Алексей Калугин

ЗАГЛЯНУВШИЕ В БЕЗДНУ

Постылый ребус бытия.

Иннокентий Анненский

Глава 1

ДИМОН

Димон коротко, без замаха, ударил ладонью по дверному замку. Сердечник вылетел и глухо звякнул, ударившись о плитку на полу. Толкнув дверь плечом, Димон с нарочитой небрежностью, словно к себе домой, ввалился в тускло освещенную прихожую.

В прихожей пахло домашним теплом, сухой лавандой и гороховым супом. Сидевшая на вешалке кошка, небольшая, светло-серая, с предусмотрительно прижатыми ушами, коротко, недовольно мявкнула и попыталась ударить Димона когтистой лапой. Но он вовремя отдернул руку. И сразу, с полуразворота, суставом среднего пальца ударил в шею стоявшего в прихожей полицая с автоматом с укороченным прикладом на груди. Полицай как подкошенный рухнул на пол, не успев понять, что произошло.

Прижавшись спиной к стене, Димон скользнул в сторону кухни.

Второй полицай находился в комнате, присматривал за хозяевами. Он слышал шум, значит, должен был выглянуть в прихожую, чтобы выяснить, что происходит. Автомат он, скорее всего, держит под локтем, потому что не ждет никаких эксцессов. Он уверен, что шум устроили ловчие, явившиеся наконец со своим спецснаряжением.

Димон отчетливо слышал ленивые, шаркающие шаги. Полицаи всегда ведут себя так, будто каждое движение требует от них крайнего напряжения всех физических и душевных сил. Они, идиоты, уверены, что это выглядит круто. Именно так — круто — любимое словечко серых людишек. Словарный запас у них предельно ограничен, поэтому минимум слов должен выражать максимум понятий. Смысл читается только в контексте.

Так вот, он дошаркал и выглянул в прихожую.

— Э… — это он увидел выбитую дверь и распластавшегося по полу коллегу. Похоже, он пытался осмыслить представшую его взору картину. Но осмысление давалось ему с трудом.

Протяжно и мерзко взвыла сидящая на вешалке кошка.

Полицай увидел шагнувшего из-за угла человека. Парень лет под двадцать пять. Невысокого роста, крепкий, коренастый, черноволосый. В застегнутой на молнию облегающей кожаной куртке, черных джинсах и с темно-пурпурной банданой с черепами на голове. Их разделяло расстояние около трех метров. И вдруг произошло нечто совершенно невообразимое. Парень подпрыгнул, выбросил руки вперед и будто растекся по воздуху. А в следующий… Нет, не в следующий, а в тот же самый миг он так сильно ударил выставленными вперед кулаками в грудь полицая, что тот опрокинулся на спину. А парень, оказавшись сверху, вырубил его коротким и мощным ударом в челюсть.

Димон прыжком поднялся на ноги.

В комнате на низкой тахте напротив телевизора сидела девушка чуть старше двадцати, в светло-синем домашнем халате и шлепанцах. Короткие, темно-рыжие волосы мокрые, и халат на плечах тоже влажный. Должно быть, полицаи выдернули ее из ванной, не дав даже толком волосы высушить. Девушка прижимала к себе худого светловолосого мальчишку тринадцати лет. Оба смотрели на Димона широко раскрытыми глазами. Наверное, они были испуганы. Хотя напугали их еще полицаи. Теперь же они и вовсе не понимали, что происходит и кого им следует бояться. Но, что радовало, девица вроде не собиралась закатывать истерику.

— С минуты на минуту явятся ловчие, — сказал Димон. — Берите документы, все самое дорогое… в смысле, памятное. Сюда вы больше не вернетесь.

— Кто ты? — не сводя глаз с Димона, спросила девушка.

— Друг, — коротко ответил парень.

На долгие объяснения времени не было. Он уже нутром чуял приближающихся к дому ловчих.

— Полицейские сказали…

— Нет, — не дослушав, перебил Димон. Он отлично знал все, что говорят в подобных случаях полицаи. Они ведь и сами понятия не имеют, что происходит на самом деле. Только тупо выполняли приказы. — Про пансионат — это вранье. Про то, что ты сможешь забрать его назад после того, как будут проведены все необходимые процедуры, — тоже вранье… Ну?

Девушка не двинулась с места.

— Почему я должна верит тебе, а не им?

— В общем, так, — Димон положил правую ладонь на затылок. — У меня нет времени что-то объяснять, и я не собираюсь тебя уговаривать. С минуты на минуту сюда явятся ловчие. Я их дожидаться не стану, потому что тогда и мне кранты. Только имей в виду, если ты отдашь им брата, то никогда больше его не увидишь. Я ничего не могу тебе гарантировать. Но могу обещать: что бы ни случилось, вы всегда будете вместе. Среди друзей… Ну?

Девушка отстранилась от брата и порывисто поднялась на ноги.

— Сколько у нас времени?

— У нас вообще нет времени.

— Ясно, — двумя руками она распахнула стенки старенького трюмо. — Андрейка, быстро собирайся.

— Куда? — растерянно посмотрел на сестру малец.

— В поход, — подмигнул ему Димон. — Оденься поспортивнее и покидай в рюкзак — что там у тебя есть? — читалку, планшет, пи-эс-пи… Да, мобилы не берите! — предупредил он сестру. — По ним нас сразу вычислят!

— Понятно.

Девушка скинула халат — у Димона аж челюсть отвалилась — и начала быстро переодеваться. Джинсы, плотный, серый джемпер, кроссовки — все в порядке.

— Я — на лестницу, — Димон указал пальцем в сторону распахнутой двери и побежал в коридор.

В дверном проеме он присел на корточки, свесил одну руку через колено так, что пальцы почти коснулись пола, задержал дыхание и прислушался.

Ловчих еще не было слышно. Но Димон все более отчетливо чувствовал их приближение. Одного ловчего можно учуять метров за сорок. Когда их несколько — от них разит, как от немытых псов, черт знает на сколько. Хорошо, что они сами этого не знают. Хотя если бы и знали — с этим все равно ничего не сделаешь. Когда у тебя гниль в душе — дезодорант не спасет…

Соседи из дверей даже не выглядывают. Должно быть, полицаи их заранее предупредили, чтобы не высовывались… Наплели что-нибудь про террористов.

Есть! Две машины с ловчими остановились возле подъезда!

— Пора! — приглушенно крикнул Димон. — Уходим!

Девушка тут же выбежала в коридор с небольшим плотно набитым рюкзачком в руках. «Молодец, — отметил про себя Димон, — взяла только то, что действительно нужно». Следом за ней бежал паренек. Одет по-походному, вот только рюкзак полупустой и расстегнутый. Девушка сняла с вешалки кошку и сунула ее Андрейке в рюкзак. Вжик! — парнишка застегнул молнию. А кошка даже не пикнула. Ее что, все время так носят?

— Вы что? — удивленно уставился на брата с сестрой Димон.

— Эта наша кошка, — серьезно и строго посмотрела на него девушка. — Мы не можем ее бросить.

Димон только головой покачал, потому что слов надлежащих у него не было.

Внизу едва слышно щелкнул замок двери парадного.

— Ни звука, — одними губами произнес Димон.

Рыжая коротко кивнула.

Они находились на четвертом этаже девятиэтажного дома. Ловчие, разумеется, лифт вызывать не станут.

Димон указал пальцем наверх.

Девушка удивленно вскинула брови.

Димон уверенно кивнул.

Рыжая не стала задавать вопросов. Надела рюкзак на плечи, взяла брата за руку и почти неслышно побежала вверх по лестнице. «Молодец», — снова отметил про себя Димон, и легко, едва касаясь носками кроссовок ступеней, побежал за ними следом.

Димон примерно представлял себе ход мыслей ловчих. В конце концов, кто они такие — обычные люди! Чуть поумнее и половчее полицаев, но такие же самоуверенные. Прежде им, скорее всего, не доводилось сталкиваться с такими, как Димон. А если кто о таких и рассказывал, то они, разумеется, не верили. Потому что, те альтеры, за которыми их обычно посылали, ничего стоящего собой не представляли. В смысле, были не бойцы. Что могут подумать ловчие, увидев выбитую дверь и пару вырубленных полицаев?.. А? Разумеется, альтерам кто-то помог! Но, разве им могло прийти в голову, что это мог оказаться другой альтер? Конечно, нет! Значит, поначалу они теряют секунды, пытаясь понять, кто помог сбежать альтерам, за которыми их прислали, и почему для этого нужно было сломать дверной замок? А Димон затем его и сломал, чтобы озадачить ловчих. Да, ну и, конечно, главный вопрос: куда делись альтеры? Первым делом они начнут проверять соседей. Но одного или двух… нет, все же одного — очень уж они самоуверенны — ловчие пошлют наверх проверить лестницу. Так, на всякий случай. Потому что это только в трэшовых ужастиках девчонки, спасаясь от злодеев, бегут вверх по лестнице. Всякий нормальный человек понимает, что на крыше беглецу деться некуда. К тому же двери, ведущие на чердак, заперты. По традиции — на висячий замок.

На середине лестничного пролета между шестым и седьмым этажами Димон присел на корточки. Знаком велел оглянувшейся на него девушке подниматься выше. Прислушался. Ловчие топали по лестнице, даже не пытаясь скрыть своего присутствия. А что им стесняться? Им всего-то и нужно забрать тринадцатилетнего паренька, которого уже охраняли двое полицаев с пушками. И все равно притащились вшестером, при оружии, в полной амуниции. Димон невольно стиснул зубы. Он ненавидел ловчих больше, чем полицаев… Нет, не так — полицаев он не ненавидел, а презирал за тупость и собачью преданность хозяевам. А вот ловчих он по-настоящему ненавидел. Лютой ненавистью. Ненавидел так, что готов был им глотки рвать. Эти знали, зачем и на кого они охотились. И получали деньги за свою поганую работенку…

А ну, вот, они увидели выбитую дверь и вырубленных полицаев. Остановились. Заговорили.

— Какого черта?..

— Бестолочи… Самую простую работу доверить нельзя…

Двое с автоматами наперевес вошли в квартиру.

Следующий за ними ткнул носком ботинка полицая:

— Эй!

— На кухне — чисто!

— В комнатах — чисто!

— Тут были девчонка и пацан. Хочешь сказать, это они вырубили полицейских?..

— И дверь высадили.

— Им кто-то помогал.

— Проверьте окна и балкон!

— Балкон спаренный!

— Серый! Полезай на соседний балкон!.. Двое — наверх! Остальные — по соседям!.. — пискнул включенный мобильник. — Кеша! Следи за подъездом!.. Внимательно следи, а не как в прошлый раз!.. Нет, не ушли. Куда они, в бога душу, могли уйти?..

По лестнице затопали две пары ног.

Значит, все-таки, двое.

Димон подобрался. Положил обе руки на перила. И, как только черные, блестящие шлемы ловчих показались на соседнем лестничном пролете, он перемахнул через перила и еще в полете ударил локтем по шлему того, что топал справа. Шлем от удара раскололся. Ловчий, не издав ни звука, ткнулся лбом в ступени. Второго Димон схватил сзади за шею и ударил лицом о колено. Громыхнул, ударившись о ступени, автомат.

— Эй, что там у вас? — раздалось снизу.

— У нас полный порядок, — едва слышно прошептал Димон.

И, прихватив автоматы ловчих, побежал, прыгая через две ступеньки, наверх.

Маленькая, квадратная площадка, заставленная горшками с цветами, будто оранжерея, на которой находилась лестница, ведущая на чердак, была забрана металлической решеткой. Пахло здесь тоже как в оранжерее — травой и влажной землей. Как и предполагал Димон, решетчатая дверь оказалась заперта на небольшой висячий замок.

— Ключ у тебя? — спросил Димон у девушки.

Та не поняла, что он шутит, и испуганно затрясла головой.

Димон усмехнулся, зажал замок в кулаке и резко дернул. Как будто хотел проверить, надежно ли он держится. Замок со сломанной дужкой остался у него в руке.

— Прошу, — приоткрыв решетчатую дверь, насколько позволяли горшки с цветами, Димон пропустил девушку с мальчиком вперед.

Мальчишка первым скользнул за решетку. Сестра остановилась у двери, взявшись рукой за металлический прут. Пристально посмотрела Димону в глаза.

— Кто ты такой?

Глаза у нее зеленые, будто светящиеся изнутри. Уголки чуть оттянуты к вискам. Красиво.

— Меня зовут Дмитрий. Для друзей — просто Димон.

— Димон, — повторила рыжая, будто пробуя слово на вкус. — Ты — альтер?

Димон недовольно наморщил нос — ему не хотелось вести задушевный разговор под носом у ловчих.

— Ну, вроде того.

Рыжая мельком улыбнулась.

— Меня зовут Вера.

— Я знаю.

Левая бровь Веры удивленно приподнялась.

— Ты что, думала, я случайно к вам заглянул? — Димон легонько подтолкнул ее к лестнице на чердак. — Давай… Поговорим, когда выберемся.

Заверещал мобильник в кармане одного из вырубленных Димоном ловчих. Затем — голос снизу:

— Эй!.. Что там у вас!..

Ответить, естественно, некому.

Быстрые, торопливые шаги по лестнице.

— Муть твою!.. Герыч! Серегу с Васькой кто-то вырубил!

— Кто?

— Откуда мне знать, муть твою!

— Все наверх!

Ну вот, засуетились.

Димон шагнул на огороженную площадку, аккуратно прикрыл за собой дверь, выдрал выкрашенный белой масляной краской кусок арматуры из зарешеченного окошка, просунул прут в петли, на которых висел замок, и завязал его узлом. Если это и не собьет ловчих с толку, то на какое-то время задержит. Поправив висящие на плече автоматы, Димон полез наверх. Оказавшись на чердаке, он закрыл крышку лаза. Глянув по сторонам и не найдя, чем бы ее привалить сверху, Димон недовольно цокнул языком.

— За мной, — коротко скомандовал он и, пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о выступающие балки, начал быстро пробираться в противоположный конец чердака.

— Мы выйдем через другой подъезд? — решил проявить догадливость парнишка.

— Сколько подъездов в доме? — спросил Димон.

— Три.

— Думаешь, ловчие не догадались взять их под наблюдение, как только поняли, что вы сбежали?

— Кто такие эти ловчие? — спросила Вера.

— Те, кто нас ловят, — недовольно буркнул Димон. Он не хотел обсуждать сейчас эту тему.

— Куда же мы идем? — спросил Андрейка.

— Доверься мне, парень, — обернувшись, ободряюще подмигнул ему Димон.

Сейчас это было самое главное — чтобы те, кого он спасал, доверяли ему. Если они начнут суетиться, нервничать или, того хуже, запаникуют — все, кранты! Или, как говорит Рушан, кирдык! Полный и абсолютный. Но брат с сестрой пока держались молодцом. И кошка в рюкзаке тоже помалкивала.

Сзади раздались тяжелые удары и лязг металла — охотники ломали дверь на чердак.

— Все в порядке, — поспешил успокоить спутников Димон. — Так и было задумано.

Остановившись возле короткой металлической лестницы, ведущей наверх, Димон поднялся на две ступени, откинул люк и выбрался на крышу.

Добежав до низкого металлического парапета, тянущегося вдоль края крыши, беглецы оказались у торцевой стены дома. На ней не было балконов, только два ряда окон, тянущихся сверху вниз. Из них светились всего три или четыре.

— Держи! — Димон передал автоматы девушке.

Подойдя к самому краю крыши, он присел на корточки и посмотрел вниз. Затем расстегнул куртку и достал из-за пазухи бухту динамической веревки. Защелкнул на парапете карабин, подтянул заранее закрепленную «восьмерку» и кинул веревку вниз.

— Высоты не боишься? — спросил он у Андрейки.

Паренек стиснул зубы и отрицательно мотнул головой.

— Отлично! — Димон повернулся к мальчишке спиной и присел на корточки. — Одной рукой обхватывай меня за шею, другой — сбоку, под мышкой, — он приподнял правую руку. — Руки сцепи в замок.

Когда Андрейка сделал то, что от него требовалось, Димон защелкнул на его запястьях наручники.

— На всякий случай, — объяснил он Вере. — Чтобы не сорвался.

Парень обхватил пояс Димона ногами и повис у него на спине, как рюкзак.

Димон взял в руки веревку, перекинул ее через свободное плечо и обернул вокруг бедра.

— Я скоро вернусь за тобой, — сказал он Вере. — Если появятся ловчие — стреляй не раздумывая. Они уж точно долго думать не станут. Не давай им выглянуть из люка. Ясно?

Девушка молча кивнула.

Димон ободряюще подмигнул ей и прыгнул вниз.

Отталкиваясь ногами от стены между двумя рядами окон, он быстро спускался вниз.

— Тебе не тяжело? — прошептал ему на ухо Андрейка.

— Нет, — заверил его Димон. — Главное, держись крепче.

— Ага.

Остановившись между четвертым и пятым этажами, Димон принялся перебирать ногами, раскачиваясь из стороны в сторону. Амплитуда его движения быстро увеличивалась. Наконец, оттолкнувшись изо всех сил от угла здания, он отпустил «восьмерку» и заскользил по веревке в сторону от дома. Пролетев над самым краем высокого бетонного забора, он упал на залитую гудроном крышу стандартного трехэтажного школьного корпуса. Замерев на секунду, он резко выдохнул и освободил руки парня от наручников.

— Цел?

— Ага, — кивнул тот, потирая запястья. — Ты прямо как человек-паук!

— Я лучше, — заверил Димон. — Ложись на крышу и даже головы не поднимай. Я за твоей сестрой.

Андрейка без разговоров выполнил все, что было велено.

Димон подтянул веревку, разбежался и прыгнул с края крыши. Пролетев по крутой дуге, он в полете пару раз перехватил веревку, оттолкнулся ногой от бетонного столба забора и еще раз перехватил веревку. Этого хватило, чтобы долететь до угла дома. Перебравшись на середину стены, Димон закрепил на веревке жумар и начал быстро подниматься.

Вера ждала его, нетерпеливо поглядывая с края крыши вниз. Пальцы ее нервно перебирали рукоятку и цевье автомата. Прежде ей доводилось стрелять только в тире из пневматической винтовки. Но она ни секунды не сомневалась в том, что без колебания нажмет на курок, если только ловчие появятся на крыше. Когда среди ночи к ним домой пришли полицейские с оружием и заявили, что у них распоряжение забрать Андрейку в пансионат для альтеров, — это она еще могла понять. Хотя смиряться с такой постановкой дел не собиралась. В первый момент она об этом даже не подумала, хотя на самом деле странно было уже то, что полицейские явились за мальчиком среди ночи. Но преследующие их, будто беглых преступников, ловчие — это уже не укладывалось у нее в голове. Кто они, вообще, такие, эти ловчие? И что им от них нужно?.. При таком раскладе вопрос о том, кто такой Димон и что ему было нужно, отходил на третий план. Сейчас он спасал их от ловчих. С остальным можно было разобраться позже.

Ухватившись рукой за парапет, Димон выбрался на крышу.

— Порядок?

Странное дело, но, проделав довольно сложный маршрут, с которым не всякий цирковой акробат справится, он даже ничуть не запыхался.

— Давай, — Димон забрал у Веры оружие и повернулся к ней спиной.

Едва девушка успела обхватить его руками, как из люка показался первый ловчий.

Димон вскинул автомат и выпустил по ловчему длинную очередь. Попал он или нет, но ловчий скрылся в люке. Пару секунд спустя оттуда вылетела дымовая граната. Затем — еще одна.

— Идиоты, — усмехнулся Димон.

На всякий случай, для острастки, он выпустил в ползущее по крыше дымовое марево все патроны, что оставались в магазине.

— Держись!

Димон повесил автомат на шею и прыгнул с крыши.

У Веры аж дух перехватило. Она почувствовала приступ паники из-за того, что ей показалось, будто они не спускаются, а просто падают вниз. Но в следующий миг Вера поняла, что Димон отлично контролирует ситуацию. В считаные секунды он проделал тот же путь, что и с Андрейкой.

Вера будто очнулась ото сна, когда они оказались на крыше школы. Как только Димон освободил ей руки, она тут же схватила брата за голову и прижала к себе.

— Кошка цела? — улыбнулся Димон.

— Ага, — улыбнулся в ответ Андрейка. — Только мы корм для нее взять забыли.

— Фигня, у нас там мышей полно, — Димон обрезал конец веревки и отпустил ее. — Пускай ловчие вокруг дома побегают. Готов поспорить, они нескоро догадаются, как это мы от них ушли.

— Готов поспорить, никогда не догадаются! — авторитетно заявил Андрейка.

— Ну, это ты зря, — осадил его Димон. — Нельзя недооценивать противника.

Вера посмотрела на клубящуюся дымом крышу дома, в котором они с братом прожили всю свою жизнь.

— Мы сюда уже не вернемся?

— Нет.

— Никогда?

Димон на секунду задумался.

— Не знаю… Может быть, когда ситуация изменится.

— Ты веришь, что такое может случиться?

— Я — нет. Но есть и те, кто верит.

— Что им от нас нужно?

Димон лишь криво усмехнулся в ответ. Вера казалось неглупой девушкой. Значит, должна была понимать, что происходит. И, разумеется, понимала, если согласилась последовать за ним. Но она хотела услышать ответ от Димона.

— Пошли, — Димон закинул автоматы за спину и не спеша затрусил к краю крыши, где находилась пожарная лестница.

Спустившись на землю, они обогнули один из школьных корпусов и оказались в закутке, где Димон припарковал невзрачный, побитый зеленый «жигуль». На такую машину ни один полицай на дороге не позарится — ясно, что денег с водилы не срубишь.

Забравшись вместе с сестрой на заднее сиденье машины, Андрейка поставил рюкзак на колени и расстегнул молнию. Из рюкзака тут же высунула голову кошка. Вид у нее был крайне недовольный. И смотрела она при этом на Димона. Как будто не сомневалась в том, что именно он был виновником всех ее бед.

Глава 2

АЛЕКСЕЙ

Я не знаю, как долго я здесь нахожусь.

Понятия не имею.

Я считал дни первые полгода. Или около того.

Просто запоминал дни.

Один… Два… Три… Десять… Сорок пять…

Потом бросил это дело.

Какой смысл?

Ясно, что отсюда я не выберусь никогда.

Тогда, какая разница, сколько я здесь пробыл и еще пробуду?

Для меня — никакой.

Самое странное, что у меня никогда даже мысли не возникало самому положить этому конец… Ну, разумеется, если бы я имел такую возможность… А может быть, потому и не думал, что ее нет.

Почти все время я нахожусь в комнате, похожей на куб с пятиметровыми гранями. Плоский светильник на потолке забран частой металлической сеткой. Он не выключается ни днем ни ночью. И еще ни разу не было случая, чтобы в нем перегорела лампочка. Пол и стены комнаты обиты каким-то очень прочным и мягким синтетическим материалом. Пытаться разбить о стену голову — все равно что биться головой о надутый воздушный шарик. С той лишь разницей, что шарик все же может лопнуть.

За мной постоянно наблюдают три видеокамеры, установленные под потолком, и еще одна — над дверью. В комнате нет уголка, куда бы я мог забиться в поисках уединения — на меня ежеминутно устремлен чей-то взгляд. А может, и не один. Микрофоны тоже имеются. Я не знаю, где они расположены, но, когда мне что-то нужно, я просто говорю об этом.

Разумеется, далеко не все мои желания немедленно исполняются. Но если мне нужно в туалет, то в дальнем от двери углу щелкает замок. Это значит, что открылась крошечная, почти незаметная дверца, так же как и стены, обитая мягкой синтетикой. За дверцей — небольшая туалетная комната и прозрачная душевая кабинка. Душ мне разрешается принимать ежедневно, но не дольше трех минут. Все свои дела я делаю под пристальным взором охранника, наблюдающего за мной через прозрачную перегородку, которую он может убрать в любую секунду. А в руках у него все время находится электрошокер. Так что лучше делать все в соответствии с установленными правилами.

Раз в пять дней комнату убирают. В это время я нахожусь в душе, под наблюдением охранника.

Над дверью комнаты, за частой решеткой, расположен телемонитор. Если я хорошо себя веду, телемонитор включают. Мне показывают фильмы или старые телепередачи, записанные на диск. Все это я уже видел много раз. Но лучше вести себя хорошо. Потому что, когда я веду себя плохо, показывают концерт Киркорова. При этом звук включен на полную громкость. Обычно это случается, если я отказываюсь пить витаминный напиток, который каждый раз дают на завтрак. Напиток приносят в непрозрачной пластиковой бутылочке с трубочкой в крышке, через которую я должен высасывать его, как младенец. Двести миллилитров. Почему у витаминного напитка непременно должен быть омерзительный вкус? Я выпиваю его перед тем, как съесть все остальное. И, все равно, воспоминания о гадком вкусе преследуют меня до обеда. Но если отказываешься пить — слушаешь Киркорова.

Один раз, только один раз меня хватило на трое суток. Трое суток один на один с Киркоровым. Я сдался первым. Потому что понял, что если не сдамся, то сойду с ума.

Вообще, кормят здесь неплохо. Если, конечно, забыть о витаминном напитке.

Ежедневно после завтрака тренировка. Два часа на тренажерах под присмотром все того же охранника. Я говорю «все того же», хотя, наверное, это разные охранники. Но я не могу их различать. У них одинаковая форма, одинаковое телосложение, на головы натянуты пасамонтаньи с круглыми прорезями для глаз. Поначалу я пытался идентифицировать их по глазам. Но потом подумал, а какой в этом смысл? Они ведь все равно остаются для меня просто охранниками. Будь это несколько разных людей или один человек — какая разница? За все те годы, что я провел здесь, мы не обмолвились и словом. Если я что-то делал не так — охранник грозил мне электрошокером. Если же я упорствовал в своем заблуждении — он тыкал меня электрошокером. Вот и все общение. На тренажерах я тоже должен выкладываться по полной. Иначе — Киркоров.

Интересно, они всем в качестве наказания включают Киркорова? Или для каждого подбирают что-то индивидуальное? То, что человеку особенно противно? В свое время я где-то слышал, что в Гуантанамо охранники измывались над заключенными, вынуждая их слушать хэви-метал. Наверное, у них не было записей Киркорова.

Раз в неделю у меня берут кровь. Этим занимается врач в голубом халате, медицинской шапочке и маске. Неплохая альтернатива пасамонтаньи. С ним мы тоже никогда не разговариваем. Мы оба точно знаем, что нужно делать. Я сажусь в кресло и кладу руку на подлокотник. Врач втыкает мне в вену толстую иглу. Кровь бежит по прозрачной трубочке в специальный пластиковый пакет. Ровно пятьсот кубиков.

Пятьсот кубиков каждую неделю.

Зачем им моя кровь?

Мне об этом никто никогда не говорил.

Я вообще не помню, когда последний раз с кем-то разговаривал.

Наверное, в тот день, когда меня притащили сюда…

Да, верно, тогда мне объяснили правила поведения. В первый и последний раз.

Моя кровь стекает по пластиковой трубочке в пакет.

Пятьсот кубиков.

Раз в неделю.

Что любопытно, кровь, когда ее много, вовсе не красная.

Цвет крови — черный.

Глава 3

ЛОВЧИЙ

— Кто был на выезде?

— Толстой со своей группой.

— И они упустили двух альтеров?

Сделав над собой усилие, полковник Джамалов чуть растянул углы рта в стороны и показал указательный палец.

— Одного? — Шарков не готов был в такое поверить.

— Альтером был пацан, — Джамалов говорил почти не разжимая губ. Это была его обычная манера. Он даже с вышестоящим начальством так разговаривал. Из-за чего те его немного опасались — считали, что начальник отдела «О» малость не в себе. Думать они могли все что угодно, а вот тронуть хотя бы пальцем Джамалова никто бы не посмел. Да что там тронуть — никто даже помыслить не мог о том, чтобы без высочайшего соизволения хотя бы ногтем коснуться золотого круглого значка с профилем спин-протектора на лацкане пиджака шефа ловчих. — Сестра была не нужна.

— Но они ушли вместе?

— Да.

— Как? — недоумевающе развел руками Шарков.

Он и в самом деле не понимал, как тринадцатилетний пацан и девица, немногим его старше, могли уйти от группы профессиональных ловчих? А ведь говорят, что они еще и двоих полицейских вырубили. Такое просто не укладывалось у Шаркова в голове.

— Им помогли.

Джамалов развернул стоявший на столе монитор так, чтобы Шаркову был виден экран, и ткнул пальцем в кнопку. На экране появилась фотография, снятая почти в темноте, к тому же в очень плохом разрешении. Шарков недовольно сдвинул брови.

— Глава районной управы уже слетел с должности за то, что у него входы в подъезды не освещены, — верно истолковал выражение лица подчиненного Джамалов. — Это снимок, сделанный камерой наблюдения у входа в подъезд незадолго до того, как туда явились ловчие. Компьютерщики сделали все, что могли — лучше изображение уже не станет.

На снимке был виден человек, снятый с точки, расположенной выше его головы. Голова низко наклонена, так что лица не видно. Судя по одежде, мужчина. Вот и все, что можно сказать, глядя на снимок. Шарков на всякий случай высказался деликатно:

— Вряд ли удастся идентифицировать личность.

— Точно, наблюдательный ты наш, — насмешливо чмокнул широкими влажными губами Джамалов. — Тем не менее, никто из жителей подъезда этого типа опознать не смог. В то время, когда был сделан снимок, никто из них не возвращался домой и гости ни к кому не приходили. И, самое главное — Джамалов вновь продемонстрировал Шаркову свой толстый указательный палец: — Из подъезда он не выходил.

— То есть вы хотите сказать, что этот человек, — Шарков кивнул на экран, — в одиночку взломал дверь квартиры, вырубил двух полицейских, потом на лестнице уложил двух ловчих, забрал их оружие, спустился с крыши по канату вместе с альтером и его сестрой и после растворился в ночи?

Джамалов наклонил голову и вроде как в задумчивости постучал пальцами по краю стола.

— Ну, если такой вариант тебя не устраивает, — произнес он, не глядя на собеседника, — тогда получается, что все это проделал тринадцатилетний мальчишка.

Шарков чувствовал себя довольно глупо. С одной стороны, у него не было никаких оснований подвергать сомнению слова шефа. С другой — невозможно было поверить в то, что один человек мог проделать все то, о чем они сейчас говорили. Э нет, он был не один! У него на шее висели пацан с девчонкой. И это только осложняло его задачу. Шарков без малого восемь лет служил в отделе «О». Числился одним из лучших ловчих. Он давно уже перестал считать альтеров, которых ему удалось взять — это ерунда для новобранцев. Старики же просто делают свое дело.

Как правило, взять альтера несложно. Прежде всего потому, что альтер и сам не понимал, что происходит. Информация, постоянно вкачиваемая через СМИ, приучила людей быть осторожными. Каждый знал, что альтер — это угроза для общества. Каждый знал, что собаки чувствуют альтеров и агрессивно реагируют, когда кто-то из них рядом. Поэтому, каждый собачник считал своим долгом стукнуть в полицию, если его питомец кого-то облаял на улице или в подъезде. Остальное уже дело техники: прийти, проверить и, если опасения подтвердились, вызвать ловчих. Девятнадцать из двадцати вызовов оказывались ложными. Однако собачников за то никогда не наказывают и даже не порицают. Наоборот, каждый, обратившийся в полицию по поводу альтера, даже если вызов оказался ложным, получал наклейку: «Я остаюсь бдительным!» Ну а за верную наводку полагалось еще и денежное вознаграждение.

Да, бывали непростые случаи. Один альтер, мужик лет сорока пяти — и как он только дотянул до такого возраста, не попавшись ловчим? — засел в квартире и принялся палить во всех, кто пытался войти, из охотничьей двустволки. Патронов у него было — море. Два дня отстреливался. Трех ловчих из группы, пытавшейся штурмом взять квартиру, подстрелил. Один даже потом по ранению на пенсию ушел. В конце концов, пришлось брать его через балкон.

Другой нестандартный случай на памяти Шаркова, это когда в Подмосковье выследили целую коммуну альтеров. Двенадцать человек. Черт их знает, как эти твари друг друга находят? Обосновались они в брошенном доме и вели совместное хозяйство. И что-то, похоже, замышляли. Когда эту компашку брали, двух ловчих потеряли.

Вся проблема в том, что в альтеров нельзя стрелять. Их даже бить особо не рекомендуется. Альтеров требуется брать живыми и по возможности без травм. Подстрелил альтера — прощайся со службой. На памяти Шаркова командир группы ловчих, отличный мужик, настоящий боец, вообще едва под трибунал не загремел только за то, что альтер, которого он брать пришел, в окно сиганул. А квартира была на одиннадцатом этаже.

Но все это исключения из правил. А как правило, взять альтера не сложнее, чем банку пива откупорить.

Шарков с сомнением покачал головой.

— Что не так? — недовольно сдвинул густые брови Джамалов.

— Все равно получается, что мы имеем дело с каким-то суперменом.

— Ну, супермен или кто там еще — это ты мне скажешь.

— Я? — удивленно посмотрел на шефа Шарков.

— Толстой с должности снят. Забирай его группу себе. Ваша задача — он, — Джамалов ткнул пальцем в экран. — У нас на него никакой информации. Но, ты его должен найти. Притащишь мне его в наручниках — честь тебе и хвала. Не справишься…

Джамалов развел руками вроде как с сожалением.

— Ясно, — кивнул Шарков.

А что ему еще оставалось?

Глава 4

ДИМОН

Надсадно чихая и тарахтя разболтанным мотором, зеленый «жигуленок» с Димоном за рулем неспешно тащился по заасфальтированной когда-то много лет назад проселочной двухполоске. То и дело навстречу попадались такие же старенькие, потрепанные жизнью, упорные автомобильчики — поутру народ тянулся в город на работу. В обратную сторону торопились доверху набитые фуры и небольшие «каблуки», развозящие заказы.

Брат с сестрой сидели на заднем сиденье, плотно прижавшись друг к друг. Вера обнимала Андрейку за плечи, а парень крепко прижимал к груди кошку. Которая в целом неплохо сносила путешествие — не орала дурным голосом и не пыталась вырваться. Однако все так же недружелюбно косилась на Димона.

— Она собак боится? — кивнул на кошку Димон.

Андрейка посмотрел на сестру.

— Она вообще собак ни разу не видела, — ответила Вера.

— Плохо, — неодобрительно качнул головой Димон. Немного подумав, он изменил свое решение: — А может быть, наоборот, хорошо.

— Почему? — спросил Андрейка.

— Там, куда мы направляемся, полно собак.

— А куда мы направляемся? — поинтересовалась Вера.

— Я же сказал — к друзьям.

— Это я уже слышала.

— Ты хочешь знать, как называется место, куда мы едем?

— Я хочу понять, что происходит?

Димон посмотрел на Веру в зеркальце заднего вида и улыбнулся.

— Чему вы улыбаетесь?

— Да так, — тряхнул головой Димон. — Вспомнил кое-что… И, знаете что, давайте-ка сразу на «ты». У нас так принято — все друг с другом на «ты». Чтобы не усложнять жизнь.

— Вы полагаете, что вежливость создает проблемы? — язвительно улыбнулась Вера.

— В критических ситуациях — да. И так считаю не я, а психологи. Дело в том, что когда счет идет на доли секунд, именно их-то как раз может и не хватить, если ты вдруг запнешься, пытаясь сообразить, как нужно обращаться к конкретному человеку, на «ты» или на «вы»? Понимаешь? Секунда промедления может стоить кому-то жизни.

— Как сегодня? — робко спросил Андрейка.

— Ну да, — уверенно кивнул Димон. — Ну а поскольку мы все ходим по грани, то и обращаемся друг к другу, чтобы не путаться, только на «ты»… Даже к Соломону.

— Кто такой Соломон?

— Соломон Юрьевич Шток — самый старый и самый мудрый альтер из ныне живущих. Ему семьдесят два года. Хотя по виду так и не скажешь. Он разработал и долгое время успешно применял на практике теорию выживания альтеров. А потом начал искать других альтеров. Чтобы собрать их вместе… В общем, его можно считать родоначальником нашей колонии.

— Колонии альтеров?

— Не только. Зачастую вместе с альтерами скрываются и их родственники… Ты, вот, не захотела оставить брата.

— А я могла?

— В каком смысле?

— Ты мог бы забрать его и оставить меня?

— Можешь хоть сейчас выйти из машины. Ловчие, конечно, будут тебя допрашивать. Непременно СП-125 вколют, чтобы убедиться, что ты ничего от них не скрываешь… Но что ты можешь им рассказать? Ты ведь понятия не имеешь, куда мы направляемся.

— В колонию альтеров.

Димон усмехнулся.

— Это вроде истории про барабашку. Про нее все слышали, но никто всерьез не верит. Ну сама прикинь, это же несерьезно. Как может большая группа альтеров жить вместе, если их и по одному вычисляют и отлавливают?

— Как?

— А! — Димон погрозил указательным пальцем. — Система Соломона!

— Я видела твое лицо.

— Ну и что?

— Могу составить твой словесный портрет.

— Ну попробуй.

— Так…

Вера закрыла глаза и сосредоточилась.

— Ну и как?

— Подожди!

Вера попыталась представить себе лицо человека, сидящего за рулем машины… Она ведь видела его. Видела совсем близко… Но, чем сильнее она старалась, тем все более расплывчатыми и неясными становились черты лица Димона.

— Получается?

— Нет, — вынуждена была признаться Вера.

Димон быстро обернулся и подмигнул ей.

Ну да! Она помнила это лицо! Отлично помнила!

— Ну так что, выходишь?

Андрейка испуганно глянул на сестру, как будто на секунду поверил в то, что она действительно может его оставить.

Вера успокаивающе погладила его по волосам.

— Нет, разумеется.

— Ну и ладненько, — удовлетворенно кивнул Димон.

Вера снова закрыла глаза. Перед ее внутренним взором отчетливо и ясно возникло лицо их таинственного спутника.

— Почему так происходит?

— Как?

— Я то вижу твое лицо, то нет.

— Ну, есть у нас некоторые наработки, — загадочно улыбнулся Димон.

Вера посмотрела на бутылку с водой, которую он ей дал, когда она попросила пить.

— Ты что-то добавил в воду?

— Не говори ерунду! — недовольно поморщился Димон. — Если что-то случится, мне же лучше, чтобы ты была в здравом уме!

— А что может случиться? — растерянно спросила Вера, думавшая, что все самое плохое уже позади.

— Да все что угодно! Мы на вражеской территории!

— Что?.. На вражеской?

— Пойми, есть мы, альтеры, и есть обычные люди. И между нами идет война. Которую, кстати, начали не альтеры. Так что тебе нужно определиться, на чьей ты стороне?

— Но я не альтер.

— Твой брат альтер. Вот и решай, ты с ним или с ловчими, которые пришли, чтобы забрать его?

— Кто такие эти ловчие?

— Спецподразделение. Так называемый отдел «О». Специализируются на охоте на альтеров.

— Зачем? — непонимающе взмахнула кистью руки Вера. — Двух вооруженных полицейских было недостаточно для того, чтобы забрать Андрейку?

— Видишь ли, в кризисной ситуации даже потенциальный альтер… ну, то есть не знающий о том, что он альтер, может… может повести себя неадекватно. Поэтому они предпочитают не рисковать. Полицейские, как правило, лишь подготавливают территорию. А непосредственно занимаются альтерами ловчие, у которых есть опыт в этом деле. Ну и всякие там спецсредства.

— И что они делают с альтерами?

— Изолируют.

— В тюрьмах?

— Нет. В особых пансионатах.

— Зачем?

— Это сложный вопрос.

— Альтеры представляют собой угрозу для людей?

— Скорее наоборот — спасение.

Вера посмотрел на Андрейку, внимательно слушающего их разговор, и покачала головой.

— Я не понимаю этого.

— Простой пример. Что является главным эквивалентом богатства в мире людей?

Вера на секунду задумалась.

— Золото?

— В точку. А почему именно оно, а не, скажем, алюминий?

— Потому что его мало.

— Снова верно! То бишь на всех не хватает. Так вот та же история и с альтерами. Нас тоже очень мало. Примерно один на сто тысяч. И, судя по всему, со временем нас не будет становиться больше. Процент альтеров в человеческой популяции постоянен. Именно поэтому альтеры так ценны.

— Постой! — Вера вскинула руки, как будто хотела прикрыть глаза от бьющего с обеих сторон яркого света. — Все говорят, что альтеры представляют угрозу для людей!

— Пропаганда.

— Зачем?

— Посмотри на своего брата.

Вера посмотрела на Андрейку.

Парнишка растерянно хлопнул глазами.

— Все в порядке, дорогой, — успокоила его сестра.

— Ну?

— Что ты хочешь услышать?

— Какую угрозу представляет собой твой брат?

— Я вообще не уверена в том, что он альтер! — зло выпалила Вера.

Вся эта ситуация выводила ее из себя.

— Я — альтер! — неожиданно уверенно заявил Андрейка.

— Не говори глупости! — осадила его сестра.

— Я — альтер! — снова повторил паренек.

— С чего ты взял?

— Я хочу быть таким же, как Димон!

Димон сдержанно улыбнулся.

— Прекрати! — воскликнула Вера.

— Димон!..

— Обращайся к старшему вежливо!

— Но он ведь сам сказал, что мы должны обращаться друг к другу на «ты»!

— Верно, парень, — кивнул Димон.

— Я ведь стану таким, как ты? Когда вырасту?

— Все зависит от тебя, Андрейка. В жизни ничто не дается просто так. У тебя есть все задатки для того, чтобы стать бойцом. Но для того чтобы действительно стать им, придется много работать.

— Запросто!

— Прекратите! Вы! Оба!

Глядя на Андрейку в зеркало, Димон сделал испуганные глаза и плотно сжал губы.

— С чего ты вообще решил, что Андрейка — альтер?

— Хочешь сказать, ты этого не знала?

— Я… Я не уверена.

— Да уж поверь мне.

— Откуда тебе это известно?

— А зачем к вам явились ловчие?

— Что, если они пришли за мной?

— Нет, — улыбнувшись, качнул головой Димон.

— Почему?

— С тех пор как был образован отдел «О», отлов альтеров поставлен на научную основу. Теперь их всех берут в тринадцать-четырнадцать лет. Андрей, ты когда последний раз в поликлинике был?

— Неделю назад.

— Кровь на анализ сдавал?

— Да, мы все сдавали. У нас была диспансеризация.

— Его вычислили по изменившейся формуле крови.

— Почему только сейчас? Мы и раньше сдавали кровь.

— Проявления альтернативного развития связано с периодом полового созревания. Так что, если бы альтером была ты, тебя бы забрали лет десять назад.

— По-твоему, я такая старая! — вспылила Вера.

— Извини, — пожал плечами Димон. — Но я даже твой день рождения знаю.

Повернув руль вправо, он прижал машину к обочине, пропуская вперед груженный щебенкой самосвал.

— Я хочу стать таким, как Димон, — негромко, но уверенно повторил Андрейка.

— Помолчи, — строго цыкнула на него сестра.

— Почему? — насупился Андрейка.

— Потому что я должна подумать.

— Подумаешь, — мальчик прижал кошку к груди и демонстративно отвернулся к окну.

— Как зовут твою кошку? — полюбопытствовал Димон.

— Гертруда.

— Шутишь?

— Нет. А что?

— Никогда не встречал кошек с таким аристократическим именем.

— А что я буду делать там? — спросила Вера.

— Там — это где? — переспросил Димон.

Хотя, конечно же, отлично понял, о чем она спрашивала.

— В вашей колонии.

— Запомни, это будет не только наша, но и твоя колония. У нас никто не делает разницы между людьми и альтерами. Мы пытаемся создать свой маленький мир, свою утопию, в которой люди и альтеры живут вместе. Каждый делает там то, что может, к чему испытывает склонность, то, что ему интересно. Разумеется, приходится выполнять и какую-то работу на общих основаниях, но, уверяю тебя, это совсем не обременительно.

— А чем занимаешься ты?

— Я? — Димон посмотрел на себя в зеркало. — Спасаю таких, как вы.

— Я тоже буду спасать, — глядя в окно, заявил Андрейка.

— Помолчи, я еще не решила!

— Да брось ты, — мягко, с сочувствием, посмотрел на Веру Димон. — Ты давно уже все решила. Я понимаю, насколько непросто вот так, в один момент, без всякой подготовки, растоптать прежнюю жизнь, какой бы она ни была, и начать новую. Но у тебя нет выбора. Ты никогда не оставишь брата.

— Уверен? — искоса глянула на него девушка.

Димон улыбнулся.

— Если бы я не был в этом уверен, то не вернулся бы за тобой на крышу. Ты ведь не альтер. Но ты одна из нас.

Подумав совсем недолго, вспомнив, как все там было, на крыше, Вера поняла, что Димон прав. Он действительно мог забрать Андрейку и не возвращаться за ней. На он снова залез на крышу, где в любую секунду могли появиться ловчие. Выходит… Выходит, она могла ему доверять?

— Кто вы вообще такие — альтеры?

— Интересно? — теперь уже весело улыбнулся Димон.

— Ну, если уж мне предстоит жить среди вас…

— Давай сначала доберемся до места — сама все увидишь. Поверь мне, тебе понравится!

Глава 5

ДОКТОР КАРЦЕВ

Сидевший за письменным столом врач, как и полагается, был одет в светло-голубой халат, новенький, ломко накрахмаленный, со стрелочками на рукавах. И на голове у него не было шапочки. А на лице — маски.

Увидав такое, пациент недоуменно замер на пороге. Мир, который он истово ненавидел, но к которому он, тем не менее, успел привыкнуть, дал трещину. За годы своего пребывания здесь он ни разу не видел человеческого лица. Все, абсолютно все, с кем ему приходилось встречаться взглядами, скрывали свои лица под масками. Теперь же перед ним находился человек лет тридцати пяти, с густыми темными волосами, зачесанными назад, высоким лбом и острым носом. Глаз врача пациент не видел — наклонив голову, тот что-то писал.

Пациент почувствовал, как внутри у него будто часто завибрировали очень тонкие струнки. Ему стало так страшно, что он едва не потерял сознание. Он знал, что если в окружающей его действительности что-то и меняется, то только к худшему. Потому, что так устроен мир. По крайней мере, тот его сегмент, в котором он находился.

Выключенным электрошокером охранник ткнул пациента в спину, и тот сделал шаг вперед.

Врач за столом поднял голову, посмотрел на пациента и улыбнулся.

Тому от этого едва дурно не сделалось. Он с трудом смог удержать подкатившийся к горлу кислый комок тошноты.

Врач положил авторучку, поставил руки локтями на стол и сложил ладони вместе, так что аккуратно подстриженные ногти средних пальцев едва не коснулись кончика носа.

— Здравствуйте!

Пациент тупо молчал.

Раньше с ним никогда не разговаривали.

Никто и никогда.

Изредка лишь давали односложные указания, что нужно делать.

— Присаживайтесь!

Сложенными вместе ладонями врач указал на стул, стоящий по другую сторону стола. Самый обыкновенный стул. Не медицинский. Без захватов для рук на подлокотниках.

Охранник снова ткнул пациента в спину.

Тот, приволакивая сваливающиеся с ног не по размеру большие растоптанные войлочные шлепанцы, неуклюже потопал к стулу.

И снова замер возле него в нерешительности.

— Садитесь! — еще раз указал на стул врач без маски на лице.

Пациент низко наклонил голову и в нерешительности прикусил верхнюю губу. Он изо всех сил делал вид, что не понимает слов врача или же уверен, что они обращены не к нему.

Врач перевел взгляд на охранника.

— Подождите в коридоре.

— Не положено, — буркнул в ответ тот.

— Выйдите! — повысил голос врач. И после непродолжительной паузы: — Вы что, русского языка не понимаете?

— Я должен сопровождать пациента…

— Вы его уже сопроводили.

— Я не…

— Кстати, пасамонтанью вам тоже придется снять.

— Я получил приказ…

Веки врача сжались в узкую щелку.

— Здесь приказы отдаю я.

— Не уверен…

Врач показал охраннику узкую ладонь. Взгляд его скользнул по полоске с личным номером на груди охранника. Взяв авторучку, он записал его на бумаге. Вновь подняв голову, врач посмотрел на охранника так, будто был страшно удивлен тем, что он все еще здесь.

— Проблемы?

— Я должен находиться рядом с пациентом, — уверенно и жестко ответил охранник. — Это моя работа.

Врач поднял трубку и набрал короткий местный номер.

— Личный номер Эм-Икс-О-Двенадцать-Четырнадцать. Уволен. Прямо сейчас. — Сказав это, он положил трубку на рычаг и посмотрел на охранника. — Вы свободны. Если, когда я закончу говорить, вы все еще будете в поле моего зрения, я вызову охрану, — врач сложил ладони вместе и постучал пальцами о пальцы. — Собственно, я все сказал.

Охранник резко развернулся на пятках и вышел за дверь.

Врач улыбнулся пациенту и снова указал на стул.

— Присаживайтесь, прошу вас, — видя, что пациент все еще колеблется, он добавил: — В противном случае мне самому придется встать.

Потоптавшись на месте, пациент осторожно опустился на самый краешек стула. Ссутулив спину, он низко опустил голову, поджал ноги и положил напряженно стиснутые в кулаки руки на колени.

— Ну вот и славно, — врач удовлетворенно улыбнулся. — Позвольте представиться. Я — новый главный врач этой… этого пансионата. Виктор Фридрихович Карцев, — он коснулся пальцем пластикового бейджика с именем, пришпиленного к левому лацкану халата. — Могу я узнать ваше имя?

Не поднимая взгляда, пациент молча замотал головой.

— Ну хорошо. — Карцев взял лежавшую перед ним на столе папку с личным делом и открыл ее. — Муромский Алексей Алексеевич, — он скосил взгляд на пациента. — Это ваше имя?

Пациент все так же, обреченно и бессмысленно, мотал головой из стороны в сторону.

Врач закрыл папку и кинул ее на стол.

— Как долго вы здесь находитесь?

Голова пациента замерла, оставшись повернутой к левому плечу.

— Ну же, Алексей Алексеевич! — приободрил его врач. — Мы же просто беседуем!

— Я… Я не знаю… — с трудом выдавил из себя пациент.

Врач скорбно поджал губы.

— Я в курсе, Алексей Алексеевич, что порядки в этом заведении были не самые лучшие, — произнес Карцев трагическим голосом. — Да какое там! — возмущенно взмахнул он рукой. — Просто ужасные!.. Поверьте мне, — он доверительно понизил голос, — уважаемый Алексей Алексеевич, теперь, когда я стал главным врачом, все здесь будет по-другому… Алексей Алексеевич?..

Пациент чуть приподнял голову и с затаенной надеждой посмотрел на врача.

— Вы мне верите, Алексей Алексеевич?

Пациент замер. Как будто в нерешительности. Затем судорожно кивнул. При этом он был сам неимоверно удивлен тому, что способен еще хоть во что-то поверить. Должно быть, надежда на лучшее является таким же неотъемлемым свойством человеческой натуры, как и вера в добро. При том что жизнь постоянно старается убедить нас в обратном.

— Замечательно, — счастливо улыбнулся врач. — Я понимаю, что прямо сейчас, с ходу, вы не в состоянии сформулировать все свои претензии и пожелания. Но, может быть, есть что-то такое, что бы вы хотели изменить в первую очередь?

Пациент уверенно кивнул.

— Я вас слушаю! — Карцев взял в руку авторучку, приготовившись записывать.

— Киркоров…

— Что? — врач решил, что он ослышался.

— Киркоров, — с болью и надеждой посмотрел на него пациент. — Можно больше его не включать?.. У меня в камере телевизор…

— Ну разумеется! — врач сделал запись в лежащем справа от него блокноте. — Вы получите пульт от телевизора и станете сами выбирать, когда и что смотреть! И, уважаемый Алексей Алексеевич, вы находитесь не в тюрьме, а в пансионате. И ваша личная комната — это палата, а не камера.

— Я не знал, — пожал плечами Муромский.

— Понимаю, — коротко кивнул врач. — Вам пришлось трудно, но теперь все станет иначе. Именно поэтому я лично решил переговорить со всеми пациентами, чтобы лучше уяснить для себя круг первостепенных задач… Еда вас устраивает?

— Еда как еда, — безразлично пожал плечами Муромский. — Вот только витаминный напиток…

— От него мы отказаться не можем! — решительно перебил пациента врач. — Витаминный напиток является неотъемлемой частью вашего лечения.

— Можно спросить? — неуверенно посмотрел на врача Муромский.

— Ну разумеется! Спрашивайте все, что угодно!

— Почему я здесь?

— Вы даже этого не знаете?

— Нет.

Карцев бросил авторучку на стол, откинулся на спинку кресла и глубоко вдохнул.

— Безобразие! — с негодованием воскликнул он. — Форменное безобразие! — Карцев резко подался вперед. — Уверяю вас, Алексей Алексеевич, прежний главврач одним только снятием с должности не отделается! Нет! — решительно взмахнул он вытянутым пальцем. — Он ответит за весь тот форменный бедлам, что здесь устроил! Уж, можете мне поверить, Алексей Алексеевич!..

— Я вам верю, — послушно кивнул пациент.

Карцев положил руки на стол и переплел между собой пальцы.

— У вас, Алексей Алексеевич, очень редкое и трудно поддающееся лечению заболевание…

— Простите…

— Да?

— Так это лечебное учреждение?

— Ну разумеется! А вы что думали?

— Больше похоже на тюрьму. Или — психушку.

— Вы совершили что-то незаконное, за что вас могли посадить? — усмехнулся врач. — Или у вас есть чувство, что вы не в своем уме?

— Есть такое понятие, — медленно произнес Муромский, — как «карательная психиатрия»?

— Да? — Карцев удивленно вскинул бровь. — И за что же, по вашему мнению, вас тут карают?

— Над этим вопросом я ломаю голову все то время, что нахожусь здесь… Кстати, сколько я уже здесь?

Карцев заглянул в личное дело. Или же лежавшую перед ним на столе толстую папку следовало называть историей болезни?

— Пятнадцать лет и два месяца.

— Пятнадцать лет, — уныло кивнул пациент. — Я думал, что лет сорок.

— Понимаю, — с сочувствием наклонил голову врач.

— Вряд ли, — не поверил пациент.

— Разумеется, — натянуто улыбнулся Карцев. — Для того чтобы понять, это нужно пережить… Тем не менее, я хочу вам объяснить, что произошло. Вместе с вами в этом лечебном заведении находятся еще шестеро пациентов с тем же самым диагнозом…

— Какой диагноз?

— Синдром альтера.

— У меня ничего не болит, — качнул головой пациент. — Только голова. Когда Киркорова включают.

— Обещаю, Киркорова больше не будет, — снова улыбнулся врач. — А чувствуете вы себя хорошо благодаря комплексу мер, направленных на стабилизацию вашего состояния.

— Каких мер? — непонимающе развел руками Муромский.

— Так называемый витаминный напиток, который вы получаете ежедневно, представляет собой постоянно дорабатываемую и улучшаемую смесь витаминов, микроэлементов и биологически активных веществ. Ну и физические упражнения, разумеется. В вашем положении, Алексей Алексеевич, физические нагрузки жизненно необходимы.

— Я умру, если перестану крутить педали велотренажера?

— Надеюсь, вы это не всерьез, — улыбнулся Карцев. — Мы прилагаем все усилия для того, чтобы помочь вам.

— Но я все еще болен?

— Мне непросто говорить об этом, — врач быстро куснул нижнюю губу. — Но в настоящий момент ваше заболевание, синдром альтера, неизлечимо. Мы можем стабилизировать ваше состояние настолько, что вы не будете чувствовать никаких симптомов заболевания. Но как только процедуры прекратятся, ваше самочувствие резко ухудшится…

— А если я хочу умереть?

— Что?

— Я могу покинуть это… заведение?

— Боюсь, что нет, — отрицательно качнул головой Карцев. — Причина, по которой вы и другие пациенты с тем же заболеванием были изолированы здесь, заключается в том, что мы не можем понять причины возникновения болезни, а потому, разумеется, опасаемся ее распространения. В соответствии с международным договором все пациенты с синдромом альтера незамедлительно изолируются в специальных лечебных учреждениях. Прежнее руководство этого пансионата несколько перегнуло палку с соблюдением мер безопасности. Моя задача — все исправить.

— Почему бы вам просто не убить нас? — криво усмехнулся Муромский. — Нас здесь всего-то семь человек. Значит, по всему миру наберется не больше тысячи. Да пусть даже десять тысяч. Незначительная плата за спокойствие и процветание всего человечества.

— Неудачная шутка, Алексей Алексеевич.

— Извините.

— Врачи во всем мире заняты поисками способа лечения синдрома альтера. Для этого мы постоянно берем у вас анализы крови.

— Никогда не слышал, чтобы кровь для анализа собирали в контейнеры для ее хранения.

— А вы прежде слышали про синдром альтера?

Пациент молча развел руками.

Врач откинулся на спинку кресла и коснулся пальцами подбородка.

— Я понимаю, Алексей Алексеевич, после всего того, что вам довелось пережить, вам трудно поверить в мои добрые намерения. Но, уверяю вас, я здесь для того, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Теперь это будет нормальное лечебное учреждение. С медперсоналом и без охранников. Вам будет позволено пользоваться библиотекой и фильмотекой, ваша палата будет переоборудована. Вы сможете общаться с другими пациентами.

— А Интернет?

— Нет.

— Почему?

— Пока — нет. Дело в том, что вся информация о синдроме альтера строго засекречена. Мы не хотим, чтобы среди населения началась паника.

— Но это же не смертельное заболевание.

— Алексей Алексеевич, вы все еще живы только потому, что находитесь в этом самом заведении под присмотром специалистов, на полном государственном обеспечении. Сейчас вас здесь семь человек. А теперь представьте, что вас не семь, а тысяча. Десятки тысяч! Сотни тысяч!.. Понимаете, о чем я?.. Если бы синдром альтера косил людей, как чума, это было бы проще. Что нужно мертвому — саван или урна для пепла. Но если половина населения страны будет вынуждена содержать другую половину, оказавшуюся в больницах, то это чревато социальными взрывами. Понимаете?.. Наверняка найдутся люди, недовольные нынешней властью, которые захотят сыграть на возможности подобного варианта развития событий… Понимаете?

— Да.

— До заболевания вы работали… — врач снова приоткрыл историю болезни.

— Я никем не работал. Мне было пятнадцать лет, когда меня забрали.

— А какую специальность вы хотели бы получить?

— Хотел стать журналистом.

— Любите писать?

— Люблю общаться с людьми… Раньше любил. Когда меня окружали люди.

— Хорошо, — Карцев прижал папку ладонью. — Я подумаю, чем мы можем вам помочь.

— В каком смысле?

— Ну, можно ведь получать образование заочно.

— Вы сказали, что мне нельзя пользоваться Интернетом.

— Я сказал, пока нельзя. То, что мы сейчас с вами разговариваем, Алексей Алексеевич, это, так сказать, только первая ласточка. Для начала мы должны наладить контакт и убедиться в том, что вы готовы с нами сотрудничать.

— Сотрудничать? В какой области?

— До сих пор вас насильственными методами заставляли принимать необходимые лекарства, соблюдать диету, сдавать кровь на исследование и выполнять комплекс физических упражнений. Не хочу оправдывать тех, кто этим занимался, но замечу, что с некоторыми пациентами только таким образом и удается сладить. Мне хочется, чтобы вы поняли, все, что здесь делается, делается в первую очередь в ваших же интересах. И если вы искренне выразите готовность с нами сотрудничать, мы так же будем готовы во многом пойти вам навстречу.

— Но отсюда вы меня все равно не выпустите?

— Алексей Алексеевич! — с показным отчаянием всплеснул руками врач. — Да поймите же вы, мы не маги, а врачи! И мы, так же как и другие врачи во всем мире, прилагаем все усилия, пытаясь найти способ лечения вашей болезни. Вы же знаете, как это бывает в науке: сегодня у нас ничего нет, а завтра — оп! — Карцев щелкнул пальцами. — И — готовое лекарство!

Алексей Муромский не верил тому, что говорил ему новый главный врач. Во-первых, потому что Карцев не был похож на врача и нес какую-то околесицу, не иначе как будучи уверен в том, что за годы принудительной изоляции пациент, пускай не окончательно, но все же немного выжил из ума. Во-вторых, у Алексея вообще не было никаких оснований верить кому бы то ни было из тех, кто работал в этом учреждении, не имеющем ничего общего ни с больницей, ни с санаторием, ни с пансионатом. Да и на психушку оно тоже не было похоже. Алексей понятия не имел, для чего и по какой причине он здесь находился. Но если он был здесь, значит, и причины на то имелись. От него ничего не требовалось, кроме еженедельной порции крови. Следовательно, можно было предположить, что в этом и крылась причина — им была нужна его кровь. Кто они такие и зачем им нужна его кровь? Она была чем-то уникальна или же его выбрали случайно среди множества других молодых и здоровых парней? И, черт возьми, чем это все должно закончиться?..

— Алексей Алексеевич?..

— Да? — пациент поднял голову.

— Так вы готовы к сотрудничеству?

— Разумеется.

Когда человек много говорит, он рано или поздно непременно проговорится. Среди потока лжи обязательно проскальзывают слова правды. Нужно только внимательно слушать, чтобы не пропустить их.

Глава 6

ЛОВЧИЙ

Шарков вошел в комнату для инструктажа.

Вроде школьного класса, только поменьше. Четыре ряда ученических столов, в дальнем конце — доска. На стенах — плакаты с наглядной агитацией: как должен выглядеть ловчий, одетый по полной форме; детали амуниции; предметы личной безопасности. Ровный матовый свет из-под потолка.

Он и сам сотни раз проходил инструктаж перед выездом на задание. В точно таких же комнатах. Да и в этой самой. Но сегодня он впервые вошел в нее как командир группы, который будет давать указания своим подчиненным. Которые сидели за столами, развалившись и всеми доступными способами демонстрируя свое пренебрежительное отношение к новому начальнику. Кто-то жует жвачку, с утрированным старанием двигая нижней челюстью, кто-то острием ножа сосредоточенно вычищает грязь из-под ногтя, кто-то, прикрыв глаза, делает вид, что дремлет. Шарков отлично их понимал — сам пару раз бывал в подобной ситуации.

Их командира сняли с должности. Они же все были уверены, что никакой вины за ним нет. Потому что в сложившейся ситуации никто бы не смог сработать лучше. Можно подумать, Шарков этого не знал. Но ребятам-то было абсолютно по фигу то, что Толстого снимал с должности не он, а вышестоящее начальство. Для них он сейчас был, нет, не врагом, конечно, но человеком, из-за которого их командир слетел с должности. Убеждать их в обратном было абсолютно бессмысленно. Любые слова, произнесенные Шарковым в свое оправдание, будут восприниматься ловчими как признание собственной вины. Ему нужно было не оправдываться, а показать, что он не хуже Толстого. А может быть, в чем-то и лучше.

Шарков прошел через комнату, не глядя на ловчих, потому что прекрасно знал, с какими взглядами мог сейчас встретиться. Дойдя до доски, он пришпилил к ней фотографию. И только после этого повернулся к аудитории.

— Ногу убери.

— Что?

— Ногу. Убери. Со стола.

— Мне так удобно.

— А мне — нет. Я хочу видеть твое лицо, а не пятку.

— У него пятка выразительнее, чем лицо! — Реплика со стороны не в поддержку фрондера. Уже хорошо.

— Да ладно! На свою рожу посмотри!

Лениво, с показной неохотой, боец убрал ногу со стола.

— Представляться не будем — все друг друга знаем. Я не прошу, чтобы ко мне обращались на «вы», но требую, чтобы все мои приказы выполнялись беспрекословно. — Пауза. Никаких реплик из аудитории. Хорошо. Шарков сделал полшага назад и ткнул пальцем в фотографию. — Мы ищем этого человека.

— А кто он такой?

— Тот, кто охерачил вас прошлой ночью.

Пауза.

— Так, на фотке же лица не видно.

— И что, никто из вас его тоже не видел?

Пауза.

— Кого он вырубил на лестнице?

Две поднятые вверх руки.

— И вы его не видели?

— Он напал со спины. Перепрыгнул через лестничные перила.

— И вырубил сразу обоих?

Пауза.

— Кажется, на нем кожаная куртка была.

— Ну, это и на фото видно. И все?

— Он ударом кулака расколол шлем и вырубил меня.

— Это невозможно.

— Да? Посмотри! — Охотник кинул командиру шлем. — Мне сказали, наверное у него был кастет. Ага! Кастетом шлем не проломишь!

Шарков посмотрел на шлем, что был у него в руках. Пролом, широкий по площади, но без мелких осколков и острых обломанных краев — как раз под кулак. Хотя ловчий прав, обычному человеку такой шлем даже кастетом не проломить. Какой же чудовищной силой нужно обладать, чтобы пробить его кулаком?.. Шарков начал понимать, к чему клонят ребята. Но пока ему не хотелось в это верить. Потому что, если это так, то ситуация становилась хуже некуда.

— Так, — Шарков положил шлем на стол. — Он вырубил двоих. Где в это время находились остальные?

— Квартира, балконы, соседи. Двое с машинами внизу.

— Вы не думали, что они побегут на крышу?

— А какой идиот бежит на крышу?

Ну да, верно, с крыши выхода нет.

— Что дальше?

— Когда Серегу с Васькой вырубили, мы все рванули наверх.

— Как они ушли с крыши?

— Спустились по веревке.

— Просто взяли и спустились? И никто их не засек?

— Торец здания. Там нет камер видеонаблюдения.

— Ну а когда они побежали?

— Они не побежали?

— Как?

— Они просто исчезли. Мы все проверили. Они не попали в объективы ни одной из камер, расположенных вблизи дома.

— А вдали?

— Зачем?

— Не знаю, — пожал плечами Шарков. — Не могли же они раствориться в воздухе?

Пауза.

— Есть варианты, шеф?

«Шеф» пока что звучало не очень убедительно, скорее даже иронично. Но, хотелось верить, что ненадолго. Если, конечно, эти ребята настоящие профессионалы. Если нет, придется с ними расставаться.

— Приглушите свет!

Дернув за петлю, Шарков опустил вниз экран.

Кто-то выключил свет.

Можно было сделать копии на флешки, раздать их каждому и попросить просмотреть. Но — ни фига! Так было эффектнее!

На экране трое человек спустились вниз по пожарной лестнице и быстро свернули за угол.

— Свет!

Свет зажегся.

— Как вы видели, трое человек, мужчина, женщина и ребенок. Наши подозреваемые.

— Где это было снято?

— Школа по соседству с домом, где вы столь неудачно выступили.

Пауза.

Чуть длиннее, чем хотелось бы Шаркову.

— Бред!

— Это не реально!

— Ты хочешь сказать, что они с крыши нашего дома перемахнули на крышу школы?

— А что, есть другие варианты?

Пауза.

— Человек на такое не способен.

Шарков оперся обеими руками о шлем, что стоял перед ним на столе, и подался вперед.

— Вы ведь и сами понимаете, что это был не человек.

— Альтер?

— Не просто альтер, а то, во что он со временем может превратиться.

Официально ловчим об альтерах было известно не больше того, что общедоступным языком излагалось в специальной брошюре на шести страничках, подготовленной информационным сектором отдела «О» — почти все то же самое, что говорят о них по телевизору и пишут в газетах. Но, в отличие от остальных, ловчие имели возможность сопоставить то, чем пугают обывателей, с тем, что они видели собственными глазами. Поэтому разговоры среди ловчих ходили самые разные.

Глава 7

ДИМОН

Посигналив коротко, машина въехала в открывшиеся перед ней ворота. За которыми находился обычный коттеджный поселок бюджетного типа.

Притормозив за воротами, Димон оглянулся на пассажиров.

— Вас прямо к дому подвезти? — он лукаво улыбнулся, заранее предвкушая реакцию на свои слова.

Но вышло не совсем так, как он рассчитывал.

— К какому дому? — рассеянно спросила Вера.

Она смотрела по сторонам, стараясь заметить что-нибудь необычное. Ведь это был не просто поселок, а поселок альтеров. Но все, на что бы ни ложился ее взгляд, выглядело так, как в любом другом самом обычном поселке. Домики, палисадники, гаражи, огороды, грядки, теплицы, веранды, фруктовые деревья. И люди, занятые самыми обычными делами. Кто-то поливал траву из шланга, кто-то подметал дорожку возле дома, кто-то ковырялся на грядке. Мальчик лет десяти боролся на траве с черной, с рыжими подпалинами собакой, которая была раза в два больше него. Обоим эта возня, похоже, доставляла огромное удовольствие.

Не ответив на вопрос Веры, Димон заговорщицки подмигнул Андрейке.

Проехав по центральной дороге почти до самого конца, Димон свернул направо, проехал еще метров двести и остановился возле небольшого одноэтажного сборного коттеджа.

— Выходим! — скомандовал он и первый, подавая всем пример, хлопнул дверцей.

Следом за ним, прижимая к груди рюкзак с торчащей из него кошачьей головой, из машины выбрался Андрейка.

Вера вышла с другой стороны.

— Вперед!

Димон распахнул калитку, пропуская гостей вперед.

Андрейка смело затопал по выложенной серой плиткой дорожке к дому.

Вера остановилась у калитки.

— Чей это дом? — спросила она, почти не сомневаясь в том, что Димон приглашает их к себе в гости.

— Ваш, — ответил Димон.

Вера удивленно посмотрел на дом. Затем — снова на Димона.

— В каком смысле?

— Вы будете здесь жить.

— Я хочу знать, кто хозяин этого дома?

— Вы хозяева.

— Как это? — растерялась Вера.

— Вам же нужна крыша над головой, — Димон взял из рук Веры рюкзак. — Чем тебе эта не нравится?.. Ну?

— Так не бывает, — уверенно покачала головой Вера.

— О чем ты? — Димон склонил голову к плечу, всем своим видом демонстрируя неподдельный интерес.

— Мы сбежали из нашего дома, за нами гнались какие-то ловчие, мы спрыгнули с крыши, долго ехали неизвестно куда на раздолбанной машине…

— Нормальная машина, — вставил Димон. — В пути ни разу не заглохла.

— Я думала, мы будем жить в какой-нибудь землянке в лесу. В лучшем случае — в бараке. А вместо этого ты привозишь нас в коттеджный поселок и селишь в роскошном собственном доме.

Димон оценивающе посмотрел на дом.

— Нормальный дом. Что в нем такого роскошного? Здесь все примерно такие.

— Но дом стоит денег…

— Э! — Димон показал Вере открытую ладонь. — Насчет этого не заморачивайся. Соломон тебе все объяснит.

— Когда?

— Как только ты будешь готова.

— Я готова.

— Ну ты, может, и готова, а мальчонке точно нужно поесть и отдохнуть, — Димон взглядом указал на устало присевшего на крыльце Андрейку. — Вы же всю ночь не спали. Пойдем, — Димон кончиками пальцев коснулся спины девушки. — Я покажу вам дом.

Вера осторожно ступила на дорожку, как будто боясь, что серая плитка под ней провалится.

— Участок в полном твоем распоряжении, — говорил на ходу Димон. — Делай с ним что твоей душе угодно. Хочешь — засади все цветами, а хочешь — разбей грядки и выращивай помидоры с огурцами. С едой у нас проблем нет, но зелень со своего огорода всегда радует. Между соседними участками заборов нет. Это… необходимая мера. Я тебе потом объясню, для чего это нужно. Многие здесь держат собак. Ваши соседи — не исключение. Так что следи за своей кошкой, — Димон потрепал Андрейку по волосам. — Ну или познакомь ее с соседскими псами.

Они вошли в дом.

— Тут у нас что-то вроде комнаты-студии, — раскинул руки в стороны Димон. — Столовая, кабинет и кухня в одном помещении. Там, — указал он налево, — две спальни. Там, — взмах руки направо, — туалет и ванная. Наверху, — Димон потянул за веревку, и сверху опустилась небольшая лесенка, — есть чердак. Туда можно сваливать всякий хлам, который со временем у вас наверняка появится. Если надумаете, можно будет установить здесь дополнительные перегородки, чтобы отделить кухню или кабинет. — Димон пересек комнату и остановился возле окон, где располагалась открытая кухня. — Плита электрическая, — указал он на плиту, — водоснабжение централизованное, — указал он на раковину с серебристым краном. — Вода отличная, можно пить прямо из-под крана. Холодильник, — он распахнул дверцу холодильника, который оказался полон продуктов. — Мы закидали в него кое-что, на первое время. Продукты общего потребления завозятся в магазин, что на центральной улице, прямо у въезда в поселок. Когда будет время, загляни, чтобы ознакомиться с ассортиментом. Если понадобится что-то особое, нужно просто сделать запись в книге заказов.

— Здесь где-нибудь есть банкомат? — поинтересовалась Вера. — Мне нужно снять деньги с карточки.

— Никаких карточек! — предупреждающе погрозил пальцем Димон. — По ним тебя вычислят так же, как по мобильнику.

— Но у меня почти нет наличных денег.

— Деньги здесь не нужны. Все бесплатно.

— Не может быть, — подозрительно прищурилась Вера. — Кто-то же должен за все платить.

— Это тебе объяснит Соломон, — Димон явно был не расположен говорить на эту тему. — Что я еще забыл сказать? — приложил он палец ко лбу.

— Как я понимаю, мы не имеем права покидать этот поселок?

— Почему? — удивленно вскинул брови Димон. — Можешь отправляться куда угодно после того, как изучишь общие правила безопасности. Ну и, разумеется, нужно сделать отметку о том, куда ты направляешься. Мы всегда должны точно знать, где находится каждый из наших людей. — Димон указал на ноутбук, лежащий на письменном столе. — Вся подробная информация есть на сайте. Мы здесь подключены только к местной локальной сети. Прямого выхода в Интернет нет. Это в целях общей безопасности. Но группа башковитых ребят-программистов регулярно перекачивают в нашу локалку все самое интересное и полезное, что есть в Интернете. Так что и разницы не заметишь. Если хочешь связаться с кем-то по «Скайпу», нужно сделать заявку. Наши админы пустят сигнал через защищенный канал связи.

Из всего, сказанного Димоном, Вера вычленила то, что ей самой казалось главным:

— Значит, в любой момент я могу взять Андрейку и уйти?

Димон быстро провел пальцами по гладко выбритому подбородку и посмотрел в сторону.

— С Андрейкой все несколько сложнее, — медленно произнес он.

— В каком смысле?

— Все зависит от того, захочет ли он стать истинным альтером.

— Я хочу быть альтером! — уверенно завил Андрей.

— Помолчи, — осадила его сестра. — Так, значит, сейчас он еще не совсем альтер?

— Сейчас он потенциальный альтер. Процесс трансформации в его организме только начался. И он может быть остановлен.

— Выходит, ловцы были на нашей стороне? Они хотели, чтобы Андрейка стал обычным человеком?.. А ты?.. Что тебе надо?

— Ловцы передадут твоего брата тем, кто сделает из него воплощенного альтера, не спросив, хочет он этого или нет! — не сдержавшись, рявкнул Димон. — А потом всю жизнь станут держать его в клетке!

— Но зачем?

— За тем, что жизнь альтера слишком дорого стоит! — Димон быстро провел ладонью по лицу, словно стирая с него эмоции. — Все, — сказал он уже обычным, спокойным голосом. — Остальное расскажет Соломон. Он более спокойно на все это реагирует. Видно, привык за долгую жизнь.

— Я хочу быть альтером, — тихо, но уверенно произнес Андрейка.

— Ты даже не знаешь, что это такое, — не глядя, бросила в его сторону сестра.

— Ну и что? Димон — альтер. Я хочу быть таким же, как он.

Вера посмотрела на Димона.

— Извини, — она развела руки в стороны примирительным жестом. — Мне следовало бы поблагодарить тебя за все, что ты для нас сделал, а вместо этого я на тебя наезжаю.

— Все в порядке, — улыбнувшись, махнул рукой Димон. — Это разве наезд? Ты еще не видела, какие бывают наезды.

— Это ты не видел, как Верка умеет наезжать, — заявил Андрейка.

— Все! — Вера подняла руку. — Закрыли эту тему! На самом деле, спасибо, Дима.

— Рад был служить! — Димон попытался отвесить дурашливый поклон, но получилось у него это не очень. — Устраивайтесь, отдыхайте. Как только поймете, что пришли в себя, свяжитесь со мной через локальный видеосервис, — Димон указал на ноутбук. — Я там значусь под ником…

— Димон! — догадался Андрейка.

— Точно! — указал на него двумя пальцами Димон. — Все, я пошел!

— Ключи! — окликнула его, когда он был уже у двери, Вера. — Ты не дал мне ключи от дома!

Димон оглянулся.

— У нас тут ничего не запирается, — сказал он и выскользнул за дверь так ловко, что Вере показалось, будто дверь при этом даже не приоткрылась.

Андрейка присел на корточки, вытащил из рюкзака кошку и пустил ее на пол.

Кошка недоверчиво понюхала пол.

— Нам нужен лоток для кошки, — сказала Вера.

— А мне здесь нравится, — ответил ей Андрейка.

Кошка уселась на пол и усердно заскребла лапой за ухом.

Глава 8

АЛЕКСЕЙ

Я не верил. Но с появлением нового главврача действительно начали происходить перемены. Хотя носили они в основном косметический характер.

Мне выдали новую униформу. Да, это была именно униформа, похожая на ту, что раньше носили стройотрядовцы. У отца такая в шкафу висела. С нашивками разными и значками. Хранил ее, болван, как память. Какую память? О чем? О юности, которая ушла навсегда и уже никогда не вернется? Или о годах загнивающего социализма, смердевшего так, что все носы зажимали? Странно, как это отцовская стройотрядовская куртка не пропиталась этим смрадом? Хотя, может, и пропиталась. Я не принюхивался. Мне она вообще была неинтересна. Это все отец мне ее показывал и трендел при этом что-то о стране, которую мы потеряли. Серьезно? Я лично ничего не терял. Так же, как и не находил.

Странно, я помню каждый значок на этой дурацкой, болотного цвета куртке. А вот отца не помню. Совершенно. Ни лица, ни голоса. Даже фигура какая-то нечеткая, будто размытая.

Ну и мрак с ним!

Зато я помню, что это он, гнида, сдал меня этим… Которые привезли меня сюда. С намордником на лице. Как будто я пес бешеный… А мама плакала. Отец сказал, что ему за нее стыдно, и запер маму в ванной. Наверное, она не хотела, чтобы меня у нее забирали.

Ну ладно, это все воспоминания.

А реальность такова, что моя униформа точно такая же, как стройотрядовская, только светло-голубого цвета. Не бог весть что, конечно, но все лучше, чем серая, вылинявшая пижама, которую я носил прежде.

Вместо растоптанных, болтающихся на ногах войлочных шлепанцев, в которых можно было только волочить ноги, шаркая задниками, выдали нормальные, по размеру, новенькие тапочки из коричневого дерматина. Больше всего мне понравился исходящий от тапок запах резинового клея. Запах был сильный и… настоящий. Не похожий на все те больничные запахи, которыми я был окутан прежде.

Что еще?

Мне действительно выдали пульт от телевизора. А с телемонитора сняли решетку. Правда, подключены оказались только пять каналов. Да и те, как мне кажется, идут в записи. Потому что даже реклама из них вырезана. По одному круглосуточно крутят мультики. По другому кто-нибудь все время что-то поет надрывным голосом, как будто у него отобрали что-то самое дорогое, да при этом еще и ножиком в живот ткнули. Песни все какие-то странные. Сколько я их ни слушал, не могу понять, о чем они. Слова по отдельности все понятны, а вместе — полная бессмыслица. По третьему показывают передачи о животных. Этот канал мне больше всего нравится. По четвертому — отечественные телесериалы. Какие-то люди не от мира сего обсуждают никому не понятные проблемы. Полный мрак. Еще хуже детективы, в которых тупые опера ловят еще более тупых преступников. По пятому каналу показывают каких-то пожилых мужчин и женщин, которые с натужными лицами, как будто вот-вот и в штаны навалят, пытаются веселить публику в зале. Зал лежит от хохота. Я не могу понять ни одну шутку. Быть может, потому что я пятнадцать лет провел в этой камере, которую доктор Карцев предпочитает называть палатой? А может быть, шутки на самом деле несмешные. Тогда почему смеются люди в зале?

Что еще?

Еще мне разрешили читать.

Честно говоря, взяв в руки первую за пятнадцать лет книгу, я даже испугался. Мне было страшно, что я разучился читать. Но оказалось, что нет.

Первой моей книгой оказался «Робинзон Крузо». В детском пересказе. Я прочитал ее запоем, не отрываясь, за пару часов. Этот чудак Крузо выл от одиночества при том, что в его распоряжении был целый остров! Иди куда захочешь! Делай, что пожелаешь! Что бы он запел, оказавшись на моем месте?

Для того чтобы поменять книгу, достаточно было сказать об этом вслух — за мной, как и прежде, неусыпно следили денно и нощно. Не проходило и четверти часа, как у дверей палаты останавливалась тележка с книгами. Открыв дверное окошко, охранник с вечно унылым лицом — да, они сняли пасамонтаны, но при этом все равно остались все на одно лицо, — скорбным голосом, как поминальный список, начинал зачитывать названия книг. Выбор довольно ограничен. Почти все они входят в школьную программу. Ну или входили, когда я учился в школе. Не думаю, что с тех пор что-то принципиально поменялось. У нас ведь если что-то и меняется, так только к худшему.

Почему так?

Я не знаю.

Доктор Карцев говорит, что ассортимент книг в библиотеке будет постепенно расширяться.

Я ему не верю.

А какие у меня основания ему верить?

Может быть, я неизлечимо болен, но при этом я не идиот. Все мои контакты с внешним миром обрублены, потому что, как говорит доктор, я представляю опасность для мира. Хорошо, пусть так. Но почему мне нельзя знать ничего о том, что происходит за стенами этого заведения, которое доктор Карцев упорно именует пансионатом?

Что там произошло такого, о чем мне нельзя знать?

Ядерная война?

Нашествие зомби?

Мне нельзя смотреть передачи новостей. Нельзя читать прессу.

Почему?

Когда я спросил доктора Карцева, кто у нас сейчас спин-протектор, он только усмехнулся криво и сделал вид, что ему нужно срочно что-то записать в блокнот.

У меня по-прежнему нет календаря. Я не знаю, какой сегодня день. И не спрашиваю об этом доктора Карцева. Потому что он, наверное, не ответит. А если и ответит, как я смогу убедиться в том, что он мне не соврал? Я даже не знаю, лето или зима сейчас за стенами пансионата.

У меня нет часов. А поскольку ни в одном помещении из тех, в которых мне приходится бывать, нет окон, я могу судить о времени суток только по распорядку дня. Но за его соблюдением слежу не я. Что мешает моим тюремщикам сдвинуть обычные процедуры и мероприятия, превратив тем самым день в ночь? А ночь — в день.

Я не могу сказать, что это удивляет меня, пугает или выводит из себя. За годы, что я провел в своей одиночной камере, я, кажется, утратил все эмоции. Не могу сказать, что мне абсолютно все равно, что будет со мной дальше. Но при этом, думая о будущем, я чувствую странное равнодушие. Наверное, то же самое чувствовали отшельники, по собственной воле удалившиеся от мира.

На днях произошло примечательное событие — я впервые увидел одного из своих товарищей по заключению.

Признаюсь, меня это несколько приободрило. А то последнее время меня все чаще посещала мысль, что я вообще единственный пленник в этом странном месте. И все разговоры о других больных — все та же ложь. Ложь, кажущаяся бессмысленной. Но у которой, тем не менее, была какая-то вполне определенная цель.

Когда я вошел в тренажерный зал, по беговой дорожке вяло, с какой-то абсолютно безнадежной обреченностью трусил мужчина. Он был одет в такую же светло-голубую стройотрядовскую куртку, что и у меня. Стоя у двери, я видел только его сгорбленную спину и коротко остриженный седой затылок.

Находившийся тут же в зале доктор Карцев сделал мужчине знак рукой и нажал кнопку на пульте управления тренажером. Дорожка плавно остановилась. Мужчина замер на ней, вцепившись руками в поручни. Спина его согнулась еще больше. Казалось, он из последних сил пытается устоять на подгибающихся ногах.

— Ну давайте, Николай Несторович! Давайте же!

Карцев взял мужчину за руку и помог ему сойти с дорожки. Затем положил ему руки на плечи и почти силой развернул ко мне лицом.

Я никогда еще не видел таких старых людей. Если бы меня спросили, сколько лет человеку, стоящему передо мной рука об руку с доктором Карцевым, я бы ответил, что лет сто, не меньше. Лицо его было сухое и морщинистое, как финик. Глаза такие маленькие и так глубоко запавшие, что их почти не было видно. Нос похож на кусок жвачки, прилепленный к лицу. Морщинистые щеки выглядели так, будто он их сам жевал. Старик был разом отвратителен и страшен. Казалось, достаточно прикоснуться к нему, чтобы подцепить неизлечимую болезнь.

А может то, как он выглядел, как раз и было следствием болезни, из-за которой нас здесь держали?

В этот момент я готов был поверить всем дурацким россказням доктора Карцева. Честное слово.

— Николай Несторович… Алексей Алексеевич, — представил нас друг другу доктор Карцев.

Старик никак на это не отреагировал.

— Ну же, Николай Несторович, — слегка приобнял его за плечи врач. — Я же рассказывал вам об Алексее. Говорил, что скоро вы с ним познакомитесь.

Ноль реакции.

Доктор Карцев бросил взгляд на меня. Он как будто просил меня помочь ему.

Я сделал два шага вперед.

— Здравствуйте, Николай Несторович, — я запнулся, не зная, что еще сказать. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, чем когда бы то ни было, — едва слышно прошелестели сухие губы.

Старик поднял руку.

Я не сразу понял, что он протягивает мне ее для рукопожатия.

Рука была похожа на торчащий из рукава куртки пучок тонких, сухих веточек.

Осторожно, боясь сломать, я взял его руку в свои ладони.

— Вы тоже пациент? — спросил старик.

— Да, — ответил я.

— Сколько?

— Простите?..

— Как долго вы здесь?

— Пятнадцать лет. А вы?

— Я?.. — на лице старика никаких эмоций. — Я даже и не помню… Но очень давно.

— Николай Несторович является нашим пациентом более тридцати лет, — уточнил доктор Карцев.

— Да, наверное, — подумав, согласился старик. — Я уже ничего не помню, кроме этой больницы… Но это очень хорошая больница, — старик повысил голос. — Меня обещали вылечить!

— Мы непременно вас вылечим, Николай Несторович, — заверил его доктор Карцев.

Старик покивал головой. Казалось, он совершенно выжил из ума и вообще не понимает, что происходит вокруг.

Неожиданно он поднял голову. Взгляд его крошечных, глубоко провалившихся глаз будто иголкой царапнул мне лицо.

— Не верьте ничему, что вам говорят, — отчетливо произнес он.

Глава 9

ЛОВЧИЙ

Черный минивэн почти неслышно подкатил к шестому подъезду обветшалого пятиэтажного жилого дома, из тех, что именуют хрущобами, и замер, будто тень в ночи.

Лампочка над дверью подъезда не горела. Странно было бы, окажись иначе.

Шарков мысленно усмехнулся, вспомнив свой недавний разговор с Джамаловым. Глава управы, разумеется, не должен лично менять перегоревшие лампочки. Но, если на вверенной ему территории фонари не горят, гнать такого главу нужно в три шеи. Потому что, если он даже за такой мелочью уследить не может, то большое дело уж непременно завалит. Вроде бы очевидная вещь. Но вот до мэра почему-то не доходит. Чтобы нерадивый глава управы был снят с должности, непременно должен отдел «О» вмешаться. Хотя вот это уж точно не их дело.

Шарков подозревал, что Джамалов не просто так отправил его на это задание. Шеф хотел посмотреть, как сработает его новая команда. Парень, что увел малолетнего альтера и его сестру, оставался приоритетной задачей группы Шаркова. Но, поскольку движения по этой теме не было никакого, им приходилось выполнять и рутинную работу ловчих.

Задание было до боли похоже на то, что провалил Толстой. Мальчишка-альтер, семи лет. Раннее проявление признаков обращения. Такое случается, хотя и нечасто. Родители обратили внимание на странности, начавшиеся проявляться в поведении сына, — замкнутость, недружелюбность, изменение вкусовых пристрастий, — испугались, что это связано с наркотиками, и потащили мальчишку к врачу. Ну а врач уже заметил изменение формулы крови.

В семье были еще двое детей, дочь десяти лет и пятилетний младший сын. Врач толково и грамотно объяснил родителям, насколько опасно иметь в доме носителя смертельной инфекции. И родственники, без всякого давления с его стороны, приняли непростое, но абсолютно верное решение сдать сына-альтера в пансионат. Где ему будет обеспечен соответствующий уход квалифицированного медицинского персонала. Лучше отказаться от одного ребенка, нежели потерять всех троих.

С многодетными семьями такая процедура всегда проходила проще. Вот ежели в семье был только один ребенок, который неожиданно оказывался альтером, тут уж можно было ожидать самых необдуманных действий со стороны родителей.

Сейчас дома находились только родители и семилетний сын-альтер. Других детей на время отправили к бабушке. За семьей, как и положено, присматривали двое полицейских.

Шарков обернулся назад, положил локоть на спинку сиденья.

— Так, парни, задача простая. Работаем по стандартной схеме с небольшим изменением. Стас с Серегой сразу поднимаются на этаж выше и блокируют лестницу до тех пор, пока мы не выведем альтера. Если вдруг снова объявится этот супергерой, валим его без разговоров.

— За альтера башку снесут, — мрачно буркнул здоровяк Василий.

— Причем всем, — добавил Стас.

— Приказ полковника Джамалова.

Игорь не стал уточнять, что приказ этот негласный. Потому что даже всесильный полковник Джамалов не мог, не имел права приказать убить альтера. Но он мог не придавать это дело огласке. Если об этом парне не было ничего известно, значит, и исчезнуть он мог незаметно.

— Ну, если так, то с превеликим удовольствием, — усмехнулся Василий.

— К тому же, кто сказал, что он альтер? — добавил Серега. — Лично меня об этом не предупреждали.

— Все, — Шарков натянул на руки тонкие кожаные перчатки, шевельнул пальцами, чтобы привыкнуть к ним, и тихо хлопнул в ладоши. — Работаем.

Ловчие вышли из машины — тени неслышно отделились от тени.

Все были в стандартной экипировке спецназа, без каких-либо знаков различия. Оружие на показ не выставлялось, но находилось под рукой.

Нужная им квартира располагалась на третьем этаже.

На втором этаже не горел свет, что сразу насторожило Шаркова. Но тревога оказалась ложной — причиной была не подготовленная засада, а все та же безалаберность коммунальщиков.

Квартира, как и следовало ожидать, оказалась маленькой и тесной. И пахло в ней неприятно — вроде как заношенными донельзя носками. Запах был не резкий, скорее даже смазанный, но какой-то липкий, почти что осязаемый.

Шарков давно уже обращал внимание на то, что любая квартира обладает каким-то своим, строго специфическим запахом. Но такого резко неприятного запаха, как здесь, он еще нигде не встречал. Дурной запах подспудно провоцировал неприязненное отношение к обитателям квартиры. Жить, постоянно вдыхая эту мерзость, казалось противоестественным.

В крошечной прихожей, в которой двоим было не разойтись, стоял полицейский. Лицо у него было такое же серое и унылое, как и форма.

— Все в порядке? — тихо спросил у него Шарков.

Полицейский молча кивнул.

Шарков жестом велел ему выметаться. Мент сделал свое дело — мент может уйти.

В комнате, которую условно можно было назвать «большой», поскольку она была самой большой в квартире, но при этом все равно маленькой, находились четверо.

В дверях стоял второй полицейский с автоматом, которого Шарков тоже жестом выставил из квартиры. За годы службы Шаркова еще ни разу ни один полицейский не поинтересовался, что будет происходить в квартире после его ухода. Неужели их это совершенно не интересовало?

В центре комнаты, прямо под пятирожковой люстрой на стуле сидел маленький мальчик. Даже для семи лет он был мелковат. На вид Шарков дал бы ему не больше пяти. Мальчик обеими руками держался за сиденье и размахивал ногами, не достающими до пола. Наклонив голову вниз, он завороженно наблюдал за тем, как стопы, обутые в красные потертые сандалии, то исчезают под стулом, то снова появляются. Казалось, ему нет никакого дела до того, что происходит вокруг. Это было странно. Как правило, альтеры отличаются от своих сверстников более высоким уровнем умственного развития. В детстве и юности это особенно заметно. С возрастом альтер, как и всякий нормальный человек, запросто может закопать все свои таланты в землю. Говорят, уровень алкоголизма среди скрывающихся от властей альтеров-нелегалов очень высок. Хотя, конечно, говорить могут все, что угодно.

Родители мальчика сидели в разных концах комнаты. Мать — на низкой тахте, сведя ноги вместе и упершись локтями в колени. Отец — в глубоком старом кресле с затертой обивкой и сломанным левым подлокотником. У обоих усталые, напряженные лица. Ясное дело, им хочется поскорее со всем этим покончить. И вернуться к двум другим, нормальным детям.

Увидев ловчих, отец встрепенулся.

— Кто вы такие?

— Мы за мальчиком, — спокойно ответил Шарков.

— Я думал, придут врачи… Ну или санитары…

— Врачи ему сейчас ни к чему. Мы доставим мальчика в пансионат, там он пройдет полное медицинское обследование, и тогда уж им займутся врачи, — Шарков говорил стандартные, заученные слова.

— Но почему у вас оружие? — недовольно взмахнул рукой отец.

— В целях безопасности, — ответил Шарков. — Как зовут мальчика?

Разумеется, он знал, как зовут альтера. Но, задав вопрос, он перехватил инициативу в разговоре, чем положил конец бессмысленным словоизлияниям отца.

Ответила ему мать:

— Степа… Степан, — мать умоляюще посмотрела на Шаркова. — С ним ведь все будет хорошо?

Она не хотела услышать правду. Она хотела, чтобы ей дали утвердительный ответ. Ей казалось, что тем самым она снимает с себя ответственность за дальнейшую судьбу сына и передает ее в руки ловчего.

— Разумеется, — улыбнулся Шарков. — О нем позаботятся лучшие врачи.

Игорь понятия не имел, что происходит с альтерами в пансионатах, куда их доставляют ловчие. В системе работы с альтерами существовало четкое разграничение полномочий. Никто не знал всего. Наверное, даже полковник Джамалов не знал, какова дальнейшая судьба альтеров, оказавшихся в специализированных пансионатах. Лечат их там или препарируют — его это не касалось. Он возглавлял отдел «О», сотрудники которого выявляли и изолировали альтеров. Альтеры представляли собой угрозу для человечества — это знали все. Вот только что именно представляет собой эта угроза, было не совсем понятно. Что происходило с человеком, который становился альтером? Если он являлся носителем смертельно опасного вируса, тогда почему ловчие не использовали никаких средств индивидуальной защиты от биологической угрозы? Что вообще представляет собой эта загадочная болезнь? Сколько человек от нее умерло? Как она передается? Через касание или по воздуху? Почему среди ловчих, зачастую очень плотно контактирующих с альтерами, не было ни одного случая заражения? Во всяком случае, Шарков о таком не слышал. И это при том, что разговоры о всевозможных странностях, присущих альтерам, курсировали в среде ловчих постоянно.

Одним словом, существовало множество вопросов, которые лучше было не задавать. Во-первых, потому что они находились за пределами компетентности командира отряда ловчих. Во-вторых, получить на них ответы было невозможно. Шарков не любил эти вопросы. Но они сами постоянно лезли в голову. Одно время Шарков даже начал записывать докучавшие ему вопросы в специальный блокнот — думал, так проще будет от них отделаться. Какое там! В конце концов пришлось сжечь блокнот.

Шарков сделал знак Герману.

Герман, высокий, под два метра, спортивно сложенный парень, с приветливым, открытым лицом, как никто другой умел находить общий язык с мальчишками. С девчонками лучше управлялся белокурый Кеша, с лицом как у Снегурочки.

Герман подошел к стулу, на котором сидел парнишка.

— Любишь крутые тачки, Степан?

Мальчик даже не взглянул на него. Он все так же болтал ногами и наблюдал за их мерным движением.

— Нам придется прокатиться, Степа, — Герман протянул пареньку руку. — Идем.

Степан прекратил болтать ногами и исподлобья посмотрел на ловца.

— Идем, — Герман по-приятельски подмигнул мальчонке.

Альтер обеими руками взялся за протянутую ему руку. Герман ободряюще улыбнулся мальчику. А тот вцепился в руку ловчего зубами.

Герман от неожиданности вскрикнул и дернул рукой, пытаясь вырвать кисть из зубов альтера. Ему удалось сдернуть мальчишку со стула, но тот так и остался висеть у него на руке. Вцепился он в нее, видно, как следует. Кисть руки Германа была в крови. Кровь текла по подбородку альтера.

Мать запричитала дурным голосом и спрятала лицо в ладонях. Отец же попытался подняться на ноги, чтобы вмешаться в происходящее. Но Шарков толкнул его в грудь, и мужик снова упал в кресло.

— Сиди! — ткнул в него пальцем Шарков.

На помощь Герману кинулся Кеша. Он попытался поймать альтера за ноги. Но тот разжал зубы, с обезьяньей ловкостью вскарабкался по руке Германа, обхватил ногами его шею и попытался сорвать с головы ловчего шлем. Сделать ему это не удалось. Тогда альтер изогнулся поистине чудовищным образом, как будто кости у него были резиновыми, и впился в шею Германа зубами.

— Снимите его с меня! — в полный голос заорал Герман.

Кеша схватился за автомат с явным намерением двинуть альтера прикладом.

— Отставить! — крикнул Шарков.

Он быстро просунул руки альтеру под мышки, сцепил ладони у него на затылке и изо всех сил дернул.

Ему удалось оторвать альтера от Германа.

— Намордник! — крикнул Шарков.

По инструкции полагалось выводить альтера из квартиры в наморднике.

— У нас нет намордника для семилетнего пацана! — ответил Герман.

Наклонив голову, ловчий зажимал ладонью прокушенную шею. Между пальцев у него сочилась кровь.

Альтер в руках у Шаркова шипел и извивался как бестия.

Шарков попытался бросить его на пол. Но тот внезапно повернулся к нему лицом. Для того, чтобы сделать это, ему нужно было свернуть себе шею. Но хруста позвонков Шарков не услышал. Зато прямо перед собой он увидел перемазанное кровью и искаженное злобой мальчишечье лицо с разинутым ртом. Ребро ладони Шаркова оказалось точно у него меж зубов. Альтеру оставалось только стиснуть челюсти. Что он, зараза, и сделал. Причем с такой силой, что прокусил перчатку.

Шаркову хотелось убить маленького паршивца. Но альтера необходимо было доставить в пансионат не только живым, но и невредимым. Об этом Шарков ни на секунду не забывал. Если с этим альтером что-то случится, то его собственная судьба будет весьма плачевной.

Кеше наконец удалось схватить альтера за ноги. Он свел их вместе и затянул на щиколотках пластиковый ремешок.

— Герман, муть твою! — крикнул Шарков. — Долго будешь прохлаждаться?

Герман подбежал и схватил альтера за вскинутые вверх руки.

Альтер выпустил изо рта ладонь Шаркова, вернул голову в нормальное положение и попытался дотянуться зубами до Германа.

Но на это раз ловчий был начеку и отвесил альтеру звонкую оплеуху.

— Кончай дурить, Герман! — прикрикнул на него Шарков.

— Так он же кусается, — обиженно ответил Герман.

— Хочешь без работы остаться?

Хорошо, если только без работы. Проблемы с альтером могли стоить очень дорого. Настолько, что и не вообразишь. Зато когда узнаешь, то не возрадуешься.

Герман тоже это понимал. Поэтому только беззвучно выругался. После чего сдернул с телевизора вязанную салфетку, смял ее в кулаке и затолкнул альтеру в рот.

«Фигово, — думал, глядя на это, Игорь. — Как же все фигово получилось».

Это было не отчаянием, а строгой констатацией факта.

Худшее взятие альтера трудно было себе вообразить. Тем более что альтер — семилетний пацанчик.

Глава 10

ВЕРА

Вере казалось, что она попала в сказку. В какую-то моровскую Утопию.

У нее был свой собственный дом с садом. И она могла делать все, что пожелает.

Могла встать рано утром, принять душ и отправиться собирать цветы. А могла проспать до полудня. Или, не вылезая из-под одеяла, взять со стола томик Элюара и погрузиться в удивительный, ни на что не похожий мир.

Ей не хотелось вспоминать то, как они с Андрейкой оказались здесь. Не хотелось думать о том, что будет дальше. Сейчас ей было хорошо. И она хотела насладиться тишиной и покоем.

Просто наслаждаться, ни о чем не думая.

Потому что, если начать задумываться, то становилось страшно.

Они находились неизвестно где. Среди незнакомых людей. Их преследовали вооруженные люди, которых Димон называл ловчими. Вера никогда прежде ничего не слышала ни о каких ловчих. Даже название это было ей незнакомо.

Что они здесь делают?

Кто, с какой целью оплачивает их пребывание здесь?

Как долго это будет продолжаться?

И главное — что будет потом?

Здравый смысл и элементарная жизненная логика твердили, что счастье не может быть вечным. И, если сейчас тебе хорошо, ну просто лучше не бывает, значит, готовься к худшему. Таковы правила игры.

Нужно было наконец-то внести ясность в происходящее.

Но глядя на то, каким счастьем светится лицо Андрейки, Вера всякий раз говорила себе, что можно еще немного подождать.

Уже на второй день их пребывания в поселке Андрейка обзавелся друзьями. По соседству с ними жили двое ребят десяти и четырнадцати лет. Старшего звали Юрой, младшего Вадимом. Старший сразу же с гордостью заявил, что он истинный альтер. На что Андрейка ответил, что он тоже альтер, только пока еще не знает какой.

Юрик с Вадимом живо познакомили Андрейку со всеми местными достопримечательностями. В число которых входил бассейн, спортивная площадка и «компьютерный домик», как они его называли. Как поняла Вера из рассказов Андрейки, это был дом с несколькими интерактивными комнатами, в которых моделировались различные игровые варианты виртуальной реальности. Причем для этого не требовалось ни специальных шлемов, ни перчаток.

Новые друзья отвели Андрейку и в школу.

Восторг, переполнявший Андрейку после первого посещения местной школы, не шел ни в какие сравнения даже с тем, что испытал он после визита в «компьютерный домик». Что это за школа такая удивительная, в которую дети бегут как в кино, Вера так и не смогла понять. Андрейка говорил только то, что она не такая, как та, в которую он ходил прежде. И что в ней интересно учиться.

«Ну интересно, и хорошо, — подумала Вера. — Хотя, конечно, нужно будет как-нибудь заглянуть в эту школу, чтобы своими глазками увидеть, что же это за чудо такое».

Еще у Юрика с Вадимом был пес. Здоровенный, как собака Баскервилей, и потрясающе добродушный. Пес сразу же взял под свою опеку Гертруду. Он даже близко не подпускал к кошке других собак, которых, как и обещал Димон, в поселке была тьма-тьмущая.

Вера думала о том, что надо бы зайти познакомиться с родителями Юрика и Вадима. Но она не могла даже представить себе, о чем они будут говорить. Они как будто жили в разных мирах. Потому что этот мир пока еще не стал ее миром. Вера все еще чувствовала себя здесь гостьей.

Димон сказал, что узнать все о жизни поселка можно в местной локальной сети. И Вера действительно нашла там исчерпывающую информацию обо всем, что ее интересовало. Но все, о чем она читала на многочисленных тематических сайтах поселка, казалось настолько невероятным, что в голову приходило все то же одно-единственное слово, которое могло все объяснить: утопия.

Для того чтобы воочию убедиться в том, что действительность соответствовала написанному, нужно было выйти из дома. И спустя неделю Вера наконец решилась это сделать. Тем более что запас продуктов в холодильнике, как она ни экономила, подошел к концу. И, дабы не умереть с голоду, требовалось его пополнить. Поэтому первым делом она отправилась в магазин.

Магазин находился на краю небольшой площади у въезда в поселок. Напротив располагался небольшой кафетерий. Чуть в стороне — складские помещения с тянущимся вдоль них пандусом для разгрузки машин, накрытым широким навесом из волнистого шифера, на котором кто-то очень искусно изобразил ван-гоговское поле подсолнухов. Въезд в поселок закрывали легкие двустворчатые ворота, украшенные ажурным узором в мавританском стиле. К воротам примыкала сторожка, возле которой лениво покуривал электронную сигарету высокий худой мужчина в джинсовой куртке с подвернутыми рукавами.

Взглянув на ворота и сторожку, Вера подумала о том, что они все же находятся здесь на правах пленников. Пускай почетных, но все же принудительно удерживаемых на ограниченной территории. Димон ясно сказал, что Вера может покинуть поселок в любое время, но вот с Андрейкой вопрос будет решаться особо. Кем и как он будет решаться, Димон не уточнил. Должно быть, решил, что еще рано. И, в общем, был прав. Тогда на Веру обрушилось столько новой, кажущейся совершенно невероятной информации, что она практически перестала ее воспринимать. А сейчас спросить было не у кого. Вера три раза пыталась связаться с Димоном через локальную сеть. Но всякий раз автоответчик сообщал, что Димона нет на месте, и предлагал перезвонить через денек-другой.

Магазин был небольшой. Но ассортимент продуктов на его полках удивлял своим разнообразием и качеством. Тут не было никаких «сырных продуктов», имитирующих настоящий сыр, сосисок из сои или «сливочного» масла, сделанного из пальмового. Рыба и мясо приятно радовали глаз своим свежим видом. А овощи и фрукты казались только что собранными с деревьев и грядок.

Главным же отличием поселкового магазина от московских супермаркетов являлось то, что на ценниках были указаны только названия товаров, но не была проставлена цена.

Вера настороженно прохаживалась между полок, придирчиво изучая этикетки на упаковках, но не решаясь хоть что-то положить в корзину, которую взяла у входа. Она все еще не могла поверить в то, что товары в магазине можно брать просто так, не платя за них денег. Несколько раз она протягивала руку за приглянувшимися ей продуктами, но в последний момент все же одергивала себя. Ей казалось, что во всей этой кажущейся простоте кроется какой-то подвох, суть которого она пока не может понять. Двадцатидвухлетний жизненный опыт упорно твердил ей, что в этой жизни ничего не дается просто так. Даже банка килек в томате.

Однако сколько Вера ни смотрела по сторонам, она так и не обнаружила ни одного кассового автомата. В магазинном зале не было ни кассиров, ни продавцов. Лишь только женщина в малиновом жакете и больших очках в пластиковой оправе ходила между полок и время от времени бросала в сторону Веры заинтересованный взгляд. Казалось, она хотела завести разговор, но не решалась это сделать, боясь показаться навязчивой.

В магазин, гомоня, забежали трое мальчишек. Толкая друг друга локтями, они забрались в холодильник, взяли по мороженому и снова убежали.

Женщина в малиновом жакете поставила на полку банку консервированной фасоли, которую держала в руке, и с решительным видом направилась в сторону Веры. Глядя на нее, Вера решила, что сейчас ее станут за что-то отчитывать, и ей сделалось не по себе. Быть может, сама не подозревая о том, она нарушила одно из местных правил? Ну так она готова принести извинения. Знать бы только, что она сделала не так?

Вера искоса глянула на дверь. Искушение было велико, но о бегстве не могло быть и речи. Даже если бы женщина в очках не успела перехватить ее возле самой двери, как бы она после этого снова вышла из дома? Придется весь остаток дней пользоваться услугами доставки на дом.

— Здравствуйте! — женщина выкрикнула приветствие Вере в лицо.

В ответ Вера только робко кивнула.

— Меня зовут Марта! — Женщина продолжала говорить на повышенных тонах, в очень резкой, агрессивной манере. — Марта Ивлева! Я не альтер! — Она быстро огладила свой малиновый жакет, коснулась руками высветленных кудряшек на голове и поправила очки, похожие на соты пчел-гигантов. — Альтер — мой муж! Мы скрываемся уже тринадцать лет! Но в этой колонии только третий год!

Вера представилась и сообщила, что альтером является ее брат.

— Я слышала, что Димон привез новых людей! — улыбнулась Марта. — Вот и решила подойти, поздороваться! Узнать, не нужна ли помощь?

— А Димон — он кто? — задала Вера больше всего интересующий ее вопрос.

— Димон — воплощенный.

Марта произнесла это так, будто дала исчерпывающий ответ на вопрос Веры, а заодно и на все остальные вопросы, касающиеся Димона, которые она еще могла бы задать. После такого ответа продолжать дальнейшие расспросы было просто глупо.

— Вы тоже за покупками? — улыбнулась Вера.

— Нет, я здесь работаю.

— Вы — продавец?

— Я продавец-консультант в зале, товаровед, завскладом, директор… — Марта широким жестом раскинула руки в стороны. — Это все мое! И я тут одна. Работы — невпроворот. — Марта многозначительно посмотрела на Веру через стеклышки очков. — Вы уже определились с работой?

— Честно говоря, я пока еще не очень хорошо освоилась…

— Понятно, — кивнула Марта. — Неделю сидели дома, пытаясь понять, что происходит. — Марта жестом остановила Веру, пытавшуюся вставить слово. — Можете не рассказывать, дорогая моя! Попав в этот поселок, я первое время тоже была сама не своя! Никакого сравнения с теми местами, где нам приходилось скрываться прежде! Все происходящее казалось мне волшебным сном. И больше всего я боялась проснуться. Знаете, что я вам скажу, милочка? Самый лучший способ убедиться в том, что все это на самом деле, это начать жить! Погуляйте по поселку, загляните в присутственные места. Заведите друзей. Найдите себе работу, наконец!..

— Я не видела в сети списка вакансий.

— Его и нет. Здесь каждый занимается тем, что ему нравится. Вы кто по специальности?

— Библиотекарь.

— У нас замечательная библиотека! Правда, там уже есть три библиотекаря. Так что у вас будут заняты семь-восемь дней в месяц. В другое время, если хотите, можете помогать мне. Я, разумеется, не настаиваю. Но, как уже говорила, помощь мне не помешает.

Вера посмотрела в окно, выходящее на склады, накрытые полем подсолнухов. Четверо по пояс голых, загорелых парней выгружали стройматериалы из кузова недавно подъехавшего грузовика. Двое мужчин постарше загружали привезенное на большие, странного вида тележки со скошенными выступами на передней части.

— И что вы получаете за работу? — спросила Вера.

— Ну, как это «что»? — смущенно пожала плечами Марта. — Моральное удовлетворение. Так, наверное.

— И все? — недоверчиво прищурилась Вера.

— Вы про деньги! — догадалась Марта. И решительно мотнула головой. — Нет! Денег у нас нет! Вообще! То есть абсолютно!

— Но как же без денег? — Вера взглядом указала на полку с сырами.

— Берите все, что вам нужно. Если не найдете, спрашивайте у меня, я подскажу. Если какого-то товара вообще нет в наличии, можно сделать предзаказ. Доставка у нас раз в неделю, по вторникам.

— Простите, — Вера двумя пальцами коснулась виска. — Но я все-таки не понимаю, как работает эта система? Я не плачу за предоставленное нам жилье. В магазине я просто могу взять то, что мне нужно. И при этом могу работать где хочу и сколько захочу. Так?

— Верно, — подтвердила Марта.

— Ну а если я хочу просто сидеть дома и читать книги?

— Пожалуйста. Только как вы после этого станете соседям в глаза смотреть? Вам ведь все равно придется выходить на улицу. Хотя бы за тем, чтобы до магазина дойти.

Вера взмахнула руками, как будто разгоняя морок.

— Я просто пытаюсь понять…

— Конечно, — улыбнулась Марта. — Поначалу все это кажется крайне необычным. Но к хорошему быстро привыкаешь. И надеешься только на то, чтобы оно никогда не закончилось.

— А оно может закончиться?

— До того как попасть в этот поселок, мы с мужем побывали в пяти маленьких колониях альтеров. Две из них распались сами собой. Три были разгромлены ловчими. Дважды нам с мужем чудом удавалось уйти. В третий раз нас спас Димон.

— Значит, и сюда могут явиться ловчие?

Марта сделала жест рукой, означавший, что об этом лучше не думать.

— Здесь все по-другому. Не так, как во внешнем мире. Вот, скажем, вашему брату сколько лет?

— Тринадцать.

— Он с удовольствием ходил в школу?

— Учился он неплохо.

— Я спрашиваю, нравилось ли ему ходить в школу?

— Ну, как и всем, — пожала плечами Вера.

— То есть пользовался любой возможностью, чтобы задвинуть занятия, — сделала верный вывод Марта. — А здесь?

Марта была права. Андрейка сам утром вставал и делал себе завтрак, чтобы не опоздать на занятия.

— Вот, то же самое и с работой, — подытожила Марта. — Поверьте, очень скоро вы начнете ощущать страшный дискомфорт, если не найдете себе занятие, полезное остальным членам общины. Правда-правда.

Вера снова посмотрела в окно.

Одна из тележек была уже полностью загружена. Высокий мужчина с зачесанными назад серыми с проседью волосами подошел к ней спереди и начал пальцем водить по скошенному выступу, будто что-то рисуя. Как только он закончил и отошел в сторону, тележка сама собой поехала по дорожке, ведущей вглубь поселка.

Глава 11

АЛЕКСЕЙ

Следующим новшеством, введенным доктором Карцевым, стал совместный прием пищи.

Теперь три раза в день все пациенты собирались в большой комнате со стенами, выложенными песочного цвета плиткой. Как и во всех остальных, в этой комнате не было окон. Зато имелись пять квадратных столиков на тонких кривых ножках. Как в забегаловке «Вилы», куда меня, бывало, отец водил, когда забывал купить на ужин какую-нибудь дрянь, которую можно было разогреть за пару минут. Еда в этих «Вилах» была ненамного вкуснее той, что готовил отец в микроволновке.

Нас рассаживали за столики по двое.

Поскольку всего в пансионате было семь пациентов, кто-то непременно оставался один. Этим кем-то все время старался оказаться я. Потому что, честно говоря, меня пугали мои товарищи по несчастью. Но доктор Карцев настоятельно требовал, чтобы я непременно составлял кому-то компанию.

— Вы, Алексей Алексеевич, оказываете на других больных благотворное воздействие, — так он мне сказал.

Я совсем недавно смотрел по телевизору передачу про то, как депрессивных больных лечат путем общения с животными. Ну, то есть они гладят кошек, обнимаются с собаками и козами. С дельфинами в бассейне плавают. А доктор Карцев, получается, решил использовать меня вместо дельфина. Или вместо козла?

Мои товарищи по несчастью — это просто супердепрессивная гвардия. Ничего более депрессивного даже представить себе невозможно.

Помимо Николая Несторовича, с которым я уже успел познакомиться в тренажерном зале, в число больных, проходящих лечение в одном со мной пансионате, входили еще несколько человек.

Два древних старца с морщинистыми, как шкурки запеченных яблок, лицами, провалившимися, беззубыми ртами, вечно слезящимися глазами, жидкими волосиками, прилипшими к черепам, и трясущимися руками. К тому же, оба, по-моему, были глухими. Во всяком случае, они никак не реагировали на обращенные к ним слова. Для того чтобы привлечь внимание кого-то из них, требовалось помахать у него перед лицом ладонью. Звали их, как сказал доктор Карцев, Пал Палыч и Сил Силыч. По-моему, он эти имена выдумал. Хотя старикам было все равно. А остальным и подавно.

Женщина на вид лет сорока. Доктор Карцев представил ее как Ксению. У нее темно-русые коротко подстриженные волосы, широкое, круглое лицо с крупными чертами. И фигура у нее под стать лицу — округлая, крепкая, но из-за малоподвижного образа жизни — оплывшая. Ксению нельзя назвать ни красавицей, ни уродиной. Она самая что ни на есть обычная женщина. Ксения молчалива и угрюма. Ест она, уткнувшись взглядом в тарелку. Закончив есть, взгляда не поднимает. Сидит, низко опустив голову и сложив руки на коленях. Ни на какие вопросы не отвечает. Доктор говорит, что из-за хронической депрессии Ксения сидит на каких-то сильнодействующих транквилизаторах. Надо же, у нее депрессия! Можно подумать, все остальные тут веселы и жизнерадостны.

Вторую женщину зовут Ольга Николаевна. Она лет на десять моложе Ксении, но доктор Карцев почему-то представил ее именно так, по имени-отчеству. Вот Ольга Николаевна как раз стопроцентно попадает в категории дурнушек. Все у нее слишком. Фигура слишком худая, грудь слишком плоская, нос слишком длинный, губы слишком тонкие, глаза слишком бесцветные, даже линзы очков слишком толстые. Своим темным, почти черным волосам она пытается придать подобие прически. Но лучше бы она этого вообще не делала. То, что творится у нее на голове, можно охарактеризовать двумя словами: тихий ужас. По характеру Ольга Николаевна — полная противоположность Ксении. Не знаю, на каких уж таблетках она сидит, только ее отличительной чертой является ярко выраженная гиперактивность и чрезмерная говорливость. Все части тела ее находятся в непрерывном хаотичном движении. Она одергивает рукава, приглаживает волосы, поворачивает кольцо на среднем пальце, поправляет очки, меняет местами вилку с ложкой, передвигает тарелку сначала влево, затем — вправо, берет солонку, чтобы убедиться, что в ней есть соль, пересчитывает салфетки… Одним словом, совершает тысячу совершенно ненужных действий. И, самое ужасное, что при этом она все время говорит. Вернее, произносит множество ничего не значащих слов. С истории о том, как она жила со своей мамой, Ольга Николаевна внезапно перескакивает на рецепт приготовления курицы в пакете, который совершенно непостижимым образом вдруг превращается в рассказ о спаривании лягушек в пруду. Не стоит даже пытаться перебить ее — Ольга Николаевна не слушает никого, кроме себя. Она говорит, говорит и говорит без умолку, двигает руками, совершает непонятные манипуляции со столовыми приборами, подмигивает, усмехается, морщит нос, корчит какие-то совершенно невообразимые физиономии… Честное слово, от всего этого можно с ума сойти. Притом что все остальные мои товарищи по несчастью — законченные неврастеники, флегматики и маразматики, самое мучительное испытание для меня — вкушать пищу за одним столом с Ольгой Николаевной.

Седьмым и последним пациентом был парнишка лет восемнадцати. Звали его Виктором. Должно быть, он недавно попал в пансионат — взгляд его все еще сохранял осмысленное выражение. Но парень как будто был кем-то страшно запуган. Он шарахался от собственной тени и боялся звуков собственного голоса. Поэтому он всегда говорил шепотом. Так тихо, что слов невозможно было разобрать.

Должно быть, при взгляде со стороны я тоже казался странным чудаком со своими прибабахами. А может быть, и полным придурком. Я себя со стороны не видел — и в этом было мое счастье. По сравнению с остальными обитателями пансионата самому себе я казался вполне так ничего. Почти нормальным.

Само собой, нас никогда не оставляли без присмотра. За тем, как мы едим, внимательно наблюдали семеро охранников. Которых теперь называли санитарами. На каждого пациента по санитару. Если с кем-то из пациентов случался приступ истерики или чего-то там еще, приставленный санитар аккуратно брал его под локотки и выводил из столовой.

Каждая наша совместная трапеза начинается с приема витаминного напитка. Охранники выдают нам пластиковые бутылочки со вставленными в пробки трубочками. И мы, как младенцы, высасываем из них мерзкое густое пойло. А охранники следят за тем, чтобы каждый выпил свою бутылочку до дна.

Сюрреалистическая картина. Смешная и жуткая одновременно.

Я всегда стараюсь выпить эту гадость за один присест, потому что понимаю, что во второй раз взять ее в рот уже не смогу.

Пал Палыч и Сил Силыч пили витаминный напиток мелкими глоточками. Глотнут, еще больше сморщат свои и без того до ужаса морщинистые лица, потрясут головами и снова глотнут.

Виктор медленно тянул напиток через трубочку. Давился, но глотал. Из глаз его при этом текли слезы, а в уголках рта выступали красные пузыри.

Ксения вытягивала смесь через трубочку с безразличным видом. Ставила пустую бутылку на стол и снова утыкалась взглядом в тарелку или, если тарелки не было, в постеленную на стол белую клеенку.

Ольга Николаевна, как всегда, все делала суетливо. Она сначала тщательно протирала торчащую из бутылочки трубочку салфеткой, затем дула в нее и только после этого делала небольшой глоток. На пробу. Почмокав губами, как дегустатор, она одобрительно кивала и делала еще пару глотков. Затем она ставила бутылку на стол и начинала поправлять прическу, проверять, что у нее лежит в карманах куртки, переставлять предметы на столе. Обычно все это заканчивалось тем, что доктор Карцев делал знак охраннику, тот подходил к Ольге Николаевне, брал со стола бутылку и всовывал ее женщине в руку. После чего вся история повторялась.

А все остальные наблюдали за этим ее фиглярством и с нетерпением ждали, когда же она наконец выпьет свой витаминный напиток. Потому что, пока все мы не опорожним наши бутылочки, еду не принесут. А между тем, всем хотелось только одного — поскорее закончить с едой и вернуться в свою камеру. Вопреки ожиданиям доктора Карцева общество себе подобных не способствовало нашей духоподъемности, а лишь еще больше угнетало. Мы были совершенно чужими друг другу людьми. И общая болезнь вовсе не сближала нас. Нам не о чем было говорить, потому что ни у кого из нас не было, да и не могло быть никаких новостей. Не обсуждать же в самом деле макароны с котлетами, что давали вчера на ужин. Или систему занятий в тренажерном зале. Мы опасались друг друга в не меньшей мере, чем охранников. Поэтому между нами не могло возникнуть даже искры доверия.

А мне еще все время вспоминались слова, сказанные Николаем Несторовичем во время нашей первой встречи в тренажерном зале: «Не верьте ничему, что вам говорят».

Почему он это сказал?

Проще всего было все списать на старческое слабоумие. Мол, болтает старик невесть что, без мысли и без смысла.

Но мне почему-то мыслилось иначе. Старик что-то хотел мне сказать. Что-то такое, что мог понять только я.

Но я не понимал.

Я и без его советов никому здесь не верил.

Что дальше?..

Кстати, Николай Несторович был единственным, кто то и дело отказывался пить витаминный напиток.

Он мог спокойно вытянуть все содержимое бутылочки через трубку, а после еще цокнуть языком, как будто ему очень понравилось. А мог вдруг запустить бутылочку в стену. Или перевернуть ее и, резко сжав в ладонях, выдавить все содержимое на стол. Витаминный напиток растекался по белой клеенке черной, непрозрачной, блестящей лужей, в которой отражалось все, что происходило вокруг.

Все остальные пациенты начинали выражать бурное одобрение и поддержку. Даже Ксения отрывала тусклый взор от стола и начинала судорожно приоткрывать рот, словно пыталась засмеяться. А Пал Палыч и Сил Силыч, если в их бутылочках еще что-то оставалось, начинали повторять действия Николая Несторовича.

На короткое, очень короткое, время в столовой воцарялись суета, крик и неразбериха. В которые незамедлительно вклинивались охранники. Двое сразу же хватали зачинщика беспорядков под руки и выводили из столовой. Остальные старались успокоить и усадить на места наиболее рьяных его сторонников.

Подобные демарши Николая Несторовича были, пожалуй, самыми яркими моментами наших совместных трапез.

Доктор Карцев собственной персоной неизменно присутствовал на наших совместных трапезах, похожих на Хеллоуин в дурдоме. Иногда он даже брал себе тарелку с едой и подсаживался к тому, кто сидел в одиночестве. Но чаще он расхаживал между столиками, обращаясь то к одному, то к другому пациенту с какой-нибудь банальнейшей сентенцией. Типа:

— Ну, как вы себя сегодня чувствуете?

Или:

— Милейший, вы сегодня в ударе!

Или:

— Дорогая моя, вы очаровательны!

Наверное, он всерьез думал, что таким образом поднимает наш моральный дух и вселяет в нас здоровый оптимизм.

Увы, в этом месте ничего здорового не было, нет и не может быть. Здесь корежат и ломают людей и без того страдающих от неизлечимой болезни. Для чего это делается, я не понимаю. Если от нас хотят избавиться, тогда гуманнее, да и проще было бы сразу пристрелить нас, а не держать в этих проклятых клетках.

Почему они так не делают?

Я не знаю.

Глава 12

ЛОВЧИЙ

Зажимая рукой кровоточащую рану на шее, Герман матерился на чем свет стоит.

— Кончай! — прикрикнул на него Шарков. — Не так уж и больно!

— Зато обидно, — процедил сквозь зубы Герман. — За что он меня?..

— Ты увез его из дома, — напомнил Кеша.

— Не я, так кто-нибудь другой это сделал. А я хотел по-хорошему.

— Расскажи ему об этом, — Кеша с ухмылкой кивнул на альтера.

Герман бросил недобрый взгляд на мальчишку, который сидел, пристегнутый ремнями, упакованный в смирительную рубашку, с завязанным кружевной салфеткой ртом. Смирительная рубашка была ему велика и, постаравшись, альтер сумел бы из нее вывернуться. Но он даже не пытался освободиться.

После того как парнишку прижали к полу, он вдруг перестал сопротивляться. Тело его обмякло, будто лишилось костей. Пока на него надевали смирительную рубашку, мутный, ничего не выражающий взгляд альтера медленно переползал с одного лица на другое. Казалось, он пытался вспомнить, кто все эти люди? И почему они суетятся вокруг него? Таким же безучастным взглядом он одарил мать, которая, высовываясь из-за спин ловчих, несла какую-то околесицу: «Тебя вылечат, Степа! Не волнуйся… Главное, ни о чем не беспокойся! Тебя вылечат, и ты снова вернешься к нам!..» У Шаркова руки чесались съездить мамаше по физиономии. Тем более что за это ему ничего бы не было. Мамаша ведь не альтер. Разумеется, она правильно поступила, сдав своего сына-альтера. Но, с другой стороны… она ведь все же мать. Мать должна защищать своего ребенка, каким бы он ни был.

— Дай Кеше перевязать рану, — сказал Шарков.

— Не дам, — огрызнулся Герман. — Пускай сначала врач посмотрит.

Он бросил на пол пропитавшуюся кровью салфетку, выдернул из упаковки новую, прижал ее к месту укуса и выругался сквозь зубы.

Шаркову и самому хотелось материться.

Он в сотый раз прокручивал в уме ситуацию, пытаясь понять, как, в какой момент все пошло не так? Они же все делали правильно. По инструкции. Все как всегда. Альтера полагается вывести в коридор, оставив родителей в комнате, чтобы они ничего не видели, и там уже надеть на него намордник и смирительную рубашку. Зачем нужен намордник, Шарков только сегодня понял. Альтеры, которых он забирал прежде, вели себя по-разному. Одни впадали в меланхолию и тупо делали все, что им велели. Другие плакали, звали родителей. Третьи пытались вырваться и убежать. Но такого, как сегодня, никогда еще не было. Семилетний альтер вел себя не просто как звереныш. Он… Шарков не мог найти подходящих слов. Он вел себя ненормально. В смысле, не как сумасшедший, а так, как никто из людей никогда себя не ведет. Ну, например, никто из людей не может повернуть голову на сто восемьдесят градусов, не сломав при этом шею. Даже йогам это не под силу. Шарков был уверен в этом. Но, черт возьми, он видел перед собой это перемазанное кровью лицо с горящими глазами и оскаленными зубами.

Игорь посмотрел на наскоро перевязанную руку, за которую цапнул его альтер. Так даже собака не кусает. Альтер едва не отхватил ему кусок кожи с ребра ладони. Через перчатку, муть его!

— Через семь минут будем на месте, — сказал сидевший за рулем Денис Мельниченко.

Денис любил точность и никогда не ошибался в своих временных прогнозах.

— Хорошо, — кивнул Шарков.

Пансионат, в который они направлялись, находился в районе Новой Москвы. Ночью машин на дороге было немного. Ограничение скорости ловчих не касалось. На крайний случай, имелась мигалка.

Машина свернула с основной трассы.

Покрытие на узкой дорожке, по которой они теперь ехали, было настолько хорошим, что одно это непременно должно было бы вызвать сомнение у того, кто случайно на нее свернул: а не лучше ли вернуться назад? На ту же мысль наводили и высокие, необыкновенно яркие фонари, горевшие по обеим сторонам от дороги, среди которых не было ни одного погасшего. Ну а уж совсем непонятливых примерно через двести метров останавливал светящийся шлагбаум.

Машина остановилась у шлагбаума.

Дорога была ярко освещена, но все, что находилось за ее пределами, тонуло во мраке.

Из темноты возникли четверо охранников. Двое с одной стороны дороги, двое — с другой. В черной форме без знаков различия и беретах. В бронежилетах. В руках автоматы с откидными прикладами.

Охранники молча подошли к машине.

Шарков так же молча вручил одному из них электронный ключ.

Охранник вставил ключ в щель контролера.

Шлагбаум плавно поднялся.

Охранник жестом велел ловчим проезжать.

Ни слова. Ни взгляда в глаза друг другу.

Так было заведено.

Миновав шлагбаум, машина еще минут десять ехала по ровной, прямо как стрела, залитой светом дороге.

До тех пор пока не уперлась в высокие, металлические ворота.

Охранники снова не заставили себя долго ждать.

На этот раз их было двое.

Сколько их еще пряталось в темноте, одному богу известно.

Хотя нет, скорее всего, и он этого не знал. В такие места, как это, бог не заглядывает.

Шарков вручил охраннику второй ключ, которым тот открыл ворота.

Ключи были одноразовыми. Коды замков менялись каждый день. Проникнуть нелегально на территорию пансионата было труднее, чем забраться в спин-протекторский бункер. Говоря открытым текстом, задача эта была невыполнимой.

За воротами путь машины пролегал уже по сумрачным, едва освещенным аллеям.

Следуя за опознавательными огнями, Денис свернул налево. Затем — направо. Затем — снова налево. Объехал вкруг большого, трехъярусного фонтана, подсвеченного со дна. И остановился у широкой лестницы, ведущей к высоким дверям старинного трехэтажного особняка с длинным балконом, тянущимся едва ли не вдоль всей фасадной стены.

Шарков не был знатоком архитектуры, и все же ему было бы интересно взглянуть на этот особняк при свете дня. Ночью рассмотреть что-либо было трудно, поскольку два ярких прожектора с балкона освещали только лестницу и входную дверь. Остальные архитектурные детали лишь угадывались во мраке.

Дверь открылась и вниз по лестнице побежали четверо человек в белых халатах, шапочках и с медицинскими масками на лицах.

По боковому пандусу покатилась медицинская тележка.

«Зачем они надевают маски? — глядя на спускающихся по лестнице людей, подумал Шарков. — Чтобы не подцепить заразу? Или чтобы мы их лиц не видели?»

Сам он склонялся ко второму варианту ответа. Хотя, по большому счету, ему это было без разницы.

Кеша с Серегой вывели альтера из машины.

Парень даже не пытался сопротивляться. Трудно было поверить, что менее часа назад он искусал двоих ловчих.

Шарков тоже вышел из машины.

Врачи, или кто они там были на самом деле, придирчиво осмотрели альтера.

— Почему без намордника? — строгим голосом спросил один из них.

— У нас нет таких маленьких намордников, — ответил Серега.

Все. Других вопросов у врачей не было.

Подхватив альтера под руки, они кинули его на тележку. Пристегнули ноги и руки. Двое покатили тележку по пандусу. Двое других начали быстро подниматься по лестнице.

— Минуточку! — окликнул их Шарков.

Ни один не обернулся и даже не замедлил шаг.

— Уважаемые! Я к вам обращаюсь! Моему человеку требуется медицинская помощь!

Сосредоточенно и дружно врачи топали по ступенькам. Доставившие альтера ловчие для них уже не существовали.

— Ну это вообще!.. — по-бычьи замотал головой Серега.

— Хамство, — уточнил Кеша.

— Ну, вроде того, — согласился Серега.

Шарков почувствовал, как внутри у него поднимается волна злости. С ним такое случалось, хотя и крайне редко. Игорь превосходно умел контролировать эмоции. Удар в челюсть или в висок в боевых условиях он воспринимал с ледяным спокойствием. Но обычное бытовое хамство запросто могло вывести его из себя. И больше всего его бесило то, что хам вел себя нахально и дерзко только потому, что понятия не имел, с кем связался.

Как правило, Шаркову удавалось справиться с такими внезапными вспышками гнева.

Но не сейчас.

Взбежав по лестнице, Игорь догнал врачей у самых дверей.

— Послушайте, вы, — схватив одного из них за плечо, он заставил его обернуться. — Я не прошу ничего сверхъестественного. Но у меня в машине человек истекает кровью. Мне нужно только, чтобы ему оказали помощь.

По-прежнему не говоря ни слова, врач попытался ударить Игоря в скулу. У него определенно имелся навык рукопашного боя, вот только практики ему недоставало.

Хам не понимал, с кем он связался.

Шарков легко парировал удар. После чего нанес врачу, или кто он там был на самом деле, резкий удар в печень. А когда врач согнулся, еще один — в висок.

Врач осел на ступени.

Его коллега выдернул из-под халата электрошокер. Но, здраво оценив ситуацию, схватился за дверную ручку.

Он лишь чуть приоткрыл дверь, когда Шарков ударил по ней ногой. Да так, что все стекла в дверях мелодично запели.

Выставив электрошокер перед собой, врач попятился в сторону от двери.

— Послушай, удод, — Шарков приподнял руки в успокаивающем жесте. — Мне не нужны неприятности, — он старался говорить спокойно и умиротворенно. — Я только хочу, чтобы моего бойца осмотрел врач. У вас ведь тут медицинское заведение? Верно? Значит, должны быть врачи. Не такие, как ты, а настоящие. Ты-то, ясный перец, лох — настоящие врачи с электрошокером на людей не бросаются… А, что я с тобой разговариваю!

Шарков ухватился за дверную ручку, дернул дверь на себя и вошел внутрь здания.

Он оказался в просторном, тускло освещенном холле. Пол выложен черно-белой плиткой. Под потолком причудливо изогнутые дизайнерские светильники. Окна задрапированы так же, как стены, поэтому кажется, что их вообще нет. Две полукруглые лестницы ведут на галерею на втором этаже.

Но все это Шарков увидел боковым взором. Все это был второстепенным. Главным было то, что прямо перед ним широким полукругом стояли пятеро «врачей» в халатах и шапочках, с лицами, спрятанными под медицинскими масками. И с полицейскими дубинками в руках.

Ситуация была сложная, но отнюдь не безнадежная. Если эти пятеро чувствуют себя столь же самоуверенно, как и тот «врач», которого Игорь вырубил на лестнице, то у него, пожалуй, есть шанс с ними справиться. Определенно есть.

— Ну что, дятлы, — улыбнувшись, обратился к противникам Шарков. — Начнем?

Поигрывая дубинками, «врачи» медленно двинулись на ловчего. Похоже, они ни секунды не сомневались в том, что им не составит труда проучить зарвавшегося вояку.

И в этом заключалась их главная ошибка.

Игорь уже выбрал того, которого он первым собьет с ног. Как вдруг с галереи раздался громкий голос:

— Прекратите немедленно!

Что удивительно, голос был женский.

Что еще более странно, «врачи» немедленно выполнили команду. Они разом опустили дубинки и сделали два шага назад.

Удостоверившись в том, что на него не собираются нападать, Шарков посмотрел наверх.

По лестнице спускалась женщина. Молодая, высокая, стройная. Тоже в белом халате, но без шапочки и маски на лице. И халат у нее был по-женски укорочен и ушит в талии. Вместо маски на лице у женщины были большие очки в пластиковой, дымчатой оправе. Светло-соломенные волосы уложены в прическу, похожую на корону.

Сказать, что Игорь был удивлен, — все равно что ничего не сказать. Красивая женщина, командующая шайкой головорезов, переодетых во врачей — это наводило на мысль о фильмах про похождения Джеймса Бонда. Разумеется, до того, как его стал играть Дэниел Крейг.

— Виктор, немедленно уведите своих людей, — строгим голосом произнесла с середины лестницы женщина.

«Врачи» потоптались на месте, не то смущенно, не то неуверенно. Затем один из них взмахнул дубинкой как регулировочным жезлом. Остальные дружно развернулись влево и потопали в сторону второй лестницы.

Шарков тщетно надеялся поймать хотя бы один злобный или даже ненавидящий, а может быть, просто презрительный взгляд, брошенный в его сторону. Никто из «врачей» даже не посмотрел на него. Как будто его не существовало.

Шаркову показалось это обидным. Но такую обиду он мог снести.

«Врачи» скрылись под лестницей. А с другой стороны к Игорю приблизилась женщина.

— Здравствуйте, — она приветливо улыбнулась и протянула руку для рукопожатия. — Меня зовут Юлия Алексеевна. Я главный врач этого пансионата.

— Шарков, — он едва коснулся пальцами тонкого запястья женщины, после чего браво щелкнул каблуками и коротко поклонился, коснувшись подбородком груди. — Игорь Шарков.

— Вы привезли альтера, — это был не вопрос, а утверждение. — И что за конфликт возник у вас с охраной?

— Я просто попросил, чтобы одного из моих людей осмотрел врач. А они…

Шарков развел руки в стороны. Он не извинялся за то, что произошло, а просил прощения за причиненное беспокойство.

— Что с ним?

— Альтер покусал.

— Так сильно покусал? — удивленно приподняла тонкую бровь Юлия Алексеевна.

— До крови, — Шарков машинально провел пальцами по своей забинтованной ладони. — Особенно меня беспокоит укус в шею.

— Что ж, — Юлия Алексеевна сунула руки в карман халата, в результате чего он обтянул ее точеную фигурку так, что Игорь едва не присвистнул. — Давайте сюда вашего больного.

— Сей момент.

Шарков распахнул дверь и выбежал на лестницу.

Оба охранника, тот, которого он вырубил, и другой, размахивавший электрошокером, куда-то исчезли.

Коротко свистнув, Шарков махнул рукой.

— Герман!

Долговязый ловчий выпрыгнул из машины и, все так же прижимая салфетку к кровоточащей шее, запрыгал через две ступеньки вверх по лестнице.

— Ты чего так раздухарился? — спросил он, оказавшись возле Шаркова. — Я бы мог и до нашей санчасти потерпеть. — Герман отнял окровавленную салфетку от шеи, чтобы посмотреть на нее. — Кровь все еще течет, но несильно.

— Чтобы утречком рапорт о травме лег на стол Джамалову? — Игорь поднял руку и погрозил Герману пальцем. — Задержание прошло в штатном режиме.

— А как же?.. — Герман снова посмотрел на салфетку.

— Если кто спросит, скажешь, что жена укусила. В порыве страсти.

— Я не женат.

— Ну, значит, подруга. Тебя что, как маленького, всему учить надо?

— Понял, — расплылся в улыбке Герман.

— Пошли, — кивнул Игорь.

В холле их ждала не только Юлия Алексеевна, но еще и невысокий мужчина лет пятидесяти с растрепанными волнистыми волосами, крепко побитыми сединой, и задумчивым взглядом бледно-голубых глаз. Этот уж точно был настоящий врач, а не один из тех громил, с которыми пришлось иметь дело Игорю.

— Доктор Резун, — представила врача Юлия Алексеевна.

— Хорошая фамилия для хирурга, — улыбнулся Шарков.

— Да, мне это еще мама говорила, — без тени улыбки ответил врач.

Голос у него был низкий и скрипучий. Но отнюдь не неприятный, скорее даже, наоборот, внушающий расположение.

Врач переплел пальцы рук в низу живота и посмотрел на Германа.

— Нуте-с, что у нас болит?

Герман отнял салфетку от раны на шее.

Доктор Резун бросил только один взгляд на укус.

— Юлия Алексеевна, вы не против, если я займу просмотровую? И еще мне потребуется пять кубиков тромбофлакса.

— Все в вашем распоряжении, доктор, — улыбнулась Юлия Алексеевна.

— Идемте со мной.

Доктор поманил Германа пальцем и быстро зашагал в сторону лестницы. Однако он не стал подниматься по ней вверх, а скрылся под лестницей. Точно так же, как команда охранников, которых прогнала Юлия.

— Это надолго? — спросил Игорь.

— Около получаса, — ответила Юлия Алексеевна.

Шарков смущенно переступил с ноги на ногу.

— Может, мне лучше на улице подождать? Я и так тут у вас пошумел…

— Что у вас с рукой?

— Да, ерунда, — смущенно улыбнулся Игорь.

— У вас кровь на повязке. Это тоже укус альтера?

— Ну… да. Так… Совсем маленький укусик.

— Давайте, я посмотрю, раз уж вы все равно здесь.

— Не стоит. Само заживет.

— Укус альтера — это не то, с чем можно шутить, — строго посмотрела на Шаркова Юлия Алексеевна. — Последствия могут быть весьма неприятными.

— Правда? — растерянно произнес Игорь.

— Вам что, ничего об этом не рассказывают? — совершенно искренне удивилась Юлия Алексеевна.

— Нет, — мотнул головой Игорь.

— Ну, тогда вы очень мудро поступили, что вломились в наш пансионат. Идемте.

Юлия Алексеевна повернулась к Шаркову спиной и пошла, плавно покачивая бедрами, ни секунды не сомневаясь в том, что он последует за ней.

Глава 13

ЮЛИЯ

Юлия Алексеевна аккуратно сняла повязку с руки Игоря.

На ребре ладони с обеих сторон четко отпечатались следы зубов малолетнего альтера. Каждый зуб — кровоточащая ранка. Вокруг укуса образовалась багровая припухлость.

— Здорово он вас цапнул, — с сочувствием покачала головой Юлия Алексеевна.

Шарков усмехнулся, достал из кармана и положил на стол прокушенную перчатку.

— Через перчатку? — Юлия Алексеевна не сомневалась в том, что ловчий говорит правду, но поверить в такое было трудно.

— Он был похож на дикого звереныша.

— Одну минуту.

Юлия Алексеевна пододвинула к себе стоявший на краю стола черный, старомодный, дисковый телефонный аппарат и набрала трехзначный номер.

«Местный», — отметил про себя Шарков.

— Игорь Викторович, будьте чрезвычайно осторожны с новым пациентом. Судя по всему, у него случаются спонтанные эйкинговые приступы. Дайте ему двойную дозу атаракса и два кубика дигипнола. И немедленно переводите его на общую диету… Да, искусственное питание. Иначе мы рискуем его потерять.

Юлия Алексеевна положила трубку на рычаг, отодвинула телефон и привычным движением рук проверила, в порядке ли прическа.

— Здорово, — улыбнулся Игорь.

— Что? — не поняла Юлия Алексеевна.

— Здорово у вас получается командовать.

— У меня дедушка был военный.

— Высокопоставленный?

— Очень.

— Так это через него вы сюда попали?

— Можно и так сказать.

— Я имел в виду, что вы очень молоды…

Шарков понял, что Юлия Алексеевна не хочет развивать эту тему, и аккуратно сменил ее.

— Выходит, мы не зря привезли паренька? — спросил Шарков.

— Конечно. У альтера кризис. Это как ломка у наркомана. Ему просто необходима медицинская помощь в этот период. Иначе… Ну, в общем, может случиться непоправимое.

Юлия Алексеевна натянула на руки резиновые перчатки.

— Ну, давайте, займемся вашей раной.

Она положила руку Шаркова на стерильную салфетку и обработала ранки от зубов альтера дезинфицирующим раствором.

— Видите, — она еще раз провела смоченным в дезинфицирующем растворе тампоном по ранкам. — Кровь продолжает идти. Хотя альтер укусил вас… Когда?

— Около часа назад.

— За это время кровь должна была бы уже остановиться, — она еще раз провела тампоном по ранкам, собирая набежавшую кровь. И кровь снова выступила из ран. — А она все бежит.

— Это плохо? — серьезно спросил Шарков.

— Это очень плохо, — так же серьезно ответила Юлия Алексеевна. — Вы можете умереть от кровопотери, — главврач улыбнулась. — Но не волнуйтесь, вы попали в хорошие руки.

— Прежде со мной такого не случалось.

— Прежде вас, надо полагать, альтеры не кусали.

— Да. Сегодня особенный случай. Нам с парнями никогда прежде не приходилось иметь дело с семилетним пацаном.

— Случай раннего развития альтера, — Юлия Алексеевна вскрыла упаковку со шприцем и отломила головку у ампулы, — встречается крайне редко. Но зато имеет предельно ярко выраженный характер.

— Хотите сказать, все альтеры бросаются на людей?

— Если их не контролировать с помощью медицинских препаратов.

Юлия Алексеевна набрала лекарство в шприц.

— Уколов боитесь?

— Вы и меня собираетесь взять под контроль? — улыбнулся Игорь.

Держа шприц в одной руке, Юлия Алексеевна подалась вперед и произнесла голосом сладким, как шоколадная конфета со сливочно-ликерной начинкой:

— Для того чтобы взять вас под контроль, мне не понадобились бы лекарства.

Игорь нервно сглотнул.

Юлия Алексеевна уверенным движением вонзила иглу в его ладонь рядом с местом укуса и плавно надавила на поршень.

— Ну, вот и все, — сказала она, выдернув иглу и прижав к месту прокола ватку. — Все дело в том, что в слюне альтера содержится гирудин — вещество, блокирующее процесс свертывания крови путем подавления активности тромбина. Как у пиявок. Я ввела вам препарат, специально разработанный для того, чтобы нейтрализовать гирудин. В течение получаса кровотечение прекратится. Ну а раны, будем надеяться, заживут сами, — Юлия Алексеевна смазала место укуса какой-то мазью, положила сверху салфетку и начала бинтовать руку. — Противостолбнячную прививку давно делали?

— Полгода назад. За этим у нас врачи строго следят. А как насчет заразы?

— Какой заразы?

— Укус альтера не заразен?

— Во рту любого человека обитает множество самых разных микроорганизмов. Но, я надеюсь, родители нашего альтера заставляли его чистить зубы, и каких-то очень уж страшных бактерий у него на зубах не было.

— Я не о том, — Шарков не понял, шутит врач или говорит серьезно. Да это было и не важно. — Я хотел спросить, можно ли подхватить болезнь альтера через укус?

— То есть заразиться и самому стать альтером?

— Да.

Юлия Алексеевна усмехнулась так, будто решила, что Шарков над ней подшучивает.

— Я серьезно, — сказал Игорь. — Меня и Германа альтер покусал — какие уж тут шутки.

— Альтеры не бешеные собаки.

— То есть укус альтера безвреден?

— Ну, не считая кровотечения…

— Заразиться от альтера через укус нельзя?

— Разумеется, нет, — лицо Юлии Алексеевны приобрело странное выражение, не то растерянное, не то подозрительное. — Альтеры вообще не… Вам что, ничего об этом не рассказывают?

— Наверное, я был невнимателен, — смущенно улыбнулся Шарков. Он приподнял аккуратно забинтованную руку. — Спасибо! Вы лучший врач, с которым мне приходилось иметь дело.

В голове у него при этом зудела совсем другая мысль:

«Выходит, альтеры вообще не заразны. И врачи, работающие с ними, прекрасно это знают. Так почему же нам на инструктажах постоянно говорят, что, если не поместить всех альтеров в специализированные клиники, если они станут свободно разгуливать по улицам, то это приведет к эпидемии пострашнее СПИДа? Почему по телевизору все время твердят, что альтеры представляют собой смертельную угрозу для человечества, по сравнению с которой Лига Рассвета — это детские шалости?..»

— Была рада помочь, — улыбнулась Юлия Алексеевна.

— У меня к вам огромная просьба, Юлия Алексеевна, — Шарков чуть подался вперед и понизил голос, придав ему доверительные интонации. — Я был бы весьма признателен вам, если бы информация об этих ранах, — Игорь показал забинтованную руку, — не попала ни в какую отчетность. Иначе, сами понимаете, у меня могут быть неприятности по службе.

— А из-за драки с охранниками неприятности у вас не будет?

— О, это пустяки! — с показной беспечностью взмахнул рукой Игорь. — Такое у нас регулярно случается!

— Ну хорошо, — Юлия Алексеевна плотно сжала губы и, как показалось Шаркову, оценивающе посмотрела на него. — Но, в таком случае, я вас тоже попрошу об ответной любезности.

— Весь к вашим услугам!

— Когда захотите в следующий раз увидеть меня, не надо ломиться в двери и бить охранников. Просто позвоните, — она положила на стол визитку. — Только имейте в виду, здесь мобильная связь не работает, а вне этих стен я бываю крайне редко. Так что проявите настойчивость.

Игорь взял визитку двумя пальцами и молча отсалютовал ею.

Он не имел ничего против того, чтобы увидеться с Юлией снова, в не столь официальной обстановке и при иных обстоятельствах. Тем более если она сама это предлагала. Ему было о чем ее спросить.

Вот только можно ли ей доверять?

Глава 14

СОЛОМОН

Вера сажала цветы перед домом, когда со стороны калитки послышался негромкий стук и голос:

— Хозяюшка! Разрешите войти?

Вера настороженно вскинула голову.

За последние несколько дней в поселке у нее появились знакомые, но этот голос был ей незнаком.

За забором стоял мужчина лет пятидесяти. Высокого роста, статный, с широким размахом плеч. Лицо у него было тоже широкое с крупными чертами. Густые светло-русые с проседью волосы зачесаны назад. Борода и усы той же масти не делали его старше и не придавали солидности, скорее даже наоборот, было в этом что-то от мальчишеского стремления выглядеть постарше. На мужчине были широкие голубые джинсы, местами вылинявшие до белого, и светло-коричневая рубашка навыпуск с вышитыми цветными узорами. На ногах — резиновые вьетнамки.

— Меня зовут Соломон Юрьевич Шток, — представился мужчина. — Я… ну, как бы глава этой колонии, — при этих словах он по-девичьи смущенно потупил взор. — Я все ждал, что вы ко мне заглянете. Но, не дождавшись, решил сам нанести визит.

— Я собиралась… Честное слово, собиралась… Но… Все как-то…

Вера показала перепачканные землей руки.

— Я понимаю, — улыбнулся Соломон Юрьевич. — Обживаетесь на новом месте.

— Да! — с готовностью кивнул Вера. — Я уже на работу устроилась. В два разных места! В библиотеку и в магазин.

— Замечательно, — все так же с улыбкой произнес Соломон Юрьевич. — Так вы позволите? — Он постучал пальцами по калитке.

— Да! Конечно! Проходите!

Вера отметила, что начала суетиться, что обычно было ей не свойственно. Она переставляла с места на место горшки с цветами, которые еще не успела высадить в землю, хотя в этом не было никакой необходимости, собирала садовые инструменты, роняла и снова собирала.

Вероятно, все дело было в том, что она не знала, чего ждать от визита Соломона Юрьевича.

Димон, помнится, сказал, что Соломон все объяснит.

Все!

Это слово угнетало Веру своей безысходной определенностью. Когда она будет знать Все, то уже не сможет укрыться за стеной неведения и жить, делая вид, будто не происходит ничего выходящего за рамки того, что принято называть естественным ходом вещей. Или, еще лучше, обыденностью.

Ну да, она попала в этот поселок не совсем по своей воле. Да, поселок был необычный. Или, лучше сказать, не похожий на то, что Вере доводилось видеть прежде. Но на все эти странности, постаравшись, можно было закрыть глаза. И у Веры это почти получилось. Потому, что она не знала истинную причину происходящего.

Когда же ей станет известно Все, она будет поставлена перед необходимостью принять некое решение. Окончательное и пересмотру не подлежащее.

После всего, что произошло, Вере хотелось просто тишины и покоя. Если бы была такая возможность, она бы захлопнулась в раковине, как устрица, и даже не выглядывала из нее. Какое-то время.

Соломон Юрьевич распахнул калитку и не спеша пошел по выложенной плиткой дорожке.

— Землю облагораживаете?

— Цветы сажаю, — Вера в очередной раз выронила садовые инструменты и снова принялась их собирать. — Я вообще-то не любительница ковыряться в земле…

— Для не любительницы у вас неплохо получается, — Соломон Юрьевич остановился возле сидящей на корточках девушки. — Да оставьте вы свои инструменты. Никуда они не денутся.

Он протянул Вере руку.

Но Вера все же побросала инструменты в синее пластиковое ведерко и сама поднялась на ноги.

— Извините, у меня руки в земле.

— Это хорошо, — коротко кивнул Соломон Юрьевич. — Если вы начали что-то сажать, значит, рассчитываете задержаться здесь надолго. Верно?

Столь прямой вопрос поверг Веру в растерянность.

Какой ответ он хочет от нее услышать?

Или это вежливый намек на то, что пора убираться?

Выходит, они с Андрейкой им не подходят?..

Им — это кому?..

— Простите, мне надо помыть руки.

— А вот это уже совершенно лишнее, — недовольно сдвинул брови Соломон Юрьевич.

— Простите?

— То, что вы все время извиняетесь. Вы у себя дома и вольны делать здесь все, что захотите. Это я пришел к вам в гости.

Вера могла бы сказать, что она сильно сомневается в том, что она у себя дом. Ей нравился этот дом, но он ей не принадлежал. Они с Андрейкой всего лишь жили в нем. До тех пор, пока позволял хозяин. А хозяином, судя по всему, был как раз Шток.

Но она не стала ничего этого говорить, а молча пошла в дом.

Открыв на кухне кран, она взяла мыло и начала мыть руки.

Она мыла руки тщательно и неспешно, неосознанно оттягивая разговор со Штоком, избежать которого было уже невозможно.

— Брат в школе?

— Да.

Вера выключила воду и взяла полотенце.

— Вы ничего не стали переделывать? — повел руками по сторонам Соломон Юрьевич.

— Боюсь, хозяева будут недовольны, — не сдержавшись, резко ответила Вера.

— Вера Викторовна, вы здесь хозяйка. Димон вам этого не сказал?

— Сказал. Но мне не очень-то в это верится.

Соломон Юрьевич засунул руки в широкие карманы, качнулся с пяток на носки и с интересом посмотрел на Веру.

— Почему?

— Потому, что никогда прежде мне дома не дарили.

— Что ж, все когда-нибудь случается в первый раз.

— Банально.

— А что не банально? То, что за вашим братом явились ловчие? То, что Димон спас вас? То, что он привез вас сюда, в единственное место, где вы можете чувствовать себя в безопасности?

— Я благодарна вам за это.

— При чем тут я? — Соломон Юрьевич пожал плечами. — Это все Димон. Вам повезло, что в вашей поликлинике у него есть осведомитель.

Вера прижала пальцы к вискам и затрясла головой.

— Я ничего не понимаю!.. Простите.

— Вы слишком часто извиняетесь, — Соломон Юрьевич взял стул и пододвинул его к обеденному столу. — Вы разрешите?

— Разумеется, садитесь. Хотите чаю?

— Нет, — Соломон Юрьевич присел на краешек стула и положил локоть на стол.

— Извините, но кофе у нас нет.

Соломон Юрьевич усмехнулся.

«Ему смешно, что я снова извинилась», — догадалась Вера.

— Я пришел за тем, чтобы поговорить, — сказал Соломон Юрьевич. — Чай я могу и дома попить.

— Хорошо, — Вера взяла стул и села напротив, по другую сторону стола. — Давайте говорить.

Соломон Юрьевич положил обе руки на стол перед собой.

— Вы понимаете, почему вы тут оказались?

— Потому, что мой брат — альтер.

— Верно. Альтер. А что это значит?

— Он болен.

— Андрей кажется вам больным?

— Это заболевание проявляется не сразу. Долгое время оно может протекать в скрытой, почти незаметной форме.

— Это информация из телевизора.

— Об этом всюду говорят и пишут.

— Ну хорошо. А почему забирать вашего больного брата приехали дюжие молодцы с автоматами?

— Это делается в целях безопасности. Бывали случаи, когда напуганные соседи нападали на альтеров.

— А вот, значит, как, — Соломон Юрьевич усмехнулся и покачал головой. — Вы сами-то этому верите?

— У меня нет причин не верить.

— Кому?

— Простите?

— Кому вы верите?

Вера растерялась.

— Я не понимаю, куда вы клоните.

— Да никуда я не клоню, — устало вздохнул Соломон Юрьевич. — Пытаюсь понять, почему вы верите тем, кому верить нельзя?

Вера пожала плечами. Ей был непонятен вопрос, поэтому она не собиралась на него отвечать.

— Ну хорошо. — Соломон Юрьевич провел ладонями над столом, словно разглаживал скатерть. — Вы уверены, что ваш брат серьезно болен. Вы уверены, что люди, пришедшие за ним, собирались ему помочь. Почему в таком случае вы не дождались их, а бросили все и ушли с Димоном?

Это был вопрос, который Вера и сама постоянно себе задавала. По всей видимости, она приняла решение импульсивно, не задумываясь о последствиях. Она просто не хотела отдавать Андрейку в чужие руки. Но теперь она сильно сомневалась в том, что поступила правильно. Андрейка был с ней. Но он был болен. И пока она не знала, сможет ли он здесь получить необходимую медицинскую помощь.

— Вы не слышали про сайт «Альтер.нет»?

— Он заблокирован по решению правоохранительных органов за распространение материалов, подрывающих государственные устои.

— Достаточно проявить совсем немного сообразительности для того, чтобы открыть заблокированный сайт.

— Я не хакер и не компьютерный гений. Да и вообще мне это не надо. Информации о альтерах и без того полно.

— Полно-то, может, и полно. Да только все это вранье.

— Вы так считаете?

— Да, я считаю, что власти намеренно дезинформируют своих граждан. Это происходит не только у нас в стране, а по всему миру. И тянется это не год и не десять лет, а столетия.

— Ага, — многозначительно произнесла Вера. — Масонский заговор?

— Что-то вроде того. Только посерьезнее.

— И кому это нужно?

— Власть имущим и денежным мешкам.

— Зачем?

— Чтобы вечно жить и править.

— То есть альтеры представляют для них угрозу?

— Скорее, наоборот, спасение.

— Я ничего не понимаю, — честно призналась Вера.

— Альтер — это не болезнь. Это всего лишь незначительная генетическая мутация, передающаяся через митохондриальную ДНК по материнской линии и крайне редко проявляющаяся. Условно говоря, альтеры — это что-то вроде альбиносов. В целом обычные люди. Но немножко отличающиеся от остальных. Само собой, никакой угрозы для общества они не представляют. Даже дети у них почти никогда не рождаются альтерами. Более того, ребенок, родившийся потенциальным альтером, совсем не обязательно должен становиться истинным альтером. Достаточно какое-то время придерживаться не очень строгой диеты, чтобы все признаки и проявления альтера исчезли раз и навсегда. И потенциальный альтер становится нормальным человеком.

— Почему же врачи этого не делают?

— Потому что им нужны именно альтеры.

Вера откинулась на спинку стула.

— Откуда вы все это знаете?

— Ну, начнем с того, что я сам альтер. Мне семьдесят шесть лет. Можете не говорить, я и сам знаю, что выгляжу моложе. Это одно из свойств истинного альтера. Я никогда не лежал ни в каких клиниках, меня никто не лечил, но, тем не менее, чувствую я себя превосходно. Как и другие альтеры, живущие в нашем поселке. Можете поговорить с любым. Ни у кого из нас нет никаких проблем со здоровьем.

— Откуда мне знать, что это правда?

— А какой смысл мне вам лгать? Какой смысл лгать вам всем остальным жителям поселка?

В этом Соломон Юрьевич был прав. Если у него и имелись причины водить Веру за нос, то запрятаны они были так глубоко, что понять их было решительно невозможно.

Вере очень хотелось бы поверить в то, что говорил собеседник. Но как не было оснований для недоверия, так не было их и для веры.

Если Соломон Юрьевич прав, почему тогда по всему миру идет тотальная охота на альтеров? Почему везде и всюду с утра и до ночи твердят, что болезнь альтеров — это угроза человечеству?

Вера обвела взглядом комнату.

Подвесной шкаф для посуды. Письменный стол со стопкой книг и ноутбуком. Книжные полки. Открытый стеллаж. Еще один стол, за которым Андрейка делает уроки…

Стены, выкрашенные в бледно-голубой цвет.

Если бы она сама выбирала краску для стен, то выбрала бы ту же самую.

Это была случайностью или здесь про нее все знали?

— У меня складывается впечатление, что я говорю что-то не то, — Соломон Юрьевич вновь сделал движение открытыми ладонями над столом. — Я говорю, а вы меня как будто не слышите. Как будто вам все это неинтересно. Тогда, может быть, вы сами меня о чем-то спросите?

— Вы сказали, что с помощью простой диеты можно вернуть альтера в нормальное состояние.

— Ну, во-первых, в состоянии альтера ничего ненормального нет. А во-вторых, да, если альтер находится в процессе своего становления и не стал еще истинным альтером, этот процесс можно довольно просто остановить.

— Я хочу, чтобы Андрейка стал нормальным человеком.

Соломон Юрьевич недовольно поморщился.

— Когда вы так говорите, то создается впечатление, что альтеров вы считаете ненормальными.

— Хорошо, пусть Андрей станет обычным человеком. Это возможно сделать?

— Вполне, — Соломон Юрьевич взмахнул кистью руки, будто прогоняя надоедливую муху. — Собственно, я потому и пришел, что, если судить по изменениям биохимии крови, процесс инициации вашего брата начнется очень скоро.

— Вы брали у Андрея кровь?

— Я видел результаты анализов из поликлиники, которые прихватил Димон. Хотя сдать анализ крови — идея неплохая. Наш врач довольно точно скажет, когда начнется инициация. И к этому моменту мы уже должны будем принять окончательное решение, быть ли Андрею альтером или, как вы говорите, — Соломон Юрьевич усмехнулся в усы, — обычным человеком.

— Я уже все решила.

— Увы, одного вашего решения мало. Решение должен принять сам Андрей.

— Он же еще ребенок.

— Он — потенциальный альтер.

— Я его старшая сестра, и я приняла решение!..

— Секундочку, — Соломон Юрьевич чуть приподнял лежащую на столе ладонь. — Как я понимаю, вы считаете, что, если Андрей станет обычным человеком, то вы сможете вернуться к своей обычной жизни?

— У вас тут все очень здорово, — быстро, будто оправдываясь, заговорила Вера. — Просто замечательно. Но у нас есть свой дом и своя жизнь.

— Забудьте, — коротко махнул рукой Соломон Юрьевич. — У вас больше нет ни дома, ни прежней жизни. Даже при том, что ваш брат станет, как вы это называете, обычным человеком, вас все равно не оставят в покое.

— Кто?

— Отдел «О». Слышали про такой?

— Нет.

— И не мудрено. Вас с братом изолируют от общества. Не знаю, как именно, но они непременно сделают это. Может быть, посадят вас в один из так называемых «пансионатов», в которых они держат захваченных альтеров. Вы, как говорят в фильмах про шпионов, слишком много знаете. Например, вам известно, как сделать из потенциального альтера обычного человека. А отделу «О» нужны истинные альтеры. Обычных людей и без того полным-полно. Более того, в вашем разуме уже зародился червь сомнения. И с каждым днем он будет становиться все больше и больше. Системе нужны люди, которые верят. Те же, кто сомневается, представляют для нее угрозу.

— Постойте! О какой системе вы говорите?

— О той самой, которая поставила альтеров вне закона. И вы с братом уже выпали из этой системы. Вас будут держать в изоляции только потому, что на вас больше нельзя полагаться. А полагаться на вас нельзя, потому что вы теперь знаете, что в основе этой системы лежит тотальная ложь. Разумеется, от вас будут пытаться получить информацию о тех, кто вам помогал. Но у нас есть методики, с помощью которых мы можем защитить себя. Вы даже под гипнозом не сможете вспомнить ни одного имени, ни одного лица. При всем вашем желании вам не удастся дать сколько-нибудь вразумительное описание этого поселка, позволяющее выяснить, где он находится. Но, вернувшись домой, вы сами себя подставите под очень серьезный удар.

— Ничего бы этого не было, если бы мы не оказались здесь! — в сердцах выпалила Вера.

— Да, — не стал возражать Соломон Юрьевич. — И брата вашего с вами уже не было бы. Но вы продолжали бы жить, теша себя мыслями о том, что сейчас ваш брат в каком-то очень хорошем пансионате, где о нем заботятся высококлассные специалисты. Быть может, порой вас посещали бы мысли о том, что, наверное, ваш брат мог бы позвонить по телефону или написать имейл. Ведь не существует такой инфекции, которая может передаваться по телефонным проводам. Однако с вашей способностью верить во всяческую чушь, вы, скорее всего, и этому нашли бы какое-нибудь идиотское объяснение.

Вера вспыхнула, как спичка, чиркнувшая о коробок.

— Даже не пытайтесь спорить со мной, — легко осадил ее Соломон Юрьевич. — Вы не знаете и тысячной доли того, что известно мне. А голова у вас забита пропагандистским бредом. Просто сядьте и успокойтесь.

Вера попыталась последовать совету.

— Сделайте глубокий вдох и на несколько секунд задержите дыхание.

Вера глубоко вдохнула, сосчитала до пятнадцати, после чего медленно произнесла:

— Я вам не верю.

Соломон Юрьевич будто не услышал этих слов.

— Налить вам чаю? — спросил он.

— Вообще-то, это вы у меня в гостях.

— И что с того? Я не могу за вами поухаживать?

Соломон Юрьевич встал, набрал в чайник воду из-под крана, поставил чайник на плиту и включил ее.

— Где у вас заварка?

Вера молча указала на полку, где стояли разноцветные банки с чаем.

— Вы пьете зеленый или черный?

— Красный.

Соломон Юрьевич удивленно вскинул бровь.

— Приятно иметь дело со знатоком.

Открыв одну из банок, он понюхал насыпанный в нее чай, закрыл и поставил на место. Чаем во второй банке он тоже остался недоволен. И только изучив содержимое третьей банки, Соломон Юрьевич удовлетворенно кивнул.

— У нас в магазине очень неплохой выбор чая, — сказал он.

За тем, как Соломон заваривал чай, приятно было наблюдать. Он не совершал ни одного лишнего движения. Как будто проделывал все это уже тысячу раз. Причем именно в этом месте, с этой посудой и в точно такой же последовательности.

Залив заварку кипятком, он, как фокусник, сделал над чайником магический пасс растопыренной пятерней. Затем взял из шкафчика чашку и блюдце и поставил их перед Верой.

— Пока чай заваривается, у вас есть три минуты, чтобы задать мне самый главный вопрос, — сказал он.

— О чем? — растерялась Вера.

— Это плохой вопрос. Попытайтесь снова.

Вера задумалась. Она чувствовала, что помимо воли попала под обаяние этого удивительного человека. Быть может, все дело было в его умении вести беседу. Соломон Юрьевич Шток ни с чем не спорил и ничего не пытался доказать. Он просто говорил, давал собеседнику возможность самому делать выводы из услышанного. Но при этом он виртуозно манипулировал чувственно составляющей разговора. Он будто дергал за невидимые ниточки, тянущиеся к самому сердцу и таким образом направлял эмоции собеседника в нужное ему направление.

— Кто такие альтеры? — спросила Вера.

Соломон Юрьевич щелкнул пальцами и направил указательный палец на девушку.

— Великолепно! В яблочко! — кончиками пальцев он выбил из поверхности стола отрывистую дробь. — Название «альтер» появилось в самом начале двадцатых годов прошлого столетия. Его ввел в обиход немецкий оккультист Рудольф Штайнер. Его теория относительно происхождения альтеров и их места в мире не выдерживает никакой критики. Однако термин прижился. В немалой степени потому, что звучит не столь устрашающе, как тот, что использовался до него.

— И как же называли альтеров прежде?

Соломон Юрьевич чуть прищурился.

— Даже не догадываетесь?

— Нет.

— Вампирами.

Глава 15

ДИМОН

Выйдя из электрички, Димон обеими руками поправил на голове бандану с разноцветным пацификом и быстро, из-под локтей, бросил настороженный взгляд по сторонам.

Ранние осенние сумерки уже сгустились настолько, что на платформе зажгли фонари. Недавно прошел короткий дождь — асфальт под ногами мокрый, но луж нет. Небо успело избавиться от туч. Летом дождь порой начинает лить с чистого, голубого неба, когда солнце блещет как ненормальное. Осенью такого не бывает.

Из электрички вместе с Димоном вышли двенадцать человек. Трое направились к переходу. Остальные дружно двинули в сторону выхода на привокзальную площадь, где останавливались автобусы.

Ничего подозрительного Димон не заметил. Да и не должно было ничего случиться. Но осторожность никогда не бывает излишней. Это он давно уяснил.

Димон поднял воротник кожаной куртки, сунул руки в карманы и бодро зашагал к выходу с платформы.

Он пропустил первый автобус, на котором уехала большая часть тех, кто приехал на одной с ним электричке, и сел во второй, даже не взглянув на номер. Ему было все равно, куда ехать. До встречи с Рушаном оставалось три с половиной часа. А нужный им объект Димон нашел бы с закрытыми глазами, хотя впервые оказался в этом городе. Одной из присущих ему уникальных способностей, которую путем долгих тренировок Димон довел почти до совершенства, было умение ориентироваться на местности. Ему достаточно было только взглянуть на карту любой незнакомой территории, чтобы почувствовать себя так, будто он там родился и вырос, знал любой двор и каждую подворотню. Очень полезный навык, когда уходишь от погони.

Проехав шесть остановок, на седьмой Димон вышел.

Перейдя дорогу, он оказался у входа в старый парк с огромными, развесистыми деревьями, посыпанной гравием центральной аллеей, деревянными скамейками с изогнутыми спинками и декорированными под газовые фонарями. На первой же скамейке сидели две бабули в вязаных кофточках и ситцевых платочках. Быстро взглянув на Димона, они склонили друг к другу седые головы и принялись шепотом обсуждать незнакомца. Проходя мимо них, Димон учтиво поклонился. Бабули ответили ему вежливыми, полными достоинства наклонами голов. Вежливость, некогда присущая и столицам, ныне сохранилась только в маленьких уездных городках.

Неторопливо шествуя по аллее, Димон пересек парк и вышел на улицу с другого его конца. У него не было никакой цели. Он просто гулял. Шел по узким улочкам, то поднимающимся вверх, на вершину холма, то крутым зигзагом сбегающим вниз. Рассматривал деревянные и полудеревянные одно- и двухэтажные домишки и дома. Одни стояли завалившись на сторону, с заколоченными окнами, просевшими крышами и обвалившимся крыльцом. То ли их покинули, потому что они стали непригодными для жилья, то ли они обветшали и начали рассыпаться, потому что их бросили. Другие гордо поглядывали по сторонам сверкающими стеклами, обрамленными резными наличниками, и выпячивали свежевыкрашенные бока. В этих домах жизнь продолжалась.

К вящей радости Димона, кошмарики современной цивилизации в виде торговых центров, сетевых супермаркетов, круглосуточных магазинов, разноцветных киосков, торгующих всем чем угодно, и фитнес-центров, хотя и проникли на улицы города, но не заполонили их. Захватив лишь отдельные небольшие сектора, все остальное они оставили почти нетронутым. Со стороны все эти блестящие новшества смотрелись как стеклянные глаза, которые, как бы они ни были хороши, все равно не заменят настоящих. Когда-нибудь бульдозеры, взревев, примутся ломать старые дома, не думая о том, что вместе с ними срывают саму историю, о которой на словах так пекутся те, кому это положено по долгу службы. На освобожденных площадях поднимутся безликие, многоэтажные офисные центры. И вот тогда уже город окончательно потеряет свое лицо, превратившись в одну большую искусственную челюсть, способную только рвать и кусать, кусать и рвать. Димону очень хотелось верить в то, что время это придет нескоро. А может быть, и вовсе не придет, заплутав где-нибудь по дороге.

Город назывался Кунгур. Находился он в Пермской области. Димон специально взял билет на самолет не до Перми, а до Екатеринбурга. Там он сел на поезд. А на подъезде к Кунгуру пересел на электричку. Он всегда выбирал сложные маршруты с несколькими пересадками, чтобы быть уверенным, что за ним не наблюдают. Работа, которой Димон занимался, сделала из него параноика. Хотя, конечно, лучше быть параноиком, чем оказаться в пансионате для альтеров.

Рушан летел до Ижевска. Дальше — поездом до Перми. Оттуда до Кунгура часа три на машине. С Димоном он должен был встретиться в двадцать три тридцать неподалеку от места, где им предстояло работать.

Димон всегда называл работой то, чем он занимался. Некоторые относились к этому с непониманием. Другие — с насмешкой. Ну а что это было, если не работа?

Приметив по пути вывеску «Кунгурская керамика», Димон заглянул в лавку. Это была именно лавка, в старом купеческом стиле, а никакой не магазин. Прежде чем попасть в нее, нужно было подняться по крутой деревянной лестнице и пригнуться, чтобы не ушибить голову о низкую притолоку. Товары были выставлены на открытых полках, тянущихся вдоль стен. То, что интересовало, можно было взять в руки и посмотреть. Даже кассовый аппарат, стоявший рядом с улыбающейся продавщицей, не смазывал впечатления путешествия во времени примерно на полтора века назад.

Горшки, кувшины, чашки, штофы, блюда, тарелки, фигурки животных.

Димону приглянулась пузатая свинья-копилка, ярко-розовая, с васильками на боках. Он едва не купил ее, тем более что и цена по московским меркам была смешная. Но, прикинув, Димон решил, что не довезет свинью до Москвы. Непременно расколотит. И будет жалко.

Поставив свинью на место, Димон улыбнулся продавщице, пожал плечами и вышел на улицу.

Осень в этом году радовала как никогда. Середина сентября, а на улице будто весной пахнет. Вот только темнеет рано, как и полагается осенью.

Димон зашел в следующую лавку, называвшуюся «Малахитовая шкатулка». Выбор изделий из уральских самоцветов был настолько велик, что Димон растерялся. Заметив это, на помощь ему тут же пришла молодая симпатичная продавщица со светлым хвостиком на затылке и россыпью веселых веснушек на носу и щеках. Следуя ее советам, Димон просмотрел множество бус, браслетов, колец и шкатулок. И в конце концов выбрал небольшое ожерелье из черного агата. Ему понравился глубокий, насыщенный черный цвет камня, поглощающего всю видимую часть спектра падающего на него света. Продавщица его выбор одобрила и упаковала ожерелье в прозрачный пакетик. А Димон спрятал его во внутренний карман куртки.

Часовая стрелка миновала цифру «десять» и пора было двигаться в сторону места встречи.

Димон с Рушаном приехали в Кунгур для того, чтобы помочь еще одному потенциальному альтеру скрыться от ловчих. Лаборант из местной поликлиники, делавший анализ крови четырнадцатилетнему пареньку, которого родители привели к врачу с характерными жалобами на потерю аппетита, тошноту и головные боли, был связан с альтерами. Он придержал результаты анализа на пару дней и передал их врачу только вчера. Сегодня альтера должны забрать ловчие. Которые всегда работают по ночам. Своего пансионата в Кунгуре нет — слишком мал для этого городок. Значит, за альтером явится команда ловчих из Москвы или Питера. Чтобы туда же его и переправить. Но Димон с Рушаном их опередят.

Сейчас альтер находится в поликлинике под присмотром местных полицаев. Родственникам уже сообщили, что их сын тяжело болен и его следует немедленно отправить в специализированную клинику в столице. Пока все они ждут людей, которые займутся транспортировкой «больного», у родственников есть время попрощаться с сыном, которого они уже никогда больше не увидят.

Как и ловчие, Димон предпочитал работать ночью. Меньше свидетелей. А снимки на камерах наблюдения проще «замазать». Димон не знал, когда точно заявятся в поликлинику ловчие, но полагал, что никак не раньше полуночи. Так у них было заведено.

Приблизившись к месту встречи с Рушаном, Димон для начала описал широкий круг, в центре которого находилась нужная им поликлиника. Затем описал круг поменьше, внимательно высматривая все, что могло вызвать хотя бы малейшее подозрение. На улице было уже совсем темно, фонари горели через три на четвертый, но Димон превосходно видел в темноте. Так же как и Рушан, который уже сидел на краю скамейки в тени высокого и густого куста, высаженного возле двухметрового гранитного прямоугольника, на вершине которого стоял чей-то бюст.

Монумент возвышался в центре ровной квадратной площадки, устроенной на склоне холма. Поликлиника располагалась в двухстах метрах от него, в низине. Это была длинная одноэтажная постройка с башенкой над входом. Стены ее были выкрашены в ярко-желтый цвет, а забранные решетками оконные рамы — в грязно-белый.

Димон поражался беспечности полицаев. Они считали, что для того, чтобы обеспечить полную безопасность, достаточно приставить к альтеру пару чудил с автоматами. Еще не было случая, чтобы они выставили посты вокруг здания, в котором проводилась операция. Димону даже интересно было, что тому причиной, глупость, лень или же клинический пофигизм? Хотя, конечно, первое не исключало как второго, так и третьего. И наоборот.

Сделав еще один круг и не заметив ничего подозрительного, Димон подошел к Рушану и сел на другом конце скамейки.

Рушан сидел вытянув ноги, обутые в черные, узконосые штиблеты, и засунув руки в карманы длиннополого серого плаща, из-под которого едва виднелись края отутюженных черных брюк. На голове у Рушана была такая же серая шляпа с высокой тульей и широкими, будто мятыми полями. Рушан был модником. Димон в моде не разбирался, но считал, что в такой одежде, которую выбирает Рушан, работать неудобно. Однако Рушан всегда четко выполнял свою часть работы. Не подкопаешься. Поэтому и по поводу одежды Димон к нему не придирался.

— Кому памятник? — спросил Димон.

На карте, по которой они выбирали место для встречи, оно было обозначено просто как смотровая площадка. И с нее действительно открывался неплохой вид на расположенную в низине часть города.

— Откуда я знаю? — не меняя положения, пожал плечами Рушан.

— На постаменте должно быть написано. Мог бы полюбопытствовать, — с укоризной заметил Димон.

С того места, где он сидел, куст закрывал постамент.

— Там только чей-то неразборчивый автограф.

— А в лицо не узнал?

— Не-а, — мотнул головой Рушан.

— Лысый?

— Не-а.

— Значит, не Ленин, — сделал вывод Димон. — Пускай будет Пржевальский!

Рушан покосился на него из-под жеваных полей чудной шляпы.

— А что бы тебе самому не встать да не посмотреть?

— Так неинтересно, — улыбнулся Димон. — Пока я точно не знаю, чей это памятник, он все равно что кот Шредингера. Даже лучше. Потому что может быть памятником кому угодно. Сейчас я хочу, чтобы это был памятник Пржевальскому. А потом, может быть, пожелаю, чтобы он стал памятником Бонч-Бруевичу.

— А это еще что за мерин? — недовольно скривил губы Рушан.

— Средневековый автор детских страшилок.

— Ну и на кой ляд он тебе сдался?

— Я просто к примеру сказал.

— Странные у тебя фантазии, Димон.

— Это не фантазии, а образ жизни.

— Ну да, — уныло клюнул длинным носом Рушан и больше ничего не сказал.

— Как добрался? — сменил тему разговора Димон.

— Отлично. В самолете вздремнул. В поезде вздремнул. В машине поспал основательно.

Рушан любил поспать. Это было, пожалуй, единственной его слабостью. Которая отчасти компенсировалась способностью просыпаться в точно назначенное время и сразу, без потягиваний и зевков, приниматься за дело.

— Машину присмотрел?

— В двух кварталах отсюда стоит неплохой «мерс» с полным баком.

Димон посмотрел на часы.

— Пора? — спросил Рушан.

— Пять минут.

Не вынимая рук из карманов плаща, Рушан повел плечами, как будто ему вдруг сделалось зябко.

— Что? — непонимающе посмотрел на него Димон.

— У тебя как на космодроме.

— Это плохо?

— Это странно.

— Почему?

— Ну, не знаю, — пожал плечами Рушан. — Просто мне это кажется странным.

— Что именно? — не отставал от него Димон.

— Сидеть пять минут и считать про себя секунды.

— Зачем?

— За тем, что ты сказал, что осталось пять минут. И я теперь не могу выкинуть эту мысль из головы. Только и думаю: пять минут ровно, четыре пятьдесят девять, четыре пятьдесят восемь, четыре пятьдесят семь…

— Расскажи анекдот.

— Какой еще анекдот?

— Любой. Чтобы переключиться на что-то другое.

— Не получится, — уверенно качнул головой Рушан.

— Ты же даже не пробовал.

— Ну хорошо. — Рушан поправил мятую шляпу на голове и глубоко вздохнул: — Однажды шах Бадур-Аль-Бадин велел своему старшему евнуху Ильшасу привести всех его жен. А было их у шаха по одной на каждый день года. То есть ровно триста шестьдесят пять…

— Это точно анекдот? — перебил Димон.

— Ну да… А в чем проблема?

— Нет, все нормально, — мотнул головой Димон. — Продолжай.

— А сделал он это потому, что случайно услышал, как визирь Турхан-Ибн-Улла шепнул главному военачальнику Ильсуру-Тах-Да-Беку, что самая красивая жена у шаха та, у которой родинка в форме сливы на левой ляжке. Шаху, разумеется, стало интересно, откуда визирь знает про родинку? Но при этом он оказался еще и немало озадачен, поскольку понял, что понятия не имеет, у какой из его жен на левой ляжке родинка в виде спелой сливы. Нужно было со всем этим разобраться. И вот Ильшас по приказу шаха ввел в его покои первую жену. Звали ее Гюзель. У нее были огромные, как у серны, глаза цвета темного меда, волнистые волосы, ниспадающие до пояса, а талия у Гюзель была такой, что шах, если бы захотел, смог бы обхватить ее, соединив кончики пальцев рук…

— Вот такая? — Димон показал Рушану руки, соединив средние и указательные пальцы.

— Ну да, — кивнул тот.

— Явное преувеличение… Или… — Димон в задумчивости потянул за свисающий кончик банданы. — Или все же преуменьшение?

— Это просто метафора.

— То есть на самом деле шах не мог обхватить талию Гюзель ладонями?

— Скорее всего, нет. Если, конечно, цапалки у него не были похожи на клешни лобстера.

— Хорошо, — кивнул Димон. — Продолжай.

— Когда Ильшас ввел Гюзель в покои шаха и удалился, Бадур-Аль-Бадин обратился к жене, вежливо и почтительно: «Скажи, о жена моя! Нет ли у тебя на левой ляжке родинки в форме зрелой сливы?»

Димон хлопнул Рушана по коленке.

— Классная история.

— Но я ведь только начал, — озадаченно посмотрел на него Рушан.

— Ну, я уже примерно представляю, что будет дальше. Шах будет поочередно обследовать все триста шестьдесят пять своих жен на предмет обнаружения родинки. И, надо полагать, ни у кого ее не найдет. Суть же истории в том, что не нужно слушать чужую болтовню.

— Не совсем так, — возразил Рушан. — Бадур-Аль-Бадин обнаружил родинку в форме спелой сливы на левой ляжке двести восемьдесят седьмой жены.

— Вот же незадача, — цокнул языком Димон. — А я-то полагал, что все хорошо закончится.

— Все действительно закончится хорошо.

— Шах разве не прикажет удавить жену, а вместе с ней и главного военачальника?

— Ты бы так поступил?

— Я не шах. И у меня нет ни одной жены. Поэтому мне трудно представить себя на его месте.

— Тогда послушай, что было дальше.

Димон демонстративно посмотрел на часы.

— Время!

Они разом поднялись на ноги.

— Подгоняй машину к входу через десять минут, — сказал Димон.

— Что так долго? — удивленно приподнял тонкую бровь Рушан.

— Боюсь, родителей придется уговаривать, — Димон недовольно дернул щекой. — Провинция.

Рушан с пониманием кивнул.

— Если, когда подъедешь, дверь все еще будет закрыта, сделаешь круг по кварталу. Если снова закрыта…

— Делаю еще один круг.

Димон улыбнулся и хлопнул Рушана по плечу. Рушану ничего не надо было объяснять. Он и сам отлично знал, что нужно делать.

Рушан подтянул пояс плаща, засунул руки поглубже в карманы и пошел в сторону дороги.

— Постой, — окликнул его Димон.

Рушан обернулся.

— К чему ты начал рассказывать мне эту историю про шахский гарем?

— Ты попросил рассказать анекдот.

— Да. Но почему именно этот?

— Не знаю, — пожал плечами Рушан. — Случайно в голову пришло.

— Точно? — прищурился Димон.

— А ты что подумал?

— Ничего.

Димон махнул рукой и, обогнув памятник неизвестно кому, который в данный момент, по его хотению, был памятником Пржевальскому, побежал вниз по тропинке, ведущей прямо к входу в поликлинику.

Глава 16

СОЛОМОН

Вера порывисто поднялась на ноги.

Ножки стула скрипнули по ламинату.

Стоявшая перед ней на столе пустая чайная чашка опрокинулась.

— Вы… Вы — сумасшедший! — бросила она в лицо Соломону Юрьевичу.

Возможно, это было не самое умное, зато самое простое объяснение из тех, что пришли ей в голову.

Шток даже с места не двинулся. Он сидел, положив руки перед собой и почти неслышно постукивая пальцами по столу. Череда коротких и длинных ударов была похожа на морзянку.

— Уходите! — Вера рукой указала на дверь. — Уходите немедленно!

— А как же чай? — спокойно, как ни в чем не бывало спросил Соломон Юрьевич.

— Чего вы добиваетесь? — в отчаянии взмахнула руками девушка. — Что вам от нас нужно?

А в голове будто заноза свербила мысль: «Куда подевался Димон? Почему его нет, когда он так нужен?» Непонятным образом именно Димон представлялся Вере тем самым человеком, который мог спасти ее от падения в безумие.

— Быть может, вам это покажется странным, но абсолютно ничего. Мы просто помогаем людям, которые, как и мы сами, попали в беду не по своей вине.

— То есть у вас тут колония вампиров? — криво усмехнулась Вера.

— Как я сказал, этот термин давно уже не употребляется. Но, в принципе, да, можно и так сказать. — Соломон Юрьевич протянул руку через стол и, взяв двумя пальцами за края, поставил чашку на блюдце. — Сядьте, Вера Викторовна. Сядьте. Вам все равно придется выслушать меня до конца. Недопустимо принимать решение, не имея всей информации. Я просто не могу вам такое позволить.

Вера не имела ни малейшего желания слушать весь тот бред, что нес Соломон Юрьевич. Она не могла взять в толк, зачем он все это ей рассказывает? И по этой причине чувствовала себя пред ним будто голой. Не понимая истинных намерений собеседника, она не знала, что делать и как себя вести.

Поскольку Соломон Юрьевич не выказывал намерения покинуть дом, первым желанием Веры было уйти самой. Просто уйти, оставив его одного. Пускай пьет чай и рассказывает самому себе сказки про вампиров и оборотней. А она пойдет в магазин. Скажет Марте, что дома ей совершенно нечего делать. А в магазине всегда найдется чем заняться.

Вера даже сделала шаг в сторону двери. Но все же успела подумать о том, что это, пожалуй, самое глупое решение. Если уж Соломон Юрьевич Шток, глава поселка, захочет с ней поговорить, он найдет способ сделать это. А если так, может быть, лучше не оттягивать неизбежное, а дать ему высказаться прямо сейчас? Пускай Соломон Юрьевич поделится с ней своей бредовой конспирологической теорией о всемирном заговоре власть имущих против группы благородных вампиров, к каковым он, судя по всему, и себя причислял. Можно даже подыграть, сделав вид, что она готова ему поверить. Но потом, как только он уйдет, нужно собираться, хватать Андрейку и бежать отсюда немедленно. Оставаться в поселке, которым руководит безумец, уверенный, что живет в мире «Сумерек», было бы еще большим безумием. Соломон Юрьевич прав на счет одного — возвращаться домой нельзя. Там их не оставят в покое. Но у Веры была двоюродная сестра Марина в Самаре. Они редко виделись, но Вера была почти уверена в том, что Марина приютит их с Андрейкой на какое-то время. Денег, что у нее имелись, должно было хватить на дорогу в один конец. Ну а дальше… Дальше будет видно.

Кроме того, Веру задели за живое слова Соломона о том, что можно предотвратить развитие альтера и даже сделать из него обычного человека с помощью какой-то очень простой диеты. Кто знает, а вдруг такое средство действительно существует? Что-то из народной медицины? То, что отказываются признать медики с дипломами. Пусть даже это средство помогает не каждому, пусть одному из десяти, все равно, если способ справиться с болезнью альтера существует, значит, у них с Андрейкой есть шанс.

Если такое средство существует, о нем должны знать все жители поселка. Значит, та же Марта может ей о нем рассказать. Или Лиза, вместе с которой Вера работала в библиотеке. Но раз уж Соломон Юрьевич все равно был здесь и имел серьезное намерение поговорить, так почему не выслушать его? И не узнать заодно то, что ей было нужно.

Вера сделала шаг назад, взяла стул за спинку, пододвинула его к столу и села. Она старалась сохранять спокойствие. И даже попыталась придать лицу заинтересованное выражение. Надо сказать, большого труда ей это не стоило — теперь она понимала, ради чего должна выслушать то, чем собирался поделиться с ней Шток.

— Вот почему всегда так? — с улыбкой спросил Соломон Юрьевич. — Услышав что-то, не укладывающееся в привычный для них образ мира, женщина сначала возмущается, кричит, размахивает руками. Как будто это может все вернуть на свои места. И только вволю накричавшись, она готова слушать.

— Мужчины ведут себя иначе?

— С точностью до наоборот. Мужчины сначала слушают, а потом возмущаются и даже лезут в драку.

— Наверное, дело в том, что женщины более эмоциональны.

— У меня имеется иное мнение на сей счет. Но я, пожалуй, не стану его озвучивать.

— Почему?

— Боюсь, вы снова укажете мне на дверь.

Соломон Юрьевич встал, взял заварочный чайник и наполнил стоявшую перед Верой чашку.

— Ну вот, — удрученно произнес он, вдохнув поднимающийся над чашкой пар. — Чай перестоял.

— Я люблю такой, — сухо ответила Вера.

— Вы пьете чай без сахара? — поинтересовался Соломон Юрьевич.

— Да.

— Замечательно, — одобрительно кивнул Шток. — Именно так и следует пить чай. Без сахара, лимона и прочих вкусовых добавок. Хороший чай хорош сам по себе.

Вера рассчитывала, что Соломон Юрьевич снова сядет напротив нее. Но вместо этого он отошел в сторону и начал изучать книги на полке. Которых там было не так уж и много. Помимо томика Элюара в мягкой обложке, который Вера прихватила из дома, там стояли еще пять или шесть книг, что она позаимствовала в библиотеке, потому что не представляла себе дом без книг. Кэрролл, Шекспир, Довлатов, Борхес, Набоков, Эко… В поселковой библиотеке, надо сказать, был великолепный выбор книг. Единственная книга, которую Вера так и не смогла в ней найти, была «Поминки по Финнегану». Да и где ее сыщешь на русском-то? Хотя надежда у Веры все же была. Уж очень не похож был этот поселок на те места, где доводилось бывать ей прежде. Наверно, здесь и чудеса могли случаться.

— Так с чего мы начнем? — Вера пригубила чашку с чаем. — С графа Дракулы?

— Дракула не был альтером, — не оборачиваясь, ответил Соломон Юрьевич. — Он был человеком своего времени.

— Обычно все истории про вампиров начинаются с Дракулы.

Соломон Юрьевич через плечо недоумевающе посмотрел на Веру.

— Я не собираюсь рассказывать вам историю про вампиров.

— Но вы же сами сказали, что альтеры — это те же вампиры.

— Все зависит от того, что вы понимаете под этим словом.

— Вампир?

— Да.

— Нежить, высасывающая кровь у живых людей.

— Разве это похоже на альтеров?

— Мне трудно судить — у меня не было знакомых альтеров.

— Я, Димон, ваш брат наконец…

Вера скептически улыбнулась и помахала в воздухе кончиками пальцев.

— Я не уверена.

Соломон Юрьевич повернулся к Вере лицом.

— В чем вы не уверены?

— В том, что все вы на самом деле альтеры. Где гарантия?

— Мне нет смысла обманывать вас.

— Не знаю.

— За вашим братом пришли ловчие.

— Это могла быть ошибка. Да, я почти уверена, что это была ошибка!

— Вы видели, на что способен Димон.

— Ловкие трюки. Может быть, он раньше в цирке выступал. Прыгал под куполом с трапеции на трапецию.

Соломон Юрьевич улыбнулся и погрозил Вере пальцем.

— Вы меня провоцируете!

— Верно, — не стала отрицать Вера.

— Зачем?

— Не знаю. Может быть, потому, что вы делаете то же самое?

Заложив руки за спину, Соломон Юрьевич прошелся по комнате.

— Я предполагал, что наш разговор окажется непростым. Вы не первая, кому мне приходится доказывать очевидное.

— Я была бы полной дурой, если бы поверила в то, что мой брат вампир.

— Я тоже вампир, — Соломон Юрьевич положил ладони себе на грудь. — И что с того?

— Вампиры сгорают на солнечном свете.

— Чушь! — недовольно скривился Соломон Юрьевич. — Расхожий киношный штамп! Так же как крест, святая вода и чеснок. Я люблю чеснок! Хотя у некоторых альтеров на него аллергия. Но это уже строго индивидуально.

— Ну тогда покажите клыки.

— У меня их нет.

— Превратитесь в летучую мышь.

— Ну нельзя же всерьез воспринимать подобные бредни, Вера! — возмущенно всплеснул руками Соломон Юрьевич. — Вы же разумная девушка!

— Тогда как вы докажите, что вы вампир?

— Вот поэтому мы и предпочитаем называть себя альтерами, — Соломон Юрьевич протянул вперед руку с выставленным указательным пальцем. — Слово «вампир» сразу сбивает с толку, задает неверный императив. Чувствуете? Достаточно произнести слово «вампир», и перед вашим внутренним взором уже встает образ бледного существа с горящими глазами и оскаленными клыками, с которых капает кровь. Клаус Кински или Макс Шрек — вам кто больше нравится? Точно так же довольно услышать слово «лимон», чтобы рот наполнился слюной. Слово «альтер» не вызывает никаких предопределенных эмоций. Ну, кроме тех, что были вколочены в вашу голову средствами массовой информации. «Альтеры — это угроза для человечества! Альтеры — носители неизлечимой, смертельно опасной болезни!..» И тому подобная чушь. Подумайте сами, Вера, что бы должна была делать Всемирная организация здравоохранения, если бы на самом деле существовала угроза эпидемии?

— В первую очередь необходимо изолировать всех больных и зараженных. А так же тех, кто имел с ними контакты.

— Верно! — щелкнул пальцами Соломон Юрьевич. — Однако ловчие должны были забрать только вашего брата. До вас же им никакого дела не было. Так ведь? В поликлинике вас предупредили, что приедут только за Андреем?

— Да, — вынуждена была признаться Вера.

— Точно так же никого не интересовали те, кто имели постоянный контакт с Андреем. Например, его одноклассники. Более того, никто не позаботился выяснить источник заражения. От кого мог заразиться Андрей? Вас об этом, наверное, даже не спрашивали.

— Нет, — едва заметно качнула головой Вера.

— Пейте чай, — пальцем указал на чашку с чаем Соломон Юрьевич. — А то остынет — невкусный будет.

Вера послушно отпила из чашки.

— Если бы речь шла об инфекционной болезни, население необходимо было бы предупредить о мерах безопасности. То бишь каким образом передается инфекция и что нужно делать, чтобы свести риск заражения к минимуму. Однако об этом тоже нигде ни слова. Кроме банальностей вроде «мойте руки перед едой». То есть становится очевидным, что речь идет не об инфекционном заболевании. И никакого риска глобальной пандемии нет. А значит, власти всех стран во всем мире — что делают?..

Соломон Юрьевич протянул вперед руку с открытой ладонью, предлагая Вере самой сделать вполне очевидный вывод.

Но Вера угрюмо молчала, плотно сжав губы, словно боялась, что нужное слово само может выскользнуть у нее изо рта.

— Врут! — закончил сам Соломон Юрьевич. — Причем в других странах врут более изобретательно, чем у нас. Так, например, японцы предлагают своим гражданам не выходить на улицу без бактерицидной маски. А специальные бригады демонстративно протирают салфетками поручни в метро.

— А что, если это наследственная болезнь? — робко предположила Вера.

— В таком случае альтеры не представляют собой никакой опасности. А ваш вопрос, милочка, свидетельствует о том, что вы ничего о альтерах не знаете.

Вера хотела было возразить. Но желание пропало в тот же миг, как появилось. Слова Соломона Юрьевича не то чтобы вызывали у нее доверие, но заставляли задуматься. Основательно задуматься обо всем том, что прежде казалось непреложной истиной. Казалось только потому, что думать об этом не хотелось.

До тех пор пока беда не коснулась ее саму, Веру мало интересовала проблема альтеров. Она слышала о ней, поскольку не слышать было невозможно. Она была примерно из той же категории, что и угроза инопланетного вторжения. То есть ужасно, конечно, если вдруг зеленые пучеглазые чудища захватят Землю и обратят всех людей в рабство. Но серьезно относиться к подобному сценарию было не просто наивно, а откровенно глупо. То же и с альтерами. В возможность заразиться верится с трудом. До тех пор пока тебе не скажут, что твой брат — альтер.

Соломон Юрьевич прошел к кухонному столу, взял чайник и долил в Верину чашку чаю.

— Пейте, — сказал он. — А я тем временем расскажу вам про альтеров.

Он вышел на центр комнаты, бросил взгляд по сторонам и задал совершенно неожиданный вопрос:

— Почему у вас дома нет цветов?

— Не люблю, — ответила Вера, не вдаваясь в детали.

Но Соломона такой ответ не устроил.

— Почему? — снова спросил он.

— Цветы в горшках похожи на пленников.

Соломон Юрьевич удовлетворенно кивнул.

Вера взяла чашку за ручку, подняла ее и сделала глоток.

Настоявшись, чай стал более терпким и горьким. Быть может, это и портило его первозданный вкус, но Вере так даже больше нравилось.

— Трудно сказать, когда появились первые альтеры, — сложив руки на груди, начал свой рассказ Соломон Юрьевич. — Но случилось это не вчера и не год назад. Быть может, они существовали еще в доисторические времена. Как бы там ни было, уже самые древние письменные источники содержат рассказы о вампирах. А также о героях, наделенных невероятной силой и ловкостью. Это и русские богатыри, и скандинавские берсеркеры, и греческие полубоги. По всей видимости, все это рассказы о альтерах.

— Герои не пили кровь.

— Разумеется, — усмехнулся Соломон Юрьевич. — Это было бы недостойно героев! Однако почти все они перед тем, как отправиться совершать подвиги, выпивали какой-нибудь чудодейственный напиток. Илья Муромец сидел на печи до тех пор, пока к нему не пришли волхвы и не дали испить воды из колодца. Тридцать три года — это, конечно, художественный вымысел. Но, тем не менее, в былине описан процесс инициации, в результате которого на свет появляется истинный альтер. Хотя, для того чтобы стать героем, альтер должен стать воплощенным.

— Истинный, воплощенный… В чем разница? Что это значит?

Соломон Юрьевич вновь показал Вере указательный палец.

— К этому мы еще вернемся. А пока у нас, так сказать, исторический экскурс. Итак, нам известно, что альтер — это не болезнь, а незначительная генетическая мутация. Которая начинает проявлять себя в период полового созревания. В организме альтера происходят значительно более серьезные изменения, нежели у обычных людей. В основном на биохимическом уровне. Сначала альтер начинает чувствовать себя странно. Это действительно похоже на проявление некой болезни. Он испытывает головокружение, тошноту. Иногда ему кажется, что его подводит зрение — он видит все вокруг как будто через кривое мутное стекло. Вместе с этим появляются слуховые и обонятельные галлюцинации — так он сам думает. Альтер слышит звуки и голоса, которые не слышат другие, чувствует запахи, которых на самом деле вроде бы нет. Вы повели Андрея к врачу с одним из этих симптомов. Так ведь?

— Да, — вынуждена была согласиться Вера. — Он начал жаловаться на тошноту, на то, что еда безвкусная, даже голубцы, которые он всегда любил, и все время говорил, что ругань соседей за стеной мешает ему делать уроки. Хотя я ничего не слышала.

— Могу успокоить вас, с Андреем все в порядке. Он не шизофреник, и у него нет опухоли в мозгу. Он действительно слышал соседей за стеной. Дело в том, что у альтеров резко обостряются все органы чувств. Ну а тошнота и потеря аппетита связаны с изменениями в биохимии. Затем альтер начинает испытывать неодолимую тягу к одному-единственному продукту питания — ему требуется кровь. В какой-то момент эта тяга может стать неодолимой, и человек начинает вести себя, подобно дикому зверю. То есть его разум не контролирует его инстинкты. В таком состоянии он думает только о том, как добыть столь необходимую ему кровь. В лучшем случае он может убить какое-нибудь животное. В худшем — может напасть на человека. Разумеется, в древние времена подобное поведение расценивалось как проявление вампиризма. Поэтому альтеров преследовали и убивали самым жестоким образом. Богатые семьи, чьи дети, чаще сыновья, проявляли склонность к вампиризму, предпочитали не распространяться об этом. В периоды приступов они держали своих наследников взаперти, подкармливая их крестьянами и слугами. То, что порция крови приводит вампира в чувство, после чего он на долгое время избавляется от своей зависимости, было замечено давно. Что странно, мало кто догадывался поднести вампиру стакан крови, взятой на бойне. Считалось, что для того, чтобы утолить свою жажду, вампир непременно должен разодрать кому-нибудь горло и выпить хлещущую из него теплую кровь. Дикие времена!

Вера подняла чашку и сделала глоток чая.

— Вас это не шокирует? — поинтересовался Соломон Юрьевич.

— Ничуть. — Вера сделала еще глоток и поставила чашку на блюдце. — Продолжайте, прошу вас.

— Первое более или менее научное и беспристрастное описание феномена вампиризма было сделано только в середине шестнадцатого века монахом Йеронимусом Дормером из аббатства Сен-Клод. Он пишет, что однажды в ворота их обители постучался одетый в грязные лохмотья юноша, выглядевший страшно истощенным и напуганным. Он попросил у святых отцов убежища, заявив, что родственники намереваются его убить. Поскольку отец Йеронимус выполнял в монастыре обязанности лекаря, парень был отдан на его попечение. Немного оправившись и придя в себя, парень рассказал отцу Йеронимусу свою историю, а тот ее тщательно запротоколировал. Парня звали Жан Феррен. Семья его жила в небольшом селении Отрашан, примерно в двухстах лигах от монастыря. В тринадцать лет Жан Феррен начал испытывать, как он сам считал, недомогание. Потеря аппетита, тошнота, головокружение, обонятельные и слуховые галлюцинации — все то, через что проходит любой потенциальный альтер. Затем появилась жажда. И Феррен перегрыз горло одному из кроликов, которых разводило его семейство. Разумеется, парень боялся рассказать кому бы то ни было о своих странностях. Кстати, сам себя он вампиром не считал, но, тем не менее, полагал, что у него какая-то очень нехорошая болезнь. Какое-то время ему удавалось скрывать свое болезненное пристрастие к кроличьей крови, но в конце концов отец застал его за этим занятием. Естественно, все семейство единогласно пришло к выводу, что Жан — вампир. И решило тут же его прикончить. Дабы не подвергать себя риску и не выносить сор из избы. Что скажут соседи, если узнают, что средний сын Ферренов — вампир? А что скажет пастор? В общем, безвременная кончина Жана виделась всем наилучшим выходом из сложившейся ситуации. Кроме самого Жана, разумеется. Поэтому, пока родственнички решали вопрос, как сподручнее его прикончить, Жан дал деру из родного дома. После чего около года скрывался в окрестных лесах, питаясь тем, что удавалось найти или добыть. Как он сам признался, чаще всего он воровал добычу из силков браконьеров. Когда же совсем отощал и обессилил, то решил податься в монастырь, под покровительство и милость святых братьев.

Следует отдать должное отцу Йеронимусу. Несмотря на соответствующую времени ограниченность своих возможностей, он подошел к вопросу изучения странного недуга Жана Феррена со всей основательностью естествоиспытателя. Прежде всего он проверил на Жане все традиционные способы распознания вампиров — святую воду, распятие и чеснок. Он даже заставил Феррена прикоснуться к хранившимся в монастыре мощам Святого Гуго-Тугодума и уколол его палец щепкой от Креста Господня. На Жана это никак не подействовало. Из чего отец Йеронимус сделал вполне закономерный вывод, что Феррен является не слугой Сатаны, продавшим тому свою душу в обмен на вечную жизнь, а всего лишь больным человеком. Как видите, попы в то время были вполне здравомыслящими людьми.

Отец Йеронимус тщательнейшим образом описывал все симптомы и стадии заболевания Жана Феррена, который по его же настоянию был оставлен в монастыре, где с радостью и прилежанием выполнял любую необходимую работу, от садовника до кровельщика. Отец Йеронимус отмечает, что Феррен был весьма искусен в ремеслах, а также, несмотря на отнюдь не атлетичное телосложение, отличался редкостной ловкостью и силой. И, хотя он даже не умел читать, но обладал живым и сообразительным умом. Большую часть времени Жан был тихим, спокойным и исполнительным молодым человеком. Но время от времени его одолевала неудержимая жажда крови. Если Жан не получал крови, состояние его резко ухудшалось. Высокая температура, озноб, потливость, диарея — симптоматика, весьма напоминающая наркотическую ломку. В меру своих знаний отец Йеронимус пытался облегчить страдания Феррена. Он использовал все традиционные для того времени методы — различные отвары вкупе с кровопусканием, пиявки, обкладывание сырой глиной. Как он отмечает в своих записях, наилучший эффект давали ледяные ванны. И все же полная ремиссия наступала лишь после того, как Жан Феррен получал необходимую ему кровь. Которую Отец Йеронимус получал от забитых животных или птиц. Кстати, он также отмечает, что животворный эффект на Феррена оказывала кровь любого теплокровного животного или птицы, вне зависимости от вида. А вот кровь рыб и лягушек не оказывала на него никакого действия.

Исходя из своих наблюдений, отец Йеронимус делает совершенно правильный вывод, что Жан Феррен страдает неким врожденным заболеванием, не представляющим опасности для окружающих. Вы не поверите, но, дабы удостовериться в истинности своих выводов, святой отец потребовал от Феррена, чтобы тот укусил его до крови! Он хотел убедиться, что сам после этого не превратится в вампира. Однако определить истинную причину болезни Феррена отец Йеронимус, разумеется, не смог. Он высказал предположение, что причиной болезни Феррена является малокровие. По его мнению, больной восполняет недостаток собственной крови через питье чужой.

Я столь внимательно отнесся к случаю Жана Феррена не только потому, что трактат отца Йеронимуса «О неодолимой тяге некоторых людей к питью крови, о причинах ее порождающих, о том, как следует к этому относиться и что думает по этому поводу Святая Церковь» является интереснейшим и очень важным историческим документом, но еще и потому, что это едва ли не единственный случай честного и беспристрастного отношения исследователя к проблеме альтеров. Поначалу люди просто не понимали, что представляют собой альтеры. А потом началось откровенное шельмование.

— Зачем? Кому это нужно?

— Мы уже вплотную подошли к этим вопросам. Но для начала вам следует усвоить, что существует три типа альтеров. Потенциальный альтер — это тот, в чьем геноме присутствует соответствующая мутация, которая пока что проявила себя в весьма незначительной степени. К этому типу альтеров относится сейчас ваш брат. Истинный альтер — это тот, кто испил крови. После этого кровь ему требуется регулярно. Но не часто, примерно раз в месяц. Ну и наконец, воплощенный альтер — это тот, кто постоянно пьет кровь. Делает он это, как правило, ради максимального раскрытия всех уникальных способностей альтера. А их у нас, можете поверить, немало.

— Вы, как я понимаю, воплощенный альтер? — спросила Вера, будучи уверена в том, что угадала.

— Нет, — улыбнувшись, качнул головой Соломон Юрьевич. — Я всего лишь истинный альтер. Воплощенный — это Димон.

Вера молча кивнула. Еще когда Димон уводил их от ловчих, она подумала, что обычному человеку не под силу то, что проделывал он. Но тогда эта мысль мелькнула и исчезла — не до того было.

— Середина сентября. А тепло, как летом. Того и гляди одуванчики снова зацветут.

Шток посмотрел за окно. На деревьях не было ни одного желтого листа.

— Морозы ударят внезапно, — ответила Вера. — Так всегда бывает после теплой осени.

— Зачем же вы сажаете цветы?

— Они перезимуют под снегом.

— И вы надеетесь увидеть, как весной они расцветут? Иначе зачем сажать?

Соломон Юрьевич смотрел на Веру пристально, не отводя глаз. Взгляд его нельзя было назвать тяжелым или гипнотизирующим. Но было в нем что-то такое, от чего голова начинала приятно кружиться, как от бокала хорошего вина. Хотелось улыбнуться и сказать что-нибудь хорошее. Про теплую осень, которая никогда не кончится, и про цветы, которые непременно расцветут.

Вера отвела взгляд в сторону.

— Вам нужны новые люди для вашей колонии?

— Я не хочу, чтобы вы попали в руки ловчих.

— Какое вам до нас дело?

— Ну, дорогуша! — закатил глаза Соломон Юрьевич. — Если бы никому ни до чего не было дела, человечество так никогда бы и не выбралось из пещер. А может, и с деревьев не спустилось бы. История цивилизации началась в тот самый момент, когда один примат протянул руку помощи другому.

— Почему же тогда до сих пор идет охота на альтеров? — спросила Вера. — Сейчас ведь не Средневековье.

Соломон Юрьевич приподнял подбородок, оттянул воротник и провел пальцами по горлу, как будто ему вдруг стало душно.

— Говорить об этом не имеет смысла, если вы не поверили ни единому слову из тех, что я уже произнес.

— Ну… — Вера постучала пальцами по столу, выигрывая время для того, чтобы подобрать нужные слова. — Местами вы были весьма убедительны.

— Да? И в каких же именно местах?

— Мне понравилась история Жана Феррена.

— Значит, я могу продолжать?

Вера чуть улыбнулась и сделала приглашающий жест рукой.

— Будьте столь любезны.

— Хорошо. Но только, когда вам захочется замахать руками и закричать, что все это параноидальный бред, пожалуйста, вспомните, что вы сами меня об этом попросили. Договорились?

Вера утвердительно наклонила голову.

— Тогда перенесемся в Китай! — Соломон Юрьевич взял стул за спинку, одним движением вытянул на середину комнаты, красиво опустился на него, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы рук на коленке. — Испокон веков китайские императоры мечтали о вечной жизни. Само собой, подобные мечты одолевают не только китайских, но и любых других правителей. В особенности таких, чья власть не ограничена никакими законами. Со временем от безграничной власти все они сходят с ума и начинают считать себя богоравными. С той только разницей, что в отличие от богов они все же смертны. И чем более старым и дряхлым становится правитель, тем больше усилий он прилагает к тому, чтобы продлить свои утекающие, как песок сквозь пальцы, годы. В ход идут самые разные средства, от новейших научных открытий до колдунов и знахарей. И, вы знаете, я их понимаю! Ну в самом деле, зло берет от одной только мысли о том, что ты способен повелевать судьбами миллионов подданных, но при этом не властен над своей собственной.

В Китае культ Бессмертного Властелина уходит корнями в глубины истории. Император там именуется Сыном Неба, что уже подразумевает некое мистическое начало. Поэтому все придворные лекари денно и нощно были заняты поисками средств укрепления здоровья и продления жизни. Ради обретения вечной молодости китайские императоры глотали золотой порошок и толченый опал, принимали ванны из женского молока и мочи диких жеребцов, позволяли обкладывать себя чудодейственной синей глиной, вдыхали ароматы экзотических цветов, натирались змеиным жиром, ели сердца жаворонков, слушали пенье цикад… Разумеется, в большинстве своем все эти чудодейственные средства были не более чем обычным шарлатанством. В лучшем случае они действовали как плацебо. Но могли и нанести серьезный вред здоровью.

Однако в начале восемнадцатого века один из придворных эскулапов, имя которого история не сохранила, обнаружил нечто поистине удивительное. Он обратил внимание на то, что кровь альтера оказывает устойчивый омолаживающий эффект на того, кто ее выпьет. Эскулап тут же был обезглавлен, после чего его открытие около века держалось в строжайшей тайне. Но, как известно, все тайное рано или поздно становится явным. Всем посвященным головы не отрубишь и даже языки не вырвешь. В начале девятнадцатого века информация о чудодейственных свойствах крови альтеров попала в Европу. История о том, как это случилось, сама по себе очень интересна. Как-нибудь, если захотите, я ее вам расскажу. Но сейчас она для нас не важна. Важно то, что с этого момента начался подлинный ад для альтеров.

Европейские ученые, взявшиеся за изучение свойств крови альтеров, быстро пришли к выводу, что ее омолаживающий эффект оказывается значительно выше, если не пить кровь, а вводить ее в организм путем инъекций. Лучше всего внутривенно. Задачу упрощало то, что кровь альтеров совместима с кровью любой группы. Более того, со временем стали использовать не саму кровь, а лишь ее сыворотку. В концентрированном виде сыворотка крови альтеров не только оказывает омолаживающий эффект на организм реципиента, но и излечивает многие заболевания, по сей день считающиеся неизлечимыми. Такие, например, как рак и СПИД.

Таким образом, человек мог вести предельно нездоровый образ жизни, злоупотребляя любыми излишествами. Все, что ему требовалось для того, чтобы всегда оставаться в отличной форме и здоровым — периодически делать инъекции сыворотки крови альтера. Те, кто этим пользуется, называют ее М-сыворотка, или просто препарат «М».

— Почему «М»? — спросила Вера.

— Меня тоже в свое время заинтриговал этот вопрос, — щелкнул пальцами Соломон Юрьевич. — И я таки докопался до ответа, который оказался обескураживающе банальным. «М» означает «Миллениум». Похоже, эти ребята действительно собираются жить если и не вечно, то очень долго.

— Эти ребята — это кто?

— Те, кто создал систему добычи и распределения М-сыворотки. Дело в том, что численность альтеров в человеческой популяции строго постоянна. Ее невозможно ни увеличить, ни уменьшить. Общее число альтеров составляет тысячную долю процента от всего человечества, если не меньше. Точная статистика, если и существует, то засекречена настолько, что мы пока не сумели до нее добраться. В любом случае, даже если выкачать кровь из всех альтеров, этого все равно недостаточно, чтобы помочь всем страждущим и омолодить всех стариков. Значит, препарат «М» должен достаться тем, кто этого достоин. А выбирать достойных будут, разумеется, достойнейшие из достойных. Таким образом сошлись вместе интересы тех, кто имел власть для того, чтобы обеспечить абсолютную секретность данного проекта, и тех, кто имел деньги, чтобы финансировать его. В апреле тысяча девятьсот двадцать восьмого года состоялась встреча глав ведущих европейских держав, к которым присоединились Канада и Америка, на которой были утверждены и приняты основные пункты международного договора по проекту «Вечность». В соответствии с этим договором были изъяты и засекречены все результаты научных исследований альтеров и их крови. С ученых, занимавшихся этими вопросами, где-то были взяты подписки о неразглашении, а где-то, как, например, в СССР, они были просто ликвидированы. Сегодня у нас в стране альтерами занимаются особые подразделения, напрямую подчиняющиеся кураторам из КВБ — Комитета Вечной Безопасности. Ловчие из отдела «О» выявляют и захватывают альтеров, пропагандисты из отдела «Т» обеспечивают информационное прикрытие проекта, специалисты из отдела «К» обеспечивают функционирование так называемых пансионатов, по сути представляющих собой фермы для содержания альтеров. На одну из которых имел шанс угодить ваш, Вера, брат.

Как было установлено, наилучшими свойствами обладает М-сыворотка, полученная от воплощенных альтеров, ежедневно пьющих кровь. Поэтому в пансионатах альтеров заставляют это делать. А их самих регулярно доят, выкачивая кровь, необходимую для получения препарата «М». Для того чтобы воплощенные альтеры не подняли бунт, их держат на сильных транквилизаторах и психотропных препаратах. Прибавьте к этому полную изоляцию от внешнего мира, от любой информации о том, что происходит за обитыми плотным войлоком стенами. «Пациенты» в таких пансионатах, как правило, кончают тем, что сходят с ума.

Со временем круг стран, вовлеченных в проект «Вечность», расширялся. В настоящее время он охватывает практически всю Землю. Страны могут враждовать, вводить экономические санкции, даже воевать друг с другом. Однако, при любых условиях и при любой власти договор, относящийся к проекту «Вечность», соблюдается свято. «Вечность» — это клуб, в который трудно войти, но выйти из которого по собственному желанию уже невозможно. Большинство загадочных политических убийств, трагических гибелей или внезапных смертей известных людей имеют очень простое объяснение: «Вечность». Помните, как долго все ломали головы над тем, что все же случилось в туннеле на набережной Сены? На самом же деле причина трагедии очевидна для любого, кто знает о корпорации «Вечность» и правилах, которым подчиняются ее члены.

— Вы хотите сказать?.. — Вера умолкла, не решаясь продолжать.

— Как член королевской семьи Диана являлась членом клуба «Вечность». И даже после развода с принцем никто не собирался лишать ее этого права, поскольку королевская семья исправно платила за нее взносы. Фатальную ошибку Диана совершила, когда попыталась настоять на том, чтобы ее любовник Доди аль-Файет тоже был принят в клуб. Тут даже деньги аль-Файета ничего не могли решить, потому что «Вечность» ни с кем не торгуется ни по каким вопросам. Все вопросы решает и утверждает Первый Круг «Вечности» — те самые, достойнейшие из достойных, кто знают, кому жить, а кому умирать. Диана была обречена в тот самый момент, когда сказала работающему с ней куратору: «Я хочу!»

— Это просто бред какой-то! — не удержавшись, воскликнула Вера. — Полнейшее безумие! Кафка нервно курит в углу!

Соломон даже бровью не повел.

— С нашей точки зрения — бред. Те же, кто участвует в проекте «Вечность», думаю, с нами не согласятся. Они и без того считают себя полубогами, вершащими судьбы стран и континентов. Им дела нет до мелкого сброда вроде нас с вами. Таких, как мы, они тысячами кидают под гусеницы истории. Теперь же, когда в их руках и, что также очень важно, под полным их контролем находится М-сыворотка, дарующая несокрушимое здоровье и вечную молодость, они окончательно перестают чувствовать землю под ногами. Если очень постараться и отсеять весь тот пропагандистский мусор, что сыплется сутки напролет из всего, что только способно говорить и показывать картинки, невозможно не заметить, что мы катимся к краю пропасти. И до него осталось совсем немного. Знаете, наверное, старую максиму насчет того, что власть развращает того, кто ею обладает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Сейчас мы столкнулись именно с такой ситуацией. До предела развращенная власть делает только то, что считает правильным со своей точки зрения, отказываясь понимать то, что это всего лишь мнение крошечной группы людей, имеющих весьма размытое представление о том, что, собственно, происходит вокруг. Их главная цель — обеспечить бесперебойные поставки препарата «М» для себя, любимых, и сохранить все это в секрете. Ради этого они готовы на все: лгать, ломать чужие судьбы, убивать. Если для того, чтобы прикрыть случайно образовавшуюся прореху в железобетонном куполе, под которым спрятана «Вечность», нужно будет развязать войну — они начнут ее, не колеблясь ни секунды. Потребуется срыть Эверест — сроют. Вырубить джунгли Амазонки — вырубят. У них для этого достаточно ресурсов, и денежных, и человеческих. В их распоряжении целый мир. Но, разумеется, объясняться все это будет интересами человечества. Все ради блага людей, все ради их счастья! Если вам дают в руки лопату и отправляют рыть Беломоро-Балтийский канал, знайте, что это ради вашего же блага! А когда из пролетающего самолета на голову вам падают фугасы, не сомневайтесь, это делается с заботой о вас!..

— Постойте! Постойте! — взмахнула руками Вера. — Мне только так кажется или же вы действительно пытаетесь свести всю мировую политику к проблеме альтеров?

— Альтеры являются своего рода сырьем для получения препарата «М», — Соломон Юрьевич загнул один палец на левой руке. — Количество препарата «М» строго ограничено, — он загнул второй палец. — Для того чтобы получать препарат «М», нужно стать членом клуба «Вечность», число мест в котором тоже строго ограничено, — загнут третий палец. — Для того чтобы стать членом клуба «Вечность», нужно обладать неограниченной властью либо неограниченными финансовыми ресурсами. Лучше и тем и другим одновременно, — загнут четвертый палец. — После того как человек, обладающий деньгами и властью, становится членом клуба «Вечность», он начинает беспокоиться только о том, как бы оттуда не вылететь. А значит, всю свою власть и финансы он направит на то, чтобы упрочить свое положение в клубе, — рука оказалась сжата в кулак. — Войны, перевороты, террор, народные волнения, свержение правительств — все это результаты борьбы за места в клубе «Вечность».

— Вы не забыли включить в этот список стихийные бедствия, эпидемии и техногенные катастрофы? — усмехнулась Вера.

Соломон Юрьевич не принял ее шутливый тон.

— Стихийные бедствия случаются по воле природы, но их результатами очень даже можно воспользоваться в собственных интересах. Порой достаточно снимка со спасенным ребенком на руках на обложке журнала, чтобы обеспечить победу на выборах. Ну а эпидемии и катастрофы — тут по-разному бывает. Каждый случай требует отдельного тщательного рассмотрения.

Вера широко расставила пальцы, взяла обеими руками блюдце, на котором стояла давно опустевшая чашка, и передвинула его на центр стола.

— Можно задать вам один очень простой вопрос?

— Разумеется, — ободряюще улыбнулся Соломон Юрьевич.

— Откуда вы все это знаете?

Вера очень надеялась, что ее вопрос смутит Штока. Или хотя бы сделает его чуть менее самоуверенным. Но она ошиблась.

— Во-первых, у нас есть аналитическая группа, которая, как ей и полагается, анализирует и сопоставляет информацию из самых разных источников. Во-вторых, нынче, в эпоху Интернета, в Сеть порой попадает бесценнейшая информация. Задача заключается только в том, чтобы вырыть ее из-под завалов мусора. В-третьих, у нас имеются информаторы во многих организациях и учреждениях, так или иначе связанных с «Вечностью».

— Все они альтеры? — удивленно вскинула брови Вера.

— В большинстве своем это обычные, как вы говорите, люди. Быть может, вам это покажется странным, но среди людей порой встречаются вполне здравомыслящие личности. Которые не принимают на веру весь тот бред про альтеров, что им пытаются внушить. Люди, во всяком случае большинство из них, должны наконец понять, что при существующей системе они обречены так же, как и альтеры. Быть может, альтеры даже переживут людей, поскольку члены клуба «Вечность» в них кровно заинтересованы. Но создать новую цивилизацию на руинах прежней альтеры одни не смогут. Поэтому наша общая задача заключается в том, чтобы взорвать проект «Вечность».

Соломон Юрьевич поднял перед собой сжатую в кулак руку и резко раскинул пальцы в стороны.

— Бум!

Глава 17

ДИМОН

Димон на ходу вскинул руку и направил палец на горевшую над дверью лампу. Лампа ослепительно вспыхнула и погасла. Теперь вход в поликлинику освещали только отсветы фонарей вдоль дороги.

Железная дверь. Тусклый кружок дверного глазка. Круглая металлическая ручка. Объектив камеры наблюдения, врезанный над косяком, направлен точно на того, кто стоял у двери. В данный момент — на Димона.

Димон посмотрел в камеру и дурашливо улыбнулся.

Дернув на всякий случай за ручку, он удостоверился, что дверь заперта.

Ничуть не обескураженный этим, Димон сунул в замочную скважину две согнутые особым образом проволочки, повернул их, слегка встряхнул, и замок открылся.

Димон уверенно вошел в ярко освещенный холл и аккуратно прикрыл за собой дверь. Прямо перед ним находился небольшой гардероб с пустыми вешалками. Слева — выключенный банкомат. Справа — стандартный письменный стол, будто из советских времен, за которым сидел пожилой охранник с обвисшими усами, с дурацкой фуражкой на седой голове. В одной руке охранник держал стакан в мельхиоровом подстаканнике с эмблемой правящей партии. В бледном чае плавал толстый, с ярко-желтой коркой, кусок лимона. В другой руке у охранника была ручка, которой он тыкал в раскрытый сборник японских кроссвордов.

— Э! Ты чего? — удивленно вытаращился он на Димона.

Хотя, наверное, стоило бы испугаться.

Точным, отточенным движением Димон выхватил из кармана красную «корочку» с надписью «Удостоверение», купленную в переходе метро. Раскрыв «корочку», он ткнул ее охраннику под нос и отрывисто бросил:

— Отдел «О».

«Корочка» была пустая. Но охранник внимательно посмотрел на нее. Затем перевел взгляд на Димона, как будто сравнивая оригинал с фотографией. Снова посмотрел в «корочку». И, привстав, взял под козырек.

— Проходите, господин полковник!

Димон усмехнулся. Звание он охраннику не внушал. Это он уже сам расстарался. Из природного подобострастия.

— Где альтер? — спросил Димон.

— Прямо по коридору, — согнувшись буквой «Г», охранник вытянутой рукой, в которой у него была ручка, указал направление. — Двенадцатый кабинет.

— Полиция?

— При нем, — кивнул охранник. — Четверо человек.

Четверо.

Видимо, в провинции полицейские более щепетильны, нежели их столичные коллеги.

— Да, и у вас там, у входа, лампочка перегорела.

— Завтра электрик сменит, — махнул рукой охранник.

Свернув в указанный коридор, Димон сразу же увидел двух человек в серой форме, с надетыми поверх нее такими же серыми бронежилетами и с автоматами в руках. Полицаи тоже его видели. Но, поскольку они точно знали, что входная дверь заперта, а внутри здания находятся только те, кому положено здесь находиться, они ничуть не встревожились. Возможно, они приняли Димона за одного из ловчих, команда которых должна забрать у них альтера. Или за какого другого важного гостя.

В коридоре стоял плотный, насыщенный дух, характерный для всех поликлиник. Густая, стойкая смесь запахов различных лекарств и дезинфицирующих средств. По стенам развешаны плакаты, наглядно объясняющие, как нужно мыть уши, чем опасен кариес и что спин-протектор сделал для улучшения уровня здравоохранения в стране. Когда Димон видел лицо спин-протектора с неизменной нагловатой ухмылкой на губах, он все время думал, сколько же альтеровой кровушки высосал этот упырь для того, чтобы в свои-то годы выглядеть таким бодрым, по-спортивному подтянутым живчиком? И сколько он еще ее выпьет, если никто его не остановит? Думая об этом, Димон всегда ощущал прилив злости, которая помогала ему работать как ни один допинг.

Бодрой походкой приблизившись к полицаям, Димон улыбнулся и, не останавливаясь, с ходу ударил того, что был ближе, локтем в скулу. Обратным движением той же руки он нанес удар второму полицаю костяшками кулака в висок. Оба мешками рухнули на пол.

Ногой отодвинув руку лежащего на полу полицая, Димон открыл дверь с номером «двенадцать».

В небольшом кабинете было тесно. За столом сидел врач в помятом халате, который он не снимал целый день, — вот уж кого Димон никак не ожидал увидеть. Врачу совершенно нечего было здесь делать. Слева у стены на откидных стульчиках сидели трое: парнишка-альтер, высокий и худой, с очень серьезным выражением лица, в клетчатой рубашке, которые нынче никто не носит, и старых джинсах; женщина с усталым, рано постаревшим лицом, наверное, его мать; и пожилая женщина, должно быть, приходящаяся альтеру бабушкой. Бабушка не понравилась Димону больше всего — по собственному опыту он знал, что, как правило, именно бабушки создают больше всего проблем. Полицаи стояли справа, под плакатом, поясняющим, что такое избыточный вес и как с этим бороться. Лица у них были угрюмые и недовольные, как будто им совершено не нравилось то, чем приходилось заниматься. Автоматы как-то совсем уж бессмысленно и бестолково висели у одного на животе, у другого — под мышкой, стволом вниз.

Димону вовсе не хотелось их бить. Но он понимал, что без этого не обойтись. Они вряд ли воспримут всерьез предложение сложить оружие, если оно прозвучит из уст невооруженного человека. А у Димона при себе не было ничего, что могло бы внушить уважение.

Поэтому, пока никто не успел оценить по достоинству его внезапное появление, он сбил фуражку с головы одного из полицаев, плотно прижал ладонь к его лицу и как следует приложил его затылком к стене.

— Кто?.. — удивленно уставился на Димона второй полицай.

И тут же получил удар по шее.

Димон придержал обмякшие тела обоих полицаев и помог им осторожно опуститься на пол. После чего он повернулся лицом к другим присутствующим, бодро улыбнулся и сказал:

— Здравствуйте!

— Кто вы такой? — довел до конца вопрос, начатый полицаем, врач.

— Это долго объяснять, — сказал Димон. — А у нас сейчас совершенно нет времени. С минуты на минуту сюда явятся ловчие. Нам хорошо бы убраться до их появления.

— О ком вы говорите? — удивленно спросил врач, явно не понимающий, что происходит.

Димон показал ему воздетый к потолку указательный палец.

— Попрошу вас не задавать лишних вопросов. Как я уже сказал, у нас очень мало времени. Но это вовсе не означает, что мы в цейтноте.

— Послушайте!.. — начал было врач.

— Вы хотите присоединиться к ним? — Димон указал на лежащих на полу полицаев.

Врач отрицательно мотнул головой.

— Тогда — помолчите.

Димон повернулся к альтеру и его родственникам.

— Как я уже сказал, у нас очень мало времени. Через несколько минут тут будут люди, которые заберут вашего ребенка и отвезут его в специальное закрытое учреждение, где держат таких же, как он. И больше вы его никогда не увидите. Я хочу помочь ему скрыться. Он будет жить в обществе, дружить с другими детьми, ходить в школу. Одним словом, у него будет нормальная жизнь. Но там, где он будет находиться, ловчие его никогда не найдут. Да, и еще, вам, разумеется, сказали, что ваш мальчик тяжело болен, — Димон бросил неприязненный взгляд на врача. — Более того, его болезнь заразна. И это является угрозой для всех, кто находится рядом с ним. Так вот, это все вранье. Не верите мне — спросите у врача. — Димон чуть прищурился и направил на врача указательный палец. — Только не врать!

— Я знаю об альтерах то же, что и вы, — сказал врач, обращаясь к матери и бабушке потенциального альтера. — И никто ничего о них толком не знает. У нас есть указание, если к нам обращается человек с определенной симптоматикой и его анализ крови соответствует определенным параметрам, мы должны сообщить о нем в отдел «О». Все. Больше я ничего не знаю.

— Я иду с вами! — уверенно заявил юный альтер.

Димон довольно улыбнулся — он всегда вызывал доверие у подростков. Хотя и сам не знал почему. Может быть, им нравилась его бандана с черепами?

— Как тебя зовут? — спроси Димон.

— Женя… Евгений Мальцев.

— Я буду звать тебя Жекой. Договорились?

Жека тут же кивнул.

— Но… я не могу отпустить его с вами, — растерянно произнесла женщина.

— Мы возьмем вас с собой, — заверил ее Димон.

— Не в этом дело, — тряхнула головой женщина. — Я не его мать.

Димон удивленно вскинул бровь. Вот это поворот!

— Кто же вы тогда?

— Я его тетя. Сестра его матери.

— А где же родители?

Женщина напряженно поджала губы.

Что за дела?

— Пьют! — сказала, будто плюнула пожилая женщина. — Алкоголики они!

— Мама! — с укоризной посмотрела на нее молодая.

— А что! — вскинула подбородок бабуля. — Человек помочь Женьке хочет! Так пускай забирает! Может, парню с ним лучше будет, чем с родителями-алкоголиками, которым до него нет никакого дела!

— Ну нельзя же так, мама! — женщина бросила взгляд в сторону Димона. Она словно пыталась понять, что ему на самом деле нужно? — Мы ведь совсем его не знаем.

— Я — хороший человек, — заверил их Димон. — И я тоже альтер. Как видите, на здоровье не жалуюсь.

— Это только слова!

— Вам нужны доказательства? Вы это видите? — Димон указал на мирно лежащих на полу полицаев. — А это? — он указал на двух других, оставшихся в коридоре. — Какое это имеет отношение к медицине? Врач вам уже сказал, что он понятия не имеет, болен ли вообще ваш паренек, а если болен, то чем? Какие еще доказательства вам нужны?

— Все так, — кивнула бабуля. — Дай им только волю — они из нас всю кровь высосут.

Бабуля не стала уточнять, кого именно она имеет в виду, но ясно было, что не альтеров.

— Мама!..

Дочери не нравилась разговорчивость матери, которую она давно и хорошо знала — если уж та разговорится, пытаться урезонить ее бесполезно.

— Женька всю свою жизнь, почитай, что в психушке живет. Хочешь его теперь в тюрьму отправить?

— Женю забирают в больницу. В специализированную клинику.

— Клиника, в которую здоровых людей милиция с автоматами провожает, называется тюрьма! — бабуля ткнула дочку пальцем в лоб. — Усеки себе это!

— Мама! — дочь принялась тереть лоб ладонью, словно стирая отметку, что мог оставить материнский палец.

«Два поколения — два мира, — отметил про себя Димон. — Бабуля выросла еще при советской власти, но чувствует себя куда как свободнее, нежели дочь. И мыслит критичнее. Возможно, дело в том, что государство обманывало ее столько раз, что она уже вообще ни во что не верит».

— Я так понимаю, вы остаетесь? — обратился Димон к женщинам.

— У меня семья, — как будто оправдываясь, сказала младшая.

— А я старая, — вздохнула бабуля. — Лет эдак двадцать тому назад я бы с тобой рванула, красавчик. А сейчас мне бы только до дому добраться да ноги в тапки сунуть.

— Что ж, рад был познакомиться, — Димон козырнул бабуле.

Если бы не она, ему бы для убеждения пришлось использовать спецсредства. А он этого не любил.

— Жека! — Димон протянул руку.

Парнишка-альтер, будто только этого и ждал, вскочил на ноги и ухватился за протянутую ему ладонь.

— Мы далеко уедем? — с надеждой посмотрел он Димону в глаза.

— Очень далеко, — пообещал Димон.

— И нас никто не найдет?

— Никто и никогда. — Димон подмигнул Жеке, после чего перевел взгляд на женщин. — А вас я попрошу никому не рассказывать о том, что здесь произошло, — он указал пальцем сначала на дочь, затем — нам мать. — Жеку забрал человек из отдела «О».

— Это вы из отдела «О»? — спросила та, что моложе.

— Да, — утвердительно кивнул Димон. — Мне лет сорок пять, лицо изъедено оспинами, на левой щеке шишка. Обвислые усы и бакенбарды, как у Лемми Килмистера.

— А кто такой этот Лемми?

— Ладно, проехали. Пусть будут усы, как у Тараса Бульбы. В курсе, кто такой?

Мать и дочь дружно кивнули.

— Ну и, разумеется, я был в форме.

— Форма вам очень к лицу, — с улыбкой заметила бабуля.

— Спасибо, — Димон коротко поклонился ей и повернулся к врачу. — Надеюсь, вы понимаете, что все это относится и к вам?

— Я знаю, кто такой Лемми, — сказал врач.

— Давайте не будем создавать путаницу, — махнул рукой Димон. — Остановимся на Тарасе Бульбе. Его себе все отлично представляют.

— В исполнении Юла Бриннера он был не очень.

— Точно, — согласился Димон. — Но будем придерживаться канонического образа. Договорились?

Врач коротко кивнул.

Димон достал из кармана визитку и положил ее на стол.

— Загляните на этот сайт, — Димон прижал визитку пальцем к столу. На чисто белом фоне черными, рельефными буквами было выведено только «Alter.net». — Узнаете много для себя интересного.

Димон быстро глянул по сторонам, как будто хотел убедиться, что ничего не забыл.

— Ну вроде бы все, — он улыбнулся Жеке и сказал: — Пошли!

Они вышли из кабинета, переступили через тело растянувшегося поперек коридора полицая и зашагали по коридору.

— Чем ты любишь заниматься, Жека? — спросил Димон.

— Не знаю, — уныло протянул парень. — У нас дома ничего нет.

— Ладно, не переживай, — ободряюще пожал ему руку Димон. — Скоро у тебя все будет. Чего бы ты хотел?

— А собаку можно? — с затаенной надеждой спросил Жека.

— Собаки на тебя разве не бросаются? — удивился Димон.

— Бросаются, — признался парнишка. — Но свою собаку я бы приучил хорошо себя вести.

— У нас собак полно, — заверил парня Димон.

Завидев их, охранник у двери приподнялся и подобострастно изогнул спину. В одной руке у него был полупустой стакан чая в мельхиоровом подстаканнике, в другой — бублик.

«Надо же, — глянув на него, с завистью подумал Димон. — В Москве бубликов днем с огнем не сыщешь. Как будто их Госдума запретила, чтобы на корню пресечь разговоры о дырках от бубликов».

— Уже покидаете нас, господин полковник?

— Дела, — коротко бросил в ответ Димон.

Мальчишку охранник как будто в упор не видел.

Димон взялся за дверную ручку.

И в этот миг в дверь позвонили.

Жестом велев охраннику оставаться на месте, Димон посмотрел в глазок.

У двери стоял человек в спецназовском шлеме с опущенным забралом, похожий на имперского боевика из «Звездных войн», только в черном цвете. За его спиной стояли еще несколько таких же, как он, в шлемах, бронежилетах и с автоматами. А еще дальше — черный минивэн.

Ловчие!

Димон посмотрел на часы.

Прикатили за три минуты до полуночи.

Часовые пояса им, что ли, график сбили?

Или решили поскорее дело сделать и домой?

Их ведь спецрейсом сюда забросили, вместе с машиной, через военный аэродром.

Как бы там ни было, нужно было как-то выйти из поликлиники. И добраться до машины, за рулем которой сидел Рушан.

Значит, нужно было что-нибудь придумать.

Оперативненько.

Пока ловчие не почуяли неладное.

Лучше застать их врасплох.

Сколько их там?

Стандартная группа ловчих на выезде — шесть человек плюс командир. Водители остаются за рулем и осуществляют внешнее наблюдение. Значит, у двери сейчас пятеро ловчих.

В дверь снова позвонили.

— Кто там, господин полковник? — встревожился охранник.

— Враги, — коротко бросил в ответ Димон.

— Чем я могу помочь? — с готовностью вытянулся во фрунт охранник.

Глупый вопрос. Настолько глупый, что даже отвечать на него не хочется.

Димон быстро огляделся.

Рядом с гардеробом имелось окно, забранное решеткой. Ловчие наверное уже пытались в него заглянуть. Но окно на две трети внизу было закрашено белой краской — почему так делают во многих медицинских учреждениях, совершенно непонятно, но на сей раз это оказалось кстати. В верхней трети окна было вставлено стекло с «морозным» узором, так что через него тоже ничего не было видно, кроме того, что внутри горит свет. Через коридор располагалась регистратура с двумя так же зарешеченными окнами. Вырвать решетку — дело пяти секунд. Но что потом? Окна выходили на задворки. Света там почти нет. Можно было попытаться уйти переулками. Если бы Димон был один, он так бы и поступил. Но парнишка, который был с ним, по внешнему виду вовсе не походил на атлета. А значит, он будет его задерживать. Кроме того, они не встретятся с Рушаном — никаких дополнительных точек для встреч в случае, если все пойдет не по плану, у них не было. Потому, что план был идеальный: зашел, взял мальчишку, вышли, сели в машину и уехали. Значит, придется самим добираться до схрона, где на время должен остаться Жека. Ловчие же тем временем поднимут на ноги всю местную полицию и ФСБ. Вдобавок еще и солдат-срочников, ежели таковые найдутся, выгонят на улицы, чтобы искали мужчину с мальчиком. В такой ситуации вывезти из города их мог только Рушан.

Проезжая мимо, Рушан наверняка уже заметил черные минивэны ловчих. Что бы в такой ситуации сделал на его месте Димон? Остановил бы машину где-нибудь неподалеку так, чтобы она не бросалась в глаза, но в то же время чтобы в любую секунду можно было вмешаться, и наблюдал бы за происходящим. Сейчас он видел стоящих возле запертой двери ловчих, которых не пускали внутрь. Они не предпринимали никаких активных действий, значит, пока еще не знали, что происходит в поликлинике.

В дверь снова позвонили.

На этот раз звонок был длинный — ловчие начинали нервничать.

Димон понял, выходить нужно через центральную дверь. На его стороне был фактор неожиданности и то, что ловчие не подозревали о существовании Рушана.

Димон отодвинул Жеку в сторону от двери, поставил мальца у стены и жестом велел ему оставаться на месте. Что бы ни случилось.

— Отключите наружное видеонаблюдение, — сказал он охраннику.

У ловчих не должно было сохраниться никаких свидетельств того, на что способен воплощенный альтер, постоянно занимающийся оттачиванием своих врожденных навыков.

— Так точно! — с готовностью ответил охранник и щелкнул тумблером.

Димон встал напротив двери, быстро расправил плечи, отвел их назад и резко опустил вниз, подтянул на затылке узел банданы, повернул барашек замка и рывком распахнул дверь.

Стоявший на пороге ловчий так и замер с поднятой рукой, которой он собирался еще раз нажать на кнопку звонка. Автомат стволом вниз висел на перекинутом через плечо ремне.

— Вы кто? — непонимающе уставился он на высокого, широкоплечего человека в кожаной куртке, с головой, повязанной банданой с черепами.

— Я — дружинник! — Димон с вызовом махнул перед опущенным лицевым щитком ловчего свое липовой «корочкой», годящейся на все случаи жизни. — А вы?

Он стоял в дверях, не давая ловчему сделать шаг вперед.

На ловчем был бронежилет — значит, работать в корпус не стоило. Только в голову, в плечи и по ногам.

Командиру группы ловчих внешний вид «дружинника» не понравился. Да и само его присутствие в запертой на ночь поликлинике, временно переведенной на особый режим, тоже казалось странным. Но ловчий списал все на провинциальные нравы.

— Мы приехали забрать больного, — сказал он. И на всякий случай уточнил: — Вы в курсе?

— Да, конечно, — с очень серьезным видом кивнул Димон и сделал шаг назад. — Проходите.

Но как только ловчий ступил за порог, Димон одной рукой ухватился за ствол автомата, чтобы он оставался опущенным вниз, а другой нанес короткий, резкий удар в шею. Ловчий, как рыба, выброшенная на берег, широко раскрыл рот и выпучил глаза. Димон левой рукой схватил его за пояс, чуть приподнял и, придерживая другой рукой за плечо, побежал вперед.

Остававшиеся на улице ловчие тут же вскинули автоматы. Но стрелять они могли только в спину своему командиру. Поэтому никто и не нажал на спусковой крючок.

Димон надвигался на них, а четверо ловчих пятились, сохраняя дистанцию и держа его на прицеле. Они расходились в стороны, и вскоре должен был настать момент, когда те, что находились по краям, смогут выстрелить, не боясь попасть в командира.

Но тут снова произошло то, чего никто из них не ожидал.

Проломившись сквозь кусты, на площадку перед поликлиникой вылетел серый «Форд» с зажженными фарами и, не тормозя, врезался в боковую дверцу одного из черных минивэнов, заблокировав сидящего за рулем водителя.

Ловчие с автоматами всего на секунду, не отвлеклись даже, лишь ослабили внимание.

Димону этого оказалось достаточно.

Он бросил не подающее признаков жизни тело в двух находившихся слева от него ловчих, чем на время лишил их шанса вмешиваться в происходящее, а сам кинулся на двух других. До них было не больше трех шагов. И пальцы ловчих лежали на спусковых крючках автоматов. Но они только дергали стволами из стороны в сторону, не решаясь выстрелить. Противник бежал не по прямой, а совершал резкие скачки из стороны в сторону. В том месте, где нога Димона касалась земли, оставался его трехмерный образ. Ничем не отличающийся от оригинала. Разве что только неподвижный.

Хотите сказать, это не сбивает с толку? Еще как сбивает! Особенно на близком расстоянии. Прежде чем ловчие успели понять то, что понять было решительно невозможно, тем более за считаные секунды, Димон оказался рядом.

Первого он ударил носком ноги в колено с такой силой, что даже наколенник не помог, и тут же нанес удар открытой ладонью снизу в челюсть. Челюсть хрустнула вполне убедительно. А ловчий взлетел в воздух, пролетел метра два и упал на спину, раскинув руки в стороны.

Одним движением Димон развернулся в сторону второго ловчего. Круговым движением левой руки он отвел в сторону ствол направленного на него автомата, а кулаком левой нанес удар в лицевой щиток. Пластик раскололся на несколько крупных кусков, которые кулак вдавил внутрь шлема. Острые края в нескольких местах рассекли кожу на лице ловчего, но, по счастью, не задели глаза. А кулак, продолжая свое движение, расквасил нос так, что кровь брызнула из обеих ноздрей. Ловчий все еще оставался в сознании, но сопротивляться уже не мог. Димон подхватил ловчего под мышки и развернул, чтобы использовать его как живой щит.

Движения Димона были столь стремительны, что двое ловчих, находившихся от драки в стороне, начали стрелять, будучи уверены, что стреляют в парня в черной куртке и бандане. Димон ощутил три резких, коротких удара, пришедшихся в спину ловчему, повисшему у него на руках. Окровавленное лицо за разбитым забралом исказила гримаса боли.

— Я тут ни при чем, парень, — сказал ему Димон. — Я только нос тебе сломал.

Он выдернул автомат из-под плеча ловчего и, держа его одной рукой, дал длинную очередь в звездное небо.

Ловчие упали на землю. Не как вахлаки, а грамотно — раскинув ноги в стороны, упершись локтями в землю и держа автоматы перед собой.

Рушан тем временем с монтировкой в руках запрыгнул на капот своей машины, разбил окно минивэна, а следующим ударом вырубил водителя. Спрыгнув на землю, он подбежал ко второму минивэну в тот самый момент, когда шофер вышел из машины. Должно быть, ловчий собирался помочь коллегам. Однако расчеты его рассыпались серебристым инеем, когда Рушан схватил его за шею и ударил головой о машину. Шлем на голове ловчего смягчил удар, но на борту машины осталась вмятина. Рушан коротко ударил ловчего кулаком по пояснице и локтем обхватил его за шею. Резко сдавив шею ловчего, Рушан тут же его отпустил, позволив телу упасть на все еще зеленую траву. Поправив мятую шляпу на голове, Рушан сел на водительское место.

Димон одной рукой поддерживал под мышку тело ловчего, другой же держал автомат и время от времени постреливал в воздух. Ловчие, занявшие оборону возле тела командира, первым угодившего под раздачу, были полны решимости кинуться в атаку, как только патроны у гаденыша кончатся. Но прежде, чем это случилось, они увидели катящийся на них минивэн. Машина, снятая с тормозов, катила под горку, медленно набирая скорость. Перспектива оказаться под колесами собственной машины показалась ловчим совсем не заманчивой. Поэтому они разом вскочили на ноги и кинулись в разные стороны. При этом они еще и командира своего схватили за руки и потащили каждый за собой. Это смотрелось бы забавно, если бы не катящийся на них минивэн.

Один из ловчих все же догадался бросить командира, позволив другому оттащить его к двери поликлиники. Сам же он, метнувшись в другую сторону, тоже счастливо миновал колеса минивэна. Но налетел на кулак бежавшего рядом с машиной Рушана. Последствия от этого столкновения были не столь трагичны, но все же на какое-то время ловчий выпал из реальности.

Последний ловчий сидел, привалившись спиной к железной двери с круглой ручкой и глазком. Увидев рядом с собой Димона, он кинул автомат на землю и положил ладони на шлем.

— Поднимайся, — коротко скомандовал Димон.

Ловчий встал на ноги.

Димон быстро обыскал его, добавив к лежащему на земле автомату еще два пистолета, кастет, два ножа и телескопическую дубинку.

— Вы же за мальцом четырнадцатилетним ехали. Зачем тебе все это? — удивленно спросил Димон.

— Положено, — мрачно буркнул ловчий.

— Дурак ты, — с искренним сочувствием произнес Димон.

Машина, бесконтрольно катившаяся вниз по склону холма, в конце концов врезалась в дерево. Из-под смявшегося со скрежетом капота ударила белесая струя пара.

— А ты говорил, что все тихо будет, — с укоризной произнес Рушан.

— Ну, не сложилось.

Димон выдернул наручники из кармашка на поясе ловчего, защелкнул одно кольцо у него на руке, а другое на оконной решетке.

— Кто ты такой? — недобро посмотрел на Димона ловчий.

— Тебе паспорт показать? — улыбнулся Димон.

— В кино в таких случаях говорят: «Я твой самый страшный ночной кошмар!» — напомнил Рушан.

— Банально, — поморщился Димон.

— А что не банально? — спросил Рушан.

— Все — суета и томление духа, — усмехнулся Димон.

— Не кощунствуй, — мрачно буркнул прикованный к окну ловчий. — Это слова спин-протектора.

Димон молча махнул на него рукой и широко распахнул дверь.

Рявкнула автоматная очередь.

Димон вскрикнул и отшатнулся в сторону.

Рушан схватил с земли пистолет и кинул его в открытую дверь. Пролетев через прихожую, мимо удивленно разинувшего рот охранника, пистолет рукояткой угодил в лоб стрелявшему из автомата полицаю. Тот тоже разинул рот и рухнул на пол.

— Ранен? — спросил Рушан.

— Фигня, плечо зацепил, — ответил Димон.

— Ты, вообще-то, зачищал помещение или как?

— Кто ж знал, что мы здесь так долго задержимся, что полицай очухаться успеет?

Димон зашел в освещенную прихожую.

— Господин полковник… — пробормотал охранник трясущимися от страха губами. — Господин полковник…

Он определенно хотел еще что-то сказать, но слова то ли застряли у него в горле, то ли прилипли к языку.

— Успокойтесь, — Димон взял со стола стакан в мельхиоровом подстаканнике с эмблемой вечно правящей партии и сунул его охраннику в руку.

Охранник попытался глотнуть чаю, но в рот попала лишь малая толика, большая же часть пролилась на форменный китель.

— Что же это делается, господин полковник?.. — плачущим голосом проговорил охранник.

— Враги повсюду, — сурово и строго ответил ему Димон. — Так что нам остается только сохранять мужество и не терять бдительность.

— Да! — кивнул в ответ охранник. — Так точно!

Димон повернулся к парнишке, который стоял там, где он его оставил, вжавшись спиной в стену.

— Ну как, сильно испугался? — осторожно спросил Димон.

— Нет, — отрицательно качнул головой Жека.

Хотя лицо у него при этом было жутко испуганное.

— Молодец, — ободряюще потрепал его по плечу Димон. — Все уже закончилось. Идем.

Держась за руки, они вышли за порог.

— Слышишь? — подняв палец вверх, спросил Рушан.

Димон прислушался.

Где-то вдали завывала полицейская сирена.

— Думаешь, это за нами?

— Думаю, ничего более интересного сегодня в этом городе не произошло, — Рушан распахнул дверцу врезавшегося в минивэн «Форда». — Запрыгивайте.

Жека забрался на заднее сиденье. Димон сел рядом с водителем.

Рушан резко сдал назад, вывернул руль и направил машину через зеленый газон в сторону автотрассы.

Бампер у «Форда» висел так, что едва не вспахивал краем землю, левая фара была вдрызг разбита, правая то и дело гасла.

Совершенно справедливо считавший себя экспертом по части автотранспорта Рушан не терпел никаких замечаний на сей счет со стороны лиц, чей опыт вождения не шел ни в какие сравнения с его. Димон это знал, но все же счел нужным спросить:

— Машина не слишком заметная?

— Машина была нормальная до тех пор, пока я не протаранил ею минивэн ловчих, — недовольным голосом отозвался Рушан.

— Я понимаю. Но все же…

— Предлагаешь пойти пешком?

Димон благоразумно смолчал. Когда Рушан за рулем, лучше его не задевать.

Рушан резко вывернул руль влево и въехал на какую-то узенькую, плохо освещенную улочку. С обеих сторон тянулись дома, в темноте похожие на бараки. Метров через двести Рушан свернул направо. Машина едва втиснулась не в проулок даже, а в узкую щель между домами. Только Рушан мог выбрать такой путь. Но раз уж он его выбрал, значит, у него на то имелись веские причины.

Впереди показалась не очень ярко освещенная улица.

Дома, будто пытавшиеся раздавить друг друга, внезапно разошлись в стороны.

Рушан остановил машину.

— Я скоро вернусь, — сказал он, вышел из машины, хлопнул дверцей и быстро зашагал в сторону улицы.

Выйдя на освещенный тротуар, Рушан свернул налево и исчез из поля зрения.

— Куда он? — немного испуганно спросил Жека.

— За новой машиной, — ответил Димон. — На этой мы далеко не уедем.

— А куда мы едем? — робко поинтересовался парнишка.

— Сначала мы отвезем тебя к нашим хорошим друзьям, живущим тут неподалеку. Ты поживешь у них несколько дней. Сейчас лучше не пытаться уехать куда-нибудь далеко. Мужчину с мальчиком ищут на всех вокзалах и в аэропортах. А вот когда все уляжется, мы заберем тебя и отвезем в то место, про которое я говорил.

— Понятно, — кивнул мальчик.

Димон стянул рукав куртки с раненой руки и поднял вверх короткий рукав майки. Плечо было перепачкано запекшейся кровью. Но рана на том месте, где пуля полицая сорвала кожу и порвала мышцу, уже затянулась новой розовой кожицей.

— Скажите… — начал было Жека, но затих, как будто испугавшись слов, которые хотел сказать.

— Ну, давай, спрашивай, — подбодрил его Димон.

— Вы правду сказали про то, что те, другие люди, приехавшие за мной, заперли бы меня на всю жизнь?

— Да, — коротко ответил Димон.

— Но почему?

— Потому что ты не такой, как все.

— Это плохо?

Положив локоть на спинку сиденья, Димон повернулся назад и посмотрел на мальчика.

Он сидел вжавшись в сиденье. Как будто старался сделаться как можно менее заметным. За свою короткую жизнь он четко усвоил одно правило: нужно всегда и везде стараться оставаться незаметным. Это был его способ выживания в не столько суровом, сколько гнусном и подлом мире взрослых — в том единственном мире, который он до сих пор знал.

— Это здорово, Жека. Нет ничего хуже, чем быть таким, как все. Можешь мне поверить — я это точно знаю.

Он это знал, потому что и сам был когда-то таким же напуганным мальчишкой, как Жека. Только у него, все же, хватило смелости на то, чтобы самому удариться в бега. А потом ему повезло встретить хорошего человека, который научил его всему, что он сейчас знает и умеет. Который сделал из него не просто человека, а воплощенного альтера. Кем бы он был сейчас, если бы не Соломон Юрьевич Шток, — об этом Димон даже думать не хотел. Он был тем, кто он есть. И иного для себя не желал.

Прямо напротив проулка, в котором стояла их машина, остановился серебристо-дымчатый «Лексус». Боковое стекло опустилось, и из машины выглянул Рушан.

— Давайте сюда! — махнул он рукой.

Димон с Жекой быстро выбрались из побитого «Форда», добежали до «Лексуса» и запрыгнули на сиденья.

Рушан вдавил в пол педаль газа. Машина сорвалась с места и понеслась по улице с такой скоростью, с какой по ней никто еще не ездил.

Димон осмотрелся.

Приборная панель машины была обшита полированным деревом. Димон не мог определить породу, но это точно была не дешевка. Салон был обшит материалом, похожим на леопардовую шкуру. На сиденьях чехлы вроде как из шкур зебр.

Димон потянул за ручку дверцу небольшого шкафчика у себя возле ног. Это оказался мини-бар.

— Где ты взял эту машину?

— На улице стояла, — ответил Рушан. — Чем она тебе не нравится?

— Слишком уж шикарная.

— Это машина одного местного бандюка. Или, как сейчас говорят, криминального авторитета.

— А что будет, когда он ее хватится?

— Ничего. Заявлять о пропаже в полицию он не станет — захочет сам разобраться с угонщиками. К тому времени, когда он ее найдет, парнишка будет в безопасном месте. А мы с тобой, — Рушан ладонью изобразил идущий на взлет самолет. — Еще один плюс, патрульные эту машину хорошо знают и тормозить не станут — ее хозяин их и без того прикармливает.

Где и когда Рушан успел раздобыть всю эту информацию, только ему одному было известно. Но раз он так говорил, значит, так оно и было.

Пока они ехали по улицам города, мимо них несколько раз проехали патрульные машины с включенными мигалками. В городе уже началась полагающаяся по случаю суета. Но за городом все еще было спокойно.

Они ехали по основательно разбитой, давно уже нуждающейся в капитальном ремонте дороге. Их никто не обгонял. Навстречу временами ехали машины, по большей части грузовики и фуры, перевозящие неизвестно что незнамо куда. Дважды они проехали мимо постов дорожного патруля. Но, как и предполагал Рушан, останавливать их не стали.

До деревни Гусенички, куда они направлялись, было два часа пути. Деревня стояла в стороне от магистральных дорог. Две трети дворов в ней пустовали. Две недели назад, заплатив главе поселкового совета, в одном из брошенных домов поселилась на время компания из четырех человек. Вроде как, они решили тут отпуск провести. Места им здешние, видишь ли, приглянулись.

Места вокруг Гусеничек, и в самом деле, были хорошие. Река, лес, поле — что еще нужно городскому человеку, чтобы почувствовать себя среди первозданной природы? Но природа отпускников особенно не интересовала. Они старательно вели предельно разгульный образ жизни. Шумели, балаганили, громко включали музыку, жарили шашлыки в огороде, дальше которого они на природу не вылезали. Нередко к ним приезжали гости. Случалось, что и по ночам. Так что, на еще одну машину, приехавшую в Гусенички среди ночи, никто из местных жителей внимания не обратил.

Оставив Жеку на попечении «отпускников», Димон с Рушаном снова сели в машину.

Через три с небольшим часа они были в пермском аэропорту, где уже началась посадка на рейс до Москвы.

Полицаи с собаками внимательно проверяли всех вылетающих. В руках у каждого была фотография Жеки. Они искали мальчика с мужчиной. А собаки были натасканы на альтеров. Вот только альтеры из колонии Соломона Штока отлично умели ладить с собаками и легко могли расположить их к себе одним взглядом или легким, почти незаметным движением руки.

Еще до того, как самолет поднялся в воздух, Рушан положил голову на спинку кресла и заснул. Ему снился гарем шаха Бадур-Аль-Бадина.

Глава 18

АЛЕКСЕЙ

Охранник, который теперь звался санитаром, не для приличия вовсе, а потому, что ему так было предписано, дважды стукнул в дверь кулаком и тут же распахнул ее. Порог переступать он не стал — охранники никогда не делали этого без особой необходимости. А если и заходили в камеру, или, как ее теперь называли, палату, то по крайней мере втроем.

Я не понимаю, почему они нас так боятся?

Охранник, он же крепкий, тренированный мужик. А я — больной слабак, не имеющий ни малейшего опыта самозащиты. К тому же еще и ипохондрик. Я же практически не двигаюсь, находясь в своей палате-камере. Во что бы я превратился, если бы раз в день меня не загоняли в тренажерный зал и не заставляли там крутить педали и топать по беговой дорожке? Наверное, в расплывающееся желе.

Охранник стоял по ту сторону двери, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Типичная поза фашиствующего отморозка. Даже белый халат не делает его похожим на санитара. Из него такой же санитар, как из меня Филипп Киркоров. Ну правда же. Челюсть квадратная, губы расплющенные, нос плоский, переломанный не один раз, глазки малюсенькие, глубоко посаженные, да еще и шрам на лбу, пересекающий левую бровь. Может быть, он в прошлом был профессиональным боксером? В это я охотно поверю. А в то, что за плечами у него хотя бы медицинский техникум, — это уж увольте.

Я сидел на полу напротив двери и читал книгу «Малыш и Карлсон, который живет на крыше». Лучшее из того, что мне удалось выудить в последний раз из тележки нашего «библиотекаря». Совсем неплохая книжка. Тем более что в детстве я ее не читал. Вот как-то так случилось, что не было у меня в детстве этой книги. Может быть, мои родители за что-то ее не любили? Кто их знает. Я — так точно не в курсе.

Не могу сказать, что история чудного толстяка с пропеллером настолько меня увлекла, что я не услышал, как лязгнул дверной запор. Но именно это я и пытался изобразить, сидя на полу и сосредоточенно пялясь в книгу.

Охранник постучал ключом по железной балке, служившей дверным косяком.

— Поднимайся! На выход!

Голос у него противный — скрипучий и хриплый. Имен охранников нам никто не называл, поэтому про себя я этого так и зову — Хрипатый. Еще есть Сопливый — тот, у которого привычка постоянно шмыгать носом, хотя никакого насморка у него нет. И Болтун — я его так назвал потому, что за все годы, что мы с ним смотрим друг на друга, он при мне произнес от силы пять или шесть слов. Зато его язык жестов весьма красноречив. Особенно когда он показывает, что меня ожидает, если я не стану делать то, что он велит. Но зато он и самый спокойный из всех троих. Даже в прежние времена, до того как в пансионате появился доктор Карцев со своими новыми порядками, он редко когда применял силу. Возможно, потому, что и без того был достаточно убедителен.

А вот Хрипатый мне нравился меньше всех остальных. Ну то есть остальные мне тоже не нравились, но Хрипатый — этот просто вызывал отвращение. В нем все было мерзко — внешность, голос, манеры. Даже то, как он стоял — раскорячив ноги и выкатив живот, — открытым текстом орало о том, с каким пренебрежением он относится к окружающим. Причем не только к пациентам, а вообще ко всем. Разумеется, я не могу говорить об этом со всей уверенностью. Но мне так кажется. Мне было бы очень любопытно посмотреть на то, как Хрипатый общается с другими людьми, вне стен этого здания. Для того чтобы убедиться, что я в нем не ошибся. Но, увы, если Хрипатый может покидать пансионат, то у меня такой возможности нет и, по всей видимости, никогда уже не будет. Поэтому нам с ним так и суждено общаться через порог моей палаты-камеры.

— Эй! — Хрипатый снова постучал ключом по железу. — Глухим-то не прикидывайся! На выход!

Еще одна особенность — охранники никогда не обращаются к нам по именам. Я так полагаю, что отсутствие имен с обеих сторон необходимо для того, чтобы между охранниками и пациентами не возникало даже самых мало-мальски личностных отношений.

Я запомнил номер страницы, на которой остановился, закрыл книгу и положил ее на пол рядом с собой. Мебелью доктор Карцев нас так и не осчастливил. Наверное, причина в том, что в палате не должно находиться ничего, обо что пациент мог бы разбить голову. А мебель — это же сплошные углы.

Я все время мысленно говорю «нас», хотя понятия не имею, что и как происходит в других палатах-камерах. Но мне думается, что разница между нашими убогими обиталищами не так уж велика. Скорее всего, ее вовсе нет.

— Оглох? На выход! — еще раз прохрипел охранник.

Удивительно то, что голос его оставался совершенно спокойным и бесстрастным. Как будто он никогда не испытывал ни раздражения, ни злости, ни каких-либо других эмоций. Словно он вообще не умел чувствовать. Я бы на его месте давно бы взорвался. А Хрипатому — хоть бы что. Он выполнял свою работу с методичностью первобытного человека, рубящего баобаб каменным топором.

Я поднялся на ноги, сунул ноги в тапки и направился к двери.

Охранник сделал шаг назад и в сторону, чтобы дать мне выйти.

Оказавшись в коридоре, я сделал два шага в противоположную от него сторону и остановился. Прежде от нас требовали, чтобы мы еще и руки держали за спиной. Теперь можно было держать руки опущенными вниз. Засовывать руки в карманы было нельзя. Потому что карманы на нашей «стройотрядовской» форме были зашиты.

Охранник захлопнул дверь и запер ее.

Никогда не мог понять, зачем он это делает, если внутри никого нет?

— Прямо! — скомандовал Хрипатый.

Можно подумать, в этом коридоре можно пойти направо или налево.

Спрашивать, куда мы направляемся, было бессмысленно — Хрипатый все равно не ответит. Да и никто на его месте не ответил бы. Такие уж здесь правила.

Впрочем, и самому не трудно догадаться — не такая уж тут у нас разнообразная жизнь. В тренажерном зале я сегодня уже был. Кровь у меня брали два дня назад. Ужинать еще рано. Значит, меня хочет видеть доктор Карцев. Без вариантов.

— Налево!

Ну что за болван. Тут же всего один поворот. Такие дурацкие команды отдает только Хрипатый. Постоянно задаю себе вопрос, ему нравится командовать или приятно слушать собственный голос?

— На месте!

Я, разумеется, останавливаюсь. Потому что передо мной дверь кабинета. И, как полагается, делаю шаг в сторону.

Хрипатый приоткрывает дверь и заглядывает в кабинет.

— Пациент доставлен!

— Так почему же я его не вижу? — слышу я голос доктора Карцева.

Если он хотел таким образом подколоть Хрипатого, то зря старался — тот все равно ничего не понял.

— Заходи! — махнул он мне рукой.

Я вошел в кабинет.

Здесь пахло сладковатым дымом с примесью какого-то цветочного или фруктового аромата. Как будто доктор жег восточные благовония. Мне так кажется. Я видел, как это делают по телевизору, но никогда не вдыхал настоящий запах восточных благовоний.

Должно быть, то, о чем я думал, как-то отразилось у меня на лице.

— Что-то не так? — спросил доктор.

— Странный запах, — ответил я.

— Вам не нравится?

— Скорее наоборот, — я приподнял голову и, как пес, повел носом из стороны в сторону. — Что это?

— Ароматические палочки, — доктор достал из ящика стола продолговатую коробочку и кинул ее на стол. — Вы никогда не садитесь без приглашения?

— Нет.

— Ну тогда присаживайтесь, — доктор Карцев указал рукой на стул.

Я сел, не сводя взгляда с коробки, в которой лежали загадочные ароматические палочки.

— Возьмите, — доктор подтолкнул коробку ко мне.

Я инстинктивно дернулся назад.

— Что вас напугало?

— Ничего.

— Почему же вы вздрогнули?

— Не знаю… Просто так.

На самом деле я действительно испугался. В первый момент. Вещь, которую я никогда прежде не видел, внушала мне опасение. Наверное, это была нормальная поведенческая реакция. Но мне это совершенно не понравилось. Поэтому я и не признался в этом доктору Карцеву.

— Не хотите посмотреть?

— Да.

Я осторожно взял коробочку, открыл с торца и заглянул в нее. Внутри находилось десятка два, а то и три тоненьких палочек. Я двумя пальцами подцепил одну и вытянул из коробочки. Палочка была длинная, темно-коричневого цвета, покрытая плотным слоем чего-то, похожего на слипшуюся пыль. Я поднес палочку к носу. Запах был необычный, но совсем не такой, как в комнате.

— Для того чтобы почувствовать запах, палочку надо поджечь.

Доктор взял палочку у меня из руки, достал из кармана желтую одноразовую зажигалку, чиркнул и поднес язычок пламени к кончику палочки. Как только палочка занялась огнем, доктор несколько раз резко взмахнул ею, сбивая пламя и одновременно раздувая зардевший красный уголек. Огонь погас, и вверх от палочки потянулась полоска светло-серого ароматного дыма. Она извивалась, закручивалась спиралью, сворачивалась кольцами — вела себя словно живая.

Я наблюдал за ней как завороженный. Потому что никогда в жизни не видел ничего подобного. Должно быть, для тех, кто жил в мире, находящемся за пределами окружающих меня стен, это было что-то вполне обычное. Заурядное, скучное, рутинное, неинтересное. То, на что обычно обращают не больше внимания, чем на крючок, на который, придя домой, вешают шляпу. Но мне это казалось чудом.

Я протянул руку и попытался намотать дым на палец. Мне казалось, что это возможно. Но у меня ничего не получилось.

— Держите, — доктор Карцев протянул мне дымящуюся палочку.

Я взял ее двумя пальцами за тоненький кончик, поднес к носу и осторожно понюхал струящийся из нее дым.

Это был тот самый запах, что наполнял кабинет доктора Карцева, когда я в него вошел. Только более насыщенный и концентрированный.

Дым попал в глаза, и мне пришлось зажмуриться.

— Алексей Алексеевич, вы догадываетесь, почему я вас пригласил?

Не открывая глаз, я молча помотал головой.

Что за дурацкий вопрос? Откуда я могу знать, что взбрело ему в голову на этот раз?

— Вы знаете, как долго вы здесь находитесь?

Я приоткрыл один глаз.

Доктор Карцев сидел, поставив локти на стол и сцепив пальцы в замок. Выражение лица у него было не просто серьезное, но еще и сосредоточенное. Он смотрел на меня так, будто собрался загипнотизировать. Меня никогда прежде не гипнотизировали. Но мне кажется, что у гипнотизера должен быть именно такой взгляд — сосредоточенный и серьезный.

— Где? В этом кабинете? — спросил я.

— Нет. В этом заведении, — уточнил доктор Карцев.

— Приблизительно.

В отличие от доктора меня этот вопрос совершенно не интересовал. Какой смысл считать годы, если я точно знал, что я здесь навсегда? С таким же успехом можно считать выпавшие волосы. Зачем? Да, просто так. Смысла никакого.

Доктор Карцев постучал пальцами по столу. Это был не тот ответ, который он рассчитывал услышать. Ему было нужно, чтобы я назвал какое-то определенное число. А он бы тогда лукаво улыбнулся и сообщил, что я ошибся. Ну да, легко играть в угадайку, когда знаешь точный ответ. Но я не собирался с ним играть. Его игры мне были побоку.

Ну, во что еще сыграем, доктор Карцев?

— Вы знаете, какое сегодня число?

— Я даже год не знаю — мне газеты не приносят. Хотя я оформлял подписку. Наверное, почтальон заболел. Или даже умер. Я очень давно его не видел.

Доктор Карцев изобразил улыбку. Вроде как оценил мой юмор.

— Вы знаете, когда у вас день рождения?

Вот этот вопрос заставил меня задуматься. Дело в том, что я почти забыл о том, что бывает такой праздник, как день рождения. В детстве мы его отмечали. В смысле, я и мои родители. Как-то очень просто, без изысков, но определенно отмечали. Воспоминания о днях рождения в семье были очень неопределенные и смазанные. Кажется, в этот день мне покупали большую порцию мороженого. И еще что-то сладкое…

Ароматный дым тянулся вверх от палочки, извиваясь тонкой змейкой, из стороны в сторону. Почему так происходило? Я ведь держал палочку крепко, ровно и неподвижно.

Еще я помню шахматы с фарфоровыми фигурками, что стояли под стеклянным колпаком в большом магазине неподалеку от нашего дома. Я часто бегал туда, чтобы посмотреть на шахматы и убедиться, что их еще не купили. Они мне безумно нравились. Я немного умел играть в шахматы, но игра эта меня совершенно не увлекала. Для того чтобы играть в шахматы, требовалось не воображение, а точный математический расчет. Хотя, казалось бы, сам внешний вид фигур и их названия подразумевали обратное. Фарфоровые шахматы были нужны мне не для игры, а просто так, сами по себе, как некий вожделенный объект. И я лелеял надежду, что когда-нибудь мне их купят. Или подарят на день рождения. Хотя и сам прекрасно понимал, что мечта это абсолютно несбыточная.

С чем еще, кроме шахмат, ассоциировалось у меня понятие «день рождения»? Школа. Грязь и слякоть на улицах. Мятые, размокшие листья под ногами… Осень… По всей видимости, не ранняя, а где-то за середину…

Надо же…

Я только сейчас подумал о том, что вместе с днем рождения из моей жизни исчезли такие понятия, как времена года. Я уже черт знает сколько не был на улице. И даже не выглядывал в окно. Потому, что в месте, где я нахожусь последние лет двадцать, окон нет. Порой мне даже кажется, что я нахожусь под землей. В подвале или бункере. Иногда я даже представлял себе, что там, наверху, прошла ядерная война и в живых остались только мы, те, кто спрятался под землей. И теперь нам ни в коем случае нельзя выходить на поверхность…

— Вы знаете, когда у вас день рождения, Алексей Алексеевич?

— А вы знаете, почему дым от палочки извивается змейкой?

— Пульс.

— Что?

— Ваш пульс отдается микроколебаниями по всей поверхности вашей кожи. Они и заставляют вибрировать палочку, которую вы держите в руке. Дымная змейка — это ваша кардиограмма, Алексей Алексеевич.

Я резко взмахнул прогоревшей уже на треть дымной палочкой, стирая все то, что она написала в воздухе. Я не хотел, чтобы доктор Карцев изучал мою кардиограмму. Он и без того знает обо мне больше, чем я сам.

— Я спрашивал про ваш день рождения.

И что ему неймется? Чего он добивается? Хочет показать, что я настолько глуп и беспомощен, что не помню даже дату собственного рождения? Посмотрел бы я на него, когда бы он отсидел здесь хотя бы половину моего срока. Что бы он к тому времени помнил, а что позабыл? Меня притащили сюда, когда я был еще ребенком, испуганным и не понимающим, что происходит вокруг. И с тех пор круг моего общения ограничивался только врачами и охранниками. Которые вообще не имели желания общаться со мной. Тем не менее, судя по остальным пациентам этого штопаного пансионата, я еще совсем не так плох. В смысле, не окончательно выжил из ума и не вывалился из реальности, как из вагона поезда, на полном ходу…

— Осенью, — буркнул я в ответ.

Доктор Карцев едва заметно наклонил голову. Вроде как одобрительно.

— Точнее не помните?

Я плотно стиснул зубы и кинул догоревшую палочку в небольшой глиняный горшочек на столе, из которого уж торчало несколько таких же черенков.

— Нет.

— У вас день рождения двадцать второго ноября.

Я не смотрел на доктора. Я смотрел в глиняный горшок. Из него торчали красные кончики сгоревших дымных палочек. А в глубине пряталась темнота. Темнота существует для того, чтобы мы не забывали, что свет — это не навсегда.

— Я не запоминаю ненужную информацию.

Доктор Карцев удивленно приподнял бровь.

— Вы считаете, что ваш день рождения?..

— Я считаю, что у меня нет дня рождения.

— Почему?

— Потому что глупо верить в сказки.

Доктор Карцев нахмурился. Ему определенно не нравилось то, что я говорил. Но словами он выразил это весьма витиевато.

— Я не до конца понимаю ход ваших мыслей, Алексей Алексеевич. — Вот так.

— Вы ведь доктор? Так? Вот и скажите, вы сами верите в то, что лекарство от моей болезни будет когда-нибудь найдено?

Доктор Карцев откинулся на спинку кресла и коснулся пальцем щеки.

— Видите ли, Алексей Алексеевич… — начал он.

Если человек начинает свою речь с фразы: «Видите ли, имярек», — это значит, ему нечего сказать.

Так и доктор Карцев долго разглагольствовал насчет успехов современной медицины и развития новых технологий, о том, что в большинстве своем научные открытия происходят едва ли не случайно, поэтому прогнозировать их весьма и весьма сложно; не забыл он упомянуть и о том, что, не смотря ни на что, я все-таки жив и в целом неплохо себя чувствую, поэтому у меня есть все шансы прожить долгую и счастливую жизнь… На мой вопрос он так и не ответил. Да я, собственно, и не ждал от него ответа. И без того все было ясно.

— Хорошо, — доктор Карцев положил ладони на стол.

Я-то было подумал, что он таким образом подводит черту под всей нашей сегодняшней беседой. Но оказалось, что он лишь закрывает тему лекарства от болезни альтеров.

— У меня к вам серьезный разговор, Алексей Алексеевич.

Ага, значит, до этого момента у нас был просто дружеский треп. Вводная часть, так сказать. Ну-ну, давай, посмотрим, что ты там еще придумал?

— Вы теперь каждый день видите других пациентов нашего пансионата. И, полагаю, согласитесь со мной, если я скажу, что их эмоциональное состояние вызывает у меня серьезное опасение.

Он сложил вместе кончики пальцев и посмотрел на меня.

Черт возьми, что он от меня хочет? Я ведь не его коллега — я такой же альтер, как и все остальные.

— Вы хотите услышать мое мнение о нашей команде доходяг?

— Да.

— Вы это серьезно?

— Разумеется.

— Я могу говорить прямо?

— Да, конечно.

— Любой свихнется, просидев несколько лет в одиночке. Вот, к примеру, Пал Палыч — сколько он уже здесь?

— Восемьдесят семь лет.

— Сколько? — не поверил я.

— Восемьдесят семь лет, — повторил доктор.

— Он что, здесь родился?

— Ему был двадцать один год, когда он попал в пансионат. Он жил в небольшой деревушке на Колыме. У врача впервые оказался, когда на лесоповале сломал ногу. По счастью, врач оказался опытный и сразу заподозрил в нем альтера.

— По счастью, — криво усмехнулся я. — Мне кажется, Пал Палыч был бы куда как счастливее, если бы остался жить в своей деревушке на Колыме.

— Он был тяжело болен, хотя и сам не подозревал об этом.

— Сейчас он по-прежнему болен, да к тому же еще и несчастен.

— Он представлял собой угрозу для окружающих.

— Хотите сказать, что вся деревня, в которой жил Пал Палыч, оказалась зараженной? И всех ее обитателей переправили в московский пансионат для альтеров?

— Я не знаю, — доктор Карцев взял лежавшую на столе зажигалку и принялся вертеть ее в руках. — Об этом в его истории болезни ничего не сказано.

— Постойте-ка! — до меня только сейчас дошло. — Двадцать один да восемьдесят семь — получается, что Пал Палычу сейчас сто восемь лет?

— Да, — кивнул доктор Карцев с таким видом, как будто не видел в этом ничего необычного.

— Я бы не дал ему больше семидесяти.

— Это результат ежедневного приема витаминного напитка, регулярных физических упражнений и отсутствия стрессов.

— Ну, на счет стресса я бы с вами поспорил.

— Если бы вы знали, какая информация льется сейчас на людей из телевизоров, у вас сразу же отпала бы всякая охота спорить.

На самом деле, я и без того спорить не собирался.

— И что, нынче все люди живут до ста лет?

— Нет, конечно, — доктор опять увел взгляд в сторону. — Но медицина достигла значительных успехов.

Так, понятно. Если речь пошла об успехах медицины, значит, снова какая-то туфта.

— Может, Пал Палыч и здоров как бык, — сказал я. — Но крыша у него все равно набекрень.

— С умственным развитием у него все в порядке, — возразил мне доктор. — Он прекрасно проходит все тесты, и у него нет даже намека на старческое слабоумие. У Пал Палыча, так же как и у других, серьезная проблема с эмоциональным состоянием. Если коротко, не вдаваясь в медицинские подробности, у всех пациентов пансионата наблюдается эмоциональная нестабильность. В результате чего ответная реакция на самый незначительный возбуждающий фактор зачастую оказывается неадекватной.

— Я это каждый день наблюдаю в столовой.

— Именно так, — подтвердил доктор. — И должен признаться, меня эта ситуация серьезно тревожит.

— Почему вы обсуждаете это со мной?

— Потому, что ваше состояние гораздо лучше, чем у других.

— Наверное, потому, что я сидел здесь не восемьдесят лет, а всего каких-то лет двадцать.

Я думал, что доктор Карцев тут же скажет, сколько я точно пробыл в пансионате. Но он не стал это делать.

Ну и ладно. Мне это не очень-то интересно. Я всего лишь проверяю его, пытаюсь нащупать слабые места.

Зачем?

Да просто так. Все равно ведь заняться нечем.

Собственно, не я даже затеял эту игру, а сам доктор Карцев. При прежнем докторе, имени которого я не знал, потому, что знать его мне не полагалось, я все время молчал. Даже если он о чем-то меня спрашивал. Так было проще. Доктор Карцев решил сблизиться с пациентами, прикинувшись своим парнем. Зачем ему это нужно, я не знаю. Но я не против такой игры. Что бы там ни думал доктор Карцев, я всегда помню, что он мне не друг. И никогда другом не станет. Уже хотя бы потому, что он может выходить за стены, в которых мы сейчас находимся. А я — нет.

— Я хочу попытаться исправить эту ситуацию.

Я сделал вид, что не понял, о чем он говорит.

— Какую?

— Для того чтобы справиться с эмоциональной нестабильностью, человеку требуются новые, яркие, позитивные впечатления.

Я усмехнулся.

— Чего же проще. Разрешите нам гулять в саду, хотя бы раз в день. Там сейчас что, зима или лето.

— Осень.

Ага! Вот он и попался!

— Очень теплая осень. Желтой листвы почти нет.

— Ну так в чем проблема?

— В том, что я не могу это сделать.

— Почему?

Доктор Карцев снова принялся крутить в руках зажигалку.

— Мы не будем обсуждать этот вопрос.

— Как скажете, — не стал настаивать я.

Во-первых, настаивать было бесполезно. Во-вторых, моя настойчивость могла насторожить доктора Карцева. И тогда — конец игре.

— Я хочу устроить праздник для всех пациентов.

— Замечательно.

— Мы отметим ваш день рождения.

Меня будто боксер-тяжеловес в живот ударил. Дыхание перехватило, в глазах все поплыло, в ушах — звон.

Доктор Карцев продолжал что-то говорить, но я его не слышал.

Черт возьми, такого я от него не ожидал!

Я мог смириться с круглосуточным наблюдением, издевательствами охранников, глухими стенами без окон, мерзким витаминным напитком. Я мог жить без надежды когда-либо выбраться из этого гадкого подвала, в который меня посадили непонятно за что. Я мог вытерпеть даже Филиппа Киркорова. Все что угодно. Но только не возвращение к воспоминаниям. Это уже отдавало утонченным садизмом.

— Нет! — громко произнес я, обрывая на полуслове речь доктора, которую я не слышал.

Доктор Карцев удивленно и немного растерянно посмотрел на меня.

— Что именно вам не понравилось, Алексей Алексеевич?

— Сама идея.

— Простите?..

— Мы не станем отмечать мой день рождения.

— Но почему?

— Потому что я даже не помню, когда он у меня!

— Ваш день рожденья…

— Нет! — я вскинул к плечам руки сжатые в кулаки. Еще бы чуть-чуть, и я бы ударил ими по столу. — Я не хочу это знать!

Доктор Карцев откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники.

— Мне казалось, вам это должно было понравиться.

— Вы ошиблись.

— Хм… — Доктор медленно протянул руку и вытянул из коробки ароматическую палочку. — Давайте не будем принимать поспешных решений, — он взял зажигалку, чиркнул ею и поднес огонек к кончику палочки. — Обдумайте все как следует, Алексей Алексеевич…

— Тут не о чем думать! Я сказал — нет!

— Сейчас вы слишком взволнованы.

— Нет!

Я оттолкнулся руками от стола и поднялся на ноги. Так резко, что стул, на котором я сидел, с грохотом упал.

На звук в кабинет тут же влетел санитар-охранник. Глаза его блестели, как у юного любовника, спешащего на свидание. Ему хотелось заломить мне руку за спину, вытащить в коридор и там как следует попинать. Был бы повод!

— Все в порядке! — вскинув руку, остановил его доктор Карцев. — Просто упал стул!

Охранник потоптался на месте, что-то невнятно хмыкнул и, обескураженный, вышел за дверь.

— Вот именно об этом я и говорил, Алексей Алексеевич, — если охраннику он приказывал, то меня — уговаривал. — Это и есть то, о чем я говорил. Вы слишком эмоционально реагируете на мелочи, которые, право же, того не стоят.

О каких это мелочах он говорит? Интересно, как бы он сам реагировал, если бы ему предложили отметить свой день рождения в компании психов под охраной команды профессиональных мордоворотов?

— Я хочу уйти.

— Я вас не задерживаю, — доктор Карцев развел ладони в стороны, как будто воробья выпустил. — Но все же, Алексей Алексеевич, подумайте над тем, что я сказал. На первый взгляд, затея действительно может показаться… странной. Но маленький праздник — это то, что всем вам сейчас нужно. Вам просто необходимо встряхнуться и посмотреть вокруг другими глазами.

— И что же я увижу?

Доктор сцепил пальцы в замок, положил руки на стол перед собой и подался вперед.

— Я понимаю ваше состояние, Алексей Алексеевич. (Ни черта ты не понимаешь!) Вы уверены, что вы здесь навсегда. И я не стану убеждать вас в том, что это не так. (Попробуй, убеди!) Но это не повод замыкаться в себе и злиться на весь мир. (Да? А на кого же тогда мне злиться?) Зачем отказываться от тех маленьких радостей, что дарит нам жизнь? (Нам? Тебе она, может, что-то и дарит. А меня почему-то всегда обходит стороной!) Я стараюсь сделать вашу жизнь хоть немного лучше. Поверьте, это нелегко, но все же я делаю то, что могу. (Ничего ты не можешь, доктор!) Я не стану советовать вам плохое, потому что я ваш друг… Алексей Алексеевич?..

Я смотрел в пол и боялся поднять голову. Потому что одного моего взгляда оказалось бы достаточно для того, чтобы доктор Карцев понял все, что я о нем думаю. Никакой он мне не друг и никогда не станет другом. Когда во время обеда он останавливается возле моего столика и спрашивает, вкусные ли сегодня морковные котлеты, я думаю, а не воткнуть ли мне ему вилку в глаз? И я не делаю этого только исходя из трезвого расчета. Выколов глаз доктору Карцеву, я лишь ненадолго почувствую радость. Потом меня скрутят охранники, отметелят как следует и кинут в камеру. После этого меня переведут на более строгий режим. Запретят читать книги, отберут стройтрядовскую куртку и снова станут травить Киркоровым. Стоит ли этого глаз доктора Карцева? Полагаю, что нет. Иначе, он давно бы остался без глаза.

Глава 19

ИГОРЬ

Служащие отдела «О» не носили форму. Однако одеваться как заблагорассудится им тоже не дозволялось. На службу следовало являться в строгом костюме, однотонной рубашке и при галстуке. Никаких броских деталей или вызывающих цветов. Обращаться друг к другу следовало так же строго по-уставному.

— Разрешите, товарищ полковник?

— Входи.

Зажатой меж пальцами ручкой Джамалов указал на тянущийся через весь кабинет длинный стол для совещаний.

Секунду поколебавшись, Шарков выбрал стул в центре стола, прямо напротив занимающего значительную часть стены парадного портрета спин-протектора. Планшет с оперативными материалами Игорь положил на стол перед собой. И приготовился ждать.

Джамалов не обращал на Шаркова внимания. Как будто его тут вообще не было. Он сосредоточенно читал лежащие перед ним в открытой красной папке документы, время от времени делая пометки толстой золотой ручкой, которую резким кистевым движением выхватывал из стоявшего на краю стола богато украшенного письменного прибора с малахитовой подставкой и так же точно кидал ее обратно.

Со стены на Шаркова укоризненно взирал спин-протектор. На портрете у спин-протектора не было ни морщин, ни седых волос, ни дряблой кожи на шее. Однако по каким-то едва уловимым признакам можно было догадаться, что он уже далеко не молод, а его гладкая кожа и румянец — результат работы в фотошопе. Игорь попытался припомнить, сколько же сейчас лет спин-протектору? Ну хотя бы приблизительно. Спин-протектор никогда официально не праздновал свои дни рождения. Даже юбилеи обходились без пышных приемов и зарубежных гостей. Пресса объясняла это присущей спин-протектору скромностью. Но верилось в это с трудом. Так все же сколько ему лет? Когда Игорь еще учился в академии, говорили о том, что спин-протектору стукнуло шестьдесят пять. Значит, сейчас ему что-то около восьмидесяти? Игорь внимательно посмотрел на портрет. Нет, столько лет не скинуть даже с помощью фотошопа. К тому же и в новостях спин-протектора регулярно показывают. На вид — не больше шестидесяти… Да, сколько бы ни было, какая разница. Спин-протектор на то и спин-протектор, чтобы…

— Что скажешь, Шарков?

Игорь понятия не имел, зачем его вызвал начальник отдела «О». Ему позвонил дежурный и передал приказ полковника срочно явиться. Все. Поэтому заданный Джамаловым вопрос поставил его в тупик.

Джамалов, большой и грузный, с отвислыми щеками и сплющенным носом, смотрел на Шаркова из-под густых бровей и наплывающих на глаза морщинистых век.

«Вот он выглядит точно на свой возраст», — подумал, глядя на него, Игорь.

Хотя думать следовало о другом.

Например, о том, что хочет услышать от него Джамалов? Он же не просто так позвал его, чтобы поболтать.

Шарков встал по стойке «смирно».

— Товарищ полковник…

Это было все, что он мог сказать.

В голове сумбур, под языком — сухо.

Похоже на то, что где-то он серьезно прокололся. Вот только где именно?

Джамалов помял пальцами квадратный подбородок с совершенно никчемной, портящей все впечатление ямочкой посередине.

Шарков затаил дыхание.

Из лежащей справа от него на столе тонкой картонной папки Джамалов двумя пальцами выдернул большую фотографию и запустил ее по столу.

Наклонившись, Шарков прихлопнул снимок ладонью и дернул к себе.

— Твой клиент?

— Возможно, — не очень уверенно ответил Шарков.

Снимок темный и нечеткий. Сделан с точки выше человеческого роста. На фотографии человек, одетый в темную кожаную куртку, с банданой на голове. На бандане, если присмотреться, узор из черепов. Снимок сделан со спины. Голова человека повернута к плечу, но лица не разглядеть. Как будто при печати фотограф коснулся этого места на снимке пальцем и смазал.

— Возможно? — недовольно рыкнул Джамалов.

Одну за другой полковник пустил по столу еще три фотографии.

На всех трех был изображен тот же самый человек в кожаной куртке и бандане.

Анфас. Анфас. Три четверти.

Но на всех трех снимках вместо лица странный, закрученный вокруг центра мазок.

— Дефекты на фотографиях, — удрученно заметил Шарков.

— Гвоздь тебе горячий в ухо, а не дефекты! — стукнул ладонью по столу Джамалов. — Это кадры, снятые камерой видеонаблюдения! И на протяжении всей записи у этого парня один и то же «дефект» на лице! Заметь, только у него одного!

Игорь еще раз внимательно посмотрел на фотографии.

— На маску не похоже.

— Да какая, к лешему, маска! Он что-то сделал с камерой!

— Что?

— Вот ты мне и объясни! — в голосе Джамалова появились иезуитские интонации. — Кто этим делом занимается, я или ты?

— Я, товарищ полковник.

— Да? — изображая удивление, Джамалов вскинул кустистые брови. — Серьезно? Ну так расскажи, что ты там надыбал?

Прежде чем ответить, Игорь плотно сжал губы и провел языком по металлической скобке — на месте выбитого в драке зуба стоял бюгель.

— Пока ведется оперативная работа. Допрашиваем осведомителей, разных маргиналов, которые могут быть связаны с альтерами-нелегалами. Взяли в оборот троих блогеров, призывавших к гуманному отношению к альтерам.

— Да ты что? — снова шевельнул бровями Джамалов. — Целых троих блогеров взяли? Ну и как они? Раскололись? Сдали они тебе, — полковник постучал пальцем по лежащей перед ним папке, — этого неуловимого альтера?

— Нет, товарищ полковник.

— А что ты вообще от них ожидал? От блогеров этих? — Джамалов подался вперед, навалился широкой грудью на стол. — Они же идиоты! Ты что, не знал? У них же мозгов меньше, чем у сиамской кошки!..

Ну, понеслось, отметил про себя Игорь. Джамалов, как и многие другие люди его возраста, Интернетом не пользовался. Всю информацию, проходящую через Сеть, он считал бредом. А сам Интернет называл исчадием ада, придуманным западными спецслужбами всем честным людям на погибель. Во всем остальном полковник был вполне здравомыслящим человеком. Но на Интернете его клинило так, что лучше было даже не пытаться с ним спорить. Игорь и не собирался. Он ждал, когда полковник выговорится, остынет и вернется в адекватное состояние.

— …Снести все, к черту, сервера! — Джамалов широко взмахнул рукой, как будто приводя таким образом свой приговор в исполнение. — Кому они, стат их, нужны? Один геморрой от этого Интернета! — полковник испытующе посмотрел на Шаркова. — Что скажешь?

— Отличный план, товарищ полковник, — тут же согласился Шарков, уже привыкший к подобным сольным выступлениям Джамалова.

Полковник одобрительно наклонил голову.

— Ну а теперь объясни мне, доходчиво, как идиоту, почему я должен делать за тебя твою работу? — Джамалов резко хлопнул папкой по столу.

Вопрос был не риторический даже, а попросту дурацкий. Поэтому Шарков и не стал на него отвечать. Он стоял по стойке «смирно» и преданно смотрел полковнику в глаза. Любой полковник сомлеет от такого поведения своего подчиненного.

— Нет ответа?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Плохо, — сказал Джамалов.

Однако голос у него был довольный.

— Могу я спросить, откуда эти снимки?

— Можешь.

Еще одна фирменная фишка Джамалова — отвечать только на поставленный вопрос, оставляя подтекст без внимания, даже если он был ясен как божий день.

— Откуда эти фотографии?

— Из Кунгура.

Игорь поджал губы. Откуда — от верблюда.

— Город такой в Пермском крае. Представь себе, и там альтер объявился. Четырнадцатилетний мальчишка. Из семьи потомственных алкоголиков, — полковник криво усмехнулся. — Отбросы общества. Только такие выродки и плодят этих тварей. Пьяницы, наркоманы и… прочие уроды всех мастей.

Шарков в этом сильно сомневался. Ему приходилось забирать альтеров из вполне благополучных семей. Даже более чем. Однажды, примерно пять лет назад, его группа ловчих должна была забрать альтера, приходившегося сыном председателю совета директоров Трансэкономбанка. Так для начала им пришлось его личную охрану положить. А после и сам родитель схватился за пистолет. В ловчих он стрелять не стал, а вот себе мозги вышиб.

— В Кунгур за альтером была отправлена обычная группа ловчих. По счастью, не наша, а питерская. Их опередил этот тип, что на фотографии. К тому времени, когда ловчие прибыли в поликлинику, этот выродок уже снял всю местную охрану. Ну а потом он вырубил и ловчих. Прикинь, а. Семерых! — Джамалов показал Игорю растопыренную пятерню. — Семерых вооруженных, хорошо тренированных ловчих он нейтрализовал голыми руками.

— То есть без оружия? — уточнил на всякий случай Шарков.

— Я что-то непонятно говорю? — насупился Джамалов.

— Нет. Мне просто показалось странным то, что этот серийный похититель альтеров, зная, с кем ему предстоит иметь дело, явился без оружия. Более того, он не взял оружие полицейских, которые охраняли альтера, — Шарков взмахнул кистью руки, как будто разгоняя сомнения. — И что же, во время этой рукопашной схватки никто не пострадал?

— Синяки, ссадины и вывихи. Тяжело ранен только один ловчий. И того свои подстрелили.

— Вот как, — Шарков постучал пальцами по лежащей на столе фотографии.

Ему больше нечего было сказать. Если бы то, что он сейчас услышал, сказал кто-то другой, он бы счел это глупой шуткой. Но полковник Джамалов не имел склонности к подобного рода розыгрышам. У него было свое весьма своеобразное представление о юморе. Шутки, которым отдавал предпочтение Джамалова, обычно называют солдафонскими.

— Садись, — велел полковник Шаркову.

Сам же поднялся со своего места, прихватил папку со стола, обогнул стол для совещаний и сел напротив Шаркова.

— Я буду говорить, а ты загибай пальцы.

Игорь молча кивнул. Тяжелый взгляд Джамалова почти придавил его к спинке стула.

— Ну?

— Простите, товарищ полковник?..

— Клади руку на стол. Я серьезно говорю.

Шарков положил на стол руку с открытой ладонью.

— Значит, первое: наш клиент не оставляет своего лица на фотографиях. Как он это делает, мы понятия не имеем. — Полковник сделал паузу. — Ну давай, загибай палец.

Игорь извиняюще улыбнулся и загнул мизинец.

— Второе: он, похоже, гений рукопашного боя. Питерские ловчие, как ты сам понимаешь, тоже неплохо обучены. Но ни один из них не смог понять, что за стиль у этого парня. Более того, они вообще не могут объяснить, что он делал. Только один, которого он не вырубил, а приковал к оконной решетке, утверждает, что этот тип так быстро перемещался с места на место, что в него даже выстрелить было невозможно. Одна из попыток подстрелить его закончилась тем, что ловчие попали в своего.

Полковник сделал паузу, и Игорь загнул второй палец.

— А часом, не сохранилась запись этого побоища?

— Представь себе, нет. Перед тем как начать крушить ловчих, этот тип велел охраннику отключить видеонаблюдение. Тот так и поступил. И не потому, что на него был направлен ствол пистолета. Этот раздолбай уверяет, что приказы ему отдавал полковник из отдела «О». А? Как тебе это?

— С чего он взял, что перед ним полковник из отдела «О»?

— Наш клиент якобы предъявил ему служебное удостоверение. При этом внешность его охранник описать не может. Твердит только, что он выглядел как настоящий полковник.

— То есть этот тип умеет манипулировать людьми, — сделал вывод Шарков.

— Еще как умеет, — мрачно ухмыльнулся полковник. — Загибай третий палец. Его не смог описать ни один из ловчих. Даже командир отряда, который разговаривал с ним, стоя лицом к лицу, не знает, как он выглядел. Две женщины — родственницы альтера — твердят, что у этого типа были усы, как у Тараса Бульбы. И это все, что им запомнилось. А врач уверен, что он был похож, — полковник заглянул в папку, — на Лемми Килмистера, — прочитал он по слогам. — Знаешь, кто это?

— Да, — кивнул Игорь.

— А я вот не знал, — мрачно изрек Джамалов. — Мне показали, — он вынул из папки и кинул на стол фотографию Лемми. — Это же настоящий фашист!

С таким утверждением Игорь был не согласен. Но спорить с полковником не стал. Чего ради?

— Это все? — спросил он.

— А тебе мало? — полковник оскалил зубы, как будто собирался броситься на него через стол и укусить.

— Значит, мы имеем дело с человеком, который владеет какой-то уникальной техникой рукопашного боя, может внушать людям любые представления о себе и умеет дистанционно воздействовать на видеокамеры. — Игорь озадаченно поджал губы. Странный портрет вырисовывался. — А еще он гнет руками железные прутья и ползает по веревке, как человек-паук, — это уже из рассказов парней из группы Толстого, которой теперь командовал Шарков. — Четыре и пять.

— Точно, — кивнул Джамалов. — Пять. И что ты теперь скажешь?

— В конце прошлого века в Израиле жил человек-феномен по имени Ури Геллер. Он гнул ложки взглядом, оставлял на пленке, вставленной в фотоаппарат с закрытым объективом свое изображение, водил машину с завязанными глазами. Как-то раз он на минуту остановил часы на Биг-Бэне, находясь при этом на другом конце Земли.

— Интересно. И что с ним стало потом?

— Он исчез. После того, как стало известно, что он альтер.

Джамалов выдернул из папки лист бумаги и положил его перед Шарковым. Это был результат биохимического исследования крови. В котором три показателя были обведены красным.

— Везде-то ты побывал, все-то ты знаешь, — усмехнулся Джамалов, на этот раз довольно. — Это кровь нашего клиента. Хотя ловчие и уверяют, что в него невозможно попасть, одна пуля его все-таки зацепила. Разумеется, никто не обращался в тот день к врачам в Кунгуре с огнестрельным ранением. Анализ ДНК тоже не дал никаких результатов — в нашей базе такого нет. Мы сделали запрос через международную базу альтеров. Ответ еще не пришел. Но что-то мне подсказывает, что там мы нашего клиента тоже не отыщем. Не похож он на беглого. Слишком дерзок и нахален.

— Дерзкие и нахальные в конце концов всегда на чем-то прокалываются, — заметил Шарков.

Полковник внимательно посмотрел на него и медленно кивнул.

— Это так. Но мы не можем ждать, когда он сам допустит ошибку. На его счету уже, как минимум, шесть уведенных альтеров. Причем действует он не в одном месте, а по всей стране. Это значит, что работает он не один. У него есть сеть осведомителей и помощников.

— И куда он уводит похищенных альтеров? — вставил Шарков. — Зачем они ему?

— Тоже интересный вопрос, — согласился Джамалов. — Чтобы узнать все это, мы обязаны его поймать. И как можно скорее, — полковник передвинул в сторону Игоря папку. — Внимательно изучи все материалы кунгурского дела. И найди, за что зацепиться, чтобы начать поиски этого хмыреныша. Не верю я в то, что он абсолютно безупречен. Где-то он должен был наследить. Непременно.

— Понял, товарищ полковник.

Казалось, на этом разговор был окончен. Но Джамалов не торопился отпускать подчиненного. Он как будто хотел сказать ему еще что-то очень важное. Но все еще раздумывал, стоит ли это делать? А может быть, решал, заслуживает ли капитан Шарков доверия?

Шаркову даже сделалось немного не по себе от такого затянувшегося молчания. Какую еще карту прятал в рукаве полковник Джамалов?

Наконец Джамалов медленно поднял руку, выставил палец вверх и качнул им из стороны в сторону.

— Ты сколько лет в ловчих?

— Пятнадцать, — ответил Шарков.

— И что ты думаешь обо всем этом?

— Простите, товарищ полковник?..

— Любой боец только по первому времени, не задумываясь, выполняет приказы, какие ему дают. Потому что уверен в том, что командир знает больше, чем он, и лучше разбирается в ситуации. Но по мере того, как он вникает в ситуацию, у него начинают появляться вопросы. И чем больше он видит, чем больше подмечает, тем меньше его удовлетворяют ответы, которые он получает на свои вопросы. Так ведь? А?

— Так точно, товарищ полковник, — холодным и ровным, как отточенная бритва, голосом ответил, будто отрезал, Шарков.

Джамалов хохотнул вполголоса и трижды хлопнул ладонью по столу.

— Ты думаешь, тут кругом жучки?

— Не могу знать, товарищ полковник.

— Ты прав, они тут есть. Но то, о чем мы с тобой говорим, это ведь не государственная измена. А?

— Так точно…

— Вот, если ты будешь уклоняться от ответов, прикрываясь своими «так точно» и «никак нет», то это как раз вызовет подозрение. И у меня, и там, — Джамалов указал большим пальцем на потолок. — Поэтому кончай ломаться и честно отвечай на вопрос: что ты думаешь обо всей этой ситуации с альтерами?

— Я уверен, что мы занимаемся правильным и нужным делом, — четко отчеканил Шарков.

— Очень хорошо, — одобрительно наклонил голову Джамалов. Однако во взгляде его при этом пряталась усмешка. — Продолжай.

— Альтеры представляют собой угрозу общественной безопасности.

— Какого рода?

— Они являются носителями смертельной инфекции.

На этот раз широкие, вывернутые наружу губы Джамалова усмехнулись.

— Ты производишь впечатление умного человека, старший лейтенант.

— Спасибо, товарищ полковник.

— Но я буду очень сильно в тебе разочарован, если ты скажешь, что веришь в эту чушь про эпидемию.

— Простите?..

— Не извиняйся.

— Хорошо, не буду.

— Ну так что?

— Если бы действительно существовала угроза эпидемии, мы должны были бы изолировать не только самих альтеров, но и как минимум членов их семей. — Джамалов одобрительно наклонил голову. — Помещения, в которых находились альтеры, необходимо было бы подвергать тщательной дезинфекции. Да и мы сами должны бы были пользоваться средствами биологической защиты. И в нашу группу должен бы был входить врач-эпидемиолог. Мы были бы обязаны выяснить все контакты выявленного альтера и всех их взять под контроль…

— Хватит, — кивнул Джамалов. — То есть ты понимаешь, что речь идет не о эпидемии? А?

— Так точно, товарищ полковник. Понимаю.

— Почему же в таком случае ты продолжаешь делать свое дело и не задаешь никаких вопросов?

— Потому что я так же понимаю и то, что, если даже нам не говорят всю правду, значит, ситуация еще более угрожающая и необходимо предотвратить любую возможность утечки информации о реальном положении дел. В любом случае альтеры — это угроза, которую мы обязаны ликвидировать.

Джамалов откинулся назад, положил согнутую в локте руку на спинку стула и посмотрел на Шаркова так, будто тот прямо сейчас, прямо у него из-под носа вытянул счастливый лотерейный билет.

— Молодец, — медленно протянул Джамалов. — Хорошо сформулировал.

В свое время, когда самому Джамалову был задан тот же самый вопрос, он дал на него куда более длинный и путаный ответ. Который, тем не менее, был принят и одобрен. Ответ Шаркова был настолько хорош, что в первый момент Джамалов даже усомнился, а не слишком ли он умный для того, чтобы доверять ему? С шибко умными трудно работать, потому что никогда не знаешь, чего от них можно ожидать. С другой стороны, ежели ориентироваться только на исполнительных дураков, так от этого добра тоже не будет. В конце концов, Джамалов решил, что один умник в команде не помешает. К тому же, если что, от него всегда можно избавиться. Как говорит спин-протектор: «Нам незаменимые на фиг не нужны!»

— Ну и какие у тебя соображения на счет реального положения дел?

— Не знаю, — удрученно покачал головой Шарков. — Никаких идей.

— Правда, что ли? — недоверчиво прищурился Джамалов.

— Истинная правда, товарищ полковник. Сколько голову ни ломал — ну никак концы с концами не сходятся. Все время чего-то не хватает.

Джамалов довольно улыбнулся — это ему тоже понравилось.

— Вот тебе подсказка, — Джамалов ткнул коротким пальцем в папку, которая лежала перед Игорем.

Шарков непонимающе посмотрел на светло-серый картон. Разумеется, дело не в папке, а в том, что в ней. Материалы о кунгурском инциденте, спровоцированном альтером, которого он должен найти и обезвредить. Альтер, наделенный экстраординарными способностями. Почти как Ури Геллер.

— Ты думаешь, обычный человек способен проделывать подобные штуки? Замазывать свое изображение на фото, мгновенно перемещаться из одного места в другое, внушать людям ложные представления о себе?.. Ну?.. Что ты молчишь, старший лейтенант?

Шаркову вспомнился последний выезд его группы. Когда мальчишка-альтер накинулся на долговязого Германа, прокусил ему шею, да еще и Игоря цапнул за руку. Шарков посмотрел на ребро ладони, которое все еще было заклеено пластырем. Версия для интересующихся — повредил во время тренировки. Доктор Юля сдержала свое обещание — рапорт о происшествии, имевшем место в стенах вверенного ей пансионата, подан не был.

— Вы хотите сказать, что все альтеры наделены подобными способностями?

— Потенциально — да. Но проявляются они не сразу. Поэтому мы и стараемся нейтрализовать альтеров, как только они вступают в пору, так сказать, созревания. Позже с ними значительно труднее справиться.

— Но откуда в них это?

— Вот! — Джамалов поставил руку локтем на стол и направил указательный палец на Игоря. — Очень правильный вопрос, капитан! Эпидемия — это версия для обывателей. То, с чем мы имеем дело, как ты верно заметил, страшнее любой эпидемии. Альтеры — это не больные люди. Они вообще не люди. Это твари, которые, дай им только волю, всех нас со света сживут. Так что тут вопрос выживания: либо мы их, либо они нас. Третьего нет ни фига! — Полковник хлопнул ладонью по столу. — Это битва, которая ведется уже не первое тысячелетие! И конца ей не будет. Потому, что эти твари прячутся в нас самих. Они будут рождаться снова и снова. А мы будем снова выдирать им зубы!..

Игорь слушал полковника и не понимал, о чем он говорит? Какие твари, живущие в нас самих? Какие, к лешему, зубы?.. Розыгрышем это быть не могло, поэтому здорово смахивало на бред. Но все это происходило в кабинете начальника отдела «О», под светлым взором повешенного на стенку спин-протектора. А значит, никак не могло быть бредом.

— О чем вы говорите? — не удержавшись, спросил Игорь.

Джамалов оборвал свою пылкую речь на полуслове. Реакция Игоря не удивила его. Он даже как будто ожидал нечто подобное.

— О вампирах, — произнес он совершенно спокойно. — О кровососущих уродах. О тварях, пьющих человеческую кровь. — Джамалов сделал паузу. Очень короткую, но вполне достаточную для того, чтобы Шарков смог зафиксировать услышанное в своем сознании. — Обычно их называют альтерами.

Мальчишка-альтер зубами вцепился в шею долговязого Германа. А потом через перчатку до крови укусил Игоря за руку… Им втроем с трудом удалось скрутить его… А родители молча на это смотрели.

— Вампиры, — полушепотом, будто в забытьи, произнес Игорь.

— Точно, — кивнул Джамалов. — Поначалу это кажется дикостью. Но со временем привыкаешь. Теперь, капитан, ты один из немногих, кому известна правда.

— Зачем? — непонимающе развел руками Шарков. — Зачем вы мне рассказали?

— Ну должны же быть люди, знающие правду. Иначе как с этими тварями бороться? Кто-то ведь должен принимать ответственные решения?

— А спин-протектор? — Шарков бросил взгляд на портрет на стене. — Спин-протектор в курсе?

— Все, кто надо, в курсе, — многозначительно произнес Джамалов. — И не задавай лишних вопросов, от ответов на которые тебе все равно не станет лучше. Усек? — Игорь коротко кивнул. — Ты мне нужен, потому что я хочу сделать из тебя суперловца, который будет охотиться вот на таких, как он, — Джамалов постучал пальцем по папке с кунгурским делом. — Этот наш клиент не просто вампир. Он, судя по всему, воплощенный. Он черпает свои силы из того, что постоянно пьет человеческую кровь. Это самая опасная тварь на земле. Поэтому мы просто-таки обязаны найти и взять его. Возьмем — честь нам и хвала. Не найдем — позор до конца жизни. — Джамалов откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Глаза, прячущиеся под густыми бровями и морщинистыми веками, как будто озарились странным, едва заметным внутренним светом. — И, знаешь, что самое интересное, капитан? О наших подвигах никто никогда не узнает. Хотя именно мы стоим на границе между добром и злом.

Последнюю фразу полковнику Джамалову произносить не стоило. Совершенно лишняя и нарочита пафосная, она резко портила впечатление от всего, что уже было сказано. Кроме того, она спровоцировала то, чего полковник больше всего опасался. Шарков задумался.

Глава 20

ВЕРА

Работа в магазине, которую поначалу Вера воспринимала как некую не особо обременительную необходимость — неудобно было сидеть дома и ковырять совком землю на грядках, когда все вокруг были чем-то заняты, — совершенно незаметно превратилась в неотъемлемую часть ее жизни в колонии альтеров. Она проводила в магазине больше времени, чем в библиотеке, хотя сначала именно работу с книгами считала более важным занятием, в котором она к тому же и разбиралась лучше.

Дело было в том, что поселковый магазинчик не был похож ни на один другой знакомый Вере магазин. Здесь ей не нужно было сидеть за кассой, придирчиво пересчитывая деньги и проверяя содержимое корзин покупателей. Жители поселка заходили в магазин, брали то, что им было нужно, благодарили Веру и уходили. Иногда ей приходилось помогать тем, кто не мог найти нужный им товар. Или приносить со склада то, что было заказано отдельно. Основной ее обязанностью было следить за тем, чтобы полки в магазине не пустели и чтобы каждый товар находился строго на своем месте. В магазине действовала автоматическая система учета, аналогов которой Вера прежде не встречала. Установленные на выходе дистанционные лазерные сканеры сами считывали информацию обо всех взятых в магазине товарах и сразу же заносили ее в компьютерную систему. Нужно было лишь заглянуть в соответствующую программу, чтобы сразу увидеть, каких товаров на складе осталось мало. И так же, нажатием одной кнопки, можно было заказать необходимые товары.

Марта Ивлева, работавшая в магазине задолго до появления в поселке Веры, оказалась очень доброй, живой и необычайно общительной женщиной. Больше всего на свете она любила поболтать. Она могла говорить на самые разные темы без остановки, стремительно переходя с одной на другую, но при этом вовсе не пыталась изобразить из себя всезнайку. Да и сплетницей ее нельзя было назвать — существующих рамок приличия она никогда не нарушала. Марте просто нравился сам процесс. Она была обычной милой болтушкой, каких множество в этом мире. Для Веры же она стала неиссякаемым источником информации о жизни в поселке. Зачастую Марта первой находила тему и заводила разговор. Вере же оставалось только поддерживать его.

— Ты знаешь, почему у нашего поселка нет названия?

— Почему?

— Потому что так надо! — Марта сделала большие глаза, которые за стеклами очков сделались еще больше. — Название всегда связано с каким-то конкретным образом. Если ты знаешь название — из тебя легко вытянуть всю связанную с ним информацию. Тем или иным способом. Ты можешь даже сама где-то случайно проболтаться. А без названия это просто поселок. Какой угодно.

— Это Соломон так решил?

— Наверное. Он вообще горазд на разные выдумки.

— Кто он такой, этот Соломон?

Вера переставила на полку пять банок с зеленым горошком и толкнула тележку с товарами дальше по проходу. Марта шла по соседнему проходу с точно такой же тележкой, наполненной молочными продуктами. Они переговаривались, бросая друг на друга взгляды поверх полок или в просветы между товарами.

— Альтер, — ответила Марта. Но, поскольку для нее это было слишком уж коротко, добавила: — Самый авторитетный альтер из ныне живущих.

— Откуда ты это знаешь?

— А ты попробуй сама организуй такой поселок, собери в него кучу альтеров и членов их семей, обеспечь их всем необходимым, да при этом так, чтобы никто об этом поселке ничего не знал. Вообще ничего! — в подтверждение своих слов Марта стукнула по полке банкой латвийских шпрот. — Как думаешь, справилась бы?

Вера представила себя в такой роли и улыбнулась.

— Нет.

— А вот у Соломона получилось! Поселку скоро десять лет стукнет.

— Но он же не один все это сделал, — с сомнением произнесла Вера.

— Начинал он один. С ним были только несколько мальчишек-альтеров, которых он где-то подобрал. Ну а потом уже люди потянулись.

— Как же они потянулись, если о поселке никто не знает?

— Соломон сам их находит. Он и его воплощенные. У них целая система поиска альтеров, — Марта смущенно улыбнулась. — Правда, я о ней мало что знаю. Но работает она четко. Вот ведь твоего брата они нашли!

— Нас нашел Димон.

— А Димон и есть один из тех мальчишек, с которыми Соломон все это начинал.

Вера была удивлена. Димон в ее представлении никак не подходил на роль отца-основателя. Он больше походил на бойца в эдаком самурайском духе. Ему бы еще костюм соответствующий. Не обязательно кимоно, но что-нибудь строгое. А то одевается как подросток — кожаная куртка, бандана…

— Соломон берет в поселок только альтеров?

— Альтеров и самых близких членов их семей, если те изъявляют такое желание. Но, ты знаешь, многие потом уходят.

— Серьезно? — удивленно вскинула брови Вера.

Она ведь и сама подумывала о том, не уйти ли из этого странного места. Но сначала ее удерживал страх за Андрейку, которого хотели у нее забрать. До поры до времени здесь для него было самое безопасное место. Потом Соломон рассказал ей о том, что потенциальный альтер не обязательно должен стать истинным. И она решила подождать, пока не минует период инициации. Вера твердо решила, что не позволит Андрейке стать истинным альтером. А вот когда он станет обычным человеком, тогда они вместе и подумают, что делать дальше. Ведь, если они оба будут обычными людьми, то не факт, что Соломон позволит им и дальше оставаться в его поселке, созданном как убежище для альтеров. Но если честно, то чем дольше Вера оставалось в поселке, тем реже ее посещала мысль покинуть его. Поселок альтеров был в высшей степени необычным местом. Ни на что не похожим и не стремящимся на что-то походить. Здесь каждый занимался, чем хотел, и при этом никто не сидел без дела. Любую работу здесь делали сообща и с удовольствием. А люди, с которыми общалась Вера, были исключительно добры и приветливы. Либо Соломон отбирал будущих жителей для своего поселка по каким-то особым критериям, что вообще-то представлялось маловероятным, поскольку люди здесь, как и везде, были очень разные, либо само место делало их такими. Ведь, если человеку не давать поводов для раздражения и злости, так он и не будет злым и раздраженным. С чего бы вдруг ему таким становиться?

— Альтеры, разумеется, остаются, — ответила на ее вопрос Марта. — Им ведь больше некуда податься. А вот родственники, случается, уходят. Поживут тут какое-то время, убедятся, что все тут нормально, и начинают вещички собирать. Большинство говорят, что скучают по дому, по дедушкам-бабушкам, по друзьям-товарищам. Кто-то ссылается на то, что у него остались какие-то незавершенные дела, которые непременно нужно привести в порядок. Работа — тоже как бы серьезное основание. Они почему-то все приходят сюда и начинают мне выговариваться. Как будто места для этого другого нет. Будто я не продавец, а психотерапевт какой-то. Они словно надеются на то, что я заверю их в том, что они приняли правильное решение. Или же наоборот, твердым голосом заявлю: «Да вы что, с ума сошли? Куда вы поедете? Где вы найдете место лучше этого?..»

Так оно и есть, подумала про себя Вера. Они приходят сюда не для того, чтобы послушать, что им скажет Марта, у которой по любому вопросу имеется незатертое мнение.

— Но, ты знаешь, я им ничего не говорю! — Вот в этом Вера как раз сильно сомневалась. Хотя, конечно, в представлении Марты «ничего не сказать» может означать «сказать меньше, чем хочется». Тогда — да, Вера готова была в это поверить. — При чем тут я? Пусть сами решают! А то ведь я потом и виновата буду в том, что кто-то там принял неправильное решение. А мне это надо? — Марта в сердцах стукнула очередной банкой по полке. — Но, ты знаешь, одна женщина мне перед отъездом сказала… — Марта на секунду умолкла и быстро глянула по сторонам, как будто хотела убедиться в том, что их никто не подслушивает, — что ей здесь не по себе.

Вера непонимающе сдвинула брови.

— Что значит не по себе?

— Не по себе от того, что вокруг… — Марта отодвинула в сторону мешавшую ей банку с дольками ананаса, посмотрела сквозь образовавшийся просвет на Веру и очень тихо, одними губами произнесла: — Вампиры!

Вера так и замерла с упаковкой плавленного сыра в руке. Ей такая мысль в голову почему-то не приходила. Даже после того, как Соломон рассказал ей, кто такие альтеры, а она сама после разговора с ним еще и в местной сети пошарила и нашла очень много неожиданной для себя информации. После чего у нее уже не осталось никаких сомнений в том, что все, сказанное Соломоном, было правдой. Но, если подумать, то ведь действительно жутковато получается. Человек с улыбкой здоровается с тобой, а на самом деле он — вампир! Или — муж Марты Вадим. Он пару раз заходил к ней на работу. Приятный мужчина, худощавый, светловолосый, в очках, как и Марта, в брюках на ремне и светлой тенниске. Скромный и стеснительный, даже немного заикается, когда волнуется. Марта рассказывала, что он врач-дерматолог. За годы их вынужденных скитаний он свою врачебную практику, разумеется, забросил. Но здесь, в поселке, снова к ней вернулся. В общем, ничего общего с Дракулой. А поди ж ты, все равно — вампир! Если на этом зациклиться, то, пожалуй, и действительно можно сна лишиться.

— А что, здесь не принято произносить это слово? — так же тихо спросила Вера.

Марта прыснула смехом.

— Вот, ты отсюда никогда не уедешь! — указала она на Веру пальцем.

— Почему это? — совершенно искренне удивилась та.

— Потому, что ты не воспринимаешь подобные разговоры всерьез!

Ну разумеется! Она не относится к этому серьезно, хотя ее брат тоже может превратиться в вампира!

— Соломон — воплощенный альтер?

Сам Соломон утверждал, что он истинный альтер. Но, кто знает, может, у него есть причины что-то скрывать?

— Не знаю… Не думаю. Не похож он на воплощенного. Воплощенные — они… совсем другие… Сама поймешь, когда пообщаешься с ними. Они могут шутить, смеяться, балагурить, как все, но при этом вокруг них будто кокон какой. Хочешь его коснуться — а не можешь. Как будто мешает что-то. Они как будто сами по себе. Как пришельцы из иного мира, которые только внешне на нас похожи. И еще, от них будто холодом веет. — Марта зябко обхватила себя руками за плечи. — Честное слово! Ты только не подумай чего — они вовсе не плохие… — Марта плотно сжала губы и наморщила лоб, пытаясь подобрать нужное слово. А когда у нее это так и не получилось, смущенно улыбнулось. — Ну представь себе вечеринку с кучей знакомых, давно знающих друг друга людей. И вдруг на эту вечеринку заявляется знаменитый актер.

— Брюс Уиллис! — уверенно вставила Вера.

— Ну почему сразу Брюс Уиллис? — обиженно надулась Марта.

— А чем тебе Уиллис не нравится? — удивилась Вера.

— Ну, во-первых, он лысый. А во-вторых, если Брюс Уиллис объявится на вечеринке, то конец веселью. Все мужики будут толпиться вокруг него и демонстрировать свою крутость. Ты бы еще Шварценеггера пригласила!

— Ну а кого тогда?

— Пусть будет Джаред Лето.

— Согласна.

— Так вот, дверь открывается, и входит Джаред Лето! — Выскочив в проход, чтобы Вера могла ее видеть, Марта с усердием начинающего актера художественной самодеятельности принялась изображать то, о чем говорила. — Сначала его никто не замечает, потому что Джареда Лето никто в гости не приглашал, а значит, и не ждали. А потом вдруг кто-то — Вау! Да у нас же тут Джаред Лето! И — понеслось! А он, значит, такой простой, ходит, мило улыбается дамам, с мужиками пьет пиво, анекдоты травит, танцует… Ну короче, свой в доску! Как будто все его сто лет знают. Нам с ним легко и просто. Да и он сам, вроде как, всем доволен. Но при этом, глядя на него, мы все прекрасно понимаем, что он не из нашей компании. Он попал сюда случайно, по ошибке. Может быть, адрес перепутал, а, может, кто-то из своих подшутил. Через пару часов его с нами уже не будет. И мы не будем знать, где он и что с ним сейчас происходит. Если даже он оставит тебе свой телефонный номер, ты ему никогда не позвонишь, потому что вы из разных миров и вам просто не о чем разговаривать. А если вдруг вы случайно встретитесь на улице, то оба сделаете вид, что не знакомы. Потому что так проще, чем поздороваться, узнать как дела, а потом топтаться на месте и мяться, не зная, как бы поскорее и поделикатнее закончить разговор. Понимаешь?

Марта так замечательно все описала и представила в лицах, что Вера будто на самом деле пережила встречу и расставание с Джаредом Лето. Поэтому в ответ на вопрос Марты она только молча кивнула.

— Вот то же самое и с воплощенными. Они как бы рядом и одновременно где-то далеко-о.

Театральным жестом Марта повела обеими руками в сторону.

— Много среди альтеров воплощенных? — поинтересовалась Вера.

— В поселке? Нет. Соломон далеко не всем позволяет становиться воплощенными, хотя многие сами этого хотят. Он говорит, что воплощенный альтер — это не только особые способности, но и особая ответственность. И тот, кто этого не осознает, не должен становиться воплощенным.

— А что может воплощенный альтер? — спросила Вера.

— Ты лучше спроси, чего он не может, — рассмеялась Марта. — Говорят, для воплощенного нет вообще ничего невозможного. Все зависит только от силы его желания получить то, что он хочет.

— То есть нужно только очень сильно чего-то захотеть?

— Нет. Нужно очень много и упорно тренироваться. Вот, скажем, если ты захочешь стать быстрее и будешь тренироваться каждый день, то со временем станешь бегать быстрее. Если очень постараешься, то, может быть, ты даже станешь самым быстрым бегуном на своей улице. Или даже в своем районе. Но сколько бы ты ни тренировалась, ты, скорее всего, никогда не обгонишь какого-нибудь там мастера спорта. Потому, что существует предел твоих физических возможностей. А у воплощенного такого предела нет. Но для этого им нужно постоянно пить кровь. Тут что-то завязано на биохимии — я в этом плохо разбираюсь. Если хочешь, спроси Вадима, он тебе все толково объяснит.

— А Вадим… — начала Вера, но осеклась. Она сообразила, что не знает, принято ли среди альтеров и близких к ним людей обсуждать подобные вопросы.

— Вадим — истинный альтер, — Марта все правильно поняла. — Он пьет кровь примерно раз в месяц.

— И как это происходит?

— У всех по-разному. Одни предпочитают уединиться. Другие, наоборот, собираются компанией. Это никакая не оргия — просто им проще делать это в кругу друзей. Вадим не хочет, чтобы даже я это видела. Ты уже наверное знаешь, где у нас находится медпункт? — Вера знала. Ей не приходилось туда обращаться, но она видела красный крест, когда прогуливалась по поселку. Он был нарисован на двери такого же, как все вокруг, сборного коттеджа, находящегося в дальнем конце поселка, на третьей линии. — Там любой альтер может получить порцию крови. И там же находится комната, в которой он может ее выпить. Но если он хочет, то может взять гемакон с кровью домой. Я понимаю, звучит это, наверное, дико, — Марта натянуто улыбнулась и двумя пальцами поправила очки. — Как в каком-нибудь фильме ужасов. Но на самом деле все совсем не так. Никакого трэша. Кровь необходима истинным альтерам, как инсулин диабетикам. В какой-то момент альтер начинает чувствовать неудержимую потребность сделать глоток крови. Вадим говорит, что у него в этот момент такое чувство, словно его сушит изнутри. Он не может спать, не может есть, не может даже думать — все перебивает жажда. Я видела, что происходит с истинными альтерами, с Вадимом и другими, когда они не могут получить необходимый им глоток крови. До того как попасть в этот поселок, мы прятались где придется. Несколько раз мы находили пристанище в маленьких не колониях даже, а временных сообществах альтеров. Там атмосфера была далеко не столь дружественная, как здесь. — Марта криво усмехнулась и качнула головой. Лоб ее испещрили морщины — старые воспоминания все еще бередили душу. — И кровь там достать было совсем непросто. У альтера, который не имеет возможность в нужное время сделать глоток крови, сначала начинаются страшные боли во всем теле, сознание меркнет, начинается бред, переходящий в форменное безумие. Затем, если он так и не получал крови, альтер впадал в коматозное состояние.

— Ты сама это видела? — с сочувствием посмотрела на подругу Вера.

Прикусив губу, Марта молча кивнула.

— Однажды… — Марта сделала глубокий вдох. — Я дала Вадиму свою кровь… Когда поняла, что иначе могу его потерять… Он до сих пор этого не знает…

Бросив тележку с товарами, Вера подбежала к ней и обняла за плечи.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла она. — Зря я завела этот разговор.

— Нет, — мотнула головой Марта. — Совсем не зря. Мы все надеемся, что в наш поселок никогда не придет беда. Но все может случиться. В мире, в котором альтеры поставлены вне закона, ко всему нужно быть готовой.

Почему? Почему это так? — хотела спросить Вера. Но она понимала, что Марта не сможет дать ответ на этот вопрос. Потому что ответа не существовало. Можно было просто сказать, что мир так устроен. Но кому понравится такой ответ? Кому хочется жить во враждебном и несправедливом мире?

Марта мягко освободилась из объятий Веры и снова принялась расставлять банки на полках.

— Но почему тогда люди становятся альтерами?.. Я хотела сказать, почему потенциальные альтеры становятся истинными? Если можно просто переждать… переболеть этой напастью. И остаться обычным человеком.

— Переболеть? — Вера видела только спину Марты, но она поняла, что Марта усмехнулась. — Попробуй, скажи это кому-нибудь из истинных альтеров. Только будь готова к тому, что тебя поднимут на смех. Альтер — это не болезнь, а дар.

— Дар?

— Когда я спрашиваю Вадима, а стоит ли этот дар всех тех страданий, что выпали на нашу долю, того, что нам и сейчас приходится ото всех прятаться, скрываться даже от самых близких родственников… Ты знаешь, я маме открытки на день рождения и то без обратного адреса отправляю… Не отправляю даже, а отдаю нашему поселковому почтальону, который отдает ее кому-нибудь, кто по каким-то делам едет в другой город, чем дальше — тем лучше, чтобы он там бросил ее в почтовый ящик. Представляешь? Каждый раз открытка приходит из другого города. Но так мама хотя бы знает, что я жива и со мной все в порядке… Так вот, каждый раз Вадим мне отвечает: «Да, стоит». Он говорит, что это очень сложно объяснить, но альтеры воспринимают мир вокруг совсем иначе, нежели мы с тобой… Да, я и сама кое-что замечаю. Когда живешь вместе много лет, это невозможно не заметить…

Марта взяла из тележки сырную нарезку и принялась раскладывать ее на охлаждаемой полке.

«Что именно?» — хотела спросить Вера. Но в этот момент тихо прошуршали открывшиеся двери на фотоэлементах, и в магазин вошел покупатель. Высокий, статный мужчина лет пятидесяти на вид, с роскошной шевелюрой совершенно седых волос. С ним Вера была уже знакома. Магазин и библиотека были двумя наиболее посещаемыми местами в поселке. Благодаря тому что Вера работала и там и там, она успела познакомиться с половиной всех жителей. Мужчина, заглянувший в магазин, был истинный альтер. Звали его Игорь Петрович Васин. До того как ему пришлось скрываться, он работал в Институте астрофизики. И, говорят, был мировой величиной в области изучения темной материи. В поселке Васин преподавал в школе — математику, физику, химию, астрономию. И был вполне этим доволен. А ученики были от него в восторге. Об этом Вера могла судить по Андрейкиным рассказам. А библиотечная карточка Васина свидетельствовала о том, что к его литературным предпочтениям относились Набоков, Керуак, Довлатов, поэты Серебряного века и классические вестерны, от Куперка и Гарта до Ламура и Стила.

— Добрый день, дамы, — церемонно поздоровался Васин.

— Здравствуйте, Игорь Петрович! — хором ответили дамы.

Васин неизменно пребывал в добром расположении духа. И, что замечательно, ему легко удавалось поднять упавшее даже ниже плинтуса настроение того, с кем он перебрасывался хотя бы парой слов. Быть может, это была способность, присущая ему как альтеру. А может, он просто был очень хороший человек. После разговора с Мартой Вера уже ни в чем не была уверена.

Глава 21

СОЛОМОН

Соломон обвел взглядом людей, собравшихся в большой, общей, как он ее называл, комнате его коттеджа.

Их было семеро.

Семеро воплощенных альтеров, с которыми он когда-то все начинал.

Старшему — двадцать восемь, младшему — двадцать три.

Дмитрий Савушкин, которого все знакомые называли просто Димоном, вытянув ноги, расслабленно полулежал в глубоком кожаном кресле. Это было его любимое место в доме Соломона. В руках он держал большой постер с образцами китайской каллиграфии. Соломон уже и сам не помнил, кто подарил ему этот постер. Он все собирался повесить его на стену, декорированную под дерево, да так и не собрался. Постер стоял у стены, свернутый в трубку, пока не попал Димону в руки. Димон рассматривал его с таким видом, будто понимал китайские иероглифы. Хотя, кто его знает, может быть, уже и научился. Скорость обучения воплощенных альтеров просто феноменальная. Хотя Димон не из тех, кто станет обременять себя бесполезными знаниями. Китайский он выучит только тогда, когда соберется в Китай. Одет Димон как всегда — черные джинсы, кроссовки, черная кожаная куртка и бандана. Бандана — единственный элемент его костюма, который он регулярно меняет. На этот раз Димонова бандана была разделена на три широкие полосы, синюю, белую и красную, каждая из которых была украшена изображением Эйфелевой башни.

За столом Сергей Фролов и Максим Блок играли в карты. В своем кругу их звали, соответственно, Фролом и Максом. Сергей был маленького роста, с острым подбородком и таким же острым носом. Коротко подстриженные волосы зачесаны назад. На нем синий джемпер с причудливым вензелем на левой стороне груди и темные брюки. Блок — широколицый, с трехдневной щетиной на лице и копной темно-каштановых волос на голове, пребывающих в состоянии перманентного художественного беспорядка. Светло-голубые, с декоративными дырками джинсы. Светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами расстегнута почти до пояса. Максим любил демонстрировать свое тело, из которого он сотворил истинное произведение искусства. В карты они играли тоже по-своему. Один брал карту из колоды, что лежала между ними, а другой должен был ее угадать. Неугаданные карты откладывались в сторону. Сейчас их было всего три, притом что и в колоде оставалось не больше десяти. Такой показатель значительно превышал среднестатистический.

Модник Рушан Мухаметдинов, которого все так и называли — Модник Ру, был одет изысканно, но неброско. Узкие светло-серые брюки, туфли с длинными носами, светло-голубая рубашка со стоячим воротником. Лицо у него было типично восточное — миндалевидные глаза, широкие брови, высокие скулы, небольшой нос. Вот только волосы неожиданно светло-русые. Рушан о чем-то горячо спорил с самым молодым из воплощенных Игнатом Зеленко. Который, как и полагается молодому, красовался в мешковатых штанах и ветровке, надетой на серую майку с большим вопросительным знаком на животе. Игната прозвали Лукой. Кто и за что — неизвестно. Однако прозвище прилипло к парню основательно.

Виктор Старопромыслов, высокий, как баскетболист, и спокойный, как удав, варил кофе. Но звали его не Баскетболист, а Молчун — потому что из него, бывает, слова не вытянешь. Рядом с ним на кухонном столе резал хлеб на бутерброды Саша Горский — невысокий, сутуловатый, из-за мрачного взгляда и неровной бородки с усами заслуживший прозвище Геолог.

Это была Старая гвардия Соломона Штока, парни, которых он сам собрал и научил тому, что значит быть альтером. До встречи с Соломоном все они уже были истинными альтерами. Но воплощенными их сделал он. После того как удостоверился, что каждый из них совладает с этим бесценным даром, который одновременно является и пожизненным бременем. Для кого-то оно может стать и непосильным. Но эти парни пока что крепко стоят на ногах. Нельзя сказать, что нет никаких причин для беспокойства. Когда имеешь дело с воплощенными, причины для беспокойства всегда найдутся. Слишком уж они независимые. Слишком много всего знают, а умеют еще больше. Их невозможно держать под контролем силой. Тут может помочь только авторитет. И Соломон надеялся, что его авторитета для этого пока хватает. Ну а беспокойство — это нормально. Любой родитель постоянно беспокоится за своего ребенка. Но беспокойство — это все же не тревога. А причин для тревоги у Соломона пока не было. Но, судя по всему, в скором времени они могли появиться.

Соломон регулярно собирал парней из Старой гвардии вместе, чтобы обсудить то, что было сделано, и наметить планы на будущее. Парни всегда должны быть вместе, чувствовать плечо друг друга, неизменно повторял себе Соломон. Они должны быть ближе чем братья. Иначе им не выстоять против всего мира.

— Ну, давайте, перебирайтесь поближе к столу! — скомандовал Соломон.

Те, кто сидели, встали на ноги. Задвигались стулья. Димон, отталкиваясь ногами от пола, начал двигаться к столу вместе с креслом, в котором сидел.

Большой круглый стол с шестью выгнутыми резными ножками, украшенными причудливой резьбой, и тяжелой столешницей стоял в центре комнаты. За ним свободно, не упираясь друг в друга локтями, могли разместиться человек двенадцать. Громоздкий и неповоротливый, стол совершенно не соответствовал ни самой идее комнаты-студии, ни остальному ее интерьеру. Но Соломону стол очень нравился. Он присмотрел его в одном из московских антикварных магазинов. Сначала долго заходил туда и просто любовался, гладил ладонями полированную поверхность, вдыхал старый запах лака и древесного клея. И в конце концов таки не удержался — купил.

Геолог-Горский поставил в центре стола огромный поднос с сэндвичами, начиненными самыми несочетаемыми продуктами, которые трудно было представить не только сложенными вместе между двумя ломтями хлеба, но даже просто лежащими рядом на одном столе. Однако, несмотря на это, сэндвичи Горского пользовались неизменным спросом как за столом у Соломона, так и на любой вечеринке. Главное, как говорил Руслан, не спрашивать у Геолога, что он туда положил, — только так можно было получить от его сэндвича истинное удовольствие.

Молчун-Старопромыслов водрузил рядом с горой сэндвичей огромный, похожий на самовар, кофейник и еще один поднос с кучей махоньких, чуть больше наперстка, чашечек. Кофе, сваренный Молчуном, пили и похваливали даже те, кто, в принципе, никогда не пил кофе. Как-то даже Блок высказал предположение, что умение варить кофе — это и есть тайная сверхспособность Молчуна как воплощенного альтера. Молчун в ответ на это, как водится, промолчал.

Димон протянул Соломону скрученный в трубку китайский постер, что рассматривал последние десять минут.

— Собираешься на стену повесить?

Это была их давняя традиция — всегда обращаться друг к другу на «ты». Чтобы не создавать лишних проблем.

— Да, — признался Соломон. — Давно уже собираюсь. Мне нравится каллиграфия.

— Это цитаты из Мао Цзедуна, — сказал Димон.

— Откуда ты знаешь?

— Прочитал.

— Что-то долго ты эти два десятка иероглифов читал, — недоверчиво прищурился Соломон.

— Так я же китайского не знаю. — Димон, как и все, потянулся за сэндвичем.

— Как же ты тогда прочитал?

— Выучил, по ходу.

— Соломон! — подал голос Игнат. — Я нашел специалиста по охранным системам. Не поверишь — у нас в поселке!

— Альтер? — спросил Блок.

— Не, — мотнул головой Игнат. — Человек. У нее муж — альтер. Они у нас в поселке уже без малого три года.

— Так твой специалист — женщина, — усмехнулся Димон.

— Ну и что? — с вызовом вскинул подбородок Игнат. — Нам же нужен специалист по охранным системам, а не командос.

— Вот именно, — кивнул Димон. — Нам нужен специалист, который занимается серьезными охранными системами, а не пищалками для машин или дверными глазками.

— Между прочим, компания, в которой работала Марина Сергеевна, обслуживала банки и частные домики на Рублевке.

— А она там кем была? Бухгалтером? Или делопроизводителем?

— Ведущим специалистом, — едва не по слогам произнес Игнат. — Она сама устанавливала и налаживала охранные системы!

Тут крыть Димону было нечем. Но он все равно скривил недовольную гримасу и откусил сразу половину сэндвича. По вкусу сэндвич напоминал таинственный напиток, что отведала Алиса, свалившись в кроличью нору, — в нем было слито воедино все, что ты больше всего любишь. Причем каждый вкус звучал отчетливо и ясно, не подавляя и не оттеняя другие.

— Это мы обсудим чуть позже, — остановил едва начавшийся спор Соломон. — Для начала пусть Димон нам расскажет, что они с Рушаном в Кунгуре отчубучили.

— Это не мы — это ловчие, — Димон дожевал сэндвич и взял с подноса чашечку с кофе.

Соглашаясь с ним, Рушан молча кивнул.

— Мы уже много раз говорили о том, что все операции должны планироваться так, чтобы обходилось без жертв, — медленно и веско произнес Соломон.

— Случается, мы получаем информацию едва ли не в последний момент, — произнес негромко Фролов. — Приходится импровизировать. Я сам на такое напарывался.

— Ну вот видишь! — указал на Фролова Димон. — Серега понимает!..

— А я — нет! — жестко осадил его Соломон, давая понять, что он не шутит. — Девушку с братом-альтером ты уводил через крышу, да еще и в перестрелку с ловчими ввязался. Ничего лучше не придумал?

— Так здорово же все вышло, — вставил Димон.

— Человек-паук, — подмигнул Димону Блок.

— А на планирование операции в Кунгуре у тебя было три дня, — не слушая его, продолжал Соломон. — Можно и нужно было забрать альтера по-тихому. Так нет же! — Соломон хлопнул ладонью по столу. — Ты снова схлестнулся с ловчими!

— И что с того? — Димон выглядел обиженным. — Все прошло отлично. Парнишка у наших друзей. Через пару недель переправим его в поселок.

— Один ловчий в реанимации.

— Так это ж они сами своего подстрелили.

— Сами? А по телевизору говорят о нападении обезумевших альтеров! Все ловчие из группы, включая самого пострадавшего, в один голос твердят, что его подстрелил альтер! Нас и без того ненавидят, а теперь еще и убийцами будут считать!

— Что у них за бронежилеты такие, если их пули пробивают? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Игнат.

— Что у них за пули такие, что пробивают бронежилеты? — иначе сформулировал вопрос Горский.

— Ну, извини, Соломон, — покаянно опустил голову Димон. — Так случилось. Что я мог сделать? Оставить им мальчишку?

— Ты мог прийти за ним на полчаса раньше.

— Тогда в поликлинике был бы еще обслуживающий персонал. Уборщицы, сантехники, дежурные врачи, охранники по этажам шастают… К полуночи они все разошлись или уснули на своих рабочих местах.

— Вспомните, о чем мы говорили, когда только начинали все это? — обращаясь ко всем воплощенным, задал вопрос Соломон. И сам же на него ответил: — Никакого насилия! Никаких жертв! Любые, даже спровоцированные не нами случаи насилия будут использованы против нас. Пропаганда легко сделает из нас бешеных зверей, на которых пора открывать охоту. Как это произошло в Чили после восстания альтеров. Наши методы борьбы — ненасильственные!

Словно ставя точку в своей короткой речи, Соломон ткнул пальцем в лакированную поверхность стола.

— И далеко мы ушли с этими методами? — глядя в чашку с кофе, поинтересовался Рушан.

— Мы создали этот поселок, — ответил ему и всем остальным, которые тоже ждали ответа, Соломон. — Может быть, единственное безопасное место для альтеров на всю страну. Возможно, есть и другие, но мне о них ничего не известно. Мы собрали здесь более пятисот альтеров. Может, это и не великая заслуга, но иного пути у нас нет.

— Мы мягкие, белые и пушистые, как новорожденные кролики, — с дурашливой улыбкой произнес Димон.

— В последнее время ты постоянно нарываешься на стычки с ловчими, — резко повернулся в его сторону Соломон. — И, знаешь что, Димон, сдается мне, что это не случайно.

Димон залпом выпил кофе, поставил пустую чашечку на поднос и жестом попросил Молчуна снова ее наполнить. Соломон высказал свое мнение, комментировать которое Димон не собирался.

— Ловчим давно пора было преподать урок, — сказал Рушан. — Пусть они знают, что мы их не боимся.

— Если бы они думали, что мы их боимся, они были бы менее осторожны, — заметил Геолог.

— Верно, — указал на него пальцем Блок.

— Ты уже несколько раз засветился, — продолжил Соломон, по-прежнему обращаясь к Димону. — Тебя наверняка уже ищут.

— Пускай ищут, — ехидно усмехнулся Димон. — Все равно не найдут. У них нет ни одного моего отчетливого снимка, ни один видевший меня не сможет меня опознать.

— А ты никогда не слышал про эффект спонтанного восстановления памяти? — спросил Блок.

— Нет, не слышал, — не стал врать Димон. — Но, полагаю, мне это не грозит.

— Не смешно, — сказал Соломон. — Ты подставляешься сам и подставляешь всех нас.

— Я никого не подставляю, — чуть повысил голос Димон. — Я делаю свое дело.

— Это наше общее дело, — медленно, едва ли не по слогам произнес Соломон.

— Да, — не стал спорить Димон. — Со мной закончили?

— Нет. Объясни, зачем ты это делаешь?

Димон наклонил голову и одним глазом глянул на Соломона.

— Что именно?

— Провоцируешь стычки с ловчими.

Димон еще ниже наклонил голову и молча покачал ею.

— Да что тут не понятно? — подал голос Рушан. — Ты сам сказал, — указал он на Соломона, — ловчие охотятся на нас как на бешеных зверей. А мы, что же, должны вести себя с ними как джентльмены? «Извините, уважаемые, могу ли я попросить вас не забирать этого милого молодого человека, а передать его на мое попечение? Я обещаю вырастить из него истинного альтера, который будет с достоинством носить это гордое имя!» Знаешь, чем это закончится? Я получу прикладом в лоб. И окажусь в том же пансионате, что и альтер, которого я хотел забрать.

Соломон чуть приподнял лежавшую на столе кисть руки и выставил вверх указательный палец.

— Ты утрируешь, Рушан. Перед тем как сказать «Не ввязываться в драку», я сказал «Не подставляться».

— А что мы еще можем, кроме как начать огрызаться? — задумчиво, как будто рассуждая вслух, произнес Блок.

На самом же деле это был вопрос, обращенный ко всем сразу. Вопрос, который каждый из них уже задавал себе много раз. И не находил ответа.

— Мы с самого начала договорились о том, что наше сопротивление должно быть ненасильственным, — жестко продолжал стоять на своем Соломон.

Он отлично понимал, что происходит. Его воплощенные выросли, в полной мере почувствовали свою силу, и теперь им не терпится попробовать свои зубы. Да, сила у них была. И немалая. Но им всем пока что здорово недоставало мудрости. Они были уверены в себе настолько, что не допускали даже саму возможность неудачи. В отличие от них, Соломон понимал, что они бегут по лезвию бритвы. И даже самая незначительная оплошность может обернуться катастрофой. То, что они создавали в течение десяти лет, может оказаться разрушено в одночасье. Семеро воплощенных сильны каждый сам по себе, но даже вместе они недостаточно сильны, чтобы бросить вызов всему проекту «Вечность». А нападение на ловчих — это и есть открытый вызов системе. Когда кто-то уводит потенциальных альтеров у них из-под носа, руководители проекта могут строить любые предположения по поводу того, что же произошло на самом деле. Скорее всего, они решат, что это конкуренты уводят у них альтеров. Они станут выяснять отношения на своем небожительском уровне. Что, как водится, занимает уйму времени, поскольку люди, обличенные властью, имеют привычку ничего не говорить напрямик. Их стиль общения — это аллюзии, полунамеки и экивоки. Выслушал собеседника — теперь собери всех своих советников и экспертов и подумайте как следует все вместе, что же это он такое сказал?..

Соломон понимал и то, что не в силах вложить собственную мудрость в головы своих молодых и рьяных подопечных. Поэтому, все, что ему оставалось, это стараться держать их в узде. Что, следует признать, с каждым днем становилось все труднее. И постоянные ссылки на однажды заключенный ими договор о ненасильственной борьбе за права альтеров последнее время плохо действовали. Наверное, потому, что результаты этой борьбы были практически незаметны. Ганди — и тому было нелегко. А за ним, между тем, шли миллионы. Что мог сделать Соломон со своими семью верными учениками и пятью сотнями последователей? Если они попытаются выйти на улицу, чтобы открыто заявить о собственных правах, все они тут же окажутся в пансионатах для альтеров. Вот подарочек-то будет «Вечности»! Закачаешься!

— Могу я задать вопрос? — поднял руку Игнат.

— Кому? — поинтересовался Геолог.

— Да кому угодно.

— Тогда — спрашивай.

— Почему только после операции в Кунгуре пресса начала трубить об альтерах-террористах?

— Прежде не было огнестрелов, — объяснил ему Рушан.

А Горский протянул ему новый сэндвич.

— Да какая разница? — от сэндвича Игнат отказываться не стал, но все же пожал плечами. — Если бы они хотели использовать это в пропагандистских целях, то нашли бы и раненых, и убитых.

Согнутым пальцем Соломон почесал горбинку на носу. А парень-то задал правильный вопрос! Штатные и платные пропагандисты из отдела «Т» получили отмашку — гнать информацию о нападении альтеров на отряд полицейского спецназа. Ни о каких ловчих честные граждане знать не знают и никогда не узнают. Зато теперь они будут уверены в том, что альтер может напасть на любого из них. Без всякой на то причины. Альтеру причина не нужна — на то он и альтер. И непременно напали бы, если бы в этот раз полиция не приняла удар на себя — раненый полицейский, не сходящий с экранов, тому порукой. Все так, но почему они закрякали об этом только теперь? Ответ напрашивался сам собой.

Соломон взял чашечку с кофе и одним глотком осушил ее.

— Димон, — произнес он очень тихо. Но когда Соломон говорил тихо, это означало, что слушать его следует очень внимательно. Так что все за столом разом затихли. И даже жевать перестали. — Что произошло в Кунгуре?

Димон обреченно вздохнул.

— Я уже все рассказал. Причем не один раз.

— Боюсь, что не все. Рушан, тебе тоже больше нечего сказать?

Взгляд Рушана скользнул по темно-коричневой глянцевой поверхности стола. Обнаружив на ней несколько хлебных крошек, он поочередно прижал каждую из них пальцем, а затем стряхнул на салфетку. Не зная, чем еще заняться, он снял хлеб с лежавшего перед ним надкушенного сэндвича и занялся изучением начинки. Он старательно делал вид, что заданный Соломоном вопрос адресован не ему. Врать он не хотел и не мог. А сказать правду значило бы предать Димона, чего он тоже делать не собирался.

— Меня ранили! — выпалил Димон.

Соломон хлопнул ладонью по столу.

— Да там и говорить-то было не о чем, — продолжал, оправдываясь, Димон. — Не рана, а так, царапина. Затянулась прежде, чем мы оттуда убрались…

Соломон снова хлопнул по столу.

— Они нашли следы твоей крови. И теперь точно знают, что ты — альтер. — Соломон в третий раз опустил ладонь на идеально гладкую поверхность стола. И рявкнул: — Воплощенный, муть твою, альтер! — Соломон в четвертый раз ударил ладонью по столу. — Все! Игры закончились! — Он резко поднялся на ноги. — Операция «Пансионат» отменяется!

Тут уже все повскакивали на ноги. Один только Димон остался сидеть, будто провалился в свое глубокое кресло.

— Как это, отменяется?

— Так нельзя!

— Мы несколько месяцев к ней готовились!

— Такого случая больше не будет!

— Операция отменяется, — тихо повторил Соломон.

— Из-за меня? — из глубины кресла подал голос Димон.

— Да, из-за тебя.

— Это глупо.

— Этого требуют правила безопасности.

— Я могу не участвовать в операции. Но ребята-то тут при чем? — Димон кивком указал на остальных. — У них ведь, на самом деле, уже почти все готово. Осталось только зайти, взять и уйти.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь? — Упершись руками в подлокотники кресла, Соломон склонился над Димоном. — Ты оставил свою кровь как роспись. Вот он я! Смотрите, какой красавец! Теперь «Вечность» точно знает, что это работа альтеров.

— И что с того? — едва заметно пожал плечами Димон.

— А то, что теперь во всех организациях, так или иначе связанных с «Вечностью», начнутся чистки. На всех уровнях, сверху донизу. На предмет выявления людей, сочувствующих альтерам. Так что ты подставил не только нас, но и всех наших осведомителей. В лучшем случае они затаятся и перестанут выходить на контакт, чтобы не погореть. И это будет самое правильное решение. Но! — Соломон направил палец Димону в переносицу. — Это в лучшем случае! Если же их вычислят, то с ними как следует поработают специалисты из КВБ, после чего они начнут скармливать нам дезинформацию, чтобы заманить в ловушку. Комитетчики не станут хватать первого, кто подвернется под руку. Они поведут с нами длинную игру. И, может быть, даже отдадут нам пару-тройку потенциальных, чтобы мы продолжали верить своим информаторам. И знаешь почему?

— Почему?

— Кто ответит Димону на этот вопрос? — обратился Соломон к другим воплощенным.

Он не стал отвечать сам потому, что его задачей было не воспитывать, а учить своих подопечных. Помогать им становиться мудрее. Иначе ошибки, подобные той, что допустил Димон в Кунгуре, будут повторяться раз за разом… Нет. Иначе еще одна такая ошибка — и всему конец.

— Димон не просто так напал на ловчих, — медленно, рассудительно, как всегда, начал Макс Блок. — Он увел у них потенциального. И уже не в первый раз. Значит, у него есть место, где их можно надежно спрятать. А если так, значит, это не мститель-одиночка.

— Вот! — пальцем указал на Макса Соломон. — Ты понял? — снова обратился он к Димону. — Комитетчики будут искать не тебя, а организацию. Они забросят широкий невод, чтобы вытянуть всех сразу. Надеюсь, это понятно?

Димон молча кивнул.

Остальные тоже притихли.

— И что же, — угрюмо произнес Фрол, — мы теперь вообще ничего делать не будем?

Соломон устало вздохнул. Для этих ребят действовать — значит, настучать ловчему по шлему.

— У нас есть сайт, через который мы распространяем правдивую информацию об альтерах, — начал перечислять Соломон.

— Кто его читает? — едва слышно произнес Геолог.

Но Соломон все равно услышал.

— А кто читает, тот все равно не верит, — поддакнул Игнат. — Мало ли в Интернете сайтов. Я, например, читаю блог, который ведется от имени пришельца с Сириуса. И что же, я теперь должен в инопланетян уверовать?

— А вы что хотели? Федеральный телеканал? — усмехнулся Макс.

— Мы делаем то, что в наших силах, — сказал Соломон.

— А давайте листовки расклеивать! — предложил Игнат.

— С листовками попасться проще некуда, — возразил Рушан. — А толку от них не больше, чем от сайта.

— Нужно начинать партизанскую войну, — пробасил вдруг Молчун.

— Отлично, — усмехнулся Макс. — И против кого ты собираешься воевать?

Молчун молча пожал плечами.

— Для начала можно постараться максимально затруднить работу ловчим, — сказал Игнат.

— Каким образом?

— Прокалывать шины, взрывать машины, поджигать их отделения…

— Все! Хватит! — Дважды хлопнул ладонь по столу Соломон. — Мы прекращаем всю активную деятельность! Все! Точка! Я так сказал!

Соломон редко использовал свой авторитет для того, чтобы надавить на ребят. Но сейчас он просто не видел другого выхода. Если их немедленно не осадить, кто-нибудь непременно сотворит какую-нибудь глупость. Последствия которой будут плачевными не только для него одного.

— И надолго? — как бы между прочим осведомился Димон.

— По крайней мере, до тех пор, пока не уляжется вся эта шумиха с кунгурским альтером-маньяком. — Чтобы успокоиться, Соломон сделал глубокий вдох, после чего добавил: — А там поглядим.

— Понятно, — коротко кивнул Димон.

Следом за ним и остальные как-то очень уж быстро успокоились, потянулись за сэндвичами, начали разливать в чашки остывший, но все еще вкусный кофе Молчуна. Соломону это показалось несколько странным. Он был уверен, что ребята станут решительно и настойчиво отстаивать свое желание переходить к более активным действиям, и уже настроился на серьезную и продолжительную борьбу. Но, поскольку никаких возражений не последовало, данный вопрос можно было считать решенным. Разумеется, ребята станут поднимать его снова и снова, как только у них будут появляться какие-то веские, как им будет казаться, доводы. Но до тех пор Соломону эту тему можно было закрыть.

По натуре своей Соломон Шток был борцом, но не воином. Поэтому он не хотел войны. Он вложил много сил в создание поселка, и теперь единственным его желанием было сохранить его в целости. Как единственный островок надежды для альтеров. А сделать это было ох как нелегко. Ребята и сами прекрасно это понимали. Но им все равно хотелось чего-то еще. Чего-то, что Соломон не только не мог им предложить, но от чего всеми силами старался их удержать.

Они обсудили еще несколько вопросов, касающихся главным образом вопросов безопасности поселка.

Трое человек изъявили желание вернуться домой. В одном случае муж и жена Диденковы, прожившие в поселке около года, хотели уехать и забрать с собой сына. Сын их был потенциальным альтером, у которого давно уже должен был пройти процесс инициации. Но по каким-то причинам парнишка все еще оставался потенциальным. Доктор Снайдеров уверял, что ничего необычного в этом нет. Все зависело от индивидуальных физиологических особенностей потенциального альтера. Процесс обращения потенциального альтера в истинного, как правило, протекает быстро, но может оказаться затянутым. Во втором случае все изменения будут происходить постепенно, а стадия непосредственной инициации может затянуться на неопределенный срок. Для ребенка это даже лучше — не будет болезненного кризиса. Просто в какой-то момент он почувствует жажду крови. Более того, доктор Снайдеров рассказал, что в его практике был случай, когда потенциальный альтер три года не мог обратиться в истинного. Он чувствовал приближение кризиса, сопровождающееся раздражительностью, головными болями, тошнотой, кишечными расстройствами. Но потом вдруг его внезапно отпускало. А спустя три-четыре месяца все повторялось. По совету доктора он даже пытался пить кровь, чтобы спровоцировать кризис — не помогло. Но супруги Диденковы, не слушая доктора, настаивали на том, что их сыну был неверно поставлен диагноз. Он — не альтер. Поэтому они хотели как можно скорее покинуть Поселок Вампиров, как сами они его стали называть, и забрать с собой сына.

Ситуация была понятна. Удерживать супругов Диденковых силой никто не собирался. Это было бессмысленно, а кроме того, шло вразрез со всеми принципами, что, как надеялся Соломон, цементируют небольшую общину жителей поселка. Однако сына им отдавать было нельзя — парнишка рано или поздно обратится в истинного альтера. Школьный учитель Игорь Петрович Васин утверждал, что Павел Диденков и сам не хочет покидать поселок и в целом не очень-то расстраивался из-за того, что родители собираются уехать. По словам Павла, они и прежде надолго оставляли его у жившей неподалеку бабушки, а на лето отправляли к бездетной тетке. За пределами поселка у Павла Диденкова была только одна дорога — в пансионат для альтеров. Но объяснить это его родителям сейчас было невозможно. Нужно было каким-то образом решать этот вопрос. Но как именно — пока непонятно. Никаких серьезных идей ни у кого на сей счет не имелось. Хотя в несерьезных недостатка не было.

Второй случай был несколько проще. Семья Ступиных перебралась в поселок десять месяцев назад, как раз под прошлый Новый год. Спустя месяц их сын Андрей обратился в истинного альтера. Все у них вроде бы складывалось нормально. Муж Илья был классным сантехником, работа для которого всегда имелась. Жена Светлана дома занималась шитьем и помогала в детском саду приглядывать за детьми. И вдруг она заявила, что больше так не может. Что именно выбило ее из колеи, объяснять она не пожелала. Но тут и без того все было ясно, такое случалось и прежде. Сознание Светланы, как она ни старалась, так и не смогло проломиться сквозь обывательское, навязываемое массовой культурой представление о вампирах. Проще говоря, она постоянно испытывала страх и опасение за собственную жизнь. Никакой вины Светланы в том не было — это уже особенности психики и воспитания. Некоторым людям даже с представителями иной расы трудно общаться. Что уж говорить о вампирах, пусть и не таких кровожадных, как в кино. Светлана и сама все это, должно быть, понимала, поэтому и не стала упираться и настаивать, когда муж наотрез отказался уезжать, сказав, что не оставит сына одного. Однако перед отъездом Светланы нужно было сделать так, чтобы она вольно или невольно никому и никогда не смогла указать путь к поселку альтеров. В идеале она должна была вообще забыть все, что происходило с ней после бегства от ловчих. Лучшим специалистом по санации памяти и ментальным блокам был Старопромыслов. Значит, ему и следовало заняться Светланой. Небольшая проблема заключалась в том, что домой она возвращалась одна. Когда супруги покидали поселок вместе, им, как правило, внушалось, что их ребенок находится в пансионате для альтеров, куда они его сами и отвезли. Разубедить их в этом не могли даже ушлые комитетчики со всем своим богатым арсеналом психотропных средств. Для Светланы же нужно было придумать историю о том, куда пропал ее муж. Просто заставить ее забыть о том, что у нее когда-то имелся муж, было невозможно — ей непременно напомнили бы об этом родственники и друзья. Да и дома наверняка осталось многое, что напоминало о нем. История о пропавшем муже должна быть предельно простая и непротиворечивая. Ну а поскольку лучшим выдумщиком среди воплощенных считался Игнат, его и отрядили Виктору в помощники.

— Да, и вот еще что, — вспомнил Соломон (хотя на самом деле он никогда и ничего не забывал), когда уже все собрались расходиться. — Какие отношения у тебя с Верой Шинкаревой? — спросил он у Димона.

— С той девушкой с братом-альтером, что я привез из Москвы? — переспросил на всякий случай удивленный таким вопросом Димон.

— С ней самой, — кивнул Соломон.

— Никаких. Я ее с тех пор не видел ни разу.

— Из разговора с ней у меня сложилось мнение, что она тебе доверяет.

— Женщины всегда влюбляются в своих спасителей! — проходя мимо, хлопнул Димона по спине Макс.

— Да ладно тебе! — недовольно дернул плечом Димон.

— Загляни к ней, — попросил Соломон. — Доктор Снайдеров полагает, что у ее брата в скором времени может случиться кризис инициации. Учителя тоже отмечают, что у парня все заметнее предкризисная симптоматика.

— Ну а я-то тут при чем? — не понял Димон.

— Ты разве не в курсе? Вера не хочет, чтобы ее брат становился истинным альтером.

— Ну, она что-то говорила об этом, когда мы сюда ехали, — Димон озадаченно дернул за лежащий на плече кончик банданы. — Я особенно не прислушивался. Полагал, что, пожив тут, она передумает.

— Не передумала. Она хочет переждать кризис и вернуться с братом домой.

— Глупо.

— Вот ты ей это и скажи.

— А сам?

— Я уже пытался — меня она слушать отказалась.

— Куда уж мне тогда?..

— Тебе что, трудно попробовать?

— Ладно, зайду я к ней на днях.

— Долго не тяни.

— Понял. Договорились.

Димон махнул Соломону рукой и вслед за остальными направился к выходу.

Соломон стоял и смотрел им вслед. У него было странное, незнакомое прежде чувство, как будто он так и не сказал им что-то очень важное. Или не услышал то, что они пытались ему сказать.

Глава 22

ДИМОН

За воротами Соломонова участка Димона ждали Игнат, Макс и Рушан. Чуть дальше по дороге, метрах в сорока, стояли, дожидаясь их, Сергей, Виктор и Александр.

— Так что, мне моей дамочке отбой давать? — сразу же налетел на Димона Игнат.

— Я в делах сердечных плохо разбираюсь, — приложил ладонь к груди Димон. — Спроси у Макса, может, он что подскажет.

Игнат посмотрел на Макса. Блок усмехнулся и покачал головой. Сообразив, что его разыграли, Игнат обиженно насупился.

— Со своими дамами я сам разберусь, — он засунул руки глубоко в карманы широченных штанов. — Я про специалиста по сигнализациям спрашиваю. Она дала свое согласие. Я сказал, что позже мы к ней зайдем и обсудим детали. Теперь что?

— Соломон дал отбой, — уныло протянул Рушан.

— Ты не куришь? — спросил его Димон.

Рушан удивленно посмотрел на Димона. Странный вопрос. Димон сам не курил и отлично знал, что Рушан тоже не курит. Среди альтеров вообще мало кто курил. Зачем же тогда спрашивает? Или лучше: что означает сей вопрос?

Димон ждал ответа.

— Нет, — коротко ответил Рушан. Только для того, чтобы услышать продолжение.

— Странно, — пожал плечами Димон. — А вид у тебя, как у курильщика со стажем в полсотни лет.

Рушан недовольно оттопырил нижнюю губу.

— Ну и к чему ты это?

— Идем! — Димон дружески хлопнул Рушана по плечу, улыбнулся и бодро зашагал туда, где их ждали другие воплощенные.

Осень наконец-то начала вступать в свои права. Листья на деревьях почти все пожелтели и начали облетать. Под ногами — ковер из палой листвы. Ветер не сильный, но холодный и противный, так и норовит залезть за воротник. Завтра снег, может быть, еще и не выпадет. Но в воздухе уже витал запах зимнего коктейля — медленно гниющих листьев, пожухлой травы и стылой земли. Тонкой ниточкой в него вплетались едва уловимый грибной запах и совсем уже эфемерный аромат лесных ягод.

— У тебя вид, будто у именинника, — сообщил Димону Фролов. — Чему радуешься?

— Да так, — на ходу дернул плечом Димон. — Настроение хорошее.

— С чего бы вдруг? — мрачно буркнул Виктор Старопромыслов.

— В самом деле, с чего? — повторил вопрос Молчуна Горский. — Соломон поставил крест на операции, к которой мы три месяца готовились. Что в этом веселого?

— Скажи еще, что это все из-за меня, — по-прежнему улыбаясь, раскинул руки в стороны Димон.

— Из-за тебя, — согласился Горский.

— Без паники. — Уверенным взглядом Димон обвел всех своих товарищей. — Я знаю, что делать.

— Эй, ты не спишь? — Сергей помахал открытой ладонью у него перед лицом. — Соломон сказал все прекратить. Это значит, что мы ничего не должны делать.

— И тебя это устраивает?

— А у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда. Кстати, это тоже слова Соломона.

— Что конкретно ты предлагаешь? — перешел к делу Макс.

Димон быстро глянул по сторонам. На участке, соседнем с тем, возле которого они остановись, Юрий Сергеевич Маклаков, истинный альтер, проживший среди людей более пятидесяти лет, скрывая свою истинную сущность, граблями собирал опавшую листву и время от времени с любопытством посматривал в сторону компании воплощенных. Истинные альтеры, почти все, обладают обостренной интуицией и еще более острым слухом. Так что при желании Юрий Сергеевич мог слышать, о чем они говорят. Хотя, из присущей ему деликатности, он, скорее всего, слушал, как ветер шуршит желтой листвой. По другую сторону от дороги Михаил Ясин, живущий в поселке с женой и восемнадцатилетним сыном-альтером, подрезал ветки у яблони. Секатор то и дело сухо щелкал в его руке. Никого больше поблизости не было.

— Давайте пройдемся, — предложил Димон.

Он вовсе не страдал паранойей. Ему просто надоело стоять на одном месте.

Впереди всех, загребая широченными краями штанов палую листву, бодро шествовал Игнат Зеленко. Он забегал шагов на десять вперед, разворачивался и ждал, когда остальные его нагонят. Следом за ним шли Рушан, Димон и Саша Горский. За ними — Макс, Сергей и Молчун.

Димон и сам удивился, но сказать то, что он собирался, на ходу оказалось намного проще, чем стоя на одном месте. Может быть, потому, что он не видел шесть пар устремленных на него вопрошающих глаз. Перед ним сейчас только Игнат размахивал руками и подкидывал ногами кучи желтых листьев, которые сам же и нагребал.

— У нас ведь все готово к операции «Пансионат»? — спросил Димон. Так, для порядка. Ответ ему и самому был известен.

— Практически все, — ответил Сергей. — Мы ждем только, когда осведомитель Макса назначит день.

— Макс, когда ты говорил с ним последний раз.

— В среду, пять дней назад.

— Где вы встречались?

— Мы говорили по телефону. Личная встреча — это дополнительный риск. Он сказал, что все идет по плану, и подтвердил день операции — 22 ноября. Он должен позвонить через неделю и подтвердить дату.

— С чем это связано?

— На этот день в пансионате назначено какое-то мероприятие, которое сработает нам на руку. Все альтеры и внутренняя охрана будут находиться в одном помещении.

— То есть мы просто входим, даем охране по ушам, забираем альтеров и уходим, — уточнил Сергей.

— Твоему осведомителю можно доверять? — спросил Димон.

— Полагаю, что да.

— Будь внимателен. От твоего ответа зависит очень многое.

— Как я уже говорил, я незаметно сканировал его память при личной встрече. И не обнаружил никаких ментальных блоков. Он действительно хочет помочь нам освободить альтеров. Хотя мотивы его мне не вполне ясны. Похоже, что он действует исключительно из чувства протеста, замешанного на какой-то личной обиде.

— Из тебя плохой сканер, — мрачно изрек Молчун.

— Ну уж какой есть, — живо парировал Макс. — Зато я владею пирокинезом.

Молчун презрительно фыркнул.

— Я бы не стал называть пирокинезом умение зажечь спичку на расстоянии вытянутой руки.

— Я совершенствую свой навык.

— Вот когда доведешь его до совершенства, тогда и будешь называть себя пирокинетиком.

Макс хотел было что-то ответить, но их обоих осадил Димон.

— Кончайте. Сейчас не время.

— Я должен дать отбой информатору, — сказал Макс. — Он очень осторожен и, боюсь, после такого облома не захочет поддерживать с нами контакт.

— Не торопись, — ответил Димон. — У нас в запасе еще три недели.

— Я же не могу сказать ему, что мы отменяем операцию, в последний день.

— Мы не отменяем операцию.

Димон не видел лиц тех, кто шел рядом и позади него. Зато он увидел, как, услышав его слова, едва не споткнулся на ровном месте бегущий впереди Игнат. Парень резко остановился, развернулся на месте да так и замер с удивленным лицом и разведенными в стороны руками.

Раз, два, три, четыре, пять… Медленно считал про себя Димон, пытаясь угадать, кто первый расколет стекло молчания.

Шесть, семь, восемь… Или ему самому придется сделать это?

Девять, десять, одиннадцать… В таком случае, его затея гроша ломаного не стоит.

Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

Самодвижущаяся тележка, груженная мешками с грунтом, удобрением и саженцами, остановилась за спиной Игната и коротко просигналила. Игнат проворно отскочил в сторону. Остальным тоже пришлось отойти к обочине, чтобы позволить тележке проехать.

— В теплицу поехала, — проводил машину взглядом Рушан.

— Может, туда и пойдем? — предложил Сергей.

Теплицей в поселке называли небольшой садово-тепличный комплекс, состоящий из четырех больших теплиц, в которых круглый год выращивали лук, помидоры, огурцы, редиску, кабачки, баклажаны, шпинат, кинзу, укроп, салат и прочую зелень. Заведовал теплицей Денис Дронов, молодой истинный альтер двадцати двух лет от роду, один из первых обратившихся уже здесь, в поселке. Говорили, что Денис умеет разговаривать с растениями, поэтому и урожай у него в теплицах такой, что любой опытный садовод позавидует — впору не на стол, а на выставку отправлять. Травки все ярко-зеленые, без пятен, листочки без дырочек и щербин. А овощи большие, цветастые да сочные. Сам Дронов в ответ на это только улыбался смущенно. Димон слышал, как в разговоре с Соломоном Денис говорил, что он просто чувствует, что нужно тому или иному растению — больше света или больше воды, подкормку какую или грунт другой, — в этом и заключается все его умение. Но такое ведь тоже не каждому дано. И это тоже своего рода искусство.

Лужайку за теплицами Денис превратил в большую площадку для пикников. Вымостил дорожки серым камнем, по краям сделал низенький бордюрчик с водостоками, вместо столов поставил шесть огромных деревянных чурбаков — где он только нашел такие? — а вместо табуретов — чурбаки поменьше. В конце площадки были выставлены семь больших деревянных бочек, выполнявших роль барной стойки. Слева стояли пять больших мангалов. Но самым замечательным было то, что по всей площадке были разбросаны с десяток небольших клумб, на которых вместо цветов росли душистые травы. Так что, для того, чтобы приправить свой бифштекс веточкой укропа или листиком базилика, достаточно было наклониться и сорвать. Несмотря на то что каждый любитель мяса, приготовленного на открытом огне, мог поставить мангал у себя на участке, Денисова площадка — ее все так и называли, — пользовалась неизменной любовью жителей поселка и почти никогда не пустовала. Даже в морозные зимние дни здесь собирались компании, чтобы отметить чей-то день рождения или просто так поболтать, пожарить шашлык и выпить пиво.

— На Денисовой площадке сегодня семейка Аддамсов отдыхает.

— Точно?

— Сам видел, как они туда направлялись.

— Тогда лучше присмотреть другое место.

Семейка Аддамс была самой многочисленной семьей в поселке. Восемь человек взрослых и пятеро детей в возрасте от шестнадцати до семи лет. И четверо среди них были альтерами. Фамилия у них у всех была действительно Аддамс, а вот имена самые разные, как привычные для слуха, так и не очень. Они все носили одежду темных цветов и строгие прически. Никаких украшений не надевали и никогда не выходили из дома с непокрытыми головами. Со стороны они здорово напоминали членов другой знаменитой семейки Аддамс. Но, кроме чисто внешнего сходства, ничего общего у них больше не было. Аддамсы были добрыми и отзывчивыми людьми. Хотя и не очень общительными. Главным образом, потому, что многие темы, которые живо обсуждали при встречах жители поселка, казались им либо скучными, либо непонятными. Они не смотрели телевизор, не слушали радио, не читали газет и уж подавно не пользовались Интернетом. Поэтому они не имели не малейшего представления о том, что происходит в мире. Да и не хотели этого знать. И вовсе не потому, что были совсем уж глупыми и нелюбопытными, а потому, что считали никчемными те знания, без которых они и так чувствовали себя комфортно. Когда кто-то сообщил дедушке Аддамсу, что на самом деле не Солнце движется по небосклону, а Земля вращается вокруг него, тот только безразлично пожал плечами. В его представлениях о мироздании эта информация ничего не меняла.

Аддамсов нашли Виктор Старопромыслов и Александр Горский во время своей поездки на Алтай. Это был просто отдых, туристическая поездка, которую воплощенные, как и все нормальные люди, могли иногда себе позволить. В одном из маленьких селений на границе с Монголией местные жители рассказали им про Нехоженый перевал. Нехоженый он потому, что туда никто не ходит. А не ходит туда никто потому, что на перевале кто-то живет. Кто там живет, никто точно не знает. Может, зверь, а может, человек. Но только все уверенно твердят, что это что-то нехорошее и недоброе. Поэтому и туристам ходить туда не советуют.

Разумеется, Старопромыслов с Горским сразу туда и отправились. Саша-Геолог потом рассказывал, что они были уверены, что на Нехоженом перевале живет снежный человек. А может, и не один. Потому как по всем законам природы для продолжения рода требуется, по крайней мере, пара разнополых особей. Ну и, конечно, ребята вознамерились не словить, так хотя бы сфотографировать и снять на видео это чудо природы, то, чего никто никогда прежде не видел.

Снежного человека они на Нехоженом перевале не нашли. Зато нашли семейку Аддамс.

Жили Аддамсы в старом, обветшалом доме, буквально вросшем в скалу в устье неглубокой пещеры. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что дом сей давал кров и тепло не одному поколению местных жителей. Крыша была покрыта дранкой, дверь висела на ременных петлях, а вместо стекол окна закрывали тонко выделанные, промасленные шкуры. Когда друзья подошли к дому, они увидели Юфтана — второго по старшинству мужчину среди ныне живущих Аддамсов. Понятное дело, тогда они еще не знали, что его зовут Юфтан и что он второй по старшинству. Они увидели очень худого человека, с большой, вытянутой головой, с большим носом и тяжелой нижней челюстью. Худоба его вовсе не производила впечатления болезненности или изможденности — просто он был таким от природы. Человек был одет в бесформенную хламиду из шкур мехом наружу, голова его была повязана обрывком выцветшей материи на манер банданы. Человек сидел на ступенях дома, поджав ноги так, что его острые колени почти касались подбородка, и буравил взглядом непрошеных гостей. Взгляд у него был пронзительный и острый, как хирургический скальпель. Юфтан был истинным альтером и очень сильным телепатом. Его задача заключалась в том, чтобы вытягивать из подсознания людей, случайно забредших на Нехоженый перевал, их самые глубинные, потаенные страхи и тут же предоставлять им возможность воочию лицезреть то, что им совершенно не хочется видеть. Чтобы они тут же развернулись и дали отсюда деру. Да так, чтобы впредь у них желания не возникло даже близко подходить к Нехоженому перевалу. И чтобы всем знакомым своим они рассказали, что ходить туда не следует.

Но с двумя воплощенными альтерами Юфтану справиться оказалось не под силу. Так что в конце концов им пришлось познакомиться.

В это трудно было поверить, но самый старший из всех обитателей дома, дедушка Аддамс, уверял, что их семья испокон веков жила на Нехоженом перевале и сам он здесь родился. Они вели натуральное хозяйство и никогда не общались с другими людьми. Так завещали им предки. Аддамсы были уверены, что все люди, кроме них самих, несут в себе зло, которое непременно и в них поселится, ежели они станут общаться с чужаками. При этом они не то что не были религиозными фанатиками, а вообще не исповедовали никакой религии, пусть даже самой примитивной. Говорили Аддамсы на совершенно незнакомом языке, и первое время общаться с ними удавалось лишь благодаря тому, что Старопромыслов и Юфтан обладали незаурядными телепатическими способностями.

Позже, познакомившись с Аддамсами поближе, Соломон высказал предположение, что из-за какой-то генетической особенности в их семье в каждом поколении рождались альтеры. Среди трех ныне живущих поколений Аддамсов альтерами были дедушка Аддамс, его младший сын Юфтан и двое детей старшего брата Юфтана. Должно быть, по этой же самой причине их предкам трудно было ужиться рядом с другими людьми. Прячась от людей, Аддамсы в конце концов забрались в такие места, где их никто не мог потревожить, и сделались отшельниками. Вот только кем были их предки и откуда они пришли на Алтай, никто, включая Соломона, понять не мог. На сей счет даже предположений никаких не было. К сожалению, среди жителей поселка не нашлось квалифицированного лингвиста, который смог бы определить, хотя бы к какой языковой группе относится язык, на котором говорили между собой Аддамсы.

Ну а сначала их нужно было уговорить перебраться в поселок. И, надо сказать, это было нелегко. Аддамсы не доверяли людям. И на то у них, по-видимому, имелись основания. Но после долгих переговоров, увещеваний и обещаний, что в поселке они, если пожелают, смогут вести тот же самый образ жизни, что и на перевале, только в более мягком климате и доброжелательной среде, Аддамсы все же рискнули. И не пожалели об этом. Коттедж, который им предоставили в поселке, оказался намного уютнее их старого дома. А вода, сама собой льющаяся из крана, привела всех Аддамсов в полнейший восторг. Они очень быстро адаптировались к жизни в поселке и научились бегло говорить по-русски, в чем, опять же, неоценимую помощь оказал телепат Юфтан. Младшие Аддамсы, как и все дети, ходили в школу. Старшим по душе оказалась работа в общественном саду. Брат Юфтана Иаков оказался хорошим столяром и быстро научился управляться с современными инструментами. Некоторые особенности своего быта Аддамсы все же сохранили. Но это ничуть не мешало их общению с другими обитателями поселка. И если воплощенные решили не ходить на площадку для пикника, где сегодня обосновались Аддамсы, то только ради того, чтобы не мешать им проводить время в кругу семьи.

— Тогда идем под навес, — предложил Игнат.

Димон кивнул, подтянул повыше молнию на куртке и зашагал вперед.

Навесом называлась небольшая пристройка к торцу магазина. Это была открытая веранда — дощатый навес, под которым располагались семь небольших круглых столиков, сидя за которыми можно было съесть мороженое, выпить пиво с сэндвичем или кофе с рогаликом, взятыми тут же, в магазине. Обычно под навесом было полным-полно ребятни с лимонадом, гамбургерами, мороженым и орешками. Но сейчас было время школьных занятий, значит, место под навесом было свободно.

— Ты начал что-то говорить, — напомнил Димону Игнат, снова выбежавший вперед.

— До навеса не потерпишь? — усмехнулся Димон.

— А чего ждать-то? — подал голос Рушан. — Говори, коли уж начал. Обрисуй идею в общем виде. А под навесом мы уже детали обкатаем.

— Ну ладно, — Димон поправил бандану на голове. — На мой взгляд, нет никаких причин отменять операцию «Пансионат».

— Кроме того, что так сказал Соломон, — тут же перебил его Горский.

На секунду — только на одну секунду! — лицо Димона недовольно скривилось.

— Соломон, как всегда, перестраховывается. В принципе, я его понимаю. Он боится не за себя, а за нас.

— Ну да, — согласился Сергей. — Он до сих пор считает нас детьми.

— Но если Соломон велел отложить операцию… — начал Макс.

— Значит, не нужно его попусту волновать, — закончил Димон.

— Ты имеешь в виду… — задумчиво почесал ногтем бровь Александр.

— Да! — не дослушав, перебил его Димон. — Мы все можем сделать сами, не ставя Соломона в известность.

— Соломону это не понравится, — уныло покачал головой Виктор-Молчун.

— Возможно, — не стал спорить Димон. — Но, когда он об этом узнает, дело уже будет сделано. А победителей, как известно, не судят.

— Это не про Соломона, — усмехнулся Макс. — Он все равно задаст нам перцу.

— Да хоть бы и так! — азартно взмахнул руками Игнат. — Зато он увидит, на что мы способны!

— Дело не в этом, — осадил его Димон. — Это не выпендреж.

— А кто говорит про выпендреж? — обиделся Игнат.

— Я считаю, что нельзя бросать начатое на полпути, — сказал Димон.

— Да какое там, на полпути, — уточнил Рушан. — Нам всего шаг осталось сделать.

— Нельзя обманывать всех тех людей, которых мы уже привлекли к операции, — продолжал Димон. — Макс прав, другого такого случая нам еще сто лет ждать придется. И нам больше не станут верить, если мы все отменим в последний момент. Нельзя забывать и о наших братьях, томящихся в застенках, над которыми издеваются врачи «Вечности». У нас есть шанс спасти их, и мы обязаны им воспользоваться.

— Точно, — кивнул Сергей.

— Захватив пансионат, мы покажем, на что способны. Мы уже достаточно долго изображали напуганных зверьков, прячущихся по норам. Хватит. Пускай теперь они нас боятся. Операция «Пансионат» — это возможность заявить о себе на всю страну, если не на весь мир.

— Можно подумать, об этом кто-то узнает, — мрачно заметил Виктор.

— Кому надо — узнают, — возразил Рушан.

— Узнают, и начнут охоту на нас, — продолжил Александр.

— Ну и что? — безразлично дернул плечом Макс. — Они никогда нас не найдут. Мы здесь уже десять лет, а нас как будто вовсе не существует.

— Спасибо Соломону, — ответил Александр. — Это он разработал и создал систему безопасности, которая позволяет нам чувствовать себя в безопасности.

— А я разве спорю? — пожал плечами Макс. — Соломон — голова! Это все знают.

На какое-то время воплощенные притихли — навстречу им шли братья Волковы. Семен и Сергей были близнецами, однако альтером был только Семен. Братья были настолько похожи, что угадать, кто из них кто, было невозможно. Высокие, плечистые, светловолосые, они всегда носили клетчатые рубашки и широкие рабочие джинсы на помочах. Из карманов нагрудных накладок у обоих торчали ручки, карандаши и всевозможные мелкие инструменты. Так что поди угадай, просто так они гуляют или по делу куда идут.

— Слушайте, парни, — сказал Димон, когда, поздоровавшись, они разошлись с братьями в разные стороны. — Мы все должны принять это решение. Единогласно. Если даже один будет против, мы откладываем операцию.

— Не откладываем, а прекращаем, — уточнил Рушан.

— Я против этого! — решительно заявил Игнат.

— Против чего? — спросил Александр.

— Против того, чтобы прекращать операцию.

— Выходит ты за нее?

Подумав секунду-другую, Игнат кивнул.

— Ну да.

— Тогда так и говори, а не морочь людям голову.

— Я так и сказал!

— Хватит! — чуть повысил голос Димон. — Игнат за то, чтобы провести операцию. Я тоже.

— Взломав один замок, мы будем знать, как ломать остальные, — сказал Рушан. — Я — за.

Трое из семи.

— Я не хочу подводить своего информатора, — сказал Максим. — Он вообще не альтер, а рискует больше нас всех вместе взятых. Я считаю, что операцию следует провести.

Четверо.

— Я согласен, — коротко кивнул Александр. — Но при условии, что все обойдется без жертв. Если во время операции погибнет хотя бы один охранник или врач, Соломон нас живыми в землю закопает. И будет прав.

Пятеро.

— Мы с самого начала планировали операцию так, чтобы свести возможность жертв к минимуму, — сказал Сергей. — Тем не менее, я об этом уже говорил и по-прежнему так считаю, нам необходимо оружие. Не обязательно из него стрелять, но оно должно быть.

— Зачем? — спросил Александр.

— Если ты скажешь охраннику, что твои руки — это смертельное оружие, он в ответ только усмехнется и полезет в драку. Если ты сунешь ему под нос ствол пистолета, он сильно призадумается.

— Все верно, — кивнул Макс. — Такой уж у них менталитет. Человек с оружием в руках сразу вызывает уважение. А тот, кто видит перед собой ствол, сразу становится сговорчивым.

— А где мы возьмем оружие? — спросил Игнат.

— Ты, наверное, сильно удивишься, — ответил ему все тот же Макс. — Но достать ствол гораздо проще, чем настоящий пармезан. Я этим займусь.

— Ты лучше занимался бы своим информатором, — сказал Димон. — Оружием займутся Серега с Рушаном. Ты ведь с нами? — спросил он у Фролова.

— Разумеется, — ответил тот.

Шестеро. Остался один Витька-Молчун.

Впереди уже показался магазин и склад стройматериалов по другую сторону от дороги. Возле склада стояли три пустые самодвижущиеся тележки.

Виктор молчал. А остальные ждали, что он скажет. Теперь только от него зависела судьба операции «Пансионат». Стоило Молчуну сказать «нет», и все их грандиозные планы покатятся в тартарары. Их семеро воплощенных. И решение они должны были принять все вместе.

— Честно говоря, мне вся эта затея здорово не по душе, — проговорил наконец Виктор. На лице у него при этом было столь мученическое выражение, будто его заставляли идти босиком по углям. — В смысле, не сама операция «Пансионат», а то, что мы собираемся осуществить ее втайне от Соломона. Я очень уважаю Соломона. И считаю, что его стратегия в целом правильная. Если мы объявим войну «Вечности», это будет тотчас же преподнесено так, будто мы объявили войну всем людям. Всем неальтерам. И тогда у нас уже не останется ни малейшего шанса выбраться когда-нибудь из подполья. Но вы все решили, что операция необходима. Да и Соломон был за ее проведение до того, как Димон начудил в Кунгуре… Ну, в общем, не могу же я вас бросить. Выходит, я с вами.

Такую длинную речь Молчун не произносил еще ни разу. Поэтому после того, как он закончил, какое-то время никто не решался нарушить молчание. Казалось, даже легчайший звук мог разрушить витающее в воздухе ощущение чуда.

— Это Молчун сказал? — спросил наконец Макс.

Все семеро.

Димон с облегчением перевел дух. До самого последнего момента он боялся, что кто-нибудь откажется. Такое вполне могло случиться. Воплощенные впервые решились пойти против авторитета Соломона, который прежде был для них непререкаемым. Поэтому всем им было немного не по себе. Но это должно было когда-нибудь произойти. И хорошо, что они все вместе приняли решение. Раскола семерки воплощенных не должно случиться никогда.

Теперь им оставалось только сесть под навесом, чтобы обговорить детали и определить роль каждого в предстоящей операции. Которая станет первой серьезной заявкой на право альтеров быть такими же, как и все, полноценными членами общества, а не дойными коровами для богатых и власть имущих. Если «Вечность» проигнорирует это их послание, что ж, тем хуже для «Вечности».

Глава 23

ЛОВЧИЙ

Дозвониться до Юлии Алексеевны, как она и предупреждала, оказалось непросто. Но Шарков проявил настойчивость, которая удивила даже его самого. Юлия была симпатичная женщина. Да, какое там, симпатичная — она была красавица. Причем красота ее была не той, при виде которой у мужика сразу отваливается челюсть, а более мягкой, неназойливой, не сразу бросающейся в глаза. Но уж если к ней присмотреться, то глаз было не оторвать. Однако только это вряд ли заставило бы Игоря раз за разом нажимать кнопку повторного набора номера. Юлия сразила его своей уверенностью и волевым характером. То, как она легко, не повышая голоса, утихомирила охранников, горевших желанием разорвать Шаркова на части, произвело на Игоря неизгладимое впечатление. По всей видимости, она была еще и умницей, раз уж получила должность главного врача в московском пансионате для альтеров. Ну а в довершение всего, Шарков очень высоко оценил то, что Юлия соблюла их устную договоренность и не подала рапорт о драке, что он учинил во вверенном ей учреждении.

Первый раз они встретились на Гоголевском бульваре. Юлия Алексеевна была одета сверхконсервативно — строгий темно-синий деловой костюм, белая блузка с небольшим кружевным жабо, на ногах полностью закрытые бежевые туфли на низком каблуке. Туфли на высоком каблуке Юлия не надевала, поскольку и без того была высокого роста. При ней был черный кожаный портфель с золотой монограммой в углу, который она несла на перекинутом через плечо ремне. У нее была назначена деловая встреча, говорить о которой Юлия наотрез отказалась. Но у нее имелось в запасе сорок минут. И они гуляли эти сорок минут под желтым листопадом.

Это была их первая встреча, они говорили не столько о том, что им действительно было интересно, сколько о том, о чем принято говорить в подобных ситуациях. В поисках точек контакта они осторожно прощупывали и оценивали друг друга. И оба, как выяснилось, оказались мастерами в этой игре. Со стороны могло показаться, что они ведут легкую, непринужденную беседу. Хотя на самом деле едва ли не каждое произнесенное слово было тщательно взвешено и преисполнено значения.

Местом второй их встречи, состоявшейся спустя восемь дней, стал китайский ресторанчик возле станции метро «Менделеевская». Его выбрала Юлия. Игорь к китайской кухне был равнодушен. Точно так же, как и к любой другой. Он вообще был не особенно разборчив в еде. Ну а поскольку жил он один, то вполне мог позволить себе питаться пиццей, гамбургерами, раменом и шаурмой. В китайском ресторанчике плата взималась за пустую тарелку, после чего можно было до краев наполнить ее всем, что имелось на раздаче. Сама идея Игорю понравилась, однако проблема заключалась в том, что по внешнему виду не всегда можно было определить, что представляет собой то или иное блюдо. Представленное тут же описание так же не давало исчерпывающей информации. Шарков не стал строить из себя знатока и, дабы не ошибиться, наложил себе всего понемногу, в расчете на то, что хоть что-то из этого должно оказаться съедобным. К его удивлению, почти все, что он взял, оказалось не только съедобным, но даже вкусным. Игорь попытался даже, подражая Юлии, есть палочками. Но, потерпев сокрушительное фиаско с этим экзотическим столовым прибором, вернулся к старой доброй вилке.

На этот раз оба они чувствовали себя более свободно, и разговор вышел почти непринужденный. Шаркову очень хотелось порасспросить Юлию про альтеров, но он решил не форсировать события и оставить эту тему для следующей встречи. Зато он узнал, что Юлия получила свою нынешнюю должность благодаря отцу, который по образованию тоже был медик, долгие годы занимался медицинской генетикой, но как-то по случаю попал на работу во властные структуры и сейчас занимал высокую должность в научно-исследовательском подразделении «М». Юлия была крайне удивлена тем, что Игорь никогда не слышал это название. По ее словам, подразделение «М» имело самое непосредственное отношение к работе с альтерами. Однако, чем именно занимался ее отец, Юлия говорить не стала, сославшись на неосведомленность. Игорь прекрасно понимал, что такое секретность, а потому даже не стал пытаться вытягивать из нее какую-то информацию. Это могло бы заставить ее замкнуться. Он надеялся, что, узнав его лучше, Юлия убедится в том, что ему можно доверять, и станет более открытой.

Хотя можно ли было ему доверять? Месяц назад он, не колеблясь ни секунды, дал бы утвердительный ответ. Сейчас он не стал бы отвечать на тот же самый вопрос даже самому себе. Все изменилось после разговора с полковником Джамаловым, сообщившим вдруг Шаркову, что альтеры — это на самом деле вампиры. Вот то есть просто взял и поставил в известность. Пятнадцать лет ему втуляли байду о том, что альтеры — это разносчики страшной, смертоносной инфекции. А тут вдруг выясняется, что они вампиры. И вовсе не по последним данным разведки — те, кому это положено, всегда об этом знали. А рядовые ловчие должны были довольствоваться той же лапшой, что вешали на уши всем остальным гражданам. После такого, разумеется, возникала целая куча вопросов. Например, почему информация о вампирах засекречена? Чтобы не сеять панику? Но бесконечные потоки лживой, как выясняется, информации об угрозе альтер-пандемии и без того держат общество во взвинченном состоянии. Люди заявляют на своих соседей, знакомых и даже родственников потому, что им вдруг показалось, что они альтеры. Просто показалось — и все! Нередки случаи нападения на улице на случайных прохожих, которых кто-то принял за альтера. Для этого бывает достаточно, чтобы на человека собака залаяла. Всем ведь прекрасно известно, что собаки чуют альтеров. А что происходит с настоящими вампирами в пансионатах, куда доставляют их ловчие? Если вылечить их невозможно, значит, их там просто держат как в изоляторах? И кормят кровью? Или над ними там проводят какие-то опыты? Если даже в подразделении «О» только самые высшие чины и отдельные посвященные знают о том, как на самом деле обстоят дела, кто же стоит наверху? Кому известна вся информация? Кто всем руководит? Официально подразделение «О» подчинялось напрямую Управлению внутренних дел. То есть полковник Джамалов отчитывался непосредственно перед министром. Но, если вся, абсолютно вся, информация была засекречена, значит, должно быть какое-то промежуточное звено. Или же некая надгосударственная, не подотчетная официальным государственным органам структура, которая финансирует и курирует всю работу с альтерами. Звучит, конечно, дико. Но недоумения не вызывает. Николай Владиленович Зимин, преподававший основы правоведения в академии, которую закончил Шарков, любил повторять: «Помните, самые дикие фантазии могут обернуться реальностью, если вы имеете дело с государственной машиной, которая работает на ручном управлении». Так кто же стоял во главе всей этой системы, нагромоздившей непонятно зачем и для чего горы лжи?

Не имея ответы на эти вопросы, Шарков не знал, кому можно верить? Что, если Джамалов скормил ему очередную порцию лжи? То, что альтеры не являлись источниками инфекции, — это Шаркову и без того было ясно. Он хотя и не медик, но все же и не дурак. Но вампиры — это уже слишком!

Увы, это были не те вопросы, которые можно было задать полковнику Джамалову. Значит, нужно было добывать информацию из сторонних источников. И в этом он очень надеялся на Юлию, которая, как врач, работающая с альтерами, должна была знать о них больше любого ловчего. А может, и больше Джамалова.

У Шаркова даже мысли не возникало подать рапорт об отставке. Игорь ни секунды не сомневался в том, что он находится на правильной стороне. Но он должен был знать, кому он служит. Без этого он не мог даже самому себе доверять. Прежде он считал своим командиром полковника Джамалова. Теперь ему было ясно, что Джамалов — только передаточное звено. Шестеренка, которую вращает пружина, спрятанная совсем в другом месте. А Джамалов уже зацепил своими зубчиками его. Такая система управления, быть может, идеально подходит для бюрократической чиновничьей машины. Но Шарков был военным. Он должен был видеть глаза того, кто отдает приказы, чтобы не сомневаться в том, что их стоит выполнять. Когда Шарков заканчивал академию, к ним на вручение выпускных дипломов приехал сам спин-протектор. Пожимая морщинистую руку, вручившую ему красную папку с дипломом, Шарков лишь на секунду встретился с ним взглядом. Но, едва заглянув в водянисто-блеклые, как у мертвой рыбы, глаза, Игорь тут же принял решение идти не в армию, как он изначально планировал, а в спецназ. Он понял, что не готов выполнять приказы главнокомандующего со взглядом пустым, как проржавевшее до дыр ведро.

Во время первой их встречи Юлия посетовала на то, что работа занимает почти все ее время. А когда она с грустью сказала, что уже больше года не выбиралась на концерт симфонической музыки, Игорь едва язык не прикусил. В симфонической музыке он разбирался не многим лучше, чем в систематике ленточных червей. По счастью, разговора на эту тему удалось избежать. Но Юлия добавила, что ей нечасто удается даже просто пройтись пешком по улице. Поэтому, если выпадает даже несколько минут свободного времени, она старается использовать их для того, чтобы прогуляться.

— Человек, — сказала она, — получает наибольшее удовольствие от самых простых вещей, которых он по той или иной причине оказывается лишен. Ты ведь читал «Остров сокровищ»?

— Конечно, — уверенно кивнул Игорь. Хотя читал он книгу давно и сюжет помнил только в самом общем виде.

— Помнишь, о чем мечтал, сидя на куче золота, Бэн Ган?

— Э-м…

Если честно, Шарков вообще не помнил персонажа с таким именем. И, уж тем более, понятия не имел, как он оказался на этой самой золотой куче.

По счастью, Юлия не стала его мучить.

— Бэн Ган мечтал всего лишь о кусочке сыра.

— Ну да, конечно, — с готовностью согласился Игорь.

Шарков не понял, при чем тут сыр. Тем не менее третья их встреча должна была вновь состояться на открытом воздухе — Юлия предложила прогуляться по Чистопрудному бульвару. Однако в назначенный день с самого утра зарядил холодный, по-осеннему мерзкий дождь, повергший Шаркова в смятение. С одной стороны, гулять под дождем, даже в компании с симпатичной девушкой, удовольствие так себе. С другой — дождь мог в любую минуту закончиться. Кроме того, он не настолько хорошо знал Юлию, чтобы быть уверенным в том, что какой-то там дождь способен спутать ее планы. Кто знает, может быть, как раз прогулки под дождем были для нее все равно что сыр для Бэна Гана. Игорь на всякий случай перечитал «Остров сокровищ» и теперь знал, что это был за тип. Однако, история с сыром все же показалась ему несколько надуманной. Почему человек, проживший много лет на необитаемом острове, мечтает о кусочке сыра? Скорее уж, имея вдосталь свежего мяса, он должен страдать от того, что стейк с кровью приходится есть несоленым и без перца.

Около часа Юлия позвонила сама. Гулять под дождем ей не хотелось, и она предложила встретиться в кафе-мороженом на Мясницкой. Игорь ничего не имел против. Хотя все же выбор места показался ему странным — в кафе-мороженое обычно водят детей. Шарков представил, как заходит в кафе-мороженое, где за столиками только мамы с детьми, и понял, что в такой ситуации будет чувствовать себя неловко. Поэтому он пришел на место встречи заранее и, укрывшись от дождя под навесом, стал ждать Юлию. Будет лучше, если они войдут в кафе вместе. Тогда всем, и матушкам, и их чадам станет ясно, что это была не его идея.

Юлия появилась точно в назначенный срок. Как обычно. Была у нее такая привычка — никогда не опаздывать. На ней были голубые джинсы с узорами на бедрах, голубая блузка и фиолетовая ветровка. От дождя она пряталась под воздушным японским зонтиком. По сути, это была полая палка, через которую прогонялся воздух. Наверху воздух выходил через специальные отверстия, создавая воздушный колпак, сдувающий в стороны капли дождя. Смотрелось это эффектно. Да и результат был неплохой — на одежде Юли не было видно ни единого влажного пятнышка. В отличие от Шаркова, который даже поднял воротник куртки, чтобы вода с мокрой головы не стекала за шиворот.

— Ты не носишь зонтик по принципиальным соображениям? — спросила Юлия, улыбнувшись.

— Ненавижу мокрые зонты, с которых течет вода, — ответил Игорь.

Юлия с улыбкой посмотрела на свой зонтик.

— Я тебя понимаю. Лучше, когда с тебя самого течет вода. А потом еще начинается насморк.

— Меня простуда не берет.

— Рассказывай!

Они вошли в кафе, поднялись на второй этаж и сели за небольшой столик у окна, накрытый белой, накрахмаленной скатертью с вышитыми красными петухами по углам. Молоденькая официантка с родинкой на правой щеке, одетая в красный жакет и широкую белую юбку, вручила им меню.

— Вы не могли бы принести полотенце для моего друга, — попросила Юлия.

— Да, конечно, — ответила официантка и ушла.

— Ты ставишь меня в глупое положение, — прошептал Игорь.

— Глупо будет простудиться и умереть, — ответила Юлия.

Шарков не нашел, что на это ответить.

Вернулась официантка с теплым полотенцем. Чувствуя себя крайне неловко, Игорь быстро вытер голову и с благодарностью вернул официантке полотенце.

— Вот видишь, ничего страшного, — ободряюще, как ребенку, улыбнулась ему Юлия.

И Шаркову вдруг стало абсолютно ясно, почему они пришли именно в кафе-мороженое, где за столиками сидели только мамы с детьми да две юные влюбленные пары, которым, в принципе, было все равно где сидеть, лишь бы только смотреть друг на друга. Игорю тоже было приятно смотреть на Юлию. И все же они скорее относились к первой категории, нежели ко второй. В китайском ресторанчике все почему-то было совсем по-другому. Там Игорь чувствовал себя вполне по-взрослому, уверенно и непринужденно. Даже не смотря на то, что палочки выпадали у него из пальцев, когда он пытался подхватить ими кусочки курицы в остром красном соусе.

— Ты выбрал что-нибудь? — Юлия посмотрела на него поверх меню, которое держала в руках.

Игорь вновь почувствовал себя растерянно и смущенно. Он не нашел в меню ничего, что по его мнению можно было отнести к категории нормальной еды.

— Ну… — Игорь с задумчивым видом перелистнул страницу. — Я бы, пожалуй, съел… — Он перелистнул еще одну страницу и наугад ткнул пальцем в картинку. — Вот это, красное!

Левая бровь Юлии удивленно изогнулась.

— Свекольное мороженое?.. Нет, я конечно понимаю, что у всех вкусы разные, но свекольное мороженое, на мой взгляд, это уже слишком.

— Что? — Шарков непонимающе уставился в меню.

— Ты что, пока стоял у входа, даже вывеску не изучил? — лукаво прищурилась Юлия.

— Ну… Я и так знал, что это кафе-мороженое.

— Специализирующееся на мороженом с необычным вкусом. Здесь есть мороженое со вкусом ветчины, рыбы, жареной картошки, лука, пива, виски, карри, вучестерского соуса, свиных ребрышек с дымком…

— Постой-постой! — вскинул руку Шарков. — А ты что собираешься заказывать?

— Мороженое со вкусом свежих помидор и огурцов. А еще кофе и пирожное «Наполеон».

— Ага, — Игорь перелистнул еще пару страниц меню. — Вот оно! То, что доктор прописал! Мороженое со вкусом гамбургера!

— Ты уверен? — с сомнением посмотрела на него Юлия.

— Попробую, а там видно будет.

Сделав заказ, Игорь облегченно вздохнул и посмотрел по сторонам. Дети, сидевшие с мамами за соседними столиками, с удовольствием уписывали свое мороженое.

— Интересно, а с чем они едят? — шепотом спросил Игорь у Юлии.

— Не знаю, — качнула головой та. — Давай у официантки спросим.

— Да нет, это неудобно.

— Чего ж тут неудобного? — искренне удивилась Юлия. — Мы же не отнимаем у них мороженое. Скажите, пожалуйста, — обратилась она к официантке, которая как раз подошла к их столику с подносом в руках. — Какие вкусы предпочитают дети?

— Клубничный, лимонный, черничный, фисташковый, — официантка быстро переставила на стол то, что находилось на подносе. — Некоторые просят со вкусом яичницы или картошки фри.

— А что, такое мороженое у вас тоже есть? — удивился Шарков. — Ну, в смысле, лимонное, черничное?..

— Разумеется, — кивнула официантка.

— Но я его не видел… В смысле, в меню.

— У нас есть специальное детское меню.

— А-а, — Игорь с понимающим видом кивнул. — Ну да, у нас все по-взрослому…

Официантка улыбнулась и убежала.

В вазочке, которая стояла перед Шарковым, лежали три светло-коричневых шарика, политые чем-то красным, здорово напоминающим кетчуп. Мороженое в Юлиной вазочке было красно-зеленого цвета и полито чем-то густым и зеленым. Юлия взяла ложечку, подцепила немного мороженого с красной стороны шарика и отправила в рот.

— Ты это уже когда-нибудь пробовала? — спросил Игорь.

— Угу, — кивнула Юлия, не вынимая ложечки изо рта.

Игорь тоже взял в руку ложечку и с сомнением посмотрел на свое мороженое. Со вкусом гамбургера. «Может, оно и ничего», — подумал Игорь. Как-то в гостях у старшего брата его угощали отбивными из сои. У брата жена вегетарианка. На мясо это не было похоже, но есть можно. Если не задумываться о том, что именно ты ешь. Вот и сейчас Игорь решил не задумываться. Он просто зацепил полную ложку мороженого вместе с соусом и быстро, чтобы не успеть передумать, сунул ее в рот.

— Ну и как? — поинтересовалась Юлия.

Шарков удивленно вскинул брови. То, что он попробовал, вряд ли можно было назвать мороженым. Во всяком случае, в том смысле этого слова, к которому привыкли большинство, если не все, его почитатели. С настоящим мороженым его роднило только то, что оно тоже было холодное. Вкус же у него действительно был как у хорошего гамбургера. Основу необычного мороженого составляла некая желеобразная масса с вкраплениями крошечных кристалликов льда, приятно тающих на языке, а вкус, по всей видимости, создавала заливка красного цвета. Сочетание вкуса гамбургера с холодным наполнителем было настолько неожиданным, что в первый момент вызывало недоумение. Которое, впрочем, вскоре сменялось радостным удивлением. Это было похоже на игру, когда тебя просят закрыть глаза, а затем кладут в рот кусочек чего-то съестного, а ты должен угадать, что это такое. К этому мороженому так и следовало относиться — как к игре. А чтобы получить все сто процентов удовольствия, нужно было почувствовать себя Алисой, которая, отхлебнув из пузырька с этикеткой «Выпей меня», почувствовала одновременно вкус всего, что ей нравится: вишневого сиропа, сливочного крема, ананаса, гренок с маслом, ирисок и жареной курицы.

Шарков восторженно закатил глаза.

— Это лучшее из того, что я попробовал за сегодняшний день!

— А что ты сегодня ел? — поинтересовалась Юлия.

— Яичницу на завтрак.

— Просто яичницу?

— Почему это просто? Совсем не просто! С луком и майонезом!

Юлия поморщилась, как будто случайно раскусила зернышко черного перца.

— Могу предположить, что вчера у тебя на завтрак была та же самая яичница с луком и майонезом.

— Не угадала. Вчера я вообще не успел позавтракать.

Шарков за разговором успел съесть один шарик мороженого и принялся за второй.

— Ну понятно, — едва заметно усмехнулась Юлия.

— Что? — непонимающе посмотрел на нее Игорь.

— Почему ты с таким удовольствием уписываешь это мороженое.

— А тебе твое разве не нравится?

Юлия поковыряла ложечкой подтаявший шарик.

— Вообще-то, мне просто хотелось посмотреть на твою реакцию.

— Как врачу?

— Как психологу.

— Так ты еще и психолог?

— Я в первую очередь психолог. А ты думал, если я сумела перевязать тебе руку, так я хирург?

Шарков машинально посмотрел на укушенную альтером руку. Раны зажили, но на месте укуса остались следы зубов.

— Но ты же с альтерами работаешь.

— Альтерам, которых вы к нам привозите, в первую очередь требуется психологическая помощь.

Игорь помешал ложечкой оставшееся на дне вазочки растаявшее мороженое.

— То есть вы не оказываете им никакой специальной медицинской помощи?

— Оказываем, если требуется. Но, как правило, это набор стандартных процедур. Альтеры редко задерживаются у нас больше недели. Наш пансионат — что-то вроде приемного отделения. Мы должны удостовериться в том, что привезенный к нам альтер — на самом деле альтер. После чего его отправляют в один из пансионатов, где им уже серьезно занимаются специалисты.

— А что, бывали случаи, когда за альтеров принимали обычных людей?

— Бывали, хотя и не часто. При некоторых хронических заболеваниях, связанных с нарушением обмена веществ, к примеру при том же гепатите, иногда биохимические изменения крови очень похожи на те, что наблюдаются у альтеров. Несколько раз мне лично приходилось сталкиваться со случаями психического расстройства, когда больной считал себя альтером. Поведение его становилось агрессивным, он пытался укусить тех, кто находился рядом. Одним словом, вел себя так, как описывается поведение альтеров в популярных брошюрах и на стендах с призывами проявлять бдительность. Как правило, подобные приступы случаются в общественных местах, при больших скоплениях людей. Больной оказывался в полиции, а те, будучи уверены, что перед ними истинный альтер, тут же вызывали ловчих.

— Ты сказала «истинный альтер»? — тут же переспросил Игорь.

— Да. И что такого?

— Это… какой-то специальный термин?

— Истинный — то есть настоящий.

— И все?

Юлия наклонила голову так, что Игорь не мог видеть ее глаза. Двумя пальцами она крутанула вазочку с подтаявшим мороженым. На крахмальной салфетке остался влажный след.

— Мы разговариваем о странных вещах, — тихо сказала она.

Шарков медлил лишь секунду. И это было не сомнение, а точно выверенная пауза.

— Ты знаешь, кто такие истинные альтеры?

Юлия резко вскинула голову, пальцем быстро убрала на место выбившуюся из прически прядку волос. Глаза ее были похожи на осколки опала на дне замерзшего пруда.

— А ты вообще знаешь, кто такие альтеры?

Точно таким же голосом она велела обступившим ловчего охранникам убираться прочь. И они не посмели ей перечить.

Что означал ее вопрос? Совет немедленно сменить тему или предложение идти до конца?

Юлия была психологом. Шарков — всего лишь ловчим. Если она предлагала ему игру, то была уверена в том, что сумеет выиграть. Даже если в рукаве у нее не были спрятаны несколько старших козырей.

Глава 24

ДОКТОР КАРЦЕВ

Виктора Фридриховича Карцева стали называть Доктором еще в детстве, когда он даже и не помышлял о карьере врача. В то время как все остальные мальчишки хотели стать летчиками, космонавтами, военными или, на худой конец, полицейскими, Витя Карцев решил для себя, что, когда вырастет, непременно станет шпионом. Уже тогда, в возрасте пяти или шести лет, Витя отлично понимал, что выбранная им профессия далеко не из легких и ежедневного, кропотливого труда в ней куда больше, чем пленительной романтики и захватывающих приключений. Но он готов был приложить все силы для достижения поставленной перед собой цели. И его ничуть не смущало то, что все вокруг, и взрослые, и дети, называли его Доктором из-за не по-детски серьезного выражения лица, пристального взгляда вечно прищуренных глаз и неизменно безупречно белой, застегнутой на все пуговицы рубашки с накрахмаленным воротничком. Если две первые составляющие своего имиджа Виктор разработал сам, то к последнему приложила руку его матушка, считавшая, что истинный мужчина, сколько бы лет ему ни было, шесть или шестьдесят шесть, не может, просто-таки не имеет права, выходить из дома, одетый как попало. Виктора ничуть не смущала ни эта рубашка, ни прозвище. Каждому известно, что у профессионального шпиона имеется оперативный псевдоним и кодовые имена. Доктор было ничуть не хуже, чем Рубль, Хрипатый или Моня.

Виктор точно не помнил, что послужило причиной для столь необычного, мягко говоря, выбора. Уж точно не фильмы про Джеймса Бонда, классическую серию которых он просмотрел еще в дошкольном возрасте. Даже тогда Доктор Карцев отлично понимал, насколько далеки они от реальности. Не исключено, что решающее значение сыграла история о героической шпионской молодости спин-протектора, которую на одном из первых уроков с благоговейным придыханием поведала им учительница в школе. Сколько лет прошло с тех пор, а спин-протектор все тот же. И даже внешне почти не изменился. Официальная пропаганда объясняет это тем, что спин-протектор ведет исключительно здоровый образ жизни, не имеет дурных привычек и не менее четырех часов в день посвящает физическим упражнениям: плавание, бег трусцой, поднятие тяжестей, боксерская тренировка. В молодости спин-протектор был весьма неплохим боксером, хотя никогда не выступал на ринге профессионально — профессия не позволяла. Пипл хавает. И даже радостно рапортует, что, вдохновленный успехами спин-протектора, тоже поголовно переходит на в той или иной степени здоровый образ жизни и для пущей значимости объединяется во Всероссийское движение «Чтоб я так жил!». Степень участия — строго индивидуальная, зависящая от заработной платы. Далеко не каждый может позволить себе ежедневно выделять четыре часа на тренировку. Да и распространяемая отдельной брошюрой так называемая «кремлевская» диета ценовыми показателями способна привести в шок и трепет любого бюджетника, будь то ученый, врач или учитель.

Шпионская деятельность спин-протектора могла оказаться таким же мифом, как и любая другая часть его весьма скупой официальной биографии, переиздаваемой ежегодно в день его рождения в виде брошюры в пятьдесят две страницы, в строго аскетичной обложке под белый мрамор. Достоверно о нем не было известно ничего. Даже год рождения спин-протектора никогда нигде не озвучивался. Точно так же и дата рождения могла оказаться вымышленной.

В начальных классах Доктор Карцев смотрел на висящий над доской, как икона, портрет спин-протектора и думал: «Я буду таким же, как он!» В смысле, не спин-протектором, а таинственной личностью с несуществующим прошлым и еще более загадочным будущим. Чуть повзрослев, Виктор понял, что спин-протектор ну никак не годится на роль его кумира. Под покровом таинственности прятался невыразительный, блеклый, в высшей степени заурядный человечек, боящийся всего на свете, даже себя самого, а потому изо дня в день повторяющий одни и те же однажды заученные слова. Его единственной целью было избегать любых перемен. Поэтому он старался по возможности вообще ничего не делать. Спин-протектор представлял собой классический тип правителя, оказавшегося у власти по случайному, может быть, даже странному, абсолютно не зависящему от него стечению обстоятельств. Он не был к этому готов, понятия не имел, что должен делать настоящий правитель. В своих беспомощных и бессмысленных действиях он был похож на подростка, который, врубив на всю катушку «Highway Star», ломался перед зеркалом, делая вид, будто играет гитарное соло.

Разумеется, Виктор Карцев не имел доступа к информации подобного уровня. Для того чтобы сложить эту историю, он использовал крошечные кусочки проскальзывающих в официальных сводках данных, которые, как он полагал, можно было считать достоверными или очень близкими к тому. Зияющие между ними гигантские пробелы он заполнял с помощью воображения. Так что можно с полным правом сказать, что изложенный выше портрет спин-протектора был создан воображением тайного агента с кодовым именем Доктор. Но сам Карцев был уверен, что он, если и не попал в точку, то был весьма недалек от истины. В конце концов, это ведь было не серьезное научное исследование, а своего рода гимнастика для ума. Если в свое время Кювье мог восстановить скелет, а следом за ним и внешний облик давно вымершего животного всего по нескольким обломкам костей, почему не попытаться воссоздать истинный облик человека по имеющимся обрывкам информации?

Прав был Доктор Карцев насчет спин-протектора или нет, но шпионом он так и не стал. И спин-протектор был здесь совершенно ни при чем. Просто услыхав, куда ее сынуля собрался податься после школы, мама сказала решительно: «Нет!» После чего подвела сына к зеркалу и сказала: «Ну посмотри на себя, Витенька. Какой из тебя шпион?»

Посмотрев внимательно на свое отражение в зеркале, Виктор решил, что мама, скорее всего, права. И пошел в медицинский. Не отказываться же было от столь удачного кодового имени. Да и привык он к нему уже.

Время, проведенное будущим Доктором Карцевым в институте, немногим отличалось от того, как его проводили, проводят и будут еще проводить другие. Получив диплом, в котором значилось «врач-эндокринолог», Виктор три года проработал в районной поликлинике. Затем устроился в частную клинику. Там условия работы были значительно лучше, да и платили заметно больше.

Можно сказать, что Виктора все устраивало в его работе. Не хватало разве что самой малости. Это может показаться странным, но, как и в детстве, доктор Карцев все еще мечтал о том, чтобы однажды соприкоснуться с тайной. Пусть с самой маленькой, но — настоящей!

Как-то раз он случайно встретил в метро свою бывшую сокурсницу Юлию Левченко. Разговорившись, они вышли на станции «Новослободская» и зашли в ближайшее кафе. Сначала, как водится, вспоминали институт, общих друзей. Потом стали рассказывать друг другу про то, кто чем сейчас занимается. Видимо, Виктору не удалось скрыть некоторую грусть в голосе, когда он говорил о своей нынешней работе.

— Что-то не так? — спросила Юлия.

— Да нет, все в порядке, — ответил Виктор.

Но, должно быть, и этот ответ прозвучал не особенно убедительно. Как психологу Юлии оказалось несложно докопаться до истинных причин затаенной тоски Виктора. Она лишь задавала нужные вопросы, а он отвечал на них, до поры до времени даже не догадываясь, куда ведет их этот диалог.

— Что тебе известно о альтерах? — спросила наконец Юлия.

— То же, что и всем, — пожал плечами доктор Карцев. — Альтеры на генетическом уровне являются носителями некого опасного заболевания, способного вызвать пандемию.

— Ты сам-то понял, что сказал? — усмехнулась Юлия.

— Глупость, — не стал спорить Виктор. — Но я не сам это придумал, а лишь повторил то, что пишут в официальных релизах. Я не занимался специально изучением этого вопроса. Да если бы и попытался… Практически вся информация о болезни альтеров является закрытой.

Юлия подалась вперед, перегнулась через стол, приблизила свое лицо к лицу Виктора и загадочным полушепотом произнесла:

— Это — тайна.

Из дальнейшего разговора Виктор узнал, что отец Юлии большой начальник в системе изучения альтеров, а сама она работает в неком спецучреждении, занимающемся приемом, оказанием первой психологической помощи и дальнейшим распределением поступающих к ним альтеров. И, если Виктор не против, она может попробовать через отца и его пристроить в эту же систему.

Виктор был совсем не против. Альтеры — это, конечно, не снежные люди, но связанных с ними загадок было более чем достаточно. По крайней мере, для доктора Карцева.

— Только имей в виду, я не просто так пристраиваю тебя на эту работу, — строго предупредила его Юлия. Настолько строго, что он толком не понял, шутит она или говорит серьезно. — Я рассчитываю, что время от времени ты будешь подкидывать мне необходимую информацию. Хотя это и незаконно.

— Какую информацию? — не понял, о чем идет речь, Виктор.

— О альтерах, разумеется. Мне тоже любопытно разобраться с этим вопросом.

— Так ты тоже не знаешь о них всего? — удивился Виктор.

Юлия сделала глоток кофе из стоявшей перед ней чашки.

— Чем дольше я занимаюсь этим вопросом, тем больше убеждаюсь, что всего не знает вообще никто. Даже мой отец занимается только своими узкоспециальными вопросами, касающимися проблем старения. Ты знаешь, что альтеры стареют заметно медленнее обычных людей?

— Нет, — мотнул головой Виктор.

Он буквально чувствовал, как погружается в атмосферу тайны. И не какой-нибудь там захудалой, а огромной, может быть, даже страшной тайны!

— Вот так-то, — цокнула языком Юлия. — В общем, чтобы со всем этим разобраться, нужна информация из самых разных источников, так или иначе связанных с альтерами. То, что не знает один, может оказаться известно другим.

После этого разговора прошло три месяца.

Юлия обещала позвонить, но так и не позвонила. Виктор, конечно, расстроился, но не так чтобы уж очень. Понятное дело, Юлия ведь не сама принимала его на работу, а только порекомендовала отцу. А там — закрытая госструктура со своими правилами. Видно, он им почему-то не подошел. Обидно, досадно, но — ладно. Переживем.

Юлия позвонила сразу после Нового года. Первого числа.

— Хватай паспорт, диплом, свидетельство о рождении, водительские права… Вообще, все документы, какие есть, лишними не будут. И дуй сюда, — Юлия продиктовала адрес. — Я буду ждать тебя на проходной.

Виктор растерянно посмотрел на наряженную елку, возле которой в кресле сидела мама в синем свитере с красными звездами, который он ей подарил.

— Так ведь праздник…

— Это у вас там праздник. А у нас здесь праздников не бывает.

Юлия говорила это так, словно была абсолютно уверена в своей правоте. Хотя, почему «словно»? Так оно и было.

— Я позвоню, когда буду подъезжать. Только… — Виктор посмотрел на табло телефона. — У меня номер не отобразился.

— Чудак, — усмехнулась Юлия. — Тут мобильники не работают. Это — другой мир.

Во время первой встречи доктора Карцева интервьюировали сразу четверо человек. Они были одеты в цивильную одежду, но нужно было быть дураком, чтобы не понять, что подготовка у них армейская. Причем не строевая. Быть может, они именно из того ведомства, в которое чуть было не пошел служить Виктор. От судьбы не уйдешь — так, что ли, это называется? Его спрашивали о том, чем он болел в детстве, не было ли у него травм головы, любит ли он читать и что именно предпочитает, были ли у него в детстве домашние животные, умеет ли он играть на музыкальных инструментах, были ли у него рыжие друзья, как он относится к геям, о чем он думает, глядя на «Черный квадрат»?.. Виктора спрашивали о чем угодно, кроме того что сам он считал наиболее важной в данной ситуации.

Позже доктор Карцев сообразил — то, что имело для них решающее значение, интервьюеры узнали загодя, без его участия. Смысл же беседы заключался в том, чтобы составить представление о его типе личности, а заодно и выяснить, как часто он лжет. Виктор старался не лгать. Но многое из того, о чем его спрашивали, имело место так давно, что совершенно стерлось из памяти.

Так, например, Карцев даже предположить не мог, откуда беседовавшие с ним люди узнали, что в возрасте восьми или девяти лет Виктор на пару со школьным приятелем Серегой Румяновым, вооружившись самодельными луками и стрелами, отправились в расположенную неподалеку от их домов речную пойму, чтобы поохотиться на лягушек. Виктору казалось, что он и сам давно уже забыл о том случае. Наверное, потому что ему очень хотелось забыть. Потому что вели они себя в тот день как парочка законченных идиотов и садистов. Но двое человек, сидевшие за столом напротив него, настойчиво допытывались, что за чувства он испытывал, глядя на то, как медленно умирают проткнутые острыми палками ни в чем не повинные рептилии? Они хотели знать мельчайшие нюансы и придирались к каждой детали, как будто сами были там и видели, как все происходило.

После этого у Виктора были еще четыре беседы. Каждый раз с разными людьми. Самая длинная тянулась три с лишним часа. Беседовал с Виктором пожилой, седовласый, очень доброжелательного вида мужчина, похожий на преподавателя из кружка «Умелые руки». В ходе разговора они дважды делали перерыв на кофе с бутербродами, которые приносил на серебряном подносе молодой человек с крошечным золотым значком на лацкане темно-синего, идеально сидящего на нем пиджака. На значке была какая-то аббревиатура, рассмотреть которую Виктору не удалось. Да признаться, и не до того ему было. Пожилой, назвавшийся Анатолием Константиновичем, загонял доктора Карцева, заставляя в уме решать хитроумные логические задачки вроде таких:

— Сколько у меня братьев, если я блондин?

— Вы заблудились в пустыне. Это лучше, чем мокнуть под дождем?

Самая короткая беседа продолжалась всего десять минут. Трое человек в одинаковых серых костюмах и с одинаковыми короткими стрижками сидели за длинным столом, похожие на манекенов из клипов «Kraftwerk». Доктору Карцеву стул не был предложен, поэтому он остался стоять в трех шагах от стола. Неожиданно, без какой-либо подготовки, люди-манекены принялись наперебой забрасывать Виктора вопросами. Они задавали их очень быстро, едва не перебивая друг друга, как будто их совершенно не интересовали ответы, а нужно было только успеть произнести как можно больше слов за ограниченный отрезок времени. Доктор Карцев так растерялся, что поначалу даже не понимал, о чем его спрашивают. Когда же он начал улавливать смысл задаваемых вопросов, они поразили его своей бессмысленностью. Как будто это было не интервью перед приемом на работу, а игра «Эрудит». Виктор все же попытался ответить на некоторые вопросы, но выглядело это как-то совсем уж глупо, поскольку, пока он пытался ответить на один вопрос, ему успевали задать несколько новых:

— Сколько ангелов способны уместиться на булавочной головке?

— Кто называл себя Эгеросом Велеречивым?

— Сколько ступеней было в лестнице, по которой вы поднялись?

— Почему во время гроз сначала гремит гром, а затем уже вспыхивает молния?

— В каком возрасте Эйнштейн написал свое первое стихотворение?..

Почувствовав, что голова у него идет кругом, Виктор, к удивлению для себя самого, крикнул:

— Хватит!

И взмахнул руками, как будто отсекая от себя надоедливые, никчемные вопросы.

К его удивлению, люди-манекены тут же умолкли. Только тот, что сидел слева, спросил:

— Сколько всего вопросов было задано?

— Вы меня спрашиваете? — ткнул пальцем себя в грудь Виктор.

Сидевшие за столом одинаковые люди молча переглянулись.

— У нас больше нет к вам вопросов, — сказал тот, что сидел в центре.

Все трое замерли, сложив руки перед собой. Как манекены из клипа «Kraftwerk».

Ошарашенный, доктор Карцев вышел за дверь, пытаясь понять, что же только что произошло в комнате с длинным столом?

А через два дня курьер принес ему пакет, в котором находилось официальное приглашение на работу.

То, чем приходилось заниматься доктору Карцеву на новом месте, по первому времени удивляло его не меньше, чем странные собеседования перед приемом на работу. Все здесь было совсем не то и абсолютно не так, как он ожидал. Но в главном Юлия оказалась права — он прикоснулся к тайне. К тайне, зарытой столь глубоко, что даже те, кто ее охранял, понятия не имели, с чем имеют дело. Здесь нельзя было задавать никакие вопросы. Каждый получал ровно столько информации, сколько требовалось для выполнения порученной ему работы. Но — Юлия снова была права, — собирая данные из разных источников, медленно, по крупицам, можно было расширить свои знания о том, что же на самом деле представляют собой альтеры.

Доктора Карцева пять раз переводили с одного места работы на другое. Происходило это совершенно неожиданно. Как будто кто-то там, наверху, следящий за всеми, просто тасовал карты с именами работников. Всякий раз к доктору Карцеву являлся курьер с пакетом, в котором лежал приказ, извещающий, что с завтрашнего дня Виктор Карцев должен приступить к работе на новом месте. И каждый раз, переходя на новое место, Виктор узнавал немного больше того, что знал прежде.

Но все равно, информации было катастрофически мало. Когда при очередной встрече с Юлией Виктор рассказывал ей о том, что ему удалось разузнать, он вдруг понимал, что ей это давно уже известно. Разумеется, Юлия в этой системе работала давно, да и отец ее занимал значительную должность. Виктор же, по сути, выполнял обязанности дежурного врача в пансионате. Он должен был следить за тем, чтобы все альтеры регулярно получали назначенные им лекарства, выполняли физические упражнения и сдавали анализы. Правда, жаловаться не приходилось — за свою работу он получал как директор крупной столичной клиники.

Во втором пансионате, куда Виктора перевели через год, он делал все то же самое. С той только разницей, что теперь он не просто следил за исполнением больными медицинских процедур, но сам их назначал. Альтеры, во-первых, должны были сохранять хорошую физическую форму, а с учетом того, что почти все время они проводили в крошечных одиночных палатах, больше похожих на камеры, это было не так-то просто. Во-вторых, нужно было следить за состоянием их психики. Поэтому в свободное от работы время Виктор посещал курсы подготовки психологов. Хотя причины психологической подавленности альтеров и без того были понятны — все те же палаты-камеры кого хочешь могли вогнать в депрессию. Однако, помимо полагающихся в таких случаях антидепрессантов, альтеры получали еще и лошадиные, по мнению доктора Карцева, дозы транквилизаторов.

Для чего это было нужно, он понял в третьем пансионате, где ему уже приходилось заниматься забором и обработкой образцов крови альтеров. Там он стал свидетелем того, как у одного из пациентов, щуплого на вид мужчины лет шестидесяти, с тонкими руками, согбенными плечами и головой, покрытой седым пухом, случился внезапный, ничем не спровоцированный приступ бешенства. Четверым здоровым охранникам с трудом удалось утихомирить его. Главврач пансионата объяснил Виктору, что с любым из альтеров подобное может случиться в любую минуту. Причиной всему — витаминный напиток, что они ежедневно принимали. На осторожный вопрос доктора Карцева, нельзя ли узнать, что входит в состав витаминного напитка, главврач ответил категорически «нет». После этого Виктор даже спрашивать не стал, для чего у альтеров еженедельно берут по поллитра крови.

На четвертом месте работы Виктор узнал, что витаминный напиток, который получают все без исключения альтеры, по сути является донорской кровью с добавленными в нее антикоагулянтами и витаминами. Как ему объяснили, это было необходимо для того, чтобы кровь, которую сдают сами альтеры, имела соответствующие показатели. «Не будет нужных показателей — вылетим с работы», — объяснил Виктору один из врачей, работавших в пансионате еще до него. «А как насчет лечения альтеров?» — спросил Виктор. «А от чего их лечить? — пожал плечами врач. — Их болезнь неизлечима. А чувствуют они себя при этом лучше нас обоих, вместе взятых». Виктор и сам видел анализы альтеров — такие показатели могли быть только у кандидатов в отряд космонавтов. Да и то не у всех.

Когда Виктору вручили пакет с приказом об очередном переводе на новое место работы, он с удивлением узнал, что на это раз он назначен главным врачом пансионата номер 45, расположенного в Подмосковье, неподалеку от города Королев.

Так работала система. Любой задействованный в ней человек в любой момент мог оказаться переведен на другое место работы или на другую должность. Без каких-либо объяснений и комментариев. Каждый должен был знать ровно столько, сколько ему полагалось знать. Ни больше и ни меньше. А еще здесь нужно было уметь забывать и не задавать вопросы.

Глава 25

ЮЛИЯ

Юлия привстала со своего места, радостно улыбнулась и взмахнула рукой.

Поначалу Игорь подумал, что она подзывает официантку. Но, посмотрев в ту же сторону, что и Юлия, Шарков увидел невысокого черноволосого мужчину лет тридцати. Он стоял возле лестничных перил и обеими руками держал за ручку старомодный рыжий кожаный портфель — пузатый, уродливо-бесформенный, с двумя металлическими застежками на длинных ремешках. На нем был серый, давно уже не модный, но тщательно отутюженный костюм, светло-голубая рубашка с накрахмаленным едва ли не до скрипа воротничком и широкий синий галстук с уродливым узлом, похожим на бляху, подвешенную к шнурку, что носят вместо галстука ковбои. На ногах — светло-желтые штиблеты. Вид не то чтобы совсем уж дурацкий, но какой-то совершенно неуместный в данном контексте. На лице у мужчины застыло мучительно-сосредоточенное выражение — губы поджаты, брови сведены к переносице, глаза чуть прищурены, ноздри расширены. Глядя на него, можно было подумать, что, поднявшись по лестнице на второй этаж, он оказался совсем не там, где рассчитывал. И теперь никак не мог решить, как лучше поступить — развернуться и уйти или же присесть за свободный столик и посмотреть, к чему это приведет?

«Шел бы ты лучше отсюда», — мысленно посоветовал ему Шарков. Ну в самом деле, что ему тут делать? Как он вообще здесь оказался?

Но Юлия вновь призывно взмахнула рукой.

— Виктор!

Человек в сером костюме натужно улыбнулся. Теперь он уже не мог, сделав вид, что зашел не туда, развернуться и уйти. Он медленно двинулся к столику, за которым сидели Юлия и Шарков. Должно быть, у него все еще оставалась надежда на то, что вдруг случится нечто, что позволит ему уклониться от встречи. Но чуда не произошло.

— Виктор! — раскрыла навстречу ему объятия Юлия. — Я уж начала думать, что ты не придешь!

— Я… Задержался, — Виктор бросил быстрый взгляд на Шаркова. — У меня сегодня… — Он запнулся.

— Да какая разница! — махнула рукой Юлия. — Главное, что ты пришел! Садись!

Виктор сел на краешек свободного стула, между Шарковым и Юлией, и поставил на колени огромный портфель. Как будто хотел спрятаться за ним.

Шарков едва заметно усмехнулся. Ему нравилось наблюдать за тем, как человек в сером костюме играет свою роль. Он шел на встречу с Юлией и никак не ожидал увидеть здесь еще и Шаркова. Теперь ему приходилось на ходу импровизировать.

— Задержался курьер, который должен был забрать образцы, — скованно произнес Виктор, глядя в стол. — Даже не задержался, а опоздал, — он коротко кивнул. — Да… Совершенно безобразно опоздал.

— Нынче никому нельзя доверять, — в тон ему добавил Шарков.

Виктор резко вскинул голову и пристально посмотрел на ловчего.

— Я о курьере, — уточнил Шарков.

— Ты так и будешь сидеть? — недовольно сдвинула брови Юлия.

— Как? — непонимающе посмотрел на нее Виктор.

— Как на похоронах.

Юлия схватила за ручку портфель, что держал на коленях Виктор, едва ли не силой вырвала у него из рук и кинула на свободный стул.

— Ты сегодня какой-то очень уж напряженный, — подозрительно прищурилась девушка.

Виктор медленно поднял руку и провел пальцами по лбу.

— Просто устал…

— Выпей кофе.

— Нет.

— Тогда поешь.

— Позже.

— Ладно. Тогда позвольте вас представить друг другу, — Юлия изобразила рукой что-то вроде церемониального взмаха. — Виктор Карцев, врач. Мы с ним вместе учились. Сейчас он, так же, как и я, работает с альтерами. Только более плотно. — Заметив, что Карцев недовольно поджал губы, Юлия ободряюще улыбнулась. — Расслабься. Это — Игорь Шарков. Он работает в нашей системе. Только в несколько иной области.

Виктор скосил взгляд на Шаркова.

— В какой же, позвольте спросить?

— Я занимаюсь вопросами безопасности, — ответил Шарков.

— Ах вот как, — вскинул брови Виктор.

Над столом повисло неловкое молчание.

— Что за нелепость? — первой не выдержала Юлия. — Нам что, не о чем поговорить?

— Ты специально сделала так, чтобы мы встретились здесь втроем? — спросил Шарков. У него все еще оставалась крошечная надежда на то, что Карцев зашел в это кафе по чистой случайности, вовсе не рассчитывая встретить здесь Юлию. Бывают же в жизни совпадения.

— Да, — уверенно кивнула Юлия.

Тогда возникал другой вопрос:

— Зачем?

— Ты не любишь знакомиться с людьми?

— Все зависит от людей. И от обстоятельств, при которых происходит знакомство. В данной ситуации я бы предпочел, чтобы мы остались вдвоем.

Шарков произнес все это, даже не взглянув на Виктора. Он видел перед собой только большие, крайне недовольно смотрящие на него глаза Юлии, напоминавшие ему… Что-то они определенно ему напоминали. Вот только что?

— Мам! Я хочу еще мороженого! — громко заявил семилетний малец за соседним столиком.

— Съешь сначала то, что есть, — строго осадила его мать.

— Я хочу со вкусом сыра и ветчины! — продолжал настаивать сын.

— А как насчет вкуса перца с горчицей? — предложила мать.

Виктор потянулся за своим портфелем.

— Я, наверное, пойду…

— Никуда ты не пойдешь! — Юлия первая схватила портфель за ручку. — Это я тебя сюда пригласила, а не Игорь. Если ему что-то не нравится, он сам может уйти.

На последнем слове она бросила на Шаркова короткий, быстрый взгляд. Явно говоривший, что она не хочет, чтобы Игорь уходил.

Шарков понимающе улыбнулся: женщины сами никогда до конца не знают, чего хотят. Что бы они без мужчин делали?

— Я еще не попробовал мороженого со вкусом сыра и ветчины, — Игорь кивнул на соседний столик. — Вон пареньку нравится.

Проходившая мимо официантка остановилась возле их столика.

— Что-нибудь желаете? — спросила она, обращаясь в первую очередь к Виктору, который еще ничего не успел заказать.

— Мне мороженое с сыром и ветчиной! — опередил его Игорь.

Официантка точным движением извлекла из кармашка на фартуке авторучку и блокнот.

— Одно?

— Давайте всем, — предложил Шарков.

— Я не буду, — тут же отказалась Юлия.

— А вы? — официантка снова перевела взгляд на Виктора.

— Ну, я даже не знаю… — Карцев провел ладонями по бедрам. Он как будто все еще не решил, остаться ему или уйти. — А что у вас есть?

— Все, — уверенно ответила официантка. — Что вы любите?

Карцев положил ладони на край стола и замер. Не ладони даже, а только пальцы. Как будто это был рояль, а он — пианист. И сейчас ему предстояло исполнить самую трудную композицию, написанную когда-либо для клавишных.

— Селедку.

Он был почти уверен, что мороженого с таким вкусом в меню не найдется. Но — не угадал.

— Можем сделать форшмак или под шубой, — предложила официантка.

— А можно просто с подсолнечным маслицем и зеленым лучком? — поинтересовался Игорь.

— В принципе, можно, — официантка наморщила маленький, как кнопка, носик. — Но ждать придется не меньше часа. В меню у нас такого мороженого нет — делаем только на заказ.

Жестом руки Шарков дал понять, что его такой вариант не устраивает.

— Форшмак или под шубой? — официантка вновь обратила все свое внимание на Карцева.

Виктор нервно застучал пальцами по краю стола.

Шарков готов был поспорить, что это только имитация растерянности и нерешительности. Как оказывается, доктор Карцев был еще и весьма неплохим артистом.

— Под шубой, — сказал он наконец.

Официантка сделала отметку в блокноте и окинула всех вопросительным взглядом.

— Что-нибудь еще?

— Пока все, — ответила Юлия. — Спасибо.

Официантка коротко кивнула и перешла к соседнему столику.

— Ветчину с сыром! — вскинув обе руки вверх, счастливо воскликнул сидевший за столом парнишка.

— Нет, — строго осадила его мать. — Сначала съешь то, что уже взяли.

— Гадость! — оттолкнул от себя вазочку с полурастаявшим мороженым нежно-голубого цвета парнишка.

— Сам выбирал, — возразила мать.

— Я думал, будет вкусно.

— Я тебя, между прочим, предупреждала.

— Я думал…

— Думал? Ну тогда — ешь.

Парень понял, что спорить с матерью бесполезно, и уныло подпер щеку кулаком.

Официантка поняла, что за этим столиком заказ делать не будут, и проследовала далее.

— Ну что? — спросила у мужчин Юлия. — Так и будем сидеть?

— Хотите, я анекдот расскажу? — предложил Шарков.

Юлия поставила на стол руку с тремя выставленными пальцами.

— Три анекдота, — согласился Шарков.

— Нет, — несогласно качнул головой Карцев. — Это значит, что нас здесь трое.

— И мы все интересуемся одним и тем же вопросом, — продолжила Юлия. — И нам не о чем поговорить?

— А о чем, собственно, мы должны говорить? — с озадаченным видом посмотрел на нее Виктор.

— Не прикидывайся, — указала на него пальцем Юлия. — Ты все прекрасно понял.

Виктор поджал губы и дернул плечами, как будто пытаясь скинуть с них что-то. У него был такой вид, будто он хочет что-то сказать, но не решается, потому что сомневается, правильно ли его поймут.

Из-за его спины выплыла официантка.

— Селедка под шубой и ветчина с сыром.

Она поставила на стол две вазочки с мороженым. В одной шарики были пестрые, разноцветные. В другой — ярко-розовые с желтыми прожилками.

Игорь зацепил на кончик ложечки мороженое из своей вазочки и осторожно попробовал.

— Неплохо, — радостно сообщил он остальным. — К этому просто нужно привыкнуть.

Официантка довольно улыбнулась и ушла.

— К чему? — спросила Юлия.

— К несоответствию внешней формы и вкуса, — объяснил Шарков.

— У детей нет такой проблемы, — заметил Виктор.

— Поэтому они и составляют большинство посетителей этого кафе, — продолжила Юлия.

Шарков съел еще две ложки мороженого со вкусом ветчины с сыром.

— Можно я твое попробую? — спросил он у Карцева.

Виктор сделал приглашающий жест рукой.

Шарков подцепил с краю немного мороженого со вкусом селедки под шубой, попробовал и удовлетворенно кивнул.

— К этому мороженому только водки недостает.

— Мороженое под водку? — скривил губы Карцев.

— Под селедочку под шубой, — уточнил Шарков.

Виктор взял ложечку и тоже попробовал стоявшее перед ним мороженое.

— Может быть, — кивнул он, соглашаясь с выводом Шаркова.

— Очень содержательная беседа, — язвительно заметила Юлия.

— Нужно же с чего-то начинать, — нарочито обиделся Игорь. — Зато теперь можно сказать, что мы растопили лед с помощью мороженого.

— Любопытно, — кивнул Виктор. — Очень любопытно.

— Ты о чем? — непонимающе посмотрела на него Юлия.

— О вкусе мороженого.

Виктор поковырял лежащий сверху шарик ложечкой, набрал полную ложку розовых молочных хлопьев и отправил в рот.

— Ну, извините, — с прискорбием развела руками Юлия. — Не получилось.

— Не получилось? Что? — с невинным видом осведомился Шарков.

«Далеко пойдет», — осторожно покосившись на Шаркова, подумал Карцев. Думал он так же осторожно, как и смотрел.

— Я думала, у нас найдется о чем поговорить.

«Вот тут ты ошиблась, — все так же осторожно подумал доктор Карцев. — Секреты можно раскрывать только с глазу на глаз. Тогда ты, по крайней мере, будешь точно знать, кто тебя предал. Разумеется, утешение слабое, но все же… Если же за столом сидят трое, болтуном может оказаться кто угодно. И ты будешь в полном неведении гадать, кто же тебя сдал? Неприятно. Крайне неприятно».

Глава 26

ВЕРА

Увидев за окном Димона, Вера почувствовала странное, неожиданное для самой себя, но, тем не менее, приятное волнение.

Димон стоял на дорожке, засунув руки в карманы кожаной куртки, и наблюдал за тем, как четверо мужчин под навесом загружают самодвижущиеся тележки. Вроде как ему заняться больше нечем.

Небо было по-осеннему серое, затянутое плотной пеленой серых туч, из которых в любую секунду мог посыпаться мелкий холодный дождь. Налетавшие то и дело резкие порывы холодного северного ветра дергали Димона за кончики банданы.

— Позови его, что ли, — сказала, глянув в окно, Марта. — А то ведь совсем замерзнет.

— Почему я? — удивилась Вера.

— Он ведь к тебе пришел, — не менее удивленно посмотрела на нее Марта.

— С чего ты это взяла?

— Нас тут двое. Верно? И пришел он не ко мне — это точно. Какие еще вопросы?

— Он может ждать кого угодно, — сказала Вера и принялась суетно переставлять товары на полке, меняя банки с фасолью на точно такие же банки.

— Ну и пускай себе ждет, — улыбнулась Марта. — Что тебе мешает пригласить его зайти? Вон, у нас столик есть. Пускай садится и ждет, сколько душе угодно. Все не на холоде.

Вера переставила с места на место еще несколько банок. Затем быстро подошла к вешалке, сдернула с крючка куртку, накинула ее на плечи и пошла к двери.

Прозрачная дверь сама откатилась в сторону. С улицы дохнуло промозглым осенним холодом.

— Привет, — сказал, обернувшись на Веру, Димон.

— Привет. — Вера поплотнее запахнула края куртки на груди.

— Как дела?

— Нормально. А у тебя?

Димон усмехнулся и попытался глубже засунуть руки в карманы. Хотя глубже уже было некуда.

— Дурацкий какой-то разговор получается. Как будто мы тут случайно встретились.

Изображая легкое удивление, Вера подняла бровь.

— А разве нет?

— Ну, вообще-то, я тебя ждал.

— Так чего же не зашел?

— Не хотел мешать. Ждал, когда ты закончишь.

— А что за причина?

— Поговорить надо.

Ага, привез сюда ее с Андрейкой и исчез на месяц. А теперь ему, видишь ли, поговорить надо.

— Тебе не холодно? — спросила Вера.

— Нет, — мотнул головой Димон. — Я голый могу на снегу спать.

Вера усмехнулась, чисто из вежливости — шутка показалась ей бессмысленной и плоской.

— Я серьезно, — сказал Димон. — Я могу контролировать теплообмен своего тела. Я воплощенный альтер.

— Это я уже слышала. В смысле, про воплощенного.

— Ну вот, — Димон вынул руки из карманов и чуть развел их в стороны, будто извиняясь за что-то. — Ты теперь знаешь об альтерах намного больше, чем в тот день, когда мы впервые встретились.

— Ну да, — Вера поджала губы и, помолчав, добавила: — Только лучше мне от этого не стало.

— Правда — она такая, — Димон помахал в воздухе пальцем. — От нее не всегда становится лучше или веселее.

Медленно распахнулись ворота, и на двор заехал синий микроавтобус. Дверца возле водительского места приоткрылась, и наружу выглянул пожилой мужчина в мятой кепке, будто приклеенной к голове.

— Сантехнику куда? — спросил он у людей, работавших под навесом.

Один из них обернулся и указал водителю за угол складского помещения.

— Может, кофе выпьем? — предложил Димон.

— Ты за этим пришел? — строго глянула на него Вера.

— Не только. Хочу с тобой поговорить. Но на улице погода мерзкая…

— Тебе же все равно.

— Я не сказал, что все равно. Я сказал, что могу контролировать теплообмен своего тела. Только это довольно хлопотно.

— То есть?

— Нужно перестраивать биохимию на клеточном уровне.

— И как ты это делаешь?

— А ты можешь объяснить, как ты дышишь? Или как у тебя растут волосы?

— Если постараюсь, то смогу.

— В самом общем виде.

— Разумеется.

— Вот и я могу тебе объяснить, как я контролирую температуру своего тела, только в самом общем виде. Мне для этого не требуется знание всех тех процессов, которые окажутся задействованы. Я лишь настраиваю себя определенным образом. Как перед прыжком в воду, когда делаешь глубокий вдох и задерживаешь дыхание.

Представив, как Димон лежит голый на снегу, свернувшись как зародыш, Вера зябко повела плечами.

— О чем ты хочешь поговорить?

— О тебе и о твоем брате.

— Тебя прислал Соломон, — догадалась Вера.

— Да, он просил меня зайти к вам. Но я и сам собирался. Честное слово…

— Но последнее время ты был жутко занят, — закончила за него Вера.

— Точно, — смущенно улыбнулся Димон. — Ты не поверишь, но я вообще страшно занятой человек.

— Спасаешь альтеров?

— Не только. На мне еще масса организационных вопросов, касающихся жизни поселка. — То, что все эти вопросы имели самое непосредственное отношение к безопасности, Димон уточнять не стал. Зачем? Он ведь не о том собирался поговорить. — Так что на счет кофе?

— Я кофе не пью.

— Тогда?..

Вера протянула руку в сторону двери, и та сама беззвучно откатила в сторону.

— Заходи.

В дальнем конце магазина стоял маленький круглый столик и рядом с ним три легких стульчика на тонких металлических ножках. Для чего он был здесь поставлен, никто точно не знал. Иногда люди разбирали на нем покупки. Иногда дети садились с соком или мороженым. По средам в магазин заглядывал пожилой мужчина по имени Виктор Алексеевич, для которого привозили целую пачку бумажных газет и журналов. Виктор Алексеевич садился за столик со своей корреспонденцией, внимательно разбирал ее и бывал страшно недоволен, если чего-то вдруг не хватало.

— Так тебе кофе? — спросила Вера, усадив Димона за столик.

— Вообще-то, я бы перекусить не отказался, — счастливо улыбнулся Димон. — Лапша со свининой подойдет.

Вера вернулась в магазинный зал, взяла с полки упаковку лапши со свининой и сунула ее в микроволновку.

Марта деликатно удалилась за дальний прилавок и старательно делала там вид, что разбирает какую-то документацию. Какая бухгалтерия могла быть в магазине, в котором все бесплатно?

Пискнула микроволновка. Вера достала из нее горячую коробку с лапшой, прихватила пару банок колы и вернулась к столику.

— Вот спасибочки! — обжигая пальцы, Димон принялся раздирать упаковку.

— Ты что, целый день не ел? — спросила Вера.

— Просто люблю лапшу. — Будто обидевшись на слова Веры, Димон отодвинул приоткрытую коробку в сторону. — А тебе что, лапши жалко?

Вера безразлично пожала плечами.

— Так о чем разговор? — спросила она, хотя уже примерно представляла, что хочет сказать ей Димон.

— Я слышал, у твоего брата скоро начнется инициация?

— Никакой инициации не будет, — резким рывком Вера откупорила банку колы и сделала глоток. — Андрейка останется человеком.

— А я, по-твоему, что, не человек? — Взгляд у Димона сделался похожим на пару зеркал — ничего не выражающий, а лишь отражающий то, что вокруг.

С запоздалым раскаянием Вера подумала о том, что ему, должно быть, нередко доводилось слышать, как людей противопоставляют альтерам. Если ты альтер — значит, не человек.

— Извини, я не то хотела сказать, — Вера отвела взгляд в сторону. — Я имела в виду, что Андрейка останется обычным человеком.

— Это ты за него решила?

— Он еще ребенок и не может принимать подобные решения.

— А другого случая у него уже не будет.

Димон снова взялся за коробку с лапшой. Раскрыл ее, снял крышку с находящейся внутри пластиковой упаковки, распечатал палочки и быстро провел одной по другой.

— Я сестра Андрейки, я за него отвечаю и имею право принять такое решение.

Димон подхватил палочками лапшу, отправил ее в рот и принялся жевать, молча глядя на Веру. Спокойно, без каких-либо эмоций. Но Вера под его взглядом почувствовала себя неудобно. Так бывает, когда кажется, будто что-то у тебя не на месте. Она быстро провела кончиками пальцев по воротнику блузки, затем коснулась верхней пуговицы.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — едва заметно качнул головой Димон.

И снова принялся за лапшу.

А Вера молча сидела и растерянно наблюдала, как он ест.

Наконец Димон кинул палочки в опустевшую коробку, открыл банку колы и сделал пару глотков.

— Ты с гордостью заявляешь, что приняла ответственное, продуманное решение, хотя, на самом деле, понятия не имеешь, чего ты при этом лишаешь своего брата.

— Прости? — Вера непонимающе вскинула бровь.

— Ты представления не имеешь, что значит быть альтером.

— А, — Вера вскинула подбородок. — Ты имеешь в виду те трюки, что выделывал, когда мы уходили от ловчих?

Димон досадливо хмыкнул и покачал головой.

— Ты общалась с кем-то из альтеров?

— С Соломоном.

— Кроме Соломона.

Вера бросила взгляд в сторону прилавка, за которым сидела Марта.

— Марта с мужем меня познакомила.

— Просто познакомила и все?

— А что еще должно было случиться?

— Тебе не приходило в голову поговорить с альтерами?

— О чем?

— О том, как они живут. Как видят, как воспринимают мир вокруг себя.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

— Спроси любого, кто годами прятался от ловчих по подвалам и в стогах сена, пожалел ли он хоть на секунду, что родился альтером? Видишь ли, альтер — не просто кровосос, имеющий улучшенные физические показатели. Альтеры иначе воспринимают мир. Обычные люди пропускают все свои чувственные восприятия через фильтр рассудка. Когда ты чувствуешь запах, видишь цвет, слышишь звук, ты мысленно, совершенно неосознанно, даешь ему название. Так?

Немного подумав, Вера согласно кивнула.

— Причем, это даже не твое название, — продолжил Димон. — Это название, которое ты когда-то запомнила. Которому тебя научили. Тебе сказали, что этот цвет красный, — он указал палочкой на надпись большими красными иероглифами на коробке, в которой была лапша. — И ты этому свято веришь. Если бы тебе сказали, что это зеленый цвет, ты бы считала его зеленым.

— Это просто условность, — только произнеся эти слова, Вера почувствовала, что они звучат как оправдание.

— Вот именно! — тут же согласился с ней Димон. — Ты живешь в мире сплошных условностей!

Вера чувствовала, что Димон не прав, но не могла вот так, с ходу найти достаточно веские аргументы, чтобы возразить ему. Все, что приходило в голову, звучало как-то совсем уж по-детски. Но Димон ждал ответа. И нужно было что-то сказать.

— Как бы иначе мы могли осмыслить мир, если бы не давали названий тому, что видим и чувствуем? — спросила она.

— А как это делают животные? — тут же задал встречный вопрос Димон.

— У животных нет разума.

— У них нет самосознания, — уточнил Димон.

— И что это значит?

— Это значит, что человек благодаря своему самосознанию отделяет себя от мира. Вот он я, — Димон коснулся растопыренной пятерней правого угла стола, — а вот он мир, — он обвел рукой всю поверхность стола. — Я, разумеется, важнее всего мира, потому что мир таков, каким я его воспринимаю. Животные, в отличие от людей, воспринимают себя частицей окружающего их мира. Поэтому им не нужно придумывать названий для составляющих его элементов. Зверю нет дела до того, как называется тот или иной цвет или запах — он воспринимает его таким, каков он есть.

— Ну хорошо, допустим, что так оно и есть. При чем тут альтеры?

— Альтеры, по всей видимости, сохранили от наших диких предков способность непосредственного восприятия. Мы воспринимаем мир таким, каков он есть, не пытаясь все систематизировать и разложить по полочкам.

— Отключая при этом разум?

— Это самое интересное, — немного лукаво улыбнулся Димон. — И это очень нелегко объяснить словами. Но я попробую. Видишь ли, мы существуем как бы одновременно в двух параллельных плоскостях. — Димон расположил ладони одну над другой. — Одна плоскость — это разум, другая — чувственное, интуитивное восприятие. При этом мое сознание дрейфует из одной плоскости в другую, задерживаясь там, где в данный момент чувствует себя комфортно. Это очень грубое сравнение. Но наше восприятие отличается от вашего, так же как картинка на стене — от вида за окном.

— И это стоит того, чтобы всю жизнь находиться в бегах?

— Не мы выбрали такую жизнь. Альтеры никогда не старались возвести стену между собой и остальными людьми. Это люди пытаются переловить нас всех и посадить, как зверей, в клетки, чтобы выкачивать из нас кровь. Так кто после этого вампиры?

— И ты хочешь, чтобы я обрекла своего брата на такую жизнь?

— Ну вот опять, — развел руками Димон. — Ты как будто услышала только последнюю фразу из того, что я сказал.

— Должно быть, она оказалась самой яркой.

— На самом деле невозможно описать словами то, на что способны альтеры. Это совершенно иной уровень восприятия и мироощущения. Если бы на протяжении всей своей истории люди не охотились за альтерами, мир был бы совсем другим.

— Таким, как в этом поселке?

— Намного лучше. Этот поселок был сотворен гением всего одного альтера. А если бы мы все взялись за дело, мы изменили бы весь мир.

— Сделали бы из него мир альтеров?

Димон с досадой цокнул языком.

— Видишь, ты снова проводишь черту между людьми и альтерами. А это, между прочим, расизм.

— Нет.

— Да. Именно поэтому ты заранее отвечаешь отказом, еще даже не зная, что мы собираемся вам предложить.

— Хорошо, объясни мне, на какие средства существует этот поселок?

— На средства Соломона Штока.

— Он что, в свое время банк ограбил? — Вера усмехнулась и махнула рукой. — Да нет, этого все равно не хватило бы.

— В свое время Соломон Шток был большим ученым. Изобретателем. Он был настолько умен, что до сорока пяти лет жил среди людей, скрывая, что он альтер. Соломон был лауреатом международных премий, получил несколько правительственных наград. У него есть фотография, на которой сам спин-протектор пожимает ему руку. Но, будучи очень умным альтером, Соломон понимал, что рано или поздно ему все-таки придется уйти в подполье. Он не боялся разоблачения, но давно уже вынашивал план помощи другим альтерам, которым повезло в жизни меньше, чем ему. Он думал об этом самом поселке. И, дабы заработать денег на него, Соломон оформил международные патенты на несколько своих небольших изобретений, которые на тот момент казались совершенно бессмысленными. Однако Соломон точно просчитал, что через несколько лет они будут очень даже востребованы. Так и произошло. И сейчас все мы живем на процентные отчисления от этих его изобретений.

— Но весь мир не может жить на чьи-то там проценты.

Димон улыбнулся и кинул в коробку палочку, которую последние десять минут крутил между пальцев.

— Извини, но ты снова рассуждаешь как человек. Я бы даже сказал, очень по-человечески. Ты пытаешься свести баланс. А мы решаем проблемы. Если весь мир получит все, что ему надо, не нужны будут никакие проценты.

— Здорово, конечно. Но верится с трудом, — с сомнением покачала головой Вера.

— Посмотри за окно, — предложил Димон.

— Зачем?

— Ну вот снова. Просто — посмотри.

Вера чуть наклонилась в сторону, чтобы через большое квадратное окно взглянуть на площадку перед воротами. На улице все-таки начался дождь. Все остальное было как прежде. Она видела все это уже много раз. И ничего нового там не происходило.

— Что ты видишь? — Димон сидел к окну спиной и не мог видеть того, о чем спрашивал.

— Мужчины грузят какие-то коробки в самодвижущиеся тележки.

— Ты прежде видела где-нибудь тележки, которые сами развозят груз, куда следует?

— Нет.

— Это еще одно изобретение Соломона, которое он реализовал уже здесь, в поселке.

Одна из тележек за окном тронулась с места и покатила по дорожке, ведущей вглубь поселка.

— Но это невозможно, — Вера решительно встряхнула головой, будто прогоняя морок. — Для того чтобы собирать такие тележки, необходимо промышленное предприятие. Нужны специалисты в самых разных областях…

— Ты снова рассуждаешь по-человечески, — с усмешкой перебил ее Димон. — Тот способ производства, о котором ты начала говорить, как раз и ведет к огромным непроизводственным затратам. А как следствие, к завышенной цене на конечный продукт. Мы заказываем уже готовые комплектующие у самых разных производителей. Отдельные детали, которые не удалось найти в готовом виде, нам делают под заказ, по нашим чертежам, опять же разные производители. Так что в конечном итоге никто понятия не имеет, что же мы собираемся с ними делать. Окончательную сборку мы проводим в нашей мастерской. У Соломона все настолько продумано, что сделать это не сложнее, чем собрать модель самолета из детского конструктора по прилагающейся схеме.

— Ваш поселок — это не весь мир, — это был единственный довод, который пришел Вере в голову.

— Ты хочешь сказать, что могут найтись люди, которые не пожелают быть богатыми, счастливыми и здоровыми?

— При чем тут здоровье?

Вера чувствовала себя так, будто Димон прижал ее к стенке, а она пытается оттолкнуть его, пихая ладонями в грудь и плечи.

— У нас в поселке медицина на высшем уровне. Прежде всего потому, что ряд альтеров обладают способностью… — Димон несколько раз нервно щелкнул пальцами. — Черт, все время забываю, как это называется… В общем, они сразу видят, если в организме у человека что-то не так. И могут точно указать место, где расположен очаг заболевания. Это здорово облегчает работу врачей-диагностов. Плюс — экология. Наши самодвижущиеся тележки не выбрасывают выхлопных газов.

— Они работают на электричестве?

— Нет, — Димон опустил взгляд и смущенно постучал пальцем по столу. — Честно говоря, я не знаю. Если интересно, спроси у Соломона — он тебе все популярно расскажет. Я знаю только то, что мы их вообще ничем не заправляем и не заряжаем.

И тут Вере наконец-то удалось найти противоречие в том, что говорил Димон. Во всяком случае, ей так показалось. И она поспешила этим воспользоваться.

— Но почему тогда люди из проекта «Вечность» тупо качают из альтеров кровь, не пользуясь при этом другими их уникальными способностями?

— Да потому что они об этих способностях ничего толком не знают. Не забывай, что альтер рождается обычным человеком. После инициации у него появляется предрасположенность к тем или иным необычным, с точки зрения обычных людей, способностям. Но для начала их нужно выявить, а затем развивать. Никто не сможет стать мастером спорта без ежедневных изнурительных тренировок. Точно так же потенциальный гений математики должен постоянно развивать и совершенствовать свой дар. А о каком развитии может идти речь, когда альтеры находятся в заключении?

Димон посмотрел на Веру и невольно улыбнулся. Выражение лица у нее было совершенно потерянное. Он, даже особо не напрягаясь, отчетливо чувствовал ее желание замкнуться в себе, закрыться, как раковина, и наблюдать за тем, что происходит вокруг, сквозь тонюсенькую щелочку. Проблема заключалась в том, что новая информация ломала казавшуюся непротиворечивой схему, которую она сама для себя выстроила.

— Хочешь еще колы? — спросил Димон.

— Нет, — отрешенно мотнула головой Вера.

— А я себе, пожалуй, возьму, — Димон поднялся на ноги. — Тебе что-нибудь прихватить?

— Нет, — Вера снова тряхнула головой.

Она уже жалела о том, что согласилась на этот разговор с Димоном. Он не поколебал ее уверенности в том, что Андрейка не должен становиться альтером, однако снова завел разговор о том, о чем она не хотела ничего знать. Она надеялась, что после того, как Андрейкин кризис минует и станет окончательно ясно, что он не прошел инициацию и не стал альтером, они покинут этот поселок. И навсегда обо всем забудут. Она не хотела больше ничего слышать ни о проекте «Вечность», ни об альтерах. С нее и без того было довольно. Довольно — чего? Да всего, что угодно. Она хотела спокойно жить и растить брата. Обычного брата, а не альтера. А здесь, в этом поселке, Вера это чувствовала, она никогда не будет чувствовать себя защищенной. Больше всего она боялась, что навсегда потеряет брата, если позволит ему пройти инициацию. Он станет альтером, значит — другим. Чужим. Не человеком. Что их будет связывать, если, по словам того же Димона, альтеры даже мир воспринимают иначе? Димон постоянно подчеркивал тот факт, что альтеры не противопоставляют себя людям. Но так ли это на самом деле?..

Димон вернулся к столу. Помимо банки колы, он прихватил себе еще и багет с ветчиной.

— Ну так что скажешь? — спросил он и откусил немалый кусок с конца багета. — Убедил я тебя хоть в чем-то? — он сделал глоток из банки колы. — Или, может, заставил задуматься?

— Я хочу, чтобы мой брат рос в нормальных условиях, — негромко, но очень уверенно произнесла Вера. — Я не хочу, чтобы он постоянно чувствовал себя изгоем.

Димон откусил еще кусок от багета и пожал плечами.

— Я не чувствую себя изгоем.

— Кем же ты себя тогда чувствуешь?

— Нормальным воплощенным альтером.

На этом можно было закончить. Они никогда не сумеют понять друг друга. Быть может, потому, что воспринимают мир по-разному. «Когда Димон жует багет, он чувствует то, что недоступно обычному человеку», — подумала Вера и улыбнулась.

— Я чувствую только вкус ветчины и хлеба, — сказал Димон.

Вера едва не вздрогнула.

— Ты умеешь читать мысли?

Димон скривил левую сторону лица и помахал зажатым в руке багетом.

— Не так чтобы очень…

Вера хлопнула обеими ладонями по столу и вскочила на ноги.

— Это нечестно!

— Остынь, — протянул к ней свободную руку Димон. — Я пошутил.

Вера замерла, не зная, верить ему или нет.

— Тогда, как ты узнал, о чем я подумала?

— Элементарно. Метод Огюста Дюпона.

— Кого?

— Героя рассказов Эдгара По. Не читала?

Когда-то, конечно, читала. Но сейчас уже почти ничего не помнила.

— Сначала ты спросила меня, кем я себя чувствую. А перед этим мы с тобой говорили о том, что альтеры многое воспринимают не так, как обычные люди. Потом я откусил кусок от багета. Ты посмотрела на багет и улыбнулась. О чем ты могла в этот момент подумать? Только о том, что я чувствую, когда жую багет. Элементарная трехходовка.

Элементарно? Вере вовсе так не казалось.

— Соломон говорил мне про то, что тех, кто хочет покинуть поселок, заставляют обо всем забыть.

— Да, есть такая практика, — кивнул Димон. — Приходится делать это в силу необходимости. Родственников исчезнувших из-под носа ловчих альтеров непременно будут допрашивать, если они вдруг вернутся.

— Значит, вы владеете техникой, позволяющей внушить человеку все что угодно?

— Ну, в общем да. Многие альтеры умеют это делать. Кто-то лучше, кто-то хуже. Это наш способ выживания.

— И что для этого требуется?

— Я понимаю, куда ты клонишь, — откинувшись на спинку стула, Димон погрозил Вере пальцем. — Ты думаешь, мы можем заставить тебя отдать нам брата?

— Ты можешь это сделать? — продолжала гнуть свою линию Вера.

Димон усмехнулся.

— Запросто. Так, что ты даже этого не заметишь. Но подумай сама, если бы я собирался это сделать, зачем бы мне было убеждать тебя?

Вера ожидала этот вопрос. И у нее был готов ответ. Подобная беседа могла быть необходима для того, чтобы потом, когда все случится, она была уверена, что сама приняла решение, без какого-либо давления извне. Вот, послушала, как Димон все складно излагает, и решила с ним согласиться.

— Мне надо работать. — Вера поднялась на ноги и огладила ладонями юбку, всем своим видом давая понять, что на этом можно поставить точку.

— Но мы еще не закончили, — как будто с обидой посмотрел на нее Димон.

— Я больше не хочу об этом говорить. — Вера взяла стул за спинку и задвинула его под стол.

— То есть ты приняла окончательное решение?

— Да.

— И пытаться переубедить тебя — только зря время терять?

— Точно. Я не позволю своему брату пить кровь.

— Ну, ладно, — как-то очень уж легко смирился с поражением Димон. — Тогда, если не возражаешь, я доем свой багет.

Димон взял со стола недоеденный багет, смачно откусил от него и принялся старательно жевать.

Глава 27

АЛЕКСЕЙ

Доктор Карцев все-таки уговорил меня отпраздновать день рождения. В кругу, так сказать, ближайших друзей и соратников. До сих пор не пойму, как ему это удалось.

Я был уверен, что впервые за много лет отмечать день рождения — не очень хорошая идея. Скажем прямо, совсем дурная. С чего бы вдруг? Я ведь не собирался становиться близким другом ни другим заключенным, ни доктору Карцеву и уж точно ни охраннику. Некоторое послабление режима нашего содержания ровным счетом ничего не значило. Через месяц, через полгода, через год на место доктора Карцева придет другой врач и снова начнет завинчивать гайки. Так что к хорошему лучше не привыкать.

Хорошо, допустим, я в этом дурдоме самый здравомыслящий. Но почему нужно справлять именно мой день рождения? Почему не чей-то еще? Николая Несторовича, скажем? Или Ольги Николаевны? Что с того, что у них дни рождения не скоро? Можно подумать, кто-то из них помнит, когда он родился. Назначаем любой удобный день и празднуем!

Но доктор Карцев очень старался переубедить меня. И у него в руках все время были какие-то предметы, отвлекающие мое внимание. Дымные палочки, золотистые монеты с дырками по центру, блестящий металлический шарик, маленькое зеркальце, авторучка, похожая на гвоздь. Почему-то, когда он начинал вертеть эти предметы в руках, мои мысли, будто тараканы, разбегались в разные стороны. Мне трудно было сосредоточиться на чем-то одном. Мне без всякой причины становилось ужасно грустно и жалко себя. Настолько, что слезы на глаза наворачивались. Самые настоящие, стать их, слезы!..

И в какой-то момент я сдался.

Нет, не сдался, а смирился. Так будет правильнее сказать.

Ну ладно, если ему так хочется устроить день рождения — пускай устраивает. В конце концов, от меня ведь вообще ничего не требуется, кроме этого согласия. Я всегда могу сделать вид, будто это не мой день рождения. Будто я сам здесь случайно. По глупому стечению обстоятельств.

Собственно, так оно и есть.

Откуда мы? Что мы здесь делаем? И что нас ждет?

Никто не знает ответы на эти вопросы. Может быть, даже доктор Карцев тоже ничего не знает. Только делает вид, что он умнее нас. А на самом деле он тоже понятия не имеет, из-за чего, по какой причине, ну или хотя бы чего ради держат в камерах Пал Палыча или Сил Силыча?

Мне иногда думается, что если бы мне вдруг объяснили, чего ради я здесь нахожусь, мне сразу же сделалось бы легче. Даже если бы ответ мне совсем не понравился. А так я не могу даже сказать, что теряюсь в догадках. Потому что у меня нет никаких догадок. Мне не от чего оттолкнуться в поисках истины.

Впрочем, вернемся к нашему дурацкому празднику.

Утром в день моего рождения доктор Карцев пригласил меня к себе в кабинет. Впрочем, это только так говорится, что пригласил. На самом деле замок в двери моей камеры, как обычно, отомкнул громыхающим ключом охранник. Сегодня это был Сопливый. Широко распахнув дверь, он сделал шаг назад и скомандовал:

— На выход.

После чего сопроводил или, говоря иначе отконвоировал, меня в кабинет главного врача.

Доктор Карцев крутил в руках плоскую серебряную зажигалку.

— Мы устроим праздник во время общего ужина, — сказал он.

— Почему не вовремя обеда? — поинтересовался я.

Даже не из любопытства, а просто так. В принципе, мне было все равно.

— Так принято, — доктор Карцев повернул зажатую в пальцах зажигалку так, что свет настольной лампы отразился от ее блестящей поверхности и на мгновение почти ослепил меня. — Вы ведь не возражаете, — это был не вопрос, а утверждение.

— Мне все равно. — Я вдруг почувствовал, что меня начало клонить в сон. С чего бы вдруг? Я сегодня хорошо выспался. Бессонница, периодически мучившая меня на протяжении последних десяти, а, может, и двенадцати лет, ненадолго отступила. Чтобы очнуться, я ущипнул себя за кончик носа. — Нет, правда, доктор, мне абсолютно без разницы, что вы там затеваете. Вы уж извините.

— Все нормально. — Доктор Карцев вскинул руку. Снова блеснула зажатая в руке зажигалка. — Мы это делаем для всех.

— Ну точно, — я уронил голову на грудь. Мне хотелось закрыть глаза и отключиться.

Доктор Карцев сам не ведал, что творил. Нет, правда. Он никак не мог взять в толк, что из его затеи ничего хорошего не получится. Альтеры, проведшие большую часть своей жизни в пансионате, утратили навыки социального общения. Нам они были ни к чему. Мы понятия не имеем, как следует праздновать дни рождения. А потому можем превратить это мероприятие черт знает во что. Но мне все равно не хотелось обижать доктора. Он все же был самым нормальным из всех главврачей, которых мне довелось повидать.

— Тебе надо будет произнести речь, — сказал доктор.

Я мотнул головой.

— Не дождетесь.

— Короткую.

— Ни слова.

— Почему?

— Мне нечего сказать.

— Можно просто поблагодарить всех за то, что они пришли.

— А куда бы они делись?

— Это всего лишь вежливость.

— Никто этой вежливости не поймет.

— Хорошо, тогда вступительное слово произнесу я.

— И что дальше?

— Дальше — поздравления, подарки и праздничный ужин.

Я только головой молча мотнул.

Ну хорошо, допустим, доктор Карцев может преподнести мне какой-то подарок. Книгу или блокнот для записей. Нам недавно разрешили писать. И я с удивлением обнаружил, что не разучился этого делать. Вот только буквы у меня получались большие и неровные, как у школьника из младших классов. Каковым я, собственно, и остался на всю жизнь. Ну а что подарят мне остальные? У них ведь нет ничего. Или доктор Карцев позаботится о том, чтобы и их снабдить подарками? А может быть, он и охранников обязал что-нибудь непременно мне подарить? Ха! Это, пожалуй, будет забавно.

Я потер пальцами слипающиеся глаза.

— Я страшно хочу спать… Не пойму, с чего вдруг…

— Хорошо, отправляйся к себе в палату и отдохни до обеда. Я освобождаю тебя сегодня от физических упражнений.

Ну надо же! В самом деле, праздник!

За все мое время пребывания в пансионате не было и дня, чтобы меня не заставляли бегать по дорожке или крутить педали велотренажера.

Когда я возвращался в камеру, охранник у меня за спиной, негромко произнес:

— Говорят, у тебя сегодня день рождения.

— Говорят, — не оборачиваясь, кивнул я. — Только сам я не уверен.

Охранник шмыгнул носом.

— А ты умнее, чем кажешься.

Что он хотел этим сказать? Я так хотел спать, что у меня не было сил подумать над его словами. Хотя, конечно, они могли и вовсе ничего не значить. Охранники — странные люди. Я бы даже сказал, особый подвид людей. Мы вроде бы говорим с ними на одном языке, но при этом с трудом понимаем друг друга. Потому что одни и те же слова имеют для нас разное смысловое наполнение. За исключением самых простых и прямолинейных: стой, иди, садись, беги…

Войдя в камеру, я, не раздеваясь, упал на кровать и сразу отключился. Даже не услышал, как лязгнул замок, когда охранник запирал камеру.

Зато именно от лязга ключа в замке я и проснулся.

Неоспоримое преимущество моего положения заключалось в том, что после внезапного пробуждения мне никогда не приходил в голову мучительный вопрос: «Где я?» Я мог находиться в одном-единственном месте. Тут без вариантов.

Я сел на кровати и сунул ноги в тапки еще до того, как охранник распахнул дверь.

— На выход.

На этот раз за дверью стоял Хрипатый.

Я встал на ноги, одернул куртку, пригладил ладонями волосы и вышел из камеры.

Охранник взглядом указал налево — значит, идем в столовую.

— Обед, — сказал я, обращаясь к самому себе, а не к охраннику.

— Проспал ты свой обед, — глумливо просипел у меня за спиной Хрипатый.

Я обернулся.

Глазки у Хрипатого прищурены, так что их почти не видно. Губы кривятся в ехидной ухмылке. Живот выставлен вперед. Руки сцеплены за спиной. Нас разделяли всего полтора шага. Если я сейчас кинусь на Хрипатого, он не успеет даже руки перед собой выставить. Смогу я его повалить, навалившись всем телом? А почему нет? Он шире меня в плечах и телосложением плотнее. Зато я выше почти на полголовы. А что потом? Схватить его обеими руками за голову, приподнять и изо всех сил ударить об пол. Может быть, дух я из него с одного удара и не вышибу, но после этого преимущество будет явно на моей стороне. Тогда уже можно начать бить его обеими руками по лицу. С широкого замаха. Бить, бить и бить. Справа, слева, снова справа. До тех пор, пока эта мерзкая физиономия не превратится в кровавое месиво, не имеющее ничего общего с человеческим лицом…

Никогда прежде подобные мысли не приходили мне в голову. Это было… страшно. Но одновременно и будоражило. Я почувствовал, как по всему моему телу забегали мурашки. Все волоски начали подниматься дыбом.

В книгах про такие моменты пишут, что в воздухе запахло грозой. Я понятия не имел, как пахнет гроза. Но я был уверен, что чувствую тот самый запах — предвестник яркой вспышки молнии и громового удара.

Видимо, охранник тоже что-то почувствовал. Потому что он сделал то, что никогда прежде не делал — сам ответил на мой незаданный вопрос:

— Главный велел тебя не будить, — сухо прохрипел он.

— Значит, сейчас у нас ужин? — спросил я.

— Вроде того, — скрипнул в ответ Хрипатый.

«Вроде того» — это, видимо, мой день рождения.

Ну что ж, посмотрим, что там сотворил доктор Карцев.

Глава 28

ДИМОН

Димон сидел на корточках, положив на колено короткоствольный автомат с откидным прикладом. С оружием в руках он чувствовал себя непривычно и даже неловко. Как если бы вышел на улицу с дурацким клоунским носом, прилепленным на лицо. Оружие было бутафорией, необходимой для того, чтобы сразу дать всем понять, что намерения у них самые серьезные. Пускать его в ход никто не собирался.

Рядом притаились Серега Фролов и Витька-Молчун. В семи метрах от них, за такой же кипой кустов, прятались Саша Горский и Макс Блок. На всех — черные, застегнутые под горло комбинезоны и такие же черные, полушерстяные подшлемники с узкими прорезями только для глаз. Прямо как у ловчих. В отличие от оружия, это была уже не бутафория, а необходимость. В пансионате и вокруг него повсюду понатыканы камеры наблюдения. Стоит одну пропустить — и твой портрет останется на память ловчим. Лучше было не рисковать.

Утром выпал первый снег. Мало того что неожиданно, так еще и совсем некстати. На снегу все следы видны куда лучше, чем на земле. Но отменять из-за снега операцию «Пансионат», разумеется, не стали. К вечеру снег подтаял и превратился в серое, неприглядное месиво, по которому даже ступать было неприятно.

К шести вечера воплощенные вышли на заранее намеченную позицию.

Их было шестеро. Рушан остался за рулем машины, припаркованной вдали от чужих глаз на краю окружающей пансионат лесопосадки. Его задача — не лезть в драку, а быстро подогнать машину, когда будет нужно. А потом так же быстро уехать, заметая следы. В укромных местах на пути следования Рушан заранее припрятал две запасные машины, в которые можно будет пересесть, если основная машина все же окажется засвечена. На Рушана можно было положиться — в своем деле он мастак.

Пансионат был обнесен сплошной пятиметровой стеной из стальной арматуры и пластиковых щитов. Поверху тянулись короба, похожие на водостоки. На самом деле они маскировали несколько рядов колючей проволоки, проложенной по верху заграждения. Через каждые тридцать метров вниз со стены смотрел глазок видеокамеры, медленно поворачивающейся из стороны в сторону. Стена вовсе не выглядела неприступной, но при этом всем своим видом ясно давала понять, что ежели кому-то вдруг взбредет в голову перелезть через нее, то это может оказаться самым глупым решением в его жизни. Есть такой тип стен, покорять которые ну совершенно не тянет.

В стене имелся только один проход — главные ворота, находящиеся под круглосуточной охраной спецподразделения. По форме обнесенный стеной участок представлял собой неровный пятиугольник. Для проникновения на территорию пансионата альтеры выбрали участок стены, расположенный сразу за вторым от ворот углом, — отсюда было ближе всего до двери черного хода в левом крыле пансионата, через которую они должны были проникнуть в здание.

Листвы на деревьях и кустах почти не осталось. Лес, еще не укрытый снегом, казался голым и безжизненным. Из всех звуков в нем остался только шум ветра в ветвях, да отдаленное карканье ворон, которые где угодно найдут себе пропитание. Метрах в сорока от стены никли ветвями к мокрой земле густые заросли низкорослой рябины, которые и выбрали своим укрытием альтеры. Охранники, раз в час производящие обход стены, не заметили бы альтеров, даже если бы прошли в шаге от кустов, служивших им укрытием. Умение «отводить взгляд» было первым, чему учили каждого альтера, оказавшегося в поселке. Это был пункт номер один системы выживания Соломона Штока. Альтер должен уметь отвлечь внимание противника или же просто подозрительного человека, заставить его видеть не то, что находится у него перед глазами, ну или, по крайней мере, не совсем то. Воплощенные альтеры владели этим умением в совершенстве. Хуже обстояло дело с камерами. Димон умел «замазывать» изображение, поступающее на монитор или на запись через камеру. То есть мог сделать лицо неразличимым. Но заставить камеру вообще не видеть то, что находилось перед ней, не мог даже он. Горский мог на расстоянии отключить камеру. Но тогда частично «ослепший» контролер на пункте наблюдения сразу же поднял бы тревогу. Для того чтобы обойти систему постоянного наблюдения, альтерам нужен был специалист. К тому же на подступах к пансионату могли быть установлены дополнительные охранные системы, о которых альтеры вообще не имели представления.

Марина Петрова не была альтером. Альтером был ее отец, которого семь лет назад забрали ловчие. В бытность свою в мире людей она занималась банковскими охранными системами. И ее опыт мог оказаться полезным. Стоило только Игнату намекнуть на то, что, мол, затевается одно серьезное дельце, как Марина, не раздумывая, изъявила желание в нем участвовать. Не надеясь когда-либо снова увидеть отца, Марина жила лишь желанием поквитаться с ловчими и всей системой «Вечность». Она не говорила об этом вслух, но все и без того было понятно. Собственно, так она и оказалась в поселке альтеров — на рожон полезла. По счастью, оказавшийся поблизости Молчун вмешался и не позволил ей совершить самоубийственный шаг. За что Марина еще долго его ненавидела.

— Идут, — едва слышно произнес Фролов.

Димон не увидел, а почувствовал, что к ним приближаются отправившиеся на разведку Игнат и Марина. Воплощенный альтер умеет чувствовать присутствие людей на расстоянии, не видя и не слыша их. Он даже может узнать человека, если знаком с ним. Но постоянно использовать этот навык нельзя. Разум альтера похож на память компьютера — любое умение, будучи задействованным, использует определенную часть имеющегося ресурса. Используешь «дальний взгляд» — «замыливание» работает с перебоями. И наоборот. Невозможно пользоваться всеми своими навыками разом. Обычный человек ведь тоже не может одновременно читать, писать, разговаривать по телефону и смотреть фильм.

Марина и Игнат замерли, присев на корточки, возле угла стены. Дождавшись, когда объектив камеры повернулся в другую сторону, они встали и, пригибаясь, побежали к кустам. Марина поскользнулась на снежном месиве, но Игнат вовремя подхватил ее под локоть и помог устоять на ногах.

— Уф! — радостно выдохнул Игнат, снова присаживаясь на корточки возле Димона. Он пальцем оттянул край прорези пасамонтаньи. — Набегался! Если бы сейчас было лето, можно было бы на травку присесть.

— Если бы сейчас было лето, нас бы комары зажрали, — ответил Серега, умевший во всем находить свои плюсы. И свои минусы.

— Чем порадуете? — спросил Димон.

— Порядок, — коротко кивнула Марина.

Она была одета в такой же черный комбинезон, как и остальные. Но край пасамонтаны был завернут до середины лба. У Марины было широкое, круглое лицо с ямочкой на подбородке. Что делало ее похожей на пластикового пупса. Однако, холодный взгляд больших голубых глаз этой куколки был способен заставить ретироваться принявшую боевую стойку кобру.

— Камеры модели «Орион-М-200». Мне доводилось с такими работать. Очень хорошие, надежные камеры. Только лучше их использовать в статичном положении. Потому что во время движения порой клинит турель. Чтобы снова запустить движение, достаточно просто подтолкнуть камеру пальцем. Думаю, местные контролеры к этому уже привыкли. Кроме того, притом что по одному только периметру установлена чертова уйма этих камер, контролеры, даже если их несколько, не в состоянии отслеживать их в режиме он-лайн.

— А на фига их тогда столько понаставили? — спросил Фролов.

— Богатые люди — особенные люди, — Марина усмехнулась и слегка пожала плечами. — Должно быть хозяин, руководивший установкой системы безопасности, полагал, что чем больше камер — тем лучше. Или — круче. Мне приходилось иметь дело с такими заказчиками. Они уверены, что, если понатыкать камер в каждом углу и за каждым фикусом, это гарантирует им полную безопасность. И, вы думаете, я пыталась их в этом разубедить? — Марина помахала пальцем. — Во-первых, разубедить их невозможно, потому что они абсолютно уверены в своей правоте. Даже если вы сумеете доказать им, что они неправы, они все равно с вами не согласятся. Ну а, во-вторых, я за каждую проданную камеру получаю свои комиссионные. И, ежели некий богатый дуралей мечтает, чтобы вместо десяти я продала ему пятьдесят камер, зачем я буду с ним спорить? Думаю, здесь была похожая ситуация. Как результат — контролер видит на своем мониторе последовательно сменяющие друг друга изображения с каждой камеры. Которые при быстром воспроизведении — а иначе нельзя, — кажутся ему статичными. Поэтому он далеко не сразу обратит внимание на то, что две камеры, которые мы остановим в удобных для нас позициях, показывают все время одни и те же участки просматриваемой территории. А если и заметит, то не станет торопиться с вызовом техников — для него это дело обычное. Мы же сможем делать все что угодно на участке стены длиною метров в десять. До тех пор пока не появится очередной патруль.

— В общем, ждем, когда пройдет патруль и лезем через стену, — резюмировал Игнат.

— Вообще-то, не все так просто, — осадила его Марина. — Если бы я устанавливала здесь охранную систему периметра, то непременно проложила бы по желобу, который скрывает от посторонних глаз колючку наверху, контрольный провод. Вам нужно перелезть на другую сторону — для этого вы режете колючку. А заодно с ней и контрольный провод. На пульте загорается сигнал тревоги. И тут уж охранники будут действовать незамедлительно.

— Это серьезная проблема? — спросил Макс.

— Для меня — нет, — мотнула головой Марина.

— А что за стеной? — поинтересовался Димон.

— Я осмотрела территорию от стены до нужной нам двери с помощью дрона. Насколько это было возможно. Ничего подозрительного я не обнаружила. Единственная камера наблюдения — над дверью черного хода. Я отключу ее с помощью все того же дрона, как только мы переберемся через стену.

— Камеру может отключить Молчун.

— Нет уж, если я взялась за дело, то все буду делать сама.

— Отключение камеры не вызовет тревогу?

— Я полагаю, что она подключена к пульту внутренней охраны. А как нам известно, все охранники и заключенные должны будут находиться в одном месте. Значит, за пультом — никого.

— Отлично, — Димон посмотрел на часы. — Патруль должен появиться через одиннадцать минут.

С несением караульной службы у охраны внешнего периметра все было в порядке — патруль появился точно в назначенное время.

Как только трое вооруженных охранников скрылись за углом, Игнат подхватил легкую раздвижную лестницу и, дождавшись сигнала Марины, которая наблюдала за камерами через полевой бинокль, побежал к стене. Следом за ним и Марина растворилась в темноте.

Не было ничего слышно. Даже вороны каркать перестали. Только раскачиваемые ветром сухие ветки деревьев порой глухо стукались друг о друга. Пахло почему-то не лесом, не мокрым снегом и даже не сырой грязью, а старой, стершейся резиной, к которой примешивался едва уловимый дымок далекого костра. Было зябко и немного тревожно.

Но все сразу изменилось, как только огонек лазерной указки обозначил место, к которому надо было двигаться.

— Камеры остановлены, нас они сейчас не видят, — сообщил Игнат. — Марина наверху, — он указал на приставленную к стене лестницу. — Занимается контрольным проводом.

Через три минуты Марина спустилась вниз.

— Порядок. Я кинула временную линию. — Можете подниматься и резать колючку. Там ее черт-те сколько намотано.

Горский прорезал проход в колючей проволоке. После чего на другую сторону стены была перекинута еще одна точно такая же раздвижная лестница. Альтеры могли бы обойтись и веревками с крючьями. Лестницы были нужны тем, кому предстоял побег из заключения. По сообщению информатора, многие из них находились не в лучшей форме.

Марина уже успела с помощью дрона бросить взгляд на то, что находилось по другую сторону стены. Но для воплощенных пейзаж за стеной стал полной неожиданностью. Они рассчитывали увидеть тюремный двор, закатанный в серый асфальт и окруженный такими же серыми, глухими и слепыми стенами. А вместо этого оказались в огромном, хорошо ухоженном саду, посреди которого стоял трехэтажный особняк в стиле раннего барокко, похожий на загородный особняк какой-нибудь коронованной особы. Фасад и широкая лестница у входа были декоративно подсвечены, а вот из окон горели только три на первом этаже, в правом крыле. Сад, прорезанный сотней разбегающихся в разные стороны тропинок, в летнее время, должно быть, представлял собой изысканное зрелище. Но даже сейчас, когда деревья и кусты стояли голые, а клумбы были похожи на укрытые опилками кучи земли, было видно, что занимаются всем этим настоящие профессионалы.

— Эй, я запускаю дрона, — сообщила Марина удивленным альтерам.

И повернула рычажок на пульте управления.

— А вам не кажется, господа, что мы ошиблись адресом? — осторожно поинтересовался Горский.

Слова, произнесенные в шутку, идеально совпали с тем, о чем думали остальные. Кому пришло в голову устроить тюрьму для альтеров в особняке, определенно представляющем собой историческую ценность? Это было понятно даже тому, кто совершенно не разбирается в архитектуре! Или же это было сделано намеренно, для отвода глаз?

— Так, надеюсь, мы не собираемся возвращаться? — снова подала голос Марина. — Я уже отключила камеру над дверью.

— Ну, раз пришли, так давайте хотя бы посмотрим, что там внутри, — сказал Димон.

И с автоматом наперевес побежал к двери черного хода, до которой было не более сорока метров.

— Шапочку надень, — напомнил Марине Макс.

— Точно, — улыбнулась та и натянула пасамонтану как полагается, чтобы лица не было видно.

Черный ход располагался в тени левого крыла здания. Здесь на земле лежали только слабые отсветы фасадных огней. Вход закрывала металлическая дверь с железной скобой, приваренной к ней вместо ручки. Огонек видеокамеры над дверью не горел. Вид двери совершенно не вязался с внешним видом самого особняка. Хотя, так у нас всегда и везде — праздничные огни по фасаду и железные двери с другой стороны.

Димон взялся за скобу и тихонько толкнул. Дверь открылась легко, без зловещего скрипа. За дверью находился длинный, тускло освещенный коридор, откуда пахнуло теплым, застоявшимся запахом больницы — лекарства, дезинфицирующие средства, несвежее белье.

Димон задействовал «дальний взгляд». Он чувствовал присутствие большого числа людей. Человек двадцать. Точно определить было трудно, потому что все они находились вместе. В одной комнате. Поблизости никого не было. Никакой тревоги воплощенный не почувствовал. Дом будто сам предлагал им войти в него.

Так они и поступили.

Глава 29

АЛЕКСЕЙ

На что это было похоже?

Честно признаться, не знаю. Мой жизненный опыт слишком мал, чтобы помочь отыскать подходящее сравнение для того, что творилось в обеденной комнате. Что вы хотите? Большую часть своей жизни я провел в запертой комнате, слушая Филиппа Киркорова. И удивляясь тому, что спустя двадцать лет он выглядит почти так же, как и тогда, когда я смотрел на него дома. Нет, сам Киркоров к нам в гости не заходил, но по телевизору его показывали регулярно. Чаще его на экране появлялся разве что только сам спин-протектор. Про него, в отличие от Киркорова, мне ничего не известно. Да и не особенно хочется знать. Помнится, дед говорил: «Один спин-протектор ничем не лучше другого. Пускай остается тот, что есть. Мне он нравится — врет больно складно». Дед и сам любил приврать. Но, в отличие от спин-протектора, дед врал по-доброму. Ну, то есть и не врал даже, а рассказывал всяческие небылицы. Про то, например, как, идя домой по набережной, увидел в реке крокодила. Настоящего, зеленого крокодила. Который плыл куда-то по своей зеленой надобности и не обращал никакого внимания на толпящийся на набережной галдящий народ. Мальчишки начали было кидать в крокодила камни, но дед влепил им по подзатыльнику, и мальчишки убежали. А дед кинул крокодилу батон хлеба, что лежал у него в авоське. Крокодил проглотил батон и остался крайне этим доволен. Я верил деду. Хотя мать говорила, что дед все это придумал, потому что у него склероз — пошел в булочную за хлебом, а вернулся с куском сырного продукта. Точно, это было как раз то время, когда вместо сыра в магазинах начали продавать сырные продукты, а вместо сметаны — сметанные…

Собственно, к чему это я? Дед, крокодил, сырные продукты?.. Дед умер еще до того, как меня в пансионат забрали. И тогда мне было… Не помню сколько, но точно меньше, чем сейчас. Здорово меньше. Я тогда еще ничего в жизни не понимал. Да и сейчас не понимаю. Чему можно научиться, сидя в запертой комнате без окон? Хорошо еще, что доктор Карцев разрешил книги читать. А то ведь прежде совсем тоскливо было. Сидишь, пялишься на войлочную стену, слушаешь, как Киркоров надрывается, и ни о чем не думаешь. У буддистов это называется медитацией, у нас — ступором. А если что и приходит в голову, так только одно: и это называется жизнь? Да к черту такую жизнь! Не будь стенка войлоком обита — расшиб бы об нее голову. Я же ничего, вообще ничего не знаю, что происходит за стенами этого ушлепанного пансионата!..

Ладно, что-то меня занесло… Я и раньше ничего ни о чем не знал. И — ничего. Как-то справлялся. Оставался, если и не самим собой, то кем-то похожим на того, кем я мог бы стать, если бы меня не держали под замком. Вся моя жизнь — сплошное сослагательное наклонение. Если б да кабы… Это все доктор Карцев с его дурацкими затеями. Со своими новшествами. Раньше я смотрел в стену. Теперь я читаю книги и пишу в блокноте. И у меня появляется надежда. А это очень плохо. Потому что надежде нет места там, где я нахожусь. Даже доктор Карцев не может сказать, смогу ли я когда-нибудь отсюда выбраться. А это значит, что у меня нет ни малейшего шанса. Какая уж тут, к черту, надежда. Без нее было проще.

А теперь еще этот день рождения.

Двадцать второе ноября.

Я не уверен, что это действительно мой день рождения. С чего бы мне быть в этом уверенным? Я не справлял день рождения уже девятнадцать лет. Опять же, если верить доктору Карцеву, что мне сегодня исполняется тридцать три. Я где-то слышал, скорее всего, по телевизору, что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. Если так, тогда я глубокий старик, проживший долгую, напрочь лишенную какого бы то ни было смысла жизнь. Я не мечтаю о смерти только потому, что мне все безразлично.

Итак, мой якобы день рождения. Двадцать второе ноября. Середина осени. Мне стукнуло тридцать три.

Я не хочу этого дня рождения!

Или все-таки хочу?..

Кажется, я окончательно запутался.

Или это доктор Карцев меня запутал.

В общем, так. То, что происходило в обеденной комнате, было похоже на праздник в дурдоме. Я никогда не был в дурдоме и уж тем более не видел, как там справляют праздники. Но в моем представлении, если бы в дурдоме решили отметить какой-нибудь государственный праздник, скажем День всеобщей благодати, это выглядело бы именно так.

По стенам были развешаны гирлянды, склеенные из разноцветных бумажных колец (помнится, такие я делал в детском саду), а между ними — бумажные звезды и вырезанные из салфеток снежинки. (Почему снежинки? Сейчас ведь еще только осень. А снег выпадает зимой.) Прямо напротив входа на стену были криво прилеплены большие разноцветные и разноразмерные буквы, складывающиеся в слово «ПОЗДРАВЛЯЕМ!». Верхняя часть восклицательного знака отклеилась, отчего он изогнулся и сделался похож на вопросительный: «ПОЗДРАВЛЯЕМ?».

Все альтеры сидели на своих местах. Как обычно во время приема пищи. Только сейчас столы были пусты. Зато на головах у альтеров были разноцветные бумажные колпачки с пропеллерами и бубенчиками, закрепленные тонкими резинками под дряблыми подбородками. Николай Несторович сидел, водрузив локоть на стол и задумчиво подперев голову кулаком. Взгляд его был устремлен в дальний верхний угол комнаты. Наверняка он там видел что-то такое, что не видел никто другой. Пал Палыч и Сил Силыч азартно хлопали ладонями по столу, стараясь попасть по ладони соседа. Судя по всему, в их игре не было ни правил, ни какой-либо системы. Они просто лупили ладонями по столу и получали от этого колоссальное удовольствие. Рты у обоих были полураскрыты, ноздри раздуты, глаза сверкали. Разве что только уши не шевелились. Ксения, как обычно, сидела с прямой, как доска, спиной, сложив руки на коленях, не замечая ничего, что происходит вокруг. Ольга Николаевна лежала грудью на столе и что-то тихо говорила Ксении. При этом из глаз у нее лились слезы, а пальцы рук цеплялись за края стола, как будто это была доска, на которой ее несло в открытое море. Только один Виктор обратил внимание на мое появление и попытался встать. Но стоявший у него за спиной охранник положил ему руки на плечи и заставил сесть. У охранника не было бумажного колпака на голове, зато имелся большой красный клоунский нос, а на левой щеке была нарисована мишень. На нагрудный карман белого халата был пришпилен большой круглый значок — подмигивающий смайлик на желтом фоне. Примерно так же были загримированы и другие охранники. У одного на щеку была приклеена большая бородавка, у другого под глазом нарисован синяк, у третьего — шрам на лбу, у четвертого изо рта торчали вампирские клыки (у него и на халате имелись «кровавые» потеки), у пятого были очки с вываливающимися из оправы глазными яблоками. И у всех — значки со смайликами на груди. Хрипатый, вытолкнув меня на центр комнаты, тоже прицепил значок со смайликом, призывающим к тишине, и натянул на правый глаз повязку, как у одноглазого пирата. Вместе с Хрипатым в комнате находилось одиннадцать охранников. Хотя прежде за приемом пищи наблюдали только пятеро. Я даже не знал, что их так много. Должно быть, доктор Карцев все же опасался каких-либо инцидентов во время празднования.

Никого из медперсонала в обеденной комнате не было. Должно быть, доктор Карцев отпустил их всех сегодня пораньше. Если бы и они явились на мой день рождения, в комнате было бы не протолкнуться. Хотя, лично меня больше порадовало бы присутствие медсестер, что берут у нас кровь на анализ, нежели скалящихся охранников. Но доктор Карцев рассудил иначе. И по-своему он был прав. День рождения в пансионате отмечали впервые — неизвестно, чем это могло закончиться.

Сам доктор Карцев стоял под надписью «ПОЗДРАВЛЯЕМ?». В руках он держал большой, высокий торт, облитый шоколадной глазурью, с белыми сахарными узорами по бокам и пятью пышными кремовыми розами наверху — две красные, две желтые и одна белая. Между розами были вставлены свечки. Врач улыбался так, что казалось, будто углы его губ зацепили крючками и растянули в стороны. Он старательно делал вид, что страшно доволен тем, что происходит в столовой.

Глядя на него, я выдавил ответную улыбку. Надеюсь, что не столь же чудовищную.

Виктор снова попытался встать на ноги и был вновь усажен охранником.

— Поздравляем с днем рождения! — заорал он как оглашенный. — Желаем счастья, здоровья и…

Тут Виктор запнулся.

— Долгих лет… — подсказал доктор Карцев.

— И долгих лет жизни! — радостно проорал Виктор. — Мы рады, что в нашем дружном коллективе… — Виктор снова забыл речь, написанную для него не иначе как самим доктором Карцевым. А кем же еще? Но на этот раз он справился сам. — …Есть такой замечательный человек, как… как…

Лицо Виктора сморщилось, как гнилое яблоко (это я в книге прочитал такое сравнение, а память у меня, в отличие от Виктора, в порядке), и он в отчаянии застучал кулаком по столу. Так, что даже Пал Палыч и Сил Силыч прекратили свою игру. И Ксения, как кукла, повернула голову на тонкой шее, чтобы увидеть, что там случилось.

— Ладно, хорош, — охранник с клоунским носом хлопнул Виктора по плечу. — Он все уже понял.

На лице доктора Карцева появилось недовольное выражение, но он промолчал.

Все вокруг выглядели невероятно глупо. Однако дураком чувствовал себя только я один. Остальные либо не понимали, что происходит, либо делали вид, что все в порядке, либо, как кое-кто из охранников, веселились от души, глядя на нашу расчудесную компанию. Наверное, я должен был что-то сделать. Но я понятия не имел, что полагается делать виновнику торжества. По всей видимости, мне следовало произнести ответную речь. Ну или хотя бы сказать пару слов в знак благодарности. Но никто не собирался меня слушать. Разве что только доктор Карцев. У которого вдруг начало нервно подергиваться веко левого глаза. Как будто он двое суток не спал. И Виктор все еще порывался встать. Но он хотел не слушать, а говорить. Похоже, ему понравилась роль оратора.

Доктор Карцев сделал знак стоявшему слева от него охраннику с резиновой змеей, кстати, очень похожей на настоящую, обмотанной вокруг шеи. Охранник достал из кармана зажигалку, чиркнул ею и начал зажигать воткнутые в торт свечи. Такая была традиция у тех, кто жил за стенами пансионата — втыкать в праздничный торт столько зажженных свечей, сколько лет исполнилось виновнику торжества. А он, то есть я, должен эти свечи задуть. Вот только я позабыл, в чем тут смысл. Хотя, может быть, никакого смысла и нет вовсе. Поиски смысла в чем-то одном приводят лишь к пониманию того, что смысла нет вообще нигде и ни в чем. Мы живем в мире хаоса, который сами и приумножаем. Люди постоянно говорят о порядке и смысле только ради того, чтобы окончательно не утонуть в болоте бессмысленности. Мне кажется, доктор Карцев тоже это понимает. Иначе чего ради он устроил это представление?

— В нашем дружном коллективе!.. — выкрикнул все же Виктор.

Но продолжить он не смог — охранник снова усадил его на место. А Пал Палыч показал ему язык.

Держа торт с горящими свечами на вытянутых руках, доктор Карцев торжественным шагом двинулся мне навстречу.

Ольга Николаевна всплеснула худенькими ручонками, прижала ладони к лицу и заплакала навзрыд. Должно быть, праздничный торт со свечами напомнил ей о чем-то из прошлой жизни, что она давно уже забыла. Но на нее никто не обратил внимания. Только Ксения дернула ее за рукав и прошипела, не разжимая губ:

— Перестань!

Подойдя вплотную ко мне, доктор Карцев остановился. А у меня за спиной в тот же миг нарисовался второй охранник — Болтун. На случай, если я попытаюсь напасть на доктора. Зачем мне это? Я же не полный идиот. Вырваться на свободу у меня нет ни малейшего шанса. А при докторе Карцеве наша жизнь под замком только-только начала налаживаться.

— Загадал желание? — спросил меня доктор.

— Зачем? — не понял я.

— Если задуть разом все свечи, то желание сбудется.

Я удивился.

— Серьезно?

— Так говорят, — очень серьезно ответил доктор Карцев.

Я задумался.

Самым большим моим желанием было оказаться на свободе. Но торт со свечками вряд ли мог мне в этом помочь. Для того чтобы покинуть пансионат, я должен был излечиться от болезни альтера. Но даже доктор Карцев, врач, которому я доверял больше, чем всем остальным врачам, с которыми мне приходилось иметь дело, говорит, что лекарства от моей болезни не существует и нет никакой надежды на то, что оно появится в обозримом будущем. По его словам, для создания такого лекарства требуется серьезный прорыв не только в медицине, но и в ряде других смежных областей. Сказано красиво, но смысла в этих словах никакого. Это ведь все равно, что, ковыряя пальцем в носу и пялясь в потолок, как Николай Несторович, глубокомысленно изречь: «А фиг его знает!»

— Думай быстрее! — согнутым пальцем ткнул меня под лопатку Хрипатый. — А то все свечи сгорят!

— Не мешай ему, — осадил охранника врач.

Так что же мне все-таки загадать?

Что-нибудь такое, что реально может осуществиться.

Может быть, новые тапки? А то у моих задники совсем смялись и пятки трут. Или — еще один блокнот? А что, блокнот всегда пригодится…

Тут мне самому стало смешно. Надо же, к чему сводятся все мои мечты: блокнот или тапки. И я еще затрудняюсь сделать выбор. Может быть, у Хрипатого спросить, что бы он выбрал на моем месте? Он сегодня, вроде бы, в добром расположении духа. Вот, только способен ли тюремщик представить себя на месте заключенного?

Я так и не решил, что меня более прельщает, новые тапки или блокнот. Со стороны входной двери, к которой я стоял спиной, послышались быстрые шаги. Определенно, шел не один человек, а несколько. Кто бы это мог быть? Гости, опоздавшие к началу праздника? Лица у всех присутствующих оставались невозмутимыми. Они будто не слышали то, что отчетливо слышал я. Либо у меня слуховые галлюцинации, либо это заранее подготовленный сюрприз, о котором знают все, кроме меня.

Я повернул голову и бросил взгляд через плечо.

Сначала я увидел широкое лицо стоявшего у меня за спиной Болтуна. По щекам у него были проведены черные полосы, изображающие кошачьи усы. Широкая двустворчатая дверь была все еще закрыта, но шаги тех, кто быстро шел по коридору, уже приблизились к ней.

В следующую секунду дверные створки разлетелись в стороны, будто крылья большой птицы. В открывшемся проеме появились несколько человек, одетые в черное. Лица их скрывали черные колпаки с узкими прорезями на месте глаз. Их наряды не были похожи на карнавальные костюмы. Тем более что они были при оружии. Двое были вооружены автоматами. Третий держал в руках что-то вроде короткоствольного ружья. Трое других — пистолеты. Да, всего их было семеро.

Один из людей в масках, невысокий, но широкоплечий, поднял ствол автомата вверх и нажал на спусковой крючок. Звуки выстрелов, казалось, в клочья разорвали воздух в небольшом, замкнутом помещении. С потолка посыпалась штукатурка.

— Все, кроме альтеров, лечь на пол! Руки на голову! — крикнул он. — Живо!

И, видимо, для убедительности сделал еще несколько выстрелов в потолок.

Со мной происходило что-то странное. Во-первых, мне не было страшно. То есть абсолютно нисколечко. Я понимал, что это не кино и у людей, ворвавшихся в обеденную комнату, в руках настоящее оружие, которое они готовы пустить в дело. Но при этом я чувствовал такую могучую уверенность в себе, как будто я был неуязвим. И даже, может быть, один мог легко справиться со всеми семью.

Но самым удивительным было даже не это. Каким-то совершенно непостижимым для себя самого образом я отчетливо и ясно видел, слышал, чувствовал одновременно все, что происходило в разных концах комнаты. Я видел пулю, впившуюся в потолок, видел мелкую пыль, все еще осыпающуюся по краям проделанного ею отверстия, и даже как будто ощущал тепло кусочка металла, нагревшегося в автоматном стволе. Слышал, как тихо позвякивает пустая гильза, катящаяся по плиткам пола. Я видел, что у охранника, стоявшего за спиной у Виктора, вытянулась физиономия так, что красная молния, нарисованная у него на щеке, сделалась почти прямой. Остальные охранники застыли в растерянности и недоумении. Они еще не осознали до конца, что происходит. Не оценили ситуацию. Потому и не знали, как на нее реагировать. Но тот, что с молнией на лице, потянулся рукой к карману, в котором у него лежал электрошокер. Хотя что он мог сделать даже с шокером в руке против автоматов? Я видел, как начал сползать под стол Сил Силыч. А Пал Палыч разинул рот, собираясь расхохотаться. Я видел, что во рту у Пал Палыча не хватает пяти зубов. Я ощущал неприятный запах из его рта. Я видел, что свечи, вставленные в торт, что так и держал в руках доктор Карцев, почти прогорели. А одна упала, ткнулась фитилем в белую кремовую розочку и, умирая, зашипела, словно от боли. Я видел, как упала лицом на стол Ольга Николаевна, а Ксения сначала щелкнула ногтем по ее бумажному колпаку, а потом попыталась пальцем раскрутить пропеллер. Я слышал, как тикают часы на руке доктора, отсчитывая секунды, оставшиеся… До чего?

Это было похоже на безумие! Я словно бы находился в нескольких местах одновременно. При этом все чувства мои были нереально обострены. Но я точно знал, что это не сон. Все происходит на самом деле. И в тот самый момент, когда я наконец осознал всю реальность происходящего, мне вдруг сделалось страшно. Меня пугали не люди в масках и с оружием, непонятно зачем ворвавшиеся в столовую. Мне было страшно потому, что со мной происходило что-то непонятное. Я словно бы становился кем-то другим. Нет, не так. Я оставался самим собой, но при этом становился еще и кем-то другим. Так, должно быть, чувствует себя оборотень, когда смотрит на полную луну.

Тем временем один из людей в черном запрыгнул на столик, за которым сидели Ксения с Ольгой Николаевной, и краской из баллончика брызнул на объектив установленной в углу камеры наблюдения. Затем он перепрыгнул на соседний столик и проделал то же самое с другой камерой.

— На пол! — снова рявкнул широкоплечий. — Что непонятно?

Он направил ствол автомат на ближайшего к нему охранника. И тот медленно опустился сначала на одно колено. Затем — на оба. Лег, уткнулся носом в пол и сцепил руки на затылке.

Мне казалось, что я слышу, как скрипят его зубы. Охранник не хотел делать то, что требовал от себя человек в черном. Но он делал это потому, что человек в черном подчинил его своей воле.

Следом за ним начали опускаться на пол и другие охранники. Даже тот, что поначалу тянулся за шокером, видимо, решил, что игра не стоит свеч, и тоже лег на пол. Когда он ложился, я услышал, как в кармане у него звякнули ключи.

Я попытался сосредоточить все свое внимание на стоявшем передо мной враче.

— Я хочу вернуться в свою палату, — произнес я тихо, чтобы никто другой не услышал.

Мне казалось, нет, я был почти уверен, что среди знакомых серых войлочных стен мне станет лучше. Наваждение пройдет. Голова перестанет кружиться…

— Боюсь, сейчас это невозможно, — так же тихо ответил мне доктор Карцев. — Эти люди… Они не позволят нам это сделать.

Я видел, как человек в черном перепрыгнул на следующий столик и залил краской из баллончика объектив еще одной камеры. Трое других двинулись меж столиков. Они заставляли лежащих на полу охранников скрещивать запястья на затылке, после чего стягивали их тонкими пластиковыми ремешками. Точно так же схватывались ремешками и ноги в лодыжках. Я слышал, как скрипели, затягиваясь, ремешки. Я слышал, как тихо, сквозь зубы, ругаются охранники. Я чувствовал их злобу. И ненависть, что испытывали к ним люди в черном. Мне даже показалось, что они ненавидят охранников сильнее, чем я. Хотя у меня-то как раз имелись основания для ненависти. А у них?

Кто они вообще такие?

— Кто они? — спросил я у доктора Карцева. — Что им нужно?

— Я не знаю, — солгал он. Я знал, что он говорит неправду. А он даже не догадывался, что я это знаю. — Но, знай, Алексей, что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне. Я сделаю для тебя все, что в моих силах… Ты меня слышишь?..

Еще бы! Я теперь слышал все! Но при этом все равно не понимал, что происходит.

— Выводите альтеров, — сказал тот, что стрелял из автомата, двум другим, стоявшим с ним рядом.

Те молча отправились выполнять приказ.

Я был в панике. Что им от нас нужно? Куда они собираются нас выводить? На двор? Чтобы там расстрелять?..

Видимо, мои панические мысли отразились на моем лице.

— Все в порядке, Алексей, — сказал доктор Карцев. — Не сопротивляйся, иди с этими людьми. Они все равно уведут тебя, даже если им для этого потребуется применить силу. Но скоро ты вернешься. Я верю в это. Я буду ждать тебя, чтобы…

Врач хотел сказать еще что-то, но внезапно замолк. К нам подошел один из тех, кто связывал охранников. Глаза у него были светло-карие, с желтоватыми прожилками. Судя по этим глазам, он был лет на десять моложе меня.

— Так, а ты почему до сих пор не на полу? — Он выхватил из-за пояса пистолет и направил его на доктора Карцева. — Ну-ка, живо ложись!

— Я врач, — не дрогнувшим голосом ответил доктор.

Я был искренне удивлен — ему удалось сохранить самообладание под дулом пистолета. А может, он так же, как и я, видел, что пистолет не снят с предохранителя? Нет, скорее всего, он этого не знал. Он просто был уверен, что ни один разумный человек не станет стрелять во врача. На мой взгляд, довольно глупый взгляд на ситуацию. Уже хотя бы потому, что разумный человек не станет с оружием в руках врываться на праздник кучки безнадежно больных.

— Врач? — недоверчиво переспросил человек в черном. — А почему у тебя торт в руках?

Доктор Карцев кивнул на стену, где красовалась надпись «ПОЗДРАВЛЯЕМ?».

— У нас, видите ли, праздник. День рождения.

— Твой? — ствол пистолета теперь смотрел на меня.

Я молча кивнул.

Человек в черном быстро бросил взгляд налево, потом — направо, увидел пакет с пластиковой посудой, которую так и не успели пустить в дело, схватил его и вытряхнул содержимое на стол, за которым сидел Николай Несторович.

— А вы чего ждете, папаша? — обратился к нему человек в черном. — Пожалуйте на выход!

— Зачем? — угрюмо глянул на него Сутаков.

— Там — свобода, — спокойно, без пафоса провозгласил незнакомец.

Николай Несторович поджал губы и остался сидеть на своем месте.

За другими столами происходило то же самое. Никто не изъявлял желания следовать за людьми в черном. Пал Палыч таки забрался под стол. А Сил Силыч пинал его ногой, но при этом всем своим видом давал понять окружающим, что под столом никого нет. Ксения вцепилась обеими руками в стол, когда один из людей в черном очень деликатно попытался помочь ей встать на ноги. А Ольга Николаевна зашлась в истеричном крике. Виктор в панике колотил по столу руками.

— Тихо! — здоровяк у входа вскинул вверх руку с зажатым в ней автоматом. — Мы — Армия освобождения альтеров! Мы пришли, чтобы вывести вас из стен этого узилища!

— Что ты несешь? — едва слышно произнес стоявший рядом с ним человек в маске. Судя по голосу, это была женщина.

— Импровизирую, — так же тихо ответил ей здоровяк. — Нужно как-то расшевелить эту публику.

— Я думала, они сами побегут, как только увидят открытую дверь.

— Я тоже.

— И что же делать?

— Нужно им помочь.

— Что мы будем делать за стенами этого узилища? — весьма рассудительно спросил Сил Силыч.

— Нас тут же схватят и приволокут назад, — выглянув из-под стола, поддержал его Пал Палыч.

— Мы не допустим этого, — уверенно заявил здоровяк. И, готов поклясться, это были не пустые слова.

— Нас здесь, по крайней мере, лечат! — со слезами в голосе воскликнула Ольга Николаевна.

— Вы не больны, — возразил здоровяк.

— Мы носители болезни альтеров!

— Посмотрите на меня! — здоровяк картинно раскинул руки в стороны. — Я сам альтер! И прекрасно себя при этом чувствую! Альтер — это не болезнь. Это всего лишь генетическая модификация.

— Почему же тогда альтеров держат в пансионатах? — спросил из-под стола Пал Палыч.

— Уточнение! — Направил на него руку в перчатке альтер-здоровяк. — В так называемых пансионатах держат только тех, кто позволил себя поймать и запереть. Я и мои братья — мы свободные альтеры. И мы пришли сюда, чтобы и вам дать шанс стать свободными. Мы знаем, что такое свобода. А вы про нее, похоже, уже забыли. Но, поверьте, вам она понравится.

А у здоровяка была харизма! Да еще какая! И еще он умел убеждать.

Пал Палыч вылез из-под стола, поднялся на ноги, кивнул Сил Силычу:

— Пошли, — и направился к выходу.

Следом за ним, сорвавшись со своего места, кинулся Виктор.

Сил Силыч помедлил какое-то время, затем решительно хлопнул ладонью по столу и с кряхтеньем поднялся на ноги.

Я услышал, как хрустнули у него колени.

— Вы позволите? — человек в маске забрал из рук доктора Карцева торт с погасшими свечами и сунул его в освободившийся пакет. — Держи! — вручил он его мне. — Съедим, когда выберемся отсюда. Тебе повезло, приятель! Не многие получают в подарок на день рожденья свободу! Да еще и торт в придачу!

Меня будто разорвало надвое. Одна часть меня только и мечтала о том, чтобы оказаться на свободе. Другая же при этом испытывала панический страх перед тем, чтобы покинуть стены пансионата. Да, я ненавидел это место. Но я прожил здесь двадцать лет. За эти двадцать лет я не видел ничего другого, кроме этих стен. И они уже тысячу раз осточертели мне. Но что ждало меня за этими стенами? Я понятия не имел. Одно я точно знал: там меня никто не ждет. А здесь… Здесь были книги, которые я читал, блокноты, в которых делал записи. Здесь был доктор Карцев, который разрешил мне все это делать… Да и кормили здесь неплохо… Если подумать, пансионат был не таким уж плохим местом. Разве что только охранники могли бы быть чуть менее грубыми. А в остальном… В остальном меня все устраивало.

— Уважаемый, — обратился альтер в маске к Сутакову.

— Николай Несторович, — представился тот.

— Нам пора двигаться, Николай Несторович. Я понимаю, что у вас тут праздник, но мы здесь не в гостях.

— Да! — Николай Несторович решительно поднялся на ноги, переступил через лежащего на полу охранника, затем еще через одного и зашагал к выходу.

Держа под руки, двое альтеров в черном вели в ту же сторону Ксению и Ольгу Николаевну. Которые, похоже, тоже решили, что здесь им больше делать нечего.

— Простите, док, но вас мне тоже придется связать, — сказал альтер.

— Да, конечно, — доктор Карцев сел на стул, который прежде занимал Николай Несторович, и вытянул перед собой руки. Ладони сложены вместе. Кончики пальцев едва заметно подрагивают.

Альтер обернул вокруг его запястий белый пластиковый ремешок, но сильно затягивать не стал. Точно так же он поступил и с ногами врача. Закончив дело, он кивнул мне:

— Идем.

Я почувствовал спазм в желудке. Проклятие, не хватало только, чтобы меня сейчас вырвало.

— Иди, — сказал, посмотрев на меня, доктор Карцев. — Со мной все будет хорошо.

Я быстро кивнул и, переступая через лежащих на полу охранников, зашагал к выходу.

— Сколько тебе стукнуло? — спросил меня альтер в маске.

— Что? — не понял я.

— Сколько лет исполнилось?

— Тридцать три… Говорят.

— И как давно ты здесь?

— Двадцать лет.

— Обалдеть! И за это время ты даже на улицу ни разу не выходил?

— Нет.

— Представляю, что ты сейчас чувствуешь.

О нет! Он не мог себе представит, что я чувствовал в тот момент, когда переступал порог обеденной комнаты, а охранник, который все эти двадцать лет неизменно следовал у меня за спиной, лежал на полу связанный по рукам и ногам. Ни какой-то конкретный охранник, Хрипатый там или Сопливый, а Охранник, как некий собирательный образ, символизирующий несвободу.

Я шел по коридору, но все еще видел, что происходит в обеденной комнате!

— Слушайте меня внимательно! — Здоровяк, оставшийся в комнате последним, прилепил к стене возле двери маленькую черную коробочку с короткой антенной. На лицевой стороне коробки мигал красный индикатор. — Это датчик движения. Если он зафиксирует то, чего не должно происходить в этой комнате, он незамедлительно отправит мне сигнал. Я же, в свою очередь, нажму Большую Красную Кнопку, и здесь произойдет Большой Бум! Об этом мы заранее позаботились. Поэтому искренне, от всей души советую всем вам сохранять спокойствие и выдержку до тех пор, пока связь между мною и этой замечательной коробочкой не окажется разорванной по причине того, что мы удалимся друг от друга на достаточно большое для этого расстояние. Все понятно?

— Как мы узнаем, что датчик неактивен? — спросил кто-то из охранников.

— Я не знаю, — пожал плечами альтер. — Лучше не торопитесь. Или у вас что-то запланировано на сегодняшний вечер?

Не получив ответа, альтер вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой двери. Он ловко обманул охранников! Никакой взрывчатки в пансионате не было! И на стене висел вовсе не датчик движения — внутри черной коробочки была только батарейка и реле, заставляющее индикатор мигать! Я это знал так же точно, как и сам альтер.

Для того, чтобы попасть к нашим камерам, нужно было свернуть направо. Но мы прошли до конца коридора и поднялись по каменной лестнице с деревянными перилами, которой я прежде никогда не видел. Наверху был еще один коридор со стенами, выкрашенными в грязно-желтый цвет.

— В свое время в этой части особняка располагалась обслуга — кухня, прачечная, мастерские, — ну и слуги жили, — сообщил мне шагавший рядом альтер в маске.

— Я здесь никогда не был, — ответил я.

— То есть вас все время держали в полуподвале? — удивился он.

— Не знаю. Там не было окон.

— Сволочи! — вынес вердикт догнавший нас здоровяк.

Кто-то из шедших впереди открыл дверь в конце коридора. И я почувствовал воздух. Не тот кондиционированный, стерильный суррогат, которым дышал двадцать лет, а настоящий уличный воздух, насыщенный сотнями самых разных запахов, ни один из которых я даже не пытался угадать.

На улице действительно была осень. Было темно, но в слабых отсветах, плывущих из-за угла здания, я видел, что деревья и кусты стоят голые, а на земле лежит снег.

В горле у меня встал комок. Мне казалось, что я сейчас задохнусь.

— Живее, — подтолкнул меня в спину здоровяк. — У тебя еще будет время полюбоваться красотами природы. Сейчас нам нужно поскорее отсюда убраться.

Я почувствовал к нему неприязнь. Да, конечно он был прав. Но все равно мне не нравилась его самоуверенность. Он никогда не был на моем месте, а потому понятия не имел, что я чувствую. Он просто не способен был это понять.

Мы обогнули угол здания, из которого вышли, и я наконец-то увидел, как выглядит моя тюрьма снаружи. Это был роскошный особняк, совсем не похожий на тюрьму. Прежде я такие видел только на картинках в книгах. Я бы мог вечно стоять и любоваться им. Но альтеры в масках все время подгоняли нас.

— Быстрее! Быстрее!

Мы пересекли газон с присыпанной снегом сухой травой и оказались возле высокой стены, к которой была приставлена лестница. Кто-то из освободивших нас альтеров уже помогал забираться наверх Ольге Николаевне.

— До очередного обхода пятнадцать минут, — сообщил кто-то из вольных альтеров.

Только сейчас я почувствовал, что на улице холодно. Но меня это ничуть не напугало. Мне было даже приятно наконец что-то почувствовать. Все же, я застегнул пуговицу на воротнике своей стройотрядовской куртки.

Когда пришла моя очередь подниматься по лестнице, по эту сторону забора, кроме меня, оставались двое: здоровяк и альтер, вручивший мне пакет с тортом. Пакет мне мешал, поэтому поднимался я медленно.

Здоровяк достал из кармана телефон и нажал кнопку вызова.

— Рушан, у нас все в порядке. Как и рассчитывали, семеро человек. Ждем тебя через три минуты. Давай.

Оказавшись на самом верху, я увидел с другой стороны стены точно такую же лестницу. Спускаться было гораздо проще, и вскоре я оказался на земле.

— Теперь я только рад тому, что нас ежедневно заставляли тренироваться, — сообщил мне Николай Несторович. — Иначе бы я не преодолел эту стену.

Я только улыбнулся в ответ. Говорить ничего не хотелось. Я, как губка, всеми органами чувств впитывал новые ощущения. Цвета, запахи, звуки, холодный воздух на коже. Все это казалось мне бесценным даром, которого долгие годы я был насильственно лишен. Мне было хорошо и плохо одновременно. И я не мог понять, почему так?

Последние спустившиеся со стены альтеры принялись разбирать лестницу. Ту, что находилась по другую сторону стены, они, видимо, решили оставить.

Я услышал звук работающего двигателя — через лес, на окраине которого мы стояли, ехала машина. Причем на большой скорости и с выключенными фарами. Через двенадцать с половиной секунд машина выехала на открытое пространство, резко развернулась, пошла юзом по мокрому снегу, перемешанному с палой листвой, и остановилась в двух шагах от нашей группы. Это был микроавтобус темно-синего цвета, который в темноте казался почти черным. Боковая дверца откатилась в сторону, и мы начали загружаться в салон. Было тесно, но места хватило всем. Здоровяк сел на переднее сиденье рядом с водителем. Повернувшись к тем, кто сидел в салоне, он стянул с головы шапку-маску. У него оказалось широкое, добродушное, вызывающее доверие лицо. Светло-русые волосы растрепаны. А улыбка у него была такая открытая, что сразу захотелось улыбнуться в ответ.

— Погнали, — сказал он водителю.

Машина сорвалась с места и нырнула в лес. Навстречу метнулись деревья, которые, казалось, вот-вот разнесут вдребезги лобовое стекло.

Даже мне, проведшему двадцать лет в одиночной камере, было ясно, что ехать на скорости ночью через лес, не включая фар, — это даже не безумие, а форменное самоубийство.

Но мне не было страшно.

Глава 30

ЛОВЧИЙ

Шарков приоткрыл дверь в кабинет Джамалова.

— Разрешите войти?

Ответа не последовало.

По-бычьи наклонив голову, Джамалов расхаживал по просторному кабинету, вдоль длинного стола для заседаний. Пиджак его был застегнут на все пуговицы, галстук затянут на шее, как удавка. Шаги шлепали по паркету, словно удары мухобоек, которые все никак не могли накрыть цель. То и дело полковник вскидывал руки и проводил ладонями по волосам, ото лба к затылку. Движение было неконтролируемое, нервическое, явно свидетельствующее о том, что Джамалов не просто растерян, а выбит из привычной колеи, по которой он спокойно и уверенно катил большую часть своей жизни.

Кроме полковника в кабинете находился еще один человек. Он расположился по центру длинного стола, под портретом вечно молодого спин-протектора, лицом к двери. На вид человеку можно было дать немногим больше тридцати. У него было непропорциональное, сужающееся книзу лицо — широкий лоб, выступающие скулы, нос средних размеров, впалые щеки, маленький рот, а подбородка будто и вовсе не было. Кожа у незнакомца была гладкая, как у младенца, и очень светлая, резко контрастирующая с иссиня-черными, густыми волосами, гладко зачесанными назад и как будто даже слегка набриолиненными. На нем был светло-синий пиджак с узкими лацканами, явно не местного пошива, ослепительно-белая рубашка с узким стоячим воротником и узкий синий галстук с крошечной круглой заколкой. На лацкан пиджака был приколот маленький золотой значок — буква «В», вертикальная палочка которой вытягивалась вниз, изгибалась и обводила всю букву ровным кругом. Руки незнакомец поставил локтями на стол и переплел кончики пальцев. Перед ним на столе лежал смартфон с большим экраном, планшет и небольшой, но толстый блокнот в кожаном переплете. Встретившись взглядом с Шарковым, человек за столом едва заметно улыбнулся.

— Вадим Ринатович, — произнес он негромко. Однако при звуках его голоса Джамалов, едва не вздрогнув, остановился и вперил в брюнета преданный взгляд. — К вам посетитель.

Джамалов резко обернулся. Вид у него был такой, словно он ожидал увидеть у себя за спиной стаю голодных волков. Но увидев, что это всего лишь старший лейтенант Шарков, он с облегчением выдохнул и провел ладонью по лицу. После чего лицо приобрело исключительно зверское выражение.

Если Джамалов хотел напугать Шаркова, то у него это почти получилось. Остаться сейчас с Джамаловым один на один Шарков, пожалуй бы, не рискнул. Но поскольку в кабинете находился еще один человек, внушавший самому Джамалову если не страх, так почтение, Игорь повторил свой вопрос:

— Разрешите войти, товарищ полковник?

— Давай-давай, заходи, — голосом, не обещающим ничего хорошего, произнес Джамалов и, чуть согнувшись в поясе, сделал дурашливый приглашающий жест рукой. — Входи, присаживайся — чайку попьем.

Шарков вошел в кабинет, аккуратно прикрыл за собой дверь, сделал два шага вперед, остановился и, прижав ладони к бедрам, строго официально доложил:

— Товарищ полковник, старший лейтенант Шарков по вашему приказанию прибыл.

Джамалов двумя руками взял за спинку стул, выдернул его из-под стола, крутанул на одной задней ножке и упал на сиденье.

Человек, находившийся по другую сторону стола, внимательно наблюдал за происходящим, но при этом оставался безучастным. По крайней мере, внешне.

— Скажи-ка мне, старший лейтенант, чем ты последнее время занимался? — спросил Джамалов и улыбнулся, очень довольный тем, как ловко завернул вопрос.

— Начать с сегодняшнего утра? — деликатно осведомился Шарков.

Лицо полковника побагровело. Шарков даже испугался, как бы его удар не хватил. Взмахнув здоровенной ручищей, Джамалов грохнул ею по столу.

— Ты мне дурку-то не гони, Шарков! Мы о работе говорим!

— Я занимался разработкой неизвестного воплощенного альтера, доставившего нам массу хлопот, — четко доложил Шарков.

— Хлопот? — криво усмехнулся Джамалов. — Слыхали? — указав на Шаркова рукой, он посмотрел на незнакомца, словно призывая того стать свидетелем. — Он называет это хлопотами!

Брюнет никак не отреагировал на обращенные к нему слова. Его будто не было здесь.

А вот Шаркову после этих слов полковника стало окончательно ясно, что Джамалов вляпался. Вляпался основательно. И, чтобы самому выбраться из грязи, он решил перевести стрелки на Шаркова. Наверное, он полагал, что поступает очень умно. Скорее всего, он был уверен, что тем, кто стоит над ним, нужен всего лишь козел отпущения. Но достаточно было только внимательно посмотреть на сидевшего за столом брюнета без подбородка, чтобы убедиться в том, что это не так. Джамалов не потрудился даже это сделать. Поэтому он уже проиграл. Хотя пока что даже не подозревал об этом.

— Вчера вечером банда, возглавляемая твоим, — Джамалов произнес последнее слово с особым нажимом, но посчитал, что этого мало и еще раз указал на Шаркова пальцем, — воплощенным совершила налет на один из подмосковных пансионатов.

— Пансионат номер сорок пять, расположенный вблизи Королёва, — спокойным, ровным голосом произнес Шарков. — Нападавших был семеро. По крайней мере, еще один находился за рулем машины, которая их привезла, а потом снова увезла вместе с семью похищенными из пансионата альтерами.

У Джамалова отвалилась нижняя челюсть. А человек, сидевший по другую сторону стола, наконец-то выказал интерес к происходящему — чуть приподнял левую бровь, взял в руки смартфон и начал быстро водить пальцами по экрану, набирая сообщение, а, может быть, поисковый запрос. Вполне вероятно, что у него появилось желание выяснить, кто же такой этот старший лейтенант Шарков.

Полковничья челюсть клацнула, встав на место.

— Откуда тебе это известно? — произнес он таким голосом, что сомнений быть не могло, что бы ни ответил Шарков, Джамалов съест его с потрохами. В былые времена просто поставил бы к стенке. Но по нынешним меркам пристрелить человека — слишком просто. Даже Джамалов при всем своем консерватизме это усвоил.

Что ж, посмотрим, кто кого съест.

— Похищение организовал я.

Полковничья челюсть упала еще ниже, чем в первый раз.

Брюнет оторвался от своего смартфона и теперь уже определенно с интересом посмотрел на Шаркова.

Джамалов ничего не мог сказать. Какую бы фразу он ни начинал, слова застревали у него в горле. От этого в полковничьей глотке першило и саднило. В конце концов полковнику начало казаться, что он проглотил ежа.

— Полагаю, нам следует поговорить, — сказал брюнет.

Голос у него был высокий и тонкий. Но говорил он настолько уверенно, что можно было не сомневаться в том, что он отвечает за каждое изреченное им слово.

— Так точно, — ответил Шарков.

Брюнет жестом предложил ему сесть на стул рядом с Джамаловым.

— Ты арестован, Шарков! — наконец-то смог произнести что-то членораздельное полковник.

— Подождите, Вадим Ринатович, — недовольно поморщился брюнет. — Арестовать его вы всегда успеете. Давайте сначала послушаем, что он нам скажет.

Джамалов дернул сначала подбородком, а затем кадыком — как будто язык проглотил.

— Итак, старший лейтенант Шарков, вы утверждаете, что это вы организовали налет на сорок пятый подмосковный пансионат?

— Так точно, — коротко отвели Шарков.

Брюнет не торопясь достал из кармана перьевую ручку в золотом корпусе, отвинтил с нее колпачок, открыл блокнот в кожаном переплете, провел согнутым большим пальцем по сгибу и сделал какую-то пометку.

— Могу я спросить, с какой целью?

— Как уже сказал товарищ полковник, — Шарков даже краем глаза не глянул на Джамалова, — мне было поручено разобраться с делом некого воплощенного альтера, совершающего раз за разом все более дерзкие нападения на ловчих. И, что самое главное, всегда уходящего безнаказанным и неузнанным. Я использовал несколько стандартных подходов к поиску серийных преступников, но ни один из них не дал никакого результата. Либо наш противник был слишком умен и ловок, либо обладал какими-то уникальными способностями, позволяющими ему всякий раз оставлять нас с носом. — Брюнет коротко кивнул и снова сделал пометку в блокноте. — Я начал собирать информацию об альтерах.

— Каким образом? — перебил брюнет.

— Самыми разными, — ответил, не вдаваясь в подробности Шарков. — В том числе и не вполне законными. В результате я выяснил, что воплощенные альтеры разве что только сквозь стену проходить не умеют, — брюнет сделал очередную пометку в блокноте. — Поскольку мы такими способностями не обладаем, то сумеем поймать нашего клиента только в том случае, если нам чертовски повезет. Или же если мы заманим его в такую ловушку, где все его сверхспособности окажутся бесполезны. Нашего клиента интересуют в первую очередь альтеры, которых должны забрать ловчие. Значит, чтобы выманить его из логова, мы должны предложить ему не одного, а группу альтеров, находящихся в наших руках. Таков был план в общих чертах.

Брюнет озадаченно поджал губы.

— Как я понимаю, Вадим Ринатович — ваш непосредственный начальник? — спросил он.

— Так точно.

— Почему же, в таком случае, ему о вашем плане ничего не известно?

— Я не поставил товарища полковника в известность о своих намерениях.

— Почему?

— Я был уверен, что он запретит мне это делать.

Брюнет бросил взгляд на Джамалова.

— Разумеется! — воскликнул тот, полностью уверенный в своей правоте и все еще не подозревающий, что стоит на краю пропасти. — В результате этой дурацкой затеи мы потеряли семерых альтеров! И ни черта, извините меня, не получили взамен!

Брюнет перевел взгляд на Шаркова.

— У вас, как я понимаю, на сей счет иное мнение.

— Так точно, — подтвердил Шарков.

Брюнет снова что-то записал в блокноте.

— Вадим Ринатович, — брюнет навернул на ручку колпачок и положил ее поверх блокнота. — А закажите-ка вы нам чайку.

— Сей момент, — подобострастно улыбнулся полковник и потянулся к телефону.

— Нет-нет, — остановил его брюнет. — Проследите, пожалуйста, за всем сами.

— То есть… — С растерянным видом полковник указал сначала на себя, а затем на дверь.

— Да, — коротко кивнул брюнет.

До Джамалова наконец-то дошло, что его выставляют из его собственного кабинета. Но возразить ему было нечего. Опершись одной рукой о стол, полковник тяжело поднялся на ноги. Он будто бы постарел сразу лет на двадцать. Шаркову, несмотря ни на что, даже жалко его стало. Но жалость — это чувство, недостойное победителя.

— Вадим Ринатович, — окликнул брюнет уже взявшегося за ручку двери полковника. — Чай на двоих, — он указал на себя и Шаркова.

Джамалов уныло кивнул и вышел за дверь.

Брюнет положил руки на стол и соединил кончики пальцев так, что смартфон, планшет и блокнот с ручкой оказались внутри образовавшегося круга.

— Вы знаете, что это? — спросил он, взглядом указав на значок, приколотый к лацкану пиджака.

— Полагаю, «В» означает «Вечность», — ответил Шарков.

— Верно, — кивнул брюнет. — Я — глава спецотдела, куратор сектора Комитета Вечной Безопасности. Все силовые структуры «Вечности» на территории нашей страны находятся под моим контролем. Бапиков Юрий Станиславович. А вы?..

— Старший лейтенант Шарков.

— Нет-нет, — протестующе взмахнул двумя пальцами Бапиков. — Не люблю я все эти ваши армейские штучки. Давайте без «так точно» и «никак нет» и просто по имени-отчеству.

— Шарков Игорь Викторович.

— Итак, я слушаю вас, Игорь Викторович. Убедите меня в том, что я не зря выставил полковника Джамалова за дверь.

— Вадим Ринатович — хороший человек, — сказал Шарков.

— Интересное начало, — улыбнулся одними губами Бапиков.

— Но при этом он человек старой формации. Методы, к которым он привык, в настоящее время не дают результатов. Ну или почти не дают. Вы сами слышали, он сказал, что ни за что не позволил бы организовать побег семи альтерам. Ни при каких обстоятельствах он не пошел бы на такой риск. Даже если в результате мы можем получить намного больше того, что рискуем потерять.

— То есть Джамалов боится рисковать?

— Джамалов не в состоянии объективно оценивать риски.

— Потому что он стар?

— Нет. Потому что он привык к своей должности, к своему месту, к этому кабинету, — коротким взмахом руки Шарков указал сначала на полковничий стол, затем на портрет спин-протектора. — Основной критерий его оценки — рискует ли он в случае неудачи потерять все это. И если ответ положительный, то риск считается недопустимым.

— Допустим, что так. Ну а каковы ваши критерии оценки?

— Я знаю, какую опасность представляют собой альтеры. Реальную опасность, а не ту, о которой постоянно говорят в СМИ. Я знаю, что воплощенный, которого мы ищем, действует не в одиночку. С каждым разом он действует все более дерзко и нагло, значит, у него есть какая-то база для подготовки, есть ресурсы, есть осведомители. Он уводит куда-то похищенных у нас альтеров, следовательно, у него есть надежное укрытие. Стоит ли рискнуть семью находящимися у нас в руках альтерами, используя их как приманку, если в результате мы получим возможность прихлопнуть всю базу этих негодяев? Я полагаю, что да, следует пойти на риск. Потому что, пока мы будем продолжать ждать счастливого случая, группа боевиков-альтеров будет разрастаться, вербовать новых сторонников и совершать новые акции.

— Понятно, — кивнул Бапиков. — Вы ведь долгое время работали ловчим?

— Я и сейчас все еще возглавляю группу ловчих. Полковник Джамалов снял нас со всех заданий и велел заниматься поисками воплощенного.

— Значит, вы в курсе, что основным и неукоснительным требованием при захвате альтеров является то, что альтер не должен пострадать. Что бы ни происходило, ловчий обязан защищать жизнь альтера даже ценой своей собственной жизни.

— Разумеется.

— Вы никогда не задумывались, почему мы это требуем?

— Я полагаю, что мы не хотим давать повода другим альтерам, пока еще находящимся на свободе, начать открытое сопротивление.

Бапиков поджал губы и покачал головой.

— Других вариантов нет?

— Я нашел только такое объяснение.

— Хорошо, к этому вопросу мы вернемся позже. Теперь расскажите мне про вашу операцию. Главным образом, меня интересуют два вопроса. Первый: как вам удалось подкинуть альтерам наживку? Второй: как вы собираетесь вытянуть улов после того, как наживка оказалась заглочена?

— Все началось с моего знакомства с доктором Карцевым, Виктором Фридриховичем.

— Главврачом сорок пятого пансионата, который сейчас находится в изоляторе.

— Его уже взяли? Я не знал.

— И его, и всю охрану, как внутреннюю, так и внешнюю. И даже техников, обслуживающих систему безопасности, — Бапиков едва заметно улыбнулся. — Мы ведь еще не знали, что это ваша спецоперация, и предполагали, что альтерам помогал кто-то из находившихся внутри.

— Так оно и есть. Это был доктор Карцев.

— Выходит, вы с ним действовали заодно.

— Да. И его-то как раз следует выпустить. Без него ничего не получится.

— А остальных?

— До остальных мне дела нет. Степень их вины я оценивать не берусь. Могу только сказать, что никто из них не был посвящен в наши планы. Мы с доктором Карцевым лишь указали альтерам время и место. Все остальное они проделали сами — проникли на территорию пансионата и вывели тех, кто там содержался. А это значит, что служба охраны сработала из рук вон плохо.

— Понятно, — Бапиков вновь открыл ручку и сделал пометку в блокноте. — Как?..

Его прервал очень деликатный, может даже осторожный, стук в дверь.

— Войдите!

Дверь открылась. Катя перед собой сервировочный столик, в кабинет вошла официантка. Высокая, стройная, длинноногая, со светлыми волосами, уложенными в высокую прическу, она бы запросто могла сойти за фотомодель, надевшую кружевной передник только ради фотосессии.

— Где я могу накрыть для вас столик? — спросила она низким грудным голосом.

— Зачем далеко ходить, — Бапиков указал на стол перед собой, — давайте прямо сюда.

— Как скажете.

Официантка подкатила сервировочный столик к столу для заседаний и принялась за дело. Сначала она поставила перед Шарковым и Бапиковым блюдца с золотыми каемочками и гербами, на них — чашки с такими же каемочками и гербами, а на краешки блюдец — ложечки золоченые, тоже с гербами. Взяв в руки заклейменный гербом чайник, она хотела наполнить чашки, но Юрий Станиславович остановил ее.

— Спасибо, мы все сделаем сами.

— Как скажете, — снова не стала спорить официантка.

Вслед за чайником на стол для заседаний стали перемещаться тарелки и тарелочки со свежевыпеченными булочками с маком и изюмом, с блинами, с пахлавой, с пирожками и бубликами, розетки с семью сортами варенья и примерно столько же — с джемом, большая масленка с желтым куском сливочного масла, тарелка с нарезанными кубиками и тонкими ломтиками сырами, другая тарелка — с мясной нарезкой, несколько сортов паштета, вазочки с икрой, черной и красной, несколько сортов рыбы, белой и красной, соленой и копченой…

— Все! Довольно! — воскликнул Юрий Станиславович, когда в руках у официантки появилось большое круглое блюдо с суши.

— Вы уверены, что вам больше ничего не надо? — спросила девушка. — А то у меня еще есть…

— Нет! С нас довольно!

— А это? — официантка взглядом указала на блюдо с суши.

— И это не надо!

Девушка разочарованно пожала плечами, поставила блюдо на сортировочный столик, сказала:

— Приятного аппетита. — И удалилась вместе со столиком и тем изобилием изысканных яств, что еще на нем оставались.

Бапиков обвел взглядом заставленный тарелками, блюдами, чашками, розетками и вазочками стол и обескураженно развел руками.

— Кажется, я сказал Джамалову, что чай нужен для двоих.

— Полковник решил не ударить в грязь лицом, — улыбнулся Шарков. — Наглядная иллюстрация перестраховочного стиля работы, о котором я говорил. Нужно непременно выставить на стол все, что есть в буфете, даже если тебя попросили принести только чашку чая.

— Представляю, что бы сейчас было на столе, если бы я захотел пообедать, — Юрий Станиславович взял блин, положил на него два куска семги и сложил пополам. — Разливайте чай, Игорь Викторович. И продолжайте свою историю.

Он откусил от блина и принялся старательно жевать. По выражению его лица трудно было понять, нравится ему то, что он ест, или нет.

Шарков взял заварочный чайник и, придерживая крышку двумя пальцами, наклонил его над чашкой Бапикова.

— Мне половинку, — предупредил Юрий Станиславович.

Долив в чашку Бапикова кипятка, Шарков налил себе полную чашку заварки. Чай был черный как ночь. Но запаха от него — никакого. Значит, и на вкус — солома.

— Любите крепкий чай? — Бапиков расправился с первым блином и начал готовить второй, укладывая в него ломтики сыра и колбасы с оливками.

— Я люблю хороший чай, — ответил Шарков.

— А этот?

— А этот — обычный.

— Выходит, по-вашему, хорошо то, что не обычно?

— Хорошо то, что хорошо, — сделал шаг в сторону со скользкой дорожки Шарков.

— Отличная колбаса, — сказал Бапиков, дожевывая блин. Взяв салфетку, он вытер губы и кончики пальцев. — Ну что, продолжим?

— С Виктором Карцевым я познакомился случайно. Через общую знакомую.

Бапиков ткнул мизинцем в дисплей планшета.

— Юлия Левченко, если не ошибаюсь?

Шаркова ничуть не удивила подобная осведомленность куратора.

— Да, нас познакомила Левченко. Она тоже работает в нашей системе. Но к побегу альтеров из сорок пятого пансионата она не имеет никакого отношения.

— Хотите присвоить себе всю славу? — Бапиков потянулся через расставленные по столу тарелки и положил себе на блюдце сочащуюся медом пахлаву.

— Готов разделить ее с Карцевым, — ответил Шарков. — Признаться, мы с ним не сразу нашли общий язык. Узнав, что я работаю в системе безопасности, Виктор поначалу держался настороженно. Я тоже не имею привычки болтать о чем попало с первым встречным. Но потом Юлия упомянула, что поводом к нашему с ней знакомству стало то, что меня укусил альтер. Виктора очень заинтересовала эта история, и он попросил меня рассказать об этом случае поподробнее. Видите ли, в условиях дефицита информации люди, работающие с альтерами, стараются восполнить пробелы любыми возможными способами.

— В том числе и не вполне законными, — процитировал Шаркова Бапиков.

— Совершенно верно. Это не имеет прямого отношения к тому, о чем мы сейчас говорим, но хочу сказать, что легенда, гласящая, что альтеры являются носителями некой смертельной болезни, работает только на уровне массового сознания.

— Именно для этого она и создавалась, — Бапиков откусил кусок пахлавы и запил глотком чая. — По-моему, чай совсем неплох.

— Те, кто непосредственно имеют дело с альтерами, прекрасно понимают, что это сущая глупость.

— Разумеется, — кивнул Бапиков. — Мы не берем на работу идиотов.

— Почему же тогда вы не даете им больше достоверной информации?

— Потому что чем больше людей знают правду, тем больше шансов, что о ней узнают все. А нам этого не надо.

— Но многие догадываются…

— Догадки только догадками и остаются. Чтобы подтвердить их, требуются факты. А факты известны очень незначительному числу людей, входящих в Первый Круг. К примеру, вы говорите о воплощенных альтерах. Джамалова это не удивляет. Из чего я делаю вывод, что это он рассказал вам, кто такие на самом деле альтеры. Не бойтесь, полковник не нарушил никаких правил, а вы его не подставили, — Бапиков усмехнулся, показав ряд мелких белых зубов. — А вот вас полковник сдал не колеблясь. — Куратор двумя пальцами ухватил пирожок, надломил его, понюхал дышащую паром начинку, удовлетворенно кивнул и положил пирожок на блюдце. — Джамалов имеет право подбирать людей для своего Круга, которых он может вводить в курс дела. Однако даже полковник Джамалов знает только то, что ему положено знать. Об остальном он может догадываться. Но, как мы уже говорили, догадки — это только догадки, и ничего более, — Бапиков отломил кусочек от пирожка и отправил его в рот. — Психологи утверждают, что люди больше склонны верить своим догадкам, нежели скрывающейся за ними правде. Так что это тоже нам на руку.

— Могу я спросить, кого вы имеете в виду, когда говорите «нам»?

— Можете, — кивнул куратор. — Но, поскольку вы пока что человек не моего Круга, я оставлю ваш вопрос без ответа.

— Понятно, — не стал настаивать Шарков. Глупо на чем-то настаивать, когда твоя судьба подвешена на волоске. Втройне глупо требовать что-либо от человека, у которого в руках ножницы.

Бапиков отломил еще кусочек от пирожка.

— Давайте постараемся не уходить в сторону от основной темы. А то эдак мы дотемна просидим. Итак, вы познакомились с Карцевым.

— Виктор рассказал мне, что у него есть контакт с неким человеком, который называет себя вольным альтером. Они познакомились на каком-то закрытом сайте, где обсуждают проблему альтеров. Виктора интересует психологический аспект восприятия альтеров людьми. Поэтому, дабы спровоцировать собеседников на более резкие высказывания, он на подобных сайтах выдает себя за ярого сторонника более гуманного отношения к альтерам. Узнав, что Виктор работает в пансионате, его знакомый начал подбивать под него клинья. Уже в частной переписке он сообщил Виктору, что группа решительно настроенных альтеров готова провести операцию по освобождению своих братьев, запертых в одном из пансионатов. Но для этого им требуется помощь кого-то, кто находится внутри. Виктор продолжал общаться с этим типом, полагая, что это какой-то шизик, и рассчитывая со временем вывести его на чистую воду. Однако, почитав их переписку, я понял, что это не шутка. Приятель Виктора задавал ему очень серьезные, дельные вопросы и желал получить конкретные ответы на них. Общие фразы его не устраивали, а недостоверную информацию он тут же отсеивал. В тот момент я готов был поставить девять к одному на то, что это настоящий альтер, который действительно намеревается ворваться в пансионат и освободить тех, кто там содержится. Кто это мог быть, если не разыскиваемый нами воплощенный? Я точно не знаю больше никого, кто бы был на такое способен. Дальнейшее общение Карцева с нашим клиентом проходило уже под моим контролем. Виктор согласился помочь воплощенному освободить альтеров из пансионата. Тем более что в пансионате, который он возглавлял, их было всего семеро. Для этого он максимально смягчил режим в пансионате, а чтобы собрать всех альтеров и охранников в одном месте, устроил праздник в честь дня рождения одного из пациентов. Как видите, все прошло отлично. Воплощенные забрали пациентов и при этом никто не пострадал.

Бапиков допил чай и поставил пустую чашку на блюдце.

— Знаете, Игорь Викторович, я бы на вашем месте организовал в пансионате засаду и захватил бы воплощенных, что называется, на месте преступления.

Шарков поджал губы и отрицательно качнул головой.

— Вы, должно быть, слышали о кунгурском инциденте? — Бапиков молча кивнул. — Там один безоружный альтер положил группу вооруженных ловчих. В пансионат их явилось семеро. И они были при оружии. Мне Карцев проэсэмэсил прежде, чем его взяли под стражу. Так что я сильно сомневаюсь, что мы смогли бы их остановить. Это — первое. Второе: в пансионате у нас был шанс взять семерых альтеров. Выпустив их из пансионата, мы получили шанс накрыть все их логово! — Шарков для наглядности легонько хлопнул ладонью по столу. Очень к месту получилось. — Весь фокус в том, что мы подсунули альтерам своего рода маячок.

— Маячок? — удивленно повторил Бапиков.

— Доктор Карцев выбрал среди содержащихся в пансионате альтеров одного, который не шибко свихнулся от тоски и одиночества. Он начал с ним работать еще до того, как мы запланировали нашу операцию. Ну а потом Виктор взялся за него со всей основательностью. Если вас интересуют медицинские подробности, вам лучше с самим Карцевым поговорить. Суть же в том, что у него с этим альтером установились некие особо доверительные отношения. Виктору, как он считает, удалось внушить парню, что ему нигде не будет лучше, чем в этом пансионате, под заботливым крылом доктора Карцева. Альтер попал в пансионат в возрасте тринадцати лет. Сейчас ему тридцать три стукнуло. Представляете? Двадцать лет просидеть в одной комнате! Впечатления от внешнего мира станут для него шоком. Вокруг него будут только чужие, незнакомые люди. И ему некуда будет идти. Потому что он даже свой домашний адрес не помнит. Так что через неделю-другую он вернется к своему доктору Карцеву. И расскажет ему, где прячутся альтеры.

Шарков сделал жест рукой, означающий: «Вот и все!»

Бапиков сложил ладони вместе и коснулся кончиками пальцев того места, где у людей обычно находится подбородок.

— Все это здорово, Игорь Викторович, но вы допустили один очень серьезный просчет. Нам уже приходилось иметь дело с людьми, которые какое-то время находились в том месте, где, как мы предполагаем, скрывается большая группа свободных альтеров. В основном это родственники потенциальных альтеров, которых так называемые вольные альтеры забирали к себе. Родственники же, не являясь альтерами, в конце концов принимали решение вернуться домой. Так вот, ни один из них не смог рассказать нам ничего вразумительного о том, где он находился. Одни уверяли нас, что были на курорте, другие были уверены, что гостили у родственников. Даже наши психологи — а у нас очень хорошие специалисты — не смогли ничего из них вытянуть. Специалисты в один голос утверждают, что в память этих возвращенцев встроен очень сильный ментальный блок, сломать который, не повредив при этом истинную память, нет никакой возможности. То есть вольные альтеры владеют технологией, позволяющей напрочь стереть определенный фрагмент памяти и заменить его ложными воспоминаниями. Что они и проделывают со всеми, кто желает с ними расстаться. Так что ваш засланный казачок ничего не сможет вам рассказать.

Изобразив на лице прискорбие, Бапиков развел ладони в стороны.

Шарков в ответ улыбнулся.

— Простите, Юрий Станиславович, но мы тоже не лаптем щи хлебаем.

Куратор удивленно вскинул брови.

— Да ну?

— Нам было известно то, что вы сейчас рассказали.

— Вот как? В таком случае я вынужден задать вопрос о вашем источнике.

— Юлия Левченко.

Бапиков стукнул пальцами по столу.

— Будьте добры, предайте мне вон то блюдо с сырным ассорти.

Шарков поставил перед куратором блюдо, на которое тот положил глаз.

Бапиков взял зеленую пластиковую шпажку, насадил на нее ярко-желтый кубик пармезана и с задумчивым видом отправил его в рот.

— Еще чаю? — предложил Шарков.

— Нет, спасибо, — отказался Бапиков. — Выходит, Левченко тоже была в курсе вашей затеи?

— Нет. Кроме меня и Карцева, о готовящейся операции никто не знал. Юлия Алексеевна просто интересуется всем, что связано с альтерами. В конце концов, это ведь ее работа. Мне бы не хотелось, чтобы из-за этого у нее возникли проблемы…

— Мы не будем обсуждать этот вопрос, — властно перебил куратор. — Уже хотя бы потому, что он находится не в моей компетенции.

— Без информации, полученной от Юлии Алексеевны, наша затея, как вы верно заметили, провалилась бы самым бесславным образом. Левченко знала, что я работаю в той же системе, что и она, так что… — Шарков сделал замысловатый жест кистью левой руки, с трудом поддающийся осмысленному толкованию. — Кроме того, она и в дальнейшем может оказаться нам полезна, — он чуть понизил голос. — Мы ведь можем не называть мой источник информации. Это же обычная практика.

— Не та ситуация, Игорь Викторович, — Бапиков наколол на шпажку кубик бри со слезой на боку. — Как по-вашему, для чего здесь это?

Наколотым на шпажку кусочком сыра куратор указал поочередно на каждый из предметов, лежащих перед ним на столе — смартфон, планшет, блокнот в кожаном переплете, ручку в массивном золотом корпусе, — после чего сыр оказался у него во рту.

Шарков прикусил губы.

— Нас слушают.

— Нас не только слушают. На нас еще и смотрят. Те, кому положено все знать.

— Следующий Круг?

— Именно, — сахарно улыбнулся Бапиков. — Теперь понимаете, как действует система?

Игорь молча кивнул. Он чувствовал себя глупо из-за того, что сам об этом не подумал. Притом что Бапиков почти демонстративно разложил на столе всю свою спецтехнику.

— Продолжаем разговор? — куратор вонзил шпажку в очередной кубик сыра.

— Суть идеи в том, что альтеры отрабатывали свою технику ментальных блоков на людях. Никто из их собратьев назад не возвращался. Так ведь? — Куратор утвердительно наклонил голову. — На этот раз им придется иметь дело с альтером. — Игорь сделал короткую паузу, за время которой куратор успел закинуть в рот кубик сыра. — С воплощенным альтером. Которые последние двадцать лет ежедневно пил кровь.

Бапиков поднял вверх шпажку с насаженным на острие кусочком белого козьего сыра и покрутил ее между пальцев.

— А доктор Карцев не говорил вам, на какой дикой смеси транквилизаторов сидят эти самые воплощенные альтеры? Они ведь даже не подозревают о своих возможностях.

— Доктор Карцев заблаговременно начал снижать дозу транквилизаторов, принимаемых нашим альтером, и стал заменять их другими препаратами, помогающими прийти в себя. К моменту похищения организм нашего альтера был практически чист от всех препаратов, подавляющих его сознание и волю. В качестве дополнительной меры безопасности доктор Карцев использовал гипноз, с помощью которого создал в мозгу нашего альтера нечто вроде зоны безопасности. Даже если вольным альтерам удастся заблокировать память нашего клиента, в зоне безопасности сохранится своеобразный бэкап, который доктор Карцев сможет извлечь с помощью все того же гипноза. Кроме того, Виктор считает, что необычные способности, которые внезапно обретет наш альтер, посеют в его душе панику, что станет для него дополнительным стимулом к возвращению. В клинике все было хорошо, на свободе — все, может быть, и не плохо, но странно и непонятно, а следовательно, тревожно.

Куратор отправил в рот кусочек пармезана и языком затолкнул его за щеку.

— Ваш доктор Карцев что, знает больше всех об альтерах? — недовольно буркнул он.

— Виктор давно работает с альтерами, — с невозмутимым спокойствием ответил Шарков. Тон куратора лучше любых слов говорил о том, что ему нечего возразить. Во всяком случае, по сути. — Сам он, разумеется, сможет рассказать вам обо всем более подробно, со всеми полагающимися научными терминами. Я же ограничился лишь передачей самой сути.

Бапиков постучал шпажкой по краю чашки.

— Налейте чаю, — неожиданно попросил он.

Шарков взял в руку заварочный чайник.

— Возможно, ваш приятель неверно оценивает ситуацию. Не исключено даже, что это вы сами, вольно или невольно, ввели его в заблуждение. Но вы-то должны понимать, насколько сильно рискуете?

К этому вопросу Шарков готовился заранее. Поэтому ответил не раздумывая:

— На самом деле риск не так уж велик. Наш альтер — это Маугли наоборот. Его место среди людей, но он чувствует себя комфортно только в волчьей стае — там, где ему не место. — Игорь налил в чашку куратора заварку и разбавил ее уже подостывшим кипятком. — Мы с доктором Карцевым оцениваем вероятность возвращения нашего Маугли в восемьдесят — восемьдесят пять процентов. — Игорь едва заметно улыбнулся. — Как вы понимаете, даже при таких ставках полковник Джамалов играть бы не стал. А между тем, в случае успеха, мы не только вернем сбежавших альтеров, но и под завязку забьем альтерами все пансионаты. Кстати, для чего они вам нужны?

Бапиков взял с блюда пирожок, разломил его и довольно улыбнулся.

— С зеленым луком и яйцом. Обожаю такую начинку. А ведь когда разламываешь, никогда не знаешь, что внутри.

— То, что не нравится, можно не есть, — сказал Игорь.

— Нет, — Бапиков со скорбным видом покачал головой. — Тут как в шахматах: взялся — надо ходить.

Шарков понял, что ответ на свой вопрос он не получит. По крайней мере, сейчас.

— Кроме того, мы получаем возможность разом покончить со всем этим так называемым сопротивлением.

— Знаете, как назвали себя альтеры, заявившиеся с оружием в пансионат? — спросил Бапиков.

— Нет.

— Ваш друг не сказал вам?

— У него было слишком мало времени. Он сообщил только самую суть.

— Они называют себя «Армией освобождения альтеров». Не в меру пафосно на мой взгляд, — Бапиков наморщил нос, как будто почувствовал неприятный запах. — Все эти «армии», «фронты», «гвардии»… Такие названия используют только люди, напрочь лишенные чувства меры и художественного вкуса. Вам так не кажется?

Игорь не успел ответить — на смартфоне куратора замигал красный индикатор.

— Извините, — сказал Бапиков, нажал кнопку приема и поднес смартфон к уху.

Он не назвал себя. Не сказал даже обычного в таких случаях «алло» или «да?». Он просто приложил смартфон к уху и стал слушать. Шарков, сколько ни вслушивался, даже шуршания чужого голоса в динамике не уловил.

Бапиков слушал, не говоря ни слова, с каменным выражением лица. Спустя две с половиной минуты он так же молча нажал кнопку отбоя, аккуратно положил смартфон на прежнее место и пристально посмотрел Игорю в глаза. Взгляд у него был не сказать, что тяжелый, но неприятный. Его глаза походили на зеркала, за которыми скрывались пустота и мрак, вроде той самой бездны, которая, если долго в нее всматриваться, начнет вглядываться в тебя.

— Вы так ничего и не съели, — сказал он еще через тридцать секунд.

— Не до еды как-то, — честно признался Шарков.

— Расслабьтесь, — Бапиков взял красную шпажку, наколол на нее кубик сыра и протянул Игорю. Шарков двумя пальцами принял шпажку. — Временно вы остаетесь работать на прежнем месте, в прежней должности, но переходите в мое прямое подчинение. Доктора Карцева мы немедленно выпустим из изолятора и вернем в пансионат. Что он там будет делать без пациентов, понятия не имею. Ну, может, мы ему кого-нибудь подкинем. Если он даст слово больше не выпускать альтеров на свободу. А вот охрану в пансионате придется заменить полностью.

— А что потом? — спросил Шарков настороженно.

Бапиков усмехнулся. Почти незаметно.

— Потом — это когда?

— Когда возьмем всех альтеров.

— Всех альтеров мы не возьмем никогда, — куратор развел руками. Просто так, без сожаления. — Они рождаются снова и снова.

— Вы поняли, о чем я спросил. Что будет после того, как мы возьмем наших альтеров?

— Вы настолько уверены в том, что ваш агент вернется и расскажет, где скрываются вольные альтеры?

— Если бы я не был в этом уверен, то не выпустил бы его на свободу.

— Что ж… — Бапиков поводил указательным пальцем над блюдом с пирожками, как будто выбирая, какой красивее. Затем быстро, на удачу схватил один и протянул его Игорю. — Посмотрите, что там внутри? Только, имейте в виду, съесть придется в любом случае.

Глава 31

СОЛОМОН

Соломон чувствовал, как в душе у него зарождается желание, которое не посещало его уже добрый десяток лет. А то и поболее того. Ему страшно хотелось врезать кому-нибудь по морде. Так, чтобы от удара костяшки заныли. Чтобы кровь, слюни и сопли — во все стороны. Если персонифицировать это внезапное желание, то конкретно Соломон хотел дать по морде Димону — уж слишком довольная была у него физиономия. Лица семи его подельников тоже светились радостью. Но Димон просто-таки раздувался от самодовольства и гордости. Они были уверены, что все сделали правильно. У них все получилось, а победителей, как известно, не судят. Победителей поливают шампанским из здоровенных бутылок. Ну или, в крайнем случае, подносят им шампанское в хрустальных фужерах.

Соломон шампанского не припас. Хрустальных фужеров он тоже в доме не держал. Не было даже традиционного кофе с сэндвичами, печеньем и пирогами. Все собравшиеся в доме Соломона сидели за пустым столом. Что само по себе уже не сулило легкой, дружеской беседы. Помимо воплощенных и помогавшей им Марины Петровой, был приглашен доктор Вениамин Павлович Снайдеров, наблюдавший за пациентами из сорок пятого пансионата. Врач сидел в сторонке и что-то писал в блокноте, лежащем у него на коленке. Воплощенным хватило ума сообразить, что слов одобрения они от Соломона не услышат. Потому и явились они заранее, полные мрачных ожиданий. И сидели теперь, нахохлившись, как мокрые воробьи. Мокрые, стать их, но все равно счастливые. Они так и не поняли, что учудили.

Соломон готов был размазать этих пернатых героев по столу. Его останавливала лишь мысль о том, что он и сам что-то сделал неправильно. Это был первый случай, когда семеро его воплощенных все разом демонстративно ослушались его прямого указания. Видимо, он сам где-то допустил промашку. Может быть, говорил слишком легковесно, по-приятельски, когда нужно было жестко обозначить линию, переступать которую нельзя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Три дня. Три дня после того, как великолепная семерка воплощенных и примкнувшая к ним дамочка привезли в поселок освобожденных пленников из подмосковного пансионата, Соломон никого видеть не хотел. Потому что боялся сорваться и наделать глупостей. Когда он читал записи в открытом специально по этому случаю разделе поселкового форума или просто смотрел в окно и видел, как соседи, радостно улыбаясь, обсуждают последние события — голосов сквозь двойные стеклопакеты слышно не было, но и без того было понятно, о чем они говорят, — Соломону хотелось орать от бессилия и злости. Может быть, хоть так его кто-то услышит?

Почему? Ну в самом деле, почему никто не хотел посмотреть на то, что случилось, под тем же углом, что и он? Неужели так трудно было понять, что всего один необдуманный поступок может оказаться тем самым камешком на склоне, который, сдвинувшись с места, увлекает за собой другие, все более крупные камни и глыбы, которые уже несутся вниз, сметая все на своем пути?

Соломон сжал правую ладонь в кулак и обхватил его сверху ладонью левой руки. Держа сцепленные руки перед грудью, он наклонил голову и прошел по комнате. Словно вымеряя ту самую запретную черту, которую, кроме него, никто не видел. Или — не хотели видеть? Как и семерке воплощенных, всем нужна была победа. Какую цену, быть может, придется за нее заплатить — это сейчас никого не интересовало. Сегодня мы на коне. А завтра будет завтра. До него еще надо дожить. Что совсем замечательно, завтра никогда не наступает. Оно все время остается в будущем. Как вчера — в прошлом.

Соломон трижды прошел от стены до стены, после чего, по-прежнему ни на кого не глядя, спросил:

— Кто стоял во главе этого… заговора?

Воплощенные переглянулись.

— Мы все вместе приняли решение, — ответил Горский.

Не останавливаясь, Соломон коротко кивнул — иного ответа он и не ждал. Его воплощенные всегда действовали как одна хорошо сыгранная команда. Если бы среди них началась борьба за лидерство, это означало бы конец команды. Каждый из них был ярко выраженным лидером. Каждый, при желании, был способен уничтожить всех остальных. И оставалось только верить в то, что ни у одного из них такого желания никогда не возникнет.

— Соломон, мне кажется, ты перегибаешь палку, — подал голос Димон. И голос у него был обиженный.

Надо же! Он еще и обижается!

— В какую сторону? — спросил Соломон.

И услышал в ответ сдавленный смешок.

Но это был не Димон.

Димон был настроен на серьезный разговор.

— Мы вытащили из пансионата семерых альтеров. И сделали это, — Димон изящно вскинул руку и щелкнул пальцами, — легко и красиво! Ты с ними разговаривал?

— Нет, я их еще не видел.

— Это не альтеры, а доходяги. Там только у одного парня голова более или менее на месте. Остальные — законченные психопаты.

— Точно, — кивнул Игнат.

— Ну я бы не стал так говорить, — доктор Снайдеров оперся локтями о ручки кресла, чуть приподнялся, поерзал и снова сел. — На мой взгляд, у вновь прибывших нет никаких серьезных расстройств психики, — какое-то время Вениамин Павлович пытался отслеживать Соломоновы перемещения по комнате, но, поскольку тот не проявлял никакого внешнего интереса к тому, что он говорил, доктор перевел взгляд на Димона. — Все они находятся в подавленном, депрессивном состоянии. Но, согласитесь, странно было бы ожидать чего-то другого от людей, проведших большую часть своей жизни в застенках без всякой надежды на освобождение. Поскольку для тюремщиков они представляли интерес только как источник М-сыворотки, из них старательно вытравляли все человеческое. Как они сами рассказывают, их изо дня в день заставляли смотреть одни и те же дурацкие телепередачи. Им не сообщали никаких новостей из внешнего мира. По сути, они жили в полной изоляции! Им даже книги читать разрешили только пару месяцев назад, когда в пансионате появился новый главврач. К тому же все они находятся под воздействием целого букета сильнодействующих препаратов. Чтобы разобраться, чем их травили, я отправил кровь пациентов на анализ в лабораторию. Но, что бы там ни обнаружили, боюсь, что выход из этого состояния станет для наших друзей весьма и весьма мучительным. — Вениамин Павлович кашлянул в кулак и провел согнутым пальцем по густым, обвислым усам, которые он красил в иссиня-черный цвет. По контрасту с совершенно лысой головой, роскошные казацкие усы, за которыми врач следил очень заботливо, казались ненастоящими. — И, кстати, Дима, — Снайдеров единственный из всех, кто был знаком с Савушкиным, никогда не называл его Димоном. По каким-то своим, принципиальным соображениям, говорить о которых он отказывался. — Молодой человек, который, по твоему мнению, является самым вменяемым из пациентов пансионата, — Снайдеров заглянул в блокнот, лежавший у него на коленке. — Алексей Муромский — именно он вызывает у меня наибольшие опасения.

Соломон резко остановился и повернулся к Снайдерову.

— Почему?

— Ну, видишь ли, — Вениамин Павлович снова пригладил пальцами усы, — по причине, не вполне для меня понятной, он быстрее всех остальных вышел из, скажем так, овощеобразного состояния. Он почти адекватно реагирует на внешние раздражители и вполне реально оценивает ситуацию, в которой оказался. И она ему, по-моему, не особенно нравится.

— Что именно ему не нравится?

— То, что внешний мир не вполне соответствует его ожиданиям.

— И как же он его себе представлял?

Вениамин Павлович хмыкнул и развел руки в стороны.

— Видишь ли, я не могу ответить на этот вопрос. Алексей отказывается обсуждать со мной эту тему. И это тоже очень плохо — то, что он замыкается в себе. Он не желает общаться ни со мной, ни со своими товарищами по несчастью, ни с нашими волонтерами, помогающими им адаптироваться.

— А ты уверен, что он альтер? — спросил Соломон.

— На сто процентов, — улыбнулся в усы Вениамин Павлович. — Это я проверил в первую очередь. Все семеро пациентов пансионата — воплощенные альтеры.

— Воплощенные? — удивленно переспросила Марина.

— А ты как думала? — покосился на нее Старопромыслов. — Чтобы получать М-сыворотку, их там насильственно заставляют кровь пить.

— Кровь им дают под видом лекарства, — добавил доктор Снайдеров. — Так что они сами ничего о себе не знают. И правда тоже может казаться для них шокирующей. Одно дело, когда потенциальный альтер осознанно становится истинным. И совсем другое, когда человека насильственно превращают… ну, в общем, в вампира, по их понятиям.

— Это не те проблемы, с которыми невозможно справиться, — уверенно заявил Димон. — Главное — они теперь свободны.

— Добавь еще: и могут идти куда вздумается, — мрачно исподлобья глянул на воплощенного Соломон.

— По-любому, у нас тут лучше, чем в пансионате, — возразил Фролов.

— У нас теперь семь воплощенных альтеров! — чуть повысил голос Соломон. — У которых с головами не все в порядке. А значит, они не в состоянии управлять своими способностями. О которых, кстати, ни нам, ни даже им самим ничего не известно. Можете представить себе, что способен натворить пирокинетик, не контролирующий себя и не понимающий, как и что он вообще делает?

— Сначала ты тоже был за операцию «Пансионат», — напомнил Соломону Блок.

— Да, — Соломон не стал отрицать очевидного. — Но если бы операцию готовил я, то для начала все как следует продумал. Тот же Вениамин Павлович, — жест рукой в сторону врача, — должен был заранее знать, когда и сколько новых пациентов у него появятся. А вы привели в поселок группу воплощенных альтеров и просто скинули их на доктора.

— Ну, пока с ними не так уж много забот, — вставил Снайдеров. — Сейчас им требуется не столько врач, сколько человек, с которым можно просто поговорить. Мне здорово помогают добровольцы, которые рассказывают нашим новым друзьям о том, что произошло в мире за время их отсутствия. Представьте себе, среди них есть двое ветеранов, они называют себя Пал Палыч и Сил Силыч, хотя мне кажется, что имена эти выдуманные, а своих настоящих имен они просто не помнят. Так вот, эти дедушки угодили в пансионат в те времена, когда еще не было ни персональных компьютеров, ни сотовых телефонов. Даже обычный видеоплеер им представляется чудом. Пал Палыч на полном серьезе высказал предположение, что все эти технологии нам подарили инопланетяне.

— Сколько же им? — поинтересовалась Марина.

— Трудно сказать, — Вениамин Павлович погладил пальцем гладко выбритую щеку. — На вид около восьмидесяти. Но это по обычным, человеческим меркам. Альтеры стареют медленнее. Воплощенные — еще медленнее. Скорость старения зависит от количества крови, которое он потребляет, и от того, насколько регулярны эти приемы. Мне еще ни разу не доводилось видеть воплощенного альтера, который бы на протяжении многих лет ежедневно пил кровь.

— Самое главное даже не это, — продолжил Соломон, обращаясь к воплощенным. — А то, сколько дров вы наломали по ходу своей операции.

— А по-моему, у нас все гладко прошло, — рискнул-таки возразить Соломону Димон.

— Гладко? — усмехнулся тот. — Вот это ты называешь гладким?

Он схватил с полки пульт, направил его на телемонитор и нажал кнопку. На экране появилась мутная, расплывающаяся черно-белая картинка. Объектив камеры, снимающей ее, был чем-то здорово испачкан. Но сквозь темные разводы грязи или краски все же можно было различить несколько одетых в темное фигур. Один из людей в черном вскинул руку, в которой у него было оружие, похожее на автомат без приклада.

— Мы — Армия Освобождения Альтеров! — громогласно заявил он.

Соломон выключил телевизор и в сердцах кинул пульт на стол.

— Армия Освобождения Альтеров! — Обведя укоризненным взглядом всех присутствующих, он остановился на Димоне. — Ты это сам придумал?

— Ну, в общем, да, — Димон намотал на палец лежавший на плече конец банданы.

Если бы тот же самый вопрос ему задал кто-нибудь другой, он гордо ответил бы: «Да!» Без всяких там «в общем» и «ну». Однако вопрос Соломона вселил в него неуверенность. Не в том, сам ли он придумал название — в этом-то как раз Димон не сомневался, — а в том, стоит ли в этом признаваться.

— Долго думал? — задал следующий, не менее коварный вопрос Соломон.

— Да нет, — Димон наклонил голову и принялся ковырять ногтем трещинку на лакированной поверхности стола.

— Оставь стол в покое, — цыкнул на него Соломон.

Димон прихлопнул трещинку на столе ладонью и, вскинув голову, встретил Соломонов взгляд.

— Это была импровизация. Мне вдруг пришло в голову, что нужно сделать какое-то заявление. Чтобы всем присутствующим, и охранникам, и их пленникам стало понятно, кто мы такие. По-моему, неплохо получилось.

— Здорово! — поддержал его Рушан. — Теперь мы все время будем себя так называть.

Ну этот-то всегда был на стороне Димона. Во всем его поддерживал. С тех самых пор, как Димон впервые чуть ли не силой притащил его к Соломону.

— Армия Освобождения Альтеров, — еще раз насмешливо повторил Соломон.

— А что не так? — недовольно дернул плечом Димон. — Мы ведь боремся за освобождение альтеров. Так ведь?

— Так, — медленно кивнул Соломон. — Только мы не армия.

— Ну, армия — это такое условное название, — Димон крутанул одну руку вокруг другой, как будто что-то на кисти наматывал. — В данном контексте просто некое объединение.

— Ты бы там про контекст рассказал, — отставленным большим пальцем Соломон указал на телемонитор. — Чтобы всем все сразу стало ясно. А теперь это твое заявление на счет Армии альтеров крутят по телевидению без остановки. И в Интернете ролик вышел в лидеры. И, знаешь что, — Соломон оперся руками о край стола, подался вперед и произнес доверительно. — Автомат в руке придает тебе убедительность.

— Дело не в этом… — начал было Димон.

Но Соломон прервал его, саданув кулаком по столу.

— Нет, друг мой, именно в этом! Армия, оружие в руках… Где вы вообще достали оружие?

— Оружие достать — не проблема, — робко заметил Фролов.

— Разумеется! — патетически вскинул руки Соломон.

— Я действовал осторожно и нигде не наследил.

— Два автомата я в свое время у ловчих забрал.

— Зачем вы вообще взяли с собой оружие? Оно вам не требуется!

— Увидев у нас в руках оружие, охранники даже не подумали сопротивляться. Это была бутафория. Как в театре.

— Им расскажи про театр! — Соломон снова ткнул пальцем в телемонитор. — Все те, кто смотрит новости, уверены, что все это было всерьез! Альтеров теперь называют не иначе как хорошо вооруженными террористами, ведущими необъявленную войну против людей. Мало того что альтеры являются для них источниками смертельной инфекции, так теперь мы еще начали охотиться на них с оружием в руках.

— В этот бред никто не поверит! — протестующе взмахнул рукой Димон.

— Ошибаешься. Именно в бред верят лучше всего. Потому что бред по природе своей таков, что не требует никаких доказательств или логических обоснований. Достаточно того, что некая Армия Освобождения Альтеров напала с оружием на больницу, ранив пятерых медработников, двое из которых в тяжелом состоянии находятся в реанимации…

— Мы не стреляли в людей! — возмущенно воскликнул Фролов.

— Кого — это — волнует? — четко отделяя одно слово от другого, произнес Соломон. — По телевизору уже показали этих раненых. Всех в бинтах и с трубками, вставленными во все дырки! Те, что поживее, рассказывают, какой ад вы там учинили. Били санитаров прикладами по головам, стреляли во все, что движется, грозились всех поубивать. После этого любое нераскрытое убийство можно спокойно списывать на альтеров. А каждый человек, выходя из дома, будет чувствовать себя под прицелом.

— Сегодня утром я читал интервью с одним светилом медицины, надежно зависшее в топе новостей, — глядя в потолок, меланхолично заметил Вениамин Павлович. — Зовут светило Виталий Жданов. Когда-то я даже был с ним знаком — работали в одной клинике. Так вот, этот, с позволения сказать, врач со всей профессиональной ответственностью утверждает, что, если прежде считали, будто альтеры являются лишь носителями вируса-возбудителя так называемой болезни альтеров, от которой ежегодно во всем мире умирают тысячи не-альтеров, то последние работы отечественных исследователей позволяют со всей определенностью утверждать, что это не единственная исходящая от них угроза. Под воздействием вируса в мозгу альтера происходят дегенеративные изменения. Именно так сказано в интервью — «дегенеративные изменения», — совершенно бессмысленно, зато понятно любому неспециалисту. Следствием чего является ярко выраженная агрессивность в поведении и неадекватное восприятие реальности. То есть любой альтер может вдруг, без всякой на то причины решить, что действие некого человека или даже группы людей являются угрозой для него и, дабы предотвратить эту мнимую угрозу, первым совершить нападение. Далее этот Жданов утверждает — заметьте, не предполагает, а именно утверждает! — что все — то есть все до одного! — серийные убийцы и маньяки были альтерами. Выводы из всего сказанного он делает следующие: лечение альтеров, дабы предотвратить дегенерацию их мозга, следует начинать как можно раньше, желательно сразу после рождения. Тех же, кто по тем или иным причинам ускользнул из-под бдительного ока врачей, необходимо отлавливать и изолировать. Исключительно в превентивных целях, дабы не дать им совершить преступления, к которым они так и стремятся. Именно этим он объясняет «бессмысленное и жестокое» нападение на пансионат.

— Все верно, — кивнул Соломон. — Об освобожденных из пансионата альтерах в новостях нет ни слова. Нападение было ярким проявлением бессмысленной агрессии.

— Не такой уж и бессмысленной, — уточнил Вениамин Павлович, проведя пальцами по усам. — Альтеры с дегенеративными изменениями мозга запросто могут считать всех медработников своими личными врагами. Поскольку именно врачи направляют их в пансионаты.

— Ну, это уже слишком! — возмущенно вскинул руки Рушан. — Это уже просто какое-то чудовищное нагромождение лжи!

— Ни что не слишком, друг мой, — язвительно улыбнулся Соломон. И, обращаясь ко всем, добавил: — Я сотни раз повторял вам: никогда не забывайте, с кем мы имеем дело. С самого первого дня своего существования проект «Вечность» имеет одну цель — личное бессмертие его основателей, тех, кто входит в Первый Круг. Ради этого они создали систему, контролирующую все властные структуры. Чтобы проект работал, они должны контролировать власть. Любыми способами. Ради этого они будут врать, обещать, убивать, запугивать. Для них не существует морали в том смысле, как мы это понимаем. Им неведома жалость. Они не знают, что такое стыд и совесть. «Вечность» использует любой наш просчет, чтобы еще туже затянуть петлю на нашей шее. Разрубить этот узел мы не в состоянии. Мы можем только медленно ослаблять его. Настолько медленно, чтобы нашим врагам казалось, что все в порядке и ситуация по-прежнему у них под контролем. Вы же, вместо того, чтобы заниматься тем, что действительно необходимо, подкидываете им свежий горячий материальчик. Будто сами работаете на «Вечность»! — Соломон посмотрел на Марину. — Зачем вы ее с собой взяли?

— Я сама вызвалась! — вскинула голову Петрова.

— Нам был нужен человек, разбирающийся в охранных системах, — сказал Игнат.

— А вы не подумали о том, что, если Комитету Вечной Безопасности станет известно, что с нами сотрудничают люди, это поставит под удар всех, кто нам помогает? Начнутся чистки среди тех, кто имеет хоть какой-то доступ к информации, представляющей интерес для «Вечности». Меры безопасности будут усилены настолько, что даже тот, кто захочет нам помочь, не сможет этого сделать. И мы останемся слепыми и глухими во враждебном нам мире, — Соломон сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Ну?.. Что молчите?.. Или я должен продолжать перечислять прочие глупости, которые вы наворотили?

Ответом ему было молчание. Понятное дело, никто не хочет выслушивать перечень ошибок, которые он допустил. Причем исключительно по собственной глупости. А спорить с Соломоном было бесполезно. Потому что Соломон был прав.

Доктор Снайдеров кашлянул в кулак.

— Я бы хотел сказать пару слов. Если, конечно, мне будет позволено.

— С каких это пор тебе не позволено говорить? — недовольно нахмурился Соломон. — Прошу, Вениамин! Мы тебя слушаем!

Прежде чем начать говорить, Вениамин Павлович привычным движением пригладил усы.

— Не хочу критиковать твои методы, Соломон. Но мне кажется, суть проблемы в том, что твои парни выросли. А ты не желаешь этого замечать и по-прежнему держишь их возле себя на коротком поводке.

— Да ты посмотри, что они вытворяют! — возмущенно всплеснул руками Соломон. — По-твоему, это поведение взрослых ответственных людей?

— Потому и вытворяют, что хотят показать, что они взрослые, — вздохнул Вениамин Павлович.

Прежде, чем продолжить разговор, Соломон обвел взглядом воплощенных. Вид у них был пристыженный — они понимали, что конкурировать с Соломоном в прозорливости и дальновидности им удастся еще нескоро, — но дух их не был сломлен — они все же сделали, что хотели.

— Приму к сведению твое мнение, Вениамин, — сказал негромко Соломон.

Вениамин Павлович удовлетворенно кивнул и погладил усы — иного ответа он и не ожидал.

— Что ж, что сделано — то сделано. — Соломон взмахнул рукой, как будто отбросил что-то в сторону. — Давайте поговорим о том, как исправить ситуацию.

Такое предложение вызвало оживление в рядах воплощенных.

— Кофе приготовить можно? — спросил Рушан.

— Давай, — кивнул Соломон. — Но слушать меня внимательно! — Соломон подождал, пока все взгляды не сошлись на нем. — Прежде всего, до особого распоряжения никто не должен покидать поселок без особого на то разрешения. Никаких телефонных звонков во внешний мир. Никаких имейлов и чатов. Нас сейчас активно ищут, и мы должны затаиться. Второе: необходимо ежедневно мониторить ситуацию в близлежащих поселках. Не появлялись ли какие-то новые люди, не было ли каких-то неожиданных инспекций или проверок. При любых подозрениях — докладывать немедленно. Третье, — лицо Соломона сделалось серьезным, как у игрока в покер, держащего на руках три туза и приготовившегося открыть четвертую карту. — Не валять дурака. В следующий раз буду не нотации читать, а карать. Безжалостно.

Глава 32

АЛЕКСЕЙ

На душе было погано. Так, что хотелось самому сделать что-нибудь гадкое. Тупое и бессмысленное. Стакан, к примеру, расколотить. Вылить воду на пол. Или расковырять пальцем землю в цветочном горшке, так чтобы грязь набилась под ноготь. А потом начать грызть этот грязный ноготь. В пансионате у нас не было ни одного живого растения. А здесь их столько… Ну ладно, растения на улице — это я еще могу понять. Тем более что сейчас они больше похожи на странные конструкции из множества палочек, присыпанных снегом. Но зачем столько горшков с растениями в помещении? Горшки стоят на подоконниках, на тумбочках, на специальных полочках, прямо на полу — это те, что совсем огромные. А еще на стенах укреплены специальные конструкции, к которым крепятся горшки с цветами. Мне становится дурно от такого количества совершенно бесполезных растений. Мне кажется, что их разместили здесь не просто так, а с какой-то целью, которую я не могу понять. Меня это настораживает и злит.

А вот Ксении цветы нравятся. Она поливает их из маленькой зеленой лейки с длинным носиком. Гладит их листья. И все время улыбается. В пансионате она никогда не улыбалась. Ксения говорит, что «цветочки милые». «Милые» — что за дурацкое слово? Особенно когда его употребляют в отношении растений. Как цветы могут быть милыми? И, если есть милые цветочки, значит, могут быть и немилые? То есть мерзкие? Противные? Гадкие?..

Марина, одна из девушек, что приходит к нам, чтобы побеседовать, говорит, что цветы радуют глаз и создают хорошее настроение. Я этого не чувствую. Зато я чувствую, что с этими цветами что-то здорово не так. Вот только не пойму пока, что именно. Здесь очень многое кажется мне подозрительным. Да почти все. Все кажется ненастоящим. Сделанным лишь для того, чтобы одурачить нас. Взять ту же Марину. Девица утверждает, что она истинный альтер. При этом она вечно улыбается и смотрит вокруг широко раскрытыми лучащимися счастьем глазами. А где же затравленный взгляд, присущий любому альтеру? Она утверждает, что никогда не была в пансионате. Что ее привезли в этот поселок еще потенциальным альтером и уже здесь она прошла инициацию. Как-то с трудом в это верится. Почему одних альтеров держат под замком в пансионате, а другим позволяют спокойно жить в загородном коттеджном поселке? Где логика? Если альтеры, как говорил доктор Карцев, опасны для общества, их следует всех поголовно изолировать. Если же, как утверждают Марина и ее друзья, альтеры ни для кого не опасны, поскольку это всего лишь незначительное врожденное генетическое отклонение, вроде шестого пальца, так чего ради с нами возиться?

Мы здесь уже двадцать один день. И с каждым днем мне все труднее сохранять видимое спокойствие.

По прибытии нас всех поселили в одном большом двухэтажном доме. Каждого в отдельной комнате. Сказали, что это только на первое время. Так и нам будет легче адаптироваться, и врачам удобнее за нами наблюдать. Позже те, кто пожелают, получат собственные дома. Жилые комнаты располагаются на втором этаже. На первом — помещения общего пользования: большой обеденный зал, кухня, тренажерная, комната для прослушивания музыки, небольшая сауна. В каждой комнате имеются ванная с душем, телевизор, компьютер. Прочее, если что-то вдруг требуется, доставляется самое позднее через сутки.

Все стали меняться, буквально на глазах. У каждого появилось какое-то увлечение.

Так, например, Николай Несторович внезапно увлекся игровыми приставками. Дни напролет сидел, а чаще стоял напротив телемонитора и отчаянно размахивал руками, то отбивая теннисные мячи, то ловя каких-то птиц, летящих по экрану, то возводя здание из разбросанных повсюду разноцветных блоков.

Ольга Николаевна и Ксения вдруг вспомнили, что они женщины. Ольга Николаевна все свободное время проводила на кухне, обложившись кулинарными книгами и переводя кучу самых разных продуктов. Главное было не оказаться поблизости, когда она снимала очередное свое творение с огня или вынимала из духовки. Потому что в таком случае пришлось бы это пробовать. Не хочу сказать, что у Ольги Николаевны вообще ничего не получалось. Блинчики у нее получались очень даже ничего. Правда, сыроватые внутри. Салатики она тоже строгала неплохие. Гренки с сыром могла пожарить. В принципе, если бы она продолжала развивать свои кулинарные способности в этом направлении, все было бы хорошо. Просто замечательно. Беда была в том, что Ольга Николаевна увлеклась экзотическими кухнями. В которых ничего не смыслила. То есть абсолютно. Особенно опасным был период ее увлечения китайской и тайской кухнями. Названия большинства используемых в них ингредиентов ни о чем ей не говорили. Поэтому, ориентируясь по картинкам, она подбирала что-то похожее из того, что имелось под рукой. Мне как-то раз довелось отведать суп Том Ям в ее исполнении. Воспоминания об этой трапезе живы во мне по сей день. Особенно в моем желудке. Убедить Ольгу Николаевну в том, что она что-то сделала не так, было решительно невозможно. И помощь местных женщин, которые предлагали поделиться с ней секретами поварского ремесла, она решительно отвергала.

Увлечение Ксении было куда более безобидным. Она занялась шитьем. Что именно она шила, понять было невозможно. Ни одна готовая вещь из-под ее ножниц и иглы так и не вышла. Зато она с увлечением целый день что-то кроила и шила. Вручную и на швейной машинке. И на лице у нее сияла блаженная улыбка.

Прежде казавшиеся неразлучными Сил Силыч и Пал Палыч разминулись в своих интересах. Что оказалось полнейшей неожиданностью для всех, кто их знал. Пал Палыч увлекся спортом. Нет, сам он по утрам не бегал и железо не поднимал. Зато не мог оторваться от спортивного телеканала. Вскоре он уже знал имена практически всех спортсменов и их тренеров, был осведомлен об их достижениях и неудачах и, похоже, без особого напряжения держал в голове расписание всех турниров по всем дисциплинам на ближайшие полгода. Усатый доктор по имени Вениамин Павлович, регулярно осматривавший всех нас, высказал предположение, что Пал Палыч обладает феноменальной памятью. Но для того, чтобы убедиться в этом, требовалось пройти ряд тестов. Пал Палычу же не хотелось тратить на это время. Он просто взял колоду карт, один раз быстро пролистал ее и отдал доктору. После чего безошибочно повторил последовательность всех карт в колоде. И ушел смотреть очередную игру.

Сил Силыч увлекся политикой. Он только и ждал, когда же придет кто-нибудь из местных, чтобы обсудить с ним очередной законопроект, внесенный на обсуждение в Думу, или указ, изданный спин-протектором. Его аж трясло от нетерпения. Казалось, это его собственную судьбу решали законодатели. Которые, как я понял из слов местных, на самом деле вообще ничего не решали. Как это было возможно, я не уяснил. Но мне это было и не интересно. Поэтому я не стал вникать в подробности.

Единственный, кто не смог найти себе никакого занятия, был Виктор. Он целыми днями слонялся по дому, ненадолго останавливаясь то возле одного, то возле другого. Но, на что бы он ни смотрел, в глазах его сквозила безысходная скука.

Я же пытался занять себя чтением. Выбор книг в местной библиотеке, как и следовало ожидать, оказался не в пример богаче, нежели в пансионате. И это были только бумажные книги. По каталогу можно было выбирать и моментально загружать на специальные устройства для чтения так называемые электронные книги, о которых я прежде вообще не имел представления. Но мне пока хватало и бумажных.

В библиотеку я ходил сам — двери в нашем доме никогда не запирались. Местные сказали, что у них в поселке так принято.

— И что, я могу пойти куда угодно? — спрашивал я.

— Разумеется, — отвечали мне с улыбкой.

Но я чувствовал в этом какой-то подвох. Так ведь не бывает, чтобы каждый делал то, что хотел.

Зато книги в библиотеке были интересные. Очень интересные.

Особенно мне понравилась одна, называвшаяся «Мертвоград». Там про то, как в один прекрасный или не очень прекрасный момент реальность начала меняться, превращаясь в нечто совершенно невообразимое. И самое интересное, если раньше реальность была для всех одна, то теперь каждый как бы жил в своей собственной реальности — все зависело от некого информационного фона, в котором существовал человек. Быть может, книжка меня зацепила потому, что я и сам сейчас ощущал нечто подобное. Все, что происходило вокруг, можно было интерпретировать несколькими разными способами. Восприятие и оценка происходящего зависели от того, какой выбор сделан. Если бы я только захотел, то мог бы, как и все остальные, радоваться тому, что оказался на свободе. Если бы захотел. Но я не мог отделаться от мысли о том, что все на самом деле не так, как кажется. И «Мертвоград» только подтверждал мои опасения.

В этом поселке все было слишком хорошо для того, чтобы быть настоящим. Аккуратные домики, ровненькие заборчики, деревья, подстриженные так, что даже без листьев сохраняли форму, двери, не запирающиеся на замок, приветливые, вечно улыбающиеся люди… Да, точно, за все время пребывания в поселке я не видел ни одной мрачной физиономии, если не считать Виктора. Это было похоже на демонстрацию того, как здорово все могло бы быть, если бы только… Окончания фразы я не знал. Но чувствовал, что в этом-то и кроется подвох.

Нас пытаются убедить, что мы не больные? Зачем? Доктор Карцев, по крайней мере, не пытался вселить в меня ложные надежды. Он вполне определенно говорил, что на данный момент моя болезнь неизлечима. Мне было обидно. Было горько. Но что же тут поделаешь? Остается только сказать спасибо папе и маме за то, что я таким уродился. Я бы хотел оказаться на воле. Но я не желал стать причиной гибели человечества.

Да, в поселке мы чувствуем себя свободными. Но я не верю, что здесь за нами не следят. Условия здесь комфортнее, чем в пансионате. Кормят не в пример лучше. Но нас, как и прежде, ежедневно осматривают врачи. Нам рекомендуют, хотя и не заставляют, заниматься на тренажерах, у нас берут кровь и мочу на анализ и нас по-прежнему кормят таблетками. Доктор Вениамин Павлович говорит, это нужно для того, чтобы быстрее вывести из организма ту дрянь, которой нас накачивали в пансионате. Но почему я должен ему верить? Только потому, что он утверждает, что тоже альтер? Если бы доктор Карцев сказал мне, что он — альтер, поверил бы я ему?.. Вот именно. Врач не может быть альтером. У альтера нет ни малейшего шанса выучиться на врача. Потому что место альтера — в пансионате. А там, уж я-то знаю, на врачей не учат. Правда, гадкий витаминный напиток нам здесь не дают — это факт. Но кто знает, хорошо ли это? На вкус эта бурда омерзительна, но, может быть, она для меня действительно жизненно необходима!

Я старательно делал вид, что чувствую себя замечательно. Но внутри у меня все кипело, бурлило, взрывалось и разваливалось на части. Особенно плохо было с головой. Временами в голове у меня будто вспыхивало ослепительно яркое белое пламя, выжигающее все мысли, чувства и желания, что обычно там хранились. И тогда их место занимало нечто такое, чему не существует названия. Во всяком случае, я такого слова не знаю. Я как будто исчезал. Или, правильнее сказать, растворялся во всем, что меня окружало. Я находился одновременно в тысячах разных мест. Я был звуком упавшей на пол иголки, солнечным лучом, пробившимся сквозь крошечный прокол в шторе, пылинкой, мерцающей в этом луче, цветом кожуры яблока, лежащего на столе, соком, наполняющим его клетки, вкусом, который почувствует тот, кто его укусит. Я не просто слышал, видел, обонял, осязал сразу все вокруг — я и был этим всем. Я не принадлежал себе самому — я был Вечностью. Я был огромным, как Вселенная, и крошечным, как атом. Я был велик и ничтожен. Я был беспомощен и всемогущ. Я был началом и концом. Я был всем и ничем. Когда мой разум возвращался в мое тело, я снова становился самим собой. Но еще и немного другим. Я чувствовал, что я меняюсь. Не как гусеница, спрятавшаяся в кокон, чтобы спустя какое-то время выбраться из него совершенно другим существом. И не как стрекоза, прогрызающая спину своей личинке, чтобы выбраться наружу. Я менялся, как змея, что ползет по камням, сдирая с себя лохмотья старой кожи.

На восемнадцатый день нашего пребывания в поселке внезапно потерял сознание Виктор.

Это случилось вскоре после завтрака. На завтрак у нас была овсяная каша с медом, блинчики с творогом и какао с венскими вафлями. Вафли готовила Ольга Николаевна, поэтому они оказались малость пересоленными и здорово подгоревшими с одной стороны. Но пришлось есть и нахваливать. Иначе бы стряпуха закатила истерику. Такое уже случалось.

Вместе с нами завтракал местный житель по имени Геннадий. Сегодня он помогал нам адаптироваться. Так это называлось. В доме непременно присутствовал кто-то из местных, а то и двое сразу. Они говорили, что находятся здесь для того, чтобы отвечать на любые наши вопросы и объяснять то, чего мы сами не понимаем. Геннадию было не больше тридцати, но на голове у него светились такие глубокие залысины, что можно было, не задумываясь, ставить на то, что к сорока он совсем облысеет. Глядя на эти признаки раннего облысения, я поймал себя на мысли, что могу простимулировать его отмирающие волосяные луковицы, и тогда поросль у него на голове расцветет всем на зависть. Мне ничего не стоило это сделать. Но это было опасно. Как я уже успел заметить, местные жители отличались редкостной дотошностью. Во всем, что происходило с ними и вокруг, они непременно хотели докопаться до самой сути.

Быстро допив свое какао, я поднялся из-за стола, пожелал всем отличного дня и направился к лестнице, ведущей наверх. В комнате меня ждала книга «Улисс», которую я начал читать вчера вечером, но смог осилить только наполовину. Такое со мной редко случалось. В последнее время я проглатывал книги в один присест. Книги стали для меня не просто отдушинами, позволяющими хотя бы на время забыть об этом мире, который чем дальше, тем меньше мне нравился, а настоящими порталами в иные измерения. В любой момент, лишь только раскрыв страницы, я мог оказаться где угодно и стать кем пожелаю. Если совсем уж честно, то только чтение не давало мне сойти с ума. Если бы не книги, я, наверное, когда-нибудь не выкарабкался бы назад после очередной вспышки в голове и следующего за ней путешествия в неведомое. Меня так мало связывало с этой жизнью, что я легко согласился бы с ней расстаться, чтобы посмотреть на то, что находится по другую сторону. Там, где я — это уже не совсем я. А может быть, и совсем не я. Но здесь еще оставались книги, которые я не прочитал. А значит, был стимул для того, чтобы вернуться.

Поднимаясь по лестнице, я чувствовал провожающий меня взгляд Геннадия. Почему-то все местные, что, как могли, развлекали нас, очень хотели втянуть меня в свои беседы. Но мне-то не о чем было с ними говорить. Я уже знал больше, чем все они вместе будут когда-либо знать. Они считали знанием систематизированные наборы фактов. Мне же это было совершенно неинтересно. Потому что мне открывалась сама суть процессов. Это все равно, что гроссмейстеру играть с новичком. Новичок делает ход и пытается просчитать два или три следующих. А гроссмейстер уже точно знает, как закончится партия.

Я сидел в кресле с толстой книгой в руках, когда снизу раздался глухой удар. Сразу после него пронзительно вскрикнула Ксения.

В голове у меня полыхнуло белое пламя.

Тело мое не двинулось с места, но сам я уже находился внизу, на месте происшествия.

Виктор лежал на полу, лицом вниз. Правая нога его была подогнута, левая — вытянута. Руки — раскинуты в стороны. Кончики пальцев мелко подергивались. Рядом с головой по покрытому светлым ламинатом полу змеилась алая струйка — падая, Виктор расквасил нос. Рядом стояла Ксения. Прижимая к груди отрез цветастой материи, женщина смотрела на Виктора широко раскрытыми глазами. Рот у нее тоже был приоткрыт. Она не собиралась снова кричать — просто не знала, что делать.

К Виктору подбежал Геннадий.

— Все в порядке!.. Все в порядке!.. — кричал он на бегу.

Присев на корточки, он перевернул Виктора на спину. Пальцем оттянул веко и заглянул ему в глаз.

— Все в порядке, — повторил он еще раз.

Но теперь он уже действительно был уверен в том, что все в порядке.

Геннадий достал из кармана мобильник, нажал только одну кнопку и сразу поднес телефон к уху.

— Вениамин Павлович, началось, — сказал он.

И нажал кнопку отбоя.

Вокруг собралась уже почти вся наша команда. Не хватало только меня и Пал Палыча, который, разумеется, смотрел очередную игру. Чтобы получать удовольствие по полной и в то же время не мешать другим, он делал это в наушниках.

— С ним все хорошо, — сказал, обращаясь ко всем сразу, Геннадий. — Сейчас придет Вениамин Павлович…

Он не успел закончить фразу. Дверь широко распахнулась и в прихожую влетел доктор Снайдеров с большой желтой сумкой-холодильником в руках. Бросив взгляд по сторонам, он быстро направился к месту происшествия.

— Собери всех, — сказал он на ходу Геннадию.

Тот коротко кивнул и побежал к лестнице.

Я не стал дожидаться, когда Геннадий постучит в мою дверь. Вложив закладку между страниц, я закрыл книгу и положил ее на стол. Эта книга определенно стоила того, чтобы ради нее вернуться.

Геннадию оставалось сделать шаг до двери моей комнаты, когда я сам открыл ее и вышел.

— Алексей! — он протянул навстречу мне руку.

Но я повернулся к нему спиной, сделал три шага вперед и вошел в соседнюю комнату.

Пал Палыч в наушниках сидел перед включенным телевизором. Показывали соревнования по керлингу.

Я подошел, чтобы тронуть его за плечо. Но прежде, чем я успел сделать это, он сам снял наушники и обернулся.

— Что такое?

— Вениамин Павлович просит всех спуститься вниз, — сообщил стоявший в дверях Геннадий. — У него для вас очень важное сообщение.

— Стоит послушать, — сказал я Пал Палычу.

— Ладно.

Он повесил наушники на подлокотник кресла, поставил передачу на запись и поднялся на ноги. Ему пребывание вне стен пансионата явно пошло на пользу. Пал Палыч выглядел лет на двадцать моложе, чем прежде. Хотя, может быть, если бы в пансионате ему позволяли смотреть спортивный канал, он и там выглядел бы молодцом.

Когда мы спустились вниз, Виктор все еще был без сознания. А доктор Снайдеров стоял рядом с ним на коленях, поддерживая его голову одной рукой, но не предпринимая никаких попыток привести парня в чувство. Впрочем, все это я видел, еще когда был наверху.

— Итак, — сказал доктор Снайдеров, когда мы с Пал Палычем влились в компанию остальных. — Сейчас вы увидите то, что заставит вас серьезно переосмыслить все то, что вы знаете, — он протянул руку и подтянул к себе сумку-холодильник. — Я уже говорил, что у каждого из вас в геноме присутствует мутировавший ген, делающий из вас альтеров. Этот ген дарует вам ряд уникальных способностей, которых нет у обычных людей. Но в то же самое время он делает вас зависимыми от одного-единственного продукта питания, без которого вы теперь уже не сможете обойтись. Речь идет о крови. Спокойно! — Снайдеров вскинул руку, заметив, как дернула подбородком Ксения. — Позвольте мне закончить. Вам уже говорили, что для нормальной жизнедеятельности вам необходима кровь. Вас это пугает. Вас пугает то, что вам кажется, что все вокруг станут считать вас вампирами. Но слово ничего не значит. Мы все, альтеры, этим живем.

И тут у меня в голове полыхнуло пламя. Да так, что я зажмурил глаза, чтобы не вывалились из орбит. Мой разум слился с разумом доктора Снайдерова. И я убедился, что он не врет. Он на самом деле альтер. Если бы я копнул чуть глубже, я бы смог узнать очень многое из того, что известно доктору Снайдерову. Но он тоже почувствовал мое присутствие и посмотрел на меня. Я сразу же подался назад и придал лицу самое глупое выражение из тех, на что только был способен. Пусть думает, что у меня это получилось случайно. Что я и сам не понял, что произошло.

Протянув руку, доктор взялся за ручку сумки-холодильника и пододвинул ее поближе. Щелкнув замком, он откинул крышку и достал из сумки небольшой пакет из плотного пластика, наполненный темной, почти черной жидкостью. Лишь по краям пакета, где слой жидкости истончался, она приобретала темно-багровый окрас.

— Это — гемакон, — сказал доктор Снайдеров. — Контейнер с донорской кровью. Рано или поздно каждому из вас придется снова начать ее пить.

— Но раньше мы этого не делали! — едва ли не с возмущением воскликнула Ольга Николаевна.

— Делали, — врач обреченно вздохнул и провел пальцами по усам. — Вам давали кровь под видом витаминного напитка.

— А что, если теперь я не стану этого делать? — спросил Николай Несторович. — Так, чисто теоретически. Меня ведь не станут к этому принуждать?

Прежде чем врач успел ответить, Виктор дернулся всем телом, широко раскрыл глаза и сделал резкий, глубокий вдох. Он выглядел так, будто вынырнул с глубины, едва не задохнувшись.

— Все в порядке, друг мой, — Снайдеров помог Виктору сесть. — Вы полагаете, мне придется заставлять его пить кровь? — посмотрел он на Николая Несторовича.

— Что?.. — медленно, с трудом ворочая языком, едва смог проговорить Виктор. — Пить?..

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Снайдеров.

Виктор приоткрыл рот, попытался что-то сказать, но только головой помотал. И тотчас же скривился от дикой боли. Одну руку он прижал к виску, другую — к животу. Глядя на него, можно было подумать, что у него болит все сразу. Хотя, может быть, так оно и было? Я боялся даже прикоснуться к нему своим блуждающим разумом, потому что меня тотчас же скрутило бы так же, как и Виктора.

— Паршиво, — констатировал Снайдеров. И тут же протянул вперед ладонь, на которой лежал пакет с кровью. — Как предпочитаешь, из стакана или через трубку?

Виктор обхватил себя рукой за шею и судорожно глотнул.

— Это?..

— Это кровь, — подтвердил его догадку Снайдеров. — Как только выпьешь, все неприятные ощущения как рукой снимет. Гарантирую.

Виктор кивнул так поспешно, словно боялся, что врач передумает и спрячет гемакон в сумку.

— Стакан или трубку? — снова спросил Снайдеров.

Виктор махнул рукой, давая понять, что ему все равно.

Снайдеров достал из кармашка на боку сумки стерильный пакет, в который была упакована свернутая кольцом прозрачная трубка, на одном конце которой находилась большая игла для капельницы. Вскрыв пакет, врач одним привычным движением вонзил иглу в предназначенный для этого угол гемакона и протянул Виктору другой конец трубки, по которой уже побежала густая темная жидкость. Парень зажал трубку губами и принялся втягивать в себя содержимое. Ну прямо как теленок, прилепившийся к коровьему вымени.

После первых же глотков Виктору стало лучше. Тело его перестало вздрагивать от внезапной боли. На бледном лице вновь проступил румянец. Исчезло выражение безысходности и страха. Но он продолжал усердно тянуть кровь из пакета. А мы все стояли вокруг и смотрели на него. И каждый думал о чем-то своем.

Виктор остановился, только когда высосал все содержимое гемакона. Снайдеров забрал у него трубку, свернул ее и вместе с пустым пакетом убрал в боковой карман сумки.

— Ну как? — спросил он.

— Отлично, — улыбнулся Виктор.

— Можешь встать на ноги?

— Конечно.

Парень легко поднялся в полный рост. И картинно развел руки в стороны, давая понять, что у него все замечательно.

— Может быть, поделишься с друзьями впечатлениями? — попросил врач.

Виктор тотчас же обескураженно сник. Видно было, что даже воспоминание о пережитом причиняют ему страдания.

Снайдеров недовольно сдвинул брови и погладил пальцами усы.

— Если ты не убедишь их, они так же будут тянуть до последнего, пока не свалятся.

— Перед тем как потерять сознание, я почувствовал внезапную слабость и сильное головокружение, — Виктор быстро провел языком по губам. — А когда я очнулся… Мне казалось, что я умираю… Нет, не так! — он быстро взмахнул рукой, словно стирая то, что было сказано. — Я не умирал, а будто бы завис в точке между жизнью и смертью, наполненной страданиями и болью… И я знал, что это будет тянуться бесконечно.

— Он бы умер? — кивнув на Виктора, спросил Пал Палыч. — Если бы остался без крови?

— Не в этот раз, — ответил ему и всем Снайдеров. — Через несколько часов его физическое состояние нормализовалось бы само по себе. Но при этом он чувствовал бы себя совершенно разбитым и опустошенным. Через несколько дней случился бы новый приступ. Потом — еще один. Не знаю, сколько всего он смог бы выдержать. Но конец всегда один — жажда крови доводит альтера до безумия. Он не понимает, что можно просто взять пакет с кровью в холодильнике — он руководствуется уже не разумом, а инстинктами. Чтобы добыть кровь, он может напасть на кого угодно. На любое живое существо, будь то собака или человек. Так что, друзья мои, лучше не доводить себя до такого состояния.

— А где вы берете кровь? — спросил я.

Мне показалось, что доктор Снайдеров посмотрел на меня более внимательно, чем на любого из присутствующих.

— У нас есть несколько передвижных пунктов приема донорской крови, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, как будто хотел через них забраться ко мне в голову. — Мы ездим по городам и весям и берем кровь у тех, кто хочет ее сдать. Все честно, за деньги. Кстати, на всякий случай хочу развеять несколько бытующих мифов о вампирах, — Снайдеров снова говорил, обращаясь ко всем. — Во-первых, кровь не является для нас заменителем нормальной пищи. Одной кровью сыт не будешь. Это что-то вроде пищевой добавки. Во-вторых, клыки, как вам, надеюсь, уже понятно, у нас не растут. В-третьих, света мы не боимся. Этот миф появился в Средние века, когда за вампиров частенько принимали больных порфирией — повреждение кожи при этой болезни приводит к тому, что даже слабый солнечный свет вызывает сильнейшее раздражение. Что еще?..

— Святая вода и крест, — напомнил Сил Силыч.

— Ну, это уже полный бред, — недовольно поморщился Снайдеров. — А вот чеснок, действительно, у многих альтеров вызывает аллергию.

— А как насчет кола? — спросил я.

— Не понял ваш вопрос.

— Говорят, что для того, чтобы убить вампира, нужно проткнуть его сердце колом.

— Ну да, а еще можно отрезать голову, — Снайдеров усмехнулся и потрогал кончиком мизинца левый ус. — Хотел бы я взглянуть на того, кто выжил после такого.

— Как часто нам придется пить кровь? — спросила Ксения. — Витаминный напиток в пансионате нам давали каждый день. Но сейчас мы уже две недели без него.

— Восемнадцать дней, — уточнил Геннадий.

— В пансионате вам ежедневно давали кровь для того, чтобы ускорить выработку М-сыворотки. Вам об этом уже рассказывали. Реальная потребность в крови каждого альтера строго индивидуальна. Истинный альтер должен выпить около двухсот миллилитров крови примерно раз в месяц. Воплощенным альтерам приходится делать это чаще — раз в семь-десять дней. Сейчас ваши природные циклы сбиты из-за тех препаратов, которыми вас пичкали в пансионате. Постепенно все войдет в норму, и вы сами будете знать, когда вам требуется кровь. Пока же ориентируйтесь на общее самочувствие. Почувствовали себя как-то странно, непривычно или необычно — выпейте кровь. Хуже от этого не станет. Хуже будет, если вас начнет ломать, как Виктора, а рядом не окажется никого, кто мог бы помочь. В поселке имеется специальный пункт выдачи крови, куда можно обратиться в любое время. Но, дабы по первому времени вы не чувствовали неловкости, я принес вам запас, которого хватит на всех, — врач указал на сумку-холодильник. — Мы сложим пакеты в отдельную секцию холодильника, чтобы каждый мог взять, когда возникнет необходимость.

На этом разговор с врачом о крови был закончен. Снайдеров еще недолго поболтал с нами о каких-то пустяках, после чего извинился, сказал, что у него много дел, и ушел.

Я думал, что после этого мы все вместе сядем за стол и обсудим случившееся. Мне казалось, что именно глоток крови окончательно и бесповоротно делает каждого из нас членом нового сообщества. И пускай мы уже пили кровь в пансионате под видом витаминного напитка — в отличие от Ксении и Сил Силыча, я не сомневался в том, что доктор Снайдеров говорил правду, — но врачи в пансионате были более гуманны в этом отношении. Они давали нам кровь как лекарство. По сути ведь так оно и было. Местный же доктор поставил нас перед фактом: ребята, вы пьете кровь, следовательно, вы — вампиры. Должен сказать, смириться с таким непросто. По мне, так это хуже, чем думать, что ты неизлечимо болен. Какую истину легче принять, с каким знанием проще жить: ты неизлечимо болен, но ты — человек, или же ты здоров как лось, но ты — чудовище? И как вообще жить с осознанием того факта, что ты — монстр? И вокруг тебя точно такие же монстры?

Я полагал, мы должны были об этом поговорить. Но какое там! Перекинувшись парой-тройкой ничего не значащих слов, все быстро разбрелись по своим комнатам. В столовой остались только я и Геннадий. Местный открыл холодильник, переложил все продукты с нижней полки на верхние, а на их место стал выкладывать пакеты с кровью, оставленные Снайдеровым. Наш холодильник теперь был хранилищем жрачки для кровососов.

Я прислушался к собственным ощущениям, стараясь понять, а не вскипает ли и у меня внутри жажда крови, которую я неосознанно пытаюсь подавить? И если нет, то скоро ли это начнется?

Я чувствовал себя странно. И с каждым днем странностей этих становилось все больше. Но никакого физического недомогания я не испытывал. Наоборот, я чувствовал себя великолепно. Не помню, когда прежде мне было так приятно от того, что мое тело полностью подчиняется мне и готово выполнить все, что я от него потребую. Сведя стопы ног вместе, я чуть присел и без особого усилия запрыгнул на угол стола. Развернувшись на носке левой ноги, я так же легко перепрыгнул на спинку стоявшего неподалеку стула. Стул начал было крениться, грозясь опрокинуться, но, лишь взмахнув правой рукой, я восстановил равновесие. Стул неподвижно замер на двух задних ножках. А я стоял на его спинке, замерев в положении устойчивого равновесия. Раньше я не был способен на такое.

— Ловко, — сказал наблюдавший за мной Геннадий.

Я не забыл о его присутствии. С того дня, как мой разум перестали подавлять лекарства, я вообще ничего не забываю. Вот только я пока не понял, абсолютная память — это дар или проклятие? Как бы там ни было, местный был мне безразличен. Примерно, как стул, на котором я стоял. Он был всего лишь инвентарем, которым я мог воспользоваться. А мог просто отодвинуть в сторону — за ненадобностью, чтобы не мешал.

«Ловко»! И это все, что он мог сказать? Попробовал бы он сам проделать нечто подобное!

Я спрыгнул на пол, а стул почти без стука встал на пол всеми четырьмя ножками.

— Хотите поговорить? — предложил Геннадий.

Я удивленно поднял бровь.

— О чем?

— Не знаю, — пожал плечами Геннадий. — О чем угодно.

— Это ваша работа?

— Что вы имеете в виду?

— Разговоры с неофитами.

— По специальности я программист. А здесь я по собственной инициативе. Как и остальные. Мы хотим помочь вам освоиться на новом месте, в новых условиях.

— Свыкнуться с мыслью, что мы вампиры, — продолжил я.

— Дело не в названии.

— Не скажите. Терминология имеет большое значение. — Возразить ему было нечего. Да мне и самому не хотелось развивать эту тему. — Сколько вам лет?

Геннадий ничуть не удивился такому вопросу.

— Двадцать восемь.

— Как вам удалось получить специальность, если вы тоже вампир?

— Мои родители очень рано поняли, что я альтер.

— Каким образом?

— Я приемный ребенок. Меня усыновили, когда мне было четыре года. До меня в доме жили две собаки. Две милые, добродушные дворняги, никогда ни на кого даже не рычавшие. Но как только я первый раз переступил порог своего нового дома, они подняли безумный лай. Они бросались на меня, как будто хотели напасть, но тут же, будто в страхе, отпрыгивали в сторону. Это была типичная реакция собак на альтера. На улице их реакция на потенциальных альтеров не столь бурная. Собаки лишь недовольно ворчат, а при возможности отходят в сторону. В квартире же, в замкнутом пространстве, на территории, которую собаки считали своей, реакция оказалась совсем другой.

— И что же, они так и лаяли на вас все время? Или вы от них избавились?

— Со временем они ко мне привыкли. Собаки перестают реагировать на альтеров, когда понимают, что те не причинят им зла. Вы видели, сколько собак у нас в поселке? — Я молча кивнул. — Это для того, чтобы альтеры учились правильно вести себя рядом с собаками, не провоцируя их на агрессию.

— Ясно. А что же с вами? Как я понимаю, приемные родители не сдали вас в пансионат?

— Разумеется, нет, — по выражению лица Геннадия можно было понять, что даже сама мысль о том, что родители могли избавиться от него таким образом, казалась ему дикой. Жаль, что он не был знаком с моим папашей. — Я ходил сначала в детский сад, а потом в школу вместе с остальными детьми. До седьмого класса. Когда пришла пора моей инициации, родители достали фиктивную справку о том, что у меня серьезная болезнь сердца и жить мне вроде как осталось совсем недолго. А по сему случаю они изъявили желание перевести меня на надомное образование. Таким образом, я исчез из поля зрения всех надзорных органов. Потом я экстерном сдал выпускные школьные экзамены и поступил в институт. С собаками я ладить умел, любые медицинские учреждения старательно обходил стороной. Я благополучно закончил институт, поступил на работу… А потом узнал о поселке, в котором живут вольные альтеры. И решил сюда перебраться. Чтобы не жить в вечном страхе перед разоблачением.

— А ваши родители?

— Они остались дома. Я звоню им, связываюсь по «Скайпу», иногда навещаю. Но они ничего не знают про это место.

Я кивнул и пошел к лестнице, ведущей наверх. В комнате меня ждал «Улисс». Но на полпути я обернулся.

— А где вы доставали кровь, когда жили среди людей?

— Такие вопросы не принято задавать, — ответил Геннадий.

Лицо у него при этом сохранило невозмутимое выражение. То ли он очень хорошо владел своими эмоциями, то ли ему действительно не в чем было себя упрекнуть.

— Надеюсь, вы не съели своих собачек?

— Собаки к тому времени умерли.

— А если бы?.. — Я оборвал вопрос на полуслове, но так, чтобы местный понял, что я собирался спросить. Щелкнув пальцами, я смущенно улыбнулся. — Полагаю, об этом тоже не принято спрашивать. Простите мне мое невежество.

Я сделал жест рукой, скорее насмешливый, нежели извиняющийся, и продолжил свой путь на встречу с «Улиссом».

За следующие четыре дня из холодильника пропали восемь гемаконов. Мне даже не требовалось их считать — достаточно было бросить взгляд на полку, чтобы определить, сколько пакетов было и сколько осталось. А теперь прикинем. Я кровь не брал. Виктор свою порцию недавно получил. Остаются пять человек. Даже если предположить, что всем им срочно потребовалась кровь, куда делись еще три пакета? Ответ напрашивался сам собой — кто-то делал запасы. Зачем, если все местные в один голос твердят, что в поселке с кровью никаких проблем? В общем-то, меня это не касается. Но вся эта история мне очень не нравилась.

А на следующую ночь, с двадцать третьего на двадцать четвертый день нашего пребывания в поселке, я вдруг проснулся среди ночи. Было три часа семнадцать минут. Я знал это, не глядя на часы. Проснулся я от ощущения сосущей пустоты в желудке. На ужин у нас были бараньи отбивные с гречкой, салат из свежих овощей и блинчики с творогом. Я хорошо поел, но сейчас чувствовал себя так, будто три дня крошки хлеба в рот не брал. В желудке была не просто пустота, а черная дыра, способная поглотить без остатка все, что в нее попадет. Это было неприятно, но проблему можно было решить, всего лишь спустившись в столовую и взяв что-нибудь в холодильнике. Но, попытавшись встать, я почувствовал, что опора уходит у меня из-под ног. Я как будто находился на палубе корабля, прорывающегося сквозь девятибалльный шторм. Меня мотнуло так, что я ударился плечом о стену. Опершись на нее руками, я попытался выправить ситуацию. Но тут колени у меня затряслись так, словно я только что пробежал марафонскую дистанцию. Ноги сделались будто ватные. В голове раздался звон, и комната закружилась вокруг меня, точно карусель.

Я пришел в себя, лежа, скорчившись, на полу. И, черт возьми, у меня не было сил, чтобы подняться!

«Так, спокойно, — сказал я сам себе. — С тобой происходит то же самое, что несколько дней назад случилось с Виктором. Тебе, дружище, требуется кровь».

Я не имел ничего против того, чтобы хлопнуть стакан-другой крови, если после этого мне полегчает. Для того, чтобы осуществить задуманное, нужно было всего лишь спуститься вниз и добраться до холодильника. Но именно это я и не мог сделать!

Что же мне оставалось? Кричать я не мог. Значит, лежать на полу? Ждать, пока кто-нибудь не обратит внимания, что я долго не выхожу из комнаты, и не постучит в дверь, чтобы выяснить, все ли со мной в порядке? Это случится не раньше завтрака. А завтрак у нас в девять.

Нет, так не годится.

Сделав колоссальное усилие, я перевернулся на грудь. Вцепился ногтями в пол и потянул его на себя. Я был слаб, как больной мышонок. Но все же мне показалось, что я сумел сдвинуть тело на несколько миллиметров. Я вдавил ладони в пол и дернулся всем телом.

У меня ушло около тридцати минут на то, чтобы добраться до двери. Но, быть может, именно благодаря тем титаническим усилиям, что я для этого прилагал, я почувствовал себя лучше.

Подняв руку, я ухватился за дверную ручку, повис на ней и толкнул дверь от себя. Дверь распахнулась. С галереи пахнуло ночной прохладой. И запахом, оставшимся после ужина. Баранина, следует признать, удалась местным поварам на славу. Увидев тусклый свет ночников, спрятанных в неглубоких пристенных нишах меж дверей и по углам галереи, я понял, что до этого ковырялся во тьме, на ощупь. А ведь четыре дня назад я обнаружил у себя способность видеть в темноте. Впрочем, это было не самым главным из того, чего я лишился.

Я попытался подняться на ноги. Но стоило мне только встать на колени, как голова вновь закружилась, и я почувствовал сводящую с ума слабость.

Ладно. Хорошо. Идти я не могу. Но это ведь не единственный способ передвижения. Я встал на четвереньки и двинулся вперед.

До лестницы я добрался быстро. А вот спуститься по ней оказалось не так просто. Я переползал со ступени на ступень, цепляясь руками за перила, чтобы не покатиться вниз. Мои колени и локти грохали по ступеням так, что даже странно было, что никто не проснулся и не вышел посмотреть, что это тут происходит.

Наконец я оказался внизу. Тут я снова встал на четвереньки и не обращая внимания на боль в разбитых коленях, уверенно пополз к холодильнику.

Приоткрыв дверцу, я зажмурился от яркого света, ударившего по глазам. Не дожидаясь, когда зрение адаптируется, я сунул руку на нижнюю полку, схватил первый попавшийся гемакон и без сил откинулся на пол.

Я был измучен как никогда в жизни. Все тело болело так, будто я три дня без сна и отдыха, как раб, грузил тяжелые гранитные плиты. А когда надсмотрщикам казалось, что я плохо работаю, они подбегали и били меня палками. Во рту было сухо, как в Сахаре. Горло саднило и жгло так, будто, пытаясь утолить жажду, я в безумии глотал горячий песок. В груди и животе был разлит космический холод. Голова так и вовсе представлялась мне раза в три больше ее нормальных размеров, похожей на огромный, до предела наполненный болью шар, готовый в любую минуту лопнуть. Но зато в руке я сжимал упругий пакет из плотного пластика, наполненный тем, что мне сейчас было нужно больше всего на свете. Снайдеров был прав, когда говорил, что мы сами почувствуем, что нам нужно. Я знал, что мне была необходима именно кровь. Только она была способна погасить огонь, пылающий у меня в горле, унять боль в голове, заполнить пустоту в груди, заставить сердце снова биться ровно, вернуть силу мышцам. Мне требовалась чужая кровь для того, чтобы снова почувствовать себя человеком, а не умирающей развалиной. И мне глубоко наплевать, как меня станут после этого называть: вампиром, кровососом, упырем… Может, есть еще какие другие названия. Мне все равно. Мне нужно только стать самим собой. Точка.

Перевернувшись на спину, я согнул ноги в коленях, уперся пятками в пол и, помогая себе свободной рукой, начал медленно перетекать в сидячее положение. Никогда прежде я не чувствовал отвращения к себе. А сейчас… Мне была отвратительна не боль сама по себе, а беспомощность, которой она оборачивалась.

Наконец мне удалось сесть, привалившись спиной к стенке тихо, полушепотом урчащего холодильника. Из приоткрытой дверцы выползала полоска света, в которую как раз попала моя рука, сжимающая гемакон. На днях я смотрел в Интернете документальный фильм про космическую станцию. В невесомости космонавты мочатся в точно такие же пакеты. Но я был не в космосе. И в моем пакете была кровь, а не моча. Оставалось только как-то исхитриться и залить эту кровь себе в рот.

Вместе с гемаконами вампир Снайдеров, помнится, оставлял еще и трубки с иглами, чтобы с их помощью сцеживать кровь из пакетов. Наверное, они лежали где-то рядом, в холодильнике. Но у меня уже не было сил искать их. Свободной рукой я схватил за запястье ту, в которой держал гемакон и, собравшись с последними силами, рывком подтянул ее к груди. Главное — не выронить пакет. Наклонив голову, я вцепился зубами в угол пакета, сжал изо всех сил и рванул. Почувствовав солоноватый вкус на языке, я обхватил надорванный угол пакета губами и принялся сосать.

Когда кровь попала в горло, потекла по пищеводу и упала в желудок, я испытал ни с чем не сравнимое блаженство. Это была даже не эйфория, а некая возвышенная радость. Мои дух и плоть снова слились воедино и вознеслись к горним высотам. Я чувствовал себя орлом, парящим так высоко в небесах, что с земли я казался крошечной точкой. Я ощущал себя волком, легко бегущим по первому снегу, влекомым пьянящим запахом близкой добычи. Я был зеленым ростком, пробивающимся сквозь влажную землю навстречу солнцу. Я скручивался причудливыми спиралями, обращаясь в дым, выползающий из медленно тлеющего кончика ароматической палочки.

Я был всем в этом мире. И все было мной.

Я откинул голову назад и широко раскрыл рот. Вскинув руку вверх, я сжал в кулаке пластиковый пакет. Широкая струя крови потекла мне в рот. Я не успевал глотать ее. Кровь выплескивалась изо рта, стекала по подбородку, капала на грудь.

Откинув опустевший пакет, я ладонью размазал кровь по груди и животу.

Я наслаждался.

Вопрос: почему упырь Снайдеров не сказал, что пить кровь — это не только необходимость, но еще и удовольствие? Почему, когда в пансионате мне давали кровь каждый день, я не чувствовал ничего подобного? Быть может, дело в том, что мне давали ее вместе с лекарствами, подавляющими мою истинную, вампирскую сущность?.. Почему и Снайдеры, и прочие местные, что приглядывали за нами, упорно делали акцент на том, что название «вампир» — это архаизм, в наши просвещенные дни звучащий почти что неприлично, и мы вовсе никакие не вампиры, а альтеры?

Пошли они все!..

Не оборачиваясь, я завел руку за спину и достал из холодильника еще один гемакон.

С ним я расправился так же как с предыдущим — разорвал угол зубами и выдавил содержимое в рот.

Снайдеров ничего не говорил о передозе, значит, я мог упиваться кровью сколько влезет.

Мне нравится быть вампиром!

Глава 33

СОЛОМОН

Соломон стоял посреди столовой в доме, где жили освобожденные из пансионата альтеры. На нем были синие джинсы и серый свитер с широким, подвернутым воротом. Руки Соломон заложил за спину. Носок левой ноги, обутой в светло-коричневый кожаный ботинок на молнии, тихонько постукивал по полу.

Слева от Соломона стоял Вениамин Павлович Снайдеров и Геннадий Юфин. Справа и чуть позади — Димон, Макс и Рушан.

Обитатели дома расположились по другую сторону большого обеденного стола. Ксения и Ольга Николаевна сидели на стульях. Ксения, вскинув голову, дергала острым подбородком из стороны в сторону. Ольга Николаевна, опустив взгляд, теребила уголок салфетки, лежащей у нее на коленях. Остальные стояли позади них, как почетный караул.

Центром внимания был открытый холодильник. Левая стенка его была измазана кровью. Кровь была и на полу. Много крови. Кровавые следы босых ног тянулись к входной двери, на которой тоже были видны четыре коротких, красных мазка — следы от окровавленных пальцев. На полу возле холодильника валялись три гемакона, пустые и смятые.

— Я предупреждал тебя, Соломон, — проведя пальцами по усам, сказал Вениамин Павлович, — с этим парнем могут возникнуть проблемы.

— Да, но о проблемах такого рода, — Соломон взглядом указал на следы кровавой вакханалии, — ты не говорил.

Вениамин Павлович негромко кашлянул.

— Ну, такого, признаться, я и сам не ожидал.

— Когда он ушел?

— Судя по следам крови, около пяти, — ответил на вопрос Димон.

Соломон посмотрел на часы.

— Сейчас без десяти восемь.

— Это я первый увидел кровь на полу и открытый холодильник, — поднял руку Пал Палыч. — Я спустился, чтобы налить себе холодного чая и сделать пару бутербродов с сыром и ветчиной. Я собирался посмотреть утренний повтор вчерашней игры между «Манчестером» и «Абердином». Но увидев такое, — Пал Палыч обеими руками указал на место происшествия, — я, разумеется, тут же поднял тревогу! Хотя, я даже и не подумал, что это натворил Алексей. Я решил, что в дом забрались воры.

— У нас в поселке нет воров, — сказал Рушан.

— Воры есть повсюду, — Пал Палыч погрозил Рушану пальцем, как бы призывая не терять бдительности. — Воры — они такие!..

— Сколько гемаконов было в холодильнике? — спросил Соломон.

— Когда я последний раз заглядывал в холодильник, где-то около полуночи, чтобы перекусить перед сном, — снова взял слово Пал Палыч. — Там было десять-двенадцать пакетов. Точно, не меньше десяти.

— Три он выпил, остальные — забрал. Зачем?

— Может, собирается залечь где-то? — предположил Димон.

— Тогда бы он прихватил с собой одежду и еду, — возразил Макс. — А он, судя по всему, ушел голым, не взяв ничего, кроме пакетов с кровью.

— Может быть, он спрятался где-то неподалеку? — с надеждой произнес Соломон.

— Он ушел из поселка, — уверенно заявил Димон.

— Почему ты в этом так уверен?

— Потому что он завалил Старыгина, вышедшего навстречу ему из дежурки.

— Как это «завалил»? — недовольно дернул подбородком Соломон.

— Отформатировал ему мозг.

— Что?

— Стер всю память. Как короткую, так и длинную. Теперь у Сереги мозг как у новорожденного младенца. Может, еще чище. У младенца ведь имеется опыт пребывания в утробе.

— Я понимаю, что значит отформатировать мозг, — медленно процедил сквозь зубы Соломон. — Я не понимаю, как этот парень…

Соломон раздраженно щелкнул пальцами.

— Алексей, — напомнил Геннадий. — Алексей Муромский.

— Я помню как его зовут! — сверкнул на Юфина глазами Соломон. — Я не могу понять, где, когда и как он успел освоить методику форматирования?

— Я предупреждал, — снова ввернул доктор Снайдеров.

— А! — безнадежно махнул рукой Соломон. — Пусть со Старыгиным поработает сканер. Самый лучший.

— Уже работает, — сказал Димон.

— Кто?

— Старопромыслов.

Соломон удовлетворенно кивнул.

— Ну, если уж Виктор ничего из него не вытянет, то не вытянет никто и никогда.

— А что там вытягивать, — скривил недовольно губы Макс. — И без того все ясно. Этот Муромский шел к воротам. В одних трусах, весь в кровищи. Серега выбежал ему навстречу, хотел спросить, что случилось. А тот шарахнул его по мозгам и смотался.

Соломон и сам понимал, что, скорее всего, все именно так и было. Но ему очень не хотелось в это верить. Хотелось найти какое-то разумное и непротиворечивое объяснение действиям Муромского. Потому что если в ближайшие десять-двенадцать часов Муромский не найдется и не даст каких-либо внятных объяснений своим действиям, это только на первый взгляд будет означать, что из поселка впервые за десять лет его истории совершен побег — причем сбежал не обычный человек, а альтер! На самом же деле все будет хуже. Гораздо хуже! Плохо настолько, что страшно даже подумать. Поэтому-то Соломон старался пока об этом и не думать. Он не уходил от проблемы, а отекал ее лезвием Оккама. Пока еще это было возможно.

— Алексей был очень-очень воспитанный мальчик, — со слезами в голосе произнесла Ольга Николаевна. — Очень читать любил.

— Да, читал он много, — соглашаясь, кивнул Сил Силыч. — Что ни день, бегал в библиотеку книгу менять.

Соломон указал пальцем на Геннадия.

— Позвони в библиотеку, узнай, какую книгу он брал в последний раз.

Геннадий коротко кивнул, отошел в сторону, достал из кармана телефон.

— А ты, — Соломон повернулся к Рушану. — Сбегай-ка и приведи сюда эту ясновидящую, из Аддамсов.

— Ты про Кану? — уточнил Рушан.

— А что, среди Аддамсов каждый второй ясновидящий? — Соломон был недоволен, раздражен и даже зол. На всех вокруг и на себя в первую очередь. И ему с трудом удавалось скрывать это. — Разумеется, про Кану.

— Кана не любит, когда ее называют ясновидящей, — сказал Рушан. — Она сама называет себя видящей то, чего не видят другие.

— Мне без разницы, как она себя называет, — угол рта Соломона едва заметно дернулся. — Попроси Кану прийти сюда, и как можно скорее. Быть может, ей удастся увидеть что-то из того, что не видим мы. Пока еще следы свежие.

Рушан поднес два пальца к виску, затем резко откинул руку в сторону и направился к выходу. Чтобы пообщаться с Аддамсами по какому угодно вопросу, следовало лично нанести им визит. Бывшие отшельники не признавали ни телефон, ни Интернет, ни какие-либо другие средства связи. Они вовсе не считали их бесовскими игрушками — просто были уверены, что без них жизнь спокойнее и лучше. В конце концов, каждый имеет право жить так, как он хочет. Если это не мешает соседям жить так, как хотят они. Если бы все следовали этому прекрасному правилу, жизнь на самом деле могла бы стать намного лучше.

Геннадий подбежал к Соломону, все еще сжимая телефон в руке.

— «Улисс»! — радостно сообщил он.

Соломон непонимающе сдвинул брови.

— Джеймс Джойс. «Улисс». Книга, которую накануне взял в библиотеке Алексей Муромский.

Соломон с досадой цокнул языком и качнул головой. Еще одна не самая лучшая новость за сегодняшнее утро. Парень, который, по его же собственным словам, двадцать лет вообще ничего не читал, вдруг берется за «Улисса» — поразительный прогресс. Вениамин Павлович, похоже, думал о том же — он, не останавливаясь, гладил усы и шевелил бровями, как будто мысленно репетировал речь, которую должен был произнести перед большим собранием заинтересованной публики.

— Комнату Муромского осматривали? Книга на месте? — спросил Соломон, обращаясь ко всем, кто находился в столовой.

— Мы решили пока ничего не трогать, — ответил Димон. — Я тоже, как все это увидел, первым делом подумал о Кане Аддамс.

Соломон одобрительно кивнул.

Минуту-другую все молчали. Ситуация не располагала к обмену впечатлениями. Кто-то понимал, а кто не понимал, тот догадывался, что ситуация — хуже некуда.

— Что скажешь, Вениамин? — угрюмо поинтересовался Соломон.

— Возможно, у Муромского случилось временное помутнение сознания, как следствие острого гематоксикоза. Он выпил сразу три гемокана — почти литр.

— Да? — В голосе Соломона вагон недоверия. — А я о другом подумал.

Снайдеров прекрасно понял, что имел в виду Соломон. Но это была именно та тема, касаться которой ему сейчас не хотелось. Поэтому он только хмыкнул неопределенно и в сто первый раз провел пальцами по усам.

«Может, тоже усы отпустить? — глядя на него, подумал Соломон. — Замечательный же способ уходить от ответов».

— Мы найдем его, — уверенно заявил Димон. — В течение трех-четырех часов. Готов поспорить.

— Не горячись, — осадил его Соломон.

— Голый и весь в крови — куда он денется? — стоял на своем воплощенный. — На него сразу обратят внимание. В машину или автобус не посадят. А если и посадят, то только чтобы полицаям сдать.

— А что, если он шоферу, так же как Старыгину, мозг отформатирует?

— Человек, внезапно лишившийся памяти — это тоже след. Замечательный след. Фрол, Лука и Геолог уже колесят по округе. Уверен, часа не пройдет…

Хлопнула входная дверь. Затем открылась дверь прихожей, и в столовую вошел Рушан. А вместе с ним высокая, стройная девушка с черными волосами, заплетенными в длинную тугую косу. Подол прямой темно-коричневой юбки доставал ей до щиколоток. Сверху на ней был надет просторный серый свитер ручной вязки. Ноги сведены вместе, руки скрещены в низу живота. Уверенный взгляд устремлен вперед.

— Здравствуй, Кана, — поприветствовал ее Соломон.

— Здравствуй и ты, Соломон, — спокойно, с достоинством ответила девушка.

— Рушан, полагаю, уже объяснил, зачем мы тебя пригласили?

Кана окинула взглядом помещение. Ненадолго задержалась сначала на кровавых пятнах возле холодильника, затем — на группе новичков.

— Откуда начать? — спросила она.

Соломон молча указал на открытую дверь на втором этаже.

Кана быстро поднялась по лестнице. Соломон, Димон и Снайдеров последовали за ней.

На пороге комнаты девушка замерла. Постояв неподвижно секунд сорок, она раскинула руки в стороны и ухватилась за дверной косяк. Тело ее качнулось сначала вперед, затем — назад. Как будто сильный поток воздуха пытался сначала затащить девушку в комнату, а затем, резко изменив направление, — выкинуть ее оттуда.

— Ему было больно, — тихо произнесла Кана. — Очень больно… Он никогда прежде не испытывал подобную боль.

— Гематокриз, — прокомментировал Вениамин Павлович. — Острая, неудовлетворенная потребность в крови.

Кана продолжала, будто не слышала его:

— Он лежал на полу. На боку. Скорчившись. Без сил. — Она сделала два шага вперед и развела руки в стороны. — А еще он был зол. Страшно зол на всех вокруг.

— Почему? — удивленно произнес Димон.

— Потому что он корчился на полу от боли, а все остальные в это время спокойно спали в своих кроватях, и никто не спешил прийти ему на помощь.

— Но никто же не знал, что его здесь скрутило.

— В такие минуты об этом не думаешь.

Димон искоса посмотрел на Соломона, но ничего не сказал. Ему никогда не приходило в голову, что его наставник тоже мог когда-то пережить гематокриз. А то и не один.

Кана резко опустила руки вниз, переплела пальцы и повернулась в сторону двери.

— Он сам дополз до двери, открыл ее и выбрался на галерею.

Соломон с досадой цокнул языком — уже в который раз за нынешнее утро.

— А ты на что надеялся? — грустно посмотрел на него Вениамин Павлович.

— У него в комнате мог быть припрятан гемакон, — ответил Соломон. — Многие новички так поступают, боясь остаться без крови.

— О чем вы? — непонимающе посмотрел на них Димон.

Кана направилась к выходу. Она шла быстро, так, будто не видела людей, стоящих в дверном проеме. Соломон едва успел отскочить в сторону.

Переступив порог, Кана остановилась.

— Здесь он испугался. Очень сильно испугался.

— Что его напугало? — спросил Соломон.

Кана бросила взгляд по сторонам.

— Он испугался, что утратил все свои способности.

— Ты можешь сказать, что он умеет?

На губах Каны мелькнула холодная злая ухмылка. Совершенно лишняя, чужая на ее лице. Как будто на миг сквозь лицо девушки проступило чье-то другое.

— Лучше спроси, что он не умеет, — сказала Кана и сделала шаг к лестнице.

На следующем шагу она будто споткнулась и чуть не упала. Да так и замерла, выставив руки перед собой.

Димон тем временем зашел в комнату, быстро заглянул в стол, под кровать, поднял и снова бросил подушку. Новичок еще не успел обрасти личными вещами. Так что и искать было негде.

— Книги нет, — выйдя, сообщил он Соломону.

Наставник лишь плотнее сжал губы и молча кивнул.

Димон бросил взгляд на Снайдерова — тот тоже был мрачнее неба в грозу.

Происходило что-то, чего Димон не понимал. И ему это категорически не нравилось. Однако сейчас было не лучшее время для того, чтобы начать выяснять отношения.

Кана медленно двинулась вперед. Будто слепая, она держала руки вытянутыми перед собой и прежде, чем сделать шаг, носком туфли проверяла пол.

Снизу на них смотрели ничего не понимающие жители дома.

Добравшись наконец до лестницы, она схватилась рукой за перила.

— Помогите мне спуститься вниз, — произнесла она едва слышно.

Димон подбежал к девушке, легко подхватил ее на руки и сбежал вниз по лестнице.

— Он вывернул себя наизнанку, — прошептала Кана ему на ухо, когда Димон снова поставил ее на пол.

— Что? — непонимающе сдвинул брови Димон.

— Иначе бы он не смог проделать этот путь, — с болью в голосе почти простонала Кана.

— Ну, по идее, он вообще должен был потерять сознание, — прокомментировал ее слова Вениамин Павлович. — А придя в себя, он минимум час не мог бы даже пальцем пошевелить.

— Что не так с этим парнем? — спросил Димон.

— Идем к холодильнику, — Соломон взмахом руки указал направление.

— Нет, нет, нет! — протестующе затрясла головой Кана. При этом на лице ее появилось выражение запредельного, неконтролируемого рассудком ужаса. — Именно там все произошло!

Соломон взял девушку за плечи и повернул к себе лицом.

— Что там произошло?

— Он принял решение, — тихо, одними губами произнесла Кана.

— Ты уверена?

На лице Каны вновь появилась чужая злая ухмылка, будто шрамом рассекшая лицо девушки.

— Тот, кто знает, — молчит.

Лицо Соломона сделалось пепельно-серым.

— Он ушел?

— Да.

— Он вернется?

— Нет.

— И что нас теперь ожидает?

— Я не ясновидящая.

Соломон порывисто обхватил девушку за плечи и прижал к груди.

— Прости, — шепнул он ей на ухо. — Прости, что заставил тебя пройти через это. Но я должен был убедиться.

Кана уткнулась носом в свитер на плече Соломона.

— Я устала, — сказала она. — Я хочу уйти.

— Конечно, — Соломон махнул рукой Рушану. — Рушан проводит тебя.

Дождавшись, когда дверь за Рушаном и Каной закрылась, Соломон повернулся к новичкам, испуганно жмущимся друг к другу и ожидающим неизвестно чего.

«Наверное, они думают, что у нас тут коллективная ответственность, — подумал Соломон. — И за побег Муромского их всех ждет наказание».

Он улыбнулся и постарался придать лицу безмятежно-жизнерадостное выражение.

— Мне очень жаль, что все так случилось. Но, как вам уже говорили, мы никого не держим здесь насильно. Алексею совсем не обязательно было уходить среди ночи, не попрощавшись.

— Он сошел с ума, — уверенно заявил Виктор.

— Не думаю, — качнул головой Соломон. — Скорее всего, решил, что в другом месте ему будет лучше, чем здесь.

— Разве есть другое место, где живут свободные альтеры? — удивленно спросила Ксения.

— Я такого места не знаю, — честно признался Соломон. — Но это еще ничего не значит. Быть может, у Алексея есть где-то родственники или друзья, у которых он рассчитывает укрыться.

— Нет у него никого, — мрачно буркнул Сил Силыч.

— Я могу только предполагать, — с сожалением развел руками Соломон. — Мы, со своей стороны, разумеется, постараемся его найти и убедить вернуться.

— Но… почему он ушел голый? — набравшись смелости, спросила Ольга Николаевна. — Разве?..

— Разве это не значит, что он свихнулся? — закончил за нее Виктор.

— Честно признаться, мне тоже не дают покоя некоторые сомнения, — задумчиво произнес Николай Несторович. — Не ожидает ли нас всех то же самое, что случилось с Алексеем? Быть может, все дело в том, что мы перестали принимать лекарства, которые нам давали в пансионате?

Соломон указал рукой на Вениамина Павловича, передавая ему право ответить на этот вопрос.

Прежде чем что-то сказать, доктор Снайдеров степенно провел пальцами по усам. Ему не нужно было собираться с мыслями и подбирать слова — это была чисто театральная пауза. Таким образом публика получала время для того, чтобы приготовиться к тому, что им предстояло услышать.

— Могу всех вас успокоить, — уверенным, хорошо поставленным голосом начал Вениамин Павлович. — У Алексея Муромского нет никаких проблем с психикой, ни больших, ни маленьких. Его поведение я бы назвал не безумным, а несколько эксцентричным. Не более того. И причина этого для меня вполне очевидна. Напуганный внезапным, острым гематокризом, Алексей выпил слишком много крови, — красивым жестом конферансье, приглашающим артиста выйти к публике на «бис», Вениамин Павлович указал на три пустых гемакона, валяющиеся на полу среди пятен подсыхающей крови. — Что вызвало состояние эйфории. Иначе говоря, он сам не ведал, что творил.

— Что, от крови можно окосеть? — недоуменно вскинул брови Пал Палыч.

— При определенных условиях, — уклончиво ответил Снайдеров.

— О как! — Пал Палыч поскреб ногтем лоб. — Век живи — век чуди!

— Полагаю, вопрос закрыт. — Соломон взмахнул рукой, как дирижер, обозначивший финальный аккорд. — Я пришлю кого-нибудь, чтобы здесь убрали, и вы сможете наконец позавтракать.

— Не надо никого присылать, — Ксения встала, едва касаясь кончиками пальцев края стола, и с независимым видом вскинула подбородок. — Мы сами наведем порядок.

— Уверены? — с некоторым сомнением прищурился Соломон.

— Это ведь наш дом?

— Разумеется.

— Значит, мы сами все здесь уберем.

— Запас крови мы, разумеется, пополним, — сказал Вениамин Павлович. — С этим — никаких проблем.

— А мне кажется, не стоит это делать, — ответил ему Николай Несторович. — Если все местные жители, кому нужна кровь, сами ходят в медпункт, полагаю, мы тоже должны последовать этому примеру. Так мы быстрее освоимся в поселке, познакомимся с людьми, да и крови не переберем.

— Точно, — кивнул Пал Палыч. — Дело говоришь, Николай Несторович.

— Почему бы и нет, — манерно склонила голову к плечу Ольга Николаевна. — Мне Ксения как раз новую юбку сшила. Будет повод надеть.

— Ну, как скажите, — не стал спорить врач.

В принципе, ему такой подход тоже представлялся более правильным.

— А как же тот человек у ворот? — вспомнил вдруг Сил Силыч. — Я так понял, что Лешка ему что-то с головой сделал?

— С ним все в порядке, — не моргнув глазом, соврал Вениамин Павлович. — Временная потеря памяти.

— Что же, не будем больше вам мешать, — одарив на прощание хозяев самой лучезарной своей улыбкой, Соломон, не мешкая, направился к выходу.

В доме с новичками остался только Геннадий.

Выйдя на улицу, Соломон глубоко, протяжно вдохнул и, зажмурившись, подставил лицо холодному ветру, пригоршнями раскидывающему по сторонам колючие снежинки-льдинки. Земля под ногами была покрыта снегом, из-под которого местами еще проглядывали пучки сухой травы, но ясно было, что этот снег уже не стает. Осень плавно перетекла в зиму.

Поежившись, Димон поплотнее запахнул полы своей кожаной куртки, которую он пока не собирался менять на что-то более теплое и практичное.

— Вот что, Димон, — сказал Соломон. — Возвращай ребят, что ты отправил на поиски Муромского. Они его не найдут. Вместе займитесь проверкой всех систем безопасности. Ты понял меня? — Соломон показал воплощенному указательный палец. — Всех, без исключения! Системы связи, наружный контроль, следопыты, дальновидцы — все должны быть задействованы по полной программе.

— Ясно, — кивнул Димон. — Кого мы ждем?

— Надеюсь, что никого, — Соломон поправил широкий воротник свитера. — Очень надеюсь.

— Ясно, — еще раз кивнул Димон. — Тогда, объясните мне, что, черт возьми, происходит?

Соломон и Снайдеров переглянулись.

— Похоже, Мастер вернулся.

Глава 34

ДОКТОР КАРЦЕВ

Доктор Карцев вошел в кабинет и ошарашенно замер. Папки с личными делами пациентов, что он держал в руках, посыпались на пол. Это были документы прошлого века, которые он собрал в архиве пансионата, чтобы перенести наконец все данные в компьютер. Благо пациентов в пансионате не было и заняться ему было решительно нечем.

За его столом сидел Алексей Муромский. Прошло двадцать четыре дня с момента побега альтеров из пансионата. Надежда на возвращение Муромского с каждым днем становилась все более призрачной. И Виктор обреченно ждал вызова в… Он точно даже не знал, куда его вызовут. Но ни секунды не сомневался, что наказание за инициативу, которая теперь уже и ему самому казалась безумной, будет неотвратимой.

Алексей сидел боком к столу, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди и вытянув ноги. Выражение лица у него было приторно-благостным. На нем был оранжевый рабочий комбинезон, далеко не новый. Ноги были босые. На столе лежала синяя строительная каска. Рядом — авоська с тремя или четырьмя полными гемаконами и толстой книгой в черном переплете.

— Здравствуйте, доктор, — не вставая со стула, приветствовал Виктора Алексей. — Я смотрю, вы перебрались из подвала наверх, — кивнул он на большое окно с полукруглым верхом. — Больше света, больше воздуха. Да и апартаменты здесь попросторнее. Одобряю.

Алексей произнес все это спокойным, ровным голосом. С лица его не сходила доброжелательная улыбка. Но было в нем что-то такое, что вселяло в душу Виктора Карцева беспокойство. Серьезное беспокойство. Или даже, может быть, тревогу. Быть может, все дело было в том, как независимо и уверенно держал себя некогда совершенно забитый, сирый и убогий пациент пансионата? Как бы там ни было, Виктору совсем не хотелось оставаться с Алексеем наедине.

Доктор Карцев попятился было назад. Но дверь за его спиной со стуком захлопнулась. Не оборачиваясь, Виктор дернул дверную ручку, но дверь не поддалась.

Алексей усмехнулся, подтянул ноги, развернулся и положил руки на стол. Они будто поменялись не только местами, но и ролями. Бывший пациент сидел за столом, будучи уверен, что ситуация всецело под его контролем. А врач стоял перед ним в полнейшей растерянности, понятия не имея, чем закончится эта встреча.

— Вы не рады меня видеть, доктор?

— Конечно же рад, — Карцев попытался улыбнуться, но вместо улыбки у него получился полуоскал затравленной, загнанной в угол крысы. — Просто… — Он взмахнул руками, пытаясь изобразить то, что не мог сказать словами. Но, поскольку он и сам не знал, что хотел сказать, жест получился в высшей степени неопределенный.

— Имейте в виду, ваш гипноз не имеет никакого отношения к моему возвращению, — сказал Алексей. — Я вернулся по собственной инициативе. Потому что у меня имеются на то причины. Понятно?

— Конечно, — не раздумывая, кивнул Виктор, И тут же спохватился. — Какой, черт возьми, гипноз? С чего ты взял?

— Ай, доктор, — недовольно скривился Алексей. — Кончайте. Мне все известно про ваши фокусы. Вы хотели, чтобы я вернулся и рассказал вам, где прячутся вольные альтеры. — Он развел руки в стороны и щелкнул пальцами сразу обеих рук. — Не сработало!

— Но как?.. — Карцев растерянно тряхнул головой. — В смысле кто?.. Кто тебе об этом сказал?

Муромский положил руки на стол и подался вперед.

— Доктор, я теперь знаю все, — он доверительно понизил голос. — Я могу сказать, о чем ты сейчас думаешь. Хотя нет, — он снова откинулся на спинку стула. — Сейчас у тебя в голове такая каша, что я не хочу в нее лезть. Или ты вообще никогда не контролируешь свой мыслительный процесс?

— Я не знаю, — пожал плечами Карцев. — Честно, не знаю.

— Верю, — улыбнулся Алексей. — Ты ведь всего лишь человек.

— Всего лишь? — непонимающе повторил Виктор.

Алексей улыбнулся и развел руки с открытыми ладонями: извини, мол, моей вины в этом нет.

Виктор снова протянул руку назад и положил ее на дверную ручку.

— Мне только так кажется или ты действительно хочешь уйти? — иезуитски прищурился Алексей.

— Дверь захлопнулась, — неумело начал оправдываться Карцев.

— Открыть?

— В смысле?..

— В коромысле!

Дверь распахнулась настежь, ударив ручкой о стену.

Виктор бросил затравленный взгляд в коридор. Поскольку пациентов в пансионате не было, внутренняя охрана отсутствовала. А до охраны на воротах отсюда не докричишься.

«Интересно, как он прошел мимо охраны? — подумал про Алексея врач. — Или снова перелез через стену?»

— Я вошел через главные ворота, — ответил на его незаданный вопрос Муромский.

Даже не успев до конца осознать, что произошло, Виктор резко развернулся.

Алексей сидел на том же месте. А над столом, примерно на уровне его глаз висела в воздухе перьевая ручка в серебристом металлическом корпусе. Доктору Карцеву нравилось подписывать ею документы. Жидкие чернила, медленно стекающие по тоненькой щелке посреди пера, придавали весомость его подписи.

— Тебе это только так кажется.

— Что? — не понял Виктор.

— То, что перьевая ручка делает твою подпись более солидной.

Колпачок на ручке начал медленно вращаться. Затем сдвинулся в сторону и упал на стол. Ручка повернулась пером в сторону Карцева.

— Нет! — Виктор закрыл лицо руками. — Не надо!

— Ты что, совсем сбрендил? — с жалостью посмотрел на него Алексей. — Решил, что я хочу тебе глаз выколоть?

— Ну… — Виктор не знал, что сказать. Он ведь и в самом деле так решил.

— Подними руку, — велел ему Алексей.

— Какую?

— Любую.

Виктор поднял правую руку до уровня плеча.

— Растопырь пальцы.

Виктор сделал что было велено.

— Теперь приложи ладонь к стене.

— Зачем?

— Увидишь.

Секунду-другую поколебавшись, Виктор сделал то, что хотел от него Муромский.

Сорвавшись с места, ручка стрелой пронеслась мимо его лица и воткнулась пером в стену. Точно между средним и безымянным пальцами.

Доктор Карцев облегченно выдохнул.

— Все еще хочешь уйти? — спросил Алексей.

— Нет.

— Ну, замечательно! Видишь ли, если бы я хотел причинить тебе вред, я придумал бы что-нибудь более оригинальное, нежели воткнуть тебе в глаз перьевую ручку. Например, я бы мог сделать так, чтобы твоя голова взорвалась. Как тебе такой вариант?

— Не очень, — честно признался Виктор.

— Понимаю, — довольно улыбнулся Алексей.

— Я могу тебя спросить?

— Давай.

— Что с тобой произошло?

— Даже и не знаю, с чего начать, — Алексей задумчиво закатил глаза. — Я прочитал «Улисса». — Он достал из авоськи книгу и кинул ее на стол. — Гениальная вещь!

— Ты был в логове альтеров?

— Ну, я бы не стал называть это место логовом. Скорее уж это… — Муромский хитро ухмыльнулся и ткнул в Карцева пальцем. — Э, нет! Ты пытаешься вытянуть из меня информацию!

— Нет!

— Ничего не получится!

— Я просто пытаюсь понять…

— Не пытайся — не поймешь.

— Ты сильно изменился.

— Надеюсь, в лучшую сторону?

— Несомненно.

— Мне это тоже нравится.

— И все же ты вернулся.

— Как видишь.

— Зачем?

Алексей постучал пальцами по столу.

— Я собираюсь начать новую жизнь. И для начала это место мне подходит.

— Ты понимаешь, что тобой интересуются? — Виктор говорил, стараясь тщательно выбирать слова.

— Я даже знаю, кто именно мной интересуется, — заговорщицки улыбнулся Алексей.

— Серьезно?

Алексей радостно хлопнул в ладоши.

— Да ты же только что сам об этом подумал!

Виктор почувствовал себя бутылкой, из которой вылили все содержимое.

— И ты хочешь встретиться с этими людьми?

— Почему нет? Их ведь, как я понимаю, в первую очередь интересует лагерь вольных альтеров? Ну так я могу указать им дорогу к нему. Вот только условия теперь буду диктовать я. Так что возьми бумагу и ручку и записывай.

Виктор с тоской посмотрел на свою любимую ручку, крепко засевшую в стене.

— Возьми другую.

Рядом с Виктором в воздухе повисла шариковая авторучка с логотипом конгресса эндокринологов, на котором он побывал три года назад. Карцев осторожно взял ее двумя пальцами. Он ожидал, что ручка будет биться и вырываться, как пойманная рыба, но ничего подобного не произошло. Ручка вела себя спокойно. Пока Виктор разбирался с ручкой, в левой руке его каким-то образом оказался блокнот. «Интересно, а он может заставить ручку саму писать?» — подумал Карцев.

— Могу, — ответил Алексей. — Но мне хочется, чтобы это сделал ты. Готов?

Виктор коротко кивнул, стараясь ни о чем при этом не думать.

Алексей встал, подошел к окну и сцепил руки за спиной. Он стоял спиной к Виктору, но у того даже мысли не возникло попытаться воспользоваться этой ситуацией для побега. И не только потому, что он осознавал всю бессмысленность подобной затеи. Сейчас, когда первый страх и растерянность прошли, ему стало по-настоящему интересно, что же будет дальше? Что за игру затеял Муромский? И, черт возьми, кто он теперь такой?

— Как я уже сказал, временно я хочу обосноваться здесь. Естественно, не в подвале, как прежде, а, скажем, на втором этаже. Комнаты пусть будут в центральной части здания, с окнами на парк. Мне нужны две комнаты — спальня и кабинет. Кабинет должен быть большим — я буду использовать его не только для работы, но и для приема гостей. А гостей у меня, полагаю, будет много. Да, и в комнатах должна быть хорошая звукоизоляция — ненавижу посторонние звуки. Особенно во время чтения. Как ты знаешь, по бытовой части я неприхотлив. Все, что мне потребуется, это компьютер с выходом в Интернет и хороший, современный ридер с прямым доступом в лучший книжный интернет-магазин с открытым счетом. Я буду только просматривать книги в электронном виде. То, что мне покажется интересным, я стану покупать в бумаге. Что еще? Мне нужна хорошая еда. Я много чего хочу попробовать. Можно будет делать заказы в ресторанах. Меню на каждый день я буду утверждать сам. Ну и, наконец, самое главное, — Алексей повернулся к Виктору лицом. — Мне нужен холодильник с регулярно пополняемым запасом крови. Одномоментно в нем должно находиться не менее двадцати пяти гемаконов на триста кубов. За кровь будешь отвечать лично. И имей в виду — никаких лекарств. Если замечу хоть малейшую примесь каких-либо лекарственных препаратов в крови или еде, а, поверь мне, я это замечу, у нас возникнет серьезная проблема с взаимопониманием. Скорее всего, мне придется отправить тебя в отставку. — Алексей приложил кончики пальцев к вискам, тут же развел руки, раскинув пальцы в стороны, и одними губами, беззвучно — «Бум!» — изобразил звук взрыва. В следующую секунду на губах у него снова играла улыбка. — Все записал?

— Да, — наклонил голову Виктор. — Только… Я могу говорить откровенно?

— Ты всегда откровенен со мной, друг мой, — улыбка Алексея сделалась язвительной. — Сейчас ты хочешь сказать, что люди, испытывающие ко мне интерес, скорее всего, не захотят рассматривать никакие мои условия.

— Это очень серьезные люди.

— А я, по-твоему, кто?

— Вот этого я как раз не знаю, — честно признался Виктор.

— Иди-ка сюда, — Алексей поманил Карцева пальцем. И, когда тот подошел, указал за окно. — Придется нанимать новую охрану.

За окном сияло солнце. Небо был пронзительно-голубым. В воздухе кружились легкие снежинки. Укрытый снегом сад был похож на сказочную Страну Сна. Возле центральных ворот на снегу чернели три человеческих тела. Чуть дальше по центральной аллее лежало еще одно. Двое лежали на спинах, раскинув руки, на пересечении с радиальной аллеей. Еще трое — ближе к парадной лестнице. Виктор точно не знал, сколько человек охраняет пансионат. Но, по всей видимости, это была вся наружная охрана.

— Ты убил их?

— Отформатировал им мозг.

— Что это значит?

— То, что память их идеально чиста. Но мозг не поврежден. Их можно начать заново учить, и они станут совершенно новыми людьми. Не такими гадкими, как были прежде.

— Ты мог просто попросить их позвать меня. Или связаться со мной по телефону.

— Я велел им проводить меня к тебе. А они приказали мне убираться. Это было некрасиво. Ну а кроме того, никто не имеет права диктовать мне условия. — Алексей вернулся к столу, тронул пальцем круглую карандашницу со знаком зодиака Козерог, в которой меж карандашей и ручек торчали несколько ароматических палочек. — Теперь условия диктую я. Потому что для меня нет ничего невозможного.

Он на секунду сжал двумя пальцами кончик ароматической палочки. И тотчас же на нем вспыхнул язычок пламени. Алексей дунул, и огонек погас. Извиваясь в воздухе, вверх потянулась узкая полоска серого дыма. Алексей поднял руку с двумя сложенными вместе пальцами, указательным и средним. И дым застыл в воздухе, будто нарисованный на листе бумаги. Алексей указательным пальцем провел горизонтальную черту. Дым заструился снова. И свернулся в идеально ровное кольцо. Алексей описал пальцем круг. И в воздухе повис дымовой шар.

Виктор Карцев с изумлением наблюдал за манипуляциями Муромского. То, что происходило на его глазах, не поддавалось никакому разумному объяснению. Игра с дымом поразила его сильнее, чем телепатия и летающие ручки. Наверно, потому что прежде он даже не слышал о таком. Его представление о сущности мира оказалось смято и выброшено в мусорную корзину. Все было не таким, как казалось. И все казалось не таким, как было.

Все.

Приехали.

Финиш.

Дальше некуда!

Глядя на его вытянутое лицо с отвалившейся нижней челюстью, Алексей улыбался. Спокойно, без злорадства и издевки. И даже особой гордости в его улыбке не было.

— Можешь называть меня просто Мастер, — сказал он.

Content

Алексей Калугин
ЗАГЛЯНУВШИЕ В БЕЗДНУ

Глава 1 ДИМОН

Глава 2 АЛЕКСЕЙ

Глава 3 ЛОВЧИЙ

Глава 4 ДИМОН

Глава 5 ДОКТОР КАРЦЕВ

Глава 6 ЛОВЧИЙ

Глава 7 ДИМОН

Глава 8 АЛЕКСЕЙ

Глава 9 ЛОВЧИЙ

Глава 10 ВЕРА

Глава 11 АЛЕКСЕЙ

Глава 12 ЛОВЧИЙ

Глава 13 ЮЛИЯ

Глава 14 СОЛОМОН

Глава 15 ДИМОН

Глава 16 СОЛОМОН

Глава 17 ДИМОН

Глава 18 АЛЕКСЕЙ

Глава 19 ИГОРЬ

Глава 20 ВЕРА

Глава 21 СОЛОМОН

Глава 22 ДИМОН

Глава 23 ЛОВЧИЙ

Глава 24 ДОКТОР КАРЦЕВ

Глава 25 ЮЛИЯ

Глава 26 ВЕРА

Глава 27 АЛЕКСЕЙ

Глава 28 ДИМОН

Глава 29 АЛЕКСЕЙ

Глава 30 ЛОВЧИЙ

Глава 31 СОЛОМОН

Глава 32 АЛЕКСЕЙ

Глава 33 СОЛОМОН

Глава 34 ДОКТОР КАРЦЕВ