Силверберг Роберт

Пересадочная станция - английский и русский параллельные тексты

Robert Silverberg

Роберт Силверберг

HALFWAY HOUSE

Пересадочная станция

Afterward, Alfieri realized that you must give a life to gain a life.

Много позже Олфайри понял, что ради жизни надо отдать жизнь.

Now, he was too interested simply in staying alive to think much about profundities.

Тогда он просто думал о том, как остаться в живых.

He was l'uomo dal fuoco in bocca, the man with fire in his mouth.

Он был l'uomo dal fuoco in bocca, человек с огнем во рту.

Cancer clawed at his throat.

Рак жег ему горло.

The vocoder gave him speech; but the raging fire soon would burn through to the core of him, and there would be no more Franco Alfieri. That was hard to accept.

Говорил он с помощью механического имитатора, но опухоль грозила прокрасться в мозг, еще немного - и Франко Олфайри перестал бы существовать.

So he came to the Fold for aid.

Поэтому он обратился к помощи Провала.

He had the money.

У него были деньги.

That was what it took, in part, to enter that gateway of worlds: money, plenty of it.

Именно они позволили ему войти в дверь, соединяющую миры. Деньги, много денег.

Those who ran the Fold did not do it for sweet charity's sake.

Те, кто управлял Провалом, ничего не делали из альтруистических побуждений.

The power drain alone was three million kilowatts every time the Fold was opened.

Каждый раз на то, чтобы открыть Провал, уходило три миллиона киловатт.

You could power a good-sized city on a load like that.

Этой энергии могло бы хватить довольно большому городу.

But Alfieri was willing to pay what it cost.

Но цена не смущала Олфайри.

The money would shortly be of no use to him whatever, unless the beings on the far side of the Fold gave his life back to him.

Деньги вряд ли понадобятся ему, если существа на другом конце Провала не вернут его к жизни.

"You stand on that bedplate," a technician told him. "Put your feet along the red triangular areas.

- Встаньте на эту пластину, - буркнул механик. -Поставьте ноги вдоль красной полосы.

Grasp the rail-so.

Возьмитесь за поручень. Вот так.

Then wait."

Теперь ждите.

Alfieri obeyed.

Олфайри повиновался.

He was no longer in the habit of taking such brusque orders, but he forgave the man for his rudeness.

Давно уже к нему не обращались в повелительном наклонении, но он простил механику его грубость.

To the technician, Alfieri was so much wealthy meat, already going maggotty.

Для механика Олфайри был лишь куском дорогого мяса, в котором уже завелись черви.

Alfieri positioned his feet and looked down at the mirror-bright polish of his pointed black shoes. He grasped the furry yellow skin of the rail.

Олфайри вгляделся в зеркальный блеск остроносых черных туфель и крепче сжал ворсистый чехол поручня.

He waited for the power surge.

Он ждал прихода энергетической волны.

He knew what would happen.

Олфайри представлял, что должно произойти.

Alfieri had been an engineer in Milan, twenty years back, when the European power grid was just coming in.

В Милане двадцать лет назад, когда создавалось европейское энергетическое кольцо, он был инженером.

He understood the workings of the Fold as well as-well, as well as anyone else who was not a mathematician.

Он понимал механизм действия Провала так же хорошо, как... ну, как любой другой инженер, но не математик.

Alfieri had left engineering to found an industrial empire that sprawled from the Alps to the blue Mediterranean, but he had kept up with technology. He was proud of that. He could walk into any factory, go straight to a workbench, display a rare knowledge of any man's labor. Unlike most top executives, his knowledge was deep as well as broad.

Олфайри оставил инженерную деятельность, чтобы основать промышленную империю, которая простерлась от Альп до голубого Средиземноморья. Тем не менее он продолжал интересоваться достижениями техники и гордился тем, что, придя на завод, мог подойти к любому станку и сказать, что делает рабочий.

Alfieri knew, then, that when the power surge came, it would momentarily create a condition they called a singularity, found in the natural universe only in the immediate vicinity of stars that were in their last moments of life.

Олфайри знал, что энергетическая волна на мгновение создаст особое состояние, которое называлось сингулярным, в естественном виде оно встречалось лишь в непосредственной близости от звезд в последние мгновения их жизни.

A collapsing star, a spent supernova, generates about itself a warp in the universe, a funnel to nowhere, the singularity.

Коллапсирующая звезда, бывшая сверхновая, создает вокруг себя искривление пространства, тоннель в никуда, черную дыру.

As the star shrinks, it approaches its Schwarzchild radius, the critical point when the singularity will devour it.

Сжимаясь, звезда своими размерами приближается к сфере Шварцшильда, по достижении которой черная дыра поглощает ее.

Time runs more slowly for the dying star, as it nears the radius; its faint light shifts conspicuously toward the red; time rushes to infinity as the star is caught and swallowed by the singularity.

На подходе к критическому диаметру время для умирающей звезды течет гораздо медленней, но ускоряется до бесконечности, когда звезда поймана и заглатывается черной дырой.

And a man who happens to be present?

А если там находится человек?

He passes into the singularity also.

Он тоже проскальзывает сквозь черную дыру.

Tidal gravitational forces of infinite strength seize him; he is stretched to the limit and simultaneously compressed, attaining zero volume and infinite density, and he is hurled-somewhere.

Гравитационные силы невообразимой величины сминают его, он превращается в точку с нулевым объемом и бесконечной плотностью, а затем выбрасывается неизвестно куда.

They had no dying stars in this laboratory.

В этой лаборатории не было умирающих звезд.

But for a price they could simulate one.

Но за соответствующую цену тут могли имитировать одну из них.

For Alfieri's bundle of lire they would strain the universe and create a tiny opening and hurl him through the Fold, to a place where pleated universes met, to a place where incurable diseases were not necessarily incurable.

Лиры Олфайри оплачивали искривление пространства и создание крошечного тоннеля, достаточного для того, чтобы протолкнуть его туда, где сходятся сопряженные пространства и можно найти лекарство от неизлечимых болезней.

Alfieri waited, a trim, dapper man of fifty, with thinning sandy hair slicked crosswise over the tanned dome of his skull. He wore the tweed suit he had bought in London in '95, and a matching gray-green tie and his small sapphire ring. He gripped the railing.

Олфайри ждал; подтянутый, энергичный мужчина лет пятидесяти, с редеющими волосами, в твидовом костюме, купленном в Лондоне в девяносто пятом году, серо-зеленый галстук, на пальце перстень с небольшим сапфиром.

He was not aware of it when the surge came, and the universe was broken open, and Franco Alfieri was catapulted through a yawning vortex into a place never dreamed of in Newton's philosophy.

Он не почувствовал, как пришла волна, пространство раскрылось, и Франко Олфайри исчез в зияющем водовороте.

The being called Vuor said, "This is Halfway House."

- Это Пересадочная станция, - сказал гуманоид по имени Вуор.

Alfieri looked about him.

Олфайри огляделся.

Superficially, his surroundings had not changed at all.

Внешне ничего не изменилось.

He still stood on a glossy copper bedplate, still grasped a furry rail.

Он стоял на такой же пластине, держась за ворсистый поручень.

The quartz walls of the chamber looked the same.

Те же прозрачные стены лаборатории.

But an alien being now peered in, and Alfieri knew he had been translated through the Fold.

Но сквозь одну из них на него смотрел инопланетянин, и Олфайри понимал, что находится на другом конце Провала.

The alien's face was virtually a blank: a slit of a mouth below, slits of eyes above, no visible nostrils, a flat greenish facade, altogether, sitting on a squat neck, a triangular shoulderless trunk, ropy limbs.

Выражение лица гуманоида ничего не говорило Олфайри. Щелочка рта внизу, две щелочки глаз повыше, никаких признаков носа, лишь зеленоватая гладкая кожа, мощная шея, переходящая в треугольное бесплечее тело, веревкообразные конечности.

Alfieri had become accustomed to aliens in his dealings, and the sight of Vuor did not disturb him, though he had never seen one of this sort before.

Олфайри приходилось иметь дело с инопланетными существами, и вид Вуора не испугал его, хотя ему и не доводилось встречаться с представителями именно этой цивилизации.

Alfieri felt sweat churning through his pores.

Олфайри покрылся потом.

Tongues of flame licked at his throat.

Пламя жгло горло.

He had refused full sedation, for unless Alfieri's mind could work properly he would not be Alfieri. But the pain was terrible.

Боль все нарастала.

He said, "How soon can I get help?"

- Как скоро я смогу получить помощь? - спросил он.

"'What is the trouble?"

- Что с вами?

"Cancer of the throat.

- Рак горла.

You hear my voice?

Вы слышите мой голос?

Artificial.

Это машина.

The larynx is gone already.

Гортани уже нет.

There's a malignant beast eating me. Cut it out of me."

Опухоль съедает меня заживо.

The eyeslits closed momentarily.

Глаза-щелочки на мгновение сомкнулись.

Tentacles twined themselves together in a gesture that might have been sympathy, contempt, or refusal.

Щупальца переплелись. Это могло означать и симпатию, и презрение, и отказ.

Vuor's reedy, rasping voice said in passable Italian,

Пронзительный резкий голос Вуора ответил на вполне приемлемом итальянском.

"We do not help you here, you understand.

- Вам известно, что тут мы вам ничем не можем помочь?

This is merely Halfway House, the screening point.

У нас всего лишь Пересадочная станция.

We distribute you onward."

Мы определяем что кому нужно и отсылаем дальше.

"I know. I know.

- Знаю, знаю.

Well, send me to a world where they can cure cancer.

Вот и отправьте меня туда, где лечат рак.

I don't have much time left.

Мне отпущено не так уж много времени.

I'm suffering, and I'm not ready to go.

Я страдаю и еще не готов умереть.

There's still work for me to do on Earth.

На Земле у меня полно работы.

Capisce?"

Capisce?

"What do you do, Franco Alfieri?"

- Что вы делаете, Франко Олфайри?

"Didn't my dossier arrive?"

- Разве мое досье не прибыло?

"It did.

- Оно у нас.

Tell me about yourself."

Расскажите мне о себе.

Alfieri shrugged.

Олфайри пожал плечами.

His palms were growing clammy, and he let go of the rail, wishing the alien would let him sit down.

Он отпустил поручень, с сожалением отметив, что Вуор не предложил ему сесть.

"I run an engineering company," he said. "Actually a holding company.

- Я руковожу промышленной компанией, вернее компанией, владеющей контрольными пакетами акций других компаний.

Alfieri S.A.

"Олфайри эс-эй".

We do everything: power distribution, pollution control, robotics.

Мы делаем все. Строим энергосистемы, утилизируем отходы производства, создаем роботов.

We're getting into planetary transformation.

Занимаемся преобразованием обширных территорий.

Our operating divisions employ hundreds of thousands of men.

В наших отделениях работают сотни тысяч людей.

We're more than just a money-making concern, though.

Мы не просто компания, которая делает деньги.

We're shapers of a better world.

Мы строим новый мир.

We-" He hesitated, realizing that he sounded now like one of his own public relations flunkies and realizing also that he was begging for his own life. "It's a big, important, useful company.

Мы... - Олфайри замолчал, поняв, что говорит, как сотрудник отдела рекламы, хотя речь шла о его жизни. - Это большая, важная, приносящая пользу компания.

I founded it.

Я основал ее.

I run it."

Я ею управляю.

"And you are very rich.

- И вы очень богаты.

For this you wish us to prolong your life?

Поэтому вы хотите, чтобы мы продлили вашу жизнь?

You know that we all live under a sentence of death.

Вам известно, что нам всем вынесен смертный приговор.

For some sooner, others later.

Для одних он приводится в исполнение раньше, для других - позже.

The surgeons beyond the Fold cannot save everyone.

Хирурги Провала не могут спасти всех.

The number of sufferers who cry out is infinite, Alfieri.

Число страждущих, что взывают о помощи, бесконечно, Олфайри.

Tell me why you should be saved."

Скажите мне, почему спасать надо вас?

Wrath flamed in Alfieri.

Олфайри охватил гнев.

He suppressed it.

Но он не дал воли чувству.

He said, "I'm a human being with a wife and children.

- Я - человеческое существо, у меня жена и дети.

Not good enough reason, eh?

Это недостаточно убедительная причина, а?

I'm wealthy enough to pay any price to be healed.

Я так богат, что могу заплатить за лечение любую цену.

Good? No?

Не важно?

Of course not.

Разумеется, нет.

All right, try this: I'm a genius.

Хорошо, давайте так. Я - гений.

Like Leonardo, like Michelangelo, like-like Einstein.

Как Леонардо. Как Микеланджело. Как Эйнштейн.

You know those names?

Вам знакомы эти имена?

Good.

Отлично.

I have a big genius, too.

Я такой же гений.

I don't paint, I don't compose music.

Я не рисую, не сочиняю музыку.

I plan.

Я планирую.

I organize.

Я организую.

I built the biggest corporation in Europe.

Я создал величайшую корпорацию Европы.

I took companies and put them together to do things they could never have done alone." He glowered at the alien green mask beyond the quartz wall. "The technology that led Earth to open the Fold in the first place- my company.

Я соединял компании, и вместе они делали то, о чем поодиночке даже не мечтали. - Олфайри вгляделся в зеленую маску инопланетянина за прозрачной стеной. - Технология, впервые позволившая Земле войти в Провал, разработана моей компанией.

The power source-mine.

Энергетические установки - мои.

I built it.

Я построил их.

I don't boast, I speak the truth."

Я не хвастаю. Я говорю правду.

"You are saying that you have made a lot of money."

- Вы говорите, что заработали на этом много денег.

"Damn you, no!

- Нет, черт побери!

I'm saying that I've created something that didn't exist before, something useful, something important, not only to Earth but to all the other worlds that meet here.

Я говорю, что создал то, чего не существовало раньше, нечто полезное, важное не только для Земли, но и для других миров, встречающихся здесь.

And I'm not through creating.

И мой созидательный заряд не иссяк.

I've got bigger ideas.

У меня есть новые идеи.

I need ten more years, and I don't have ten months.

Мне нужно еще десять лет, а у меня не осталось и десяти месяцев.

Can you take the responsibility of shutting me off?

Можете вы взять на себя ответственность, обрекая меня на смерть?

Can you afford to throw away all that's still in me?

Можете вы позволить выбросить все, что еще есть во мне?

Can you?"

Можете?

His unreal voice, which never grew hoarse even when he raised it to a shout, died away.

Звук его механического голоса стих.

Alfieri leaned on the railing again.

Олфайри оперся о поручень.

The small golden eyes in the narrow slits regarded him impassively.

Маленькие золотистые глаза в узких щелочках бесстрастно рассматривали его.

After a long silence Vuor said, "We will give you our decision shortly."

- Мы объявим вам наше решение, - после долгого молчания сказал Вуор.

The walls of the chamber went opaque.

Стены лаборатории потемнели.

Alfieri paced the little room wearily.

Олфайри мерил шагами небольшое помещение.

The taste of defeat was sour in his mouth, and somehow it did not anger him to know that he had failed.

Предчувствие поражения вызывало горечь, но почему-то он не злился на то, что проиграл.

He was past caring.

Волнения остались позади.

They would let him die, of course.

Они позволят ему умереть.

They would tell him that he had done his work, that he had built his company, that it saddened them but they had to consider the needs of younger men whose lifedreams still were unrealized.

Они скажут, что он выполнил свой долг, создав корпорацию. Все это весьма прискорбно, но они должны учитывать нужды более молодых, мечты которых еще не воплотились в реальность.

Then, too, they were likely to think that merely because he was rich he was not deserving of rescue.

К тому же скорее всего они подумают, что он недостоин спасения, потому что слишком богат.

Easier was it for a camel to go through the eye of a needle, than for a rich man to attain new life on the surgeons' tables of a world beyond the Fold.

Легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем богачу обрести новую жизнь под ножом хирурга другой планеты.

Yet he couldn't give up now.

И все же он не собирался сдаваться.

As he awaited his death sentence, Alfieri planned how he would spend his remaining months of life.

В ожидании смертного приговора Олфайри думал о том, как проведет последние месяцы жизни.

Working to the end, of course.

Естественно, он будет работать до самого конца.

The heatsink project at Spitzbergen-yes, that first, and then-

Сначала - проект теплоснабжения Шпицбергена, да, это первоочередная задача, а потом...

The walls were clear again.

Стены вновь сделались прозрачными.

Vuor had returned.

Вуор вернулся.

"Alfieri, we have made an appointment for you on Hinnerang, where your cancer will be remitted and your tissues restored.

- Олфайри, мы направляем вас на Хиннеранг, где вам удалят опухоль и восстановят поврежденные ткани.

But there is a price."

Но за это придется заплатить.

"Anything.

- Сколько угодно!

A trillion lire!"

Триллион лир!

"Not money," Vuor said. "Service.

- Не деньгами, - ответил Вуор. - Работой.

Put your genius to work in our aid."

Пусть ваша гениальность послужит нам на пользу.

"Tell me how!"

- Скажите мне как!

"Halfway House, you know, is cooperatively staffed by representatives of many worlds whose continua meet at the Fold.

- Вам известно, что сотрудниками пересадочной станции являются представители различных цивилизаций.

There is not currently an administrator from Earth on our staff.

В настоящее время среди нас нет землянина.

A vacancy is soon to develop.

Скоро на станции появится вакансия.

You fill it.

Вы заполните ее.

Lend us your gift for organizing, for administration.

Проявите здесь ваш организаторский талант.

Take a five-year term among us.

Проведете среди нас пять лет.

Then you may return home."

Потом сможете вернуться домой.

Alfieri pondered.

Олфайри задумался.

He had no particular wish to give up five years to this place.

Ему не хотелось потерять целых пять лет.

Too much beckoned to him on Earth, and if he were away five years, who would take the reins of his companies?

Слишком многое связывало его с Землей. И останься он на Пересадочной станции, кто возьмет на себя бразды правления его компаниями?

He might return and find himself hopelessly out of touch.

Может оказаться, что, вернувшись, он останется не у дел.

Then he realized the absurdity of the thought.

Тут Олфайри осознал абсурдность своих мыслей.

Vuor was offering him twenty, thirty, fifty more years of life.

Вуор предлагал ему двадцать, тридцать, пятьдесят лет жизни.

Standing at the edge of the grave as he was, Alfieri had no right to begrudge five of those years if his benefactors demanded them.

Стоя на краю могилы, он не имел права цепляться за пять лет, которые требовали его благодетели.

He had made his unique administrative abilities his claim for renewed life; was it any surprise that they now wanted those same abilities as quid pro quo?

Обращаясь с просьбой продлить ему жизнь, Олфайри поставил на карту свои уникальные административные способности. Что удивительного в том, что на Пересадочной станции захотели воспользоваться ими?

"Agreed," Alfieri said.

- Согласен, - кивнул Олфайри.

"There will, in addition, be a monetary payment," said Vuor, but Alfieri hardly cared about that.

- Вы получите также и денежное вознаграждение,- добавил Вуор, но последнее волновало Олфайри меньше всего.

An infinity of universes met at the Fold, as they did at every other point in space-time.

Бесконечное число миров встречалось в Провале, как и в любой точке пространства - времени.

Only at the Fold, though, was it possible now to cross from one continuum to another, thanks to the equipment installed there.

Однако только Провал позволял осуществить переход из одного мира в другой благодаря имеющимся там механизмам.

A webwork of singularities poked holes in the fabric of universal structures.

Паутина тоннелей мгновенного перемещения пронизывала структуру Пространства.

Halfway House was the shuttle point for this loom of worlds; those who could convince the administrators that they had the right to occupy a valuable place on the transfer channels were shunted to the worlds of their need.

А Пересадочная станция являлась ее центром. Тот, кому удавалось убедить диспетчеров в том, что он имеет право на транспортацию, оказывался на нужной ему планете.

An infinity is an infinity, and the channels filled all needs. There was access, for those who wanted it, to a matter-free universe and to a universe filled with one all-encompassing atom and to a universe containing, a world where living beings grew steadily younger and not the reverse.

Бесконечность есть бесконечность. Тоннели открывали доступ в мир, свободный от материи, туда, где живые существа молодели с каждым днем и не знали, что такое старение.

There were worlds unknown to the sons of Adam, with tribes whose heads grow beneath their shoulders and their mouths in their breasts; worlds of monoculi, who run swiftly though they have a single leg and a single eye; worlds of folk whose mouths are so small they take nourishment only through a straw; worlds of amoebic intelligences; worlds where bodily reincarnation is an established fact; worlds where dreams become realities at the snap of a finger.

И существовали миры, не известные сынам Адама, населенные гуманоидами, чьи головы располагались между плеч, а рот - на груди, одноногими и одноглазыми, со столь маленькими ртами, что им приходилось кормиться через соломинку. А еще были планеты с амебоподобными разумными существами, планеты, где перевоплощение считалось доказанным фактом, планеты, где мечты, словно по мановению волшебной палочки, тут же становились реальностью.

An infinity is an infinity.

Бесконечность есть бесконечность.

But for practical purposes, only some two dozen of these worlds mattered, for they were the ones linked by common purposes and common orientation.

Но для практических целей лишь две-три дюжины планет представляли какой-либо интерес, так как их связывали общие цели и пути развития.

On one of those worlds, skilled surgeons might repair a cancer-ravaged throat.

На одной из них умелые хирурги могли излечить пораженное раком горло.

In time that skill would be imparted to Earth in return for some Earthly good, but Alfieri could not wait for the exchange to be consummated.

Со временем методику операции передали бы на Землю в обмен на что-то не менее ценное, но Олфайри не мог ждать.

He paid his fee, and the administrators of Halfway House sent him to Hinnerang.

Он заплатил назначенную цену, и диспетчеры Пересадочной станции отправили его на Хиннеранг.

Alfieri was unaware, once again, as he squeezed through the Schwarzchild singularity.

И снова Олфайри не почувствовал, как черная дыра заглотила его.

He had always loved tasting unfamiliar sensations, and it seemed unfair to him that a man should be compressed to zero volume and infinite density without some tactile knowledge of the fact.

Он любил новые впечатления, и ему казалось несправедливым, что человека сжимают до нулевого объема и бесконечной плотности, а потом он не может передать свои ощущения.

But so it happened.

Но изменить он ничего не мог.

A dying supernova was simulated for him, and he was whisked through the singularity to emerge in one more identical chamber on Hinnerang.

Вновь для Олфайри создали умирающую звезду и тоннель черной дыры вынес его в точно такую же лабораторию на Хиннеранге.

Here, at least, things looked properly alien.

Там по крайней мере Олфайри видел, что находится на другой планете.

There was a reddish tinge to the warm, golden sunlight, and at night four moons danced in the sky. The gravity was half that of Earth's; and as he stood under that quartet of shimmering orbs, Alfieri felt a strange giddiness and an inner access of ecstatic strength.

Красноватый солнечный свет, четыре луны в ночном небе, сила тяжести вдвое меньше, чем на Земле.

It seemed to him that he could leap at a bound and snatch one of those jewels from the sky.

Казалось, он может подпрыгнуть и сорвать с неба один из четырех плывущих по нему бриллиантов.

The Hinnerangi were small, angular beings with auburn skins, high-vaulted skullcaps, and fibrous fingers that divided and divided again until they formed writhing networks of filament at the tips. They spoke in sinister whispers, and their language struck Alfieri as more barbarous than Basque and as consonant-heavy as Polish; but the usual small devices turned their words to the tongue of Dante when they needed to communicate with him, a miracle that struck Alfieri as more awesome than the whole mechanism of the Fold, which at least he could pretend he understood.

Хиннерангийцы, невысокие угловатые существа с красновато-коричневой кожей и волокноподобными пальцами, раздваивающимися в каждом сочленении так, что на конце образовывался пушистый венчик извивающихся нитей, говорили низким шепотом, а их слова напоминали Олфайри язык басков. Однако маленькие приборчики мгновенно переводили непонятные звукосочетания на язык Данте, если у хиннерангийцев возникала необходимость общения с пациентом. Переводные устройства произвели на Олфайри гораздо большее впечатление, чем сам Провал, его механизм действия представлялся ему достаточно простым.

"We will first negate your pain," his surgeon told him.

- Сначала мы избавим вас от боли, - сказал хирург.

"By knocking out my pain sensors?" Alfieri asked. "Cutting nerve lines?"

- Блокируете мои болевые центры? - спросил Олфайри. - Перережете нервные пучки?

The surgeon regarded him with what seemed like grave amusement.

Ему показалось, что хирурга позабавили его вопросы.

"There are no pain sensors as such in the human nervous system.

- В нервной системе человека нет болевых центров.

There are merely functional bodies that perceive and respond by classifying the many patterns of nerve impulses arriving from the skin, selecting and abstracting the necessary modalities.

Есть лишь рецепторы, которые принимают и классифицируют нервные импульсы, поступающие от различных органов.

"Pain" is simply a label for a class of experiences, not always unpleasant.

А затем реагируют в соответствии с модальностью полученного сигнала.

We will adjust the control center, the gate of responses, so that your scanning of input impulses will be orientated differently.

"Боль" - всего лишь обозначение определенной группы импульсов, не всегда неприятных. Мы изменим контролирующий орган, который принимает эти импульсы, так, что они не будут ассоциироваться с болью.

There will be no loss of sensory information; but what you feel will no longer be classified as pain."

Вся информация по-прежнему будет поступать в мозг. Но то, что вы чувствуете, уже не станет ощущаться как боль.

At another time, Alfieri might have been happy to discuss the refined semantics of pain theory.

В другое время Олфайри с удовольствием обсудил бы с хирургом нюансы хиннерангийской болевой теории.

Now, he was satisfied to nod solemnly and permit them to put out the fire that raged in his throat. It was done, delicately and simply.

Теперь его вполне устроило то, что они могли загасить огонь, бушующий в его горле. И действительно, боль исчезла.

He lay in a cradle of some gummy foam while the surgeon planned the next move: a major resection of tissue; replacement of lost cell matter; regeneration of organs.

Олфайри лежал в люльке из какого-то клейкого пенообразного материала, пока хирург готовился к следующему шагу - удалению поврежденных тканей, замене клеточного вещества, восстановлению пораженных опухолью органов.

To Alfieri, wireless transmission of power was an everyday matter, but these things were the stuff of dreams. He submitted.

Олфайри свыкся с блестящими достижениями техники, операции же хиннерангийцев представлялись ему чудом.

They cut away so much of him that it seemed another slice of the surgical beam would sever his head altogether.

Вскоре от его шеи осталась лишь тоненькая полоска кожи. Казалось, еще одно движение луча - и голова Олфайри отделится от тела.

Then they rebuilt him.

Но хирурги знали свое дело.

When they were finished, he would speak with his own voice again, not with an implanted mechanism.

Когда операция закончилась, он мог говорить сам, без помощи вживляемого прибора.

But would it really be his own, if they had built it for him? No matter. It was flesh.

Олфайри вновь обрел гортань, голосовые связки.

Alfieri's heart pumped Alfieri's blood through the new tissue.

И сердце его гнало кровь по новым органам.

And the cancer?

А рак?

Was it gone?

С ним покончено?

The Hinnerangi were thorough.

Хиннерангийцы не успокоились.

They hunted the berserk cells through the corridors of his body.

Они охотились за дефектными клетками по всему телу Олфайри.

Alfieri saw colonies of cancer establishing themselves in his lungs, his kidneys, his intestines.

Он увидел, что колонии раковых клеток обосновались в его легких, почках, кишечнике.

He visualized marauding creatures stabbing good cells with mortal wounds, thrusting their own vile fluid into unwanted places, replicating a legion of goose-stepping carcinomas cell by cell by cell.

Он увидел, как смертельные раны наносятся здоровым клеткам, превращая их в источник беды.

But the Hinnerangi were thorough.

Хиннерангийцы потрудились на славу.

They purged Alfieri of corruption.

Они очистили тело Олфайри.

They took out his appendix, in the bargain, and comforted his liver against a lifetime of white Milanese wine.

Они удалили ему аппендикс и подлечили печень, чтобы она до конца дней справлялась с белым миланским.

Then they sent him off to recuperate.

Потом его послали на отдых.

He breathed alien air and watched moons leaping like gazelles in a sky of strange constellations.

Он дышал воздухом Хиннеранга и наблюдал за четырьмя лунами, пляшущими словно газели на небе незнакомых созвездий.

He put his hand to his throat a thousand times a day, to feel the newness there, the warmth of fresh tissue.

Тысячу раз в день он прикладывал руку к шее, все еще не веря в тепло вновь обретенной плоти.

He ate the meat of unknown beasts.

Он ел мясо неизвестных животных.

He gained strength from hour to hour.

И с каждым часом набирался сил.

At last they put him in a singularity chamber and rammed him through the complexities of the Fold, and he returned to Halfway House.

Наконец, Олфайри пригласили в лабораторию, и тем же путем он вернулся на Пересадочную станцию.

Vuor said, "You will begin your work at once. This will be your office."

- Вы немедленно приступаете к работе, - сказал Вуор. - Теперь это ваш кабинет.

It was an oval room, walled with a living plastic that made it seem as warm and pink and soft as the walls of a womb.

Они находились в овальной комнате с розовыми, излучающими свет стенами.

Beyond one wall was the quartz-bounded chamber used by those who traveled the Fold.

За одной из них находилась лаборатория, в которую прибывали просители.

Vuor showed him how to operate the switch that permitted viewing access to the chamber in either direction.'

Вуор показал, как действует переключатель, открывающий визуальный доступ в лабораторию с любой стороны.

"What will my duties be?" Alfieri asked.

- В чем будут заключаться мои обязанности? -спросил Олфайри.

"Come and tour Halfway House first," said Vuor.

- Сначала я покажу вам Пересадочную станцию, -ответил Вуор.

Alfieri followed.

Олфайри пошел следом.

It was hard to grasp the nature of the place: Alfieri pictured it as something like a space station, an orbiting wheel of finite size divided into many chambers.

Ему показалось, что станция представляет собой вращающееся в космосе колесо, разделенное на многочисленные отсеки.

But since there were no windows, he could not confirm that belief.

Но отсутствие иллюминаторов не позволяло подтвердить или опровергнуть это предположение.

The place seemed fairly small, no bigger than a good-sized office building.

Размеры станции не поражали воображение, она не превосходила здания средних размеров.

Much of it was given over to a power plant.

Значительную часть занимала силовая установка.

Alfieri wished to stay and examine the generators, but Vuor hurried him on to a cafeteria, to a small room that would be his dwelling place, to some sort of chapel, to executive offices.

Олфайри хотел было осмотреть генераторы, но Вуор увлек его дальше, к кафетерию, показал маленькую каюту, где ему предстояло жить пять лет, комнату, предназначенную для отправления религиозных обрядов, другие кабинеты.

The alien seemed impatient.

Инопланетянин явно спешил.

Silent figures drifted through the halls of Halfway House, beings of fifty sorts.

В коридорах им встречались молчаливые фигуры - представители пятидесяти цивилизаций.

Nearly all were oxygen breathers who could handle the all-purpose atmosphere of the place, but some were masked and mysterious.

Почти все могли дышать кислородной атмосферой станции, но некоторым приходилось надевать маски, и оттого они казались еще более загадочными.

They nodded at Vuor, stared at Alfieri.

Они кивали Вуору, с любопытством разглядывали Олфайри.

Civil servants, Alfieri thought. Doing their routine work.

"Посланцы народов, - думал Олфайри, -выполняющие обычную работу.

And now I am one of them, a petty bureaucrat.

И теперь я один из них, мелкий бюрократ.

But I am alive, and I will wade through a sea of bureaucratic forms to show my gratitude.

Но я жив и готов стать бюрократом в доказательство своей благодарности".

They returned to the oval office with the soft, moist pink walls.

Они вернулись в кабинет с розовыми стенами.

"What will my duties be?" Alfieri asked again.

- В чем будут заключаться мои обязанности? -повторил Олфайри.

"To interview those who come to Halfway House seeking to travel beyond the Fold."

- Вы будете встречать тех, кто прибыл на Пересадочную станцию для того, чтобы попасть на нужную ему планету.

"But that's your job!"

- Но это же ваша работа!

"No longer," said Vuor. "My term is up.

- Была, - ответил Вуор. - Мой срок истек.

Mine is the now-vacant position you have been recruited to fill.

Моя должность освободилась, и вы займете ее.

When you begin, I can leave."

Как только вы приступите к исполнению своих обязанностей, я уйду.

"You said I'd get an administrative post.

- Вы говорили, что я буду заниматься административной работой.

To organize, to plan-"

Организовывать, планировать...

"This is administrative work.

- Это административная работа.

You must judge the niceties of each applicant's situation.

В каждом случае вы должны учесть все до мельчайших деталей.

You must be aware of the capacity of the facilities beyond this point.

У вас неограниченные возможности.

You must maintain an overview of your task: whom to send forward, whom to reject."

И вы должны объективно оценить, кого послать дальше, а кого отправить назад.

Alfieri's hands trembled.

У Олфайри задрожали руки.

"I'm the one who'll decide?

- Я должен это решать?

I say, go back and rot, and you come forward?

Я стану говорить "иди домой и догнивай" или "путь открыт"?

I choose life for some and death for others?

Я дам жизнь одному и приговорю к смерти другого?

No.

Нет.

I don't want it.

Мне это не нужно.

I'm not God!"

Я не бог.

"Neither am I," said the alien blandly. "Do you think I like this job?

- Я тоже, - сухо ответил инопланетянин. - Вы считаете, мне нравится эта работа?

But now I can shrug it off.

Но теперь я могу не думать о ней.

I am finished here.

Мой срок истек.

I have been God for five years, Alfieri.

Я был богом пять лет, Олфайри.

It's your turn now."

Но вот пришел ваш черед.

"Give me some other work.

- Дайте мне любую другую работу.

There must be other jobs suited for me!"

Неужели нельзя поручить мне что-то иное?

"Perhaps there are.

- Конечно, можно.

But you are best suited for this one.

Но эта должность подходит вам больше всего.

You are a gifted decider.

Вы отличаетесь решительностью и не боитесь принимать решения.

And another thing to consider, Alfieri. You are my replacement.

И еще, Олфайри, не забывайте о том, что вы - мой сменщик.

If you do not take the job, I must remain until someone else capable of handling it is found.

Если вы не согласитесь на эту работу, мне придется остаться до тех пор, пока не найдется подходящий кандидат.

I have been God long enough, Alfieri."

Я достаточно долго был богом, Олфайри.

Alfieri was silent. He stared into the golden eyeslits, and for the first time he thought he could interpret an expression he found there.

Олфайри молчал, вглядываясь в золотистые глаза-щелочки, и впервые, как ему показалось, смог истолковать их выражение.

Pain.

Боль.

The pain of an Atlas, carrying worlds on his shoulders.

Боль Атласа, несущего на себе целый мир.

Vuor was suffering.

Вуор страдал.

And he, Franco Alfieri, could alleviate that pain by taking the burden on himself.

И он, Франко Олфайри, мог облегчить эту боль, переложив непомерную ношу на собственные плечи.

Vuor said, "When your application was approved, there was an understanding that you would render service to us.

- Вашу просьбу удовлетворили, приняв во внимание, что вы согласились поработать на Пересадочной станции.

The scope of your duties has been outlined to you.

Теперь вы знаете, что вам надо делать.

There is an obligation, Alfieri."

Это ваш долг, Олфайри.

Nodding, Alfieri saw the truth of that.

Олфайри понимал, что Вуор прав.

If he refused to take the post, what would they do?

Как бы они поступили, откажись он от предложенной должности?

Give him his cancer back?

Вернули бы ему опухоль?

No.

Нет.

They would find another use for him.

Подобрали бы другую работу.

And Vuor would continue to hold this job.

А Вуор остался бы в розовом кабинете.

Alfieri owed his life to the suffering alien.

Страдающий инопланетянин подарил ему жизнь.

If he extended Vuor's duties by one additional hour, it would be unforgivable.

И он не мог отплатить злом за добро, хотя бы на час продлив срок Вуора.

"I accept the obligation," Alfieri said.

- Я согласен, - ответил Олфайри.

The look in the alien's eyeslits could have been nothing but joy.

И в глазах-щелочках Вуора он явно увидел счастье.

There were certain things Alfieri had to learn about his job, and then he was on his own.

Олфайри пришлось кое-чему научиться, прежде чем он занял розовый кабинет.

He learned them.

Он научился.

He took up his new existence as a bureaucrat with good grace.

И приступил к исполнению своих новых обязанностей.

One room to live in, instead of a cycle of mansions; food prepared by computers, not by master chefs; a long day of work, and little recreation.

Жил он в одной комнате, а не в роскошных дворцовых апартаментах. Еду готовил компьютер, а не шеф-повар. Работал он много, а отдыхал лишь по нескольку часов.

But he was alive.

Но он жил.

He could look to a time beyond the five years.

И мог предвкушать будущее, раскинувшееся за пятью годами.

He sent word to Earth that he would be detained and that he would eventually return in good health to resume his position in the corporation.

Олфайри сообщил на Землю, что задерживается, но вернется в полном здравии и вновь возглавит свою империю.

He authorized the commencement of Plan A for running the company in his prolonged absence.

Он ввел в действие "План А", определяющий порядок управления корпорацией на случай своего длительного отсутствия.

Alfieri had planned everything.

Он предусмотрел и такой вариант.

Men he trusted would be stewards for him until he returned. It was made quite clear to him at Halfway House that he could not attempt to run the firm by remote control, and so he activated his plan and left the company to its new administrators.

Люди, которым он доверял, заменят его на этот срок.

He was busy enough.

У него и так хватало дел.

Applicants came to him.

Просители появлялись один за другим.

Not all of them wished medical aid, but all had some good and compelling reason for journeying to some world beyond the Fold.

Не всем требовалась медицинская помощь, но каждый имел достаточно веские основания для путешествия по Провалу.

Alfieri judged their cases.

Олфайри разбирал их просьбы.

He had no quota; if he cared to, he could send all his applicants through to their destinations or turn them all away.

Его никто не ограничивал. Он мог отправить всех к желанной планете, если бы счел это необходимым, или вернуть назад.

But the one would be irresponsible, the other inhumane.

Но первое означало безответственность, второе -бесчеловечность.

Alfieri judged.

Олфайри судил.

He weighed in the balance, and some he found wanting, and others he passed on.

Он взвешивал все "за" и "против" и, удовлетворяя просьбы одних, отказывал другим.

There were only so many channels, a finite number of routes to the infinity of worlds.

Число каналов было большим, но не бесконечным.

Alfieri thought of himself sometimes as a traffic policeman, sometimes as Maxwell's Demon, sometimes as Rhadamanthys in Hades.

Иногда Олфайри представлял себя регулировщиком транспорта, иногда - демоном Максвелла.

Mostly he thought of the day when he could go home again.

Но в основном думал о том дне, когда сможет вернуться на Землю.

The refusals were painful.

Отказы переносились болезненно.

Some of the applicants bellowed their rage at him and made threats. Some of them shrank into sobbing stupors.

Одни просители впадали в ярость и выкрикивали бессвязные угрозы в его адрес.

Some quietly warned of the grave injustice he was doing.

Другие - спокойно говорили о вопиющей несправедливости с его стороны.

Alfieri had made hard decisions all his life, but his soul was not yet calloused from them, and he regretted the things the applicants said to him.

Олфайри привык принимать трудные решения, но его душа не успела окончательно загрубеть, и он сожалел о том, что просители относили отказ на его счет.

The job, though, had to be done, and he could not deny he had a gift for it.

Однако кто-то должен был выполнять эту работу, и Олфайри не мог отрицать, что находится на своем месте.

He was not the only such judge at Halfway House, naturally.

Естественно, он не был единственным диспетчером Пересадочной станции.

Streams of applicants were constantly processed through many offices.

Поток просителей направлялся в разные кабинеты.

But Alfieri was, in addition to a judge, the final court of appeals for his colleagues.

Но в сложных случаях коллеги приносили решение на его суд, и за ним оставалось последнее слово.

He maintained the overview.

Он знал обо всем.

He controlled the general flow.

Он контролировал всех просителей.

It was his talent to administer things.

В этом проявлялся его талант организатора.

A day came when an auburn-skinned being with swarming subdivided tendrils stood before him, a man of Hinnerang.

Пришел день, когда перед ним появился гуманоид с красновато-коричневой кожей, конечности которого заканчивались венчиком извивающихся щупалец, обитатель Хиннеранга.

For a terrible moment Alfieri thought it was the surgeon who had repaired his throat.

На одно ужасное мгновение Олфайри подумал, что перед ним - хирург, оперировавший его шею.

But the resemblance was only superficial.

Но сходство оказалось чисто внешним.

This man was no surgeon.

Проситель не был хирургом.

Alfieri said, "This is Halfway House."

- Это Пересадочная станция, - сказал Олфайри.

"I need help.

- Мне нужна помощь.

I am Tomrik Horiman.

Я - Томрик Хориман.

You have my dossier?"

Вы получили мое досье?

"I do," Alfieri said. "You know that we give no help here, Tomrik Horiman.

- Да, - ответил Олфайри. - Вам известно, что тут мы вам ничем не можем помочь?

We simply forward you to the place where help may be obtained.

Мы определяем что кому нужно и отсылаем дальше.

Tell me about yourself."

Расскажите мне о себе.

The tendrils writhed in anguish.

Щупальца извивались от душевной боли.

"I am a grower of houses. My capital is overextended.

- Я выращиваю дома, - начал хиннерангиец. - Я перерасходовал капитал.

My entire establishment is threatened.

Моя фирма под угрозой краха.

If I could go to a world where my houses would win favor, my firm would be saved.

Если я смогу попасть на планету, где мои дома вызовут интерес, она будет спасена.

I have a plan for growing houses on Melknor.

Я хотел бы выращивать дома на Мелкноре.

Our calculations show that there would be a demand for our product there."

Наши расчеты показывают, что там они могут найти широкий спрос.

"Melknor has no shortage of houses," Alfieri remarked.

- Мелкнор не испытывает недостатка в жилищах, -ответил Олфайри.

"But they love novelty there.

- Но там любят новизну.

They'd rush to buy.

Они бросятся покупать.

An entire family is faced with ruin, kind sir!

Иначе мою семью ждет разорение, добрый господин!

Root and branch we will be wiped out.

Нас с корнем вырвут из общества.

The penalty for bankruptcy is extreme.

Наказание за банкротство - смерть.

With my honor lost, I would have to destroy myself.

Потеряв честь, мне придется убить себя.

I have children."

У меня дети.

Alfieri knew that.

Олфайри знал об этом.

He also knew that the Hinnerangi spoke the truth; unless he were allowed to pass through to Melknor to save his business, he would be obliged to take his own life.

Как и о том, что хиннерангиец говорил правду. Если путь на Мелкнор будет закрыт, ему не останется ничего другого, как покончить с собой.

As much as Alfieri himself, this being had come before the tribunal of Halfway House under a death sentence.

Как и Олфайри, на Пересадочную станцию Томрика Хоримана привела смертельная угроза.

But Alfieri had gifts.

Но Олфайри обладал особым даром.

What did this man offer?

А что мог предложить хиннерангиец?

He wished to sell houses on a planet that had no real need for them.

Он хотел, продавать дома на планете, которая в них не нуждалась.

He was one of many such house-growers, anyway, and a poor businessman to boot.

Он возглавлял одну из многочисленных фирм и к тому же оказался плохим бизнесменом.

He brought his troubles upon himself; unlike Alfieri, who had not asked for his cancer.

Он сам навлек на себя беду в отличие от Олфайри, который не напрашивался на раковую опухоль.

Nor would Tomrik Horiman's passing be any great loss except to his immediate family.

Да и смерть Томрика Хоримана не стала бы огромной потерей ни для кого, кроме ближайших родственников.

It was a great pity; but the application would have to be refused.

К своему сожалению, Олфайри понял, что в просьбе придется отказать.

"We will give you our decision shortly," said Alfieri.

- Скоро мы объявим вам о нашем решении, -сказал Олфайри.

He opaqued the walls and briefly reported to his colleagues.

Он затемнил стены лаборатории и собрал диспетчеров.

They did not question the wisdom of his decision.

Они не стали оспаривать мудрость его решения.

Clearing the walls, he stared through the blocks of quartz at the man from Hinnerang and said,

Поворот переключателя - и перед ним вновь возник хиннерангиец.

"I greatly regret that your application must be rejected."

- Я очень сожалею, но в вашей просьбе отказано.

Alfieri waited for the reaction.

Олфайри ждал, какова же будет реакция.

Anger?

Вспышка злобы?

Hysterical denunciation?

Истерические угрозы?

Despair?

Отчаяние?

Cold fury?

Холодная ненависть?

A paroxysm of frustration?

Раздражение?

No, none of those.

Нет, он ошибся.

The merchant of vegetary houses looked back at Alfieri, who had spent enough time among the Hinnerangi to interpret their unvoiced emotions. And Alfieri felt the flood of sorrow coming at him like a stream of acid.

Продавец домов лишь спокойно смотрел на него, и Олфайри, который пробыл среди хиннерангийцев достаточно долго, чтобы правильно истолковать их невысказанные чувства, ощутил накатывающийся на него вал печали.

Tomrik Horiman pitied him.

Томрик Хориман жалел его, диспетчера Пересадочной станции.

"I am very sorry," the Hinnerangi said. "You bear such a great burden."

- Простите меня, - сказал хиннерангиец. - Вы взвалили на себя непосильное бремя.

Alfieri shook with the pain of the words.

Олфайри потрясла боль, сквозившая в этих словах.

The man was sorry-not for himself, but for him!

Хиннерангиец печалился не о себе, а о нем.

Morbidly, he almost wished for his cancer back.

И Олфайри едва не пожалел о том, что вылечился от рака.

Tomrik Horiman's pity was more than he could bear at that moment.

Сострадание Томрика Хоримана оказалось слишком тяжелым для него.

Tomrik Horiman gripped the rail and stood poised for his return to his own world.

Томрик Хориман сжал поручень и приготовился к возвращению на Хиннеранг.

For an instant his eyes met the shadowed ones of the Earthman.

На мгновение он встретился взглядом с землянином.

"Tell me," Tomrik Horiman said. "This job you have, deciding who goes forward, who goes back.

- Ваша обязанность принимать решения, кому идти вперед, а кому - назад.

Such a terrible burden!

Такая непомерная ответственность.

How did this job come to you?"

Скажите, как вы согласились взвалить ее на себя?

"I was condemned to it," said Franco Alfieri in all the anguish of his Godhead. "The price for my life was my life.

- Меня приговорили к ней, - ответил Франко Олфайри. - За жизнь мне назначили цену - мою же жизнь.

I never knew such suffering when I was only a dying man."

Я никогда не испытывал таких страданий, будучи всего лишь умирающим человеком.

He scowled. And then he threw the switch that sent Tomrik Horiman away.

Олфайри нахмурился и, нажав на кнопку, послал Томрика Хоримана на его родную планету.

Content

Силверберг Роберт Пересадочная станция - английский и русский параллельные тексты