я и так сказала тебе больше, чем могла, и чем сказала другим.

– Другим? А сколько нас?! – жадно осведомилась Таня – Я буду видеть других девушек, ну…вроде меня?

– Ты будешь с ними учиться. Скоро вылет на Остров. Через несколько дней. Все – отдыхай, ешь, пей, развлекайся. Те слуги, что тебе прислуживали, закреплены за тобой, и стоит только пожелать – будут у тебя в номере. И в постели. Это в ранге положенности. Они – твои. Пока мы не прекратим эти отношения. И вот еще что замечу – ты должна усвоить, что в любой момент можешь оказаться на их месте, и они будут делать что-то по отношению к тебе. Но ты это уже поняла, да?

– Поняла. А могу я заняться сексом с вами? – Таня смело посмотрела в глаза Лены – А Мастер, он больше не…

– Нет. Мастер, по крайней мере в большинстве случаев, не занимается сексом с ученицами первого уровня. Со мной? Возможно. Хочешь повторить пройденное? – Лена слегка улыбнулась – Ну что же…может быть. Позже.

Она повернулась и вышла из ванной комнаты, не глядя на застывшую на месте растерянную и задумавшуюся Таню.

Таня была ошеломлена – это не то слово. Он охренела! Ну, только представить, ты ложишься спать, и просыпаешься совсем другим человеком! Совсем! И твои представления о мире полностью меняются, как и твое тело! И как на это реагировать?

Да как – пользоваться, «на всю катушку»! – решила Таня после пятиминутного обдумывания происшедшего и решительно дернула рукоять крана с горячей водой.

– Как тебя звать? – спросила Таня, разглядывая мужчину так, будто видела его в первый раз.

– Мое имя Николай. Можно просто Коля, госпожа – немедленно, спокойно ответил парень, тот, который недавно по ее приказу трахнул партнершу, стоявшую теперь возле него. И тот, что мучительно делал ей клизму перед посещением Мастера.

– Коля? Как моего бывшего любовника! – весело удивилась Таня – Коль, а почему тебя перевели в слуги? Почему ты прислуживаешь мне, а не сидишь в номере, как я, и не балдеешь, глядя телевизор?

– Я провинился, госпожа. Совершил ошибку. И теперь искупаю свою вину всеми возможными средствами.

– И она искупает? – Таня показала на девушку – Эй, подруга, как тебя звать?

– Она не может говорить, госпожа – ответил за девушку парень – Ее лишили речи. За слишком длинный язык. Она разболтала стороннему человеку о том, кто мы такие. И теперь несет на плечах свой крест.

– Какой еще крест? – не поняла Таня, и вдруг спохватилась – А! Ясно. Болтушка, значит. Трепло! Но язык у нее на месте. Я помню. Видела. Она вообще-то понимает, что мы говорим?

– Все понимает – кивнул парень – Но не может и не хочет отвечать. Она была одной из лучших, пока не провинилась.

– Ты расскажешь мне о том, что здесь происходит? – напрямую спросила Таня, глядя в зеленые глаза мужчины – Ответишь на мои вопросы?

– Чтобы потом оказаться в том же положении, что и она? – мужчина со смешком кивнул в сторону девушки – Нет уж, госпожа, не пойдет.

Он подумал секунды две, затем предложил:

– Давайте сделаем так: вы будете спрашивать о чем угодно, это не возбраняется, а я решу – буду отвечать на этот вопрос, или нет. Если я не могу ответить на ваш вопрос по какой-то причине, сразу скажу: «на этот вопрос не отвечаю». Договорились?

– Договорились – довольно кивнула Таня. Большего она и не ожидала. И это-то хорошо, если ответит! Теперь у нее есть какие-никакие, а информаторы, и она выудит из них все, что можно. Предупрежден – вооружен! Старая, верная пословица.

– Ну а теперь раздевайтесь – скомандовала Таня – Я голая, а вы одетые. Непорядок! Вы теперь будете жить в номере, спать со мной, и помогать мне давить скуку! Я ничего этим не нарушаю?

– Нет, госпожа – пожал плечами мужчина – Сколько угодно! Если пожелаете, здесь будет еще десяток слуг, и все будут обслуживать вас. Теперь вы встали на первую ступеньку карьеры, и вам можно многое.

– А много их, ступенек? – жадно осведомилась Таня, глядя на то, как мужчина освобождается от брюк.

– Много, очень много! – кивнул парень, стаскивая обтягивающие бедра трусы. Его большой, красивый «прибор» закачался в воздухе в двух шагах от Тани, и у нее сперло дыхание – вот не зря женщинам нравится мужской стриптиз! Разве может быть некрасивой такая штука! Смотрела бы, и смотрела! Красота!

– Пока что вы на первой ступени, и насколько подниметесь, зависит от вас, и от Провидения. Главное, исполнять все, что вам прикажут Высшие.

– А на какой ступени Лена? – снова спросила Таня, глядя, как девушка стаскивает с себя бюстгальтер. Все остальное она уже сняла, и Таня снова поразилась совершенству форм этой женщины, похожих на формы самой Тани. Нынешней Тани.

– Госпожа Лена на десятой ступени – мужчина смотрел прямо, внимательно, не пряча глаз – Она обладает большой властью. Это все, что я могу сказать.

– То есть – я первоклашка, а она выпускница? – задумчиво протянула Таня, и похлопала рукой по постели – Идите сюда, ко мне. Залезайте! А вы были на каком уровне до того, как…

Она замолчала, но мужчина понял. Он влез на кровать, сел перед Таней, скрестив ноги в позе лотоса. Рядом уселась девушка, в той же позе, ничуть не стесняясь показать красивую, ухоженную «киску». Впрочем, как не стеснялся своего голого естества и мужчина.

– Я – на третьем. Оля – на пятом.

– Пятом?! – поразилась Таня, и тут же успокоилась, в принципе, почему бы и не на пятом?

– А ты как попал сюда? Как оказался в этой Корпорации?

– Как и все – пожал могучими плечами Коля – Увидел объявление о кастинге, пошел – и меня взяли. Как и вас.

– А каким ты был до того? – жадно спросила Таня – Ну…красивым, некрасивым – каким?

– Не очень красивым – лучезарно улыбнулся, блеснув белоснежными зубами мужчина – Девушки на меня не бросались, это точно.

– Не то что теперь – тоже улыбнулась Таня – ты красавчик. И таким ты себя представлял, да? Скажи, а как проходила эта…хмм…как ее назвать…мутация? С кем ты занимался сексом? С Мастером? Ты бисексуал, да?

– Все мы бисексуалы. По-другому и быть не может – после паузы откликнулся Коля – А что касается вопроса об инициацию – я на него отвечать не буду. Инициация – таинство, и за то, что разболтаешь секрет можно не только языка лишиться, но и головы! Потому все вопросы об этом – табу, запомните это, госпожа!

– Иди сюда. Поцелуй меня! – Таня откинулась назад, на подушки, закинула руки за голову. Всегда, когда она видела одетых слуг, Таня испытывала чувство неловкости, своей некоторой ущербности. Теперь же, когда оба – слуга, и служанка – обнажены, все стало на свои места. Она приказывает, слуги выполняют. Рабы! У нее теперь рабы!

Эта мысль возбуждала, заставляла учащенно подниматься высокую грудь, торчащую к потолку как две конические горы. Низ живота заныл, к нему прилила кровь, и когда рука мужчины коснулась лобка, Таня непроизвольно вздохнула, и шире раздвинула колени, как бы поощряя партнера к продолжению.

Его губы были крепкими, горячими и сладкими. Изо рта ничем не пахло – только тонкий, едва уловимый запах мяты – возможно, запах зубной пасты которой тот пользовался после сна. Если этот человек вообще когда-нибудь спал.

Язык – горячий, твердый, раздвинул губы, и как змея, пробирающаяся в гнезда земляной птицы за вкусным горячим птенчиком проник в Танин рот, коснулся ее языка, обвел вокруг него, будто пробуя на вкус, и снова вышел, чтобы уже не останавливать свое поступательное движение.

Таня почувствовала на своих бедрах горячий, влажный язык, скосила глаза – Оля, не дожидаясь команды, легла между Таниных ног и заработала языком, пробираясь все выше и выше, пока ее язык не прошел прямо между лепестков, вызвав у Тани сладкую дрожь. Она часто-часто задышала, а потом, повинуясь импульсу, вдруг отодвинула Колю от себя:

– Ляг повыше. Дай мне…его. Я хочу рассмотреть, попробовать на вкус!

Мужчина понимающе кивнул, переполз выше, так, чтобы член был прямо напротив лица Тани, и она осторожно, как хрупкую стеклянную драгоценность взяла в руки, баюкая, взвешивая на ладони, как на весах.

– Огромный какой! Ты таким ведь все порвешь…там! Проблем с таким аппаратом не было?

– Не было – усмехнулся мужчина – Он подстраивается под строение любой женщины (И мужчины? – вдруг подумала Таня). Ты же, наверное, уже знаешь – для каждого объекта свое строение тела. Если влагалище неглубокое, если партнерше больно – он уменьшается. Если наоборот, она любит побольше – увеличивается. Сейчас он такой, каким я хочу его видеть. Нравится?

– Нравится… – Таня коснулась мошонки, взяла ее в руки и стала перекатывать в ладони крупные, почти как куриные яйца, шары – А скажи, они всегда такие горячие? Это нормально?

– У нас – нормально – кивнул Коля – Тебе как, нравится, как Оля тебя лижет? Может как-то еще, особенно? Может ей сходить за вибратором, и…другими штучками? Кстати сказать, умение владеть этими всеми штуками будет входить в курс твоего обучения. Скоро. Ты просто обязана уметь ими пользоваться. Так что скажешь?

– Пусть принесет – согласно кивнула Таня, после секундной запинки. Ее возбудила мысль о том, что сейчас она воспользуется приспособлениями, о которых только мечтала и видела в порно. Никогда не думала, что придется испытать их на себе!

Оля легко соскользнула с кровати, оставив Таню наедине с мужчиной, Таня же покрепче ухватила за перевитый венами, могучий «ствол» и начала двигать рукой, так и не отпуская мошонки. Мужчина вздохнул – глубоко, облегченно, и Таня с удовлетворением и смешком подумала о том, что хоть в этом здешний Коля ничем не отличается от Коли из Красноармейска. Он так же любит, когда его ласкает молоденькая девушка. Вот только тому Коле не досталось того, что сейчас получит этот.

Она наклонилась, быстро, будто боясь передумать, взяла член в рот – огненный, гладкий, пульсирующий, будто живой. Да, он именно пульсировал – то слегка раздуваясь, то снова опадая, и это было так странно, так непривычно и чудно, что Танино возбуждение достигла предоргазменного состояния. Она коротко простонала, и еще активнее заработала головой, будто отбойный молоток, насаживаясь на член, вбирая его в себя настолько, насколько могла!

А могла она, как оказалось, очень глубоко – в самое горло. И никакого рвотного позыва, никаких мучений – таких, какие она видела в порнушке! У девок аж слезы текли, тушь размазывалась, когда они пытались заглотить аппараты любвеобильных негров-порномоделей. Здесь же – никаких проблем, пролезал едва не в желудок, и Таня спокойно контролировала свое состояние. Никакого рвотного рефлекса. И это было открытием.

А потом мужчина кончил. Это было неожиданно-бурно, и так обильно, что семя потекло у Тани изо рта прямо на ее великолепную, твердую грудь, и чуть не полилось из ноздрей! Терпкая, чуть горьковатая, но совсем не противная, как следовало бы ожидать!

– Прости! – мужчина со стоном отпустил голову Тани – она и не заметила, когда Коля вцепился в нее широкими ладонями и начал вдавливать в себя, стараясь забраться членом как можно глубже – Ты меня так возбудила – я и не помню, чтобы кто-то в моей жизни сумел так возбудить! У тебя точно не первый уровень, гораздо выше! Гораздо! Оля, иди сюда! Оближи ее, ну?!

Оля, к этому времени вернувшаяся откуда-то то ли из кухни, то ли из ванной, немедленно исполнила приказание – начала слизывать с гладкой Таниной кожи сгустки молочно белой и прозрачной субстанции. Вылизав, поцеловала Таню в губы – нежно, сильно, горячо, а потом, заглядывая в глаза, начала вылизывать ее щеки, нос, лоб – сперма была даже на лбу, в волосах, даже на ушах! Фонтанировало так, что не снилось и нефтяной скважине!

– А когда…ты сможешь? – поинтересовалась Таня, глядя на то, как Оля спускается к ее животу, оставляя языком влажную дорожку.

– Сейчас – усмехнулся Коля – Мы можем всегда, понимаешь? Всегда! Столько, сколько нужно, и столько, сколько захотим. А хотим мы – всегда! Такая уж у нас…судьба. И ты хочешь, правда? И твое желание передается нам. Наше – тебе. Если нас не остановить, если мы сами не остановимся, можем заниматься сексом сутками напролет. Неделями. Месяцами! Пока объект не умрет от истощения. Впрочем – он умрет гораздо раньше. Тогда, когда ты захочешь. Все наше тело, все наши соки – ядовиты. Кровь, сперма, даже слезы. Малое количество вызывает болезни, большое – убивает так же верно, как если бы ты выстрелила в висок из пистолета. Потому учти это, и подумай, прежде чем заниматься сексом, и даже целоваться с тем, с кем это делать не нужно. Мы можем влюбляться и заниматься сексом только друг с другом, и ни с кем больше. Такова наша судьба. Но…у нас ведь есть много и хороших сторон, в нашей жизни, не правда ли?

Он широко улыбнулся, глядя на то, как Таня выгибается, вздыхает – Оля ввела ей в «киску» вибратор, и Таня затрепетала всем телом, чувствуя наступающий оргазм.

Но ей не дали кончить, остановив ласки прямо на пороге, тогда, когда Таня уже готова была закричать, вжимая голову Оли себе в промежность. По жесту Коли Оля отпрянула, с чмоканьем вытащив вибратор из истекающей белым «молочком» щелки, и Коля сел между раздвинутых ног тяжело дышащей Тани, поглаживая ей колени, тихонько дуя на разгоряченный лобок.

Таня мало-по-малу успокоилась, и теперь вопросительно смотрела на партнера, готовившегося к сексу с помощью Оли. Они смотрели друг на друга – мужчина с легкой усмешкой, Таня – с надеждой и нескрываемым желанием. Ей ужасно хотелось, чтобы он поскорее засунул в нее свой раздувшийся, торчащий как кол аппарат, но при этом она отодвигала момент соития, наслаждаясь предвкушением, сознанием того, что этот мужчина теперь в ее власти и сделает все, что Таня захочет!

А хотела Таня многого. Очень многого! Всего, что видела в порнофильмах, всего, что представляла, когда теребила вожделенный бугорок, откликавшийся на движения пальца сладкой истомой.

Всего, что может возникнуть в фантазии стосковавшейся по любовным играм молодой половозрелой девушки, не очень отягощенной какими-то сдерживающими рамками и стенами морали и нравственности.

Медленно, поглаживая бедра Тани, Коля положил ее ноги себе на сгибы локтей, наклонился, заглядывая во влажные, блестящие от возбуждения глаза партнерши, оглянулся на Олю.

Он вошел глубоко, очень глубоко, так глубоко, что Таня не выдержала, и закричала, пытаясь освободиться, не понимая, что делает, а потом наоборот – схватила партнера за ягодицы и притянула к себе, вжала в промежность так, что если бы это был простой, не модифицированный человек, она разорвала бы его ягодицы на две части!

Она засунула бы его внутрь влагалища, спрятав в себя, как полевая мышь прячет на зиму запас зерна!

Сколько продолжался секс – Таня не знала, не помнила, она беспрерывно, конвульсивно кончала все то время, пока член партнера уверенно, не грубо, но и без жалости таранил ее внутренности, пульсируя, раздуваясь, живя своей жизнью, удавом пробираясь в ее тесной «норе».

Сколько раз кончил партнер – Таня не запомнила. Ей казалось, что он кончал беспрерывно, струи горячей жидкости били и били в Танину матку, вызывая все новые и новые приступы оргазма.

Она смутно помнила, что где-то там, у ее попки, задранной вверх, возилась Оля, жужжали приборы, анус, возбужденный не менее чем влагалище, сокращался, вздрагивая, то пугаясь приборов, которые он поглощал, то распускаясь после очередного оргазма и только раз, в самом начале в голове Тани проскочила досадливая мысль: «Я не подготовилась к анальному сексу! Как бы все…не испортить!»

А потом ей стало на все плевать. Остался только этот мужчина, превратившийся в огромный одушевленный фаллос, и эта девушка – большой, горячий, сладкий «прибор», созданный для единственной цели – удовлетворить свою похотливую хозяйку.

И это было хорошо. И тянулось долгие, долгие часы, пока утомленная Таня не уснула, уткнувшись носом в бедро мужчины и сжав рукой его неутомимый член.

Оля уснула между ее ног – удовлетворенная (Таня позволила Коле взять и ее, наблюдая за процессом с вибратором в руке, и в киске), выпачканная смазкой и спермой, прекрасная, как и все женщины после вкусного секса.

Последней мыслью засыпающей Тани была мысль о том, что если ее нелегкая судьба ТАК нелегка, то черт возьми – лучшего она себе и пожелать не может!

И что это был ее шанс, и она за него уцепилась!

А все ужастики по поводу убийств и страданий – это чушь чушная, скорее всего, чтобы ее попугать.

Зачем понадобилось Таню пугать – додумать она не смогла. Уснула, и даже во сне продолжала крепко сжимать в кулаке член партнера, так почти и не уменьшившийся в диаметре, Коля спал, открыв рот, выпачканный смазкой и семенем, тихонько сопя и вздыхая, будто видел во сне что-то такое, что доставляло ему огромное наслаждение. Возможно – Таню.

Глава 4

«Каналов дофига, а смотреть нечего!» – расслабленно подумала Таня, в очередной раз пролистывая телевизор, и сонно почесывая грудь. После вчерашнего ей хотелось поваляться подольше. Вернее – какого вчерашнего? Сегодняшнего! Ночью ей пришла в голову идея пригласить в номер еще какую-нибудь пару (а что – гулять, так гулять!), и они все, впятером, до самого рассвета занимались сексом. Потом Таня всех прогнала, чтобы нормально поспать, и только теперь проснулась – к самому полудню.

Четыре дня они с Колей и Олей безумствовали, придумывая все новые и новые постельные развлечения, и вот – апогей всего! Впервые Таня была сразу с двумя мужчинами. Не сказать, что ей как-то особо понравилось, но…возбуждает, да! Это – без всякого сомнения. Натрахалась – аж все дырочки заболели! Даже губы опухли. «Слишком хорошо – тоже нехорошо»!

Все-таки это замечательное свойство – вчера все было красное, больное, едва дотронешься, так старались двое парней и две девушки, доводя ее до оргазма, сегодня – будто и не было безумной ночи, стонов, криков, едва не достающих до самого сердца мужских «приборов». Как не было и похмелья – вчера Таня решила испытать, действительно ли на нее не действует алкоголь. Прямо из горлышка выпила целую бутылку «Хеннеси», как воду «Колокольчик», залпом! И что? И ничего! Только в туалет сбегала раза четыре, вот и все! А сегодня – никакого похмелья!

Может она в раю? Нет, в самом деле – это настоящий рай, в котором исполняются все твои желания. И как оказалось – рай тоже имеет свои ограничения. Нельзя выйти из комнаты, нельзя противоречить хозяевам рая, а так…в комнате твори, что угодно! Ох, что она творила…даже вспомнить стыдно! Порнуха отдыхает!

Кстати, ей неожиданно стал нравиться секс с женщинами. Ну…по крайней мере со здешними женщинами. А что – молоденькие, красивые, чистые – чего бы с ними не покувыркаться?

А как они умеют удовлетворять женщину – это просто песня! Ни один мужчина с ними не сравнится, точно! Даже первый учитель – Коля!

Таня довольно улыбнулась, протянув руку, потрогала между ног. Снова вспомнила, как там у нее все было красным и припухшим – все-таки трение, а если тереть сутками напролет – пожалуй, сотрешь напрочь!

Не стерлась. Четыре дня безумных оргий, включавших в себя все возможные придумки, от самых невинных, нежных поцелуйчиков, до таких сексуальных изысков, что и не во всех порно увидишь. Но Тане «грязь» не понравилась. Все-таки секс, есть секс – он должен быть чистым, вкусным, хорошо пахнущим. А все эти «золотые дожди» не для нее. Хотя посмотреть интересно – как это делают с другими. Ну и самой…на них. Ради прикола! Только – ради прикола!

Честно сказать, Таня уже начала скучать. Она понимала, что нужно цепляться за это вот безделье, за микрорай, который ей предоставили, явно в награду за правильное поведение, но ничего с собой не могла поделать. Все-таки, золотая клетка – есть золотая клетка, пусть даже в ней тебе облизывают с ног до головы и удовлетворяют всеми возможными способами и средствами. Недостаток информации, недостаток впечатлений – это как голодание, когда все мысли только о том, чтобы перехватить кусочек-другой вожделенной еды. Пусть даже и не очень вкусной.

Таня со вздохом отложила пульт управления телевизором, поднялась, побрела в ванную. Долго колдовала с ручками включения функций (так и не привыкла к этому аппарату!), установила температуру воду, включила массажные струи, которые так приятно били в бока, в спину, в попку, и с облегченным вздохом погрузилась в горячую воду. Хорошо!

Теперь надо подумать о том, какое бы хитрое блюдо заказать. За эти дни перепробовала все, что пришло в голову, даже дуриан, который потом пришлось хихикая смывать в унитаз – так воняла эта пакость, которую во многих странах запрещено даже заносить в метро и в учреждения.

Кстати сказать – рассказы о его особо приятном, экзотическом вкусе сильно преувеличены. Ничего в нем хорошего нет!

Кстати, Коля предупреждал, но Таня все равно заказала эту пакость – только лишь из чувства протеста – «хочу, и буду»!

Ах, какие все-таки тут мужчины! Когда пристроились сзади – сразу, оба, Таня едва не потеряла сознание, в голове билось только «Как бы не порвали! Что я творю?!».

А еще: «Стыдоба какая! Видели бы меня девки! Ох, я и шлюха! Настоящая блядь!»

А потом кааак…накрыло! Спереди – Оля и другая девчонка, сзади Коля и другой парень, и нет ничего вокруг, кроме этой кровати, этого наслаждения, захлестывающего, подминающего сознание, как морская волна накрывает упавшего с доски серфера! Пары превратились в какого-то спрута, в осьминога, засовывающего во все Танины дырочки свои щупальца-члены, языки, добираясь до самого сердца, лишая ее воли, превращая в стонущую, безвольную, похотливую куклу, просящую лишь, чтобы все это происходило как можно дольше и сильнее!

Бррр…даже вспомнить страшно. И сладко… Безумие какое-то! Такое наслаждение уже на грани безумия!

Таня протянула руку, опустила ее между ног и стала медленно, осторожно теребить «кнопку», отвечающую за наружный оргазм. Сразу тяжело задышала, расслабилась, но потом все-таки убрала руку – хватит! Сама себя всегда успеет удовлетворить, нужно оставить силы для «основного блюда»!

Непроизвольно посмотрела на левую руку. Вчера она решилась попробовать, как работает ее новая регенерация. Взяла нож, и распахала себе предплечье – до самого мяса! Было ужасно больно, аж слезы брызнули из глаз – не собиралась так сильно разрезать, но рука дрогнула, да и нож оказался слишком острым, вот и результат – кровь ручьем, весь ковер залила, пришлось вызывать слуг для очистки.

Ну и что потом? А ничего! Через пять минут вместо разреза – красный рубец, такой бывает через несколько месяцев после ранения, а еще через пятнадцать минут – ни следа от раны. Цирк, да и только!

Отраву, яд пить не стала (чтобы проверить и тут) – ограничилась бутылкой «Хеннеси». Впрочем – а где бы она взяла эту отраву? Вряд ли принесли бы по заказу цианистого калия, или хотя бы крысиного яда! Но любопытно, да. Нужно же удостовериться в своих способностях? Удостоверилась. Едва не описалась во время секса из-за проклятого «хеннеси». Нет уж, хватит таких экспериментов. Одного раза хватило!

Лену за все эти дни не видела ни разу – с тех пор как та рассказала о возможностях нового тела. Впрочем – не особенно и волновалась. Откуда-то знала, чувствовала, что Лена появится снова, и возможно – это новое появление Тане не понравится. Учителей никто не любит – если только они не вылизывают тебе гениталии. Но даже если вылизывают – все равно не любят. Учитель – это, можно сказать, инструмент угнетения, тот, кто заставляет тебя делать то, что ты совершенно не хочешь, и следит за исполнением этого самого деяния. Так за что его любить?

Коля? Тот, старый Коля. Ну да – Тане было приятно, когда он перебирал, вылизывал ее «лепестки», «кнопочку», доводя до оргазма. Ну и что? Любила она его? Скорее всего – нет. Во-первых, было приятно, что взрослый, уважаемый мужчина снизошел до школьницы, относясь к ней, как к взрослой женщине. Предпочел ее сотням взрослых претенденток, готовых для него на любые сексуальные изыски.

Во-вторых, он, как это называется у политиков, «лоббировал» интересы Тани в школе – не зря же она закончила ее с серебряной медалью. Там попросил, тут попросил – вот и натянули оценки. Что, впрочем, не особо ей помогло в жизни. Вернее – никак не помогло.

Ну и в третьих – неплохой сексуальный опыт, и притом при всем – без каких-либо последствий. Она научилась получать оргазм, научилась давать оргазм партнеру. Учитель заботился о том, чтобы она получала удовлетворение. Так что спасибо тебе, учитель русского языка и литературы, и покойся…хмм…нет, не покойся – чего ему покоится? Живи с миром в своем Краснозадрищенске! А Таня уходит за горизонт, к своему новому, яркому будущему, в котором нет места очкастому неловкому учителю с довольно-таки приличным по размеру, но совсем ей не нужным теперь членом. Его членом.

Таня снова вздохнула, прикрыла глаза. Хорошо! Меньше недели назад она думала, чем будет жить, а теперь…чистая ванна, массирующая бока, вкусная еда, вкусный секс, и за это еще и деньги платят! Ну не смешно ли?!

– Подъем! – Таня от неожиданности едва не нырнула в воду, захлопала ресницами, возвращаясь к действительности. Вот правильно мама говорила: «Вспомни гавно, и вот – оно!» Лена!

– Вытираться, и за мной! – скомандовала Лена, и Таня беспрекословно подчинилась, уже на ходу растирая тело белым махровым полотенцем. Здесь не было даже халата, черт подери! Не делать же что-то похожее на тогу из простыни?!

Впрочем – ее новые «постельные друзья» сразу предупредили – изготовление одежды из подручных средств, а также ношение одежды, отнятой у слуг считается серьезным нарушением правил. И как следствие – жестоко карается. Как именно – они не уточнили, но Таня подозревала, что ей это не понравится. А тогда зачем испытывать судьбу?

– Одевайся. Мы летим на Остров! – скомандовала Лена, указывая на разложенные на кровати вещи – короткую юбку, топик, и стоящие возле кровати элегантные туфли на низком каблуке.

– Быстро! У тебя пятнадцать минут на одевание, не успеешь – пойдешь как есть, с голым задом! – Лена явно была не расположена к объяснениям и сантиментам. Впрочем – как и обычно.

– А трусики? Лифчик? – слегка растерянно спросила Таня, глядя на простенькие вещи, будто купленные на рынке – А ничего поприличнее не нашлось? Чем это тряпье?

Рраз!

Хлесткий удар, в ухе зазвенело, из глаз едва не брызнули слезы:

– Оделась! Быстро! Иначе пожалеешь! Отпуск кончился, начинаются будни!

Таня молчком натянула на себя юбку, пришедшуюся точно по фигуре, надела топик, обулась. После почти недели, которую провела голышом, как в бане, странно было ощущать себя одетой. После того, как надеваешь юбку тут же возникает иллюзия, что ты теперь стоишь на одной ступеньке социальной лестнице с той, кто только что закатила тебе пощечину. И рука так и тянется послать ответ – в обратку!

Хлоп!

Еще одна пощечина, из глаз аж искры посыпались:

– Медленно собираешься, курица! Пошла к двери!

Пошла. Кипя от злости, кусая губы, чтобы не сказать что-нибудь такое, после чего все станет гораздо хуже.

Мда. Вернулась к тому, с чего начала. Может так и задумано? Чтобы сбивать с толку? Растерянный, не понимающий, как себя вести человек менее опасен и более управляем! Для того и держат голышом – голый человек беззащитен, постоянно испытывает дискомфорт, а значит легче поддается управлению. Все логично! Не такая Таня и дура, чтобы не понимать сути происходящего!

По коридору, такому же вымершему, как и тогда, когда шла сюда – в лифт, вылизанный до болезненной чистоты, ухнувший вниз так, что сердце едва не выскочило через глотку. Лена молчит, смотрит над головой, в пространство, всем своим видом будто бы говоря: «Все! Прежнее осталось позади, теперь – новый этап! Ты снова Никто, и звать тебя Никак!»

Таня читала про изуверский опыт с собачкой. Ее абсолютно непредсказуемо то били, то гладили, и она не знала, чего ждать от рук «хозяина» – наказания, или ласки. Через некоторое время собака превратилась в запуганное, нервное, истощенное существо, боящееся каждого шороха. Вот то же самое, похоже на то, пытаются сделать и с ней. Но Таня не собачка, Таня их всех на одном месте вертела, со всеми их экспериментами! Обломаются! Пять лет – это не вечность! А там – заживет! Может даже бизнес свой откроет! Кафе какое-нибудь, например! Ресторан! Она так-то умеет готовить, и любит это дело. А можно магазинчик, типа бутик – тоже здорово!

На улице, в закрытом от глаз прохожих высокими стенами дворе ждал микроавтобус – большой, черный, блестящий, наглухо тонированный. Возле него джип – тоже черный, и тоже весь в тонировке – не видно, сидит кто-то в салоне, или нет.

После прохлады офисного здания встретила августовская жара – солнце, сухой, горячий ветерок, непонятно каким чудом забравшийся в огороженный бетонными плитами двор.

Таня вдохнула полной грудью пыльный городской воздух, в котором чувствовалась примесь выхлопных газов, вылетевших из тихо пыхтевшего микроавтобуса, и губы ее раздвинулись в улыбке – а все-таки хорошо! Живому – все хорошо, как сказал один персонаж из читанной давно книжки. Или в кино где-то слышала? Да – неважно. Главное – в точку. Это мертвец не может ни о чем мечтать, радоваться жизни, живой же – всегда надеется на лучшее! Скоро курорт, море, красота! А эти пять лет она как-нибудь уж проживет!

Дверь микроавтобуса отошла в сторону, и Таня легко вспорхнула в салон, наслаждаясь тем, что у нее ничего не болит, что стройные, сильные ноги балерины несут куда надо, и как надо, и что вообще – она молода, красива, а впереди – конечно же, только хорошее и самое лучшее!

Опустилась в мягкое кресло, спиной к водителю, лицом к салону, дверь закрылась, микроавтобус тихо, почти неслышно заурчал. Поехали!

– А здороваться кто будет, сучка? Впадлу, что ли?

Голос был знакомым, и очень, очень неприятным. Глаза после яркого солнца улицы как следует еще не работали в полутьме салона, и Таня заводила головой, стараясь рассмотреть говорившую. Через минуту глаза привыкли к рассеянному свету, и Таня обнаружила «объект» – рыжая телка, высокая, губастая, сисястая, ногастая – секс-бомба, да и только! Огненно-рыжие волосы облаком обрамляли точеное, матово-бледное лицо, зеленые глаза смотрели прямо, нагло, с вызовом. Она закинула ногу на ногу так, что узкая юбка поднялась почти до пояса, и длинные ноги торчали едва не выше головы.

– Ну и чего таращишься, навоз ты колхозный? – с интересом осведомилась рыжая, и наморщила лоб – Ну-ка, ну-ка…что-то мне твоя рожа знакома! Ааааа…это та сучка, что мне едва ногу не сломала! Наступила, сука! Хромая манда! И ты тут?! Ой, как хорошо! Ты у меня еще ответишь за свое хамство! Тварь неумытая!

– Заткнулись! – мужской голос со стороны водительского кресла заставил рыжую замолчать, но она все-таки не успокоилась – исподтишка показала Тане кулак, и многообещающе ухмыльнулась, мол – сочтемся!

Дальше ехали уже молча. Таня тихонько, стараясь не вызвать агрессии рассматривала тех, кто сидел в салоне – это были девчонки, все неопределенного возраста, на вид от пятнадцати до двадцати пяти. Иных не так просто вычислить по возрасту, как ту же Таню – на личико ей едва не пятнадцать, а на самом деле – девятнадцать! А в свете последних событий так и вообще возраст никакими судьбами не определишь! Лена что сказала? Сотни лет они могут жить? Интересно, сколько же ей лет на самом-то деле, Лене-то? Выглядит она максимум на двадцать – двадцать три!

Мдаа…и та рыжая здесь. Она-то как проникла в состав…хмм…неизвестно кого. Ее-то как взяли? И что, Мастер трахал и ее? (Как встал-то на эту уродину! Тьфу!) И она трансформировалась в эту красотку? Поразительно!

И…показательно. Похоже, что все здесь находившиеся в обычной жизни не блистали красотой. Дурнушки, и просто уродки – как эта самая рыжая. Почему? С какой стати взяли не записных красавиц, а именно таких, несчастных, обиженных судьбой?

Кстати, похоже что они не отличаются и образованностью – рыжая, так вообще уличная хабалка, гопница. Странно еще, что не матерится. Может, запретили? Запросто – могли. Здесь умеют добиваться абсолютного подчинения!

Раз, два…семь…одиннадцать! Одиннадцать девчонок! Всех размеров, всех калибров, и…не только европейки. Одна – точно казашка, или кореянка, или японка – глаза раскосые, миндалевидные. Другая, похоже, то ли арабка, то ли из восточных республик – кожа смуглая, желтоватая. Эта – явно нордического типа, прибалтийка, скорее всего. Но большинство русские – эти скуластые лица узнаешь где угодно, не спутаешь ни с кем. Бывает – иностранная актриса, или актер, а в лице что-то родное, знакомое! Начинаешь рыться в родословной – точно, в предках славяне! Таня однажды специально провела что-то вроде исследования, и убедилась – все так есть.

Девчонки сидят тихо, не разговаривают – да и с кем разговаривать? О чем? Друг друга скорее всего и не знают. Это Таня с Рыжей встречались до этого момента, остальные же видят друг друга скорее всего впервые. А о чем говорить с тем, с кем говорить не о чем?

Да и нарваться можно. А вдруг какая-нибудь подстава? Скажут, что разболталась, и денег лишат!

Ехали долго – часа два, не меньше, и Таня стала дремать, откинув голову на спинку. Ночь была бурной, почти не спала – оргия, это такая штука, которая требует отдачи всех твоих сил! Хи хи хи…

Нет, правда, затрахалась – в буквальном смысле слова. Вспомнить приятно! Когда снимаются запреты, когда тебе нечего бояться – осуждения общества, порицания друзей и родствеников, опасения заболеть или забеременеть – будто плотину прорывает! Это как голодный, который дорвался до еды – жрет, пока его не вырвет. Но жрет! И наслаждается этим! Такая у человека натура, что поделаешь. Запретный плод сладок, а когда тебе эти запретные плоды вываливают целой корзиной…главное – не обожраться, и не помереть от жадности! Человек – тот еще зверь.

Микроавтобус остановился, дверь открылась. Снова солнце, снова горячий ветер. Но еще – гул самолетов! Аэропорт!

– Все на выход! – голос Лены, как всегда спокойной, сосредоточенной, строгой, в строгом темном костюме (в такой-то жаре!). Перед микроавтобусом – самолет. Таня такие видела только в кино – небольшой, можно даже сказать – маленький – белоснежный, он был похож на чайку. Тонкие, стреловидные крылья, острый нос. Что-то написано на английском, но Таня не поняла – чего именно.

Трап, на трапе стюардесса – чем-то очень похожая на всех женщин, что Таня видела в Корпорации – возможно, своим безмятежным, спокойным выражением лица, а может – точеной красотой, достойно увековечивания на полотне художника.

Сразу пришла мысль: «Интересно, весь обслуживающий персонал у них состоит из провинившихся? Или есть те, кто работает за зарплату?» Но думать было некогда. По команде Лены «отряд» потянулся по трапу ко входу, мимо каменной статуи стюардессы, в сияющее чистотой бежево-кожаное нутро самолета.

Вот где Таню оторопь взяла. Одно дело – читать об олигархах, о богатеях, которые могут себе позволить дорогие яхты, поместья, стоимостью в сотни миллионов долларов, частные самолеты, и другое – видеть это все наяву! Что там Танин номер с чудо-ванной и бормочущим по-японски унитазом! Вот она, настоящая роскошь! Все в коже – стены, диваны, кресла. Приятный кремовый цвет, мягкая кожа с золотым тиснением – кто скажет, что олигархи тоже плачут? Иди, и посмотри – плачут те, кто увидел, как эти самые олигархи летают поплакать!

– Вот это да! – раздался шепот – Ништяаак! Умеют же жить, суки!

Тут же звук удара, стон, и тихая очередь из матерных слов. Таня едва не захихикала – нарвалась, Рыжая! Но вообще-то сейчас Таня с ней была согласна – ага, умеют!

– Всем сесть, пристегнуться!

Девчонки зашевелились, начали искать ремни. Пока искали – самолет уже зашумел, загудел, через несколько минут дернулся, и покатился по аэродромной полосе. Никто ничего больше не сказал, никто не объявил, типа: «Вас приветствует…!» Никто не приветствовал, да этого никто и не ждал. Девчонки сидели тихие, нахохлившиеся – даже Рыжая, на щеке которой краснел отпечаток пятерни.

Справа и слева от Тани сидели прибалтийка и казашка (если она казашка). Красивые девки – Таня их осмотрела, скосив глаза. Не высокие, и не низкие, грудь – как у нее, не слишком большая, и не маленькая. Юбки – такие же, как у нее. Впрочем – как и у всех. Чем-то напоминают униформу. Длина только разная. Или это просто так ноги задрали – как Рыжая-бесстыжая. Та вообще сидела поставив ноги на подушки длинного дивана-скамьи, раскорячив колени в стороны, из-за чего была отчетлива видна ее промежность, и все, что к ней прилагалось.

Таня поморщилась – ну до чего противная, вульгарная девка! Неужели и такие нужны?

Будто отвечая на ее слова, в центре зала (а это и было что-то вроде конференц-зала, со столом посредине, и с мягкими диванами по бокам, у стены) появилась Лена – безупречно одетая, в белоснежной блузке и темной юбке. Она внимательным взглядом осмотрела присутствующих, задержавшись взглядом на ляжках Рыжей, слегка нахмурила брови и перекрывая гул моторов, объявила:

– После взлета вы сможете попить и поесть – если желаете. Туалет находится вот там (она указала в хвост самолета). Запрещается бесцельно бродить по салону, и тем более – заглядывать в кабину пилота. Ты! (Она указала на Рыжую) Оштрафована на пять тысяч долларов.

– Зато?! – возмутилась девка, спустив ноги с дивана, вскочила – Да что я сделала?

– Десять тысяч долларов! – холодно объявила Лена – Сесть на место! Быстро! По прибытии – мы еще обсудим, что ты нарушила, как нарушила, и зачем. И это будет уроком для всех вас! Вопросы есть?

– Сколько времени будем лететь? – спросила «японка». Голос ее оказался довольно мелодичным и звучным – И куда мы летим?

– Мы летим на Остров. Там вы пройдет обучение. Какое – узнаете на месте. Вкратце – вам будут преподаны уроки хороших манер, а также – вам попробуют впихнуть в голову знания, которых у вас до того не было. Например – надо ли молодой девушке сидеть, задрав ноги и показывая обществу голую задницу, или нет. И как нужно разговаривать с людьми.

Лена помолчала, обвела взглядом девиц:

– Запомните, вы уже не те, что были раньше! Вы – наши. На пять лет, а может и дольше. Вы делаете то, что вам говорят – от первого слова, до последнего. Если скажу вам прыгать на месте, единственное, что вы должны спросить – на какую высоту! Я вам это уже говорила, но не все вняли моим словам. Значит, будем вколачивать понимание. Палкой.

– Это вы умеете… – ощерилась Рыжая – А мужика дадут? Я мужика хочу! А лучше – двух!

– Будут вам мужики – Лена смерила Рыжую взглядом – На месте. Все будет – и кофий, и какава. По полной программе. Сидим тихо, и ждем прилета. Ах да…лететь будем несколько часов. Все! Отдыхать! На месте вам будет не до отдыха. Думали, что вечно будет такое безделье, какое было перед вылетом? Вы ошибаетесь. И жестоко.

– А сколько времени будет обучение? – снова спросила «японочка» – Когда и как вы решите, что мы всему научились? И где после того будем жить? Как жить?

– Все индивидуально. По вашим способностям. Но до того момента надо еще дожить? – Лена усмехнулась, повернулась, и медленно пошла в сторону кабины пилота. Исчезла за дверью, и через минуту самолет завыл, заревел, сдерживаемый лишь тормозами, а потом рванулся вперед, как гоночный автомобиль, стремящийся к победе.

Таня прикрыла глаза, всеми клеточками организма ощущая стремительное движение этого стального чуда, каким-то волшебным образом летающего по воздуху. Ей не было страшно, хотя до сих пор она еще ни разу не летала на самолете, и честно сказать – самолетов немного побаивалась. Не так, чтобы до дрожи в ногах, но…опасалась. Слишком их много падает – теракты, неисправности, безумие пилотов. Куда как лучше – улегся на полочку в купейном вагоне, и поезжай себе, слушай стук колес! Хорошо! А то можно еще и в вагон ресторан сходить. Дорого, конечно, Тане не по карману…было, но так хочется сидеть, есть борщ и смотреть в окно мимо накрахмаленных салфеток, разглядывая одинокий полустанок, затерянный в глухой степи, и человечка, медленно бредущего по своим человечьим делам.

– Эй! Тебя как звать, курица!

Голос вырвал Таню из воспоминаний и вернул к неприглядной действительности – к ней обращалась Рыжая, видно она все-таки решила ее достать.

– Хватит спать, дурища! Иди-ка, сделай мне куни! Мужика-то нет, придется пользоваться тем, что есть! Только хорошо делай, нежно!

Рыжая довольно усмехалась, глядя на Таню исподлобья, пристально, как зверь на добычу, и у той медленно, но верно закипала кровь – мерзкая тварь! Да чего она вообще докопалась-то?

– Ты чего до меня докопалась? – стараясь сдерживаться спросила Таня, говоря как можно холоднее, подражая в этом Лене – Сиди спокойно, и не рыпайся!

– А то что? Залижешь меня до смерти? – Рыжая фыркнула, и снова задрала ноги на диван, раздвинула ноги и демонстративно, ухмыляясь, начала поглаживать гладкий лобок – Иди сюда! Слышь?!

– Ты чего до нее докопалась, правда! – «прибалтийка» зло ощерилась, но как ни странно, лицо ее при этом не стало некрасивым. Красавица, аж дух захватывало!

Таня вдруг подумала о том, что красоту ничем нельзя испортить – красивая девушка красива, даже если корчит гримасы. Смешно, но даже Рыжая сейчас оставалась красивой – надо это признать. Как девка из рекламы жвачки, которая разговаривает с Зубным Налетом. Ей-ей Рыжая почерпнула сведения о красоте оттуда, сделала себя похожей на рекламную красотку. Только вот та была милой, домашней девочкой, а в Рыжей чувствовалось что-то звериное, дикое. Она как бродячий пес, привыкший выживать на улице за счет силы, хитрости, злобы, и попавший вдруг в компанию домашних причесанных псов.

– Это кто там еще вякает, а? Шпротница? Заткни свою миньетную пасть, сучка! – пренебрежительно отмахнулась Рыжая – А то я щас ее тебе сама заткну! Ты, мелкая, пошла ко мне и делаешь то, что надо. Слышала? И чтобы хорошо поработала, сучка крашеная!

– Эй, курва, внатури ты чо беспредельничаешь?! Кошелка! Щас не заткнешь хавальник, я сама тебе его заткну!

Таня посмотрела, кто это сказал, и едва не расхохоталась – небольшая хрупкая, настоящая девочка-дюймовочка! Лолита, в самом деле! Рыжая была выше ее как минимум на голову! А еще поразил контраст между грубыми, уличными словами, почти «феней», и этим личиком интеллигентного подростка, большеглазой, с припухшими пунцовыми губками девочки!

– Я курва?! Я кошелка?! – Рыжая вскочила с места, и начала обходить стол, чтобы подойти к Дюймовочке. Путь ее шел мимо Тани, про которую Рыжая уже похоже и забыла, сосредоточенная на конечной цели – Вот ты мне щас и отлижешь, гнида!

Не надо упускать из вида врагов, не надо забывать об осторожности! Таня выросла в провинциальном городке, где бывало всякое, и не отличалась особым авторитетом среди тусовки. Но постоять за себя умела. И если она не ответила на оскорбления, то только потому, что точно знала – кончится это совсем дурно. Как? Неизвестно. Но то, что дурно – она была уверена. Как и в том, что Лена и ее начальство не упускают из вида ничего. Совсем ничего!

Согнуть ногу – аккуратно, не привлекая внимания, а потом резко выбросить ее вперед, когда «мишень» проносится мимо тебя, захваченная одной лишь мыслью – убить врага!

Удар пришелся в верхнюю часть бедра, почти в зад. Энергия движения объекта добавила импульсу разрушительной силы, и Рыжая полетела по воздуху, сбивая стулья, вопя и матерясь, как грузчик из продуктового магазина «Янтарь»! Она проехалась по полированному столу, и рухнула, сбив еще три стула, похоже – сломав один из них напрочь (что-то затрещало, впрочем – это могли быть и кости).

А потом произошло то, чего Таня никак не могла ожидать. С того места, где сейчас находилась Рыжая, вылетело странное существо – то ли человек, то ли обезьяна! Огромные белые клыки, когти, оставляющие глубокие царапины на полировке дорогого стола красного дерева, мышцы – как у гимнаста, или боксера!

Таня в первое мгновение и не поняла, кто это, и что это, а когда монстр впился ей в плечо, разрывая плоть, калеча, выворачивая мышцы и сухожилия, ударила, что есть силы, так, что ее острые когти, похожие на кошачьи, располосовали лицо монстра до самой кости, выбросив из ран фонтан горячей, остро пахнущей крови!

Сзади на монстра бросился еще один монстр – похожий на этого, но меньший по размеру. Первый монстр завопил, отпустил свою жертву и набросился на ту, что недавно еще была «Дюймовочкой», превратившись теперь в разъяренную, состоящую будто из одних когтей и зубов фурию!

Фурия рвала Рыжую сзади, располосовав спину на полоски, на лохматы кожи и мяса, добираясь до внутренних органов, рыча, как разъяренная волчица! Рыжая рванулась, и так врезала Дюймовочке, что эта помесь росомахи и ангелочка пролетела по воздуху метров пять и с размаху впечаталась в стену, по которой и сползла, оставляя на чистой коже обивки кровавые густые потеки.

На Рыжую бросились еще двое девушек, трансформировавшихся в монстров, они успели располосовать ее еще сильнее – одна даже умудрилась надорвать ухо, превратившееся в рваный кусок бумаги.

Вторая порвала ей еще не тронутую щеку, вырвав из нее такой кусок, что хватило бы на отбивную. Она фактически лишила Рыжую щеки, и теперь сквозь дыру проглядывали отвратительно белые, блестящие кости черепа.

Рыжая хрипела, захлебываясь кровью, пускала пузыри через дыру, и дралась, как берсерк. Она умудрилась повергнуть и этих девок – одной едва не оторвала руку, сломав ее в двух местах, второй вспорола живот острым, как бритва когтем, и девушка отбегала теперь к противоположной стороне самолета, зажав руками разрез, из которого проглядывали кишки. Между пальцами пострадавшей просачивалась, продавливалась кровь, густо капая на дорогой мягкий ковер и оставляя кровавую дорожку по пути отступления девицы.

– Ну, все, сука! Тебе конец! – Рыжая повернулась к Тане, но та была наготове. Что она сделала, как так получилось – Таня и сама не поняла. Но только из нее будто вылилось, вырвалось нечто вроде электрического разряда, невидимого, но такого мощного, что у всех, кто был в салоне затрещали волосы и поднялись, встопорщились вокруг головы, будто их специально электризовали, натирая эбонитовой палочкой (Таня видела такой фокус, учитель физики показывал). И Рыжая вдруг рухнула на колени, и со странным выражением лица уставившись на Таню!

– Госпожа! – Рыжая поползла к Тане, она едва выговаривала слова (с дырой в щеке не поговоришь!), но все-таки они были хорошо различимы – Госпожа! Позволь, я вылижу тебя с ног до головы! Люблю! Люблю! Люблю! Хочешь, я ради тебя убью их всех!

Она обвела взглядом ошеломленных девушек, те попятились назад, а «японочка» взвизгнула, с ужасом глядя на страшную, изуродованную «коллегу»:

– Уберите ее! Я ее боюсь! Уберите! Ааааа!

– Хватит! Заткнулись все! – холодный, просто-таки морозный голос Лены разрезал воздух салона, как отточенным клинком. Все девушки быстро расселись по своим местам, и только та, у которой был распорот живот, лежала на ковре, хрипло дыша и с ужасом поглядывая по сторонам, будто ища помощи и защиты. Да Рыжая, вышедшая из образа монстра так и стояла на коленях, с обожанием глядя на Таня и облизывая окровавленные губы острым язычком.

Она была практически обнажена – когти осатаневших девиц распороли одежду, оставив на теле только лишь обрывок топика, кольцом повисший на прекрасной, длинной шее.

Минута была не та, но Таня почему-то отметила, с удивлением, и даже восхищением – тело Рыжей было великолепно. Даже раны его не портили! Мраморно-белая кожа, гладкая, как искусственная, крупные груди (левая распорота когтями едва не на части и сочится кровью), гладкая попа – мечта любой женщины, и уже тем более мужчины. Хороша, негодяйка!

– Расселись на места! Валентина – на место! Сейчас вам всем окажут помощь.

Лена исчезла за дверью, и тут же в салоне появились две девушки в форме стюардесс. Первым делом они подняли зажавшую живот девицу, осмотрели ее. Таня видела, как одна, совершенно не церемонясь, сунула руку в разрез, поправляя кишки, а потом скрепила кожу чем-то вроде степлера, абсолютно равнодушно игнорируя стоны и крики раненой.

Потом откуда-то появились еще две девушки в рабочей одежде с чем-то вроде пылесосов в руках – Таня таких еще не видела. Эти пылесосы смывали и всасывали все – начиная от сгустков крови, усеявших ковер, и заканчивая кусочками ткани от изодранной одежды.

На уборку ушло минут двадцать, и все это время хмурые, скучные девушки следили за уборщицами, будто зрелище уборки было самым интересным спектаклем в их нелегкой, бурной жизни. В принципе, если разобраться, делать-то больше было и нечего. Даже общаться между собой – для этого нужно иметь хоть одну тему для разговора, а если ее нет – о чем говорить?

Закончили тем, что осмотрели зачинщицу безобразия и поставили ей скобки на оторванное ухо. И на распоротую кожу – тоже, без особых церемоний и без малейшей жалости. Будто ставили скобки на резиновую куклу. Рыжая морщилась, но не издала ни звука, и только таращилась на Таню так, будто Таня была вкусным бифштексом, а Рыжая голодала как минимум две недели.

Странное превращение. И оно точно зависло от нее. От Тани. Это она сделала что-то такое, после чего Рыжая превратилась в послушную собачку, подползающую к своему хозяину на животе и визжащую от желания ощутить на голове руку человека. И что такое Таня сделала? Всего лишь пожелала, чтобы Рыжая от нее отстала! Вот и все!

Нет, не все. Еще она пожелала, чтобы та ее…полюбила. И опять – не так. Полюбила – какое-то…хмм…ну не то слово! «Обожала», может так лучше? Чтобы Рыжая ее обожала!

И что теперь? Так и останется «обожалкой»? Навсегда?! Интересно, во что это выльется…

– Слушать меня! – снова появилась Лена, бесшумная, как тень – Те, кто участвовал в драке будут наказаны. В зависимости от степени виновности, но – все. Валентина – в первую очередь, и жестоко! (Кивнула на «Рыжую) Вы не имеете права без нашего разрешения калечить друг друга! Даже если ваши раны и заживут без следа. Вопросы есть?

– А что это было? Как она так сделала?! – «японочка» указала пальцем на Таню, и та нахмурилась (Ну что за привычка пальцем показывать на человека?! Пальцы за это надо вырывать! В себя тычь!)

– Это был Зов – не удивилась Лена – Действие его скорее всего скоро пройдет – через сутки, или раньше. Вы все в разной степени владеете этим искусством, но…здесь отдельный случай. Зов обычно не действует на таких, как мы. И то, что она сумела пробить защиту Валентины…это просто удивительно. Хотя и не очень. В нашей практике встречались такие экземпляры. Мало, но встречались. Как сделала? Пока что случайно. В момент опасности. Попроси ее сейчас повторить – скорее всего, не сможет. Не сможешь, Таня?

– Не знаю… – Таня встала, когда Лена к ней обратилась, пожала плечами – Я очень сильно захотела, чтобы она от меня отстала. Ну вот…и отстала. Можно вопрос?

– Спрашивай.

– А как так она смогла всех разбросать?! Так и мужик не сможет, мы просто летали по салону! И…что такое с нами стало?! Ну…когти там, зубы? Откуда?! Почему?!

– Вы непроизвольно приняли боевую форму. Так как не умеете себя контролировать. Когда научитесь, вы будете вызывать боевую форму тогда, когда вам захочется, а не только в случае опасности.

– А кто мы? Кто мы такие?! – с места выкрикнула «японочка», потом спохватилась, и встала – Вы так и не ответили – кто мы?! Чья боевая форма? Кто мы такие на самом деле?

– А вы до сих пор не догадались? – усмехнулась Лена, не ответив, повернулась, пошла к выходу – Узнаете. Все будет позже. А пока – сейчас вам принесут одежду вместо порванной, а также еду и напитки. Думайте, девки! Соображайте!

Лететь пришлось не так уж и долго – всего три часа. То ли самолет был быстрым, то ли расстояние не такое уж и большое, но только скоро стюардесса объявила, что ожидается посадка, и чтобы все пристегнули ремни.

К тому времени девушки отмылись, воспользовавшись душевым блоком, расположенным в хвостовой части самолета, переоделись, и выглядели вполне прилично – если забыть про ссадины, оставшиеся от эпического побоища. Именно ссадины – от раны остались только царапины, такие, как если бы девушка пробиралась сквозь кустарник и слегка поцарапалась об острый шип. И ухо у рыжей Валентины зажило, не походя теперь на надкусанный вареник. И щека заросла, осталось только красное пятно. С такой регенерацией – чего бы не жить?!

На аэродромном поле их ждал еще один микроавтобус – копия того, московского. Таня почему-то ждала, что их будут пропускать через турникеты общего входа, таможня, и все такое прочее, но ничего подобного не случилось. Трое мужчин в форме (непонятной, Таня такой никогда не видела!), автомашина с латинскими буквами на номере и с мигалкой на крыше. Лена молча передала увесистый пакет, таможенники прямо на капоте отштамповали загранпаспорта, и через несколько минут машина с мигалкой уже неслась по бетонным плитам к служебному выезду из аэропорта, за ней – микроавтобус с девчонками.

– Так вот как девок за границу поставляют – задумчиво протянула «прибалтийка» – Похеру всем! Никто ничего не проверяет, никто не интересуется – кто, и откуда. Бабок дали – и поехали…турок ублажать!

– Чо, внатури, турки? – испуганно спросила одна из девчонок, высокая, стройная и чуть крупноватая для обычно худеньких коллег – Не хочу в турецкий гарем!

– А тебе не пох…й, дура?! – зло ощерилась Валентина – Чем турецкий хер отличается от новгородского? Только тем, что у хозяина новгородского члена башлей ни хера нет! А у турка – есть! Вот и все!

– Мда…в херах ты разбираешься очень профессионально… – протянула «прибалтийка», с прищуром глядя на рыжую Валентину – Много перепробовала? И как турецкий хер на вкус? А у джамшудов сосала?

– Тихо! – прикрикнула Лена с сиденья возле водителя – Опять свару решили устроить?! Идиотки! Заткнулись, быстро!

Девушки замолчали, но не надолго. Через минуту «Японочка» вдруг завопила:

– Море! Девки, глядите, море! Вот это ништяк! Я никогда не была на море!

– Где?! Аааа! Точно! – плотненькая, похожая на молодую фигуристку Роднину девчонка прильнула к стеклу – Точно! Интересно, а морскую воду пить можно?

– О господи! – «прибалтийка» наморщила носик и помотала головой – Да откуда вас, таких дурищ набрали?! Вы хоть что-нибудь о мире знаете, идиотки?

– Ты дох…я знаешь, можно подумать! – Валентина ощерилась, и Таня убедилась, что у той сейчас вполне себе человеческие зубы, белые и ровные – Сидела в своем Задрищенске, и сидела бы, чего в Нерезиновую притащилась?! Моря она, блядь, знает!

– Прекратите материться! – скомандовала Лена – И поменьше употребляйте жаргонных выражений. Ваша речь должна быть культурной. Никто не должен догадаться, что вы помоечные крысы, волей судеб поднятые из грязи! Следите за собой!

– А если по-другому не умеем? Если мы так привыкли разговаривать, внатури? – прищурилась Валентина – Што тогда?

– Тогда – я выбью из вас дурь. С кровью, с дерьмом! Вы будете обгаживаться от боли, от страха, но сделаете то, что мы вам скажем! Или сдохнете! Доступно объяснила?! Я тебя спрашиваю, сука, доступно?! Все поняла?

– Поняла. Все! – взгляд Валентины был холодным, прищуренным, как у снайпера, выбирающего цель. И только тогда, когда она посмотрела на Таню, взгляд смягчился, сделался «влажным», обожающим – что Таню ничуть не обрадовало. Что будет тогда, когда наваждение отойдет? Когда Валентина вернется к своему первоначальному состоянию, и снова возненавидит Таню? Во что это выльется? Ведь она точно запомнит, что Таня ее околдовала, заставила себя полюбить! Ладно, отобьемся. Если что – можно и повторить!

Все-таки интересно, кого же из девчонок сделали? Вампирши, что ли? Или оборотни? Если вампирши – так придется пить кровь, ведь они без нее не могут! Но Таня не чувствует, что ей уж так прямо хочется попить крови. Даже наоборот – кровь неприятна, и будет она ее пить только тогда, когда прикажут. А так…ну кровь, и кровь!

Оборотни? Тоже самое – должна быть какая-то тяга – рвать, кусать, бегать под луной и завывать, отлавливая глупых прохожих, с какого-то хрена бродящих посреди ночи и в полнолуние в диких местах. Рвать и жрать сырое мясо – тоже не тянет. И причем тут секс? Мда. Загадка, однако!

А за окном – горы, покрытые лесом! Справа – море, сверкающее пол лучами солнца так, что глазам становилось больно – даже через наглухо затененные стекла буса! Белоснежные яхты, лодки, от которых отходят пенистые усы, громадный белоснежный лайнер, медленно разворачивающийся в тесной для него бухте, и похожий на странного монстра, настоящего динозавра, оживленного гением ученых!

– Красотища, девки! – «японочка» вздохнула, прижала лоб к стеклу – Да шоб мы так жили! Нет, ну живут же люди, а?! Это вам не деревня Бесстыдово! Это…это…

– Рай! – закончила за нее фразу «прибалтийка» – А воздух, чувствуете – какой? Я вышла, так аж задохнулась! Его пить можно! Цветы пахнут! Как духи разлили!

– А мне насрать! – Валентина пренебрежительно фыркнула – Знаете, как бывает – снаружи красиво, а внутри куча говна! Весь мир – гавно! И все только и ждут, чтобы нас схарчить! Так что едальники не разевайте – кусок говна влетит!

– Слушай, ну что у тебя, правда, за язык? – «прибалтийка» укоризненно покачала головой – Грязь, грязь, грязь! Я понимаю, что – пьяное детство, отчим, который трахает по утрам и вечерам, пьяный угар в шалмане, наркота и отсос азерам в машине возле дороги – но щас-то ты уже не та! Щас ты красотка! Так сцука научись соответствовать внешности, а? Забудь ту хабалку, которую пускали по кругу за сто рублей! Ты другая! А то слышать тебя даже противно!

– Тебя как будто приятно слышать! – Таня ожидала, что Валентина сейчас набросится на «прибалтийку», но она лишь скорчила презрительную физиономию – Сама-то? Сцука так со знанием дела рассказываешь про отсосы – откуда знаешь? В дешевом борделе поработала, да? Какая ты было до того? Хромоногая наркоманка? То-то же! Заткни пасть! Все мы тут не от хорошей жизни, и ты не лучше других!

– Так и не порть нам жизнь, Валя! – неожиданно мягко бросила «прибалтийка» – Дай насладиться жизнью! Зачем обязательно кого-то угнетать, зачем портить настроение? Мы все равны! Наоборот – нужно поддерживать друг друга, иначе не выжить! Ты же знаешь, как оно – на улице-то. Или все девки вместе, или завтра тебя найдут в канаве, со связанными ногами и руками, и с палкой в жопе! Никто нам не поможет, кроме нас самих! Мы против всех!

– Все – против всех – мрачно заметила Валентина – И нет никаких подруг. Есть конкурентки, которые хотят отнять у тебя деньги, мужика…всю жизнь! Потому – не лезь со своими нравоучениями, о себе подумай. А я уж как-нибудь о себе позабочусь. Все. Закрыли вопрос!

Все замолчали, и стали смотреть за окна на расстилающийся пейзаж. А о чем говорить? Все правы, и все не правы. Истина где-то посередине, уж это Таня знала наверняка. Мама всю жизнь вдалбливала ей в голову: «У баб нет подруг! Есть только конкурентки! Любая подруга только и думает, чтобы увести твоего мужика! Или насрать тебе на работе, подсидеть! Так что не разевай варежку, а то муха влетит! Бойся баб – от них одно зло! Мужик – им можно вертеть, как хочешь, если умеешь. А бабы так и норовят свинью подложить!»

В принципе, все верно. Если только забыть, что сейчас мужики-то стали как бабы. Впрочем – а были они когда-то, настоящие-то? Или только в сказках и легендах?

Дорога закончилась у причала. Девушки высыпали из микроавтобуса стайкой птиц и замерли, сбившись в кучу. Потом по команде Лены быстро перешли на яхту, стоявшую у причала, и как только последняя из них (Это была Валентина, всем своим видом показывающая независимость) оказалась на яхте, трап скользнул на борт, мощные двигатели заурчали, шустрые парни-матросы сбросили канаты, удерживающие яхту на месте, и она величаво, медленно, начала разворачиваться, направляя носовую часть в сторону открытого моря.

Когда отошли от стенки причала метров на сто, двигатели заурчали еще сильнее, винты выбросили из-под кормы огромную струю воды, будто бьющую из огромного шланга, яхта начала набирать скорость. Через минуту она уже неслась по волнам, вздрагивая, когда днище ударялось об очередную гладкую волну-валик, лениво тащившуюся к берегу, видимому уже как далекая полоска светлого бетона.

– Хорошо-то как! – девчонка из тех, что молчали и не участвовали в разговорах, мечтательно улыбнулась, потянулась – Сейчас бы еще шампанского! Да пару мужиков покрасивее!

– Дура! Шампанское для нас все равно как газировка – презрительно фыркнула Валентина – Только пузыри в нос, да бздеть замучаешься! А потом весь сортир уссышь! Испытано!

– А я попадаю в унитаз – меланхолично заметила «прибалтийка», глядя в морскую даль и щуря глаза – Ты вообще-то знаешь, что на унитаз нужно садиться? Думаешь, надо делать это стоя на четвереньках, стараясь попасть в очко? Снайпер ты наш херов!

Ха ха ха… Девчонки покатились со смеху, но Валентина не изменилась в лице, и лишь прищурилась, как тогда, когда смотрела на Лену:

– Будет день, и будет дело. И ты пожалеешь, что наезжала. Я не злопамятная, просто у меня память хорошая! И вы, сучки, запомните – Валя-жиган обид не прощает! И ничего не забывает! Порву, как грелки!

И тут же повернулась к Лене, стоявшей чуть поодаль, у борта, взявшись обеими руками за ограждение:

– А мы вообще сегодня жрать будем? Эй!

Девчонки затихли, прекратив перешептываться, у Тани внутри слегка похолодело от предвкушения неприятностей. Обращаться так с Леной? Это напрасно!

Так и вышло. Лена медленно повернула голову, долго смотрела на Валентину, будто не веря своим глазам, потом развернулась и пошла по палубе, остановившись прямо перед Рыжей. Та не отвела взгляда, хотя было видно, что ей не по себе.

Глупость, конечно. Таня вообще не понимала, зачем Рыжая так делает. Самоутверждается? Или просто в ее голове на самом деле какие-то психические сдвиги? Ну – зачем делать то, что обязательно закончится мучительной, болезненной экзекуцией? Что за мазохизм? Зачем это бунтарство?

– Пожрать хочешь? Проголодалась? Ну что же…я тебе помогу! Пожри рыбки!

Лена неприятно, криво улыбнулась, и вдруг резко наклонилась к ногам Валентины. Схватила за лодыжки, прежде чем та успела что-то сказать, и выбросила ее за борт! Только пятки сверкнули!

Таня даже охнула. Потом Лена подняла руку, яхта сбавила ход, и начала возвращаться по широкой дуге, туда, где виднелась голова Рыжей, качавшаяся на волнах, как здоровенный рыжий поплавок.

– Эй, ты! – Лена слегка повысила голос, перекрывая гул двигателей – Видишь вон там, на горизонте полоску берега? Нам туда. Плыви, да побыстрее. Иначе к ужину опоздаешь и останешься голодной. Давай! Удачного заплыва!

– Я плаваю хреново! – хрипло завопила Рыжая, пытаясь подплыть к борту яхты – Я вообще плавать не умею!

– Это упущение – ухмыльнулась Лена – Вот тебе и возможность как следует научиться. Да – не вздумай куда-нибудь смыться. Вдруг лодка какая пройдет, или корабль. Мы тебя найдем, и устроим такую выволочку – кровью блевать будешь!

– Это вы можете! – плюнула Валентина, стараясь попасть в борт яхты, и пробормотала что-то ругательное, матерное – что именно, Таня не расслышала. Двигатели снова загудели, и яхта начала выходить на крейсерскую скорость, оставив за кормой несчастную Рыжую, сто раз небось пожалевшую о своем дурацком беспределе.

Через десять минут яхта тихо приткнулась бортом к небольшой пристани, и молчаливые, нахохлившиеся девушки стайкой воробьев высыпали на причал. Их никто не встречал, не было видно никакого персонала, и как только пассажиры вышли, яхта тут же отошла, в считанные секунды набрав скорость, похожая на космический корабль каким-то чудом скользящий по морской глади.

Таня проводила яхту взглядом, и чуть улыбнулась – всего неделю назад, кто бы мог предположить что так будет? Яхта, пляж, море! Где теперь гадкая, засаленная съемная квартира с ее нехитрыми пожитками? Где мерзкая «Торпеда» с искалеченным директором, кипящим от злобы и желания отомстить?! Когда-нибудь она найдет этого директора, и позволит ему… А потом будет смотреть в его глаза и смеяться!

Нет, так-то она не злая, не жестокая, но…ведь Зло надо наказывать? Ведь так же? И для того нужно стать еще большим Злом. И она станет! Обязательно станет!

Снаружи – ничего особенного, дом, как дом. Что-то вроде длинного «барака», отделанного утепляющими плитами. Внутри – полированный паркет, мягкий свет с потолка и стен, зал – большой, в нем могли бы уместиться на одиннадцать девушек, а по крайней мере раз в десять больше. Огромный стол полированного дерева, стулья с высокой спинкой, на стенах – картины каких-то современных художников. По виду – настоящая мазня. Таня не разбиралась в живописи, но…все-таки мазня. Вот Джоконда – это картина! Или Айвазовский с его морем. А когда там пятнышко, тут квадратик, а здесь полоска – что это, как не мазня? И ведь небось больших денег стоит!

– Всем сесть за стол! – Лена прошла к торцу стола, встала возле него, дожидаясь, когда рассядутся девушки. Когда последняя из них заняла свое место, помолчала еще секунд десять, рассматривая всех, будто видела в первый раз, и начала:

– Это Остров. Так мы его называем. Отсюда можно добраться только по воздуху, или по морю. Здесь вы будете учиться всему, чему мы вас пожелаем научить. И здесь вы будете исполнять все, что мы прикажем. То, что было раньше – забудьте. Жизнь заново! С ноля! Теперь можете задавать вопросы. По очереди. Когда говорите – вставайте. Правила поведения вам раздадут, и вы их изучите. Начали, давайте! Ты!

Лена указала на «прибалтийку», поднявшую руку, как прилежная ученица, и та встала, отодвинув стул:

– А чему именно мы будем учиться? Сколько времени? И в конце концов – кем мы станем? Теперь-то мы можем это узнать? Что вообще мы будем делать? Пока что нам так ничего и не сказали! Один туман!

– Туман, говоришь? Я вам намекала, но вы так и не поняли – Лена усмехнулась, и снова обвела всех взглядом – Учиться вы будете хорошим манерам, читать, писать, всему, чему учат в школе. Потому что большинство из вас – тупые уличные шлюхи, которые двух слов не могут связать без мата! Итак, кто вы такие? Суккубы. Вы знаете, кто такие суккубы?

Девушки переглянулись, растерянно пожимая плечами, Таня не выдержала, вскочила:

– Суккубы – это легенда! Какие могут быть суккубы, вы чего?!

– Суккубы – не легенда! – Лена слегка улыбнулась – Что ты знаешь о суккубах? Расскажи этим неучам!

– Ну…суккубы – это такие демоны. Вернее – демоницы. Есть инкубы – это мужчины-демоны, а суккубы – женщины. Они якобы пьют жизнь из мужчин, к которым приходят в сны, где и занимаются с этим мужчиной сексом. Мужчины потом начинают болеть, умирать…и…все. Больше ничего не знаю. Знаю только, что они, эти суккубы – очень красивы, и что мужчины перед ними не могут устоять.

– Теперь – поняли? Вы будете встречаться с мужчинами, заниматься сексом, пить у них жизненную энергию, а потом…потом вы ее отдадите! Господину! Или его адепту, тому, на кого он укажет! Например – Мастеру. Или – любому другому. За то вы и получаете свои деньги, а еще – содержание, защиту, красоту, здоровье и долголетие. Повторю, и чтобы вы запомнили – на пять лет вы наши рабыни! Будете делать все, что мы прикажем! И не думайте, что эти деньги вам достанутся так уж легко. Хотя, если сравнивать с вашей прежней жизнью – нынешняя, так просто рай! Ты! (она указала на «прибалтийку) Подыхала от наркоты, за которую готова была отсосать у любого, первого встречного – без презерватива и сомнений. Ты заработала букет болезней, самыми легкими из которых были цирроз печени и триппер. Ты! (указала на «японочку) Обслуживала гастарбайтеров в борделе – под два десятка за день. За гроши, в грязи и вони! Ты! Торговала на рынке, хромая, с выбитыми хозяином зубами! А ты (она ткнула в Таню) – домашняя девочка, выбравшаяся из своего Запердищенска на завоевание столицы с медяком в кармане, не имея даже оранжевой лошади. Хромоногая, одна нога короче другой, преследуемая друзьями придурка, которому откусила член! Думаешь, они тебя забыли? О нет! У придурка есть папаша, который владеет кучей клубов, вот он очень рассердился, потратил много денег и они нашли квартирку, в которой ты спряталась. Если бы не мы – скорее всего, сейчас бы ты сидела в подвале с цепью на ноге, и обслуживала всех, кого тебе прикажут! Во все дырки! За миску похлебки! Да, мы тоже тебе прикажем, и ты тоже будешь обслуживать всех, на кого мы покажем пальцем. Но только сравни – в каких условиях ты живешь! И подумай о том, что в конце, через пять лет ты получишь! А ты обязательно получишь – мы никогда не обманываем. Нам незачем это делать. Для нашей корпорации – это вовсе не большие деньги. Копейки. Жизненная энергия дороже. Она продлевает нашу жизнь настолько, насколько мы захотим. И не только нашу. Вы сможете отдавать эту энергию и тем, на кого мы укажем. Их жизнь продлится, их здоровье улучшится. Да, за счет других, тех, у кого вы эту самую, жизнь отберете. Но так устроен мир. Ничего просто так ниоткуда не берется. Еще вопросы? Спрашивайте, пока есть возможность. Преподаватели не могут, и не смогут вам ничего сказать. Без нашего разрешения. Ну, кто?

– Я! – Таня снова встала, удивляясь своей смелости. Вообще-то она никогда не лезла в первые ряды. Мама всегда говорил – «Подальше от начальства – спокойнее и целее! И не светись! Выскочек никто не любит!»

– Давай, спрашивай!

– Вы будете определять, с кем нам заниматься сексом, то есть, кого убивать?

– Вначале – только мы. Потом, когда войдете в силу – будете определять сами. В свободной охоте.

– Какие-то ограничения есть? Кого можно убивать, кого нельзя?

– Есть. Нельзя трогать тех, кого мы запретим трогать. На них будет наложена печать. Что-то вроде сигнального фонарика, видного только вам. Да, сейчас вы ничего не видите, но потом научитесь и будете видеть. Про ауру что-нибудь слышали? Ты слышала? Я не сомневаюсь. А эти идиотки ничего не слышали. Ничего, узнают и про ауру, и какой вилкой надо есть рыбу, а какой мясо. Каким вином запивать мясные блюда, каким морепродукты. Все это входит в ваш цикл обучения. Он продлится около полугода. За это время вам предстоит много, очень много узнать!

– А как мы сможем передавать жизненную энергию? Как вообще это происходит? И что, тот, кому мы передадим, выздоровеет, если болел? Вы говорите, что передается и отнимается при сексе, а если это старик? И у него давно уже член не работает? Тут как?

– Хорошие вопросы, умница – Лена улыбнулась – Учитесь, бестолочи! Девка-то соображает! Далеко пойдет! Если не остановят… Таня, вы суккубы! А суккуба может поднять член и у старика на смертном одре! Нужно этого только захотеть! Кстати – женщины тоже в вашем ведении. Вы, девушки, должны уметь работать со всеми. Повторяюсь – для вас нет запретов! Нет стыда! Нет брезгливости! Вы – суккубы! Демонические сущности! Вас научат всем видам секса, научат получать удовольствие от того, чего вы боялись в прежней жизни. Научат вызывать желание, обольщать, заставлять полюбить себя!

– А как нас будут учить? И…с кем?

– Опять вопрос интересный! – Лена кивнула головой – Сама догадалась, или заметила? Скорее всего случайно угадала. Да, на Острове есть и сущности противоположного пола. Инкубы. Такие же, как вы. Они, в основном, работают с женщинами. Но как и вы – нередко и со своим полом. Вы будете отрабатывать на них. Они – на вас.

– Но мы же не сможем брать у них энергию! Ты сама говорила – только у обычных людей! А они ведь инкубы!

– Будут вам и обычные, не беспокойся. Еще вопросы?

– Где мы будем жить? Как питаться? И…мы будем жить с инкубами? Есть какие-то ограничения…ну…по встречам с ними?

– Говори прямо – по сексу! Нет, вы будете жить отдельно, каждая в своей комнате, инкубы живут через стену, во второй половине здания, и вам запрещается встречаться с ними вне учебного времени. За вами будут ухаживать – прислуга, а еще – те, кто провинится. Те, кто плохо исполняет наши приказы. Те, на кого пожалуется преподаватель. Особо злостные нарушители порядка будут наказываться – жестоко, и так, что пожалеют о своем проступке. Вы полюбите секс так, как никогда его не любили. Мы научим вас любить партнера – любого партнера, который окажется с вами в постели. Вы будете ублажать каждого мужчину, каждую женщину так, будто это ваш самый главный, самый любимый человек в мире! Мы научим вас любить боль – даже наслаждаться ей! Для вас не будет запретов, но…не забывайте – вы – наши рабыни! На пять лет! У вас нет права голоса, вы не можете ничего требовать – только просить, и если вы заслужили, если мы решили оказать милость – ваша просьба будет исполнена. Вы можете общаться между собой, заходить друг к другу в комнаты, даже спать вместе, можете купаться в море, но не вздумайте общаться с инкубами вне занятий – я уже повторяюсь, но еще раз скажу – крепко пожалеете, если не послушаетесь! Все по распорядку: подъем в шесть часов по местному времени, час на умывание, на туалет, в семь часов завтрак, в восемь – начало занятий. Занятия до двенадцати часов дня, потом обед, и отдых – до двух часов. В это время можете купаться в море, смотреть телевизор – что угодно. Хоть трахайтесь друг с другом – не возбраняется. В комнате у каждой девушки есть набор для занятий сексом – приборы, дилдо, и все, что можно только придумать. С двух и до шести – занятия. С шести до десяти – отработка домашнего задания, в семь – ужин. Питаться будете в столовой, если кому-то не хватит – можно зайти после завтрака, обеда и ужина, и поесть – на месте, в столовой, таскать еду в постель запрещается. Запрещается устраивать драки, запрещается ругаться матом, употреблять жаргонные словечки – ваша речь должна быть литературной. Ходить вы будете, как до поездки – совершенно голыми. Почему? Это не ваше дело. Просто такое правило.

– И мужчины? Они тоже голые? – поинтересовалась «японочка» – А если у нас месячные, тоже голышом?

– Дура! – «прибалтийка» презрительно сморщила нос – У нас не может быть месячных! И забеременеть мы не можем! Тебе же в самом начале сказали!

– Я уже сказала – когда вы что-то говорите, нужно вставать! И не вылезать без разрешения!

Лена нахмурилась, и в три шага оказалась рядом с провинившейся, тут же вскочившей на ноги. Откуда ни возьмись, в руке Лены оказалась плетка, и не такая, невзаправдашняя, что используют любители садо-мазо, а настоящая, похожая на ногайку казаков (Таня видела такие в кино и на картинках)

– Сними платье! – голос Лены был бесстрастен и холоден. «Прибалтийка» подчинилась, заметно волнуясь, это было видно по дрожи в руках. Да и было от чего волноваться – похоже, что все уже испытали на своей шкуре руку этой женщины! Тяжелую руку, надо сказать! Так что девушка знала, чего ожидать. И боялась.

– Руки по швам! Стоять, не двигаться! Не шевелиться!

Первый удар пришелся в плечо, почти в шею – рядом с ключицей. Багровая полоса, на которой тут же выступили капельки крови.

Второй рассек грудь – красивую, пышную, упругую, будто сделанную из силикона. Кожа на груди лопнула, и по животу побежали капли крови – красные, как клюквы.

Еще удар – сбоку, через руку, по спине. Голой спине! Больно, очень больно!

Наказанная вначале терпела – молча, без звука, и только слезы лились из глаз, потом застонала, пошатнулась – когда все тело, от шеи до колен исчеркано кровоточащими багровыми рубцами, тут уже никто не стерпит.

Прекратилась экзекуция только тогда, когда «прибалтийка» упала, закатив глаза, мягко, как будто из нее выдернули хребет. В падении сильно ударилась головой (стук по всему залу!) – Таня бросилась помочь, посмотреть, что с ней получилось, но Лена многозначительно помотала головой: «Не сметь!»

Все остальные девушки молчали, завороженно глядя на бесчувственное тело наказанной. Лица их были серьезны, бледны – каждая представила себя на месте несчастной, и явно было, что это сравнение им не понравилось.

– Теперь-то вы поняли, что мы не шутим? – Лена взяла ногайку левой рукой, провела по ней ладонью, вытирая кожаный гибкий хлыст, и Таня заметила, что на ладони остался красный след. Кровь! Крепко досталось девке…

– А вот и наша пловчиха! – усмехнулась Лена, глядя поверх голов. Все девушки оглянулись, и Таня с удивлением увидела злую, как черт Валентину в мокром, хоть выжимай – платье. С удивлением – потому, что считала – плыть Рыжей придется до самого утра.

– Как так быстро добралась? – с усмешкой осведомилась Лена – Подвез кто-то?

– Дельфины – мрачно пояснила рыжая.

– О! – искренне удивилась Лена – Этот вариант я не предусмотрела! Тогда ты за это не будешь наказана. А вот за то, что устроила в самолете – понесешь заслуженную кару. И да – если кто-то возьмет себе за труд пересказать этой девушке то, о чем мы сегодня, сейчас говорили – я буду довольна. Не перескажете – неважно. Все равно будет жить по правилам – они есть в каждой комнате на стене. Грамотная, небось. А теперь разделись и бросили одежду на пол, в одну кучу. И обувь – тоже. Теперь вы снова голы и босы, как в момент рождения. Считайте, что вы теперь заново рождаетесь. И ты вставай! Хватит валяться! Не притворяйся, а то еще получишь горячих!

«Прибалтийка» открыла глаза, медленно встала на колени, с видимым усилием – поднялась. Рубцы на ее теле почти уже рассосались, кожа вновь стала чистой и гладкой. И это было удивительно, просто потрясающе, хотя Таня и знала, что следует ожидать – после той драки в салоне самолета. Никак не привыкнуть к этим чудесам!

– За мной! – приказала Лена, и не оглядываясь зашагала к выходу из зала, туда, где виднелся залитый ярким светом коридор.

По коридору они прошли метров пятьдесят, Лена толкнула какую-то дверь, она открылась, Лена вошла, иследом за ней втянулись все девушки, растерянно оглядываясь по сторонам.

А посмотреть было на что. Таня видела что-то подобное только в порнофильмах о садо-мазохистских игрищах. На стенах – плети, кнуты, цепи, узкие палки и тонкие прутья, посреди зала, и ближе к стенам – станки, о предназначении которых Таня не знала. Но догадывалась. И эта догадка бросала ее в дрожь.

– Встань сюда! Ну?! – Лена толкнула Рыжую к центру зала – Руки подними, быстро! Вот так! Стой спокойно! Не шевелиться!

Лена сноровисто и быстро зацепила руки Рыжей в специальные захваты-наручники, покрутила что-то в машине-приспособлении, стоявшей рядом на полу, и Валентина так и осталась – с вытянутыми вверх руками, переступая на месте длинными, гладкими ногами. Она вправду была красива – особенно сейчас, когда груди задрались вверх – тяжелые, упругие, подрагивающие под своей тяжестью, но не отвисшие до пупка, как это часто бывает у полногрудых женщин. Девичья грудь – вот как это можно назвать.

Лена сняла со стены гибкий, кожаный кнут и протянула Тане:

– Возьми! Двадцать ударов ей – и ты будешь прощена за участие в драке. Только бить по-настоящему, без дураков. Увижу, что удар нанесла не в полную силу – встанешь рядом с ней и получишь столько, сколько нанесла слабых ударов. Поняла?

– Поняла! – Таня стояла ни жива, не мертва. Ей – быть палачом?! Истязать?! О господи! Да что же это творится-то?!

– Ну, что застыла – бей! – выдохнула Лена – Она тебя оскорбляла, она тебя унижала – бей, выбей из нее всю дурь! Пусть она зарыдает! Пусть плачет, как дитя! Она заслужила боль! Она тварь! Сука! Бей! Ну?!

– Не буду! – в Тане вдруг что-то взвилось, будто отскочила крыша кипящего чайника – Я не палач! Вам надо, вы и бейте! Я не подписывалась мучить людей!

– Ты подписывалась выполнять все, что мы тебе прикажем – голос Лены спустился до шепота, почти свиста. Сейчас она была похожа на огромную змею – А раз ты отказываешься выполнять приказ – значит, должна быть наказана. Во-первых, ты теряешь десять тысяч долларов своего жалованья. Во вторых…становись! Да, рядом с ней! Быстро! Руки вверх! Вот так!

Стоять было не больно – оковы, как оказалось, внутри проложены мягким материалом – то ли поролоном, то ли тканью. Но вот ожидание боли, этот страх, заставляющий мочевой пузырь разжаться и пустить струйку – это хуже всего.

Таня даже описалась – она почувствовала, как по бедру потекла тонкая горячая струя. Стыдоба, да! Но Таня очень боялась боли. И чуть не закричала: «Не надо! Перестаньте! Я все сделаю! Я буду бить!» Но что-то ее остановило. То ли природное упрямство, то ли взгляд Рыжей – отчаянный, как у зверя, загнанного в угол.

Ничего, перетерплю! – подумала Таня, и закрыла глаза, чтобы не видеть происходящего.

– Всем взять кнуты! Любые! По руке! Будете их пороть! Бить можно куда угодно – кроме как по лицу. Выбьете глаз – нарушительницы порядка будут долго восстанавливаться, а значит, потеряют дни учебы. По лицу не бить! А в остальном – бейте, как хотите. И со всей силы! Увижу, что ленитесь, отлыниваете – встанете рядом с ними!

Таня не видела, кто нанес первый удар – такой жгучий, такой болезненный, что она закричала и задергалась, повисая на руках. Удар пришелся по груди, прямо по соскам – крупным, красивым, ее гордости – и рассек левый сосок прямо до крови.

Второй удар – по бедру.

Третий пришелся в пах, прямо по киске, как будто нарочно туда и метили. Нежная кожа разошлась, закровоточила, и Таня завопила что есть силы. Все, что она испытывала до сих пор, вся та боль – начиная с детства, и заканчивая поркой в коридоре административного здания Корпорации – все было детскими играми. Эта боль не сравнится ни с чем – если только не с поджариванием на костре!

Удары сыпались один за другим, и боль была такой невыносимой, что Таня впала в состояние, подобное трансу, в полусон-полуявь, когда мозг понимает, что происходит, но не может, не хочет ничего поделать, кроме одного – позволить сознанию убежать в самые дальние уголки своей «кладовой».

И Таня «убежала». Она смотрела как со стороны на то, что делают с ней, и что делают с Рыжей. Себя она не видела, видела только мучительниц с кнутами и плетьми в руках, но то, что сделали с соседкой – видела прекрасно. Лохмотья кожи, кровь, стекающая по бокам и бедрам, запрокинутую голову девушки, изо рта которой несся вой, полный страдания и ужаса. Какой бы крепкой Рыжая ни была – эта боль превосходила человеческую возможность терпеть на несколько порядков!

А потом Таня повисла на руках без чувств, и все, что происходило дальше осталось за пределами ее сознания. Она не видела, не чувствовала, как ее сняли с канатов, как отнесли в комнату, отмыли от крови – те же руки, что недавно секли ее практически насмерть.

Раны, пока ее мыли, закрылись, уже не кровоточили, и когда Таня оказалась в постели – чистая, насухо вытертая полотенцем – постельное белье, сшитое из бежевого шелка осталось прежним, чистым и приятным на ощупь.

Так начался первый день Тани на Острове.

Глава 5

Сквозь сон услышала – кто-то коснулся бока! Кто-то еще в постели есть, кроме нее!

Отпрянула, ничего не соображая, движимая лишь одной мыслью – подальше от опасности! Бежать! Защищаться!

– Тихо ты, внатури! Не кипешись! Свои! – голос был знакомым, таким знакомым, что мороз по коже.

– Ты зачем здесь? Что тебе нужно?! – Таню просто-таки заколотило.

Зачем она пришла? Убить?!

– Да тихо ты! Не ори! Я что хотела сказать…спасибо!

– За что?

– За то, что отказалась меня бить. Ты чумовая девка! Извини, что я на тебя наехала. У тебя такая физиономия детская…думаю – маменькина дочка! Приехала, чтобы мою работу отнять, сука! Такая злость меня взяла! А ты здоровская девчонка. Правда, что откусила хер чуваку? Что он тебя изнасиловать хотел, а ты его кастрировала?

– Нуу…может и не кастрировала, но прикусила хорошо. Век будет помнить!

– Хи хи…молоток! Внатури – чумовая девка! И не побоялась против администрации пойти в отказ! Знала ведь, что будет, так? А все равно не стала у них на веревочке бегать! Уважаю!

– Ты знаешь…если бы знала, что так будет…так больно…я бы не отказалась. Прости, но другой раз, если заставят – я не откажусь. Я боли очень боюсь. Как подумаю, что ЭТО повторится, я аж дышать не могу от страха! Так что не надо говорить ничего, спасибо там всякие. Не заслужила. И своя рубаха ближе к телу! Еще раз – прости.

– Да что ты заладила – прости, да прости! Ясно дело – своя рубаха ближе к телу! И я тебе скажу…я тоже так поступлю. Потому что смысла нет. Тебя так и так отмудохают, только еще и я получу. Вишь, как поставили эти чушканы – мы сами друг друга наказываем! Они между нами раздор делают. Чтобы мы кидались друг на друга! А знаешь, почему нас заставляют голыми ходить?

– Знаю. А ты – знаешь?

– Знаю. Без трусилей мы сговорчивее. И нам страшнее. Чтобы гнобить нас, и чтобы показать, какая мы грязь. Я сразу поняла, как только мне сказали.

– Слушай…а с тобой…Мастер был в постели? Ну…когда тебя трансформировали в суккубу?

– Нет. Не Мастер. Другой какой-то мужик. Я чуть не сдохла потом! Но было классно! Я такого мужика еще не пробовала!

– А ты многих пробовала? Извини, что спрашиваю – мне просто интересно. Я ничего не хочу сказать, или в чем-то упрекнуть. Я ведь девственницей была. Меня Мастер…того. Девственности лишил. Потом был парень из обслуги – Коля. Потом – еще один парень. И девчонки. И все. Больше у меня мужчин пока что не было.

– Это ты Юльку наслушалась, да? Ну та…чухонка! Насчет меня? Она сама-то, наркоша поганая! Ну да, работала. В смысле – передком. И задком. Всем, что имелось. Денег зарабатывала. В бордель меня не взяли – рожей не вышла. Пришлось на улице. А там хачи, да джамшуды – им пофиг моя рожа. Главное – большая жопа, да сиськи четвертого размера. Думала – так сдохну на улице. Объявление увидела, подумала – ну чем черт не шутит? Пойду, попробую! Вот и попробовала.

– А зачем ты все время против администрации идешь? Ты же знаешь, чем это все закончится.

– А зачем ты пошла против? Почему меня не стала пороть?

Молчание. С минуту.

– Сама не знаю. Как накатило! Думаю – да что же это такое?! Что за скотство?! В книжках пишут – нельзя так с людьми, нельзя лишать их достоинства, мучить! Палач – ругательное слово! А тут из меня палача делают! Знаешь, я как-то прочитала, не так давно…в войну немцы расстреливали наших. Каратели. Ну – наши на них нападали, взрывали и стреляли, а они поймать партизан не могут, кишка тонка, так давай мирных жителей стрелять.

– Твари! Я бы их тварей – всех бы порвала! Фашисты гребаные!

– Ну вот. Как-то взяли наших жителей, и повели расстреливать. Приказали одному солдату, немцу – стреляй! А он взял, и отказался. Говорит, если так – стреляйте меня вместе с ними!

– Ну?! Ну и что?! Чо замолчала-то?! Что с ним сделали?

– Расстреляли. Вместе с нашими.

Молчание. Сопение.

– Не верю! Херовая история!

– Какая есть. Только все правда. Такой вот немец попался.

– И ты – как этот немец, да? Вспомнила?

– Не знаю, может и вспомнила. Только показалось неправильным – вот так. И тебя жалко стало – хоть мы и ругались. Ты почему такая злая, а? Разве можно быть такой злой?

– Дура ты, Танька. Пожила бы – как я – тоже бы обозлилась. Я жду, дождаться не могу, когда начнем этих козлов мочить! Мужиков, баб – всех!

– И не жалко?

– Да плевать! Пусть сдохнут сегодня, а я – завтра! Своя рубашка ближе к телу! А сама-то, сама-то ты – как? Я-то понятно, мне так досталось, что ай-яй! Мне их совсем не жалко. Мы же не жалеем, когда курицу жрем? Или барана? А ведь он тоже жить хотел! Так и люди – одни как люди, жрут все, до чего руки загребущие дотянутся. Другие – это как курицы. Они только кудахтают, а потом бегают с отрубленной башкой! Видела, как куры бегают с отрубленной башкой? Смешно так! Бежит, и не знает, что уже покойница! Только кровь брыжжет! Так вот – тебе жалко этих куриц? Людей? Ну…ты поняла.

– Поняла. Я стараюсь не думать над этим. У меня работа такая! К тому же – говорят, что можно потом будет в свободной охоте, убивать тех, кого сам выберешь. Тебе никогда не хотелось мстить негодяям? Вот ты знаешь, что кто-то негодяй, подлец. И ты можешь его грохнуть. Грохнула бы?

– Хе хе…да я всю жизнь только и думаю, как отомстить! Оооо…у меня такой список – как на братской могиле! Дай мне только добраться до них! Всех помню! Начиная с отчима-алкаша, и заканчивая мамашей, которая подкладывала меня под своих ухажеров! Жалко, что не доберусь до них – уже сдохли! Но осталось много тех, кто жив! И они меня дождутся! Надеюсь! Ты говоришь, почему я такая злая? Танюх, а только так и можно выжить на улице! Ты хоть и домашняя девка, но уверена – знаешь все, внатури! Не в золотой клетке же ведь жила! Вон как того козла проучила! Жалко – не убила!

– Какие наши годы… – задумчиво протянула Таня, и вздохнула – Нет, так-то я тебя понимаю. Я тоже всякого насмотрелась. У меня мамка нормальная, она за меня горой! Представить не могу, чтобы она меня под мужиков подкладывала! Она одного мужика так ковшиком банным отходила – он в больничку загремел! А почему? Ко мне полез. Чуть не закрыли ее.

– Счастливая…я только мечтала о такой мамке. Моя-то…тварь…за бутылку меня сдавала. А я глупая, боялась всего, мне бы пожаловаться в школе…в ментовку…а я язык в жопу заткнула, и сидела, сосала мамкиным ухажерам! А потом сбежала. Что только не видала…ужас! Это словами не описать! На десять жизней хватит! Да что на десять – на пятьдесят! И ты говоришь – почему я стала злой? А кто мне дал выбирать, стать злой, или доброй?!

Молчание, тихое всхлипывание.

Таня осторожно, будто к дикому зверю, протянула руку и коснулась рыжей головы, лежащей на подушке рядом с ней. Валентина всхлипнула сильнее, и вдруг дернулась к Тане и прежде чем та успела что-то сказать, прижалась к ней всем телом, закинув руку на грудь, уткнувшись в подмышку. Бедро Валентины прижалось к бедру Тани, и та с оторопью подумала о том, что в общем-то ей и не так уж неприятно прикосновение женщины. Никогда не думала, что будет вот так – лежать обнаженной рядом с другой голой женщиной, и думать о том, приятны ли ей прикосновения почти незнакомой девушки, или нет. Вот ведь судьба! Какие финты она выдает!

– Ты это…не думай, чего-то там плохое! – Валентина вытерла глаза и посмотрела прямо в лицо Тани, опираясь на руки и касаясь Таню упругими сосками. Грудь рыжей была такой большой, и такой упругой, что казалось, по Таниной груди елозит резиновый мяч, по странной прихоти изготовителя еще и украшенный крупными розовыми сосками.

– Ты права…одной тяжко! – Валентина снова прилегла, и начала водить пальцем по левой груди Тани – Иногда так хочется иметь подругу! Ведь даже поплакаться некому!

– Валь…я вообще-то с женщинами….не очень! – хмыкнула Таня, которую слегка озаботило выражение «иметь подругу» – Мне с мужчинами секс нравится. Я вообще даже и не думала никогда, что буду заниматься сексом с какой-нибудь женщиной, понимаешь?

– Да что тут не понимать? – хихикнула Валентина, настроение которой явно поднялось – Только девчонки все бишки! Просто иногда стесняются, вот и все. Скажи, ну разве тебе это не приятно?

Валентина опустила голову, поцеловала Таню в сосок. Потом медленно провела языком от соска к животу, сдвинув в сторону одеяло. Ее рука скользнула вниз, легла Тане на низ живота, и та поежилась, схватив эту шаловливую руку:

– Валь, не надо, а? Хватит…

– Ну приятно же, приятно! – Валентина не убрала руку, и ее палец загулял по киске, медленно, нежно теребя заветный бугорок, прохаживаясь вокруг щелки – Скажи, назве не приятно, а?

Таня непроизвольно выгнулась, как кошка, которую гладит хозяин, и сжала колени, зажимая руку «гостьи»:

– Ой! Ну прекрати, а?! Не время, и не место! Охх…

– Ну, хорошо ведь, хорошо! Хватит притворяться, что ты – «не такая»! Ты вспомни, кто мы теперь! Скоро будешь с другими девками спать, точно! Но я хочу тебя, сладенькая!

Валентина сползла ниже, буквально силой, едва не оставляя синяки раздвинула ноги Тани (впрочем, та уже и не особо сопротивлялась), буквально вонзила свой язык в истекающую соком киску партнерши. Таня глухо застонала, зажимая зубами край одеяла, а Валентина начала осторожно, нежно вылизывать все, то чего дотягивался ее вездесущий язык. И это было здорово. Так здорово, что Таня не смогла уже сопротивляться и бросилась навстречу волнам наслаждения, сотрясающим ее новое, прекрасное тело.

Кончила она бурно – с криками, стонами, вжимая в промежность голову партнерши так, что та едва сумела отстраниться, с хихиканьем упрекнув, что едва не задохнулась – «Хи хи хи… Аккуратнее, подружка! Чуть не сдохла, внатури! Вот ты горячая, а?! А так и не подумаешь, с первого-то взгляда!»

А потом они лежали рядом, взявшись за руки – Таня в истоме после секса, расслабленная и умиротворенная, Валентина – молчаливая, задумчивая, и только ее указательный палец гулял по Таниной ладошке, поглаживая, распрямляя бугорки…возбуждая.

– Я теперь должна сделать это тебе? – голос Тани вздрогнул, и Валентина усмехнулась:

– Ну…если считаешь, что должна – значит, должна! Но если сомневаешься…в другой раз. Я сама себя потереблю.

– Понимаешь…я никогда не делала это женщинам. Мне – делали! А я – никому, ни разу. Даже не знаю, как надо…

– Да как! Вспомни, как я тебе делала, и повтори! – усмехнулась Валентина, и предложила – Давай, так: я делаю тебе, а ты – мне! Я на тебя залезу, и мы друг друга поласкаем. Согласна?

– Ты залезай, но только меня – не надо. Хватит – Таня смущенно улыбнулась в темноте – Садись так, чтобы я тебя могла достать, и…вот! Попкой ко мне.

– Ты любую уговоришь! – хихикнула Валентина, и быстро, ловко переместилась на грудь к Тане. Ее гладкая попка медленно опустилась к лицу партнерши, и Таня замерла, собираясь с духом.

От Валентины ничем плохим не пахло – был какой-то тонкий, едва заметный запах – то ли духов, то ли шампуня. Таня ожидала, что будет мускусный запах, как пахнут многие женщины, или еще хуже…от некоторых девиц, которых Таня встречала в своей жизни, ощутимо несло тухлой рыбой. Если бы и от Валентины так отвратительно пахло – Таня точно бы не смогла совсем ничего. Но тут – гладкая, белая попка, красивая, аккуратная киска, влажная и соблазнительная. Да, именно соблазнительная – Тане вдруг захотелось ее поцеловать, прямо в розовые губки. Что она и проделала – порывисто, неловко, взасос.

– Нежнее, девочка, нежнее! – вздохнула Валентина, прогнув спину, попросила – Язычком, поводи язычком! Вот так…ооо…сладкая! Какая ты сладкая! Оххх…оххх…так, так!

Таня ласкала киску Валентины, и сама себе удивлялась – ей не было противно, она не ощущала ни стыда, ни раскаяния, и только в голове мелькало: «Я правильно делаю?! А если вот так?! А так?»

Валентина кончила быстро. Содрогнулась, выгибаясь, закидывая голову, и упала на бок, на постель, тяжело дыша, держась за вздрагивающий живот:

– Спасибо! Ты просто…душка!

Валентина вдруг наклонилась, и поцеловала Таню в губы, все еще блестящие от смазки партнерши – долгим, мужским поцелуем. И Таня снова призналась себе – ей это вовсе не было неприятно.

А потом Таня уснула – расслабленная, умиротворенная, чувствуя рядом горячее гладкое тело…кого? Кто она теперь Тане? Подруга?

Хмм…это вопрос!

Партнерша для секса? Ну…да. Наверное. Иногда. Все-таки хочется ощутить в себе член, твердый, и горячий, а не язык – пусть даже умелый и сладкий. Женщины должны быть с мужчинами, а не с женщинами – это закон природы. Но если так получилось, что пришлось с женщиной – так почему бы и нет, иногда, когда нет партнера?

Когда Валентина ушла – Таня не слышала. Под утро, скорее всего. Ночью один раз вставала – искала туалет, так Валентина в это время еще была в постели. Когда прозвучал сигнал пробуждения – ее уже не было.

Противный сигнал, надо сказать. Квакающий, как лягушка. Таня спросонок не поняла, что это такое, потом сообразила, и не мешкая выбросила тело из постели – не хочется получить плетей!

Вот так и учат нерадивых! Как там в старину говорили? «Тупа главы твоей вершина, нужна дубина в три аршина!» Таня тупой не была, так что ей хватило и одного раза, когда она ощутила кнут, разрезающий ее нежную кожу, как ножом! Пусть другие бунтуют. А она теперь будет делать то, что скажут! Прости, Валентина – прикажут, так теперь не жди пощады! Хоть ты мне теперь и нравишься – своя рубашка ближе к телу, сама же сказала.

– Всем встать у дверей в комнаты! – Лена сегодня была одета в легкий белый полотняный костюм, почему-то неглаженный, будто неделю валялся в куче белья. Только потом догадалась – это стиль такой! Небось – льняной, натуральный, бешеных денег стоит!

– Те, кто опоздает – будут наказаны! Руки по швам! Вытянулись, встали! Вот так!

Таня чуть не рассмеялась, хотя это и было бы глупо – построение, как в армии! Только солдаты почему-то голые, с торчащими вперед сиськами!

– Сейчас идете в душ, потом завтрак, после завтрака – к вам подойдут преподаватели, которые отведут вас на занятия. Занятия индивидуальны. Почему? Потому что одни из вас книжки читали, другие двух слов без пяти ошибок написать не могут.

Лена обвела взглядом хмурых, заспанных девчонок, подозвала «японочку»:

– Ты! Юрико! Подойди!

«Японочка», которая и правда оказалась японочкой, испуганно оглянулась, будто звали кого-то позади нее, и осторожно подошла, съежившись, прикрыв локтями небольшие, красивые груди.

Лена терпеливо ждала, а когда девушка подошла ближе, шагнула к ней, и аккуратно защелкнула на шее что-то вроде блестящего желтого собачьего ошейника. Юрико вздрогнула, вытаращила глаза, а Лена, помедлив, пояснила:

– Каждое утро одна из вас будет выбрана Старшей. Кто ей будет – заранее не известно. Сегодня – это Юрико. Что входит в обязанности Старшей? Следить за порядком. Например, чтобы вовремя возвращались с обеда, с завтрака. Еще – выражались культурным языком, без мата и жаргонизмов. Так же – она будет наказывать провинившихся – и если наказание будет слишком мягким, если оно меня не удовлетворит – Старшая встанет рядом с наказуемой и получит наказание вдвойне. Старая может приказать любой из девушек что угодно – если приказ соответствует правилам Острова – и девушка не вправе отказаться и не выполнить. Если она скажет ползти – значит, ползти. Скажет – прыгай, значит, прыгай!

– А если она прикажет жопу вылизать после сортира? Или сделать ей куни? Тоже выполнять?

– Да. Все, что угодно! – Лена слегка усмехнулась – Только не забывайте, что каждая их вас может стать Старшей. Любая! И тогда та, кого заставили вылизывать зад, вспомнит, что с ней творила обидчица. И что тогда будет?

Девушки захихикали, Лена же осталась серьезной. Откуда-то из недр белого костюма вынырнул знакомый хлыст, и смешки сразу утихли:

– Юрико, подойди сюда. Возьми. Теперь – носи его с собой, пока старшинский знак на твоей шее. Передашь его следующей Старшей.

Лена в упор посмотрела на «Дюймовочку», стоявшую так независимо, будто находилась не перед безжалостной и грозной хозяйкой, а в ночном клубе, и негромко, не повышая голоса, бросила:

– Юрико! Десять ударов этой…Кате! Я предупредила, что грубости и жаргонизмы запрещены. Так как ты смеешь не исполнять мои указания, Катя? Юрико – увижу, что ты ее жалеешь – получишь двадцать ударов. Начинай! Всем смотреть, не отворачиваться!

Это к Тане, которая тут же стала смотреть вправо, вдоль коридора. Ужасное зрелище, когда плеть свистит в воздухе, и опускается, уродуя красивое девичье тело. Так и представляешь, как кожаная «змея» пьет теперь твою кровь, засыхающую на плетеном кожаном «языке»…

Юрико била сильно, с оттягом, и к десятому удару Катя уже не могла стоять на ногах – свалилась, обхватив исчерканные полосами плечи, тихо постанывая от боли.

Закончив, Юрико встала на место, ее грудь бурно вздымалась – то ли от того, что она запыхалась, то ли от возбуждения – Таня заметила, как девушка облизнула язычков свои полные, красные губы, и могла бы побиться об заклад, что «японочке» понравилась порка. Держать в своих руках боль, страдание другого человека, когда ты сама прошла через череду боли и унижений – для некоторых это точно будет огромным наслаждением. Таня была в этом уверена.

А потом все пошли в душ, похожий на душ в каком-нибудь спортзале. Кабинки, полотенца, горячая вода, кусочки мыла и пузырьки с шампунем. Все, как обычно. Никаких тебе джакузи, никаких изысков. Хорошо хоть унитаз находится в личной туалетной комнате, нет нужды бегать в общий туалет (если тот есть, конечно). Таня нашла туалет случайно, решив проверить все стены комнаты. Узкая дверь вела в небольшое помещение, в котором не было ничего, кроме унитаза, биде, и полочки с тем же самым мылом и шампунем.

Завтрак тоже ничем не удивил – бери, что хочешь, и сколько хочешь – начиная с пяти видов супов, заканчивая сладкими плюшками, пирожными и засахаренными фруктами.

На раздаче никого не было – вопреки Таниному ожиданию. Стопы тарелок, котлы с едой, подносы, на которых грудами лежали вкусные плюшки-пирожки, ну и само собой – ложки, вилки, ножи. Никто не рассказывал девушкам, как нужно есть, в какой руке держать ложку-нож, и девчонки, забывшись, ели так, как они привыкли «на свободе» – некоторые чуть не пятерней, зачерпывая из тарелки кусочки мяса и чавкая, как стадо свиней.

Тане даже стало слегка противно – мама всегда говорила, что чавкают только свиньи, человек не должен есть так, чтобы было видно все в его пасти, как в растворомешалке! «Это бескультурие, б…дь!»

По здравому размышлению, Таня предположила, что за ними сейчас наблюдают – хотят выяснить, кто как воспитан, и чему их нужно учить. Сама она ела немного – салатик, бутерброд, стакан сока. Достаточно для завтрака. Да и есть-то не особо хотелось. Нервное состояние – даже непонятно – почему.

Еще во ртах проголодавшихся девчонок исчезали последние кусочки еды, а Лена уже встала, и объявила:

– Занятия начнутся в восемь часов, по сигналу. До восьми у вас есть личное время. Можете искупаться в море, или поваляться в постели. Но чтобы после сигнала в течение десяти минут вы были на месте, в своей комнате. Преподаватели придут туда, отведут вас в комнату для обучения, или будут учить на месте, там, где вы живете. Если кто-то не наелся – может продолжать завтрак. Хоть до восьми часов. Все! Юрико – ты следишь за порядком. Смотри…

Лена хлопнула в ладоши – звонко, будто ударила хлыстом по столу (Разошлись!), и кто-то из девчонок вдруг истошно завопил:

– Девки, купаться! Море! Айда!

Девушки вскочили с мест, и стайкой выскочили из дверей, толкаясь, как расшалившиеся детсадовские малыши. Таня проводила их взглядом, тоже поднялась, пошла следом. Лена проводила ее внимательным взглядом, и чуть заметно улыбнувшись, кивнула, как если бы подтверждала собственные наблюдения. Затем повернулась и тоже ушла – в сторону, противоположную выходу из столовой.

Море! Прозрачное, теплое, ласковое! Разве оно сравнится с прудом, из которого пьют коровы, тут же справляя свою малую и большую нужду?! И не Черное это море, точно – там не бывает такой прозрачной воды!

Вначале Таня думала, что здесь неглубоко, потом решила нырнуть, и…метров десять, не меньше, даже уши заболели!

А еще понравилось сидеть под водой, держась за камень – минут десять, не меньше, и даже не хотелось вдохнуть! Вспомнила – а Лена ведь предупреждала об особых способностях, которые есть у суккуб. Но одно дело слышать, и другое – увидеть наяву. Ей-ей из них можно сделать каких-нибудь боевых пловцов! А что – стая суккуб подрывает вражеский корабль! Забавно! Только не стая, а отряд, ага!

Тане стало смешно, она поперхнулась, глотнула соленой морской воды, оказавшейся совсем даже не вкусной, и вообще – противной – и стала медленно подниматься, всплывать туда, где на поверхности мелькали девичьи ноги и попки. К солнцу, уже довольно высоко вставшему над горизонтом, к горячему белому песку – то ли натуральному, то ли специально привезенному сюда, чтобы насыпать его на пляже.

Не хотелось уходить. Но скоро этот квакающий сигнал, и снова – вылизанный до блеска коридор. Когда они его убирают, моют? Ночью? Почему не видно персонала? Куда они все прячутся, и зачем?

Вопросов – выше крыши. Вот только надо ли знать на них ответы? Какое ей дело до того, что и как тут делается? У нее своя работа. И свои проблемы. До чужих проблем ей, Тане, нет никакого дела. Абсолютно никакого!

Улеглась на песок, закрыла глаза. Солнце сияет, горячие лучи гладят тело…не жизнь, а малина! Не хочется ни о чем думать. А если не слушать визг девчонок, можно представить, что находишься на необитаемом острове – одна, совсем одна!

Нет – одной неохота. Должен быть все-таки какой-никакой мужчина, который о ней позаботится. Да и насчет секса…хочется, аж до дрожи!

Усмехнулась – никогда не была такой сексуально озабоченной. А теперь только и думает, что о сексе, про секс и про все, что с этим связано. Результат перестройки организма? Или просто потому, что начала половую жизнь, и ей очень понравилось? Впрочем – может то, и другое сразу? Да какая разница…все идет, как идет. Интересно, чему ее будут учить?

– Балдеешь? – на Таню упала чья-то тень, и она открыла глаза, приподнявшись на локтях. Над ней стояла Валентина, широко расставив ноги и уперев руки в бока.

– Ну…типа – того! – неопределенно промычала Таня, и сразу вспомнила все, что было ночью. Гладкость кожи своей странной, нежданной…подруги. Шепот. Сладкие спазмы в животе. Запах женского тела. Вкус. Вздохи и стоны.

Кто она теперь Тане? Как ее называть? Все-таки, наверное – подруга. Все это было приятно, но…не оставляло ощущение неправильности, суррогатности происходящего. Не должно быть так! Нет, не должно.

– Ты чего-то на меня ноль внимания, фунт презрения! – Валентина легла рядом, и провела ладонью по бедру Тани, стряхивая налипший песок – Не понравилось, ночью-то?

– Понравилось. Можно…иногда. Но все-таки мне больше нравятся мужчины.

– Ну… мне тоже нравятся – Валентина пожала плечами и откинулась на спину, закрыв глаза – Но если нет мужика? И чо делать? Пальчиком? Ну да, можно…но с подружкой-то веселее, внатури! Па-любому веселее!

– Тебе сказано было – не употреблять жаргонные слова! – голос заставил Таню открыть глаза, и она увидела японочку, стоявшую над ними с хлыстом в руках – Не для тебя было сказано, что ли?

– Это кто еще тут? Что за мелкая кошелка? – пренебрежительно хмыкнула Валентина, лениво поворачивая голову – Иди на…й отсюда! Чо застыла-то? Иди, и поищи – на чей хрен сесть! А нам с подружкой не мешай за жизнь базарить! Глянь, сучка, как оперилась! Думаешь, раз ошейник собачий надела, так сразу начальницей стала? Я тебе манду пополам порву, если ты вякнешь хоть слово! Пошла отсюда! Кыш отседова, гавно на палочке!

Юрико крутанула хлыст, и со всей силы ожгла Валентину по животу – вспухла красная полоса, Валентина выматерилась, и одним прыжком оказалась на ногах. Юрико замахнулась еще, но не успела – Рыжая прыгнула вперед, как кошка, схватила Старшую за шею и с размаху ударила ее лбом прямо в нос – раз, другой, третий! Это произошло так быстро, так неожиданно, что никто не успел сказать ни слова. В воздухе раздались смачные тупые удары, послышался хруст – Юрико упала на песок и замерла залитая кровью, бесчувственная, как бревно. Нос ее торчал набок, а в передних зубах виднелась прореха – Валентина умудрилась выбить сразу четыре зубы, один из которых, белый, как сахарный, прилип к губе девушки, прицепившись к ней на сгустке сразу почерневшей на солнце крови.

– Пистец! – выдохнула «Дюймовочка» – Внатури, пистец! Все, готовься – теперь что-то будет! Если только за слова они шкуру спускают, а что же будет за Старшую? Ай-мамочки! Валя, ну ты и дура, а?! Ты чо, внатури, не соображаешь? Тебя чо, накрывает, что ли?! Крыша едет?!

– За собой смотри! – упавшим голосом ответила Валентина, видимо понявшая, что теперь ей предстоит перенести – Тоже не больно-то за язычком следишь!

– Так я зубы начальству не выбиваю! И если треплюсь, то так без зла! И вспомни, что со мной-то было! И всего лишь за то, что не вовремя с языком вылезла! Пистец котенку – больше срать не будет! Интересно, какое наказание они тебе придумают… На кол посадят?

– Никакого! Отсосут! – Валентина презрительно сплюнула, попав прямо на сосок левой груди Юрико – Сваливаю я отсюда, девки! Один раз доплыла – и еще доплыву! А там как-нибудь! С такими способностями, с такой внешностью я точно не пропаду! А вы ползайте тут, лижите херы, которые вам подставят! А с меня хватит! Прощай, подружка, может еще свидимся!

Валентина подошла к Тане, поцеловала ее в губы. Таня стояла ни жива, ни мертва. Застыла, как соляной столб.

– А то давай со мной, а? Вдвоем мы таких дел наворочаем – небу станет горячо!

Таня не ответила, и Валентина, пожав плечами, пошла к воде:

– Всем пока, и всем привет! Если кто щас побежит, настучит начальству – я все равно выживу, но матку потом вырву этой стерве! Я ее жизнь превращу в ад!

Никто не двинулся с места, Валентина беспрепятственно вошла в море и шла, пока вода не достигла шеи. А потом поплыла – неловко, неумело, но сильными гребками, на удивление быстро отдаляясь от берега.

– И что с ней делается? – пожала плечами одна из девчонок, высокая, стройная, можно даже сказать худая блондинка – Пусть плывет. Все равно найдут и мало не покажется. Я лично не пойду закладывать – западло.

– И мне западло, хоть она и говнистая выше крыши – «Дюймовочка» фыркнула, отошла подальше и легла на песок. Оттуда она и закончила – А вы, в принципе, как хотите. Бегите, прогибайтесь. Может ошейник дадут. С плеткой походите.

– А с ней-то что делать? – черноволосая девушка с огромными, как у эльфов глазами показала пальцем на бесчувственную Юрико – А если помрет?

– Не помрет… – равнодушно заметила другая девчонка, махнув рукой – Должна была уже понять, что нас не так-то просто ухайдокать. Оклемается, и побежит жаловаться. Ее проблемы. У нас-то зубы целы!

Юрико очнулась минут через двадцать – и это ведь при потрясающей регенерации суккуб! Видно было – крепко ей досталось.

Тут же спросила, куда подевалась Валентина, и ей указали в сторону моря, туда, где в волнах и солнечных бликах потерялась рыжая голова. Поняв, что случилось, девушка медленно побрела к зданию, заметно пошатываясь по дороге.

– Ну, щас начнется! – прошипела сквозь зубы «Дюймовочка» – Щас всех вертухаев соберут! Кстати, чего это ты с Валькой так вдруг подружилась, Танюха? Поцелуйчики-полизунчики? Вот ты, похоже, в первую очередь и получишь говнеца на лопате! Чтобы знала, с кем лизаться! Скажи мне, кто твой друг…

Таня ничего не ответила, отвернулась, и стала смотреть в море, наслаждаясь каждой минутой, проведенной на солнце. Интересно – перед тем, как лечь на пляже, она боялась, что сгорит, когда окажется на солнцепеке, кожа-то белая, незагорелая, но оказалось – достаточно пяти минут, чтобы кожа приобрела смуглый оттенок. Впечатление было – девушки не меньше месяца усиленно загорали на пляже. Смотрелось довольно-таки красиво, особенно у блондинок, видимо по контрасту со светлыми волосами.

– Девки, а вы не думали, почему нас вообще набрали? – задумчиво протянула «прибалтийка», вздохнув так, что груди ее приподнялись сантиметра на три к небу – Если, как они говорят, мы живем долго, сотни лет, так нахрена им столько суккуб? Значит, куда-то они же делись, прежние суккубы! И куда?

– Сдохли, куда еще – «Дюймовочка» почесала в паху, и внимательно осмотрела свою руку – Никак не привыкну, что волос нет! Столько проблем с ними было – просто ужас! Брить, кремом мазать паскуд! Хмм…куда подевались? Все сдыхают, и наши сдохли. А может, и прибили кого-то. Чтобы не слишком возбухали. Интересно, Вальку убьют, или нет? Так-то мне плевать, чисто интересно. Ну чо так уставилась, Танюх? Да мне пох на рыжую, на тебя, и на всех – если быть честной! Только не говорите, что вы такие из себя подружки! Нас тут собрали – всякого говна – и что-то из нас делают. Что – я так и не поняла. Напели сказок про демонов, и втирают в уши. Может каких-нибудь моджахедов? А что – обвяжут взрывчаткой, и пустят в магазин!

– Ага. В магазин интимных товаров. Штоб пластиковыми фуями всех прохожих побило! – «прибалтийка» была серьезна, потом не выдержала, и расхохоталась. «Дюймовочка» тоже фыркнула:

– Дура! Я серьезно! Деньги сулят серьезные, только их еще надо получить! Дожить до них! И похоже, что это будет совсем не просто.

– Девчонки, а где же тут мужики прячутся, а? – девушка с пышной копной вороных волос и синими глазами мечтательно потянулась, поглаживая бедра – Вон там видать, за бетонным забором! Пробраться бы туда…может, под водой? Нырнуть? Представляете – там десяток парней вот с такими херами! (она отмерила на локте) Как поставит, как прижмет…оооо!

– Шлюхи. Одни шлюхи! – фыркнула Дюймовочка! – Не с кем о политике поговорить, о ядерной физике! Им только члены подавай, подлиннее, да потолще!

Девчонки захихикали, Таня тоже не удержалась, улыбнулась, хотя смеяться ей особо и не хотелось. Жалко Вальку. То, что ее поймают – однозначно. И достанется рыжей по-полной. Так что не до смеха. Привыкла все-таки к этой дурной девке. Опять же – ночь с ней провела, а после секса волей-неволей станет своей!

Вав! Вав! Вав!

Звук ревуна был таким резким, таким неприятным, что Таня поежилась. Тут же встала – как и все вокруг – побрела к зданию. Начало занятий. Ее первое сентября! Интересно, чему будут учить?

В комнате, вопреки ожиданию, ее поджидали двое. (Таня думала что учитель будет один. Или – учительница). Молодой мужчина, лет тридцати, и женщина – типичная суккуба, с их неопределенным возрастом и совершенной внешностью. Они смотрели на Таню внимательно, оглядев ее с ног до головы – не как сексуальный объект, а как кусок мяса, который собираются зажарить. Таню после такого осмотра почему-то дрожь взяла. Мурашки по коже прошли.

Оба одеты – женщина в легкий костюм, наподобие того, что носит Лена, мужчина – в легкие брюки и рубашку с короткими рукавами, из которых выглядывают мускулистые руки.

Таня снова поежилась – неприятно стоять голой перед одетыми людьми! Не то слово – просто отвратительно! Чувствуешь себя каким-то животным, собачкой, или кошкой на поводке!

– Подойди ко мне! – голос мужчины был бархатным, каким-то даже обволакивающим, совсем не грубым и трогающим за струны в душе. Такому хочется подчиниться – во всем! Сделать все, что бы он не попросил!

Опомнилась, сбросила наваждение – не без усилия, заставила дыхание успокоиться, и медленно подошла к мужчине, сидящему в кресле. Остановилась в шаге от него.

– Встань на колени… – попросил-приказал он, и Таня медленно опустилась на ковер – Смотри мне в глаза! Внимательно смотри!

Глаза были темными, бездонными, как колодцы. Таня смотрела в них и чувствовала, как погружается, тонет, будто кто-то тянет ее в черную глубину. Она попыталась освободиться, «упереться» в стены колодца, остановить падение, но…сознание погасло и она мягко свалилась на бок.

– Девочка очень сильна – мужчина взглянул на женщину, и та утвердительно кивнула головой – Подтверждается. Может переселить ее отдельно? Такие экземпляры попадаются нечасто!

– Нет. Пока что пускай занимается со всеми, набирается манер, а ее свойства будем развивать уже отдельно. Жесткий режим, пусть не думает, что она эксклюзивна. Нужно усилить нажим на ее психику, сломать, чтобы она раскрепостилась. В ней еще силен налет провинциальности – вбитые в голову понятия о нравственности, и том, как нужно вести себя в обществе по меркам плебса. Нужно выбить из нее всю эту дурь!

– А если сломается совсем? Если потеряет ценность?

– Значит, такова ее судьба. Нас тоже не жалели, но мы ведь выжили. Стали сильны! Все, что нас не убивает – делает сильнее. Помнишь? Ну – вот!

– Извини, но я не соглашусь. Суккуба с таким Зовом, такой силы, встречается редко, и запускать ее в это стадо отмороженных девок – просто расточительность и глупость! Еще замечу – из всей этой группы она самая образованная, самая начитанная, пусть даже и на уровне провинции. Хотя…я тебе открою секрет – в провинции как раз еще и сохранились старые методы школьного обучения, и детям там дают знания гораздо более устойчивые, чем в крупных городах, где важнее всего показуха, а не то, как образованы ученики.

– Где ты этой дури нахватался? Тебя нужно загнать в какой-нибудь Запердищенск, школьным учителем, вот тогда и узнаешь, как там на самом деле! Хватит чушь молоть! Лучше скажи, что планируешь в ее персональном обучении. Что будешь развивать?

– Зов. Контроль за трансформацией. И…передачу энергии.

– Сейчас?! На этом этапе и передачу энергии?! Да ты в самом деле спятил! Она еще ни разу не была с охлосом, у нее нет ни одной смерти, так с чего, КАК ты будешь учить ее передавать энергию?!

– Ей нужно предоставить охлос. Уже сейчас. Но перед этим – пусть потренируется на инкубе. Она не сможет вытянуть энергию из него, но приемы все те же. Да ты и сама все знаешь лучше меня! Ты что, меня проверяешь? Нарочно это все говоришь?

– Подбери ей пару человек из охлоса. И позаботься, чтобы она убила. Лучше – обоих. Хмм…подожди. Не надо инкуба-новичка. Займись с ней сам. Пусть на тебе отработает Зов и пампинг.

– Ты боишься, что она пробьет защиту новичка?

– Да. У тебя примерно десятый уровень, ты ей не по зубам. А вот новичок…не хотелось бы его терять. Ты вообще-то помнишь, что она пробила защиту одной из самых сильных суккуб-новобранцев? Если не самой сильной… Так что инкуб просто погибнет за просто так. Это расточительно, и Великий будет недоволен. А я не хочу находиться рядом, когда он недоволен.

– Кстати, ты знаешь, что она спала с этой самой суккубой? Занималась сексом. Я смотрел запись. Та пришла к ней в постель, и…осталась.

– Думаешь, Зов настолько силен, что продержался несколько дней?

– Вот и не знаю. Это надо смотреть ее подружку, что у той в голове. У этой – все в порядке. Она намерена выполнить контракт, намерена зарабатывать деньги, и ей здесь даже нравится – все, кроме телесных наказаний и всех унижений, которым традиционно подвергают новичков. Она критически подходит к любым приказам, но доходит до сути. И быстро учится – например, сказала своей подруге, что если ту будут наказывать, она не откажется ее бить. Потому что боится боли и не хочет получить наказание вместе с ней.

– Хмм…это хорошо. Вот ее кнопочка, ее рычажок на который можно надавить. Не учи ее контролю за болью. Пока не учи. Рано еще. Когда хочешь запустить охлосов?

– Хмм…дня через два. Впрочем – посмотрю по результатам. Энергию я беру себе? С этих охлосов?

– Да. Все, занимайся. Подожди-ка…а ты все ее способности рассмотрел? Елена говорила что-то и про дар предвидения. Есть?

– Если и есть, то в зачаточном состоянии. Я так и не смог увидеть. Но не забывай – кто такая Елена, а кто – я! Она почти Мастер! Если сказала, что он есть – значит, есть. Я попробую развить, но…в общем – будем идти шаг за шагом, а там уже видно будет. Вот что…ты хочешь ее заставить наказывать рыжую подружку?

– Я разрешала тебе читать мои мысли?

– Я и не читал. Это и так понятно. Ох, как бы ее не сломать! Может, поручим все-таки этой Юрико? Она ведь пострадала! Пусть и мстит.

– Нас интересует не месть, а подчинение и кара за неподчинение. Какая разница – кто пострадал? Я подумаю над наказанием. Это не твое дело. Понадобится – я заставлю эту суккубу пытать свою подружку столько, сколько будет нужно. Бунт необходимо давить в зародыше, иначе они совсем на голову сядут! Нападение на представителя администрации – святотатство! Итак, начинай. Удачной работы!

– Спасибо… – мужчина поднялся следом за дамой, подождал, когда та скроется за дверью, и снова сел в кресло. Его губы слегка улыбались – с двух охлосов, если суккуба выпьет их до дна, он получит очень приличный кусочек жизненной энергии! А это – дополнительные годы жизни, это молодость и красота, это быстрота трансформации и вообще – все, что может дать инкубу жизнь человека. Отнятая жизнь человека.

Мужчина наклонился над бесчувственной девушкой, провел над ней рукой. Девушка вздрогнула, застонала, открыв глаза, заморгала, будто пыталась рассмотреть того, у чьих ног она лежала. Рассмотрев – зашевелилась, поднимаясь, вставая на колени, и мужчина одобрительно кивнул:

– Сядь в кресло. Я хочу с тобой поговорить.

Таня уселась в кресло напротив него, скрестив руки на груди. Ей не было холодно, но она сама не понимая того, вот так, руками защищалась, отгораживаясь от всего мира. Своеобразная броня, и одновременно – одежда. Мужчина это просто-таки читал на ее лице, по поведению девушки, и ему было слегка смешно – ну почему она надеется скрыть от него истинное состояние души? Свое настроение? От него, эмпата и телепата, способного уловить эмоции, а самое главное – покопаться в голове!

Вообще-то часто влезать в голову для глубокой проверки не рекомендовалось. Чревато неприятностями. Можно повредить мозг. Эта суккуба уже дважды подвергалась глубокой проверке – однажды ее делала Лена, теперь – он.

– Мое имя – Виктор. Я проведу с тобой занятия по определенным дисциплинам. Каким – ты узнаешь чуть позже. Ты обязана исполнять все мои приказания, какими бы странными и неприятными они не казались. Я буду заниматься с тобой сексом, возможно даже – буду тебя истязать. Но ты выполнишь все, что я говорю – иначе будешь жестоко наказана. Вопросы есть?

– А кто была та женщина, что здесь сидела? Куда она исчезла?

– Она не исчезла. И это не твое дело – куда она ушла. А звать ее Зоя Семеновна, она Мастер Острова. Считай – директор здешнего филиала корпорации. Так, к делу. Вопрос таков: ты готова забрать энергию у человека, даже если это приведет к его смерти? Нет, даже не так: когда ты будешь готова забрать жизнь другого человека?

– А это обязательно? Насчет жизни? – Таня почувствовала, как у нее похолодело в животе. Вот он, и настал этот момент! Черта, которую нужно перешагнуть!

– Обязательно. Напомню – ты подписала контракт. Так что мои вопросы можно сказать риторические. Или ты выполняешь приказ, или…будешь наказана. Жестоко наказана. Итак, ты готова?

– Готова! – получилось так, как если бы каркнула ворона. Хрипло-сдавленно, будто клюв у вороны занят падалью, которую она только что поклевала на дороге.

– Замечательно – мужчина кивнул, и начал расстегивать рубашку – Сейчас ты попробуешь забрать энергию у меня. Сделать это можно только во время секса, так что альтернативы – нет.

– А почему только во время секса? Неужели нельзя как-то…ну…по-другому? Руки там наложить, или еще как-то?

– Во время секса возникает не только, и не столько телесный контакт. Секс – это высшее слияние двух существ, когда переплетаются, объединяются ауры. И ты должна захватить ауру партнера, всосать ее в себя, как пылесос всасывает пыль! Или как насос всасывает воду! У нас это называется «пампинг». Знаешь, почему?

– Нет…

– «Памп» – помпу, помнишь? Вот это от этого слова. «Насос»! То есть – ты работаешь насосом для откачки жизни. Ну и хранилищем – само собой. Где-то ведь в тебе хранится эта энергия!

– Если я еще и хранилище, то не может ли получиться так, что я откачаю столько энергии, что взорвусь? Переполнюсь ей до самого…в общем – как автомобильное колесо. Бах! И кишки полетели!

– Это совсем другое – усмехнулся мужчина, стаскивая штаны – Ты забираешь нечто нематериальное. Саму жизнь. И если «емкости» у тебя заполнены – ты просто не будешь принимать энергию, и все.

Его тело было смуглым, стройным и мускулистым – как у мужчины с рекламы нижнего белья.

Не все мужчины и женщины красивы, когда разденутся догола – обязательно существует какой-то недостаток, как ложка дегтя в бочке меда. Или задница отвисает, или грудь впалая, или, как у женщин – козьи груди, на которые и смотреть-то неохота. Красивое нижнее белье всех уравнивает.

Этот инкуб был безупречен – как статуя греческого бога. Ничего лишнего, ничего некрасивого. Само собой, такое совершенное существо не могло появиться натуральным способом. Продукт трансформации, о которой Таня ничего до сих пор определенного не знала, и вообще не понимала, что же это такое.

Мужчина поманил Таню рукой, и она тут же вскочила на ноги.

– Подойди. Опустись на колени. Возьми его в руки, в рот, и поласкай. А когда станешь ласкать, смотри внимательно – вокруг моего тела должна быть видна аура. Свечение. Оно может быть ярким, как солнце – когда объект переполнен жизненной энергией. И тусклой – если он на издыхании. Ты должна соединиться со мной. Возьми его в рот. Вот так…нежнее! Не надо так быстро…пока не надо. Левой рукой…да…держи ее…перебирай, гладь. Правую положи мне на ягодицу. Вот теперь хорошо. Продолжай. И смотри! Не глазами, мозгом смотри!

Таня с трудом впихнула в рот здоровенную Викторову штуку, стараясь не думать, что она сейчас делает. Все-таки было в этом что-то неприятное. Нет, не в минете – тут все нормально, и никакого отвращения Таня не испытывала, тем более что член мужчины был очень ухоженным, гладким, никакого запаха, и вообще никаких волос вокруг – как и обычно у суккуб и инкуб. Он был даже приятным – большой, крепкий, горячий, его хотелось гладить и гладить, а потом ощутить внутри себя… Таня помнила, какое наслаждение могут доставить инкубы, температура которых была выше чем у обычного человека градуса на четыре, не меньше.

Неприятно было принуждение, отсутствие воли. Когда ты не имеешь права выбора – поставили на колени, сунули член в рот – соси! И не рыпайся! Хуже, чем в публичном доме – там хоть отказаться можно, выбрать клиента. Здесь – никаких вариантов. Но только и зарплата другая, ага!

Она старалась не думать над тем, что сейчас делает, пытаясь рассмотреть ауру, о которой говорил Виктор. Нет, так-то Таня читала про ауры, и все такое прочее, но чтобы увидеть ее без специальных средств – как это возможно?

А время шло. Через пять минут губы и язык Тани устали, и она выпустила член изо рта и принялась работать руками. Виктор недовольно нахмурился:

– Нет. Возьми в рот. Хммм…ладно. Не получается увидеть ауру? Сейчас мы попробуем поправить дело, это бывает.

Как он собрался поправить дело – Таня так и не поняла, но послушно стала двигаться активнее, перехватившись за «ствол» правой рукой. Через минуту он раздулся, стал пульсировать, и в небо ударила горячая, терпкая, обжигающая струя!

Таня закашлялась, захлебнувшись жидкостью – ее было много, даже слишком много. Она стала глотать, и когда сделала первый глоток, проталкивая горячую жидкость в пищевод – увидела! Вокруг Виктора полыхало красное сияние! Сантиметров на двадцать от тела, мохнатая, похожая на солнечную корону с ее протуберанцами – Таня видела такое по телевизору – аура инкуба была прекрасна!

– Ты увидела! – довольно кивнул инкуб – Теперь попробуй, потяни ее в себя! Выпей! Нет, не так, как ты пьешь воду (Виктор улыбнулся, глядя как Таня тянется к телу блестящими, влажными губами). Представь – что ты вся огромный, жаждущий рот! Потяни на себя ауру, выпей ее!

– Не могу! – Таня откашлялась, вытерла рот запястьем – Нет, не могу. Не знаю – почему, но не могу!

– Ладно. Ничего страшного. Ложись! На спину ложись. Ноги шире, вот так. Обхвати ими меня. И руками. Прижмись ко мне.

Таня почувствовала, как Виктор вошел в нее, задохнулась от наслаждения – это было великолепно! Не слишком большой, не слишком маленький, и горячий, самое главное – горячий! Член двигался в ней, пронизывал казалось до самого сердца, раздвигал трепещущую плоть, и Таня забыла обо всем, кроме ощущения оргазма, который начал сотрясать ее тело с каждым движением огромного «прибора». Какие там насосы, какие ауры – только она, и мужчина, который овладевал ей безжалостно, жестко, не обращая внимания на стоны, на выдохи-хрипы, непроизвольно вырывающиеся из девичьего рта, на то, что Таню сотрясали судороги оргазма, заставляющие ее плоский животик втягиваться внутрь, вздрагивать, сотрясаться от сладких спазмов.

– Думай о деле! Думай о том, как откачать у меня энергию, а не о сексе! – резко приказал Виктор, и Таня попыталась собрать разбежавшиеся мысли воедино, попытаться хоть что-то сделать.

Как ни странно, ей все-таки это удалось, хотя она и дергалась под Виктором, извиваясь, как змея. Аура вспыхнула внезапно, и теперь смотрелась гораздо более яркой, чем тогда, когда Таня стояла на коленях перед мужчиной.

А потом произошло то, чего никто не мог ожидать. Таня сосредоточилась, на грани ускользающего сознания, поглощенного сексом, и представила, как она втягивает в себя эту самую ауру. Как советовал ей Виктор – представила себя огромным, красным ртом, который прикасается к багровой ауре суккуба, и потянула «в себя» – сильно, так сильно, насколько она могла это сделать!

Что получилось – Таня не поняла. В этот самый момент Виктор кончил, и Таня задергалась, застонала, напитываемая и телесно, и душевно, почти потеряв сознание от невыносимого, на грани боли наслаждения. А Виктор обмяк, распластался на Тане, придавив ее всем весом своего немаленького тела.

Минут пять она лежала, приходя в себя. А когда сообразила, что случилось нечто странное, попыталась скинуть с себя обмякшего мужчину. Это ей удалось с трудом – он был настолько тяжелым, что казалось – отлит из свинца.

Виктор плюхнулся на бок, и застыл с широко открытыми глазами, а Таня вскочила с постели, прыгнула на ковер, и заплясала, заскакала, как сумасшедшая! Ее распирала такая бодрость, такая энергия, что хотелось петь, плясать, куда-то бежать, что-то немедленно делать – главное, не стоять на месте!

Чтобы справиться с собой, ей понадобилось минут десять. И только когда она стала как следует соображать, вдруг поняла, что Виктор так и лежит в той позе, в которой она его и оставила. И не двигается!

Таня подошла к Виктору, потеребила его за ногу. Потом потрясла руку, упавшую, как плеть. Немного помедлив, перевернула мужчину на спину, приложилась ухом к груди! Сердце молчало.

И что теперь делать?! Умер! И похоже, что убила его она, Таня! Куда бежать?! Где все?! Где эта чертова баба, типа – Мастер?!

Таня схватилась за голову – что же теперь будет?! Накажут, точно! Но она-то причем?! Она делала все то, что Виктор говорил! И ничего другого!

Сделала пару шагов к двери, и только собралась взяться за ручку…дверь распахнулась. В комнату, едва не сбив Таню с ног ворвались трое – Лена, женщина, которую Виктор назвал Мастером Острова, и мужчина, очень напоминающий Виктора – похожий, как брат. Все трое бросились к Виктору, уставившемуся мертвыми глазами в потолок, но через минуту медленно отошли, недоверчиво мотая головой, будто отказывались принять странный факт, очень похожий на ложь.

– Как такое может быть?! – ошеломленно спросила Мастер – Его уровень?! Он же полноценный инкуб, опытный и сильный! Десятый уровень! Что за гадство?!

– Все когда-то в первый раз – мрачно ответила Лена, а мужчина ничего не сказал. Он сел рядом с мертвым Виктором, и закрыл глаза, схвыатившись за голову руками.

«Точно, брат!» – подумала Таня, всхлипнув, плачущим голосом проскулила – Я не виновата! Я делала то, что он говорил! Он сказал – забрать у него энергию, если смогу! Я и забрала!

– Заткнись! – досадливо поморщилась Мастер – Ты все равно ничего не понимаешь! Елена, какого черта?! Я не верю, что вы не знали о ее силе! Ради чего загубили сильного инкуба?! Это непрофессионализм! Я подам докладную Великому!

– Да хоть пять! – презрительно фыркнула Лена – Подтереться ими можете, вашими докладными! Я с первого дня вас предупредила – девочка очень способная! Способности еще до конца не раскрылись, она развивается! А вы чего творите?! Она первый день на обучении, а вы ей поручаете пампинг?! Вот вы и виноваты! Я сама подам докладную! И пусть Великий разбирается – как так вышло, что один из ведущих преподавателей, да еще и обладающий способностями телепата помер на простой новобранке, не сумев защитить свою жизнь! Так что осторожнее с обвинениями, а то как бы самой не угодить в опалу!

– Ладно. Всем успокоиться. Петр, я сожалею! Мои соболезнования – Мастер обернулась к мужчине, сидевшем рядом с покойником – Это случайность, как взрыв вулкана, или удар молнии. Девочка ни причем. Она не обучена. Елена, мы все виноваты. Вы недостаточно акцентировали внимание на феноменальных способностях девушки, а мы не услышали то, что вы хотели сказать. Начнем с ноля. Пусть учится общим дисциплинам, а мы за ней понаблюдаем. Секс исключен – нам не нужны трупы. Впрочем – можно спокойно выпускать ее на охлос. И нам выгода, и девочка не будет беситься без секса. Суккуба, которая не занимается сексом регулярно и интенсивно – опасная тварь! Впрочем, кому я рассказываю? Вы лучше меня это знаете. Назначаю выезд к охлосу через неделю.

– Она так и останется безнаказанной? – в глазах инкуба горела ненависть, и у Тани даже похолодело в животе – Она должна понести какую-то кару! Тот, кто убил собрата, даже случайно – должен ответить. Это закон.

– Здесь вопрос сложный. Подпадает ли под действие закона нож, которым человек себя зарезал? Подпадает ли под действие закона пистолет, которым он вышиб себе мозги? Твой брат приказал ей выполнить определенные действия, она выполнила. Вся ответственность лежит на нем. Но… (Таня замерла, закусив губу) Но – она будет наказана. У нее есть подруга, которая сделала попытку сбежать. Ее поймали, сейчас она находится в Зале Испытаний. Так что убийце будет поручено наказать беглянку. Свою подружку, с которой она спала и занималась сексом. А если она будет плохо исполнять обязанности палача – ее накажут вместе с ней. Слышала, Татьяна? Сегодня вечером состоится наказание Валентины. Она получит пятьдесят ударов хлыстом – от тебя. И если эти удары будут слабыми – берегись! А теперь отдыхай. На сегодня твое обучение закончено. Обслуга, прибрать в комнате!

Через минуту дверь распахнулась, и вошли двое мужчин и двое женщин с носилками. Они молча, без единого слова погрузили труп на носилки, мужчины вышли, унося покойника, следом за ними вышел и Петр, от которого просто-таки веяло холодной, тяжелой ненавистью. Таня незаметно вздохнула – она боялась, что мужчина сейчас возьмет, и просто набросится на нее, избивая здоровенными кулачищами. И что тогда делать? Трансформироваться в боевую форму? Можно, да. Только вот незадача – скорее всего инкуб тоже умеет трансформироваться для боя, и масса его тела несравнима с массой тела Тани. Придавит, как таракана, вот и все! А ведь красивый мужик…не менее красивый, чем покойный Виктор!

Таня незаметно коснулась низа живота, бедер, на которых засохла жидкость, вытекшая изнутри. Ногтем счистила корочку у колена, вздохнула – как она будет без секса? Мысль о том, что ее заставят «голодать» приводила в уныние. Привыкла! Организм требует! А ведь неделю назад и не помышляла, что будет ТАК мечтать о мужчине. И что греха таить – даже о женщине.

Валентина…ну какого черта она так сделала?! Теперь Таню заставят ее бить! А она садистка, что ли? Только под кнут становиться тоже не хочется. Сама виновата Валька! Если уж подписала контракт, будь добра – выполняй! Или не надо было подписывать. Все хороши – получить. А когда нужно что-то отдавать – сразу начинают задом вертеть – я не понимал! Я не знал! Как так можно! А что не знать-то? Когда тебе говорят, что пять лет будешь исполнять все их приказания – какие могут быть разночтения контракта? Скажут подставь зад – подставляй! Скажут убей – значит, убивай! «Сдохни ты сегодня – а я – завтра!» Ничего не меняется. Все – как всегда.

Таня устроилась в кресле и задремала, съежившись, свернувшись калачиком, обхватив колени руками. В постель ложиться не хотелось. Противно. Только что там умер человек. Человек, которого она же и убила. По незнанию, неосознанно, но убила. Он ничего плохого ей не сделал, ей нравилось заниматься с ним сексом, и вот – он мертв. И как к этому относиться?

Только теперь Таня начала осознавать, во что, можно сказать, вляпалась. Это в кино всякие там киллеры чуть ли не идеализируются, их изображают кем-то вроде «робингудов», а разобраться – кто они такие? Упыри! Нелюди, живущие за счет отнятых жизней людей, которые им ничего не сделали. Возможно – хороших людей, близкие которых будут страдать, узнав о смерти сына, дочери, брата или сестры. Так что в это хорошего?

И вот она, Таня, и все суккубы и инкубы, как их называют в Корпорации – они – кто?! Упыри еще почище киллеров! Тянут жизнь из людей, чтобы присвоить ее себе или отдать другим, богатым, тем, кто в состоянии оплатить упыриные услуги!

Мда. Когда прокладывали маршрут – забыли про овраги. Провела черту – вот так я пойду, пять лет, ля-ля-ля – как-нибудь перетерпит, как-нибудь переживет! И побежала! И вот – овраг. Бах! Упала! И вся в дерьме. Ай, Танюха, Танюха…и выхода нет! Нет? Почему – нет? Если сбежать, забиться куда-нибудь подальше, в какую-нибудь захолустную дыру – да черта с два кто найдет!

Ну ладно – забилась, сидит, работает…продавщицей. К примеру. Зарабатывает гроши. Ходит в старье и думает о том, как выжить на эти грошовые подачки владельца магазина. Но и это все чепуха. Она не сможет ни с кем заниматься сексом! Ни с кем, кроме суккуб и инкубов! Вот что имели в виду, когда говорили, что от них не уходят. После того, что с ней сделали, жить Таня может только со «своими», и больше никак. Вот почему от них не уходят! Некуда уходить!

Но какое наслаждение было вытягивать жизнь из партнера! Ничто с этим не сравнится, даже оргазм! Впрочем, это и был оргазм – усиленный в десять раз. Или в двадцать. Теперь воспоминание об этом оргазме будет преследовать ее всю жизнь и мозг требует, постоянно требует повторения! Как мозг наркомана мечтает об очередной дозе мерзкой отравы…

Итак, что впереди? Убийства, доставляющие невероятное наслаждение и долгая, очень долгая жизнь…убийцы. Аж мороз по коже! Вот это перспектива! Увязла. Навсегда – увязла! Тане захотелось плакать, и она всхлипнула, безуспешно пытаясь удержать льющиеся из глаз слезы.

А потом она вдруг успокоилась, вспомнив о второй стороне ее жизни, обо всех удовольствиях, которые сулит эта жизнь. Красота, здоровье, деньги, в конце-то концов – что, разве плохо? Да тысячи, сотни тысяч девчонок были бы счастливы оказаться на ее месте! Так какого черта она переживает? Рефлексирует, истерики закатывает? Дура! Радоваться надо, а не ныть!

Успокоенная, Таня уснула. И ей ничего не снилось. Сон был глубоким, мягким, и как всегда – он был панацеей от всех болезней. По крайней мере до тех пор, пока не проснешься.

– Проснись! Ну?! Встала! Быстро!

Таня испуганно вскинулась с кресла, не понимая спросонок – где она, и что она. Уже стоя на ногах, разглядела – Лена! Это Лена здесь!

– Иди в душ – приказала Елена, осмотрев Таню с ног до головы, и задержавшись взглядом на белых потеках, точнее на корочке, засохшей на внутренней стороне бедра подопечной – Сейчас займемся с тобой сексом. Вернее – передачей энергии. Ты отдашь мне все, что выкачала из Виктора. Всю ауру – сколько я смогу принять. И сколько ее осталось после того, как попитался твой организм. Часть энергии всегда тратится на того, кто выкачивает, примерно около десяти процентов. Давай, иди – и быстрее возвращайся.

Таня молча кивнула, и зашагала, почти побежала к двери. Через пару минут она уже стояла под горячими струями воды, смывая с себя все, что мешало жить – начиная с высохшего пота, и заканчивая депрессивными мыслями, прожигающими мозг, как раскаленное железо. Что задумываться? Разве это что-то изменит? Живи, и радуйся жизни! Как цветы. Как деревья. Как животные.

Лена уже лежала в постели – обнаженная и красивая. Простыни, покрывало – все сменили, пока Таня была в душе. Красивое белье, шелковое, бежевое.

Лена поманила Таню рукой, похлопала по кровати рядом с собой:

– Ложись. Вот так. Теперь слушай. Виктор тебе объяснил, как забирать энергию, но не объяснил, как отдавать. Обычно с женщиной работает инкуб, который и отдает ей все, что накопил, но сегодня случай особый, сама понимаешь. Мы по определенному графику получаем жизненную силу, и высшее руководство не занимается и отбором ее у охлоса.

– А что такое охлос? – не выдержала, перебила Таня – Я все время слышу это слово, пытаюсь вспомнить, и не могу!

– Никогда не перебивай, когда я говорю! – недовольным тоном ответила Лена, но тут же смягчилась – Ладно. Объясню. «Охлос» – это толпа, чернь, низшие слои населения. Человеческое стадо, ни на что не пригодное, эдакие разумные животные – если можно вообще назвать их разумными. Ты увидишь их, и скоро. Это у них мы забираем их бесполезную, зазря прожигаемую ими жизнь. А также один человек – «охлос» – это уже наш профессиональный жаргон.

Лена замолчала, и минуты две ничего не говорила, смотря в потолок. Таня не решалась нарушить молчания, помня о реакции на такое «святотатство». Потом Лена заговорила:

– Решено тебя взять в работу сразу – твой дар развился рано, и просто-таки феноменально. Кстати, с нынешнего дня твоя заработная плата будет увеличена до шестидесяти тысяч долларов в месяц. Карта лежит на полке (Лена указала на стену), компьютер – вот он (тоже показала – на стол, где лежал ноутбук). Можешь проверить состояние счета в любой момент. Скоро ты займешься охлосом. Вероятно – завтра. Или послехавтра. Итак, к делу: я буду тебя возбуждать, и в момент наивысшего наслаждения ты должна отдать мне накопленную жизненную энергию. Как это сделать? Почувствуй в себе эту энергию, ощути «емкости» для ее хранения. Понимаю, что это непросто, но и не так уж сложно. Раз ты смогла всосать ее в себя, значит, с тем же успехом можешь и отдать. Почувствуй ауру, ощути. И не спеши. А я пока займусь делом.

Лена поднялась, и встала на колени над Таней, взявшись за ноги девушки, поглаживая ее бедра легкими касаниями. Таня едва не вздрогнула, замерла, прикрыв глаза и стараясь забыть – кто ее ласкает. Забыть, что с ней в постели сейчас жестокое, холодное и можно сказать – бесчеловечное существо. Суккуба высшего уровня, если в двух словах. Нелюдь.

А потом Таня расслабилась, ее будто обдало теплом, и неожиданно Лена стала милой, красивой, желанной, и ужасно захотелось, чтобы она сейчас трогала, целовала, ласкала все, и даже самые потаенные уголки Таниного тела!

– Это Зов – услышала Таня голос Лены – Пока не почувствуешь на себе – не поймешь, что это такое. Твой Зов сильнее моего многократно. Действие моего прекратится через час, или два. А может и раньше – ты девочка странная, с тобой все возможно. Действие твоего…пока не ясно, но скорее всего – очень, очень длительное. Твоя…подружка сутки готова была целовать землю, на которую ты ступала.

Сильные, но нежные руки раздвинули Танины колени, и…больше она ничего не слышала и не ощущала – кроме ласковых пальцев, горячего языка и гладкой, совершенной кожи, на которой не было ни единого пятнышка, прыщика или ранки. Совершенное, как искусственное – существо.

А когда ее тело начали сотрясать судороги оргазма и такой родной, такой любимый голос приказал отдать то, что она должна – Таня выплеснула из себя все, что накопила, все, ради чего умер мужчина в этой постели несколько часов назад.

Лена застонала, выгнулась, будто ее ударили тяжелой плетью и тяжело дыша, хрипло сказала:

– Ох ты ж…черт! Я полна энергией под завязку! А ты, похоже, излилась не до конца! Вот это емкость! Никогда ничего подобного не видела! Ты уникум, девочка!

Когда Лена ушла, Таня долго не вставала с кровати, глядя в потолок, опустошенная, расслабленная, как выжатая тряпка. Думать ни о чем не хотелось, вообще – ни о чем. Несет тебя поток, вертит, как щепку, унося все дальше и дальше – в реку, а потом к морю – и не можешь ты ничего поделать. Только лишь смотреть, как мелькают берега, как причудливо закручиваются несущие тебя мутные воды.

Но откуда-то знаешь – все равно не утонешь. Не можешь ты утонуть. Не можешь себе этого позволить.

Глава 6

Ква! Ква! Ква!

Отвратительный звук! Похоже, что сигнал к обеду.

Таня встала с постели, побрела к двери, толкнула ее, шагнула в коридор, и…едва не упала, чуть сбитая мускулистыми телами! Мимо нее пронеслась целая толпа – штук десять суккуб в самой что ни на есть боевой форме!

Они были похожи на голых обезьян-павианов – огромные клыки, мощные мускулы, оскаленные, уродливые морды – пародия на человеческое лицо.

Впереди, шага в пяти от толпы, несся еще один «павиан» – рыжий, он успевал на ходу еще и плеваться, а так же ругаться самым отборным, черным матом в адрес преследователей.

Рыжего павиана загнали в тупик – коридор им как раз и заканчивался, и тогда он мгновенно развернулся и бросился вперед – на толпу обидчиков.

Несколько секунд в свалке трудно было что-то рассмотреть – мелькание ног, рук, рычание, истошный визг и шлепанье о стены разлетающихся в стороны тел, потом толпа как-то сразу распалась, расступилась, и в центре остался рыжий «павиан», оглядываясь по сторонам, тяжело дыша, покрытый ранами и кровью – то ли своей, то ли чужой. На полу лежали трое «павианов», медленно, но буквально на глазах превращающиеся в людей – девчонок, которые приехали вместе с Таней. На их телах зияли ужасные раны – с такими ранами человек выжить не может. У одной оторвана рука, у другой вспорот живот. Что с третьей – Тане не видно, но явно было, что ничего хорошего с бесчувственной суккубой не случилось.

– Пошли все нах…й! – завопила рыжая суккуба до боли знакомым голосом – Поубиваю всех нахрен! Не возьмете, суки!

– Сдавайся, Валентина! – холодно и спокойно – Ты не сможешь убежать, не сможешь одолеть всех. Тебя расстреляют на месте, не спасет и регенерация!

Лена указала на трех автоматчиков позади суккуб, тут же расступившихся, чтобы не попасть под огонь.

– Тебя просто разорвут в клочки, и ты не сможешь выжить! Сдайся, получи свое наказание, подчинись! Иначе умрешь!

– Да пошла ты на…й! – Валентина оскалилась, показав огромные белоснежные клыки – Отсосете, твари!

– Огонь! – скомандовала Лена, и автоматы в руках мужчин в камуфляже загрохотали, задергались, выбрасывая огненные протуберанцы. Валентину отбросило назад, но она каким-то чудом вскочила на ноги, и бросаясь из стороны в сторону помчалась на автоматчиков. Пули визжали, рикошетируя от стен, с чмоканьем впивались в пол, срывая кусочки дорогого паркета. Несколько пуль рикошетом достались суккубам, прижавшимся к стене, и они ойкнули, застонали, схватившись за свои раны.

Валентина же все-таки умудрилась добежать до автоматчиков, на ходу срубила одного, вырвав ему пол-лица, шмякнула о стену другого, да так, что у него явственно захрустели кости и помчалась к выходу, хохоча, матерясь, пятная паркет красными каплями, катившимися из открытых ран.

Но выход был закрыт. Стальная плита скользнула вниз, отгородив здание от всего мира, и Валентине осталось только с воем бросаться на броневой крепости плиту, бессильно колотя ее могучими лапами.

– Вот и все! – негромко сказала какая-то из суккуб, и в голосе ее почему-то послышалась печаль – Пропала Валька! Теперь ей конец!

– А вы как думали? – мрачно ответила Лена, глядя, как на Валентину по коридору надвигаются два отряда с сетями – Неповиновение карается жесточайшим образом!

Валентина попыталась перепрыгнуть сети, но ее сбили влет – выстрелом из дробовика, разнесшим грудь. Когда она упала на пол, ее тут же спеленали, и через минуту на месте «павиана» лежала залитая кровью красивая рыжеволосая девушка, исторгающая из себя потоки самой черной брани, которая только есть на свете. До тех пор, пока ей не заткнули рот.

– Все – на обед! – холодно, но как показалось Тане, устало скомандовала Елена – После обеда – собрание.

Она повернулась и пошла по коридору туда, куда утащили Валентину, вскорости скрывшись за одной из дверей. Суккубы же минуту или две стояли молча, глядя вслед, и ничего не говорили – мрачные, вялые, с кислыми, как кефир лицами.

– Пошли, девки! – скомандовала Юрико, слегка шепелявя из-за того, что у нее не хватало нескольких передних зубов – Обедать! А то голодными останемся! А нам еще с Валькой разбираться!

Никто ничего не сказал, все тихо побрели в сторону столовой, не переговариваясь, не обсуждая происшедшее. Когда проходили мимо Тани, одна из девчонок бросила в ее адрес:

– Чего вылупилась-то? Обедать пошли. А потом будем смотреть, как твою подружку казнят!

– А она что сделала? Как так получилось? – не выдержала Таня, зашагав рядом со всеми – А вы чего за ней гнались?

– Поймали Вальку, привезли. Мы на обед собрались, а она как-то вырвалась, типа веревки порвала, побила охранников и бежать хотела. Ленка и приказала ее поймать. А мы чего можем? Перекинулись, да и побежали за ней. Вот и все.

– Вот и все! – фыркнула Катя – Я от страха сама не знаю, как сумела перекинуться! Ну в этого…в оборотня, или как там его? Я как Ленку вижу – у меня поджилки трясутся! Хочется бежать подальше, куда глаза глядят!

– За забор! – хихикнула стройная девушка, с небольшой грудью нулевого размера – К мужикам! Там ведь мужики прячутся!

– О да! – загудели, захихикали остальные суккубы, и разговор тут же ушел в сторону. Всем было плевать на Валентину, на то, что с ней будет, и вообще – на все. Мужики и деньги – все, как всегда! – подумалось Тане.

А потом Таня с жадностью, как грузчик после тяжелого трудового дня поглощала все, до чего дотянулись ее руки – суп, картошка-пюре, мясная нарезка, бутерброды с икрой – да чего тут только не было! Ей-ей, на еде в Корпорации точно не экономили.

Неизвестно, на чем они делали такие огромные деньги, чтобы содержать суккубов, инкубов, и весь обслуживающий персонал, но эти прибыли должны быть просто-таки огромными.

Но вот одну статью дохода Таня знает точно. И возможно – основную. За возможность жить практически вечно любой из богатеев отдаст сумасшедшие деньги. Невероятные деньги. И тогда становятся понятны слова Лены о том, что миллион баксов – это не так уж и много. Или, скорее – совсем не много. Гроши!

Оставшееся от обеда время провели на пляже. Тихо обсуждали происшедшее с Валентиной, рассказывали о том, как встретились с преподавателем, и что он им говорил – у всех это было по-разному. Пытались разговорить и Таню, но она отмалчивалась, отделываясь односложными предложениями, и от нее отстали.

А потом заквакал сигнал, и все потянулись к входу в здание – Таня в числе последних. Ей совсем не хотелось идти, потому что она знала, что скоро последует. По крайней мере она так считала – что знает.

Их всех опять отвели в Зал Испытаний, как его называла Лена, туда, где уже висела прикованная за руки, за ноги и даже за шею Валентина, посверкивающая глазами, как пойманный в западню волк.

И у Тани совсем испортилось настроение. Сейчас ей дадут в руки кнут и заставят истязать девчонку, которая в общем-то ей совсем не безразлична. И самое отвратительное, что ничего Таня с этим поделать не может. Если хочет жить, конечно.

Их поставили перед Валентиной – полукругом, на расстоянии нескольких шагов. Лампа, горящая над головой наказуемой высвечивала ее яростный оскал, копну огненно-рыжих волос, совершенное тело – мечту любого мужчины – и Таня буквально физически чувствовала, как от Валентины идет волна ярости, непокорства, и не было в рыжей бестии ни капли страха. Может потому-то она и нравилась не только Тане, но и девчонкам, которые в общем-то говорили о Валентине даже с сочувствием. Люди любят бунтарей, готовых пойти наперекор системе, как говорится: «Безумству храбрых поем мы песню!»

Но это ничего не меняло. Своя рубашка ближе к телу.

Только одна мысль билась в голове – убьют, или не убьют? Оставят жить, или показательно казнят? Вообще-то, по логике, следовало Валентину казнить. Чтобы другим неповадно было. Но у организаторов зрелища могли быть свои планы, и своя логика, недоступная Тане.

Вперед вышла Лена:

– Итак, вот эта недоделанная суккуба категорически не желает исполнять приказы руководства Корпорации, несмотря на то, что как и вы подписала свой контракт. Мало того – она посмела напасть на персонал Острова, нанесла им тяжкие телесные повреждения, в результате чего несколько сотрудников выведены из строя на достаточно длительное время. Я не буду говорить о том, что преступница обязательно понесет финансовые потери – ее оштрафуют на кругленькую сумму. Это само собой разумеется. Но кроме того, она должна пострадать так, чтобы всем было неповадно повторять ее преступление. Мы хотели ограничиться бичеванием, но нарушительница вынудила нас предпринять гораздо более жесткие меры. Она лишена возможности трансформироваться в боевую форму – а мы можем это сделать. На время. И повторять это до бесконечности. А еще, нарушительница будет на достаточно долгое время лишена способности двигаться. Каким образом – вы сейчас увидите.

У Тани на голове волосы встали дыбом. Что придумали эти негодяи?! Как это – лишена способности двигаться? Оставят висеть на привязи? Или…что?!

В круг света вышел инкуб, одетый почему-то в непромокаемый прозрачный плащ. Таня вначале не поняла, что он держит в руках, а когда разглядела – сердца у нее грохнулось к самым пяткам, а по коже прошел морозный холодок – бензопила! Нет, это невозможно! Они не посмеют!

Но мужчина молча дернул за шнур, бензопила схватилась с пол-оборота, завизжала, инкуб что-то в ней поправил, и аппарат тихо забулькал, затарахтел, работая на холостых оборотах, вздрагивая в умелых и сильных руках.

– Начинай! – кивнула Лена, становясь подальше, к стене.

Мужчина погазовал, проверяя бензопилу, та радостно взвизгнула, заверещала, и тогда он шагнул вперед, в висящей на руках Валентине, с яростной гримасой следящей за происходящим. Инкуб поднял бензопилу, поднес ее к белому, гладкому бедру Валентины, задергавшейся в своих путах, и тогда…

Таня ударила всей своей мощью! Не понимая, что делает, движимая одним лишь инстинктом!

Инкуб дернулся, едва не коснувшись визжавшей бензопилой дернувшейся ноги Валентины, упал на колени, бросив забулькавшую на холостых оборотах бензопилу, пополз к Тане, выпучив глаза, затуманенные бесконечным обожанием:

– Госпожа! Госпожа! Я люблю тебя, госпожа! Что я могу для тебя сделать! Только прикажи! Госпожа!

– Освободи ее! – крикнула Таня, даже не думая, что говорит. Ее будто несло по волнам – будь, что будет! Выживет, значит – выживет! Второй удар она направила на Валентину – тоже не думая, по наитию. И когда бензопила срубила путы, освободив преступную бунтарку, та тоже поползла к Тане, бессмысленно вытаращив глаза, и пытаясь обнять, поцеловать ноги «госпожи».

– Не надо ее трогать! – срывающимся голосом крикнула Таня, обращаясь к онемевшей Елене, застывшей соляным столбом – Я буду время от времени ее заколдовывать, и она будет исполнять, что я скажу! Не надо ее мучить! Я сделаю все, что вы захотите – только не мучайте! Это мерзко! Так только фашисты делали!

Таня не понимала, зачем добавила про фашистов – просто первое что пришло в голову. И вряд ли было аргументом для Елены, открывшей рот от изумления.

– Сиди спокойно! – приказала Таня, даже не удивившись, откуда в ее голосе образовалась такая властность. Валентина тут же притихла, как собачка, которой строгий хозяин запретил есть уличное дерьмо и падаль, и села, пожирая госпожу влюбленными глазами.

– Поселите нас вместе – и я обещаю, что она больше не выкинет никаких выкрутасов! А я буду следить за ней! Клянусь!

– Госпожа! Госпожа! – инкуб попытался обнять ноги Тани, но она с отвращением его отпихнула, толкнув ногой в плечо – Иди, и убейся об стену, мразь!

И тут же пожалела о том, что сказала – инкуб мгновенно вскочил и побежал к стене, разгоняясь все быстрее и быстрее, наклонив голову, как атакующий бык!

– Стой! – крикнула Таня прежде, чем мозги мужчины потекли по стене – Стой на месте и не двигайся!

– Вот так, значит? – с непонятной интонацией сказала Лена, подходя ближе, и заглядывая в глаза Тане – Будешь за нее отвечать?

– Буду! – не колеблясь заявила Таня – Только не трогайте ее!

– Хорошо. Не трону – неожиданно мягко согласилась Лена, и так же мягко добавила – Но если она выкинет что-то подобное тому, что вытворяла все эти дни – ответишь за нее ты. Тебе отрежут ноги, руки, обтешут всю, как березовую чурку, и ты будешь валяться в холодной камере, жрать с полу объедки, пить из миски и делать под себя. Как и она. Рядом будете валяться, и смотреть, как подруга ползает по полу мерзким червяком. Пока у вас заново не отрастут руки и ноги. А это займет недели, а то и месяцы – в зависимости от того, как вас кормить. Ты поняла, гениальная наша?

– Я поняла! – хрипло каркнула Таня, внутри которой не то что похолодело – оледенело! Так вот что они хотели сотворить с Валентиной! И вот на что напросилась она, Таня – если Валентина выкинет какой-нибудь финт!

– Это хорошо – медленно кивнула Лена – Вас поселят в одной комнате, и ты за нее отвечаешь. Всем разойтись по комнатам. Все пошли, пошли отсюда!

Лена дважды хлопнула в ладоши, и суккубы, ошеломленно-недоверчиво поглядывая на Таню, потянулись в коридор, молча, не смея что-то сказать. И только когда оказались в коридоре, Юрико, поджав губы, бросила:

– Это что, у нас появилась новая звезда? А если я сейчас тебе прикажу упасть на колени, и вылизать мне зад? Что тогда скажешь?

– Тогда – ты будешь ползать передо мной, как червяк, и лизать мне ноги, мерзкая тварь! – холодно бросила Таня – И будешь счастлива, если я позволю это делать! А если я попрошу Валю оторвать тебе голову и нассать туда – она сделает это прямо сейчас! И ты ее не остановишь! Так что заткни пасть, и занимайся тем, что тебе приказали. Пошла отсюда! Ну?! Валя, назад! Запрещаю ее трогать!

Юрико побледнела, с ненавистью посмотрела на Таню и молча повернувшись, пошла прочь. Все остальные суккубы пошли за ней, оглядываясь на Таню и перешептываясь. Таня осталась одна. Если не считать Валентины, которая стояла рядом и провожала Юрико взглядом голодной волчицы.

– Она опасна.

– Не могу отрицать очевидное. Ну и какой вывод? Уничтожить?

– Пока мы в силах ее контролировать – иначе потом будет поздно.

– А может тогда уничтожить и всех Мастеров? И суккуб высших уровней? И остаться с бездарями?

– У нас еще не было суккубы с такой силой Зова. Она легко ломает защиту любого уровня. Боюсь, что даже Мастер не сможет сопротивляться ее напору. Фактически она может легко и свободно уйти с Острова, и мы ничего не сможем ей противопоставить. Кроме пули в голову. Сама-то что думаешь по этому поводу? Ты Наставница этой группы! Ты и должна решать! Кстати, а что делать с Валентиной?

– А что делать? Не в Валентине дело. Пока Таня ее контролирует, Валентина безопасна. И кстати, ее тоже было бы опрометчиво уничтожать – мы в состоянии войны, и нам дорог каждый боец! Боевые способности Валентины исключительны. Она феноменально быстра, не боится боли, несгибаема, как сталь. Если ее правильно использовать, будет великолепный тандем!

– Ты хочешь использовать одновременно их двоих? Валентину в качестве охранницы, Таню – как основную?

– Ну…это же очевидно! Таня имеет определенные жизненные принципы, домашняя девочка. Поддается обучению, намерена выполнить условия контракта. Не прошла закалку? Так может это и к лучшему? Зачем использовать ее на охлосе – пускай сразу работает индивидуально. Правильно мотивировать, направить на цель – и пусть обрабатывает!

– Но прежде – пусть сработает охлосов. Она убила Виктора случайно, но теперь должна убить намеренно. Ее нужно замарать кровью! И только потом с ней поговорить. Мотивировать. Не согласна?

– Хмм…в общем-то, согласна. И она должна пройти обучение манерам. Из нее так и лезет эта провинциальность. Кстати – и Валентина тоже пускай пройдет. И вот еще что – пусть обе обучаются единоборствам. И в человеческом облике, и в боевой форме. Как только они засветятся на воле, их тут же попытаются убрать. И не всегда мы сможем прикрыть. Тем более, если они будут в свободной охоте.

– Валентина и так…Терминатор какой-то! Еще и обучить ее специальным приемам боя?! И что потом с ней делать?!

– Какой бы не был великий боец – на него всегда найдется пуля, или взрывчатка. Потому – все это ерунда.

– Нужно доложить Высшим.

– Я уже отправила доклад.

– Через мою голову?!

– Я имею право, как Наставница…

– Имеешь! Но где корректность? Я все-таки Мастер Острова. Тебе не кажется, что ты должна была прежде известить меня?

– Формально – нет. Ну…а так…наверное…да. Извини. Ситуация слишком горячая. У нас такой ситуации не было очень давно.

– У нас такой ситуации не было никогда! Ладно, проехали. Итак, поселяем их вдвоем, и обучаем, как выпускниц. Так я понимаю? Что будем делать с телесными наказаниями?

– Как можно мягче. Нужно дать понять, что они теперь среди нас, они выше остальных, и что мы на них рассчитываем. Но одновременно – если что, на снисхождение пусть не рассчитывают!

– Ты Наставница, тебе виднее. Одежда?

– Пока только на выезд. Пусть ходят как есть. Чтобы не выделялись из толпы. Когда уедут с Острова, тогда уже и…в общем – понятно.

– Мужчины? Суккуба без мужчины – сумасшедшая тварь. Присылать к ним?

– Нет. Мы поступим по-другому. Она пойдет к ним. Вернее – они. Обе. Пусть оторвутся по-полной! А спят пускай без мужчин. Чтобы стимул был.

– Посмотрим, как она сможет контролировать Валентину. Мне самой очень интересно – такого еще не было. Ты только представь, какие это открывает перспективы!

– Представляю. Главное, чтобы эти перспективы не поняла Татьяна. А то пожалуй проблемы с Валентиной покажутся нам детскими играми.

– Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделала?

– Понимаю. Заколдовала. Или я не знаю еще как назвать. В общем – теперь я тебя люблю так, что если ты мне прикажешь перерезать глотку – я это сделаю.

– И ты обижена на меня?

– Ну что за глупость?! Как я могу быть на тебя обижена, когда я тебя обожаю! И все, что ты делаешь для меня просто ништяк!

– Не употребляй жаргонные выражения. Достаточно сказать «хорошо», вместо «ништяк». Ты понимаешь, почему мне пришлось сделать то, что я сделала. Ну…заколдовать?

– Не сделала бы – мне бы отрезали руки и ноги. Или еще чего-нибудь. От этих уродов можно ожидать чего угодно. Зверье! Фашисты, одним словом. Так что ты меня спасла, и я это прекрасно понимаю. И буду делать все, что ты мне скажешь. Только чтобы тебе было хорошо. Можно, я лягу рядом с тобой?

– Только без секса…мне сейчас ни до чего – Таня вздохнула, подвинулась, освобождая место, Валентина тут же выпрыгнула из кресла и забралась к ней под бок.

– Вот так лучше – довольно промурлыкала она, провела пальцем по бедру Тани – Какая же ты красивая! Просто мечта!

– Прекрати! – раздраженно прикрикнула Таня – Я же сказала!

Она тут же устыдилась, добавила:

– Потом, как-нибудь. Сейчас нашу судьбу похоже на то решают, и я думать ни о чем больше не могу. Ты знаешь, что я сегодня убила человека?

– Нет! – Валентина недоверчиво помотала головой – Ты?! Да убила?! Домашняя девочка, одуванчик?! Ни в жисть не поверю!

– Убила – утвердительно кивнула Таня, и голос ее дрогнул – Инкуба убила. Мне сказали попробовать потянуть с него жизненную энергию, я и потянула. Он на мне умер. Во время секса.

– А член его был в тебе? – глаза Валентины загорелись – Ну…когда он скопытился! Ты что-нибудь ощутила?

– Да что ты какая?! Ты что, не слышишь, что я сказала – я человека убила! А ты – член, член! Какая нахрен разница, где он был! Во мне он был! По самое-не-хочу!

– Класс! – завистливо протянула Валентина – Хотела бы я так попробовать! И вообще – мужчину хочу. Аж внутри все пищит! Знаешь, а я не была такой шлюхой до того, как сюда попала. Ну да, зарабатывала этим делом, и оргазмы бывали. Но чтобы вот так хотела мужика, до воя, как кошка?! Никогда такого не было! Честно сказать, мне всегда больше девчонки нравились. Они нежнее… Мужики грубые твари, заплатит на копейку, а отдерет на сто рублей! Так и норовят к заднице прокрасться! Пидоры чертовы!

– Не ругайся – автоматически заметила Таня, и приподняла голову: дверь открылась. Вошла Лена.

– Встать!

Таня и Валентина быстро сползли с кровати, встали навытяжку, как солдаты. Елена подошла ближе, осмотрела их с ног до головы, потом подошла совсем в упор и заглянула в глаза Валентине:

– Скажи ей спасибо – сейчас бы валялась бревном без ног, без рук, без ушей, носа и сисек! Как бревно поганое! А я бы тебе устроила. Если бы не она. Она нам ценна, потому что такой сильной суккубы у нас тут еще не было.

Елена повернулась, подошла к креслу, села. Закинула ногу на ногу и стала покачивать носком правой ноги, поглядывая на стоящих перед ней суккуб.

– Будете жить вместе. Татьяна – для тебя царь и бог, ты выполняешь все ее приказы. Любые. А ты, Татьяна, отвечаешь за ее поведение. Валентина будет твоим телохранителем. Ты, Валентина, отвечаешь за то, чтобы с головы твоей…хмм…госпожи не упал ни одни волос! Жизнью своей отвечаешь! Сама сдохни, а ее вытащи! Поняла? Вопросы есть?

– Так-то поняла. Я и без твоей указки ее защищала бы – холодно ответила Валентина, в глазах которой горел неугасимый огонь ненависти (Таня ее ощущала просто-таки физически!) – Только от кого защищать?! От вас если только?

– От нас не защитишься – Елена усмехнулась, прищурилась – Есть кое-кто, те, кто не хочет, чтобы мы были. Война между нами идет уже тысячи лет. С переменным успехом. Есть еще корпорации, такие же как наша. И мы им не нужны, как и они нам. В основном мы живем мирно, сосуществуем, поделив сферы влияния. Но время от времени вспыхивают конфликты, в результате которых гибнут наши люди, уничтожается материальная база. Потому – твоей задачей будет защита госпожи от любых посягновений на ее жизнь. Теперь – понятно?

– А пулемет дадите? – криво усмехнулась Валентина.

– Ты и сама…как пулемет. Тебя научат, как использовать по максимуму то, чем ты обладаешь. Всю твою силу, скорость, выносливость. И тебе не нужен пулемет.

Лена замолчала, посмотрела куда-то в пространство над головами девушек. Потом перевела взгляд на Таню:

– Мужчину хочешь? А ты, Валентина – хочешь мужчину?

– Спрашиваешь! – фыркнула рыжая – Вы из нас шлюх сделали! Мне уже снится, как я трахаюсь с мужиком!

– Шлюхами вы были и до нас… – рассеянно заметила Елена, и легко поднялась из кресла – Пойдемте за мной. Будут вам сейчас мужики. И не один. Татьяна! Не вздумай тянуть из них жизнь, слышишь? Запрещаю! И еще – запрещаю пользоваться Зовом без нашего разрешения. Поняла?

– Поняла…

– Раз поняла – идем!

– Голыми, что ли? – смущенно спросила Таня, оглаживая бедра – Может хоть какие-нибудь трусы наденем? Купальник?

– А ты думаешь, они там одетые? – улыбнулась Лена – Шагай! Теперь будете регулярно к ним ходить. Учиться.

– Чему учиться-то? – Валентина захлопнула ногой дверь, и пренебрежительно фыркнула – Да я сама кого хошь научу, как трахаться…заниматься сексом!

– Вы должны научиться пользоваться своими способностями. Например – Татьяна должна соразмерять силу своего Зова, и делать так, чтобы партнер не становился рабом, а получал наслаждение от секса с ней! Ну а ты тоже должна тренировать Зов, хотя у тебя он в сотню раз слабее. На обычного человека, не инкуба, не суккубу – его вполне хватит. Так что это не просто занятия сексом, это тренировка ваших особых способностей. Понятно?

– Понятно – слегка разочарованно протянула Валентина – А я-то думала…нас наградили за хорошее поведение! Мужичком! Хи хи хи…

Елена посмотрела на девушку, будто ударила плетью, и Таня незаметно, но звонко хлопнула Валентину по крепкому тугому заду, шепнув:

– Прекрати, сейчас же! Не задирайся! Веди себя пристойно! Что ты мне портишь настроение?! Нарвешься, и меня подставишь!

– Все, все! Закончила! – так же тихо, свистящим шепотом ответила Валентина, глядя в спину идущей впереди, в двух шагах от них Елены – Да чего я вредного-то сказала? Совсем безобидные вопросы! Мы же должны знать, куда идем и зачем?!

Таня показала ей кулак, и дальше они шли молча, шлепая ногами по натертому паркету.

Коридор привел их к массивной металлической двери с аппаратом считывания карт, Лена провела извлеченной откуда-то из внутреннего кармана карточкой, дверь коротко пискнула, и открылась. Они вошли.

Честно сказать, у Тани слегка колотилось сердце. У нее не было особого опыта свиданий, потому она даже не знала, как сейчас себя вести. Тем более, что не знала, кого увидит за этой дверью. Кто они, инкубы? Молодые? Или это взрослые мужчины, похожие на Мастера? Как все будет происходить? И вообще – чем закончится? Вдруг она не удержится и потянет на себя энергию одного из инкубов, убьет его?

В комнате никого не было. Впрочем – и комнаты никакой не было. Такой же длинный коридор – близнец того, что на «девичьей» стороне. Пустой коридор с дверями по бокам. Пришлось пройти еще метров семьдесят, прежде чем Елена остановилась перед одной из дверей, обозначенной цифрой 14, и толкнула дверь, сделав призывный жест.

Таня и Валентина вошли следом.

Большая комната, метров пятьдесят, не меньше. Вся застелена мягким ковром, в котором нога утопала до самой щиколотки. Стол, на котором стояли бутылки с минералкой, фрукты, бутерброды. Но главное – огромная кровать, эдакий «сексодром», метров семи в диаметре. Может даже и больше.

Кресла, стулья, огромный телевизор, приглушенный, но довольно-таки яркий свет, падающий из скрытых светильников на потолке и на стенах. Красивый интерьер, и явно – очень недешевый. И никого вокруг. Ни одного человека!

Таня даже вздохнула от облегчения. Прийти голой в комнату, полную мужчин – в дурном сне не приснится! Нет, как раз во сне и приснится – так вскочишь, вся в поту и в слезах!

Мда…и хочется, и колется…

– Сядьте в кресла, и ждите. Сейчас я приведу вам мужчин – скомандовала Лена, и вышла из комнаты.

– О! Гля, какой телек! – радостно хихикнула Валентина, хватая с журнального столика пульт – Щас посмотрим, что тут есть!

Экран телевизора засветился, и в комнате раздались стоны, вздохи и шлепки.

– Ого! Порнушка! – радостно присвистнула Валентина – Глянь, как они ее наяривают! Ништяк! Я тоже так хочу!

– Валь…выключи эту пакость, а? – досадливо поморщилась Таня, и глядя на поскучневшее лицо охранницы, махнула рукой – Ладно! Смотри! Только звук потише сделай. Вопит, как ненормальная, неужто не видно, что притворяется?! И сиськи у нее ненатуральные! Противная баба.

– Да ладно, чо ты… – начала Валентина, и тут слова застряли у нее в глотке. Дверь в комнату открылась и в нее начали входить парни.

Тут даже у Тани перехватило дыхание – вот это да! Молодые – лет двадцать от роду, не больше, высокие, мускулистые. Животы плоские, все в кубиках, как у моделей, бицепсы-трицепсы так и играют! А еще…

– Ты глянь, Танюха, какие у них штуки! – выдохнула Валентина – Порнуха отдыхает! Это не члены…это…это…слов нет! Оооо…я их хочу! Всех! Сразу!

– Это наши парни – спокойно сказала Лена, встав впереди пятерых парней, смущенно переступающих с ноги на ногу – Вы можете взять одного, двух, или всех сразу. Как захотите. Они в полном вашем владении – до ужина. Или пока не надоедят. Парни, вы исполняете все желания, все приказы этих девушек. Все понятно?

– А если они заставлять дерьмо жрать – тоже исполнять? – пробасил мускулистый парень, в котором угадывалась примесь негритянской крови – Это вот и есть суккубы, да?

– Это и есть суккубы – сухо подтвердила Елена – И вы должны будете ублажить их всеми возможными способами – так, как они захотят! А если они пожалуются, что вы недостаточно хорошо трудились – понесете наказание. Вы знаете, что с вами может быть. Понятно?

– Понятно! – нестройным хором ответили парни, и Лена, кивнув, вышла из комнаты, слегка улыбаясь уголками губ. В комнате стало тихо.

– Эй, ты…ну ты – как там тебя? Негритосик! Иди сюда! Ну!

Валентина довольно улыбалась, рассматривая парней, ничуть не стесняясь, и даже наслаждаясь ситуацией.

– Вот так, стой смирно! Ух ты…глянь, Танюх, какой у него аппарат! Так бы и сожрала! Да не бойся ты, никто твой отросток жрать не будет! Это я так только, шучу! Как звать-то тебя?

Валентина, пока говорила, не переставала теребить член стоящего навытяжку парня, и добилась того результата, какого хотела. Таня и вправду удивилась размерам мужского хозяйства инкуба – да он порвет все к чертовой матери! А потом вспомнила – ничего не порвет. Они подстраиваются под партнершу! Уменьшаются, или увеличиваются так, чтобы заполнить ее по максимуму, но не вызвать боли. Идеальные любовники!

– Эй, вы двое, несите меня на постель! – радостно крикнула Валентина, держась за член мулата, как за дверную ручку – Да не уроните по дороге! А ты…да как тебя звать-то, чудо ты эдакое?! Черножопое!

– Майкл. Можно просто Миша! – заикаясь, пробасил парень.

– Хорош ты, Миша! Красавец! – Валентина не переставала трудиться, руками доводя Майкла «до кондиции», а пока двое парней шли к ней от двери, звонко чмокнула его в напрягшийся «ствол» – Ох, люблю мужиков с такими дубинами! Уж как продерет, так продерет! Продерешь, Миша?

– Продеру… – буркнул парень, и Таня с интересом стала наблюдать, как ее охранницу несут к постели двое здоровенных голых парней, а третьего она как собачку ведет за собой, держа его за эрегированный член.

Двое парней так и переминались у дверей, нерешительно поглядывая на Таню, и та решилась, чувствуя, как сердце бухает в груди:

– Идите сюда. Садитесь. На пол, ага. Тут тепло, мягко. Тебя как звать?

Парень с русыми, почти белыми волосами, похожий на альбиноса. Таня даже посмотрела ему в глаза – нет, не красные. Ведь у альбиносов красные глаза! Он был похож на Дольфа Лундгрена, такой же здоровенный, высокий, но чуть посуше, и лицо попроще.

– Я Аксель – слегка смущенно ответил беловолосый – А он – Асад.

– О! Нерусские, что ли? – почему-то удивилась Таня – Откуда вы такие?

– Я наполовину русский, наполовину эстонец – пояснил Аксель.

– А я наполовину сириец – смущенно кивнул смуглый, темноволосый – Госпожа, как ты любишь? Что тебе сделать?

– Мне сделать? – Таня слегка задумалась, потом повернула голову и посмотрела на кровать, куда отправилась Валентина. На кровати все развивалось бурно, и без малейших задержек – Валентина уже лежала на спине, задом к Тане, ее стройные, длинные ноги держали вертикально и в стороны два инкуба, а третий, тот самый Майкла, наяривал, стоя у Валентины между ног. Только смуглая мускулистая задница ходила туда-сюда, выдавливая из «объекта» сладкие утробные стоны. Валентина явно кайфовала!

Таня почувствовала, как ее колен коснулись губы, чуть вздрогнула, а когда руки Акселя раздвинули колени в сторону, совсем не сопротивлялась, и только смотрела, как он осторожно прохаживается языком вдоль внутренней поверхности бедра, подбираясь все выше и выше – к вожделенному «цветку».

Когда язык мужчины коснулся заветного бугорка, Таня выгнулась, подаваясь навстречу горячему, желанному языку партнера, и чуть слышно застонала, наслаждаясь каждой секундой вспыхнувшего желания. В ее животе «летали бабочки», соски напряглись, сжавшись в твердые комочки, а внизу живота выступили белые капельки, свидетельствующие о том, что Таня готова к соитию, и теперь только оттягивает этот момент.

Уже плохо понимая, что делает, мечтая лишь о том, чтобы почувствовать в себе мужчину, Таня вывалилась из кресла на ковер и приняла самую что ни на есть природную позу, позу, которой пользуются все самки на всем белом свете, начиная от кошек, и заканчивая суккубами, созданными из людей гением таинственной организации. Ее круглая, упругая попка смотрела вверх, как зенитное орудие, выцеливающее вражеский бомбардировщик, спина, такая гладкая и красивая прогнулась, чтобы дать взглядам самцов как можно больше простора, а из груди вырвался то ли стон, то ли рык:

– Давайте! Скорее! Ну?!

Кто был первым – Таня не видела. Она только почувствовала, как раздвигая влажную, соскучившуюся по сексу плоть в нее входит нечто большое, гладкое, и восхитительно вкусное! Огромное, такое огромное, что Таня задохнулась, закричала, почувствовав, как это «нечто» дошло почти до самого ее сердца!

А потом он начал двигаться, крепко сжимая Танины бедра – вначале тихо, нежно, потом все сильнее и сильнее, нанизывая Таню на «вертел», как какой-нибудь кусок мяса.

Второй парень уже оказался впереди – он стоял впритык, так, чтобы Танина голова упиралась в его плоский живот и гладил, гладил ее попку, ее спину, бока, перебирал груди, упруго вздрагивающие в такт движениям партнера позади девушки.

Она поймала губами член парня, и теперь они оба двигались в унисон, пронзая ее, и доставляя невероятное наслаждение, от которого Таня могла только глухо мычать и пускать сладкие слюнки.

Они излились одновременно, наполнив Таню, как пустой сосуд драгоценным соком, и Таня, которая содрогалась в оргазме, упала на пол, извиваясь под прокатывающимися по ней судорогами.

Минут пять она не могла прийти в себя, и когда очнулась, почувствовала руки парней. Они гладили ее, касаясь тела легко, будто ласкали бабочку, у которой боялись стрясти пыльцу с ее прекрасных крыльев. Потом Аксель ее поцеловал, и с восхищением сказал, облизнув повлажневшие от поцелуя губы:

– Ты прекрасна! Я не видел никого красивее тебя! И ты…желанна! Я просто с ума схожу, так тебя хочу!

– Тогда чего ты время теряешь? – улыбнулась Таня, чувствуя, как на нее снова накатывает волна возбуждения – Теперь ты сзади! Ну, быстрее!

И все повторилось. И снова было наслаждение, отбивающие разум, заставляющее терять рассудок, снова языки. Снова плоть, трепещущая от того, что сквозь нее пропихивали огромные стволы, снова горячие выплески, заставляющие живот вздрагивать, всасывая в себя животворную жидкость.

А через некоторое время (Таня и не помнила, сколько его прошло, этого времени) – они с Валентиной поменялись партнерами. И теперь Таня была сразу с тремя. А потом она потеряла счет и партнерам, и соитиями – это продолжалось и продолжалось, бесконечный, невыносимый оргазм, бесконечно наслаждение, не оставляющее ни на секунду и выбивающее из мозга любые посторонние мысли кроме одной: «Да! Еще! Еще! Вот так! Глубже! Скорее! О даа….даааа!»

Когда прозвучал сигнал к ужину, Таня и Валентина лежали на постели недвижные, влажные, залитые потом и любовными соками с ног до головы. Им уже ничего не хотелось – побаливало между ногами, ныли мышцы, уставшие сокращаться, а под ними на постели расплывалось здоровенное мокрое пятно. Инкубы и в самом деле неутомимы и могут всегда и везде, и сколько захотят. И они хотели. О, как они хотели!

– Охх…вот это было…дааа! – простонала Валентина – Как-нибудь повторим, а, Танюх?! Ради этого стоило затеять всю бодягу, правда же?! Мне никогда не было так сладко! Парни классные!

– Классные – эхом откликнулась Таня, и криво усмехнувшись, бросила – Ну и шлюхи мы с тобой, Валюх?! Ты погляди, что устроили? Честно – я такого от себя не ожидала! Думаю – приведут мне парня, мы с ним тихонько потрахаемся, ну и…все! А тут погляди что устроили! Оргия! Да такая, что и в порнухе не покажут! Стыдоба, а?!

– Да плевать! Чего ты паришься насчет этого? – Валя медленно, с кряхтением поднялась на ноги, сунула руку в пах, и тут же вытащила, с усмешкой глядя на ладонь – Накачали, как из шланга! Пошли, вымоемся…а то весь пол по дороге уделаем. Нам ведь наверное на нашу сторону идти жрать? Не здесь же, с инкубами? А зря ты их отослала – могли еще минут пятнадцать покувыркаться!

– Да я чуть не спятила уже! Оргазм за оргазмом! Так точно с ума сойти можно! – фыркнула Таня – Хорошего понемножку! Хватит! В другой раз повторим. Пошли, и вправду вымоемся. С меня тоже льет, как из трубы! Но как хорошо, черт подери! Как хорошо! Ну и сучки же мы, Валюх!

– Сучки, ага! – с удовольствием повторила Валентина, и потянулась так, что ее розовые соски нацелились в потолок – А я бы гарем из мужиков завела! Классно! Делают все, что ты захочешь! А не то, что нравится только им! Ни один даже не попытался в задницу мне засунуть! А каждый первый так и норовит это сделать! Ууу…ненавижу!

– А мне иногда нравится…если возбуждена – Таня смущенно пожала плечами – Правда я и пробовала-то совсем мало…так…несколько раз. Может, зависит от того, какой партнер тебе попался? Тем более что инкубы, к примеру, подстраиваются под размеры…и не больно!

– Не! Все равно! Хрен им, а не моя попка! – фыркнула Валентина – Перетопчутся! Хотя…как-нибудь попробую, ага. Если уж тебе, одуванчику, нравится, может и я закайфую? Ладно, айда мыться…жрать охота – аж кишки поют. Оставят без жратвы – взвоем!

– А то тебе мало? – Таня показала на стол, уставленный бутербродами – Ешь-не хочу!

– А супчик! Надо супчик есть! Чаю горячего! Кофе! Ну и второе горяченькое тоже неплохо потребить. Врачи советуют!

– Ну, если врачи…тогда айда мыться. Щас притащится кто-нибудь, и выгонит нас немытыми, потными и вонючими! Хе хе хе…

Два дня ничего особенного не происходило. Таня и ее телохранительница жили вместе, в большой двухкомнатной «квартире», в которой в отличие от прежних комнат имелись и две ванные комнаты. Спали они каждая в своей постели. Валентина было нацелилась спать под боком у своей «госпожи», но Таня яростно воспротивилась, заявив, что хочет как следует высыпаться, а с ней, Валентиной, точно не уснешь.

К инкубам их не водили, что впрочем и не особенно расстраивало Таню – в последнюю встречу она так оторвалась, что вспомнить было стыдно. И приятно. Натрахалась на неделю вперед. Или не месяц.

Валентина наоборот возмущалась эдаким беспределом, даже попыталась заявить, что потребует мужчин на ночь, но Таня быстро погасила бунт, приказав ей заткнуться и не выступать.

Действие Зова все еще продолжалось, так что Валентина тут же успокоилась и больше не заикалась о своих сексуальных аппетитах. Что впрочем не помешало ей каждый день перед сном забираться в Танину постель и как следует удовлетворять подругу-госпожу всеми доступными ей способами.

Эти дни были довольно веселыми и немного странными. Их учили хорошим манерам! Ставили на стол различные блюда, и рассказывали – как правильно есть, каким вином запивать, в какой руке держать вилку, а в какой нож. И чем отличаются манеры тех же американцев, от манер представителей Старого Света.

Например – Таня вообще-то знала, что вилку нужно держать в левой руке, а нож в правой, но никогда не слышала о том, что в отличие от американцев европейцы отрезают от кусочки от большого куска, придерживая и нанизывая на вилку. В Новом же Свете принято нарезать весь кусок мелкими кусочками, а потом уже, перехватив вилку в правую руку, откладывать нож и нормально поедать все, как какой-нибудь грузчик на кухне в малогабаритной квартире.

Таня не знала, зачем ей нужны эти сведения, как и сведения о том – каким вином нужно запивать мясное блюдо, а каким морепродукты. Но ей было интересно, и самое что странное – информация откладывалась в голове с первого раза, стоило один только раз ее прослушать. Таня раньше не замечала за собой таких способностей, и вот – чудеса!

Даже Валентина, и та не протестовала против хитросплетений хороших манер. Она жадно ловила слова преподавателей – мужчины и женщины – и делала все, что ей говорили. До мелочей.

Параллельно им рассказывали и показывали, как нужно одеваться, что пристало носить девушке, а что нет. За два дня девушки перемеряли, сменили десятки платьев и туфель, в том числе коктейльных платьев, которых Таня и вблизи-то никогда не видела, а чтобы носить…

Шпильки! Вот это хитрая задача! Никогда Таня не носила туфли-шпильки, даже на выпускной пошла в обычных туфлях на плоском каблуке – не тот город, не те дороги, чтобы ходить по ним в семисантиметровых шпильках. В дерьме утонешь! Или в грязи.

Научились. Буквально за считанные часы – уже и бегали на шпильках, будто спортсмены в кроссовках.

Тела суккуб обладают невероятной приспособляемостью и великолепными физическими данными. Их чувству равновесия и выносливости может позавидовать и канатоходец, и бегун на марафонскую дистанцию – так сказала Лена, когда Таня осмелилась задать ей вопрос, как так получается, что обучение идет невероятно высоким темпом.

Само собой, Лена не стала пояснять, что с девушками работает еще и опытнейший менталист, инкуб, который буквально вбивает в их головы необходимые знания, после чего те остаются в голове уже навсегда.

Мало того – за эти два дня в них умудрились засунуть несколько сотен общеупотребительных английских слов, так что вечером второго дня обе девушки могли худо-бедно объясниться на английском, пусть и на ломаном языке, но вполне себе разумно и доходчиво.

На завтрак-обед-ужин Таня и Валентина со всеми остальными суккубами не ходили, их не выпускали даже на пляж – два дня, с раннего утра и до поздней ночи «зубрежка», от которой гудела голова и мельтешилось в глазах.

Уже поздно ночью, когда новоявленные подруги лежали в постели, Валентина вдруг сказала, глубоким, грудным голосом, будто в полузабытьи:

– Глубже ныряй! Глубже! Скорее! Ааааыыы…

Таня растолкала ее, но Валентина ничего не помнила – скорее всего, это был просто сон. Столько сведений принять в свою не очень развитую башку – эдак любой свихнется.

Утро третьего дня началось как обычно – умывание, завтрак, прямо в квартире, без посещения столовой, за завтраком снова всякие премудрости этикета, теперь дающиеся довольно-таки легко, а потом, без всякого предупреждения, Лена повела девушек на причал, где уже стояла красавица-яхта, так самая, на которой они некогда прибыли на Остров.

– Едем на материк – коротко пояснила она – Сегодня вы встретитесь с охлосом. Ваша задача – забрать у них энергию.

– А как же обучение? – растерянно переспросила Таня, сердце которой ухнуло вниз, к пяткам – Сказали же через полгода? Ну…что полгода будем обучаться?

– Это не ваше дело – отрезала Лена – Как сказала, так и будет. Не забывайте, какие деньги вы зарабатываете. Помалкивайте, и делайте то, что вам говорят! Отходим!

Лена махнула рукой рулевому, яхта заурчала, и нос ее медленно отделился от причала. Рулевой двинул рычаг вперед, яхта завибрировала, набирая ход, понеслась по волнам, как торпедный катер. Таня видела такие катера в кино про войну – жутко скоростные штуки! Но яхта скорее всего была еще быстрее.

Кроме Лены, Тани, Валентины и рулевого на яхте больше никого не было. По крайней мере – так показалось Тане. Она убедилась в этом, спустившись в каюту, отделанную не хуже, чем салон самолета, привезшего суккуб в эти края.

Кстати, Таня так и не поняла, где они находятся. Судя по всему – где-то в Греции. Но она могла и ошибаться. Преподаватели и Лена на вопрос о местонахождении просто не отвечали, непонятно почему. Может, чтобы меньше было шансов сбежать? Если не знаешь, где ты, то как узнать, куда именно бежать? Как выбраться?

Кстати, в этом отношении понятно расположение базы в чужом море – не зная языка, без документов, без денег – куда денешься? Банковские карты им приказали оставить в квартире – тоже понятно почему.

Таню не радовали ни морской ветер, ни скачки яхты по волнам, честно сказать – ее ничего не радовало. Ведь она едет убивать! Неизвестно кого, неизвестно зачем – убить, чтобы отдать жизнь убитых какому-то богатому человеку. Просто потому, что у него есть деньги, и он может купить эту самую жизнь. Гадко это все!

– Только не строй из себя целку, ладно? – голос подкравшейся Валентины заставил Таню вздрогнуть – Знаю, чего грустишь. Подружка, мы знали, на что идем. Потому не будем строить рожи, какие мы праведные, и как страдаем от того, что придется кого-то грохнуть! Я вот никак не страдаю. Плевать! Я этих мужиков-то совсем и не знаю, кто они такие, чтобы о них жалеть? Может козлы какие-нибудь! Может они заслуживают смерти! А мы – нет! Не заслуживаем! Нам и так по жизни досталось несладко! Так что пусть не надеются, что я их пожалею! И ты не жалей! Мы будем в шоколаде, а они в говне! И все тут! Конец!

– Валь, а ты убивала когда-нибудь? Раньше? – почему-то спросила Таня, вспомнив, как отяжелело тело Виктора, только что живого, сильного…желанного.

Кстати сказать, ее почему-то все время занимал вопрос – когда Виктор уже был мертв, ведь он в это время торчал в ней! То есть она фактически трахалась с мертвецом! Бррр…аж мороз по коже! (Валентина постаралась, внедрила эту дурацкую мысль!)

Валентина как-то странно посмотрела, потом криво усмехнулась:

– Тань, наивная душа! Разве такие вещи спрашивают? Если бы это была не ты – я бы сказала: «А с какой целью спрашиваешь?!» И решила бы, что ты вызнаешь, чтобы сдать ментам. И отоварила бы тебя. Да так, что небо с ноготь бы показалось! Но я знаю, что ты – это ты. Да, убивала. Убила. Один раз. На улице стояла, снял меня один козел. Машина такая большая – джип какой-то. Я в них и не разбираюсь. Джип, как джип. Договорились о цене, я бабки вперед взяла – всегда вперед беру…брала. Потому что мужики все сволочи, так и норовят на халяву попользоваться. А договорились на минет. Ну…сделала я ему, открыла дверцу, сплюнула. А он и начал выеживаться – мол, глотать надо – за что, сука, я тебе денег платил. Щас я тебя вообще раком поставлю, отрабатывать будешь. Ну и начал меня бить. Я в дверь – он не пускает. Здоровый такой, лось. Спортсмен, наверно. Нос мне сломал, губу разбил, а потом душить начал. Думаю – щас придушит, выкинет тут, на пустыре – и мандец! Никто никогда не узнает, как девчоночка тут жизнь свою закончила. Кто я такая? Уличная шлюха. А он – богатый, бабло все спишет. Да кто вообще искать будет?! Чушь! Ментам нахрен висяк не нужен! Сдохла, и сдохла…

Валентина вздохнула, помолчала, и не глядя на Таню, продолжила:

– В общем – в башке у меня уже все, бардак! Туман наплывает! Но я же никогда не сдаюсь! Я просто не умею сдаваться! Сцука – мне на войну, я бы всех фашистов нафуй на штык надела! Не в то время родилась, точно! Или с топором бы – в викинги! Страсть как люблю про викингов киношки смотреть! У них ведь бабы вместе с мужиками дрались, с мечами, топорами в руках! Ну да ладно, речь не о том. В общем, полезла я в сумочку, а там у меня расческа. Знаешь такие – металлические, острые, как ножи! Их внутри будто специально для баб сделали, чтобы от козлов обороняться! Я эту расческу-то и достала! Первым ударом – прямо в ухо, куда попала. Как он орал – это надо было слышать. По ходу дела я ему барабанную перепонку проткнула. Но до мозга не достала. Видать далеко у него мозг-то, хрен достанешь. А когда он зажался руками-то, я озверела, и давай втыкать расческу куда попало. Била – со всей дури, даже руки порезала. В общем – попала я ему в глаз, и по самую рукоять туда и запихнула. Он как сидел, так и повалился. Наглушняк замочила. Тогда только я и опамятовала. А уж поздно. Ну и чо делать? Расческу выдернула, бросила на пол. Обшарила парня – хрустов нормально подняла. Полторы тыщи зеленых, рублей штук пятьдесят. Больше ничего брать не стала – ни браслетку, ни цепь, ни часы. Хотя и хотелось, внатури! Но я ведь не пальцем деланная, знаю, чем глупая жадность заканчивается. В багажнике нашла бутылки с каким-то пойлом – крепкое пойло, горючее. Бензин-то я хрен достану, не знаю как – это ведь иномарка, где там этот самый бензин, как его накачать – не знаю. Крышку-то вижу бензобака, а открыть не умею! Да того и гляди кто-нибудь пройдет – закон подлости. А это я налила в салон, на мотор, в рожу ублюдку, и зажигалку кинула. Заполыхало – просто ништяк! Синим пламенем! Ну, я оттуда и дунула. Куда подальше. Полгода отсиживалась, на улицы не выходила. Деньги есть, а бухать-то я в общем-то не бухаю, мне пожрать только, да попить. Ну и вот… Кто это был такой – до сих пор не знаю.

Валентина снова замолчала, вздохнула, тряхнула рыжей копной волос, криво усмехнулась:

– Знаешь, а потом у меня мысли начали приходить – а какого хера я упускаю случай? Вот как деньги легко-то достаются! Расческой в глаз – и готов! Две с лишним штуки баксов! А я за пятихатку грязные херы муслюкаю! Тьфу! Только вот убивать надо. А я не душегубка, что бы кто там не думал! Спереть – могу. А убить за бабки…только за очень большие бабки. А втыкать в глаз расческу за штуку баксов, и чтобы в скором времени загреметь на кичу – это не по мне!

– Считаешь, что за очень большие бабки можно и убить?

– Как будто ты так не считаешь! – Валентина сделала презрительную физиономию – Если бы мы так не считали, нас бы здесь не было! Помнишь, что Мастер сказал? Небось так же, как и мне: «Все, что прикажем. Может и убить прикажем» Я тогда для себя и решила – да черт с вами, со всеми! За такие-то деньги можно поиграть! Только вот зря они меня стали унижать. Я не выношу, когда меня унижают! Я сразу хочу врезать в морду!

Валентина замолчала. Таня тоже ничего не говорила, обдумывая сказанное и с тоской в сердце ожидая прибытия в пункт назначения. Так они и сидели, развалившись на кожаных диванах и молча глядя в иллюминаторы, на проносящиеся мимо борта брызги и волны. Впрочем – смотреть особо-то было и не на что. Море, солнце, брызги.

Приплыли довольно быстро – может так показалось за разговорами? Та же пристань, с которой их увезли на Остров, микроавтобус с темными стеклами. Только теперь их в микроавтобусе пятеро – Лена с девушками, и водитель с охранником. Что это охранник – догадаться нетрудно. Физиономия – от вида такой морды грецкие орехи сами по себе раскалываются, а хулиганы переходят на другую сторону улицы.

Опять кривые улицы, гладкие, не как дома, пышные сады, вывески на непонятном языке (все-таки греческом, точно!).

Через полчаса неспешной езды, микроавтобус остановился возле неприметного здания с облупившейся штукатуркой, покрывавшей стены, сложенные из грубых массивных каменных глыб. Дверь открылась, и Лена жестом приказала следовать за ней. Охранник пошел следом, будто надзирая за тем, чтобы девушки не сбежали. А может – именно надзирая. Помня, что из себя представляет Валентина.

Поднялись на второй этаж по довольно-таки широкой лестнице. Внутри здания, кстати, все было не так обшарпано, как снаружи. Не изысканно, не элегантно, но вполне добротно и почему-то напомнило некий офис. Или что-то увиденное в кино. Кадки с растениями, кресла, диваны, столики – нет, это точно что-то напоминало!

А потом, как обухом по голове: да это же…

– Бордель! – шепнула Валентина – Убей меня бог – бордель! Только пустой. Интересно, куда они девок дели. На колбасу пустили? Щас и нас заколбасят, и все! Держись ко мне поближе – уж в городе-то как-нибудь спрячемся, это не в море «саженками» уходить!

– За мной! – Лена пошла по коридору, впереди нее быстро семенила седая женщина лет шестидесяти-семидесяти, одетая неброско, но вполне себе элегантно. В конце коридора остановились, и Лена повелительно указала:

– Таня! Направо! Валентина – налево! Что делать – вы знаете. Остальное не ваша забота.

– А если у меня не получится? Я ведь не пробовала этого делать!

– Тогда тебя будут драть столько времени, и столько охлосов…пока ты не научишься ЭТО делать! Все, вошли!

Таня толкнула дверь, кусая губы и во все глаза глядя – кто и что ее ждет? Но в комнате никого не было. Аскетичная, даже строгая комната, похожая на номер в не очень дорогой гостинице. Никаких особых примет борделя, все скучно и технологично. Впрочем – как оно там, в настоящих борделях? Откуда Тане знать! А по фильмам и книжкам судить о том, что и как должно быть – наиглупейшее занятие.

Села на кровать, подогнув под себя подол легкого платья. Все девчонки садились отодвигая, отбрасывая подол, типа чтобы не помять, но Таня всегда брезговала садиться практически голым задом на сиденье маршрутки, или в метро. Мало ли кто там до нее сидел? Бомж какой-нибудь лишаястый! Привяжется какая-нибудь пакость-болячка, хрен отвяжется! Крохоборство до беды доведет.

Сидеть пришлось минут пятнадцать, и Таню стало клонить в сон. Она внимательно осмотрела кровать, покрывало – вроде чистое, не засаленное. Тогда аккуратно опустилась на спину, раскидав в стороны руки и вытянув ноги. Подол при этом задрался почти до трусиков, но Тане было по большому счету наплевать – она этого даже не замечала. После того, как сутками напролет ходишь голышом – совсем не заметишь задравшегося подола. Больше того – ощущение трусиков, врезавшихся в тело, платья, закрывшего грудь и босоножек, утягивающих ступни казались сейчас странными, непривычными! То ли дело – шлепаешь себе босиком, ветерком тело обдувает, не жарко, и не холодно. Вот когда начнешь понимать нудистов!

Когда раскрылась дверь – Таня встрепенулась, сон – как рукой сняло. И то, что она увидела – ее просто потрясло. Негр! Здоровенный, угольно-черный – таких и в жизни-то не увидишь! «Эфиоп!» – почему-то всплыло из памяти.

Он был одет как обычные парни – джинсы, рубашка, сандалии. Зубы удивительно белые – тоже бросилось в глаза. Он все время скалился, будто увидел что-то особо радостное, а не испуганную глазастую девчонку лет семнадцати в коротком платье, открывающем загорелые бедра. Лопотал что-то по своему, потом перешел на ломаный английский – что-то вроде «найс герлс» и «бьютифол». Но это было понятно – даже если бы Таня не прошла ускоренный курс под руководством преподавателей корпорации.

С виду парень был достаточно молодым – двадцать пять, или двадцать семь лет. Хотя…кто знает, как определить возраст у негров? Тем более – черных, как уголь!

Он тут же деловитой рукой ощупал Танину грудь, которая просто-таки утонула в его широкой ладони, и Таня вдруг с удивлением заметила, что ладонь эта гораздо светлее, чем тыльная ее сторона.

Таня никогда близко не общалась с чернокожими, так что этот факт для нее был чем-то вроде откровения. Впрочем, она тут же забыла о светлой ладони, и обо всех таких глупостях – негр легко, как куклу поставил ее на ноги, и одним движением задрал платье к шее, опять-таки что-то бормоча и скалясь. Потом сдернул платье совсем, и уцепившись за узкие кружевные трусики спустил их до самых щиколоток. По коже Тани побежали мурашки! Она и негров-то видела только в кино, и чаще в порнушке, но чтобы вот так, вблизи, да еще чтобы его ладонь гладила ей живот, грудь, чтобы пальцы теребили «киску»…в жизни бы никогда не поверила, что такое может случиться! А случилось!

Чернокожий прильнул губами к Таниному животу, спустился ниже, и она почувствовала, как его язык гуляет по всем потаенным местечкам, забираясь все глубже и глубже.

«Как бы спид не подцепить!» – мелькнула мысль, и тут же Таня с нервным смешком вспомнила, что сейчас ей не грозит даже радиация, способная убить любого человека в этом мире. Она теперь вообще-то и не совсем человек, если как следует разобраться.

Чернокожий оторвался от Тани, снова бормоча свои «бьютифолы» и «найсы», встал, и в несколько быстрых движений сдернул с себя одежду, оставшись совсем голым. И снова Таня с удивлением отметила – на нем под джинсами не было нижнего белья. Вот так – рраз! И надел джинсы прямо на голое тело! Зверье! Дикие люди!

Она с любопытством смотрела на чернокожего как на человека с другой планеты – чем он отличается от нормального…хмм…обычного человека, кроме цвета кожи и формы нос-губ? Да ничем! Если что-то и бросалось в глаза, то это его мужской орган, и вправду очень впечатляющего размера. Все-таки порнушки не врут! Здоровенная штука, и тоже черная, как уголь!

Таня неожиданно для себя собой взяла в руки его «ствол» – он был упругим, горячим, но совсем не таким твердым, как она ожидала. И снова вспомнилось, теперь из анекдота: «Если бы он еще и работал – цены бы ему не было!»

Таня нервно хихикнула, выпустила «аппарат» из руки, а негр видимо воспринял ее смешок как восхищение евонной мужской статью. Он как-то смешно запрыгал, забормотал, типа демонстрируя свой выдающийся фалллический аппарат, и взяв его в руку, стал буквально нарезать круги, вращая членом в воздухе, как пастух Семеныч своим длинным кнутом.

И снова Таня хихикнула, забыв, зачем тут находится, что ей нужно делать, и вообще – кто она такая. Ощущение было таким, как если бы Таня просто взяла, и пришла на свидание с неким чернокожим, решив в конце концов попробовать – как это, с негром-то, так ли хорошо, как это показывают в сотнях порнушек!

Но чернокожий напомнил – кто она, и зачем здесь находится. Он толкнул Таню в грудь, да так, что она плюхнулась на попу, вскинув ноги вверх и едва не покатившись кубарем, а потом подошел, и без всяких там церемоний сунул свой наполовину эрегированный член прямо в губы, схватив Таню за голову, и сердито пробормотав что-то по-своему, на непонятном Тане языке.

Таня покорно открыла рот, впустив в себя эту здоровенную штуку, и медленно заработала головой. Негр что-то снова сказал – сердито, возмущенно, вроде как порицал ее за вялую работу, и схватив за голову еще крепче, задвигал тазом, вгоняя себя как можно глубже и не обращая на хрип Тани, у которой тут же возникли рвотные позывы – слишком глубоко засунул, в самое горло!

Тут уже пропало ощущение свидания, и негр уже не казался неким иностранцем, на свидание с которым Таня решила пойти «для общего развития» – чтобы знать, чем белые отличаются от черных. Теперь она была шлюхой, которую трахал бесцеремонный, и вообще – не очень приятный клиент.

Так-то он был довольно чистым, почти ничем не пах – если не считать какого-то странного мускусного запаха, который – как где-то читала Таня – присущ всем людям негроидной расы, гораздо ближе находящимся к природе, чем обычный европеец.

Мучилась она недолго. Уже минуты через две он выдернул свою черную «штакетину», едва пролезшую в Танин маленький ротик, и развернув девушку спиной, бросил ее на постель, бесцеремонно раздвинув Танины ноги широко в стороны, чуть ли не на шпагат.

Начал он снова с поглаживаний и полизываний – что опять-таки отличало его от русского парня, которому «впадлу» удовлетворять девушку языком. А потом просто приставил член и вошел – не грубо, но бесцеремонно, ничуть не обращая внимания на то, что Таня охнула, задохнувшись от непривычного ощущения такой здоровенной штуки в своем животе.

И снова мелькнула дурацкая мысль: «Хорошо, что он у него не хочет как следует стоять! Если бы был твердым, как у наших – он бы мне все там порвал!»

Почему-то эта мысль Таню возбудила, и она стала незаметно для себя самой подаваться назад, помогая «клиенту», тяжело дыша, постанывая, сосредоточившись на том наслаждении, которое может предоставить только секс.

Убила она его в тот момент, когда чернокожий излился в нее, застонав, зарычав, как дикий зверь, перемежая свои рыки и стоны выкриками на нескольких языках, из которых Таня узнала только два – английский, и французский.

Это было даже легче, чем с Виктором, все равно, как взять, и всосать в себя пенку с чашки горячего кофе – рраз! И готово! И вот уже мертвое тело, которое только что двигалось, жило, исторгало из себя горячее семя лежит на Таниной спине, потяжелев, как всегда бывает после того, как из него выходит душа.

Таня спокойно, без колебаний и истерик сбросила чернокожего на пол, зажала низ живота, из которого капали белые и прозрачные сгустки, прошла в ванную комнату, где минут пять, сидя на биде, вымывала, выдавливала из себя «подарок», который оставил этот «эфиоп». Потом подошла к платью, брошенному на пол, аккуратно расправила его, надела. Нашла трусики – тоже натянула. Потом села на кровать, и стала ждать. Чего именно – она не знала. Может, ей пришлют еще какого-нибудь «охлоса», которого нужно «освободить» от его никчемной жизни, а может на этом ее миссия и закончилась. Что тоже вполне вероятно.

Она сидела, смотрела в мертвые глаза чернокожего парня, и пыталась разобраться – что же на самом деле чувствует? Вот сейчас – она убила человека. И что? Шевелится что-то в душе, или нет? И убеждалась, раз за разом – нет, ничего не шевелится. Может ей нарочно подобрали первого охлоса такого, отличающегося от привычных мужчин, можно даже сказать – нечеловеческого?

То есть – вот ты, к примеру, считаешь, что вправе убить животное, потому что ты человек. Право такое дал тебе бог – убивай зверей, и питайся их плотью. Звери, само собой, против этой божественной заповеди, но тебе пофиг – есть-то хочется! А раз хочется – значит можно. Так и тут – вроде и человек, похожий на человека – руки, ноги…член. Но и не человек – черный какой-то, страшный, губы навыкате и говорит непонятно! Такого и убить не так жалко. Опять же – невоспитанный, грубый!

В общем – твоя плоть нужна мне, чтобы питаться. Так природа устроила. Потому – извини, парень, но я забираю твою жизнь!

Конечно, в этом деле помогла и обработка в Корпорации – когда тебя саму ни в грош не ставят, когда ты грязь под ногами, рабыня – тогда легче убить того, на кого тебе покажут. Вина за убийство ведь не на тебе, а на твоих хозяевах! Ты просто инструмент, не больше, и не меньше! Как лопата. Или топор. Лопата копает, топор рубит. А ты отбираешь жизнь у человека. Такая вот у них судьба! Что теперь поделаешь?

Таня снова откинулась назад, закрыла глаза. Она все-таки успела кончить, и даже не один раз, и сейчас ей было тепло и приятно, главное – не видеть мертвого тела, представить, что ты сейчас где-то на отдыхе, в отеле на море, а не в каком-то заброшенном борделе рядом с трупом чернокожего мужчины.

Таня не была ни в каких отелях, ни на каких морях, но рассказы об этом слышала, в книжках читала. Так что отдых и должен выглядеть именно так. Без мертвого негра, конечно.

Лежать пришлось недолго – пришла Лена и поманила за собой. В коридоре уже стояла Валентина – хмурая, невеселая, Таня хотела что-то спросить, но та только помотала головой. Мол – потом расскажу!

И снова они идут по коридору, внизу по лестнице, к микроавтобусу. Взревывает двигатель, и машина несется по шоссе.

Через полчаса микроавтобус остановился возле большого особняка – просто-таки огромного особняка – с большущим голубым бассейном, видимым от ворот, с коротко стриженым газоном, похожим на ковер, пальмами и множеством кустов и деревьев, покрытых разноцветными пышными цветами. Пахло одуряюще, этот воздух, напоенный медовым запахом можно было пить, как драгоценный напиток! Красота!

– Живут же люди! – завистливо вздохнула Валентина, попыталась сказать что-то еще, но Лена ее перебила:

– Тихо! Сейчас идем в дом. Там лежит больной. Таня, слушай внимательно! Ты его возбуждаешь – с помощью Зова. Только не переборщи, не делай из него куклу, готовую лизать твои ноги! (Она взглянула на Валентину) Просто сделай так, чтобы он тебя захотел. Чтобы у него появилась эрекция. Затем влезаешь на него, и делаешь то, что нужно. Передаешь ему энергию. Сливаешь. По окончании мы едем на базу. Все понятно?

– А что тут не понять? – Таня пожала плечами, что смогу – сделаю.

– Эту курицу с собой бери. Пусть охраняет! – сердито бросила Лена – Пусть смотрит, учится. А то только трахаться умеет! Да и то – не так, как нужно!

И пошла вперед.

– Чего она на тебя бочку катит? – шепнула Таня, и Валентина досадливо поморщилась:

– Не получилось у меня. Трахнулась с парнем, а забрать у него жизнь не смогла. Вот не получается, и все тут! Вроде и понимаю – как надо сделать, а никак! И хочу ведь сделать! Мда…как бы меня в прислугу не списали. Ленка так и говорит, гадина: «В прислугу спишем! Будеш полы драить, да унитазы начищать!» Вот таки дела, подружка! А у тебя все ништяк, как погляжу…

– Хмм…наверное… – неуверенно улыбнулась Таня, совсем в этом не уверенная, и обе они вошли в огромный холл, выложенный черными и белым мрамором.

Глава 7

В комнате пахло просто ужасно. Запах болезни, запах смерти. На кровати лежал старик, и возраст его определить было совершенно невозможно – может сто лет, а может сорок. По складкам пергаментной кожи никак не определишь возраст человека, и по острому носу, торчащему на желтом лице.

Жидкие, редкие волосы едва покрывали череп, бесцветные глаза смотрели равнодушно – их хозяин скорее всего давно уже свыкся с мыслью о переходе из этого мира в тот, загробный. Если загробный мир, конечно, существует в этой Вселенной.

Навстречу Елене шагнул мужчина лет сорока, элегантно одетый, с перстнем-печаткой на худом аристократическом пальце – на перстне Таня заметила камни, и эти камешки сверкали, переливались в лучах солнца, заглянувшего через неплотно прикрытые шторы. Все на этом человеке было дорогим – начиная с хирургически чистых ботинок, и заканчивая запонкой для галстука, на которой красовались такие же сверкающие камушки, как и на перстне.

Он начал что-то говорить по-английски, Таня попыталась понять – что именно – но через несколько секунд потеряла суть разговора. Он говорил слишком быстро, и при таком владении языком, что было у Тани понимать разговорный язык очень даже проблематично.

Елена отвечала – так же быстро, уверенно, подтверждая слова кивками головой, и похоже, что разговор их сладился, потому что «секретарь», или кто он там был, что-то приказал двум людям в медицинских костюмах. Тон его слов был повелительным, так что женщина (вероятно медсестра) тут же вышла, а мужчина, оставшийся в комнате начал набирать в шприц жидкость из пузырька.

– Так! – Елена повернулась к Тане, испытующе глядя ей в глаза – Слушай меня внимательно. Ошибки быть не должно. Сейчас он сделает укол этому старику, тот взбодрится, и начнет соображать. Тогда ты запустишь в него Зовом, но не сильно, а так, чтобы он был готов к сексу. Потом влезаешь на него, и наслаждаешься жизнью. В момент оргазма – выпускаешь в него ту жизненную энергию, что забрала у негритенка. Ты получаешь премию, мы получаем гонорар – и все довольны!

– А если у меня не получится? – Таня вдруг разволновалась, ее губы прыгали, и она кусала их острыми белыми зубками – Что тогда?

– Тогда – все плохо! Ты не получишь премию, а мы, корпорация – огромные деньги. Ты имеешь в виду, что с тобой будет дальше, если ты не сможешь его вылечить? Ну…кроме финансовой потери, будешь еще и наказана. Нет, а ты как думала? Тебе работа сплошное наслаждение? Оргии? Жрачка? Много денег ни за что? Вот твоя работа! Садись на него верхом, и получай удовольствие! Думай о хорошем – например – о том, что на его месте молоденький парень, который тебе очень нравится. Глаза закрой, и все! Кстати, мы не зря два дня не подпускали к вам мужчин – «голодной» исполнить заказ гораздо легче. По себе знаю. Смотри веселее! Чего распустила губешки? Ты еще и удовольствие получишь, так что хватит нытья!

– В комнате кто будет? Ну…когда я буду с ним делать это?

– Только ты, и он. Если хочешь – останется Валентина.

– Нет. Все пускай выйдут! Все! И вы тоже.

– Хорошо. Все – так все. Ладно, укол уже готов, оставляю тебя одну. Валентина, за мной!

Елена что-то сказала мужчине-секретарю, тот бросил быстрый взгляд на Таню, нахмурил брови, затем легонько пожал плечами и кивнул. Скомандовал мужчине-врачу, тот оставил на подносе одноразовый шприц, который только что держал в руках, и вышел, искоса глядя на гламурных молоденьких красоток, за каким-то чертом приведенных к смертному ложу старика.

Последней вышла Елена, уже стоя на пороге, она оглянулась и улыбнулась Тане почти человеческой, почти доброй улыбкой. Мол, не переживай! Все будет нормально! Однако Таня в этом была совсем даже не уверена.

Она подошла к кровати, на которой лежал старик, встала рядом, глядя ему в лицо, и не зная, что нужно делать. Он все так же смотрел в потолок, равнодушный, тихий – живая мумия, да и только. Только вот у мумий нет воткнутой в руку иголки, и нет капельницы, из которой медленно капало какое-то вещество.

Тане стало так грустно, так тоскливо – аж до воя! Ну вот что, что с ним делать. С этим трупом?! О том, что ей придется каким-то образом его возбуждать – просто-таки плакать хотелось!

Вдруг мужчина шевельнулся, его левая рука, свободная от шланга дрогнула, пальцы сжались в кулак. Затем он медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Таню, будто проснулся от тяжелого сна. Его сухие губы что-то сказали – она не разобрала что именно. Наклонилась, переспросила:

– Что?! Уот?!

Мужчина слегка улыбнулся, приподнял руку и поманил Таню к себе, похлопав ладонью по постели рядом с собой. Она подошла, села, и тогда рука старика осторожно, медленно легка на ее коленку – горячая, сухая, похожая на обугленную ветку дерева.

Таня помедлила несколько секунд, и выпустила заряд «Зова», пожелав, чтобы старик до безумия, до скрежета зубовного ее захотел.

Больной вздрогнул, глаза его расширились, он тихонько застонал, и рука старика сжалась, оказавшись неожиданно сильной, не такой, как у больного на смертном одре. И тогда Таня решилась: она встала с постели, осторожно, следя чтобы не порвать, стянула через голову свое легкое элегантное платьице, едва прикрывавшее бедра, сдернула трусики, мокрые, пахнущие сексом, и подойдя к постели больного, сдернула с него простыню.

Обнажились такие же желтые и худые как руки – ноги. Старик был одет в длинную белую рубаху – почти до пят, как женскую ночнушку, и Тане пришлось задрать подол рубахи, чтобы добраться до главного органа, призванного спасти этого несчастного. Удивилась – худоба старика никак не подействовала на размер органа страдальца. Он был вполне приличного размера, и более того – находился наполовину в боевой готовности. Таня забралась на постель, стараясь сидеть осторожно – не дай бог, навалишься на старика – треснет пополам, потом проблем не оберешься! Кости-то старые! Взяла в руки его член и начала ласкать, с удивлением чувствуя, как плоть восстает, крепнет – не хуже чем у молодого парня, месяц мечтающего о женщине и тихо сбрасывающего напряжение, прячась под одеялом.

Мужчина что-то сказал, Таня не разобрала – что именно. То ли благодарил за ласку, то ли отгонял, мол – куда залезла, но Тане было уже не до того. Член торчал, как кол, и если она не использует эту возможность – рискует пролететь, как фанера над парижем. А потому она решительно двинулась вперед, взяла «ствол» в руку и аккуратно заправила себе в киску.

Ощущение не было странным – что она, сверху не была? Температура? Так у инкубов всегда высокая температура, выше, чем у людей. Размер – как размер. Глаза закрываешь – и представляй себе…кого? Ну…кого-нибудь из инкубов, наверное. Тех, с кем она была два дня назад. Например – Акселя, с его мощным телом и здоровенным мужским хозяйством. Или того, сирийца – он трахал ее с такой скоростью, что казалось – сейчас из киски пойдет дым от интенсивного трения. Главное – не видеть перед собой эту «мумию», не вдыхать запах старческого тлена, и не думать, что сейчас ты не трахаешься ради удовольствия, а исполняешь свои обязанности сексуальной рабыни, готовой на все и всегда!

Ей удалось забыть. Через минуту, она возбудилась, начала тяжело дышать, постанывать, закидывая назад голову и закатывая глаза. Еще через пять минут она уже скакала, забыв вообще обо всем, и сосредоточившись только на ощущение горячего «кола», раздвигающего плоть и заставляющего кричать, стонать, и двигаться, двигаться, двигаться…

Что там делал старик, как он себя ощущал – Таня не видела. И когда на шестой минуте секса ее начал колотить оргазм, она подождала несколько секунд, всхлипывая, и выгибаясь, а потом отдала партнеру весь запас накопленной жизненной энергии – почти весь. Процентов восемьдесят.

Как она определила, сколько энергии истекло, откуда знала, как можно замерить остаток в «баке» – Таня не знала, и знать не хотела. Еще раньше ей сказали преподаватели, что такое знание придет само собой. Она будет с точностью до одного процента определять свои запасы энергии, и не надо задавать глупые вопросы и докапываться до истины – как происходит, и почему. Есть знание, есть уверенность – вот и довольствуйся этой самой уверенностью.

Мужчина закричал, застонал, и…кончил, выбросив в Таню поток горячего семени. То ли из-за того, что она напитала его жизненной энергией, то ли потому, что просто настал такой момент в этом сеансе секса. Но факт есть факт – мужчина задергался, его ствол запульсировал, и это добавило Тане удовольствия – оргазм, как у всех суккуб довольно длительный и яркий, продлился еще на несколько секунд.

И тогда она слезла с постели. Подошла к столику, где лежали гигиенические салфетки, достала несколько штук. Присела, зажав промежность салфеткой, и еще несколько минут вытиралась, выжимая из себя семя второго за сегодня мужчины. Ходить в мокрых трусиках не очень-то комфортно!

С этой мыслью она натянула на себя платье, хотела надеть трусики, но передумала. Повернулась к больному и бросила кружевной комочек ему на постель:

– Лови, дедулька! На память!

И тут же охнула – мужчина изменился на глазах! Складки кожи подтянулись, и кожа эта не выглядела уже такой желтой и высохей – она порозовела! Волосы почернели, и на проплешинах явно видна молодая поросль новых волос. Смешно, но Тане почему-то бросилось в глаза – поросль волос появилась и у в паху – видимо его брили – то ли перед операцией, то ли для лучшей гигиены, по привычке. Теперь – он начал обрастать. И молодеть!

Через несколько минут, под удивленным взглядом потрясенной Тани мужчина выдернул из руки иглу, бросил ее на пол, счастливо улыбаясь и мотая головой, будто не верил в происходящее. Нажал кнопку, спинка кровати поднялась, и мужчина принял сидячее положение, все так же улыбаясь и лукаво поглядывая на девушку.

– Гоу! Иди сюда! – попросил он, и держа в руках Танины трусики, растянул из в стороны, глядя на просвет, как ценитель хорошего вина рассматривает бокал с красной пахучей жидкостью, выжатой когда-то из виноградных гроздей.

– Как твое имя? – спросил шестидесятилетний, очень худой мужчина, поглаживая Танино голое бедро – Я желаю, чтобы ты осталась со мной! Любовницей! Женой! Кем угодно!

Началось! – подумалось Тане. Ее сразу же предупредили о последствиях такого лечения. Мужчина фактически влюбляется в суккубу, начинает предлагать все, что угодно, упрашивать, сердиться, даже ругаться. Потому – деньги всегда берут вперед, а суккуба всеми возможными способами старается уйти подальше от «объекта». Пройдет время, действие Зова закончится, и он ее забудет. И хорошо для него! Потому что суккуба безопасна для него только тогда, когда совершает акт лечения, когда впрыскивает в него жизненную энергию, нейтрализующую ее яд. А потом – все становится на свои места. С каждым актом партнер суккубы чахнет, заболевает, и вскорости умирает, напитанный ее ядовитыми выделениями, всасывающимися прямо сквозь кожу и слизистую оболочку.

Таня встала с постели, увернувшись от цепких рук бывшего больного, так и продолжающего молодеть, и пошла к двери, не обращая внимания на крики встревоженного и рассерженного мужчины. Выскочила за дверь, и глядя в лицо встревоженной Елены, облегченно сказала:

– Все, я сделала это! Валим отсюда побыстрее, пока он за нами не погнался! Что-то я все-таки переборщила с Зовом, никак не могу рассчитать нужную дозу!

– Сто тысяч тебе на счет – довольно сообщила Елена, заглядывая в комнату, где уже суетились ошеломленные врач и медсестра, и всплескивал руками не менее ошеломленный «секретарь».

Они не стали дожидаться разговора с мужчиной и с секретарем – из чего Таня сделала вывод, что все деньги за работу уже получены. Через две минуты они уже сидели в микроавтобусе, а еще через минуту – несли по улицам туда, откуда прибыли час назад.

Таня сидела сонная, расслабленная – после двух мужчин, да после стольких оргазмов – ей очень хотелось спать, глаза сами собой закрывались, веки стали будто чугунными. Нервное напряжение, секс – все это подействовало на девушку как хорошее снотворное, а причин сдерживать себя и не спать не было совсем никаких. Таня уснула.

Проснулась от того, что кто-то сел рядом, прогнув подушку дивана. Почему проснулась – сама не знала. В безопасности ведь, на яхте! Открыла глаза – Валентина. Смотрит внимательно, а глаза странные, неподвижные, будто не смотрит на самом деле, а так…будто мертвец. Или человек в коме.

– Нам нужно выйти наверх. Обязательно нужно выйти наверх!

Голос Валентины под стать ее голосу – ровный, непохожий на обычный эмоциональный голос девушки. Так сказал бы робот – вроде Терминатора.

– Эй, Валь! Валь, ты чего!

Потрясла за руку, Валентина встрепенулась, захлопала ресницами:

– Эй, ты чего, Танюх? Что случилось?

– Это ты мне скажи – что случилось! Что ты сейчас сказала? Минуту назад?

– Да ничего не сказала! Хмм…а как я тут оказалась? Я же наверху сидела! На море смотрела! И тут – бах! Уже в салоне, и ты меня трясешь.

– Ты сказала, что нам нужно выйти наверх. Только как-то странно сказала, будто не в себе!

– Чушь! Я что, заговариваться начала?! Спятишь тут, в самом-то деле! Внатури, пошли наверх, а? Тут душно, жарко, а там ветерок!

Таня подумала, и решила:

– Пойдем. И правда – жарковато. Интересно, кондиционер тут есть? Хотя на кой он черт, когда по морю несешься! Ветер же дует.

– Вот и пошли…обдуемся ветерком. Заодно с Еленой побазарим – она вроде в хорошем настроении, что-нибудь у нее выспросим. Ну…про жизнь нашу тяжкую!

– Тяжкую – усмехнулась Таня, оглядев дорогое убранство салона – А сколько я спала? Не засекла время?

– Да минут десять все…мне кажется. Мы только недавно от берега отошли. Кстати, видала, как я уже по-морскому говорю? Не отплыли, а отошли! Хе хе хе…

Они поднялись наверх, сели под навес на белые кожаные диваны, намертво приделанные к полу. Перед ними на столе стояли запотевшие бутылки – то ли пиво, то ли какая-то газировка – Таня так и не поняла. Впрочем – не особенно и старалась рассмотреть. Пить ей пока не хотелось, двигаться – тоже. Сверкающая гладь моря, на которой не гуляет ни одна волна, солнце, и позади – берег, над которыми нависают огромные скалистые горы, выжженные, как марсианские пустыни. Если бы не это море, жизнь тут была бы совсем невозможно – первое, что пришло в голову при взгляде на эти горы.

Лена сидела здесь же, и на приход подчиненных не обратила никакого внимания. Сидела, и потягивала янтарную жидкость из высокого стакана, совершенно не заботясь, чтобы предложить что-то двум суккубам. Впрочем – они другого отношения и не ожидали, особенно Валентина, не выдержавшая сегодняшнего испытания.

– Елена…можно, я вас спрошу? – осмелилась Таня, с волнением ожидая – то ли нахрен пошлет, то ли ответит – неизвестно.

– Спроси… – расслабленно ответила Елена, глядя куда-то в просторы моря – Только ответить не обещаю. Но постараюсь. Ты заслужила.

– Откуда взялся тот охлос, которого я убила? – выпалила Таня, и замерла. Что ответит?

– Как и все – из этого самого места! – вдруг усмехнулась Елена. Потом посерьезнела, добавила – Пусть тебя это не волнует. Какая разница – откуда? С улицы. Предложили трахнуть белую девчонку, да еще и денег, мол дадут. Вот он и побежал – радостный такой! Ублюдок… Знаешь, сколько их тут теперь бродит? Все побережье засрали! Только и думают, чтобы чего-нибудь спереть, да девку трахнуть. Беженцы, своло́та чертова! Одним гавнюком меньше.

– А можно спросить – сколько получила Корпорация за мою работу?

Елена повернула голову, пристально, будто заглядывая в душу, посмотрела на Таню. Помолчала, но все-таки ответила:

– Это не твое дело. И никогда не задавай таких вопросов. Но чтобы было ясно – ведь ты теперь одна из нас – Сотни миллионов. Долларов. Многие сотни. Человек, у которого много миллиардов, не постоит за тем, чтобы отдать один. И прожить еще одну жизнь.

– А это кто был? Секретарь его? Ну…мужчина тот?

– Сын – усмехнулась Елена – Как ни странно, богатые тоже любят своих родителей. Вот он и раскошелился…из папиных денег.

– А я не люблю своих родителей – внезапно вмешалась Валентина – Штоб они сдохли! Твари!

– Я тоже не любила своих родителей – задумчиво кивнула Елена – И я тоже была уличной девкой. Так что мне все это знакомо. Но если ты еще раз вмешаешься в разговор, перебьешь меня – получишь плетей. Поняла?

– Поняла – шмыгнула носом Валентина, хотела высморкаться на пол с помощью большого пальца правой руки, но передумала, глядя на то, как неодобрительно смотрят на нее «соседи».

– А можно мне узнать структуру Корпорации? – снова спросила Таня – Сколько в ней людей? Кто стоит во главе? Вообще – откуда она взялась, эта корпорация?

Когда…если поднимешься на должный уровень – тебе все расскажут. А пока знать тебе особо ничего и не надо. Вкратце – есть основной состав, рабочие суккубы – вроде тебя. Есть обслуживающий персонал. Есть Мастера, которые командуют отделениями Корпорации. Есть Высшие, командующие блоками отделений. И есть Великий Господин, который над нами стоит. Его мало кто видит, даже я не видела его ни разу. Кстати – я называюсь Наставница. Это та, что из уродливых физически и душевно девок воспитывает суккуб.

– А у инкубов, что, Наставник? – догадалась Таня – И вот еще что…как часто набирают группы вроде нашей? И сколько отсеиваются в процессе обучения?

– Много отсеивается. По-разному. Ваша группа одна из самых сильных. Одна ты уже покрываешь все наши расходы. Куда деваются новобранцы? Ну…не все выдерживают обучение, и их списывают в обслугу.

«Или хоронят!» – добавила Елена мысленно – «Только тебе знать об этом незачем. У каждой суккубы свой срок жизни. Ты можешь передать энергию десять раз, а можешь десять тысяч. А можешь и вообще забирать и передавать вечно. Но никто не знает, сколько той, или иной суккубе отпущено жить. В один несчастный миг ты можешь просто упасть, и умереть, превратившись в хладный труп. И никто не знает, отчего так происходит. А еще, если ты начнешь дурить, если станешь работать против нас – результат будет тем же. Пуля снайпера, или взрывчатка. Или просто разрежут на кусочки, и сожгут. Чтобы не было ни малейшего шанса на восстановление. Потому такие дурочки как ты нужны всегда»

Но вслух она ничего не сказала, только потянула из бокала уже слегка нагревшуюся жидкость, и с легкой грустью подумала о том, что невозможность опьянеть – огроменный недостаток в ее нынешней жизни. Иногда просто хочется нажраться, как свинья, и делать что-то непотребное, бунтарское – как вот эта рыжая стерва, так и оставшаяся непокоренной!

– Она врет – вдруг ровным грудным голосом заявила Валентина – Она знает, куда деваются суккубы. Но не хочет говорить.

– Что?! – глаза Елены едва не выскочили из орбит – Что ты сказала?!

– А?! Вы воще о чем?! – Валентина удивленно захлопала ресницами – Я все время молчу! Ничего не говорила!

– Нет, говорила! – Елена поставила стакан на столик, встала, прочно уперев стройные ноги в палубу яхты – Ты сейчас сказала, что…

Она вдруг замолчала, посмотрела вперед, и глаза ее сделались большими, по-плошке. Она приставила ко лбу ребро ладони, присмотрелась, и побледнела:

– Назад! На материк, быстрее! НАЗАААД! ГОНИИИ!

Она закричала так яростно, так громко, что Таня вздрогнула и отшатнулась. А потом посмотрела туда, куда глядела Елена.

Вначале она ничего не поняла, и только удивилась – что там. На Острове, костры жгут, что ли? Потом до нее донесся стрекот автоматных очередей и грохот взрывов. Дым стал еще чернее, еще выше, и Таня заметила, как в небе расцвели белые пушинки реверсивных следов, будто кто-то запустил реактивный самолет. Она не сразу поняла, что это ракеты, вылетающие из батарей вертолета, и только тогда, когда увидела на фоне голубого неба маленьких черных «стрекозок» – все поняла. Нападение!

Она оглянулась на Валентину – та смотрела на происходящее спокойно, бесстрастно, и лишь легонько покусывала белыми зубками нижнюю губу, будто проверяя ее на прочность. А когда Таня заметила, что две «стрекозы» отделились от общей круговерти и полетели за их яхтой, Валентина тем же неестественным голосом сказала:

– Попали. Теперь – только нырять!

Таня не обратила никакого внимания на ее слова, она до боли сжав кулачки, смотрела, как увеличиваются в размерах, делаются все крупнее и крупнее хищные зеленые вертолеты, похожие теперь не на стрекоз, а на легендарных Гарпий, проживавших некогда где-то в этих местах.

За спиной загрохотало, да так, что у Тани заложило уши! Она присела, зажав их руками, и не отрываясь, во все глаза смотрела на то, как рулевой и Елена стреляют в вертолеты из автоматов, так, будто делали это всю свою жизнь и поливать вертолеты очередями такое же плевое дело, как пить вино, или есть лобстера, разделанного искусным слугой.

Кто-то крепко уцепил ее за руку, и она вздрогнула, от неожиданности закричав: «Ай!» Валентина не обратила на крик никакого внимания. Он молча потащила Таню к борту, и буквально выбросила ее в море, метнув, как баскетбольный мяч! И следом прыгнула сама!

В тут же секунду небо расцветилось пучками реверсивных следов, и несколько ракет воздух-земля врезались в борт и настройку яхты. Грянул взрыв!

– Ныряй, быстро! – приказала Валентина, и показала пример – скрылась под водой, выставив к небу ноги в босоножках. Таня не стала заставлять себя ждать, и тоже нырнула, уходя все глубже и глубже под воду, загребая руками, дергая ногами, как здоровенная разумная лягушка.

Через какое-то время они погрузились на такую глубину, что вокруг все потемнело, сделалось сумрачным – и это притом, что вода была невероятно прозрачной и просматривалась не меньше чем на двадцать метров. Значит, они погрузились гораздо глубже.

Валентина была рядом – она висела в толще воды то ли радостно ухмыляясь, то ли оскалившись. Белое платье задралось до груди, обнажив узкие трусики, копна рыжих волос распушилась, зрелище было совершенно фантастическим, если не сказать – жутким.

Валентина показала наверх, и на свои глаза, Таня глянула – наверху полыхало. Пламя, черный дым были видны даже отсюда, и на головы суккуб медленно, кружась в толще воды опускались какие-то детали яхты, кусочки. Отлетевшие от нее во время взрыва.

Валентина махнула рукой, расположилась горизонтально, и куда-то поплыла, как и Таня – изображая что-то вроде брасса. Таня отправилась за ней.

Скоро они вышли из-под дождя обломков и огненного пятна, вода стала прозрачней, ее не затенял черный дым, но Валентина не останавливалась, она упорно двигалась вперед, будто собиралась доплыть до самого материка. Это было понятно – нужно как можно дольше продержаться под водой и отплыть как можно дальше – иначе их легко расстрелять с висевшего в воздухе вертолета. А то, что вертолет еще висит – видно, как если бы девушки сидели на дне колодца, и смотрели вверх, в голубое небо.

Они плыли около часа, неутомимые, как морские черепахи, и такие же обманчиво-медлительные. Только к исходу часа Таня начала испытывать кислородное голодание. А до тех пор – плыла, не испытывая желания вдохнуть, как какой-нибудь кит, или дельфин. Только когда стало уже невмоготу, она догнала Валентину, плывущую впереди, постучала ее по ноге, и указала пальцем вверх, мимикой изображая удушье (хваталась за горло, за грудь, закатывая глаза). Валентина укоризненно покачала головой, но все-таки кивнула, и они стали медленно, осторожно подниматься наверх.

К облегчению Таню, вертолетов уже не было. Продолжали чадить останки яхты, медленно погружаясь в морскую пучину, да на воде расплескались радужные разводья – все, что осталось от содержимого бензобака яхты.

– Ленке-то, похоже, что кранты! – слегка задыхаясь, бросила Валентина, удерживаясь на плаву с помощью рук и ног, вяло шевелящихся в прозрачной воде – Ну что будем делать, подружка? На Остров? Там могут и грохнуть. Ты сама видала, что происходит. Похоже, что это здешние разборки. Нам только на материк! А там придумаем что-нибудь. Главное – живы, здоровы, а теперь еще и свободны! Теперь никто не может нас унизить, избить, заставить делать то, что мы не хотим! А с нашей-то внешность, с нашими умениями – да мы развернемся, ого-го, как развернемся!

Валентина была права в одном – на Остров сейчас нельзя. Что же касается «развернемся» – тут Таня сильно сомневалась, и пока не представляла, что они будут делать. Где взять деньги на проживание? Как долететь до своей страны? Здесь – без знания языка, без документов – им не жить. Единственная надежда – на Дар. На способность вызывать к себе любовь. В общем – на Зов.

– Ты хоть знаешь, в какую сторону плыть?

– Знаю! Айда за мной! – Валентина бодро зашлепала куда-то в сторону, и Тане ничего не оставалось, как отправиться за ней.

Плавала Таня не ахти как, чего-чего, а способность к плаванию не входило в число ее достоинств. Так, бултыхалась по-собачьи, да «типабрассом» плавала, как лягушка. Но ничего – глядя на шлепающую руками Валентину, быстро переняла ее «стиль», и дальше они плыли довольно шустро, взбивая руками морскую пену. В море плыть гораздо легче, чем в пресной воде. Таня об этом читала, а сегодня убедилась – морская вода плотнее, а значит лучше поддерживает, выталкивает тело. И значит – меньше сил уходит на то, чтобы не утонуть.

Тонуть Таня совершенно не собиралась, а потому упорно плыла следом за напарницей, раздумывая о произошедшем – говорить, когда ты плывешь «саженками», это совсем не то, как вести беседу на борту дорогой комфортабельной яхты.

Вообще, судя по всему – дело их совсем хреновое. Вот, положим, доплыли до берега – а дальше что? Хорошо хоть платья на них остались, хотя в платьях плыть труднее – выберешься на берег голышом, куда пойдешь с голым задом? Как объяснишь, как оказалась на берегу в таком виде? Документов нет, денег нет – и дальше что?

Да и не с голым задом – куда идти? В российское консульство? Ну, пришли. «Я такая-то! Отправьте меня на родину, пожалуйста!» «А как вы тут оказались? Кто вас привез? Где ваши документы?»

Наивная все-таки Валька. Выбрались, и давай гулять? Без денег, без документов? Ну…положим, денег добыть сумеет. Хотя это будет все-таки непросто. Добыла. А дальше что? Как выправить документы? Без консульства все равно – никак. Нужно думать, думать!

Интересно, а что случилось с теми, кто был на Острове? С остальными девчонками? С инкубами?

Кстати сказать – никакие они не суккубы и не инкубы, это и ежу понятно. Мутанты, которые производят других мутантов, чтобы зарабатывать много денег. Упрощенно, конечно, но где-то так. А назваться можно кем угодно – хоть демонами, хоть ангелами – суть от этого не изменится.

Странно только одно – почему столько лет никто не слышал о таких организациях, как Корпорация? Почему нет сведений о чудесных выздоровлениях людей? О том, как некий богач вдруг встал со смертного одра, и пошел себе гулять?

Хотя и тут можно найти объяснение – зачем богачу об этом рассказывать? Зачем трепать языком – направо, и налево? В прежние времена такого трепача сожгли бы на костре. Определенно бы сожгли! Ведь только тот, кто якшается с темными силами может вдруг ожить, сбросив с себя страшную неизлечимую болезнь! А что делают с теми, кто якшается с нечистой силой?

В нынешние времена не сжигают? Так все равно болтать незачем – к чему чернь, бедноту будоражить рассказами о долгой жизни? К примеру – захотел ты прожить подольше. Делаешь документы на «племянника» с твоей «молодой» фоткой, деньги на номерные счета, или завещаешь этому самому племяннику. И вот – ты молод, здоров, и сохранил все свои деньги! Можно посвятить в это доверенных людей, а можно и вообще никому не говорить – а зачем?

Как только Корпорация выходит на этих людей и предлагает свои услуги? Но здесь тоже объяснимо. Разведка. С такими-то деньжищами, и не иметь разведывательной структуры? Следить за всеми богатыми людьми, и как только те постарели, или заболели – тут же гонец с предложением. Хочешь верь – хочешь не верь. Но поверить-то хочется! И врет Лена…врала – насчет нескольких сотен миллионов. Миллиард! Вот сколько должны стоить новая жизнь! Богач отдаст все, лишь бы жить еще сто лет! И отдают, точно!

Шлеп…шлеп…шлеп…руки поднимались, опускались, поднимались, опускались. Теплая вода омывала тело, и так можно плыть вечно и вечно. Лежи, смотри в темную глубину, и шлепай руками и ногами. Только вот не заблудиться бы! Этого еще не хватало…

– Лодка! Танюх, внатури, лодка! – Валентина остановилась на месте, работая руками и ногами – Слышишь, тарахтит? Убей меня бох, лодка! Эй! Ээээй!

Она замахала рукой, завопила во всю силу:

– Эй, вы там! Сюда! Сюда!

Тарахтенье приближалось, оно шло оттуда, куда плыли девчонки, и когда показался нос лодки, Таня удостоверилась – эта лодка, или как там ее называют – баркас, наверное, шел в противоположную сторону, то ли к Острову, то ли за него – туда, где должна быть Албания – если впереди Греция, конечно. Баркас был деревянным, обшарпанным, но по прикидкам Тани вместил бы не менее полусотни людей. Она видела такие лодки в новостях, когда показывали, как беженцы с Ближнего востока перебираются в Европу. Часть их едет через Албанию, нанимая перевозчиков на таких вот старых рыбацких баркасах. Судя по новостям – эти беженцы загадили уже всю Грецию, греки просто волками воют, глядя на то, как их пляжи превращаются в бомжатник.

И тут же снова убедилась в правильности своих выводов. Трое – смуглые, темноволосые, скаля зубы выглядывали с баркаса, гортанно переговариваясь, кивая на девушек.

– Валя, будь настороже. Это албанцы! Они плохие! – Таню выплюнула воду, попавшую в рот, и закашлялась. Пока откашливалась, баркас подошел совсем близко и черноволосый бородатый мужик уже протягивал ей руку:

– Хей! Вайзе, хитен се шпрейти! Претти! Гойз, шикони, сфарелавирен е маде ни джейми ме фат!

Таня не поняла ни слова, хотя некоторые слова и показались ей знакомыми. Уцепившись одной рукой за руку бородатого, другой за борт баркаса, она неловко влезла на баркас, едва не порвав платье о какую-то железку – зацепилась подолом, когда спрыгивала на дно лодки. Платье задралась, обнажив ее до самой груди, и мужчины восхищенно выдохнули:

Сникони се сфаре нийо гомар! Оххх… Уне дуа ате! Тани пер тани!

– Он чо, тебя знает? – удивленно спросила Валентина, под улыбки моряков отжимая подол платья, скручивая его в узел – Слыхала – Таня, Таня…

– Тани, тани! – подтвердил бородатый, шагнул вперед и обхватил Таню кольцом рук – Тани! Ооооо!

От мужика пахло кислым потом, чесноком, а еще – изо рта несло перегаром и гнилыми зубами. Таня поморщилась, отвернулась, мужчине это не понравилось, он опять что-то сказал. Двое остальных захохотали.

– Эй, придурок, отпусти ее! – вмешалась Валентина – Пошел нахер от нее, говорю! Скот! Фак ю! Фак!

– Фак, фак! – радостно подтвердил бородатый, и опустив руки по бедрам Тани рывком задрал подол, обнажив ноги, которым позавидовала бы любая модель. И соответственно – все остальное, лишенное растительности, беззащитно розовое и соблазнительное!

Таня почему-то застыла на месте, не в силах двинуться, и только смотрела на то, как двое оставшихся мужчин раздевают Валентину, тоже почему-то застывшую на месте и безвольно позволяющую себя лапать.

– Танюх, ты чего, хочешь высосать из гада жизнь?

Таня очнулась, коротко вздохнула, когда пальцы возбужденного албанца приникли ей во влагалище, и сдавленным голосом ответила:

– Да! Может пригодиться! Запас не помешает! Тем более, что Зов, если ты помнишь, зависит от жизненной энергии и не вечен! Ой! Сука! Осторожнее своими грязными пальцами, тварь!

– Я тоже попробую! – Валентина грязно выругалась, но Таня уже не видела, что с ней делают. Албанец бросил на пол старую куртку и толкнул Таню на колени, пробормотав что-то по-своему, пыхтя, и пуская слюни.

Таня боялась, что он заставит ее делать минет, но он то ли был так уверен в своей мужской силе, то ли у него давно не было женщины – только лишь она стукнулась коленями о деревянный настил, как албанец схватил ее за бедро правой рукой, левой направил, и вошел – грубо, резко, ничуть не заботясь об удобстве партнерши, и вообще ни о чем – кроме удовлетворения своей похоти.

Он был не очень большим, даже можно сказать – маленьким. Сравнения с инкубами – никакого. И даже с членом старика, ставшего сегодня молодым. Но албанец двигал бедрами, как кобель, дорвавшийся до сучки – он вонзал и вонзал в Таню свой отросток со скоростью отбойного молотка, повизгивая, тяжело дыша, и время от времени взрыкивая. Точно, как настоящий кобель.

Несмотря на то, что мужчина был неприятен Тане, меньше чем через минуту она начала возбуждаться – для этого нужно было только закрыть глаза, и представить, что ты сейчас не на баркасе, пропахшем рыбой, потом и гниющими морскими водорослями, а с каким-нибудь записным красавцем вроде Тома Круза. Или с каким-нибудь российским актером, например – Никитой Козловским. На яхте, под солнышком, посреди океана. И нет рядом никаких албанцев, нет ругающейся и мычащей, когда закрыли рот – Валентины. Только море, только солнце, только тишина – и любимый актер, бешено таранящий ее плоть.

Спусковым крючком оргазма как всегда послужил выброс спермы, ударивший в возбужденную плоть. Таня всхлипнула, застонала, и…потянула жизнь из партнера – сильно, максимально сильно – насколько могла! Так сильно, как никогда еще не тянула!

Он вдруг почувствовала, как член насильника стал совсем мягким, не таким, как секунду назад. А потом сзади раздался стук – тяжелый стук упавшего тела. А с ним – крики албанцев – залопотавших, заоравших что-то свое. И голос Валентины:

– Вытянула я из него! Немного вытянула! Но прикончить не сумела, Танюх. Что делать будем?

Таня оглянулась, встала, вытерла промежность и с отвращением сбросила в море семя мертвеца. Глянула на албанцев, с ужасом обступивших труп предводителя – один из албанцев держался за грудь и тяжело дышал, его лицо было серым, будто с похмелья, или после тяжелой болезни. Но он крепко держался на ногах, и умирать пока что вроде как не собирался. Второй албанец был таким же, как до изнасилования – бородатый, загорелый – везде, кроме бледной задницы, выглядывающей из полуспущенных брюк. Похоже, что насиловали они Валентину сразу двое, одновременно.

А вот труп выглядел совсем плохо. Таня сама удивилась – насколько плохо, ведь с негром-то такого не было! На сланях лежал полуразложившийся, распадающийся на части скользкий, как медуза – труп. Лицо его стекло с черепа, обнажив белые кости, мясо с рук и ног лежало на полу. Скелет буквально прорывался через желеобразную консистенцию, в которую превратилась плоть человека.

Таня поморщилась – в ней только что был этот скользкий, полуразложившийся отросток, сейчас больше напоминающий слизня, а не детородный орган! Фу! Гадость!

– Убей их! – буднично сказала Таня, и подобрав платье, заботливо свернула его в плотный комочек – испачкаешь кровью, потом не отстираешь! А у них только по одному платью!

Пока Валентина перекидывалась в боевую форму, Таня подобрала и платье подруги – тоже скрутила и заслонила собой. И вовремя.

Валентина мгновенно, и без натуги оторвала голову тому насильнику, что был покрепче, верно определив наиболее опасный объект. Голова еще летела за борт, когда суккуба с радостным хохотом содрала с бледного албанца штаны, и потом одним махом отсекла ему гениталии – так быстро, так ловко, что он вначале даже не почувствовал боли, замер, ошеломленно глядя на то места, где только что висел его съежившийся в испуге член.

А потом он полетел за борт – дико вопя и размахивая руками. Всплеснула вода, накрывая живой труп с головой, и стало тихо. Так тихо, что Таня отчетливо слушала хлопки небольшой волны о крутой борт – будто какая-то нимфа постукивала лодку нежной ладошкой.

– Танюх, может надо было оставить хоть одного? Я вот подумала – а как мы теперь будем рулить? Ну…мотор завести надо, и рулить… Может стоило одного околдовать как следует?

– Может и стоило… – Таня с отвращением поморщилась, перешагивая через скелет, лежащий в луже слизи – Да больно уж достали, твари! Выловить из моря утопающих, и тут же наброситься на них, насиловать?! Ну что за люди, а?!

– Контрабандисты, чего уж там. Бандиты, внатури. Чего хорошего ждать от бандитов? – рассеянно кивнула Валентина – У тебя хоть один был. А у меня сразу двое. Худшие времена сразу вспомнились…

– А сейчас, что – лучшие? – хмыкнула Таня – сидит в посудине посреди моря, голая, только что оттраханная с двух сторон, и рассуждает о худших и лучших временах! Ох, Валя, Валя…

– Да что Валя?! Ты просто не представляешь, что со мной бывало в той жизни! Да нынешняя по сравнению с ней – сахар! Мед! Мы выберемся – уверена! С твоими и моими способностями! И заживем! И лодку эту хренову запустим – я видела, как ее глушили. Кнопкой – там где-то, в будке. Я вот что предлагаю – ты поищи кнопку, запусти движок, я пошарюсь по лодке – по-любому у них бабки должны быть. А будут бабки – мы уже не пропадем! Сама прикинь – они отвезли мигрантов из Албании, с каждого взяли бабла. Куда-то ведь они его заныкали? Тут где-то спрятали, к гадалке не ходи!

Таня, не одеваясь, полезла на корму, а Валентина стала деловитой обшаривать покойника. Потом – заглядывать под слани, и в конце концов исчезла за дверцей, ведущей в носовую то ли каюту, то ли склад для барахла – Таня не знала, как называется это помещение под носовой палубой. Да и плевать ей, как оно называется.

В будочке имелся здоровенный руль-штурвал, блестящий, медный – то ли отполированный ладонями рулевого, то ли специально начищенный. Имелись и кнопки: «Start» и «Stop». А еще – большой рычаг справа от рулевого колеса, или как там его называют моряки – штурвала! Таня моряком и близко не была, а все ее сведения о море заканчивались Жюлем Верном и Сабатини. Ничего там не было сказано про то, как завести мотор баркаса, и как им потом управлять.

Впрочем – не боги горшки обжигают, так что Таня набралась храбрости и ткнула пальцем в кнопку «Start». Мотор провернулся, чихнул, но не завелся. Тогда Таня повторно нажала на кнопку, и подержала подольше. Под палубой надстройки натужно загудело, завыло, двигатель чихнул, выбросив из закопченной трубы облачко вонючего дыма, и ровно затарахтел, вселяя в сердце радость и надежду на удачу.

Баркас медленно двинулся вперед, отбросив назад пенный, пузырчатый след, и Таня, осмотревшись по сторонам, направила его туда, где на горизонте виднелась полоска земли. Рычаг справа от штурвала оказался рычагом, прибавляющим обороты, и через минуту баркас довольно-таки бодро рассекал морскую равнину, озаренную лучами заходящего солнца.

Да, они пробыли в воде несколько часов, и день уже клонился к закату. На море так и царил штиль, и оно было гладким, как стекло.

– Танюх…а может нам в Албанию уйти? Туда, куда они плыли? А что – околдуешь там какого-нибудь авторитета, он нас и отвезет домой! Внатури – вариант, а? А зачем мы сейчас в Грецию валим? Кто нас там ждет?

– Может и ждет – загадочно усмехнулась Таня – Нашла что-нибудь? Ну…бабло – нашла?

– Стволы нашла – пожала гладкими плечами Валентина – Патроны нашла. Денег – пятьсот баксов. И все. Больше нет. Походу они не возят с собой бабло. Только на заправку, или на взятки. Ну, чтобы пограничникам на лапу дать. Так что все печально, подружка…

– Да ничего не печально! – улыбнулась Таня – Хватит ныть. Поищи пожрать – я с утра не ела!

– А меня накормили…падлы! – сплюнула Валентина – Еле отплевалась! Вонючки проклятые! Но все-таки я из него неплохо жизни потянула, видала? Он чуть не сдох прямо на месте! Хе хе хе…

– А моего – видала? – вздохнула Таня – Сама не ожидала, что такое будет. Жуть какая-=то, как в фильме «От заката до рассвета», помнишь? Слизь зеленая! Они там вроде как сгорали. Вот и этот – взял, и сгорел!

– А я ничуть не удивляюсь – Валентина криво усмехнулась – С тобой каких только чудес не насмотришься!

И тут же добавила своим вторым, странным, безжизненным голосом:

– Поверни правее. Если поплывем так, как сейчас – влетим на скалу и разобьемся.

Таня взглянула на подругу, в ее безжизненные остановившиеся глаза и поспешно повернула вправо. Через пару минут они и правда проскочили мимо низких, скрытых водой камней, совершенно невидимых в сумерках наступающей ночи. Если бы Валентина не сказала – они так и остались бы торчать на этом рифе.

Валентина уже ожила, и как ни в чем не бывало, начала рассказывать о своей нелегкой судьбе уличной шлюхи, о том, как ей несладко приходилось, и как она старалась выжить. Таня слушала, а потом не выдержала:

– Валь, а какого черта ты просто не пошла, и не стала работать? Почему тебе самым легким выходом показалось вот это – обслуживать водил-дальнобойщиков, и всех, кто в силах отдать пятихатку? Ведь полно баба и нищенствуют, и на трех работах работают, но ведь не идут торговать собой на улицу! Ты рассказываешь о своей нелегкой жизни – а почему не поискала чего полегче? Нет, я не хочу тебя обидеть, но все-таки не понимаю. Что тебя там так привлекало, что ты пошла на эту работу? Секс? Да ты вроде не особо как-то с мужиками. И честно сказать – особым успехом у мужчин ты вряд ли пользовалась – помню, какая ты была. Это сейчас – красотка, глаз не отвести. А тогда – прыщавая уродина! И что тебя понесло на улицу?

– А может – потому и пошла. Знаю, страшная была. Некрасивая. Мужики не очень-то на меня клевали. Если только по пьянке. А тут и трахнут, и накормят, и денег дадут. А что касается другой работы – ты что, наивная такая? На другую работу рожицу надо смазливую, как у тебя, к примеру – ты же и до трансформации была очень даже симпатичная телочка. Только хромала. Ну а я кому нужна? С такой рожей…и с таким характером! Мне только вышибалой работать, с моим телосложением. Да и не умею я ничего. Кто меня учил-то? И куда я пойду? Здрасте вам, вы нас не ждали, а мы приперлися! Тут симпатичные-то девчонки устроиться как следует не могут, а мнге что делать? А жить-то как-то надо!

Валентина успокоилась, замолчала, глядя на чернеющий вдалеке берег.

– Знаешь, как я боялась, когда первый раз вышла работать? Меня просто трясло, аж зубы щелкали! Казалось – сейчас вот сяду в машину, увезут меня и все. Ищи-свищи, продадут на органы – и кранты девчоночке. Первого клиента хорошо помню. Мужик в очочках – может учитель, может какой-то ученый, интеллигент, в общем. Подъехал ко мне, спросил: «Работаешь?» Хотела ему сказать, мол – танцую, не видишь, что ли? Но передумала. Ответила. И договорились. Пятихатка в кармане, за две минуты работы – он кончил почти сразу, вонючий такой…старый козел! Вот тогда я почти перестала бояться. Почти – не бояться только дуры. Они и пропадают. Потом меня сутенеры-соточники отмудохали, мол, работаю без крыши, бабок не отстегиваю. Ну я и согласилась под них лечь. И в буквальном, и в переносном смысле. Работала, мне платили, соточники сильно не обижали. Трахали иногда, или минет делала. Так и жила, пока вот…на Острове не оказалось. Невесело, да? А что веселого. Нет ничего веселого. Это жизнь!

Они замолчали, и минут десять плыли молча. Вокруг совсем стемнело, но Таня не стала искать, как включить прожектора. В темноте легче пробраться к берегу – не дай бог пограничники примут, так не больно-то отбрехаешься. И убивать их неохота – они-то не бандиты-насильники!

– Где ночевать-то будем? – поежилась Валентина – В лодке?

– Рядом с этим? – кивнула на груду слизи и скелет Таня – Нет уж. Пойдем куда-нибудь…в какой-нибудь маленький отель. Деньги есть, ночь заночуем и поедим чего-нибудь. А утром вызовем такси и поедем.

– Куда? Ты что, хочешь к тому мужику? Ну…которого вылечила? Я сразу поняла, куда ты клонишь. Денег у него дофига, что ему стоит нам помочь? Вот только – может его и на месте уже нет. Уехал. Ты думаешь он сидит, и нас дожидается?

– У тебя есть другой вариант? – досадливо поморщилась Таня.

– А давай банк грабанем? А что – ты заходишь, и околдовываешь всех, кого увидишь! Охранников, кассиров, менеджеров! И они сами тебе выносят бабло! Легко!

– Хорошо. Давай рассудим – зябко повела плечами Таня, которая уже слегка замерзла, что в общем-то было немудрено – Ну вот околдовала я, да. Какое-то количество. Насколько у меня хватило накопленной жизненной энергии. Ты же помнишь, откуда берется Зов, и все наши способности – из той же жизненной энергии. Истратишь ее – сдохнешь. Итак, околдовала. Пошел он, кассир этот, и вынес нам пару сумок с баблом. Что будет дальше? Да мы даже из банка не выйдем. Другие, кого я не околдовала, следят и за хранилищем денег, и за операционным залом. И вот они видят – работник банка выдает двух молоденьким девчонкам сумки с деньгами. Без пересчета, без бумаг. Просто отдает, и все тут. Что они тогда сделают? Перекроют выходы. Попытаются выяснить, что же в конце концов происходит. Ну и…все. Кранты. Нас берут под прицел, мы героически бьемся, нас убивают. Как тебе такой вариант?

– Плохой вариант… – кисло ответила Валентина, и раздраженно спросила – Ну почему именно такой вариант? А если мы все-таки уйдем с деньгами? Прихватим пару-тройку миллионов, и уйдем! Ну не заметили они нас, и все!

– Ладно. Допустим. Но видеокамеры на что? Возьмут за жопу кассира, что выдал нам бабло, сообщат в полицию, раздадут наши снимки каждому менту. Ты вообще в курсе, что тебя за километр видать? С твоей-то рыжей копной и миленькой мордашкой?

– От миленькой и слышу! – неожиданно хохотнула Валентина, и Таня тоже засмеялась:

– Вот видишь… Представь – мы с тобой сидим где-то в маленьком отеле, боимся нос наружу показать, а на каждом столбе наши мордашки. Греция – это не Россия. Это у нас – уехала куда-нибудь в Сибирь, и хрен тебя найдут! Тут – все равно как одна область по размеру. А у нас нет документов. Ни на самолет попасть, ни на поезд. Хоть пешком иди. Через море. Так-то…

– Говорила я – надо было в Албанию рвануть! А что мы сейчас?

– Ну и рванули бы? А дальше что? Где бы мы ТАМ документы взяли? Вариант оставался тот же – найти мужика, который нас вытянет из дерьма! А что Греция, что Албания – тебе не пофигу ли? Они обе в Европе, и нам, чтобы добраться домой, надо попасть в Турцию! Из Турции, на пароме – в Крым! И как это сделать без документов?

Они замолчали. Валентина переваривала услышанное, Таня же мучительно вглядывалась в ночную тьму, правя на далекие огоньки, мерцающие впереди, на неопределимом расстоянии. Да, это не яхта – та несется как ветер! Баркас тарахтит, попердывает, а особого движения не видать.

– Есть и еще вариант – Таня пожала плечами, будто думала, что Валентина увидит ее жест – Вернуться на Остров и дождаться, когда на нем появятся люди Корпорации. А они ведь появятся, рупь за сто. Нас найдут, и будем жить так, как жили. Хочешь?

– Хех! То-то я рвалась на волю! Наверно для того, чтобы сейчас вернуться на Остров! Это мы всегда успеем, подружка. Давай все-таки попробуем вырваться!

– А надо ли? Ну, правда – зачем нам на волю – без денег, без документов. Что нам на этой самой воле делать?

– Жить, чего еще-то! С нашими способностями, с нашей красотой – почему бы и не жить?! Да еще как жить-то! Ох, и развернусь же я! Небу станет горячо!

– Так можно же и потом…под защитой Корпорации, с деньгами. Ведь мы и на самом деле подписали контракт. Как с этим быть? А если найдут, предъявят?

– Найдут – так найдут, чего ты канючишь-то? Не убьют же! Пусть попробуют взять! А я могу такой шум поднять – им не поздоровится! Расскажу вот каким-нибудь журналистам, и все будут знать, что есть такие корпорации, что за великие бабки людей лечат! Представляешь, какой шум подымется?

– Никакого шума не подымется – устало вздохнула Таня – Журналистам никто не поверит. А если кто поверит – денег дадут, рты закроют, и все. По телевизору – мало ли какой херни не кажут? Как рентиви включишь – одни инопланетяне и всякие там чудеса. Все уж и привыкли к этой лабудени, не верит никто. Дураки только…

– Подружка, я тебя не пойму! – Валентина фыркнула, раздраженно махнула рукой – Ну а чего тогда плыла за мной? Оставалась бы на Острове! Да, туда точно приедут от корпорации!

– Ну не мели чуши-то, Валь, а? И так тошно! – Таня скривила губы и укоризненно помотала головой – Нас бы или убили, или захватили бы в плен. Зачем в плен? А в рабство! Эти все-таки с контрактом, и я им почему-то верю. Денег они точно дадут. А другие? Если у них приказ всех убить? Пустят ракету – и каюк! Почему они по яхте палили? То-то же… Нет, на Острове засиживаться нет резона. Там небось трупы одни. Надо на материк, искать убежище. И ждать. К гадалке не ходи – нас скоро найдут. Наши найдут.

– Наши, наши… – передразнила Валентина – Какие, они к черту – «наши»?! Хозяева! А мы – рабыни! А рабы имеют право на свободу! Я откуда знала, что они такие моральные уроды?! Фашисты?! Нет уж – пошли они нахрен! Я уеду. И ты должна мне помочь, подружка. Поможешь, а?

– Помогу… – ответила Таня после недолгого молчания.

Минуты три они не говорили ни слова. Пыхтел дизель, плескалась вода, огни приближались, делались крупнее. Скоро уже и берег. Пахло йодом, водорослями, легкий ветерок старался забраться в застекленную рубку-будку, норовя заглянуть под мокрое танино платье. Но было тепло – на удивление тепло. Не Россия, само собой. Теплые края! Даже во влажном платье совсем не холодно. Но может и это такая особенность суккуб?

Будто подслушав мысли, снова возникла Валентина:

– Тань, ты начитанная…много знаешь…суккубы – это правда? Ну…демоны там всякие. Вообще – мы – кто такие? В нас демонов может подсадили? Ну если есть демоны – они в людях должны жить, типа одержимые. Демоны – это же как бесы, да? Я видела по телеку одержимых – бабы по полу катаются, вопят – просто ужас! Чужими голосами говорят! Их попы святой водой поливают, молитвы читают, а их аж корежит! Так что думаешь – и мы такие?

Таня думала с минуту, потом вздохнула и выдала:

– Не-а. Не верю я ни в каких демонов, Валь. Думаю – они просто взяли такие названия, и все. Чтобы легче было называть. Только не спрашивай, кто они такие. Может – инопланетяне – в этих-то я точно поверю. А может – мутанты какие-нибудь. Видело фильм про Россомаху? Ну там когти у него вылезали? И еще там всякие чудаки – они все воевали. Ну вот – и это такие мутанты. Только не киношные, а настоящие. И они умеют делать из обычных людей…нас. И зарабатывают на этом – огромные деньги. И знаешь что – скорее всего они вместе со спецслужбами работают. Иначе их давно бы хлопнули. Какие бы не были они умелые, хитры – а все равно их можно найти и пристрелить. От разрывной пули еще никто не спасался. Президентов убивали, и ничего. А тут… В общем – их не трогают, и они не трогают. Денег у них – куры не клюют. Наверное делятся с кем надо. И знаешь, что меня беспокоит? Только одно – зачем все-таки устраивают наборы новых суккуб и инкубов? Если они так долго живут? Ну живут себе, и живут – зачем на новых тратятся? Помнишь, Лена сказала – «от нас не уходят!» А если не уходят, почему нужны еще суккубы? Где старые? Проверенные? Не вяжется это все. Врет она.

– Само собой врет – хмыкнула Валентина – Я ей и на копейку не верю! Твари они все! Я в любом случае отваливаю, внатури. Нахрен их всех! А там – будь, что будет.

Не разговаривая, они плыли еще минут десять – каждая думала о своем. Таня – о том, как найти олигарха, которого вылечила, и как заставить его сделать то, что она хочет.

Валентина – о том, как заживет с деньгами, которых отвалит ей Танькин олигарх, и как ошибаются те, кто ее недооценил. Танькины рассуждения вроде и правильные, но выеденного яйца не стоят. Она, Валя, умнее и хитрее их всех – вместе взятых! Пусть теперь попробуют поймать!

А потом им стало не до размышлений. Откуда он взялся – ни Таня, ни Валентина не заметили. Ударили прожектора – яркие, как фотовспышка, и громовой голос приказал:

– To stall the engine! Don't move! Make a group inspection!

– Пипееец…попали! – выдохнула Валентина – Ныряем! Ну их нахер! Щас на кичу упекут!

– Я не буду нырять – помотала головой Таня – Будь, что будет! Наплавалась уже.

– А чо хотят-то?! Я не разобрала! Чо им надо то?!

– Говорят – двигатель застопорить. Типа щас группу пришлют. Досматривать. Вот что, подруга – мы с тобой молчим, как партизаны. Ни слова! Поняла? Запутают нас на ответах – и хана. Откуда в лодке скелет, как мы в лодке оказались – ни слова никому! Молчи, как партизанка! Сможешь?

Баркас так и шел вперед – ходко вспарывая гладкую поверхность Эгейского моря. Таня не заглушила движок – ну так, проверить, на что решатся погранцы. А может и правда они с Валькой успеют уйти?

Не успели. Ударила очередь – то ли из пулемета, то ли автоматная – светящиеся «жучки» пропороли корму, и Таня поспешно нажала на кнопку «Stop» – от греха. Саданут по рубке, и будешь потом истекать кровью, выкашливать свинец. Все равно ведь достанут – штука здоровенная, похоже, что сторожевик. Хотя Таня все равно не разбиралась в типах кораблей. Большущая «лоханка», вот и все. Ну очень большая!

Катер подошел через пять минут – похожий на большую надувную лодку. Как потом оказалось – это и была надувная лодка, только дно жесткое, пластиковое.

Из нее выпрыгнули пятеро парней в незнакомой форме с какими-то иностранными автоматами наперевес, и Таня с Валентиной на всякий случай подняли руки – пристрелят еще, кто их знает? Вон как орут и рожи строят!

Погранцы (если это были они) засуетились, топоча по сланям баркаса, а когда увидели девчонок – залопотали, засмеялись, недоуменно мотая головами, потом старший – мужчина лет тридцати пяти, который отдавал команды, сказал что-то по-английски. Быстро, так, что и Таня не поняла.

– Не понимаю! – по-русски ответила она, и мужчина удивленно поднял брови:

– Руски?! Ви руски?!

– Русские, русские! – закивала Валентина, и почему-то добавила – Мы хорошие!

Таня даже не выдержала, и хихикнула, после чего Валентина воззрилась на нее взглядом, полным упрека.

– Хорощи, да… – ухмыльнулся мужчина, и подал какую-то команду своим подчиненным. Потом снова повернулся к девушкам – Как оказалься здесь? Баркас? Документы? Идти на корабль, там говорить. Я плохо говорить на руски!

– Вполне прилично говоришь! – поощрила его улыбкой Валентина, и поднявшись с привинченного к полу табурета потянулась, от чего короткое платье задралось почти «по самое не хочу». Мужчина непроизвольно сглотнул, его лицо на миг застыло, но надо отдать ему должное – быстро пришел в себя и стал распоряжаться, командуя процессом.

Девушек погрузили в надувную лодку, и через пять минут она уже неслась к военному кораблю, застывшему в море метрах в двухстах от баркаса. Он уже был весь ярко освещен, и сиял, как новогодняя елка.

– Слушай, Валь! – решилась Таня – Ты молчи, и ничего не говори. Говорить буду я! Может у нас что-то и выкружится! Я щас думала, и придумала – нас похитили, и мы сами не знаем, где находимся. Очнулись на баркасе – и на нем никого больше не было. Ничего не помним кроме того, что шли по улице и нас запихали в джип. Ни лиц, ни имен не помним – все! Больше никаких сведений! Поняла?

– Поняла – с сомнением протянула Валентина – А смысл какой?

– Говорю – молчи, и ссылайся на меня! Если по отдельности допрашивать будут – скажи, что только со мной будешь говорить. Все! По закону они должны в консульство отправить бумажку. А консульство позаботится, чтобы нас отправили домой! Понимаешь?

– То есть нам выправят документы, и посадят в самолет до Москвы? – оживилась Валентина – А что, ништяк! Пускай! Вот и выход! Молоток, Танюха! Ура!

– Тише ты! Не болтай! И не шуми. Неизвестно, что это вообще за люди. Интересно, что они спросят за скелет…

В лодке было две, не считая рулевого, оставшегося на месте, когда вся группа перелезала на баркас. Командир остался на баркасе с двумя бойцами, так что Таня очень надеялась, что никто из сопровождающих не говорил по-русски. Впрочем – она говорила достаточно тихо, на ухо, да и шум мощного подвесного мотора заглушал все звуки на расстоянии нескольких метров от себя. Вряд ли кто-то сумел что-нибудь разобрать. Но и расслабляться не стоило – вон как получилось, грек вполне прилично «шпрехает» по-русски! Нельзя недооценивать противника. Почему – противника? А для них с Валькой сейчас все – противники. Весь мир против них! И нужно сыграть так, чтобы победа осталась за ними, За ней, Таней, и за Валей.

Странно как все получается – враг ни с того, ни с сего становится другом, играет судьба человеком, как соседская девчонка – куклой. Восемнадцать лет – будто карась в тине. Тихо, спокойно, сытно. Без особых хлопот. А потом – как с цепи сорвалось! То авария, то Москва, то вот – лодка, несущаяся по волнам, и трое чужих бойцов, иностранцев с длинными черными винтовками. Или автоматами – черт их знает, что это такое! Как в сериале каком-нибудь. Впрочем – никакой сериал не сможет этого описать. Ни один продюсер не решится снять такое.

Подняли на борт их прямо в лодке. Таня думала, что придется лезть по чему-то вроде веревочной лестницы, и заранее готовилась к тому, что бойцы будут пялиться на ее голый зад, хихикать и причмокивать. Но ничего такого не случилось. Их подняли, приделав к лодке канаты, и через пять минут Таня и Валентина уже стояли перед человеком в форме – щеголеватым, выглаженным и вычищенным, как офицер с какой-нибудь картинки, изображающей морской парад. Он что-то сказал по английски, увидел, что девушки его не поняли (они помотали головой, словами: «Русские мы! Русские!»), и тогда поманил рукой, зашагав вдоль правого борта.

Вообще-то Таня кое-что уцепила – офицер сказал, что им нужно пройти в каюту, что их сейчас туда сопроводят. Но почему-то не захотела раскрывать этот секрет. Пусть думают, что они ни бельмеса не понимают по-английски. Так спокойнее.

Каюта запиралась снаружи, у нее не было даже ручки для открывания дверей, из чего Таня сделала вывод, что скорее всего это и не каюта, а что-то вроде изолятора – то ли для больных, то ли для заключенных. Валентина тоже это поняла, практически сразу:

– Это КПЗ, точно! – она деловито осмотрелась по сторонам – Унитаз, две кровати. Точно, подружка, нас с тобой в КПЗ закрыли. И скоро придет следак. Вот так вот! Щас начнут нас «колоть»!

Но пришел не следак, а совсем молодой матросик с подносом в руках. На подносе стояли глубокие чашки с чем-то вкусно пахнущим – каким-то густым супом, тарелка с кусочками хлеба, намазанными маслом, и две большие кружки, из которых шел пар.

Между кроватями имелся столик – ну в точности, как в купе поезда, на него матросик и поставил свой поднос, изо всех сил стараясь не смотреть на обнаженные выше колен ноги девушек, расположившихся на грубых суконных одеялах, как у себя дома.

Таня сама удивлялась – почему же она не боится? Чужой корабль, толпы чужих мужиков. Они с Валькой то ли пленницы, то ли спасенные – под подозрением в чем-то. А ей вот на все плевать! Есть хочется. Спать хочется. Накрыться одеялом – и спать, желательно сутки, не меньше. Но все-таки, вначале – поесть.

Они – урча, как дикие кошки и едва не постанывая от наслаждения влили в себя содержимое чашек, набили животы хлебом-маслом (нашлись еще и контейнеры с джемом, очень кстати!) и оставив на столике грязную посуду, растянулись на одеялах. Глаза закрывались, спать хотелось просто до безумия.

Раздеваться не стали. Нижнего белья нет, а спать совсем голышом в незнакомом месте не хотелось. Платье, конечно, помнется – да и черт бы с ним. Новое купит.

Через пять минут они уже спали, сопя и причмокивая во сне, как младенцы.

Во сколько их разбудили, сколько они спали – Таня понять не смогла. Но только проснулась она от прикосновения к своей руке, лежащей поверх одеяла:

– Проснитесь! Девушки, проснитесь!

Мужчина говорил по-русски так чисто, так хорошо, что у Тани екнуло сердце:

– Вы русский, да? Русский? Из консульства?

– Нет – улыбнулся мужчина, и Таня невольно отметила, что улыбка у него очень приятна. Достаточно молодой, лет тридцать, кареглазый и черноволосый, он смахивал на южанина, какого-нибудь армянина, или грузина. Только вот нос был греческим – прямым, и не таким большим, как у кавказцев.

– Я меня отец русский – снова усмехнулся мужчина – Мое имя…Георгиос.

Мужчина слегка замешкался, называя свое имя, и Таня поняла – врет. А зачем тебе врать, если не задумал что-то нехорошее? Так что Таня предельно насторожилась, и приготовилась к нелегкому разговору. И не ошиблась.

– Итак, девушки, кто вы, и куда вы шли на этом баркасе? Как на нем оказались, и где хозяин баркаса? А еще – что за лужа органического происхождения, что находится на корме? Кто это? Или что это?

Таня вдруг усмехнулась – вот сейчас бы взять, и выложить все, что на самом деле с ними произошло! Рассказать о суккубах, инкубах, об Острове, о всемогущей корпорации, которая лечит сильных мира сего. Обо всем том, что случилось с ними за последний месяц. Но только инстинкт самосохранения говорил: «Не вздумай! Боже упаси! Будь осторожна!»

А Таня привыкла доверять своим инстинктам, а потому – начала «лепить горбатого», как это называли у них на улице Колхозной. Врать, если проще, стараясь делать это как можно более убедительно.

Глава 8

– Тань! Тань, ты спишь?

– Сплю! Отстань!

– Не спишь ведь! Слышала, стукнуло?

– И чо?

– Чо-чо…через плечо! Мы к причалу подошли! То есть не мы, а эта поганая железка! Корабль, то есть!

– И чо?

– Заладила! Не понимаешь, что ли? Свалить отсюда можем! Вот чо!

Валентина соскочила с кровати и заходила из угла в угол по каюте, освещенной тусклым светом маленькой негасимой лампы на потолке. Платья на ней не было, одни узкие трусики.

У Тани и того меньше – свои трусы она зачем-то бросила исцеленному ей пациенту. Зачем? Сама не знала. «На память». Тщеславие? А в постели лежать в платье как-то не очень хорошо. Нет, не то чтобы это было как-то там бескультурно – плевать на культуру! Платье жалко. Да и если придется на самом деле бежать – не хочется ходить в мятом платье, как какой-нибудь бомжихе. Стремно!

– И как ты это предлагаешь сделать? – Таня скептически посмотрела на дверь – Тут сталь везде, хрен откроешь. Даже если обернешься в зверя.

– Я сейчас постучу в дверь, кто-нибудь придет. Обязательно придет! А ты его заколдуешь. Сделаешь своим рабом. И он выведет нас наружу! С корабля! А там мы уже отправимся к твоему олигарху, ты и его жахнешь, и все будет зашибись!

– Валь, а если заметят, что он нас выводит…ну – этот человек с корабля?

– Пусть только дверь откроет, а там уже посмотрим! Война план покажет! Кто так сказал? Я сказала! Готовься! Платье надень на всякий пожарный случай. Не голышом же по коридору идти. Кстати, все забываю спросить – а где твои трусы?

Таня даже голову не повернула. Какое Валькино дело, где Танины трусы? За своими пускай смотрит!

Быстро натянула на себя платье, села на кровать – приготовилась. Кто сейчас придет? Георгий, или кто-то другой?

Георгий показался ей очень опасным человеком. Он кивал, улыбался, переспрашивал, и видно было, что не верит мужчина ни одному Таниному слову. Валька – та вообще отказалась с ним разговаривать, сказала: «Подруга все точно рассказывает, подтверждаю! Отстань!». И он отстал.

Не моргнув глазом, выслушал Танину фантастическую историю, задавая побочные, совершенно незначительные на Танин взгляд вопросы, и так же тихо, как и пришел, просочился за стальную запертую дверь «каюты». Не поверил, само собой. Да и как поверишь в эту чушь? И вообще, было странное ощущение того, что Георгий знал, кто они такие, и откуда взялись. Таня не могла понять, с чего ей вдруг такое подумалось, но ощущение ее не оставляло, и укрепилось после того, как Валентина опять исполнила свой номер: загробно-спокойным голосом сообщила: «Они знают, что мы здесь. Нужно уходить. Нужно спасаться». И вот как после такого отказаться от мысли о побеге?

От кого спасаться? Тут уж сомнений не было никаких. Если их найдут конкуренты корпорации – что будет? Вряд ли что-то хорошее. Или на цепь посадят, как собаку, и работать заставят, или попросту убьют. Чтобы не рисковать. Так что лучше быть отсюда подальше.

Валентина начала стучать, встав к двери спиной. Ее пятка монотонно била в стальную пластину, издавая такой грохот, что Таня с неудовольствием подумала о том, что на эдакое безобразие, скорее всего, сбежится весь корабль.

Однако «сбежался» всего лишь паренек, тот самый, что приносил им ужин. Он осторожно заглянул в каюту, и только собрался что-то сказать, глядя на девушек масляными от похоти глазками, как Таня выпустила в него мощный заряд Зова, такой мощный, что сама потом и пожалела – не рассчитала свои силы. Пожалела не потому, что теперь этот парнишка обречен до конца жизни мечтать только лишь о том, чтобы подобно преданной собаке валяться у ее ног, нет. Затрата энергии. Сколько еще ей предстоит выпустить зарядов Зова, сколько энергии потратить – одному богу известно. А вот накопить эту энергию – будет совсем не легко. Убивать? Отдаваться какому-нибудь бомжу для того, чтобы выкачать из него жизнь? Отвратительно!

И убивать отвратительно, и подставлять зад какому-то мерзкому ублюдку – отвратительно. От одной мысли об этом начинает тошнить. Так и не приучили как следует к той роли, на которую Таня была предназначена. Роль шлюхи-убийцы.

Паренек упал на колени – так, будто сзади его огрели табуретом. Глаза парня закатились, изо рта побежала струйка слюны, и Таня испугалась – что натворила?! Может, он сейчас вообще спятил? И что тогда? Выбираться без него, а это – больше крови, больше смертей! А этого очень хочется избежать!

Но все обошлось. Уже через десять секунд парень полз к Тане на коленях, бормоча что-то, вероятно по-гречески. Что именно – непонятно, но по выражению его лица можно было с точностью до 90 процентов определить смысл слов, вылетающих из его рта пополам с липкой слюной (все ноги забрызгал, похотливый козел!). (И язык такой липкий…фу!)

Таня тут же припомнила весь английский, который вдолбили в нее преподаватели Острова, и через несколько минут процессия во главе с прыщавым стюардом шагала по коридору корабля, изображая из себя задержанных, сопровождаемых куда-то там (возможно, на допрос!) охранником-стюардом.

Впрочем, все получилось до банального просто – дневальный у трапа не обратил на девушек ровно никакого внимания, больше времени уделив отдельным частям их тела, а именно – длинным ногам, открытым до бесстыдного высоко, их груди, соски которой торчали сквозь тонкую ткань, их попкам, обтянутым почти прозрачной тканью. У него даже мысли не возникло спросить, куда же это стюард направился с такими красотками. Раз идет – значит, так и положено. Неужели он решится увести с корабля этих красавиц, если нет на то высочайшего повеления?

Их раскрыли, когда они уже подходили к воротам военной базы. Завыла сирена, забегали солдаты охраны, выскакивая, как тараканы из щелей. Ворота – тяжеленные, которые можно пробить только из танковой пушки, начали медленно, но верно закрываться, отрезая девушек от свободы, а может и от самой жизни.

«Платье жалко!» – мелькнула мысль, и потонула в вихре движения, в нахлынувших волнах запахов, в звуках, ударивших в уши существа, в которое сейчас превратилась Таня.

Со стороны, наверное, смотрелось это довольно-таки смешно – попробовал бы кто-нибудь обрядить в стильное, модное платье бабуина, или волка!

Смотрелось смешно, это точно. Вот только не до смеху вдруг стало тем, на кого помчались эти два чудовища – завывая, рыча, обнажая острые, как кинжалы зубы!

Надо отдать должное охране – один даже успел выстрелить, пуля просвистела совсем рядом с головой Тани, чтобы врезаться в бок Валентине, окончательно испортив ее великолепное платье. Что привело суккубу в неописуемую ярость – она, не останавливаясь, так двинула стрелявшего по руке, что автомат взлетел над будкой КПП и аккуратно приземлился на крышу, выглядывая с нее черным дымящимся зрачком ствола. Рука же несчастного сломалась в десяти сантиметров от запястья, торча в сторону под углом в девяносто градусов.

Вообще-то Валентина хотела оторвать ему голову, ибо нефиг палить в честных девушек, собравшихся по своим делам, типа на прогулку, но Таня успела рявкнуть: «Не убивай!», и напарница покорно подчинилась. Как и обычно.

Они неслись по дороге, распугивая обомлевших прохожих, два чудовища, две обезумевшие от страха и ярости девчонки, волею судеб ставшие тем, кем они сейчас являлись.

Кем именно? Они и сами не знали. Знали лишь одно: надо выжить. Надо бежать, столько, сколько есть сил, и спрятаться. Куда спрятаться? И это большой вопрос…

– В горы! Уходим в горы! – рыкнула на ходу Таня. Ее легкие работали, как меха аккордеона, тело звенело от прилива сил, энергии, расходуемой сейчас со скоростью утекания воды из дырявого ведра. Поддержание боевой формы – это совсем не просто. На это нужно много, очень много сил.

Мимо вилл, утонувших в пышных, пахнущих медом и сладкими духами кустах, мимо каменных стен, возвышающихся на два человеческих роста.

Тане вдруг вспомнилось, читала – как только за границей видишь высоченный забор, так знай – это точно русские. Только русские выстраивают на границе участка такие заборы, отгораживаясь от всего мира. И это понятно – мир редко благоволит русским. Их страна слишком богата ресурсами, у них слишком много земли, и они слишком миролюбиво выглядят. Лакомый кусочек для тех, кто хочет поживиться «плохо лежащим» куском.

Подумалось – а может махнуть через забор? Спрятаться у русского? А что – «обаять» его, и пусть прикрывает! Небось, и охрана есть, в такой-то вилле!

И тут же отбросила эту мысль – никакая охрана не устоит против тех, кто с легкостью разнес Остров, на котором точно было и оружие, а самое главное – целая толпа мутантов, способных голыми руками уничтожить целый полк лучших из лучших – солдат.

Нет, вначале спрятаться, сделать так, чтобы не нашли, а уж потом пытаться сделать следующий шаг. Бежать, только бежать!

Дорога закончилась у большой виллы, и только тропинка – еле заметная, уходящая в колючие кусты – вела дальше, в скалистые, обожженные солнцем горы.

Девушки рванулись по тропе, забирающейся все выше и выше, в самые горы, туда, где сияло полуденное солнце.

– Вертолет! – крикнула Валентина оглянувшись, Таня посмотрела назад, и сердце ее замерло: точно, зеленая стрекоза! Очень похожая на одну из тех, что вдребезги разнесли Остров! И что делать?

– Под куст! Прячемся – под куст! – крикнула Таня, нырнув под колючий корявый кустарник, прижалась к его стволу, чувствуя, как иголки впиваются в тело. Было ужасно больно, но сейчас не до слез и соплей – Таня чувствовала, что речь идет о самой жизни! Валентина плюхнулась рядом.

– Танюха, скидавай платье! Вернее то, что от него осталось – белое видно! Они нас в платьях легче видят!

Таня кивнула, быстро стянула с себя остатки того, что когда-то было платьем, посмотрев на грязную, в пятнах крови тряпку с сожалением бросила:

– Берегла, берегла…ну твою ж мать, а?!

– Плохими словами не выражайся! – нарочито-деловито поправила Валентина, и они обе вдруг начали хихикать, а потом захохотали – в голос, захлебываясь, со слезами и стонами. И смеялись так минуты три без остановки, прекрасно понимая, что это ненормально, что у них на самом деле истерика, и что сейчас точно не до смеха.

Таня никогда еще не была так близко от вертолета. Ну что такое вертолет? Пропеллер, под ним кабинка с людьми. Стрекочет себе, и стрекочет, делов-то!

Нет. Он не стрекочет. Он ревет. Он отправляет вниз такой поток воздуха, что вверх подымается все, что может улететь! Бумажки, веточки…обрывки платьев. Рев такой, что уши закладывает! Но страшнее всего – человек в дверном проеме вертолета – тот, что у пулемета. Он смотрит на Таню сквозь свои темные очки-консервы, закрывающие половину лица. Есть в нем что-то от насекомого, или от инопланетянина, который выглядывает из своей летающей тарелки. Он рядом, совсем рядом, и Таня видит, как шевелится круглый, многоствольный пулемет, выбирая место, к которому понесутся раскаленные смертоносные пчелы.

И ее охватила ярость! За что?! Ну что она сделала, чтобы вот так умереть на раскаленном склоне чужой страны?! Она и не любила никогда! Да и не жила как следует! Ну за что ей такая кара? Столько мерзких, совсем мерзких людей живут и процветают, можно даже сказать – нелюдей! А она, простая девчонка, должна сейчас корчиться, раздираемая свинцовым дождем?! Да не бывать этому!

Зов ударил в пулеметчика уже после того, как первая очередь вспорола склон горы, взметнув в воздух кусочки дерева, землю, перегретую пыль и мелкие камешки, посекшие кожу лица. Пулемет тут же замолк, и человек в очках-консервах замер, застыл, будто его разбил паралич.

До вертолета было совсем недалеко – метров десять, не больше, он висел прямо над крутым склоном, где прятались девчонки, и Тане было видно все, что происходило в вертолете, открытом с обеих сторон. Это был какой-то иностранный вертолет, похожий на те, что показывали в американских боевиках. Таня не знала его названия, да и зачем ей оно? Главное – не ошибиться с расстоянием!

И она помчалась вперед. Короткий пробег, и…прыжок! На пределе сил модифицированного тела-«бабуина», на ярости, на отчаянии, на злости – вперед! Туда, где сидит пулеметчик, туда, где за его спиной виднеются еще две фигуры, тормошащие, отталкивающие пулеметчика от дверного проема!

Она не долетела всего чуть-чуть. Пилот, который заметил старт суккубы, отвернул вертолет в сторону, и все, что она смогла – это зацепиться за толстый металлический полоз, окрашенный в грязно-зеленый цвет.

Но этого хватило. Руки, «украшенные» острейшими когтями, перевитые стальными модифицированными мускулами оборотня выбросили Таню вверх, к салону вертолета, и через секунду она уже перелетала через голову пулеметчика, отчаянно вцепившегося в свое орудие убийства.

Ее успели подстрелить – три пули из крупнокалиберного пистолета разорвали ей грудь, бок, левое плечо, но это никак не могло остановить атакующую суккубу. Неприятно было, да, больно, замедлило – на полсекунды, но не более того. Вот если бы в голову, если бы мозги наружу, тогда да. А так – ну, хуже работает левая рука\лапа, и что? Неужели им станет легче, если голову оторвут не двумя руками, а одной правой?

Никогда Таня не думала, что будет убивать вот так, своими руками, чтобы кровь брызгала наружу, заливая лицо, стены, пол. Чтобы трещали выкручиваемые позвонки, чтобы с чмоканьем отрывалась плоть, лишенная своего привычного местоположения.

Стрелок из пистолета умер мгновенно, на месте. Таня оторвала ему голову, и выкинула ее наружу. Второй почему-то так и не выстрелил, хотя усиленно жал на спуск, направляя на суккубу свой пистолет. То ли патрон в патронник не дослал, то ли с предохранителя с перепугу не снял – да какая разница, почему не выстрелил? Главное – не выстрелил, вот и все! И полетел вниз – с криком вылетев в пустоту после страшного удара открытой лапой.

Снова посыл Зова – пилот охнул и оглянулся на суккубу, превращающуюся в девушку. В красивую девушку, в очень красивую девушку, в девушку, ради которой стоит убить весь мир, или положить его к этим стройным, таким соблазнительным, таким желанным ногам!

– Возвращайся! Нужно подобрать мою подругу!

Пилот мелко закивал, и вертолет сделал разворот, отправляясь туда где осталась Валентина. Вернее – то, что от нее осталось.

Таня, когда бросилас в атаку на вертолет, видела краем глаза – очередь в упор вспорола Валентину от плеча до колен. Брызги крови и кусочки плоти налипли на Танину кожу, но Таня не позволяла себе думать о том, что случилось с Валентиной, и ни на секунду не допустила мысли бросить Валентину умирать, отправившись в полет без нее. «Русские своих на войне не бросают!» – вбито в голову с самых младенческих лет. А она все-таки русская, хоть и превратилась в невесть что, нечто среднее между оборотнем и дорогой шлюхой по вызову.

Вертолет завис над тем местом, где оставалась Валентина, и Таня с замиранием сердца выглянула вниз. Дело было совсем худо. Скорострельный пулемет буквально отсек левую руку девушки, освежевал ей бок и наискосок, как топором, отрубил ей обе ноги. От гордой, непреклонной Валентины остался жалкий обрубок, лежащий в луже крови и молча смотрящий на зависший вертолет.

Да, она была жива – моргала, сидела, опершись на правую руку и смотрела, смотрела, смотрела… Ждала смерти, скорее всего.

– Ты! – Таня ткнула пулеметчика кулаком (больше всего ей хотелось врезать ему по морде, да так, чтобы очки брызнули!) – Вниз! Взять герл! Тащить в геликоптер! Быстро! Быстро!

Пулеметчик кивнул, бросился вглубь салона. Тут же, буквально за секунды соорудил какой-то агрегат – вроде как лебедку – зацепившись за пояс, прыгнул за борт, к земле. Еще через пару минут он уже показался в проеме двери, втолкнув в салон искалеченную Валентину.

– Жива? – Таня наклонилась к напарнице, сморщившись, осмотрела запекшиеся культи ног, изуродованное плечо – Заживет! Не переживай!

– А я и не переживаю! – хрипло процедила рыжая, и вдруг глаза ее закатились. Потеряла сознание.

И к лучшему! – решила Таня, выбросив из головы все лишние мысли. Нужно было решать, куда лететь. Горючего в баках не навсегда, так что время терять ни к чему.

– Лететь туда! – Таня махнула рукой – Вперед! Я смотреть! Как говорю вниз – искать площадка, садиться! Все понять?

Она говорила по-английски, если, конечно, это можно так назвать. Но и пилот, и стрелок ее прекрасно понимали, так что никаких проблем с языковым барьером не возникло. Она как-то так быстро перешла на английский, что сама себе удивилась – стрессовая ситуация, вроде бы все должно вылететь из головы – ан нет! Наоборот – ясность в голове невероятная, просто-таки до хрустального звона!

– Геликоптер! – пилот махнул рукой назад – Погоня!

Таня осторожно, чтобы не выпасть выглянула из дверей – точно! Летит, гад!

– Стреляй! Сбить геликоптер!

Стрелок заторопился к пулемету, проверил ленту (такой пулемет Таня видела у Терминатора). Что-то прокричал пилоту, вертолет сделал поворот и завис на месте. Другой вертолет приблизился метров на двести, когда пулемет заревел, выбрасывая длинный, огромный конус пламени.

Таня увидела, как разлетелось остекление второго вертолета, а потом задымился двигатель. Еще секунда – взорвались баки, и вертолет Тани качнулся под ударом взрывной волны.

– Хорошо! – Таня довольно кивнула, и пошла к пилоту. Когда проходила мимо пулеметчика, тот вдруг поймал ее руку и прижал к губам, коротко простонав-выдохнув: «Бьютифул!»

Таня с омерзением вырвала руку, взглянув на изувеченную Валентину, и села в кресло рядом с пилотом – как была – грязная, в крови, в пыли, в прилипших кусочках кожи и мяса Валентины, голая, как в момент рождения.

Странная картина, если поглядеть со стороны – голая грязная девица, и вертолетчик в полном боевом снаряжении, начиная с защитного комбинезона, и заканчивая здоровенным пистолетом на боку и защитным шлемом с темным забралом, закрывающим половину лица. После того, как все закончится, скорее всего, этим двум придется очень плохо. Как минимум – их уволят, как максимум – лишатся голов. И поделом. Нечего по девушкам палить из пулеметов, твари!

Итак, куда лететь? Скорость вертолета километров триста в час, но и горючего у него на час-полтора, не больше. В Албанию уйти? Или в Турцию? Неет…только не в Турцию! А куда? Как найти того олигарха, которого собралась «окучить»?

Мысль-то была верной, да – находишь олигарха, он дает денег, дает документы – и вперед, к светлому будущему! Но вот только как его найти? Она даже не знает, где находится, в каком месте Греции!

– К морю! Лететь к морю, аэропорт! – решилась Таня, пилот кивнул, и вертолет понесся к побережью, серой полоской окаймляющему синюю морскую гладь. Начинать нужно от аэропорта, точно. У них – один аэропорт, прямо на берегу!

Лететь до него оказалось не так уж и долго – минут пятнадцать, не больше. На поиски той самой пристани ушло еще десять минут – по воздуху все близко. А уже от пристани дорога к вилле миллиардера – это совсем просто. На все про все ушло полчаса, и это было просто замечательно! Честно сказать, Таня уже прикидывала вариант, когда ей придется сажать вертолет где-нибудь в укромном месте, и начинать «внедряться» в среду. Правда, как это сделать – голышом, абсолютно без средств к существованию – непонятно. Но это уже другой вопрос. Все вопросы нужно решать по мере поступления.

Найти нужный дом оказалось довольно-таки просто – лети над дорогой от пристани, и через пять минут окажешься над виллой. Делов-то! Запомнилось, когда были на вилле в прошлый раз – вертолетная площадка. В принципе, ничего удивительного. Почему бы и нет? Каждый уважающий себя олигарх должен иметь вертолетную площадку. Ну и вертолет – само собой, иначе зачем она, площадка-то?

– Туда! Туда давай! – Таня указала на площадку, и пилот снова мелко закивал, подтверждая приказ. Вертолет ухнул вниз, из-за чего у Тани сердце едва не выскочило из глотки. Она вцепилась в кресло, и думала лишь о том – хватит ли этой площадки для посадки боевого вертолета. Все-таки эта штука не маленький «стрекозел», на котором летают в прогулки над морем.

Но все обошлось. Полозья аппарата со скрипом и стуком утвердились на площадке, и Таня облегченно вздохнула – удалось! Теперь бы найти хозяина виллы! Впрочем – откуда она знает, хозяином был тот больной, или нет? Да это вообще-то и не важно.

Лопасти начали медленно, очень медленно замедлять свое кружение, и Таня выпрыгнула наружу, с опаской поглядывая наверх – снесут башку эти штуки – только брызги полетят!

Шаг, другой, и…навстречу вскочило не меньше десятка мужчин с автоматами в руках! Черные костюмы, на глазах светозащитные очки – ну копия агентов из дурацкого фильма «Матрица»! Хоть стой, хоть падай!

Посмотрела назад и с ужасом увидела, как пулеметчик поводит стволом, выцеливая охранников! Еще секунду, и…

– Не стрелять! Не стрелять! – отчаянно, сорвавшимся от волнения голосом, перекрывая свист лопастей. Стоит начаться стрельбе, и как потом повернется – трудно даже и предположить.

Пулеметчик отпустил свой пулемет (Или пушку? Хрен их разберешь!), и многоствольная вращающаяся штука уткнулась зрачками в небесный свод. Ну слава богу! Хорошо все-таки, когда тебя беспрекословно слушаются!

Перевела взгляд на охранников, и улыбка невольно наползла на лицо – у них, у всех, челюсти поотвисали. Ну да, тут и в дурном сне не приснится – с небес вдруг появляется боевой вертолет в камуфляжной раскраске, из него выскакивает абсолютно голая грязная девица и начинает командовать пулеметчиком, в руках которого оружие, способное одной очередью срезать здоровенную пальму! Отвиснет тут челюсть, это даже не сомневайся!

Не удержалась, приняла позу (левую руку в бедро, правую ногу чуть согнуть в коленке), «сделала ручкой»: «Привееет! Хай!»

Постояла секунды три, наслаждаясь достигнутым эффектом (челюсти до груди), сообщила:

– Хочу увидеть вашего хозяина! Позовите хозяина! Я…его невеста!

Почему невеста? Зачем невеста? Сама не поняла, почему такое сказанула. Но как объяснить – кто она такая? Колдунья-суккуба, околдовавшая больного человека? Шлюха-лекарка, которая сутки назад забралась на умирающего верхом, и скакала, постанывая от наслаждения? Ну, вот как им объяснить? Да и надо ли…

То ли охранники сообщили по радиостанции, то ли кто-то из них успел сбегать, но через пять минут после своего эффектного появления на людях Таня увидела, как из виллы к вертолетной площадке спешит группа людей – впереди шагал молодой человек лет двадцати пяти – тридцати, за ним тот самый «секретарь», и человек, которого Таня раньше не видела – плечистый, мощный, с белым проводком, подходящим к уху. Наверное – телохранитель.

«Молодой человек» подошел к площадке, остановившись шагах в пяти от Тани, всматривался в нее секунд десять – внимательно, начав почему-то с босых ног, и закончив осмотр слегка вздернутым носиком – решительно зашагал к Тане, и прежде чем она что-то успела сказать, обняв, крепко прижал ее к груди.

Странное было ощущение. Таня воспринимала этого человека, как мешок с деньгами, собираясь как следует его распотрошить. Но сейчас он вдруг стал для нее кем-то знакомым, близким, таким близким, что слезы наворачивались на глаза. В мире злобы, жестокости, в мире, который был так к ней неласков, она вдруг обрела некий остров, на котором можно отсидеться, отдохнуть от жизненных штормов. И неважно, что она пока не знала – кто это такой, что из себя представляет, чем в жизни занимается. Главное – что это был человек, готовый ради нее на все. На все, что она не попросит. А разве не этого нужно женщине, мечтающей о «принце на белом коне»?

И неважно, что любовь этого принца наведена, наколдована – а откуда берется обычная любовь? От бога? Или от химических процессов, проистекающих в человеке? Так чем тогда любовь колдовская отличается от любви «обычной»? Главное, чтобы и мужчине, и женщине в этой любви было хорошо. А уж каким способом достигнуто – какая разница? Если все в мире от бога – так и эта любовь – от бога. И нужно принять ее так, как и положено. С благодарностью.

– Это фантастично. Это так фантастично, что… – мужчина недоверчиво помотал головой – Если бы я сам не поучаствовал в этом – никогда бы не поверил!

– А как твой сын вышел на Корпорацию? – Таня задумчиво прищурилась, посмотрела в лицо собеседника.

– Они сами вышли на него. На нас. Предложили мне здоровье и молодость. Подкрепили рекомендациями тех, кого мы знаем. Кому верим. Мы и согласились – а что терять? Миллиард? Так он был зарезервирован на счету, и обложен столькими условиями, что если бы у них ничего не вышло – вернулся бы назад.

– А рассказали, что будет, каким способом ты помолодеешь?

– Ничего не рассказали! Говорят – это не наше дело! Приедут с лекарями, и я снова стану молодым и здоровым. Вот и все! Миллиард им – молодость – мне! Я считаю, обмен равноценный.

– А у тебя много миллиардов? – Таня улыбнулась, и затаила дыхание: ответит, нет? Действует Зов?

– Хмм…около десяти. Точно не знаю – мужчина улыбнулся одними губами, но глаза остались холодными, жесткими.

– А чем ты их заработал? Как? – Таня снова затаила дыхание. Вспомнилось сразу: «Спросить американца, каким образом он заработал свои деньги – равнозначно тому, как если бы спросил, в какой позе тот предпочитает трахать свою жену». Впрочем – Константин и не американец…

Мужчина посмотрел на Таню, помолчал, снова улыбнулся:

– И почему это тебе хочется выложить все, и сразу, а? Почему я в тебя так влюбился? Нефть, моя дорогая. Танкеры с нефтью – по всему миру. А еще – отели. Туристический бизнес. Начинал еще во вторую мировую. А почему ты спросила? Грязные мои деньги, или нет? Честно тебе скажу – всякое было. И грязное – тоже. Но я не каннибал, это точно. Не пью кровь младенцев, и не убиваю людей ради прихоти. Но хватит обо мне. Давай поговорим о нас. Итак, ваш Остров разбомбили, вы вырвались, потом вас подобрал баркас, баркас был захвачен береговой охраной, а вы со сторожевика сбежали. Но на вертолете-то как оказались? В твоем рассказе зияют огромные прорехи!

– Я еще плохо говорю по-английски – потупилась Таня, лихорадочно соображая – что сказать, а что и не говорить – Не знаю, смогу ли я все объяснить, чтобы ты понял, Константин!

– А ты постарайся. Согласись – я это заслужил – мужчина усмехнулся – Кстати, а что делать с пилотом и пулеметчиком? Убить? Они очень просили, чтобы позволили тебя увидеть, так просили, так просили…когда они успели в тебя влюбиться? Итак, заполни пробелы. Не бойся, все будет в порядке. Меня уже ничем не удивишь!

– Фак! Фак ми! – мужчина заходил из угла в угол, нервно поглаживая растрепанную шевелюру – И что теперь, ты вот так можешь заколдовать любого? Любого человека, и он сделает все, что тебе нужно? И другие так могут? И меня так заколдовала?!

– И тебя так… – уныло выдавила Таня, не глядя на собеседника – Я только одного прошу – сделай нам документы, и дай немного денег, чтобы мы могли уехать домой. Больше я у тебя ничего не прошу. Ты нас принял, укрыл, оказал помощь Вале – спасибо! Ну и…все.

– Все?! – мужчина нарочито-удивленно поднял брови – Я тебя люблю! И ты вот так меня бросишь?! Просто уедешь в свой городок, и будешь сидеть там? Или будешь всю жизнь прятаться от своей Корпорации? А может, ты хочешь снова пойти к ним в сексуальные рабыни, и ложиться под всех, на кого они покажут? Лишать их жизни? Ты вообще-то понимаешь, что я тебе предлагаю?! Да любая женщина сейчас уцепилась бы за мое предложение, как пиранья за кусок мяса! А ты?! Что с тобой не так?!

– Все со мной не так! – Таня со стуком поставила стакан на столик, шипучая жидкость выплеснулась и залила ей краешек подола – Со мной все не так! Я мутантка! Которая тебя околдовала! И для которой ты готов на все! И у которой есть совесть! А совесть моя говорит: «Это нечестно! Это неправильно!» А еще – есть разум, и этот разум мне долбит в голову одной мыслью: «когда-нибудь действие Зова закончится, и он меня возненавидит! И прежде, чем это случилось – нужно бежать подальше! Голова будет целее!» Да, я была вынуждена тебя околдовать! Иначе у тебя просто бы не встал член! И я не знаю, сколько продержится колдовство! Может вечно, а может – пять минут! А я не хочу зависеть от воли человека, которого я до конца не знаю! И которого боюсь!

– Так узнай – неожиданно мягко сказал мужчина – Живи! Пользуйся всем, что у меня есть. Располагай мной. Спи со мной. Хочешь – я женюсь на тебе. Я хочу тебя, а я получаю все, чего захочу. Учти это!

– Спать с тобой?! – неожиданно яростно выкрикнула Таня – Да ты понимаешь, что такое спать со мной?! Я страшнее рыбы фугу! Стоит тебе засунуть в меня член, и ты получишь такой заряд яда, что начнешь просто умирать, разлагаться, как от самой страшной отравы! А если я захочу, то одним усилием воли могу высосать из тебя всю твою жизнь – до капли! Я никогда не смогу иметь от тебя ребенка – по той же причине. Ты не можешь заниматься со мной сексом!

– Почему это не могу? – хмыкнул Константин – Хороший презерватив, и все. Аккуратненько. Чтобы не порвался. Забыла? Рыбу фугу тоже едят, и радуются. Вкусная, говорят! Я не пробовал, но вообще-то собирался. Ребенка? Можно взять мое семя, и внести в твою матку. Искусственно. Интересно, кем будет наш ребенок? Инкубом? Суккубом? Ну, какие еще возражения? Да, я знаю, что ты меня околдовала! И мне хорошо! Кстати – можешь помочь в моих делах. Считай, я нанимаю тебя на работу. Будем заключать выгодные сделки – врежешь по партнеру Зовом, и он сделает все, что нужно. Неплохо, правда?

– А про Корпорацию забыл? Они как отреагируют на то, что я сбежала?

– А откуда они узнают, что ты сбежала? Возможно, что Корпорация считает – все погибли во время налета.

– Нет. Я уверена – они все равно узнают. Раз противник догадался, что мы суккубы – значит, Корпорация узнает, что мы живы. А ты представляешь их могущество? Кстати – и противники Корпорации не дремлют!

– Я тоже не очень-то беззащитен, не сомневайся! Понадобится – устрою такую войну, им мало не покажется! Натравлю на них и государство, и наемников – денег хватит, не беспокойся! Им выгоднее со мной договориться. Вообще – всегда выгоднее договариваться, чем воевать. Война – последнее средство, когда дипломатия уже не работает. Это только американцы дурят – бомбят всех, кто под руку попадется. А умные люди договариваются. Ну, так что, кончились аргументы?

Мужчина улыбнулся, и Таня вдруг почувствовала чувство облегчения – а может и правда все сложится? Может и правда она вот так, запросто, выйдет замуж за миллиардера? А почему бы и нет? Чем она хуже других?

– Насчет моей подруги… – Таня запнулась – Она хочет домой. И хочет денег. Ты можешь ей дать денег?

– Сколько ей нужно?

– Не знаю…миллион долларов, например. Ну и документы, все, как положено. Без документов – куда она денется?

– Она получит два миллиона – если ты останешься со мной и станешь моей женой. И документы. И кучу тряпок. И украшения. А еще – визу во все возможные страны. Зачем ей в Россию?

– Не знаю… – пожала плечами Таня – Я как-то не говорила с ней на эту тему.

– Так поговори! Лезть сейчас в Россию – зачем? Напрашиваться на неприятности! Если ее и будут искать, то там, откуда она приехала. Люди не понимают, что для того, чтобы уйти от погони, нужно обрезать все связи с прежней жизнью. Совсем обрезать! Навсегда! Или на длительное время – годы, десятки лет. Тогда все успокоится, все будет хорошо. Мы вот как сделаем: я куплю ей небольшую гостиницу где-нибудь на побережье, дам два миллиона евро, и…ты остаешься со мной. Я подпишу с тобой контракт – по нему ты сразу получишь пятьдесят миллионов евро, с условием, что останешься со мной на ближайшие десять лет. Ты станешь моей официальной женой. А если родишь мне ребенка – получишь еще сто миллионов. И за каждого последующего ребенка – столько же. А если будешь работать со мной, помогать мне в бизнесе – будешь получать свою долю – это потом мы оговорим. А не захочешь – и не надо. Главное – чтобы ты была рядом со мной.

Молчание.

– Ну, как тебе? – Константин улыбнулся, ожидая ответа, но Таня не смогла выдавить ни слова. Она молчала, глядя на него, и улыбка постепенно сползла с его губ – Так что, ты все-таки не согласна? Давай – я положу тебе сто миллионов! Сразу! Ну?!

– Да не в этом дело! – наконец-то разродилась словами Таня – Пятьдесят миллионов…сто миллионов…для меня это просто цифры. Я и не представляю таких денег, не знаю – что это такое! Пятьдесят баксов – знаю. А пятьдесят миллионов – нет! У меня в голове такое не укладывается, понимаешь?

– Я как-нибудь тебе продемонстрирую, что это такое – деньги! – широко улыбнулся мужчина – Обязательно! Сразу после того, как мы поженимся! Итак – ты согласна?

– Согласна, конечно – тоже улыбнулась Таня – Только не целуй меня, хорошо? Не забывай – Я ведь ядовита, как рыба фугу!

– Эй, калека! Ну-ка, покажи, чего там у тебя! – Таня сдернула с Валентины тонкое шелковое покрывало, и девушка зашипела, как змея:

– Шшшшш! Щас ухо отгрызу! Зачем при нем-то?! – она показала глазами на слугу, убиравшего поднос – Все-таки, какой-никакой, а мужик!

– Да какой, к черту, мужик! – Таня отмахнулась, и задрала подол ночной рубахи Валентины – Ха! Смешные какие! Ты теперь карлица! Не пробовала ходить на этих штуках?

– Спятила? Тьфу! Чешутся, знаешь как?! Это ужас какой-то!

Валентина почесала маленькие розовые ступни, отросшие из культяшек, и грязно выругалась:

– Твари….! Ну вот надо же было так, а?! Валяйся теперь! И рука чешется, гада!

– Ты радуйся, что башку не разнесли – резонно парировала Таня – ты вот что, подруга…послушай…я к тебе с вестями…

– Хорошими, надеюсь? – Валентина приподнялась на здоровой руке, оперлась на подушки – Только не говори, что нас нашли эти уроды!

– Какие из уродов? – хмыкнула Таня – Нет, не нашли. Никакие уроды. Слушай, что нам предстоит…

Она рассказала все, что могла, и все, что хотела – примерно минут за двадцать. Валентина молча слушала, потом усмехнулась и недоверчиво помотала головой:

– Неужели так бывает?! Танька, ну ты и куш отхватила! Честно – я тебе завидую! По-хорошему завидую, не переживай! Ты и мне выговорила условия, молоток! Гостиница! Деньги! Можно жить-не тужить! Только…хмм…

– Как без мужиков? – нахмурилась Таня – ты не забыла, что вообще-то мы в бегах? Если в гостинице начнут пропадать мужчины…или умирать странной смертью…ты долго не протянешь. Тебя найдут. Или вычислят местные. Полиция, к примеру. И тогда…тогда все будет очень плохо. Ты подставишь меня, подставишь Константина. И чем это закончится? Мы-то с ним выкрутимся, а ты? Ты ведь будешь предоставлена сама себе. Он, кстати, сразу предупредил – если ты уходишь от нас, значит – сама по себе.

– А можно я буду приходить…к тебе? – Валентина жадно вгляделась в лицо Тани, и та не дрогнула:

– Я так и знала. Сразу спросила Константина – не будет ли он против. Нет, он не против. Ты же не мужик, потому это и не измена. Кстати, я не против, если ты иногда с ним…и со мной. Презерватив, конечно, и все такое прочее. Никаких поцелуйчиков и «живого» секса. Сама знаешь – исключено.

– Спасибо, Танюха… – голос Валентины дрогнул – В кои-то века у меня взаправдашняя подруга. Не думала, что с кем-то задружусь… Нет, это не Зов – твой Зов давно уже закончился, ты разве не поняла? Это я сама. Тань, но я все равно хочу съездить домой. Кое-с-кем поквитаться. А потом вернусь!

– Через год. Не раньше, чем через год. И это мы с Константином оговорили. Слушайся нас – и все будет в порядке. Только не зарывайся, ладно? А то я знаю тебя…залетчицу!

– Постараюсь! – Валентина хихикнула, наклонившись, обхватила Таню здоровой рукой и чмокнула ее в губы – На кой мне мужики, когда у меня есть ты? А захочется члена – так ты чего-нибудь придумаешь, правда? Какой-нибудь хитрый японский самотык – чтобы сам за мной гонялся! Хе хе хе…миллиардерша, а?! Кто бы мог подумать?! Из секс-рабынь! Ох, Танька, Танька…и куда нас эта жизнь заведет, а?

– В хорошее место! – улыбнулась Таня, и вздохнула. Все так зыбко, все так иллюзорно – как в сказках «Тысяча и одна ночь». Но что будет – то и будет.

– Живем, подруга?! – Валентина смахнула что-то с глаз запястьем – соринку, наверное.

– Живем! – дрогнувшим голосом подтвердила Таня, и они снова крепко обнялись.

– Это точно – они? – девушка у ноутбука внимательно посмотрела на собеседника, неприметного человека, на которого дважды не взглянешь – забудешь после первого раза.

– Обижаете, Елена! Это моя работа. Агенты установили – да, это они. Татьяна – теперь жена местного миллиардера, нефтяного магната. Валентина – у нее свой отель, процветает. Деньги водятся. Кстати, с магнатом я бы связываться не советовал – фигура очень серьезная. Торговец нефтью, торговец оружием, состояние около десяти миллиардов, но управляет активами еще миллиардов на сто. Сколько у него на самом деле – никто не знает. Раздавит – как клопов. Такое уже бывало.

– Я знаю. Не нужно мне этой информации – слегка раздраженно ответила Елена, наморщив лоб – По Константину у нас все есть. Насколько возможно.

– Тут еще кое-какая информация… – мужчина замялся, и после взгляда Елены, продолжил – Татьяна беременна. И по имеющейся информации – от этого самого магната! Он над ней трясется, пылинки с нее сдувает!

– О как! – Елена слегка оторопело посмотрела на собеседника – И как это она смогла?

– Как и все, наверное – ухмыльнулся мужчина, и тут же согнал улыбку под недовольным взглядом девушки – Извините.

– Иди! – она махнула рукой – Достаточно. Да флешку-то оставь! Я посмотрю, что накопали.

Мужчина торопливо поднялся, и вышел, широко шагая, как человек, привыкший к долгим пешим путешествиям. Елена же включила скайп, дождалась ответа, и пару минут, короткими, точными предложениями рассказывала то, что узнала от сыщика. Мужчина на той стороне сети молчал, слушая и не комментируя, и лишь когда она дала понять, что закончила, коротко сказал:

– Твои соображения?

– Не трогать! – без колебаний ответила Елена – От Валентины прока мало, она годится лишь на силовые акции. Но при ее характере…она малоценный кадр. К тому же, если за нее взяться как следует – подружка поднимет хай, и получится…то, что получится. Нам, в нашем положении, ни к чему лишняя засветка. Пусть себе пока живет. Позже мы подумаем, как ее можно использовать. Например – она очень любит секс, а мужчин-инкубов у нее нет. Можно предоставить ей партнеров, в обмен на какие-нибудь услуги. Кстати, у меня есть подозрения, что у Валентины проснулся талант провидицы. Я не уверена, но основания так думать есть. Что касается Татьяны – тут все ясно. Она взяла его в оборот, этого магната. Он ест с ее руки. Красиво, да. Но и тут – время покажет. Начнет стареть – и придет к нам. Все равно придет, куда она денется? Она сильна, очень сильна! Уровень Мастера! Можно вплести ее в систему – одним Мастером станет больше. Подумаю, как это сделать. Такие способные суккубы попадаются раз в сто лет, а то и реже. Но кому я рассказываю? Ты, Мастер, и сам это знаешь лучше меня. В общем – осторожно, без спешки разрабатываем операцию – и в конце концов они все равно придут к нам. Как и было всегда. Ну вот и все.

– Согласен – бесстрастно сказал мужчина с экрана ноутбука, и тут же отключился, оставив Елену сидеть перед пустым экраном. Она же положила голову на ладони и долго, очень долго сидела и смотрела в экран, будто хотела увидеть будущее. Увы, это ей было не дано. Елена не была провидицей. Ее таланты располагались в другой сфере.

Она была невероятно красива! Такая девушка, и в официантки?! – у директора «Торпеды» перехватило дыхание:

– Проходи…те! Как вас звать?

– Аня! – рыжая соблазнительно улыбнулась, и мужчина вдруг с удивлением и восторгом почувствовал, как оживает его изрядно попорченное злобной девкой мужское «хозяйство». Некогда одна девица едва не откусила ему член, и с тех пор «аппарат» работал хорошо если через раз, а если быть точным – один раз из десяти. И бесполезно его мусолили многочисленные официантки, и нанятые жрицы любви – член отказывался работать просто-таки категорически.

Кстати – непонятно почему отказывался, так как никаких объективных причин для этого не было. Все зажило, все внешне рабочее. Причина в голове – как сказал ему один сексопатолог – как только член попадает внутрь женщины, любым способом, а тем более оральным – так тут же в голове всплывают воспоминания о том, как его едва не отделили от хозяина. И мозг тут же в испуге блокирует весь процесс. Так что для более-менее полноценного секса нужно было как следует нажраться – что само по себе тоже не способствует здоровому траху. Нажрался – и уже забыл, для чего нажирался. Уже ничего не хочется.

А тут – просто безумный стояк, как у пацана шестнадцати лет! Сто лет такого не было!

– А что ты умеешь? – выдавил хрипло, с дрожью в голосе, боясь, что девица сейчас уйдет, растворится за дверью и он никогда не коснется ее гладкой, бархатной кожи! Хотелось броситься к ее ногам и никуда не отпускать, никуда! И трахать ее, трахать – часы, дни, недели! До скончания веков!

– Я все умею. Хочешь, покажу?

Девица защелкнула замок двери, подошла к мужчине, и одним движением сдернула с себя узкое платье, извиваясь при этом, как змея. На ней под платьем не было ничего – ни трусиков, ни лифчика – совсем ничего! Лето, конечно, жарко…но все же?

А потом все мысли ушли. Девушка ловко высвободила член из плена брюк, расстегнув, почти разорвав ширинку мужчины, толкнув хозяина клуба в плечо так, чтобы он откинулся назад. Уселась верхом, будто всосав его член своей вагиной, как мощный пылесос всасывает кучку грязи, сбитую с башмаков после осенней прогулки.

И мужчина застонал от восторга! Давно, очень давно он не испытывал такого наслаждения! Девица буквально высасывала из него соки, а ее зеленые глаза заставляли в них утонуть, забыть обо всем, кроме этого смуглого, загорелого тела, кроме этой колдуньи, скачущей на нем, как амазонка на горячем скакуне!

А потом он кончил – бурно, дергаясь всем телом, чувствуя, как вместе с семенем из него будто бы истекает жизнь. Нахлынула такая слабость, такая невозможная слабость, что после того, как все закончилось, мужчина не смог подняться с места и только бессильно смотрел на то, как надевает платье его неожиданная, странная партнерша.

Она же не обращала на него никакого внимания, и только перед уходом, когда уже взялась за ручку двери, с усмешкой, сказала:

– Привет тебе от Тани. Помнишь такую? Ту, что член тебе чуть не откусила? Ну и вот. Живи теперь, и помни. И радуйся, что она запретила тебя убивать. Иначе бы…

Черты лица девушки вдруг исказились, и оно стало похожим на морду какого-то чудовища – огромные клыки, горящие, выпученные глаза. Но все длилось не больше секунды, и скоро мужчина уверил себя, что все это ему привиделось из-за болезни.

А заболел он скоро. Уже этим вечером слег с температурой и рвотой, и через несколько часов оказался в больничной палате, с неясным, мутным диагнозом: «Предположительно, отравление».

Вышел из больницы через три недели, высохший, как щепка, шатающийся от порывов ветра. Больше он в «Торпеде» не появился. По слухам ее скоро продали, а что сталось с прежним владельцем – никто не знал. Да по большому счету это никому не было интересно.

И никто не связал приход рыжей девицы с болезнью директора «Торпеды». Даже он сам.

– Если девочка родится – назову ее Валентиной! – Таня погладила округлившийся животик, и посмотрела на сияющее море – Хорошо-то как, а? Валь, ну как же хорошо?!

– Когда все слишком хорошо – обязательно начинается какая-нибудь гадость – кивнула Валентина, сидевшая за столом в одних трусиках-стрингах – А если мальчик родится, как назовешь?

– Валентином! – хохотнула Таня, и бросила в подругу ломтиком мандарина. Та захохотала, и тоже швырнула кусочек яблока, точно попав Тане в лоб.

– А прикинь – если двойня! Валентин, и Валентина! – мечтательно протянула рыжая – Здорово, когда двойня, правда?

– Ну возьми, и роди! – фыркнула Таня – За чем дело стало?

– Во-первых, у меня нет мужика, от которого хотелось бы родить. Ты же не позволяешь своему мужику меня накачать! (Фу! Как грубо! – хмыкнула Таня). А во-вторых…я еще погулять хочу! Я еще молоденькая! Это ты замужняя дама, а я так…не пришей к заднице рукав. Так что – все в будущем!

– Все в будущем – эхом откликнулась Таня, и снова уставилась на море. Мыло в нем что-то такое…завораживающее. Древнее, притягательное, как сама жизнь.

Хорошо! Вот так сидеть, смотреть на море, и пить холодный сок. И впереди – только хорошее! Ведь по-другому и быть не может, правда же? Она это заслужила! Бывшая провинциалка, бывшая суккуба. Бывшая ли?

Конец книги.

Content

Евгений Щепетнов
Суккуба

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8