БИТВА ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОЕКТОВ ЧАСТЬ 2

КИТАЙЦЫ, СУННИТЫ, ЕВРОПЕЙЦЫ, САМУРАИ

Кулинария разведки

Александр Ачлей

Вторая часть книги посвящена следующим четырем глобальным проектам. В центре повествования — цивилизации Китая и Японии, Европы и мусульман — последователей сунны. Кто из них лидирует в проектной гонке, а кто буксует на старте? Какие изменения в мировом геополитическом раскладе ждут нас в ближайшее время? Ответы вы найдете в очередной книге из серии «Кулинария разведки».

Памяти замечательного педагога, начальника курса Военного института иностранных языков, подполковника Анатолия Федоровича Чувакова посвящаю эту книгу

Предисловие

Впервой части книги были рассмотрены четыре из девяти проектов. Мы поняли, что делает евреев столь сильными, почему римские папы так никому из светских владык и не подчинились, чем шииты отличаются от суннитов, отчего приход к власти в США Барака Обамы совпал по времени с обрушением проекта WASP (Белые англосаксонские протестанты) в период «хаоса воюющих царств». Но этими четырьмя проектами круг избранных игроков за карточным столом истории не ограничивается. Остаются еще китайцы, сунниты, европейцы, японцы и русские. И Китай в этом перечне занимает почетное первое место, потому как он — единственный из перечисленных — обладает всеми проектообразующими признаками и входит в состав «Большой пятерки». Суннитов в ближайшем будущем (к 2027 году) ожидает переход к периоду «малого процветания». Исламский ренессанс, выразившийся в активном освоении мусульманами европейского континента и Америки, происламские выступления в Египте, Тунисе, Бахрейне и Ливии, приход к власти клерикально ориентированных политиков в Турции лишь подтверждают вывод о том, что в мире нарождается сила, способная очень скоро стать во главе цивилизационных процессов. И не учитывать этот факт было бы ошибочно и неразумно.

Многие исследователи и политологи полагают, что Европа выдохлась: исчез пассионарный дух, налицо стремление удержать завоеванный в кровопролитных войнах достаток и комфорт. Но согласно закону перемен, удерживающий всегда проигрывает. И сможет ли европейская цивилизация стать абсолютно независимым игроком, способным адекватно отвечать на диктат англосаксов и оказать сопротивление исламской экспансии, покажут ближайшие 10–15 лет.

В Японии налицо целый ряд признаков, свидетельствующих о возрождении самурайского духа. Это и непрекращающиеся попытки вернуть себе Северные территории, и переименование управления сил самообороны в министерство обороны, и активизация сетевых структур, поддерживающих японские притязания на гегемонию в Тихоокеанской зоне и на постсоветском пространстве Дальнего Востока. Но после поражения во Второй мировой войне и атомных бомбардировок Япония все еще слаба и несамостоятельна. Ей по–прежнему приходится прислушиваться к мнению ненавистного старшего брата (англосаксов), который уже как–то раз наказал ее за непослушание ударами ядерного кнута. Поэтому, состоится или нет самостоятельный самурайский проект, покажет время. В любом случае, если это и случится, то не ранее середины XXI века, когда он преодолеет большую часть периода «хаоса воюющих царств», в который скатился по итогам войны, и приблизится к периоду «малого процветания», что по оптимистичным прогнозам должно произойти к 2057 году.

«Русский проект» — тема заключительной, третьей части этой книги.

Глава VI Проект «Срединная империя» (III тысячелетие до н. э. — настоящее время)

Тан, Цзинь, Хань, Мин, Юань — эти загадочные, ласкающие слух, слова на самом деле являются династическими именами китайских императоров, которые в течение 5000 лет официальной китайской истории стояли во главе самого интересного проекта–государства. История создания Китая, его прошлое, настоящее и будущее неразрывно связаны с идеей Срединного государства — Чжунго.

В процессе изучения книг по истории и культурному наследию этой страны неизбежно приходишь к выводу, что Китай существовал всегда, и всегда был великим. Итак, это -древнейший глобальный проект. И в то же время сегодня в соответствии с теорией циклического развития цивилизаций, кстати, самими же китайцами и сформулированной, он находится на самом активном и интересном этапе своего развития — в периоде «малого процветания». Если бы речь шла не о проекте, а о личности, мы бы имели дело с молодым человеком, где–то 30 лет от роду, полным сил и энергии, а самое главное, знающим, чего он хочет от жизни и как этого добиться.

В общей сложности проект пережил пять доимперских циклов и семь периодов «малого процветания». Сейчас он находится на восьмом цикле имперского величия, и с 1977 года переживает восьмой период «малого процветания», пик которого ожидается в 2018—2019 годах.

Китай входит в «Большую пятерку» мировых игроков, контролирует территорию около 10 млн квадратных километров, население численностью под 2 млрд человек (с учетом его влияния в странах Тихоокеанского региона) и обладает всеми четырьмя проектообразующими признаками.

1. Проектообразующая территория — традиционная территория расселения ханьцев в долинах рек Хуанхэ и Янцзы и в близлежащих географических зонах, ограниченных Великой степью на Севере, горными хребтами на Западе и Юге, морем на Востоке. В этой естественной «чаше покоя» и «небесной благодати» и развивалась китайская нация.

2. Проектообразующий народ — великоханьцы, потомки легендарных правителей Китая Фуси и Нюйвы, выживших в результате потопа.

3. Проектообразующая идея — «Воля Неба», о которой будет сказано позже.

4. Проектообразующая элита — сегодня это ЦК КПК. Китай — родина бюрократии. Здесь так и не закрепилась характерная для Запада тенденция стратификации аристократии с ее титулами и привилегиями. В Китае испокон веков элиту государства составляет чиновничество, служащее государству под мудрым правлением императора (Председателя и ЦК КПК).

По своей мировоззренческой парадигме — это даосско–конфуцианский проект, опирающийся на доктрину Поднебесного Срединного государства. Инструмент прозрения тайных знаний — код перемен. В его основе лежит идея «Поднебесной империи» и Срединно–земельной цивилизации, которая сумела объединить народы и этносы, населявшие территорию современного Китая несколько тысяч лет тому назад, и скрепляет их монолитом единства до сих пор.

Китайский император (Председатель КПК, Генсек и т. д.) в устоях сознания китайцев — сын Неба, выше которого на Земле нет никого. И управляет он территорией, расположенной в Центре Земли. В картине мира китайцев их Срединное Поднебесное государство — безусловный пуп земли — занимает Центр, тогда как все остальные страны и народы (заморские черти и варвары) ютятся на окраине. В этом легко убедиться, посмотрев на атласы мира, изготовленные в Поднебесной, — на них Китай всегда находится в центре. Чтобы увидеть картину мира по–китайски, дадим некоторые пояснения к карте:

♦ там, где у нас Север, — у китайцев Юг;

♦ там, где у нас Восток — у них Запад;

♦ Центр (пуп Земли) занят Китаем;

♦ к силам Севера относятся США, Великобритания, НАТО;

♦ к силам Запада — Европа;

♦ к силам Юга — исламский мир;

♦ к силам Востока — Россия.

Картина мира глазами китайцев

Мы не зря подробно на этом останавливаемся. По китайскому коду перемен:

♦ Центр одолевает Север;

♦ Север одолевает Юг;

♦ Юг одолевает Запад;

♦ Запад одолевает Восток;

♦ Восток одолевает Центр.

Проще говоря, противоборство проектов закончится тем, что:

♦ Китай одолеет США и их союзников;

♦ США одолеют находящиеся на Юге страны арабского Востока и Персидского залива (Афганистан, Ирак, вероятно, Иран);

♦ страны Юга с исламской парадигмой (Турция, Магриб, Судан, Кения, в какой–то степени Иран) одолеют Объединенную Европу;

♦ Объединенная Европа одолеет (и уже одолевает, будем откровенны) Россию;

♦ в перспективе именно Россия должна одолеть Китай. Понятно, что не в военном и экономическом плане, а духовно и мировоззренчески, как уже случилось однажды, когда «захвативший» Китай марксизм был завезен в Срединную империю именно из России.

Китайская специфика (по теории Андрея Девятова)

Китай — страна древней истории и культуры. Китайцы называют ее Чжунго, что означает «Срединное государство». По одной из версий, русское название «Китай» произошло от диалектного слова «кита», то есть «стена». Следовательно, Китай — это далекая страна, лежащая за Великой стеной. Говорят, что «китаями» в Московии называли купцов, ходивших на Восток с вьючными караванами. Кстати, одно из значений слова «кита» — сенной вьюк, который приторачивают к седлу, а московский Китай–город — это стена, огораживающая торговую слободу. В английском языке тоже есть похожее название Китая «Cathay», ныне устаревшее.

Читатель вправе выбрать любую понравившуюся версию, либо предложить собственную. Сути дела это все равно не изменит — китайская ментальность как 5000 лет тому назад, так и сегодня основана на непоколебимой уверенности в том, что место их обитания — Чжунго или Срединное государство. Китай для китайцев безусловный пуп Земли, Центр (чжун), а следовательно, весь остальной мир — окраина (вай). Именно так и воспринимают мир китайцы. Так и формируется в их душе ощущение превосходства «столичного жителя» над жителями «провинции».

Древняя китайская притча повествует о том, как Небо с помощниками создавало человека. Слепили из глины человека и поместили его в печь для обжига, но он получился черным. Передержали!

Слепили вторую заготовку и тоже поместили в печь, но, испугавшись получить результат, аналогичный первому, поспешили вытащить ее пораньше. Человек вышел белым. Недодержали!

Слепили третий образец, и тут, наученные горьким опытом первых неудачных экспериментов, соблюли весь технологический процесс. Результат превзошел ожидания: на свет явился совершенный желтый человек, то есть китаец.

Китайцы за глаза считают всех иностранцев неполноценными, беспринципными, нетерпеливыми, грубыми, продажными и вероломными. По существу — «дьяволами» с белыми лицами (в китайском театре белое лицо — символ порока). Причина, возможно, кроется в их уверенности в духовной ущербности белых и, тем более, черных. На чем же базируется это, с позволения сказать, высокомерие? На древнейшей в мире истории и не имеющей мировых аналогов культуре, в основе которой лежит уникальное иероглифическое письмо. На эпохальных изобретениях, в числе наиболее известных — шелк (3000 до н. э.), бумага (105), порох (1044), книгопечатание (1050), компас (1088). На генетической мощи нации.

Хань — одно из «семейств» человека разумного, первопредком которого, возможно, был синантроп, живший 400 тысяч лет назад на территории Китая, оказалось столь жизнеспособным, что ныне превратилось в монолитную полуторамиллиардную нацию, самую многочисленную на планете.

Малоизвестно, что у современных китайцев доминирует вторая группа крови, а от союза с представителями других национальностей неизбежно рождается китаец. Даже евреи, издревле сохраняющие чистоту колен Израилевых, уступают силе китайской крови. Единственная еврейская община, появившаяся в Кайфэне в XIX веке, полностью «окитаилась» уже через три поколения. Характерно, что правило считать евреем любого, рожденного еврейской женщиной, на детей китайских отцов не распространяется.

Чтобы было понятно, насколько китайцы отличаются от других народов, достаточно рассказать об их отношении ко времени. Для иудео–христианско–мусульманского восприятия характерно, оставив за спиной то, что было, вглядываться в будущее, пытаясь прозреть нечто важное. Китаец, плывущий вниз по течению реки жизни, сидит в лодке лицом к пройденному пути, а спиной к предстоящему, ожидаемому. Будущее у китайцев находится за спиной, «течет» им в затылок, на котором нет глаз, оно неизвестно, а потому бесполезно для задач настоящего момента. А зримое, уходящее вдаль и скрывающееся за поворотом прошлое влиятельно, так как можно учиться извлекать из него пользу в настоящем. Наблюдать время по–китайски — значит стоять лицом к свершившемуся и спиной к предстоящему. Спешить китайцу в этом мире некуда. Пожелание «Счастливого пути!» в китайском языке означает «двигайтесь размеренно, степенно», а «Приятного аппетита!» — «кушайте помедленнее, не торопитесь».

Полагаю, что после такого предисловия читатель вполне подготовлен к восприятию описанных в этой главе событий истории Поднебесной, изобилующей именами великих и не очень императоров, которые, однако, во многом предопределили ход развития китайской государственности как империи, хотя такого слова в китайском языке, как вы уже догадались, нет.

В Чжунго вся власть принадлежала вану (царю) или хуану (императору). «Вану» соответствует иероглиф ЗЕ, изобразительный смысл которого (вертикальная черта, соединяющая три горизонтали) заключается в том, что правитель как бы соединяет небо, человека и землю. Перекрестие приходится на человека, поскольку именно он находится в фокусе власти «вана».

Начало истории. Династии Ся и Шан (III–I тысячелетия до н. э.)

Первопредком всех людей китайцы считают Хуанди («Августейшего верховного правителя неба»). Этого мифического китайского императора называют «Желтым императором» или первым настоящим китайцем, возвестившим миру о появлении на свет первого совершенного (правильно «испеченного») желтого человека. Жил он до библейского Потопа и, скорее всего, был ровесником Адама, прародителя рода человеческого, правда, по мнению христиан. В отличие от Адама, начавшего свой жизненный путь с греха, Хуанди ни в чем порочащем его честное имя замечен не был. Более того, весь его жизненный путь был связан с благими делами: строительство первого в истории человечества государства, создание первых законов, регулирующих и организующих жизнь общества, установление ритуала жертвоприношений.

Из китайских мифов следует, что именно Хуанди дал старт летоисчислению, подарив людям солнечно–лунный календарь (после этого в сознании укоренились категории времени и числа), а также разделил их на мужчин и женщин (появилась категория рода). Ему же приписывают авторство в изобретении повозок, лодок, топора, ступы, лука и стрел, одежды и обуви, наземных жилищ, музыкальных инструментов и письменности, а его жене — шелкоткачества. Китайская легенда гласит, что во время чаепития в чашку императрицы Си Линг Чи упал кокон тутового шелкопряда. Си Линг Чи потянула за торчащую из него нить, и кокон начал разматываться. Так была получена первая в мире шелковая нить. А императрица, в благодарность за это, была возведена на Небо и является одним из наиболее почитаемых небожителей китайского пантеона.

Столица его государства находилась в горах Куньлунь, между Небом и Землей, откуда он и контролировал жизнь всех землян (не только китайцев). Автор (согласно преданию) знаменитого трактата по древнекитайской медицине «Хуан—Динэй–цзин» («Трактат Желтого императора о внутреннем»), он был еще и отцом многочисленного потомства.

Легенда утверждает, что и иероглифическое письмо — этот культурологический барьер на пути иноземного влияния на китайскую культуру — появилось при Хуанди. Именно его придворный историограф Цан Цзе, рассматривая следы птиц на песке, понял, что этот рисунок может стать основой письменности. И с тех пор, за способность заметить то, что другим не удавалось, его изображают с четырьмя глазами.

Некоторые из детей Хуанди вознеслись на Небо и стали владыками стихий, другие спустились на Землю, продолжая там славное дело своего пращура. Но, видимо, не все им удавалось, так как расплодившиеся людишки все чаще стали нарушать установленные Хуанди законы, за что и поплатились. Согласно легенде Юй–хуан («Нефритовый государь», один из потомков Хуанди) наслал на людей ветер и дождь, и три дня буйства этих стихий фактически уничтожили человечество (очень созвучно библейскому сюжету о Всемирном Потопе). Но человечество выжило: в странах библейского круга — благодаря ковчегу пророка Ноя, а в Китае — легендарным предкам ханьцев, брату и сестре Фуси и Нюйве.

Спаслись они, говорят, в бамбуковой корзине, подаренной им одним бессмертным в благодарность за оказанное ему гостеприимство. Они вообще были добрыми и праведными людьми, даже с точки зрения чуждой китайцам библейской морали. Потому и выжили. А выжив, поженились (а что им еще оставалось делать?), хотя Нюйва всячески пыталась этого избежать, придумывая все новые испытания для Фуси. Например, она поставила ему условие: догонишь меня — женишься. Он догнал ее с помощью, как это ни парадоксально звучит, черепахи, которая посоветовала ему бежать не за девушкой вокруг холма, а навстречу ей. Так возник древний китайский брачный обычай, по которому жених должен догнать невесту.

В общем, Фуси («Покоряющий солнце») с честью выдержал испытания, и молодые сочетались законным браком. Нюйва, как это водится у молодоженов, понесла и через определенное время разрешилась от бремени кровавым комочком мяса. Негодованию Фуси не было предела: он схватил нож и начал крошить плод на мелкие кусочки, каждый из которых тут же превращался в человека. Вот уж, действительно, не было бы счастья, да несчастье помогло! Родители с ужасом взирали на бесчинство плоти (в хорошем смысле этого слова), а детишки (ровно сто человек) разбегались тем временем по окрестностям с явным намерением поиграть и пошалить. Кто в речку плюхнулся (Хэ), кто на сливу влез (Ли), кто на персиковое дерево (Тао) — так и появились первые сто фамилий, от которых и пошел великий китайский народ.

Фуси был заботливым отцом: он раздобыл для своих детей огонь и показал, как им пользоваться; наблюдая за действиями паука, изобрел способ плетения сетей и научил своих многочисленных потомков ловить рыбу; начертав восемь мистических триграмм для постижения перемен, заложил основу китайской культуры. Китайцы выжили, расплодились и стали постепенно строить свою государственность по монархическому принципу.

Первыми законными ханьскими правителями считаются представители династии Ся (вторая половина III — первая половина II тысячелетия до н. э.), соперничавшей по древности с ранними царствами Египта. Известно об этой династии крайне мало, многие исследователи считают ее плодом вымысла идеологов третьей китайской династии Чжоу, которые таким способом доказывали легитимность прихода самой Чжоу к верховной власти.

Первая исторически достоверная династия — царский дом Шан, правивший с 1562 по 1027 год до н. э. Это период расцвета Древнего Египта, Междуречья и появления очагов высокой античной культуры. Скажем сразу, что шанцы мало чем уступали своим афроазиатским и европейским современникам. Среди их правителей, именовавших себя «ванами», самым добродетельным был Чэн Тан. Он одержал победу над Цзе–ваном, последним правителем династии Ся, запятнавшим себя распутством и многочисленными злодеяниям. Как указывают древние хроники, Чэн Тан несколько раз взывал к совести распоясавшегося Цзе–вана, предлагая ему прислушаться к советам жившего в то время мудреца И Чжи и назначить его главным министром. Но Цзе–ван не внял его увещеваниям, и тогда Чэн Тан пошел войной на упертого вана. Пользуясь поддержкой его окружения, он сумел получить всю необходимую информацию о расположении войск и резервах Ся.

Это, пожалуй, первый в истории пример того, как успешное решение задач стратегической разведки сыграло, в конечном счете, решающую роль в достижении политических целей. Кроме того, данный случай лишний раз демонстрирует актуальность следующего тезиса — захватить страну можно и без кровопролитных сражений. Достаточно чем–то — обещанием материальных благ или политических дивидендов, — заинтересовать ее элиту. Проще говоря, подкупить правящую верхушку. И дело можно считать выигранным!

Какие методы использовал Чэн Тан, точно неизвестно. Скорее всего, само государство Ся «созрело» для политических перемен, ведь каждая империя переживает пору рождения и пору смерти. Время Ся истекло, и в Китае воцарилась новая династия, которая сначала называлась Шан, а затем, во время правления потомков Чэн Тана, Шан—Инь. «По преданию, род Шан происходил от сына легендарного императора Хуанди Сюань—Сяо. Один из его потомков получил от Юя, первого императора Ся, удел Шан на левом берегу Хуанхэ… Есть предположение, что предки шанцев пришли в Китай с Запада. Возможно, в формировании их цивилизации существенное участие сыграла продвинувшаяся далеко на восток группа индоарийских племен» (Николай Сычев, «Книга династий»).

Китай в эпоху Шан, 1500–1027годы до н. э.

Первые двести лет власть в империи Шан передавалась от одного вана другому на основании выборного права — очередного правителя выбирали среди представителей правящей династии. Это вполне соответствует общемировым процессам того времени (точно так же избирали царей в древней Спарте и Афинах), что лишь подтверждает тезис о том, что в своем развитии земные цивилизации идут бок о бок, иногда опережая своих соперников, иногда отставая от них. В любом случае выборность царя (императора) — устойчивый институт власти, через который проходят цивилизации на раннем этапе своего становления: выборными были первые цари Древнего Рима и князья Древней Руси (вспомним судьбу Александра Невского, избранного новгородским посадом на княжение для отражения шведской и немецкой угрозы).

На смену выборному праву во времена шанского императора У Дин–вана (1300–1239 годы до н. э.) пришло право наследования от брата к брату, старшему в роду. Однако и такой вариант преемственности власти не способствует укреплению устоев государства, часто приводя к распрям и междоусобицам. Это очень хорошо видно на примере русской истории -так называемое лествиничное право, по которому власть передавалась от брата к брату, привело к феодальной раздробленности и ослаблению государства. Обычное же наследственное право, от отца к сыну, было введено в Китае только во время правления У И-вана (1129–1095 годы до н. э,).

Более 500 лет пребывания у власти подорвали силы династии Шан—Инь, что особенно сказалось при правлении Синь Чжоу–вана (1059–1027 годы до н. э.), последнего шанского императора, прославившегося своей жестокостью. Он был настолько непопулярен, что когда глава чжоуских племен, обитавших (или, точнее, перемещавшихся) на землях, расположенных к западу от Шан, сверг его с престола, ликующий народ Китая приветствовал начало новой династии.

Династия Чжоу и раздробленность. Формирование идеологических основ государства (конец II — вторая половина I тысячелетия до н. э.)

О происхождении чжоусцев повествует следующая легенда.

Красавица Цзян, дева столь же достойная, сколь и прекрасная, как–то во время прогулки наступила на след великана, после чего зачала и родила мальчика. Мальчик вырос в способного юношу, наделенного множеством талантов. Например, за достижения в аграрной сфере он получил почетный титул Хоу–цзи (Князь–просо). Его потомки, тем не менее, предпочитали вести полукочевой образ жизни, пока не достигли земель в долине реки Вэй, которая была притоком Хуанхэ. Здесь они осели и расплодились, а их вожди добились признания шанской аристократии, с которой со временем породнились при помощи браков.

Именно от такого брака родился основатель чжоуской династии Цзи Ли, получивший от шанского вана почетный титул Си–бо («Правитель Запада»). Его сын Чан создал антишанскую коалицию и стал впоследствии Великим Вэнь Ваном — «Царем, Просвещенным знанием символов, на котором в мистическом озарении Небо первому из людей ниспослало благую силу».

Вэнь–ван Великий (1148–1051 годы до н. э.), по одной из версий, принял титул «вана» («царя») лишь к концу жизни, заручившись, прежде всего, поддержкой всех слоев населения империи. По другой же версии — он удостоился этого монаршего звания уже посмертно.

Его мать, Тай Жэнь, представляла один из древних аристократических шанских родов, что ставило провинциального гуна (княжеский титул) в один ряд с наиболее знатными людьми империи.

О достоинствах этого, безусловно, выдающегося деятеля китайской истории написаны тома книг: добродетельный и милосердный, усердный и справедливый, свято следующий заветам предков и существующим законам, он не щадил даже своих родных и близких, если те нарушали нормы общественного порядка. Историки подчеркивают его сдержанность и благородство, честность и принципиальность, скромность и аккуратность. Он с уважением относился к старикам, был требователен к молодым, но более всего — к самому себе.

Вэнь Ван не преследовал своих подданных за критику, был дружелюбен, прислушивался к мнению окружающих. Именно эти качества способствовали миру и процветанию в его собственном княжестве Чжоу. Особое внимание при нем уделялось воспитанию подрастающего поколения на примере славных деяний предков. Ему также приписывают начало продуманной кадровой политики, когда при отборе чиновников на государственные должности начали учитывать их личностные качества и мнение окружающих. Этот мудрый и добродетельный вождь считается первым «Сыном Неба, правителем всей Поднебесной». Но стать основателем новой династии он не успел. Это сделал его старший сын, Фа, вошедший в историю Китая под именем У-вана («Царя воинственного»).

У-ван (1027–1025 годы до н. э.) стал первым императором новой чжоуской династии, после того как в 1027 году разгромил армию последнего шанского вана Чжоу Синя. После этого он вошел в столицу государства Шан и принес там жертвы предкам в соответствии с предписанными Хуанди обычаями. В Китае данный ритуал имел сакральное значение, по силе и степени значимости равное процедуре помазания на царство в христианском мире. Так что, совершив его, У-ван получил официальное «благословление» Неба на свое воцарение.

Правил он недолго и после своей смерти оставил трон малолетнему сыну Чэн–вану. Его регентом был назначен младший брат У-вана Чжоу–гун («Князь перемен»), который прославился не только как выдающийся военачальник, сумевший подавить восстание стремящихся к реваншу шанцев, но и как величайший философ и политолог. Его доктрина «Правления Неба» более трех тысяч лет обеспечивает незыблемость китайской государственности. Именно со времен Чжоу–гуна принято считать, что династия правит Поднебесной до тех пор, пока обладает «мандатом Неба». Смена династий происходит по Воле Неба, проявляющейся в различных знамениях, среди которых и народный гнев, и стихийные бедствия, и эпидемии, и неурожай, и военные поражения. Небо вверяет судьбу Поднебесной новой династии. И этот акт всегда представлялся вполне законной передачей «мандата» от одной династии другой в рамках одного и того же государства, как если бы в «труп вдыхалась новая жизнь».

Династия Чжоу находилась у власти около 250 лет. Когда последний император династии Ю-ван / Цзи Гуншэн (781–771 годы до н. э.) погиб в сражении с кочевниками, а государство фактически распалось на отдельные уделы, в стране наступил период Чуньцю («Весны и Осени»), длившийся до середины V века до н. э., во время которого власть чжоуского вана была номинальной. Империя на этом этапе как бы взяла передышку, столь необходимую ей для осмысления достигнутого, оценки настоящего и прозрения будущего. Именно в этот период в Китае бурно развиваются культура, живопись и литература, а главное, появляются два величайших мудреца, основоположника национальной мировоззренческой системы, Лао—Цзы и Конфуций.

Первый считается основателем даосизма, а второй — конфуцианства. Первый раскрыл перед китайцами тайны мироздания, а второй научил их, как сохранить достигнутое и добиться процветания в будущем. Первый дал народу и его правителям знания о Духе, а второй закрепил в устоях сознания китайцев нормы морали. Сплав этих двух учений, впитавший впоследствии буддистскую этику, и стал духовнонравственной основой китайского общества, обеспечившей его самобытность и единство на протяжении тысячелетий.

Некоторые историки считают, что Лао—Цзы был старшим современником Конфуция (551–479 годы до н. э.).

По мнению Сыма Цяня, они даже встречались и вели философские беседы:

«…Когда Конфуций находился в Сиу, то он посетил Лао—Цзы, чтобы услышать мнение его относительно обрядов.

— Обрати внимание на то, — сказал Лао—Цзы Конфуцию, — что люди, которые учили народ, умерли, и кости их уже давно истлели, но слова их доселе существуют. Когда мудрецу благоприятствуют обстоятельства, он будет разъезжать на колесницах; когда же нет — он будет носить на голове тяжесть, держась руками за края ее. Я слышал, что опытный купец скрывает свой товар, как будто ничего не имеет. Точно так же, когда мудрец имеет

высокую нравственность, то наружность его этого не выражает. Ты брось свою гордость, вместе со всякого рода страстями; оставь свою любовь к прекрасному, вместе с наклонностью к чувственности, потому что они бесполезны для тебя. Вот что я говорю тебе, и больше ничего не скажу.

Удалившись от нашего мудреца, Конфуций сказал своим ученикам:

—Я знаю, что птицы умеют летать, — рыбы умеют плавать в воде и животные умеют бегать. Также знаю, что бегущих можно остановить тенетами, плавающих — сетями, а летающих — силками. Но что касается дракона, то я не знаю ничего. Он несется по облакам и поднимается на небо. Я сегодня видел Лао—Цзы. Не дракон ли он?..»

Великая империя. Династии Цинь, Хань, Суй, Тан (конец I тысячелетия до н. э. — конец I тысячелетия н. э.)

На смену блистательной эпохе развития китайской культуры пришел кровавый период истории, когда страна, раздираемая братоубийственными войнами, шла к своему объединению. В соответствии с китайской традицией и эту эпоху впоследствии опоэтизировали, присвоив ей звучное имя Чжаньго («Сражающиеся царства»). Завершилась она в 221 году до н. э., после того как правитель царства Цинь Чжэн–ван, усмирив хаос семи сражающихся царств, объединил Китай под своей властью и взял себе тронное имя Цинь Шихуанди, став первым императором единой державы. При Цинь Шихуанди (родился в 259 году, правитель царства Цинь с 246–го, император Китая с 221–го, умер в 210 году до н. э.) были унифицированы письменность и денежная единица, система мер и весов, стандартизировано делопроизводство.

Фундаментом его успеха стали административная и военная реформы, проведенные в царстве Цинь за 100 лет до рождения самого Цинь Шихуана, а также блестящие победы великого полководца древности, главкома циньской армии Бай Ци (умер в 257 году до н. э.). В 260 году до н. э. в сражении у Чанпина тот одержал победу над армией царства Чжао и захватил в плен 400 тысяч чжаоских солдат, которых, опасаясь возможного бунта, якобы приказал заживо закопать в землю. Эта не слишком достоверная история, служит прекрасной иллюстрацией того, как происходило объединение страны. Кстати, циньские власти своеобразно отблагодарили своего верного слугу: в 257 году до н. э. Бай Ци по ложному обвинению был приговорен к смерти, после чего покончил жизнь самоубийством.

Сам Цинь Шихуанди тоже не отличался мягкостью характера, его дела свидетельствуют о крайней жестокости и коварстве, что впрочем, роднит его со многими историческими персонажами, сумевшими создать великие империи. Обуреваемый манией величия, он превратил страну в грандиозную строительную площадку. О масштабах строительства свидетельствуют как сохранившаяся до наших дней Великая Китайская стена, первый камень в ее основание был заложен в 215 году до н. э., так и поражающая воображение огромная терракотовая армия, раскопки которой все никак не завершатся.

Воплощая в жизнь идеи абсолютной тиранической власти, разработанные придворным советником Ли Сы, Цинь Шихуанди сосредоточил в своих руках все рычаги законодательной, исполнительной и судебной власти. Отменив уложения всех предшествующих царств, он ввел новые порядки казарменно–армейского образца — малейшая провинность, как представителя элиты, так и простолюдина, влекла за собой суровое наказание. Используя механизм массовых репрессий, циньское правительство сгоняло на «стройки века» миллионы людей, обрекая их на рабское существование. Пытавшаяся противостоять административному беспределу интеллигенция была до смерти запугана показательными актами демонстрации силы. В 213 году были сожжены многие философские трактаты, а годом позже — 460 конфуцианских ученых, обвиненных в подстрекательстве населения к выступлению против императорской власти, заживо закопали в землю.

Режим террора и вертикаль власти поначалу способствовали быстрому экономическому росту, возрастанию военной мощи, развитию инфраструктуры. Однако к концу правления кровавого диктатора страну сотрясали смуты и восстания, что сразу же после его смерти привело к крушению династии Цинь.

В этой связи трудно удержаться от одного замечания: приходится только сожалеть о том, что ни Иван Грозный, ни Иосиф Сталин не были знакомы с китайской историей. Будь они в курсе, вряд ли стали бы с таким энтузиазмом насаждать свой стиль правления в стране, которая как после гибели одного, так и после смерти другого рухнула в хаос смутных времен, перечеркнув все, в том числе и положительное, что им удалось сделать. Это лишний раз подтверждает тезис о невозможности создания устойчивых систем государственности на беззаконии, страхе, репрессиях и жесткости.

Китай, около 300 года до н. э.

После смерти Цинь Шихуанди его младший сын Эр Шихуанди не смог противостоять интригам придворных и заговорам бюрократии, что ослабило центральную власть, на которой все и держалось. По стране волной прокатились восстания, приведшие к гибели самого Эр Шихуанди и всей династии Цинь. У восставших же появился новый харизматический лидер Лю Бан, который и стал основателем очередной династии Хань.

Выходец из деревенской семьи, Лю Бан / Гао–цзу (родился в 256 году, император с 202–го, умер в 195 году до н. э.) с детства усвоил, как важны главные конфуцианские добродетели — справедливость и великодушие. Крестьянская смекалка, природная храбрость, незаурядный ум и сумасшедшее везение довершают картину чудесного вознесения простолюдина на высшую ступень государственной власти. Примкнув к антиправительственным силам с относительно небольшим отрядом, он очень быстро завоевал авторитет среди своих соратников и возглавил оппозицию.

Лю Бан отменял несправедливые законы прежней династии, даровал свободу рабам, освобождал людей от несправедливых долговых обязательств, беспощадно карал своих солдат за мародерство. Все эти шаги очень быстро снискали ему славу доброго правителя, обладающего «мандатом Неба» на власть, что для китайской ментальности являлось главным доводом в пользу воцарения новой династии. В 202 году Лю Бан провозгласил себя императором, положив начало новой династии Хань.

После его смерти в 195 году до н. э. власть оказалась в руках его вдовы, императрицы Люй. Будучи регентшей при сыновьях Лю Бана, она фактически управляла государством. Жестокая и корыстолюбивая правительница оставила в истории Китая печальный след. Наемные убийцы и яд, пытки и убийства — чтобы утвердиться на троне, она не гнушалась никакими средствами. Говорят, даже ее собственный сын отказался от венца после того, как увидел, что матушка сотворила с другой женой Лю Бана, Ци, и ее сыновьями.

Однако чисто по человечески понять императрицу можно. Она вышла замуж за Лю Бана в то время, когда он был простым крестьянским старостой. При этом историки утверждают, что сама Люй была первой красавицей в округе, а Лю Бан не слишком привлекательным юношей. Выбор молоденькой, избалованной вниманием мужчин прелестницы объясняется тем, что ей удалось за скромной внешностью своего избранника разглядеть те черты характера, которые и предопределили его чудесное восхождение на престол.

К тому времени, как Лю Бан стал императором, красота Люй стала меркнуть: кожа была уже не так нежна, грудь не столь упруга, губы утратили сладость персика. Императрице стало трудно соперничать с придворными девицами, теснившимися у трона ее божественного мужа. Только огромная воля и самообладание, природная хитрость и беспринципность помогли сохранить ей власть и положение. Так она и правила, единолично и в вечном страхе быть свергнутой.

Уничтожив всех претендентов на престол, Люй не смогла справиться лишь с одним из них, принцем Лю Хэном, сыном молоденькой наложницы императора. Как–то на пиру она попыталась его отравить, но он так и не выпил вино из поднесенной чаши. Именно ему предстояло взойти на китайский трон под именем Вэнь–ди после смерти легендарной императрицы в 180 году до н. э. После ее кончины в Китае были приняты законы о престолонаследии, исключающие пребывание на престоле лиц женского пола.

Вэнь–ди (родился в 202 году, император с 179 года, умер в 156 году до н. э.), четвертый сын императора Лю Бана, стал первым великим монархом правления династии Хань, открывшим дорогу многочисленным реформам. Его деяния, приведшие страну к процветанию, были величественны и масштабны. Чего стоят только отмена земельного налога, вызвавшая резкий рост сельскохозяйственного производства, и всеобщая амнистия, открывшая в Поднебесной эру мира и взаимопонимания между разными противоборствующими группировками!

Рожденный наложницей Лю Бана по имени Бо, он, после смерти своего отца, естественно, сразу же стал объектом интриг и заговоров, организованных императрицей Люй. Однако молодой человек быстро сообразил, что к чему, и бежал подальше от двора. Как только до него дошли вести о плохом самочувствии императрицы, он прибыл в столицу с целью захвата власти. По некоторым сведениям, ворвавшись во дворец, он уже застал свою «врагиню» мертвой, что не помешало ему и его людям убить всех ее родственников, находящихся у смертного одра. Но эта история как–то не вяжется с положительным образом императора, который по китайской традиции являет собой пример конфуцианской добродетели. Наивысшего же расцвета ханьский Китай достиг в период правления внука Вэнь–ди, императора У-ди.

В соответствии с дворцовой иерархией приход У-ди (родился 27 августа 156 года, император с 140 года, умер 29 марта 97 года до н. э.) к власти не был предопределен, так как он был всего лишь десятым сыном императора. Но так сложилось, что после смерти Цзин–ди именно в его руки попал «мандат Неба». Став властелином Срединного царства в 16 лет, он в первые годы своего правления прислушивался к советам бабушки и матери, хотя каждая из них проводила самостоятельную политику, опираясь на собственных последователей, сгруппированных в политические партии. Однако со временем У-ди удалось сосредоточить всю власть в своих руках и начать проведение реформ, которые сказались на всем дальнейшем развитии Поднебесной.

Именно при У-ди конфуцианство стало «сознательной прагматической цивилизационной основой жизни китайцев» (А. Девятов), а население страны выросло до 60 млн человек, превратив Китай в крупнейшую мировую державу. Масштабное строительство дорог и развитие почты обеспечило бесперебойное управление государством и положило начало торговли по знаменитому Шелковому пути, когда китайские товары доходили до Древнего Рима. Кстати, там за шелк платили равной мерой чистого золота! Узаконенный экзамен на замещение административных должностей привел во власть свежие молодые силы, ставящие интересы государства выше личностных.

Император отличался мудростью и терпимостью, что не мешало ему жестоко пресекать неповиновение и неисполнительность чиновников. При нем сформировался бюрократический класс, опирающийся не на наследственное право, титулы и богатство, а на собственное трудолюбие, старание, талант и организованность. Этот император, правивший более 50 лет, стал одним из лучших за всю китайскую историю.

Но после его смерти страна сползла в кризис, закончившийся крушением династии и переходом власти в руки одного из самых достойных, и в то же время авантюрных, императоров древности Ван Мана (император с 9 года, умер в 23 году).

История этого правления чем–то напоминает наши смутные времена. Судите сами: род Ван поднялся на вершину пирамиды власти после того, как одна из его представительниц стала женой императора Юань–ди (48–33 годы до н. э.). Ее братья последовательно становились регентами при малолетних наследниках, все более концентрируя власть в своих руках. После их смерти Ван Ман, племянник императрицы, тесть императора Пин–ди (1–5 годы) и регент его малолетнего сына Ин–ди, сверг последнего представителя ханьского дома и провозгласил себя императором новой династии Синь.

То же самое в свое время сделал боярин Годунов, чье возвышение было связано с тем, что его дочь Ирина стала женой последнего царя из рода Рюриковичей — Федора Иоанновича. Других признаков родства, кроме супружеского ложа, с царским домом у узурпаторов, китайского и русского, не было.

Но не только это роднит две великие и трагические фигуры мировой истории. Ван Ман, так же как и царь Борис, наводит порядок в охваченной хаосом неповиновения и брожения стране. Добивается он этого отнюдь не мягкими мерами: ужесточает вертикаль власти, подвергает репрессиям недовольных и оппозицию, вводит суровые законы и дополнительные налоги.

Но сходство этих двух правлений на этом не заканчивается. На Китай во времена правления Ван Мана обрушиваются стихийные бедствия, неурожай и голод, что никак не указывает на согласие Неба выдать «мандат на правление» новой династии. В результате Срединную империю охватила волна восстаний, которая привела к падению императорского клана Синь и возвращению на трон династии Хань, которая продержалась у власти еще 200 лет. Истории возвышения и крушения династий Синь и Годуновых очень схожи, что лишний раз подтверждает тезис о том, что «русский с китайцем — братья навек!».

Восстание желтых повязок

Продолжительный прогресс эпохи второй династии Хань сменился в конце II века очередным кризисом, который привел к восстанию «желтых повязок»:

«В 184 г. некий Чжан Цзяо объявил себя «Желтым небом», т. е. «Небом справедливости», в противоположность «Синему небу» насилия, и началось восстание «желтых повязок». Сам Чжан Цзяо был человек, «которому бедность не позволила получить ученую степень». В основу нового учения легла философия Лао–цзы, но на народ большее впечатление производили наговорная вода, которой Чжан Цзяо лечил больных, и приписываемая ему способность вызывать дождь и ветер. К пророку стали стекаться последователи, более 500 его учеников ходили по стране, проповедуя «Великое Спокойствие» и вербуя приверженцев, число которых росло день ото дня. Они объединялись в дружины с полководцами во главе, дабы перед ожидаемым концом мира установить истинную веру. За полгода силы повстанцев выросли до 500 000 бойцов, причем в числе восставших оказались военнопоселенцы в Аннаме и хунны. Правительство потеряло контроль над страной. Ханьские чиновники прятались за городскими стенами. Движение «желтых повязок» не было только крестьянским бунтом или политическим восстанием. Оно ознаменовалось также мощным идеологическим сдвигом: философская система Лао–цзы претворилась в религию — даосизм, вобравший остатки древнекитайского политеизма — почитания шэнов, языческих божеств. Этим даосизм сразу завоевал симпатии широких слоев крестьянства, и, таким образом, крестьянское восстание слилось с проповедью национальной религии, возникшей как противодействие чужеземному буддизму, нашедшему приют при дворе. Понятно, почему именно учение Лао–цзы, а не конфуцианство было использовано в борьбе против ханьского режима. Сам этот режим был делом рук конфуцианцев, и они могли возмущаться лишь бездарным применением принципа, но не самим принципом. Истинные конфуцианцы — всегда немного ретрограды, так как они воспитаны на истории и уважении к предкам. Кроме того, конфуцианцы, получая образование, отрывались от безграмотного народа, поэтому они выступали в защиту династии против правящих вельмож то как заговорщики, то как руководители легитимистов, нигде не смыкаясь с народными массами. Даже перед лицом смертельной опасности, исходившей от евнухов, конфуцианцы оказались не в состоянии возглавить сопротивление; это сделали мистики–даосы, вбиравшие в себя творческие и беспокойные элементы из крестьянской массы, ибо для мистика не нужно учиться наукам, а нужны горячее сердце и пылкая фантазия, а когда к этому добавились социальная ненависть, обида за века притеснений и несправедливостей, отвращение к чужеземным фаворитам, то гражданская война стала свершившимся фактом» (Л. Н. Гумилев. Троецарствие в Китае).

Восстание «желтых повязок» было подавлено, но авторитет престола пал столь низко, что последние представители династии Хань практически стали заложниками в руках военных, наиболее известным и сильным из которых был Цао Цао.

Великий полководец древности Цао Цао (родился в 155 году, узурпатор с 196 года, умер в 220–м) «проигрывал битвы, но выигрывал войны».

Будучи человеком дальновидным, он ранее других своих соперников понял: для того чтобы получить высшую власть в стране, нужна хотя бы иллюзия законности, оправдывающая претендента на трон в глазах подданных. Поэтому он предпочел не добивать династию Хань, а взять ее последнего представителя под свою опеку, предложив императору перебраться из Лояна, своей разрушенной столицы, в подконтрольный ему город Сюй.

Цао Цао добился неограниченной власти, присвоил всевозможные должности и титулы в государстве, но все же не рискнул объявить себя «сыном Неба». О его жестокости и коварстве ходили легенды, одна из которых повествовала:

«В тяжелые годы гражданских войн Цао Цао со своим отрядом пытался уйти от гнавшихся за ним карательных войск противника. Для того чтобы перевести дух, подкрепиться и пополнить запасы, его отряд остановился в одной придорожной корчме. На следующий день, уже после того, как его отряд покинул гостеприимный кров, Цао Цао вернулся с несколькими солдатами в дом, давший им приют и пропитание, и уничтожил всех его обитателей, не желая оставлять свидетелей».

Этот диктатор помимо стремления к высшей власти был снедаем и другими, отнюдь не платоническими желаниями. Ходили слухи, что он построил на реке Чжан «Башню Бронзового воробья», куда его верные слуги свозили со всех завоеванных земель самых красивых женщин. Что из всего сказанного правда, а что вымысел историков — трудно сказать. Доподлинно известно лишь то, что власти он добился не лестью и деньгами, а полководческим даром, проведя жизнь в походах и сражениях. Причем его военным успехам способствовала разумная экономическая политика, благодаря которой было налажено бесперебойное снабжение армии всем необходимым. Ему также приписывают создание государственных военных поселений в приграничных районах (что–то типа казачьих станиц).

Цао Цао был талантливым полководцем, но больших успехов в государственном строительстве не добился. Его правление пришлось на время феодальной раздробленности периода Сянь Го / «Троецарствия» (220–280), когда наряду с царством Вэй в Китае существовало два других удела: Шу и У. Да и сама династия Вэй, первым представителем которой стал Цао Пэй (220–226), сын Цао Цао, недолго продержалась у власти. Уже его внук, император Юань–ди, был свергнут с престола военными во главе с Сыма Янем, который основал новую династию — Цзинь. Однако и этой династии, сумевшей, правда ненадолго, объединить страну, не суждено было царствовать долго. Уже через 60 лет после ее прихода к власти империя Цзинь пала под ударами кочевников.

Единой империи более не существовало, страна пребывала в хаосе, поэтично названном китайскими историками «Нань бэй чао» («Период Южных и Северных династий»), который длился до 581 года, когда тесть последнего императора Северного Чжоу Ян Цзянь узурпировал власть.

Ян Цзянь (581–604) был регентом при собственном внуке, шестилетнем императоре Цзин–ди (581). Но такое положение дел его явно не устраивало, и, добившись отречения малолетки от престола, он провозгласил себя императором и стал, таким образом, основателем новой династии Суй. Талантливый полководец и администратор, он после 300 лет распрей и гражданских войн достаточно быстро добился объединения Китая и провел реформы, восстановившие сельское хозяйство, основу китайской экономики.

По оценке историков, Ян Цзянь обладал целым рядом черт, столь необходимых «правильному правителю» в соответствии с конфуцианской моралью: трудолюбием, скромностью, бережливостью, аккуратностью, честностью, порядочностью, стремлением к справедливости и гармонии. Не удивительно, что «Поднебесная» уважала его и охотно подчинялась.

Он оказался рачительным хозяином и жестким руководителем, сумел снизить налоги и при этом повысить доходы государства. Он беспощадно боролся с коррупцией и чиновничьим произволом, что открыло шлюзы для развития ремесел и торговли. Но, к сожалению, не сумел воспитать достойного преемника, за что и поплатился.

В 604 году его собственный сын Ян Гуан организовал покушение на отца, убил его и второго претендента на престол и провозгласил себя императором, войдя в историю под именем Ян–ди (605–617). Он прославился сумасбродством и развратом, огромными тратами на свои прихоти и предметы роскоши, жестокостью и немотивированными репрессиями.

При нем масштабы строительства были воистину гигантскими: великолепные дворцы в новой столице, чудесный парк с редкими растениями и животными, огромные каналы, призванные связать водные артерии страны в единую транспортную сеть. Все это не могло не надорвать силы народа, который стал роптать. Окончательно же чашу народного терпения переполнила неудачная военная кампания против корейского государства Когурё: в 611 году полуторамиллионная китайская армия потерпела сокрушительное поражение, потеряв сотни тысяч убитыми. В 613 году в стране вспыхнуло восстание, которое привело к падению суйского дома и воцарению новой династии — Тан.

«Родовая фамилия династии Тан… Ли. По легендам, ее прародителем был Лао—Цзы, основатель даосизма» (Н. Сычев. Книга династий).

Основатель династии Ли Юань / Гао–цзу (618–626) занимал при императорах Суй высокие должности, от начальника гарнизона до первого советника, что дало ему возможность тщательно разобраться во всех проблемах страны. Он был одним из немногих китайских политиков, способных договориться с кочевниками–тюрками, угрожающими спокойствию империи, и подавить выступления местных феодалов. Добавим к сказанному лишь то, что основатель новой династии приходился по женской линии родственником суйским правителям и воздерживался от провозглашения себя императором до тех пор, пока в 618 году не получил известие о том, что Ян Гуан был убит собственными охранниками в городе Цзянду. Новый китайский вождь восемь лет вел войны за укрепление своего положения, а затем отказался от престола в пользу своего младшего сына Ли Шиминя.

Ли Шиминь / Тай–цзун (родился 23 января 599 года, император с 4 сентября 626 года, умер 10 июля 649 года) благодаря незаурядному уму и выдающимся организационным способностям очень рано стал талантливым политиком. Именно он предложил своему отцу, Ли Юаню, крупному военачальнику династии Суй, отказаться от поддержки прогнившего режима Ян–ди и, заключив союз с тюрками, свергнуть ненавистного всем самодура. Сразу же после того, как Ли Юань провозгласил себя императором, Ли Шиминь стал вторым человеком в государстве, взяв на себя ответственность за внутреннюю и внешнюю политику молодой династии. По одной из версий, этот «карьерный рост» стал результатом заговора его родных братьев. Это неудавшееся покушение заставило Ли Шиминя принять самые жесткие меры для того, чтобы сосредоточить в своих руках бразды правления страной. За время своего царствования он расширил границы империи, привел в порядок ее экономику и сельское хозяйство, создал условия для развития торговли и ремесел.

Самым же великим свершением этого императора стало изменение мировоззрения китайцев. При нем произошел тот самый сплав конфуцианства, даосизма и буддизма, который и поныне лежит в основе китайской ментальности. Скажем сразу, что базу для такой трансформации заложили его предшественники, утверждавшие, что подданные могут верить во что угодно, лишь бы в Поднебесной была гармония, все были спокойны и не отвлекались на религиозные распри.

Кроме того, именно буддисты однажды спасли жизнь императору:

«После образования династии Тан (618–907) в стране все еще существовали раздробленность и междоусобицы. Во время похода против Ван Шичуна император Ли Шиминь и его войска были окружены. Ли Шиминь отправил послание в Шаолинъ с просьбой о помощи. 13 монахов во главе с Таньцзуном без промедления отправились в путь и спасли императора. С помощью люнахов–воинов Ли Шиминь разбил превосходящего по численности врага, и Ван Шичуну пришлось покориться императору. Позже Таньцзун был награжден должностью генерала, другие же 12 монахов пожелали остаться в монастыре, и император подарил им дорогие рясы. Благодаря вниманию и поддержке императора, монастырь Шаолинь получил много денег и поля площадью в 40 га. С разрешения императора в Шаолине даже были разрешены определенные исключения из буддийской аскезы: монахи–воины могли не только брать в руки оружие, совершенствуя боевое мастерство ушу, но и есть мясо для укрепления здоровья» (Хуан Ливэй. Буддийская святыня Китая).

К сожалению, как это часто случается в истории и в жизни, могучему отцу наследовал слабохарактерный сын, китайский император Гао–цзун / Ли Чжи (650–683), который в 22 года стал властителем Поднебесной. Внук основателя династии и сын великого правителя оказался пленником собственной жены У Цзэ–тянь (683–705), которая держала его в роскошном дворце и не допускала до управления государством. Видимо, она все–таки неплохо о нем заботилась, так как он прожил в «золотой клетке» более тридцати лет. После его смерти императрица отстранила от власти сыновей и сама заняла трон, повторив «подвиг» вдовы основателя династии Хань, императрицы Люй.

«В 12 лет юная, очаровательная девушка У Чжао стала наложницей пожилого уже Тай Цзуна. Через 13 лет, когда монарх скончался, ее вместе со всеми отправили в буддийский монастырь, где она и должна была провести остаток своих дней. Столь мрачная перспектива мало устраивала хитрую и амбициозную У Чжао. Используя все свое обаяние, она очаровала нового императора, молодого, доброго и ленивого Гао Цзуна. Он забрал ее из монастыря и женился на ней. Так бывшая любовница отца У Чжао превратилась в жену сына и императрицу У Цзэ–тянъ.

Постепенно эта хитрая женщина сосредоточила в своих руках всю полноту власти и стала единолично управлять страной, безжалостно устраняя всех конкурентов, вплоть до собственных детей… У Цзэ–тянь без малейшего колебания убирала со своего пути любого, кто мог посягнуть на ее трон. В их числе оказался и молодой принц королевской крови, кстати, внук грозной правительницы… Благодаря железной воле, У Цзэ–тянь правила необычайно долго — 45 лет, срок огромный не только по китайским, но и по мировым масштабам. В последние месяцы своей жизни императрица тяжело заболела. Только по этой причине она согласилась добровольно передать власть своему сыну Чжун Цзуну, который практически всю жизнь находился в роли государственного пленника. Сама же императрица удалилась в монастырь, где и умерла в возрасте восьмидесяти одного года. Надо отдать должное У Цзэ–тянь. Она имела несомненный талант управления людьми. Это признавали даже ее враги. Именно это и позволило ей создать прекрасно работавший административный аппарат, что, в свою очередь, способствовало процветанию гигантской империи»

(http://china.worlds.ru/articles/china. Могилы династии Тан).

Эта коварная и властолюбивая женщина фактически свергла танский дом и провозгласила создание новой династии Чжао, но ее смерть все вернула на круги своя, и династия Тан снова воцарилась на престоле, достигнув пика могущества и славы при императоре Сюань–цзуне (родился в 685 году, император с 712–го, умер в мае 762 года). Он был современником нашего Рюрика, королей англосаксонских династий Британии, одного из основателей франкской империи Пипина Короткого. За год до его восшествия на престол арабо–берберское войско высадилось на Пиренеях и в одночасье разгромило королевство вестготов, на долгие века установив власть полумесяца в этой западной оконечности Европы. Во время его правления в Японии взошла звезда рода Фудзивара. Регенты из этого рода начали выстраивать жизнь в Стране восходящего солнца по образу и подобию танского Китая, что привело к пышному расцвету культуры, поэзии и живописи.

Его восшествие к вершинам власти не было гладким. После смерти У Цзэ–тянь престол унаследовал ее сын Чжун–цзун (684 и 705–709), которого она в свое время отстранила от власти. Однако тому не долго пришлось наслаждаться положением «Сына Неба»: через четыре года после коронации он был отравлен собственной женой Вэй, которая желала править единолично. Убийство императора и переворот создали благоприятные условия для захвата трона, и внук императора Гао–цзуна Сюань–цзун / Ли Лунцзи не упустил своего шанса. Ворвавшись с верными ему людьми во дворец, он убил императрицу Вэй и всех ее детей (обычная практика того времени). Не зря, говорят, императрица У Цзэ–тянь хотела убить мальчонку еще в детстве, разглядев в нем достойного соперника! И неизвестно, куда бы повернула китайская история, если бы не заступничество и покровительство, оказанные маленькому принцу принцессой Тайпин, дочерью императрицы.

Добропорядочный сын, он вначале посадил на трон своего отца, который стал императором Жуй–цзуном (709— 712). Но тот страдал алкоголизмом, пристрастившись к спиртному в страшные времена правления У Цзэ–тянь, которая сохранила ему жизнь лишь потому, что считала хроническим алкоголиком. Ли Лунцзи ничего не оставалось, как занять престол самому.

Начал он с того, что провел всеобщую перепись населения. Это позволило упорядочить налоговую систему. Затем осуществил денежную реформу, введя в оборот первые в мире бумажные деньги. Все это дало толчок к развитию торговли и ремесел, процветанию городов. В практику вновь были введены экзамены для чиновников, где проверяли их знание основ конфуцианской философии и риторики. Это в свою очередь значительно повысило авторитет людей науки и искусства, привело к невиданному развитию поэзии и живописи. Сам император тоже был не чужд прекрасного — именно он стал героем одной из самых романтических любовных историй раннего средневековья:

«Эта история случилась больше тысячи лет назад. С тех пор она, конечно же, обросла новыми легендами, как того и требуют законы жанра. Но в основе ее — чистая правда: была юная красавица, был немолодых лет император, и между ними вспыхнул такой пожар, в огне которого запылала и, целая империя… Сегодня о тех далеких событиях напоминают разве что выцветшие картинки на шелке да строки стихов, печально повествующие о судьбах наложницы Ян Гуйфэй и ее возлюбленного — императора Сюань–цзуна… С возрастом он устал от государственных забот и предпочитал проводить время в дворцовых покоях, занимаясь стихосложением, слушая музыку и наблюдая за танцами юных прелестниц. В императорском гареме было больше тысячи девушек, но эстет Сюань–цзун не слишком их баловал вниманием. По словам поэтов той эпохи, он искал «покорявшую страны», то есть подобную по красоте древней красавице Ли, о которой говорили: «Одним взглядом покорила страну». Когда–то именно такой ему казалась первая супруга У Хуэйфэй, но с годами она утратила очарование, а потом умерла, оставив императора грустить под заунывное пение бамбуковой флейты…

В 739 году придворный евнух Гао Лиши словно невзначай зазвал Сюань–цзуна в дворцовую купальню, где принимала ванну неизвестная юная красавица. Это не считалось нарушением этикета: Сын Неба мог входить куда угодно. Но что–то заставило его спрятаться за бамбуковую ширму и наблюдать за незнакомкой. Она показалась ему прекрасной: густые черные волосы, алые губы, молочно–белая кожа. Может быть, несколько полновата… Но императору нравились такие красавицы. Казалось, девушка не подозревает, что за ней следят, но перед тем, как взять из рук служанки шелковый халат, она кинула в сторону ширмы лукавый взгляд, поразивший Сюань–цзуна в самое сердце. Поэт Бо Цзюйи так описал этот момент:

«Опершись на прислужниц, она поднялась —

О, бессильная нежность сама!

И тогда–то впервые пролился над ней

Государевых милостей дождь».

Выйдя из купальни, император призвал Гао Лтии и велел разузнать все о ней. Тот явно был готов к такому вопросу и бойко выпалил, что ее зовут Ян Юйхуаиь, ей девятнадцать лет, и она уже почти три года замужем за сыном императора Ли Мэем. Получается, что если Сюаньцзун и видел ее на дворцовых приемах (женщины появлялись там очень редко), то вряд ли узнал бы в пышном наряде и макияже. Она была дочерью Ян Сюаньяня, служившего казначеем (сыху) в одном из уездов провинции Шэньси. После смерти родителей ее воспитывал богатый дядя. Когда девушке исполнилось шестнадцать лет, он отдал — а фактически продал — Ян Юйхуань в жены принцу Мэю. За это ему полагались пожизненная пенсия и почетное звание «родственника императора».

В 736 году сыграли свадьбу, и Юйхуанъ вошла в покои дворца в Чанъани, который она могла покинуть только после смерти — своей или супруга. В последнем случае ее ждало заточение в одном из буддийских монастырей. Но жизнь распорядилась иначе. Как говорят в Китае, женщина поймала за хвост золотого феникса. Отчасти это было заслугой хитрого Гао Лиши, который для укрепления своего влияния решил показать императору юную красотку, прекрасно понимая, что она не может не понравиться. Такие попытки он предпринимал не раз, но лишь с Юйхуань евнух «попал в яблочко».

Стоит учесть, что она была не просто красивой куклой, а обладала врожденными способностями и еще в доли у дяди выучилась стихосложению, пению. Она играла на разных инструментах и даже ездила верхом. Это было совсем уж необычно для китаянок, которых воспитывали в уединении женских покоев…

А Сюань–цзун тем временем потерял и сон, и покой. Забыв о делах государства и о готовящемся походе против кочевников, он думал только об одном: как бы заполучить красавицу в свой гарем. Как ни странно, выход придумала она сама, сообщив мужу, что хочет уйти в монастырь. Это было единственной возможностью, когда знатная китаянка могла добиться расторжения брака. Правда, в таком случае она лишалась всего имущества.

И вот принцессе обрили голову и дали монашеское имя Тайчжэнь — «Высшая истина». Очевидно, она нашла способ заранее договориться с влюбленным императором, поскольку ее не отправили в дальнюю обитель, а поселили тут же во дворце, чтобы она вместе с другими монахинями молилась за здоровье императора. Уже через несколько дней Сюань–цзун смог осуществить свою мечту и встретиться с «Высшей истиной». Молитвы монахини Тайчжэнь оказались чудодейственными: здоровье 55–летнего императора явно улучшилось. Днем он с удвоенной энергией занимался делами, а вечером направлялся в павильон, где среди зажженных курильниц его поджидала прелестная монахиня. Конечно, все знали, где государь проводит ночи, но комедия продолжалась целых пять лет, пока принцу Мэю не нашли новую жену. После этого Сюань–цзун официально ввел возлюбленную в свой дворец, присвоив ей звание Гуйфэй — «Драгоценная супруга», как издавна именовали любимую наложницу императора. Настоящей супругой она стать не надеялась, поскольку уже побывала замужем. К тому же она не могла иметь детей, но на императорские чувства это никак не влияло: у него и так было 27 сыновей от разных жен и наложниц…

Китайские историки пишут о Гуйфэй по–разному. Одни считают ее безвольной игрушкой в руках придворных клик, другие — коварной интриганкой, принесшей государство в жертву своим амбициям. Возможно, то и другое справедливо, однако ее любовь к императору вряд ли была неискренней.

Она окружила Сюань–цзуна бесконечной лаской и заботой. «…Ив весенней прогулке всегда она с ним, и ночами хранит его сон». Чтобы сберечь здоровье немолодого возлюбленного, она составила для него лечебную диету, от которой сохранились некоторые рецепты. Например, императору готовили молодые побеги бамбука, жаренные в меду. Сама Гуйфэй поддерживала здоровье при помощи кисловатых плодов личжи (личи). Они росли только на юге, в горах Сычуани. За ними Сюань–цзун отрядил специальных гонцов, которые ежедневно за сотни ли доставляли к завтраку фаворитки корзину спелых фруктов.

Эта прихоть была далеко не самой невинной. Практически все ее провинциальные родственники заняли посты при дворе, сестры стали фрейлинами и вышли замуж за принцев. А кресло первого министра досталось еще одному родственнику фаворитки — Ян Гочжуну. Он быстро обучился «науке» лихоимства, требуя взяток от всех чиновников, претендующих на должности. Вопреки воле императора высокие посты доставались не знающим людям, а богатым невеждам. Казна начала быстро пустеть, налоги утекали в карманы семейства Ян и примкнувшего к ним главного евнуха. Чтобы компенсировать утраты, власти увеличивали налоговое бремя, вызывая всеобщее недовольство. Находились смельчаки, пытавшиеся жаловаться императору на всевластие семейства Ян, но тот ничего не хотел слушать. Несколько раз он все же вызывал возлюбленную на откровенный разговор, но она, чувствуя свою силу, не собиралась уступать.

Дважды она покидала дворец и уезжала в родной уезд, но еще до прибытия на место ее догонял императорский гонец с просьбой — нет, мольбой — поскорее вернуться. И с ее прибытием члены клана получали новые должности, а жалобщиков бросали в тюрьму, на голодную смерть. И если одни проклинали обнаглевшую фаворитку, то другие растили красавиц–дочерей в надежде, что когда–нибудь они заменят ее при дворе.

В это время на границах страны назревала война. Тан–гуты объединились с тибетцами и перерезали Великий шелковый путь, который связывал Китай с внешним миром. Армии одна за другой двигались на запад и гибли там от стрел кочевников и пустынных бурь. Насильно мобилизованные крестьяне не желали умирать на чужбине, в строю их удерживала только боязнь за родных: тот, кто покидал строй, обрекал свою родню на смерть. Для борьбы с врагами китайцы привлекали воинов из кочевых племен, делая их генералами и даже военными губернаторами (цзедуши). Именно к таким наемникам все больше переходила власть на окраинах Китая. Одним из них был Ань Лушань, тюрок по происхождению, сделавший карьеру при столичном дворе. Он и его единомышленники убеждали Сюань–цзуна, что победа близка, нужно только собрать еще больше налогов и мобилизовать еще больше солдат.

А император думал совсем о другом. По просьбе любимой он возводил в горах Лишань к западу от Чанъани чудесный дворец Хуацин. Там на горячих источниках были выстроены купальни, где плескались Гуйфэй и ее сестры, а император по старой памяти наблюдал за ними из беседки, установленной на возвышении. Знатных гостей угощали изысканными блюдами, о чем с негодованием писал еще один знаменитый поэт Ду Фу:

«И супом из верблюжьего копыта

Здесь потчуют сановных стариков,

Вина и мяса слышен запах сытый,

А на дорогах — кости мертвецов».

Оберегая репутацию мецената, Сюань–цзун до поры до времени прощал такие выпады. Правда, через пару лет старший друг Ду Фу — поэт Ли Бо — все–таки попал за решетку. Это случилось, когда его покровитель принц Линь устроил заговор против своего отца. Принца казнили, а поэта отправили в ссылку, из которой тот уже не вернулся. Говорили, что он, напившись, пытался поймать отражение Луны в реке и утонул. А любимец императора Ду Фу в то время жил в деревне, хороня умирающих от голода детей. Но Сюань–цзуну и его возлюбленной было уже не до поэтов — спастись бы самим.

Смуту затеял тот самый варвар — генерал Ань Лугиань. Говорили, что он осмелился домогаться любви Ян Гуйфэй, но красавица отвергла его. Пылая местью, генерал в 755 году заключил в провинции Ганьсу мир с теми, против кого воевал, и повернул армию на восток. В своем манифесте он обвинял императора в том, что тот забыл о благе подданных, увлекшись фавориткой. Вместе с жаждущими наживы кочевниками конники Ань Лушаня обрушились на старую столицу Лоян, подвергнув ее страшному разгрому. Чтобы избежать той же участи, Чанъань готовилась к обороне под руководством девятого сына императора Ли Хэна. Сам Сюань–цзун вместе с Ян Гуйфэй и другими придворными бежал на юг. По пути солдаты начали роптать, обвиняя во всем случившемся фаворитку. Говорили, что она со своими родственниками разграбила казну, что из–за нее вспыхнул мятеж. Ее обвиняли в колдовстве, будто она приворожила императора, а красоту свою поддерживала с помощью снадобья из человеческой крови.

15 июля 756 года на заставе Мавэй в провинции Сычуань разразился открытый мятеж. Солдаты потребовали выдачи фаворитки. После получаса напряженного ожидания двое слуг вынесли из ворот дома тело Ян Гуйфэй. Вышедший следом Гао Лиши объявил, что «Драгоценная супруга» покончила с собой. Возможно, ее задушил сам евнух, мечтавший подняться выше семьи Ян. У видев свою любимую мертвой, старый Сюань–цзун рухнул без чувств:

«Рукавом заслоняет лицо государь,

Сам бессильный от смерти спасти.

Обернулся, и хлынули слезы и кровь

Из его исстрадавшихся глаз».

Скорбь императора была так велика, что мятежники устыдились и без помех доставили его в Сычуань, где временно разместился двор. Там Сюань–цзун подписал указ о передаче власти Ли Хэну, ставшему отныне императором. Чанъанъ пршилось отдать врагам, и новый государь отправился на восток собирать армию.

Через год, когда Ань Лушанъ был убит кем–то из своих соратников, императорские войска отбили столицу. Возвращаясь из изгнания, Сюань–цзун остановился на заставе Мавэй и попытался найти могилу возлюбленной, но — тщетно: то ли грабители, то ли лесные звери не оставили от скромного погребения даже следов.

В поэме «Вечная печаль» («Чанхэньгэ») поэт Бо Цзюйи поведал как раз об этом эпизоде жизни императора. Он писал ее через много лет по рассказам очевидцев, очень напоминавшим легенды. Не случайно история двух влюбленных у него вышла сказочной. Скорбя по любимой, Сюань–цзун якобы обратился к даосскому мудрецу, который в поисках наложницы добрался до небесных чертогов, нашел там Ян Гуйфэй, ставшую бессмертной феей. Она передала императору драгоценный гребень и резную шкатулку вместе со словами:

«Крепче золота, тверже камней дорогих

Пусть останутся наши сердца,

И тогда мы на небе иль в мире людском,

Будет день, повстречаемся вновь».

Вернувшись в мир людей, даос передал бывшему императору слова наложницы, и тот со счастливой улыбкой умер, сжимая в руках небесные дары. Под пером поэта банальная история придворной фаворитки превратилась в историю бессмертной любви, известную сегодня всем жителям Китая.

К гробнице Ян Гуйфэй, воздвигнутой возле Сиани, до сих пор приходят пары, чтобы повторить клятву вечной верности.

Много веков историю императора и его «Драгоценной супруги» пересказывали историки и поэты. Конфуцианцы осуждали их за забвение своего долга, даосы хвалили за верность чувствам, патриоты воспевали за сопротивление чужеземным варварам. Соседние страны тоже внесли свой вклад в создание легенды. Например, в Японии многие верили, что красавица Ян Гуйфэй спаслась от смерти и нашла здесь убежище, научив местных жителей изящным манерам.

На самом деле все было куда банальнее. Свергнутый император Сюань–цзун умер в мае 762 года, будучи пленником своего сына, который хорошо усвоил уроки борьбы за власть. Немногим позже мятеж в армии был окончательно подавлен, и Китай начал залечивать нанесенные раны. Погибли миллионы людей, опустели целые уезды, западные области вместе с Великим шелковым путем были потеряны. Империя Тан так и не смогла восстановить своего могущества. В 906 году она распалась на части, и только через полвека Китай воссоединился под властью новой династии Северная Сун. А впереди была долгая череда веков, за которые сменилось множество императоров и их фавориток. Но имя Ян Гуйфэй до сих пор остается в Китае отзвуком той вечной печали, о которой писал обессмертивший ее поэт…» (Вадим Эрлихман. Любовь, погубившая империю).

Падение, раздробленность, возрождение империи. Династии Сун, Юань, Мин, Цин (II тысячелетие н. э.)

После распада танской державы в Китае наступил период У-дай («Пяти династий и десяти царств»), в ходе которого за главенство в стране боролись различные кланы. В 960 году чжоуский военачальник Чжао Куан–инь, провозглашенный своими солдатами императором Тай Цзу, основал новую династию Сун, правление которой делится на два периода: Северная Сун (960–1126) и Южная Сун (1127–1279).

Сунские правители не стали заниматься возвращением всех утерянных в ходе смутного времени земель, так как считали своей основной задачей укрепление центральной власти и порядка в империи. Поэтому их политика «укрепления ствола и ослабления ветвей» нашла поддержку как у народа, так и у представителей правящего класса. Они упразднили наследственные должности, что стало одной из основных причин падения Тан. Кроме того, создавались параллельные структуры власти, постепенно вытеснявшие прежнюю бюрократию из политической жизни страны. Постоянная ротация чиновников дала положительные результаты. Однако именно в это время началось усиление и консолидация северных соседей китайцев, в том числе тангутов. В 1038 году их правитель Юань Хао объявил себя императором.

Постоянные войны с кочевыми северными племенами изнуряли силы Сун. К 1126 году династия была изгнана из Северного Китая и обосновалась на юге страны, где просуществовала еще 150 лет, после чего погибла под ударами монгольских орд, возглавляемых внуком Чингисхана Хубилаем. Так представитель монгольской династии Чингисидов стал китайским императором, основав новую династию — Юань.

Дальневосточные царства в период монгольских завоеваний

К моменту монгольского завоевания единого Китая уже не существовало: на севере–востоке страны тунгусские племена (кидани, чжурчжэни) основали собственные царства, на северо–западе тангуты создали государство Западное Ся, а китайской оставалась только Южная Сун. Но даже феодальная раздробленность не облегчила ордам кочевников задачу завоевания страны.

Первый поход против земель, входивших когда–то в состав Великой Танской империи, монголы предприняли еще в 1207 году, вторгшись в пределы тангутского государства Западное Ся, которое окончательно было ими покорено лишь к 1227 году. При этом тангуты были поголовно уничтожены. В 1210 году началась военная кампания против империи Цзинь, чжурчжэни сопротивлялись экспансии почти 25 лет, проявив упорство и мужество, достойные уважения. В 1235 году монголы вторглись в пределы государства Южная Сун, где встретили ожесточенное сопротивление местного населения.

В этой войне погиб великий хан монголов Мункэ и взошла звезда полководческого гения Хубилая, сумевшего в результате неимоверных усилий захватить в 1276 году столицу сунцев Ханчжоу. Но и это еще был не конец: истинные патриоты своей страны, к которым, безусловно, принадлежал герой китайского эпоса Вэнь Тяньсян, отказались служить захватчикам. Предпочитая умереть стоя, нежели жить на коленях, они сопротивлялись вплоть до 1280 года.

Таким образом, на покорение Китая у монголов ушло более 70 лет. И это лишний раз доказывает тот факт, что архетипично китайцы — хорошие солдаты и искусные воины. Ведь мало кто может похвастаться столь долгим сопротивлением монгольской военной машине: мусульманские государства Средней и Передней Азии рухнули в одночасье, Великая Персия не смогла противостоять напору монгольской конницы, цветущее Закавказье сдалось на милость победителю, а Русь и Восточная Европа были покорены в течение максимум пяти лет.

Китай вновь стал единым, правда, под властью чужеземцев, которые установили свои порядки в стране, низведя китайцев до положения бесправных рабов. И только начиная с четвертого императора династии Юань Жень–цзуна («Гуманный глава рода», 1312—1320) кочевые традиции и сопротивление монгольской знати были сломлены, в государстве восстановлены конфуцианские нормы жизни, престиж образования и традиционной китайской медицины, поборы заменены налогами, вновь введены экзамены для претендентов на государственные должности, возобновлено составление исторических хроник. Таким образом, китайская культура восторжествовала над военным могуществом варваров–завоевателей.

Монгольское завоевание Китая с исторической точки зрения длилось недолго. Уже в 30–х годах XIV века начались повсеместные выступления недовольных оккупационным режимом, самым значимым из которых стало восстание «Красных повязок».

«Среди тайных религиозных учений разных толков и направлений особо популярной была мессианская идея о пришествии «Будды будущего» — Майтрейи — и начале новой счастливой эры, а также учение о свете манихейского толка. Тайное буддийское «Общество Белого лотоса» призывало к борьбе с захватчиками и формировало «красные войска» (красный цвет — символ Майтрейи)» (http://www.chinaportal.ru).

Восставшие «Красные войска» к 1350 году изгнали захватчиков из северных районов страны. В 1355 году во главе их встал выходец из крестьян Чжу Юаньчжан, который оказался талантливым полководцем, сумел консолидировать все антимонгольские силы, отвоевал в 1368 году у захватчиков Пекин и основал новую династию Мин.

Чжу Юаньчжан / Тай–цзу (родился 21 сентября 1328 года, император с 1368 года, умер в 1398–м). Младший ребенок в традиционной китайской крестьянской семье вряд ли мог мечтать о том, что когда–нибудь станет императором великой страны. Но в Китае такие прецеденты уже случались (вспомним основателя династии Хань Лю Бана). И потому у амбициозного, обладающего множеством талантов юноши были все шансы на восхождение к вершине власти. Необходимы были только терпение, вера в избранность своего пути и, безусловно, удача. Всего этого у Чунбы, так его звали в детстве, хватало с избытком.

В 16 лет он потерял всех родных во время эпидемии. Сам спасся чудом, найдя прибежище в буддийском монастыре, где обучился грамоте. Однако тот вскоре закрылся, и тогда молодой человек стал странствующим монахом, а затем примкнул к одной из многочисленных вооруженных групп, наводнявших Китай в то время. Очень скоро он стал командиром отряда, обратив на себя внимание самого Го Цзы–сиыа, лидера «Красных повязок», ведущих войну против монгольских завоевателей. Он даже выдал за Чжу Юаньчжана свою дочь Ма. Естественно, что после смерти Го Цзы–сина именно Чжу возглавил китайскую освободительную армию.

Он был хорошим и справедливым императором — сумел урезонить фанатов, возродил престиж конфуцианских норм, добился отстранения от власти всемогущих евнухов, сыгравших печальную роль в судьбе прежних династий, своими реформами способствовал развитию сельского хозяйства, ремесел и торговли. Он не боялся критики, не преследовал несогласных, пытался избегать ненужных казней и репрессий.

Рассказывают, что как–то один ученый–конфуцианец решил сказать Сыну Неба правду. Полагая, что тот после этого его сразу же убьет, он пришел во дворец, сопровождаемый своими учениками, которые несли за мудрецом гроб. Однако император внимательно выслушал его и отпустил с миром, наградив в придачу ценным дарами.

«Чжу Юаньчжан, несмотря на свое простое происхождение, был достаточно образованным человеком, сведущим в китайской исторической и философской традициях. Он хорошо знал деяния предыдущих правителей Китая, уже будучи императором, много времени посвящал изучению классических памятников философской и общественно–политической мысли. В частности, им были составлены комментарии к наиболее сложному из них — трактату «Дао дэ цзин». Свои представления об идеальном общественном устройстве он черпал, что вполне естественно, также в китайской традиции. Его идеи основывались на представлении о необходимости могущественной императорской власти, опирающейся на общины, освобожденные от гнета имущественного неравенства. Став, возможно, одним из наиболее влиятельных правителей в истории Китая, Чжу Юаньчжан предпринял небезуспешную попытку реализовать эти планы» (http://www.chinaportal. ru).

Первый император Минской династии оставил своим потомкам сильное и богатое государство. Однако в отсутствие жесткого законодательства о престолонаследии, этого бича всех азиатских монархий, после его смерти началась борьба за власть, вылившаяся в войну «Цзиннань» (1399–1402), которую вели между собой Чжу Цзяньвэнь (1398–1402), унаследовавший трон внук Юаньчжана, и Чжу Ди, сын умершего императора, младший брат отца самого Цзяньвэня и его родной дядя. Удача оказалась на стороне последнего, победитель с войсками вошел в Нанкин, а его политический противник со своей женой сгорел в огне охватившего дворец пожара (по другой версии — ушел в монастырь, после чего стал странствующим монахом).

Полководческий дар Чжу Ди / Чэн–цзу («Славный предок»), третьего императора династии Мин (родился 2 мая 1360 года, правил с 17 июля 1403 года, умер 8 августа 1424 года), девиз царствования — Юн–лэ («Долгая радость»), проявился во время войны с монголами. Им восхищались современники, его ценил отец, даровавший сыну наместничество, титул вана и город Пекин. Однако не его император Чжу Юаньчжань назначил своим преемником, а старшего сына Цзюня, который не успел стать «сыном Неба» по причине ранней кончины в 1392 году. И тогда престол унаследовал его 16–летний сын Цзяньвэнь. Юный владыка Поднебесной очень боялся своего могущественного дяди и не скрывал своей враждебности по отношению к нему. Противостояние действующего императора и принца крови закончилось гражданской войной, победой Чжу Ди и казнями всех родных и близких Цзяньвэня.

Чжу Ди, несмотря на свою жесткость, считается одним из самых великих китайских правителей, сумевшим обуздать удельных ванов и местных князьков, добиться подчинения аристократии и корпоративного чиновничества, прижать взяточников и коррупционеров, обеспечить процветание ремесел, торговли и сельского хозяйства. Именно при нем Пекин стал столицей Китая, народ превратился в монолит, а подавление религиозных сект привело к созданию надконфессиональной идеологии, объединившей в себе лучшие достижения конфуцианства, даосизма и буддизма.

Не обошла этого властителя и лихорадка первооткрывательства, охватившая в это время европейские страны. По его указанию мореплаватель Чжэн Хэ, мусульманин и евнух, осуществил несколько экспедиций, в ходе которых доплыл до берегов Америки (версия), проложил морские пути до Суматры, Явы, Цейлона, Мадагаскара и восточного побережья Африки. Воинственный Чжу Ди стремился расширить границы своего государства за счет соседних государств и племен. Не все военные акции заканчивались удачно, что приводило импульсивного владыку в ярость, сопровождающуюся инсультами, которые и стали причиной его смерти в 1424 году.

Со смертью Чжу Ди фаза благополучия в стране сменилась упадком, а временщики из числа евнухов у кормила государственной власти стали бедствием для империи. Их вопиющий непрофессионализм, безудержное казнокрадство и мздоимство никак не способствовали гармонии и процветанию державы. В 1498 году оппозиционному ученому чиновничеству удалось добиться свержения коррумпированной придворной клики. В 1506 году были начаты реформы, оздоровившие политическую и экономическую жизнь страны.

Срыв же династического цикла в очередной «хаос» начался во второй половине XVI века. Показателями кризиса как всегда были стихийные выступления народа против властей, безудержная коррупция и политическая борьба, развернувшаяся при императорском дворе. Кроме того, впервые проявилась европейская экспансия. В 1557 году на территории Китая появилось первое владение европейцев — португальская колония Макао. В 1583 году Ватикан прислал в Пекин миссионера–иезуита Матео Риччи. В 1624 году голландцы заняли Тайвань.

Народное восстание 1628–1644 годов вконец расшатало государство. Под ударами изнутри династия Мин пала. Когда вождь повстанцев Ли Цзычэн в апреле 1644 году взял Пекин, последний минский император повесился на дереве в дворцовом парке Цзиншань.

Смутой в соседнем государстве воспользовались чжурчжэни, которые к этому времени вполне оправились от карательных экспедиций монголов и сумели создать собственное государство, которое, в знак преемственности о былых завоеваниях этого народа в Китае, назвали Позднее (Хоу) Цзинь.

«В 1559 году начальником округа Цзяньчжоу назначили Нурхаци. Он сумел объединить чжурчжэней под своей властью, в 1609 году отказался посылать дань в Китай, а в 1616 году провозгласил себя ханом, назвав свою династию Позднее (Хоу) Цзинь, подчеркивая этим преемственность своей власти от прежних чжурчжэньских императоров. Нурхаци и его преемник Абаха завоевали значительную часть Китая, подчинили территории монгольских княжеств, поставили в вассальную зависимость Корею. В 1639 году Абаха провозгласил себя императором, приняв китайский титул хуанди. Он также переименовал свою династию, назвав ее Цин («чистая»). Народ чжурчжэней с этого времени получил новое название маньчжуров» (Н. Сычев. Книга династий).

К 1644 году основные очаги сопротивления китайских патриотов были сломлены, и в Пекине утвердился новый императорский дом (Цин). Однако борьба против захватчиков продолжалась еще долгие годы и закончилась лишь в 1683 году покорением Тайваня.

Захватчики–маньчжуры восприняли китайскую культуру и настолько ассимилировались, что со временем коренное население перестало считать их чужеземцами. Восстановив законность и порядок, они вывели страну на новый виток процветания, связанный с именем третьего императора этой династии, Канси.

Канси / Шэн–цзу (родился 4 мая 1654 года, император с 7 февраля 1661 года, умер 20 декабря 1722 года) стал одним из самых блистательных китайских монархов, дольше всех восседавших на троне (61 год), который он занял, будучи еще восьмилетним мальчиком. На период его правления пришлись русский раскол, буржуазная революция в Англии и казнь ее короля Карла I. Он был современником Петра Великого и шведского короля Карла XII, свидетелем начала распада Персидской империи Сефевидов и кризиса Османской Порты, появления первых масонских лож и изоляционизма сегунов из рода Токугава в соседней Стране восходящего солнца. При нем были значительно расширены границы империи, которые включали теперь Тайвань, Внешнюю Монголию, Тибет, Джунгарию, Кашгарию и часть Туркестана (ныне Синьцзян—Уйгурский автономный район), проведены реформы налогообложения и системы образования. В эпоху Канси были составлены энциклопедии и словари, упорядочены исторические хроники, опубликованы альманахи китайской поэзии. Репрессивные меры в отношении крестьянства привели к его дальнейшему закабалению, что, тем не менее, на первом этапе способствовало экономическому росту страны. Именно на время правления этого императора приходятся первые столкновения с русскими, которые к этому времени принялись активно осваивать Сибирь и Дальний Восток. В результате по Нерчинскому договору 1689 года Россия потеряла обширные земли в Приамурье.

Закат империи, попытки колонизации (1700–1912)

«Инъекция» энергии, впрыснутая в тело древнейшей мировой цивилизации маньчжурским завоеванием, перестала действовать уже к концу XVIII века, когда коррупция, извечный спутник неограниченной власти, начала разъедать устои китайской государственности. Только фаворит императора Цяньлуна (1736–1796) Хэ Шэнь обошелся казне дороже, чем присоединение Синьцзяна, а стоимость конфискованного у него имущества превосходила бюджет страны за восемь лет. Не отставали от него и чиновники, открыто применявшие практику «откатов»: из средств, выделенных на проведение каких–либо работ, половина доставалась им. Казнокрадство и мздоимство наряду с нерешенными демографическими проблемами густонаселенной страны приводили к вспышкам неповиновения, бунтам и восстаниям, одно из которых продолжалось с 1796 по 1804 год, охватив всю империю. Очередное крупное восстание потрясло страну в 1813 году.

Но восстания — не самое страшное явление для устойчивости проекта. Восстают, как правило, свои. И делают это, чаще всего, во благо самого проекта. Хотя так получается не всегда.

Вторая половина XVIII века стала началом бурной экспансии англосаксонского проекта. Колонизируются Передняя Азия и Ближний Восток, Индия превращается в жемчужину британской короны, многочисленные экспедиции на африканский континент приводят к порабощению местных племен и народов. Конечно же, рвущийся к мировому господству проект WASP не мог оставить без внимания такой лакомый кусок, как Китай, который, судя по положительному торговому сальдо на начало XIX века, умело торговал с европейцами. Китайская элита отметала все попытки эмиссаров надменных британцев к панибратству. Знали, чем это закончилось для султанов империи Великих Моголов, которые со временем стали «пенсионерами» английского двора. Сложившуюся к этому времени ситуацию наглядно характеризуют слова императора Цяньлуна, сказанные им в 1793 году лорду Маккартни, послу Георга III: «Нам никто не нужен. Возвращайтесь к себе. Забирайте свои подарки!»

Нельзя сказать, чтобы китайское руководство не осознавало исходящей от англичан угрозы. В 1729, а затем и в 1799 году были приняты специальные указы императора, запрещавшие ввоз в страну опиума. Но «васпы», используя такие опробованные методы, как подкуп должностных лиц, провокации против чиновников, вербовку ответственных бюрократов, сумели обеспечить доставку и реализацию наркотика. К 1830 году объем продаж «сладкой смерти» превышает 1500 тонн, что приводит еще через три года к положительному сальдо в торговле с Китаем. Негодующий императорский двор, стремясь поставить «варваров» на место, в 1838 году специальным декретом «сына Неба» закрывает все китайские порты для английских и индийских судов. Лондон счел этот демарш удачным поводом для начала войны.

В начале XIX века Китай был экономически самодостаточен, в импорте товаров из–за границы особо не нуждался, а уровень жизни многочисленного населения был почти в три раза выше, чем в Европе. При этом Китай продавал свои знаменитые ткани, шелк, фарфор и чай только за драгоценные металлы. И за сотни лет золото и серебро Европы, Азии и даже Америки перетекло в Китай. Европейской финансовой олигархии (еврейским банкам) нужно было что–то придумать. И тогда в 1838 году из Британской Индии в Китай было продано 2400 тонн опия. Понадобилось всего несколько лет, чтобы Китай погрузился в «наркотический сон» и превратился в нищую полуколониальную страну, а золото перетекло в английские банки. А началось все с создания «Китайской внутренней миссии» — общества христианских миссионеров, на деле занимавшихся торговлей опиумом. Эта торговля одно время была монополией Ост—Индской компании, главными акционерами которой были английская монархия, Палата лордов и секретная служба МИ-6, контролировавшая наркотрафик, финансовые потоки и прибыль.

Итоги первой «опиумной войны» (1840–1842) подвел Нанкинский договор от 29 августа 1842 года. Китай выплатил Великобритании огромную контрибуцию серебром на сумму в 21 млн долларов. Для примера скажем лишь, что 20 лет спустя покупка Аляски обошлась США в три раза дешевле. Кроме того, под эгиду британской короны отходил Гонконг, а китайские порты должны были беспрепятственно принимать суда, на корме которых реял «Юнион Джек». Великая империя впервые за свою историю была унижена, «потеряв лицо» перед «белыми обезьянами». В стране резко возросло число наркоманов (по некоторым оценкам до 2 млн человек), упала рождаемость. В течение 50 лет после подписания договора численность населения сократилась почти на 50 млн человек.

Территория «Тайпин тяньго» после восстания, 1854 год

Как уже было сказано, китайцы — народ весьма терпеливый. Но когда жизнь становится невыносимой, когда несправедливость и произвол начинают править бал, народные массы поднимаются на борьбу со злом. То же самое случилось и в середине XIX века: в Срединном государстве вспыхнуло очередное крестьянское восстание против феодального гнета, чиновничьего беспредела, новых налогов и засилья иностранцев. Его возглавил сельский учитель Хун Сюцюань, который сумел собрать мощную армию, захватил в 1851 году город Юнъэнь в провинции Гуанси и объявил о создании «Небесного государства великого благоденствия» — «Тайпин тяньго» (отсюда и название восстания — «Тайпинское»). Уже к весне следующего года армия восставших, насчитывавшая к тому моменту 300 тысяч человек, захватила бывшую столицу империи Нанкин, после чего был предпринят поход на Пекин. Но незначительные силы, выделенные на эти цели, а также разногласия в стане победителей привели к неудаче. Тем не менее тайпинам удалось создать свое государство, в котором было отменено рабство, женщины получили равные с мужчинами права, а общины — одинаковые земельные наделы. В этом царстве уравнительных принципов и общественных кладовых были упразднены деньги, запрещено употребление табака и наркотиков, а также азартные игры. Нарушители сурово карались.

Это государство «крестьянского коммунизма» с наивными идеями равенства и братства не могло существовать долго, так как в любой общине рано или поздно возникают споры о том, кто будет осуществлять контроль. Не избежали этого и тайпины — руководящая верхушка начала борьбу за власть, это привело к ее ослаблению, чем не замедлило воспользоваться центральное правительство.

На фоне гражданской войны империалистические державы — Англия, Франция и США — развязали против Китая вторую «опиумную войну» (1856–1860), добились заключения целого ряда невыгодных Поднебесной договоров, после чего путем прямой интервенции помогли задушить национально–освободительное движение. С разгромом тайпинов для Китая начался период унижения и позора, когда иностранные державы хозяйничали в стране, как у себя дома. Положение усугубилось после поражения Китая в Японо–китайской войне 1894–1895 года, развязанной из–за претензий Японии на контроль над Кореей. В результате этой войны Китай потерял флот, ряд территорий в Маньчжурии и был вынужден подписать унизительный Симоносекский договор.

На рубеже веков Китай оказался на грани распада:

1. В 1897 году Германия, выразив протест против убийства двух миссионеров в провинции Шаньдун, получила железнодорожные концессии и арендовала Циндао на 99 лет.

2. В 1898 году по Русско–китайской конвенции Россия получила в аренду на 25 лет Люйшунь (Порт—Артур) и Дальний (Далянь), а также разрешение на постройку ЮМЖД.

3. В том же году Великобритания арендовала на 99 лет «Новые территории», прилегающие к Гонконгу.

На деле концессии и аренда означали расчленение территории Китая и превращение его в полуколонию. Раздел на «сферы влияния» по существу означал бы раздробление Китая на несколько марионеточных государств.

Перед угрозой потери суверенитета свободолюбивый китайский народ вновь поднялся на борьбу: в стране при покровительстве официальных властей вспыхнуло Ихэтуаньское восстание, которое иностранцы называли боксерским. Члены тайного общества «Ихэцюань» («Кулак во имя справедливости и согласия») полагали, что, используя навыки рукопашного боя и традиционных китайских магических и даосских практик, смогут победить интервентов, которых они клялись беспощадно уничтожать. Непосредственным же поводом для открытого вооруженного протеста послужил факт передачи старого храма в одной из деревень провинции Шаньдун католической миссии, под тем предлогом, что ранее, до запрета христианства, в нем действительно располагалась церковь.

Восставший народ организовал боевые отряды, которые вошли в Пекин и осадили посольский квартал. В ходе боев был убит немецкий посол Клеменс фон Кетлер. В ответ иностранные державы начали боевые действия против повстанцев, а цинский двор, в свою очередь, объявил им войну.

В конфликт втягивались все новые силы, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что командование коалиционными войсками было поручено немецкому фельдмаршалу! В конечном счете пятидесятитысячная армия интервентов вошла в Пекин и подавила восстание, а Китаю был навязан кабальный «Боксерский протокол», предусматривающий выплату огромных денежных сумм. Следует отметить, что восстание проходило на фоне династического кризиса, когда действующий император Гуансюй (1876–1908) был отстранен от власти императрицей Цы Си.

Цы Си (родилась в ноябре 1835 года, вышла замуж за императора Сяньфэна / Ичжу в 1851–м, фактически правила страной с 1861 года, умерла в 1908–м) — последний феодальный владыка на китайском троне, всеми силами пытавшийся удержать в своих руках власть и привилегии императорского дома. Жестокая, хитрая, коварная правительница, использовавшая весь арсенал аморальных и незаконных средств для достижения своей цели. Это все о ней, китайской императрице, которая в 1851 году невинной прекрасной девушкой вошла в императорский дворец. Оценив обстановку, она поняла, что, будучи одной из многотысячной армии наложниц, ожидая внимания хозяина и сюзерена, счастья не обретешь. Для начала надо стать ему интересной. И она принимается штудировать философские и научные трактаты, но не ради постижения вековой мудрости, а в надежде блеснуть перед владельцем нефритового трона. Но продемонстрировать свои способности воплощению бога на земле не так просто, надо для начала приблизиться к нему. Сделать это удалось с помощью первой жены императора, к которой Цы Си втерлась в доверие.

Итак, «Сын Неба» узрел, принял, полюбил и избрал Цы Си на роль матери наследника. Со своей задачей она блестяще справилась, родив в 1856 году мальчика, при котором стала регентшей после смерти императора. Тут и проявились ее «лучшие черты»: патологический цинизм и необузданная жестокость. Она любит присутствовать при казнях, расправляется с обидчиками, ненавидит все чужеземное… Когда ее собственный сын достиг совершеннолетия, он вступил в свои права, но ненадолго. В 1874 году Тунчжи скоропостижно скончался, по слухам, от оспы, которой через распаренную салфетку, подаваемую к столу, его заразил придворный евнух по указанию Цы Си. Но на этом она не успокоилась: жена императора Тунчжи была беременна, и, страшась появления на свет нового конкурента в борьбе за власть, императрица приказала забить бедняжку до смерти. Та, не выдержав мук, покончила жизнь самоубийством. Выбранного ею же самой второго претендента на престол, своего племянника Гуансюя, она также отстранила от власти во время «Боксерского восстания», которое сама же, в какой–то степени, и спровоцировала. Пережив инсульт, она не захотела покидать этот мир в одиночестве и утащила за собой находящегося под домашним арестом Гуансюя, который скончался от отравления за сутки до нее. Эта ужасная историческая фигура стала своеобразной надгробной плитой агонизирующего феодального Китая, перед которым открывались новые, более радужные перспективы.

Революция, завершение «хаоса», «малое процветание» (1912 год — настоящее время)

Последним «Сыном Неба» стал племянник замученного Гуансюя император Пу И, которому на момент восшествия на престол было всего два года.

Он так и не успел вкусить всех прелестей дворцовой жизни, так как уже в 1912 году был низложен в результате победы Синьхайской революции. Первым временным президентом провозглашенной 1 января 1912 года республики стал Сунь Ятсен, основатель партии Гоминьдан (Национальной партии), отстаивавшей идеи так называемого «государственного социализма».

Свержение монархического режима привело к обострению борьбы за власть между различными политическими партиями. На первом этапе успех сопутствовал последнему премьеру имперского Китая, а впоследствии президенту и военному диктатору Юань Шикаю (1859–1916), который незадолго до смерти провозгласил себя императором. В 1923 году к власти приходит партия Гоминьдан, которую возглавил Чан Кайши, выступавший с антикоммунистических позиций. Разногласия между Гоминьданом и Коммунистической партией Китая привели к гражданской войне, которая закончилась в 1949 году победой коммунистов, провозглашением Китайской народной республики и отделением Тайваня, где закрепились чанкайшисты. В ходе гражданской войны и антияпонского сопротивления на первый план выдвинулся лидер китайских коммунистов Мао Цзэдун (родился 26 декабря 1893 года, глава Китая с 1949–го, умер 9 сентября 1976 года).

Как это и прежде случалось в китайской истории, основателем новой «Красной династии» стал выходец из крестьян. Мао Цзэдун, с детства работавший на ферме своего отца в деревне Шаошань провинции Хунань, с потом тяжелого крестьянского труда впитывал традиционные конфуцианские ценности. Нельзя сказать, что он с покорностью следовал правилам традиционного семейного уклада. За упрямство и стремление к самостоятельности родитель частенько бил своего первенца, а заодно и его братьев. Но ни домашняя порка, ни телесные наказания в школе не могли смирить его буйный нрав: в возрасте 10 лет он бросил школу, а в 13 — покинул отчий дом. Его становление пришлось на бурную эпоху перемен, когда старый, феодальный Китай трещал по швам под ударами ярых националистов, доморощенных авантюристов и зарубежных сил влияния, что и сказалось на формировании его мировоззрения, представлявшего собой, по его же собственным словам, «причудливую смесь либерализма, демократического реформизма и утопического социализма».

В 1918 году будущий архитектор китайской революции и основатель КНР знакомится с марксизмом и вступает на путь революционной борьбы. Уже через три года он выдвигается в число активистов КПК, выполняет важные партийные поручения, а после заключения союза с Гоминьданом в 1923 году становится членом ЦК КПК и ЦИК Гоминьдана. Когда ему было всего 33 года, начал активно проводить свою линию -опора революции на крестьянские массы, а не на пролетариат, в период начавшейся войны с Гоминьданом, укрепившимся в городах, имела для него важнейшее значение. В 1928–м стал лидером так называемой Китайской советской республики, провозглашенной в сельских районах провинции Цзянси на юге Центрального Китая. Не привыкший сдаваться, на гоминьдановский террор он ответил «великим походом», во время которого поддерживающие его силы в 1934 году, преодолев 10 тысяч километров, перебазировались на север, в провинцию Шэньси, где Мао был избран Председателем КПК. Начавшаяся японская агрессия, а затем и Вторая мировая война на время примирили КПК и Гоминьдан, но после капитуляции Японии гражданская война была возобновлена и окончилась полной победой Мао в 1949 году.

Мао Цзэдун всегда был в большей степени китайцем, чем коммунистом и марксистом, что в полной мере отразилось в проводимой им внутренней и внешней политике. Это с европейской точки зрения некоторые его шаги могут показаться несуразными и вредными (такие кампании, как «Пусть расцветают 100 цветов, пусть соперничают 100 школ» конца 50–х, «Большой скачок» 60–х, «Великая пролетарская культурная революция»), С позиций же китайской ментальности он все делал правильно: поощрял развитие науки и пресекал его, когда это вредило общему делу, предпринимал шаги по ликвидации отсталости Поднебесной и ликвидировал тенденции, угрожающие единству народа и партии. Когда его официальный преемник Линь Бяо увлекся заигрыванием с военными, он твердо заявил, что «партия командует винтовкой, но винтовке никогда нельзя позволять командовать партией».

Мао Цзэдун объединил страну и возродил дух китайского величия. Он провозгласил приоритет общественных ценностей над личными. Установил антиимпериалистическую и антифеодальную диктатуру народа (а практически, КПК). Восстановил центральную бюрократическую вертикаль «начальники–подчиненные». Ввел иерархию 25 разрядов кадровых работников. Жестоко подавил соперников и стал основателем новой «Красной династии», царствовавшей под девизом «Освобождение и возрождение».

Сам выходец из деревни, Мао Цзэдун дополнил европейское учение Маркса концепцией построения социализма в полуколониальной и полуфеодальной стране. Свою теорию «демократической революции» и «диктатуры народа», учитывающую национальные реалии и традиции аграрного Китая, ему удалось успешно применить на практике.

После Мао власть перешла к Хуа Гофэну, который в 1976 году, то есть еще при жизни Мао, был избран Председателем КПК. Именно он отстранил от власти «Банду четырех» и положил конец «Культурной революции». Но при этом пытался проводить политику Мао Цзэдуна, что помешало собрать вокруг себя достаточное число сторонников. В итоге он был смещен со своих постов вернувшимся к активной политической деятельности Дэн Сяопином (родился 22 августа 1904 года, лидер КНР с 1977–го, умер 19 февраля 1997 года).

Если Мао был «виновником» возрождения национального самосознания китайцев, то Дэн Сяопин стал тем самым вождем, который превратил отсталую страну в реального мирового лидера. При этом, несмотря на все перипетии его политического восхождения (арест после «культурной революции» и отстранение от власти после смерти Мао), он, достигнув высших государственных постов, не опустился до низменной мести. Мао так и лежит в своем мавзолее на площади Тяньаньмэнь, оставаясь символом возрождения великой страны. Это свидетельствует не только о политическом чутье и величайшем терпении, присущем мироощущению китайцев, но и о мудрости этого уникального во всех отношениях человека. В этой связи достаточно вспомнить недавнюю российскую историю: «война» с захоронениями и памятниками отняла у страны и народа фундамент «славного исторического прошлого» и перспективы «радостного светлого будущего».

Дэн Сяопин, пришедший на смену Мао, возглавил второе поколение китайских руководителей, вернувшихся к этике конфуцианства, запустил процесс реформ, приведших Китай к процветанию. В результате «Срединная империя» стала одним из самых сильных игроков за карточным столом истории, добилась возвращения своих земель (Гонконг и Макао), заняла к сегодняшнему дню второе место в мире по уровню экономического развития.

Дэн Сяопин обратился к конфуцианскому понятию «малого процветания» («сяокан»: мир в государстве и безбедная жизнь народа). Последние годы жизни, и довольно долго, Дэн Сяопин не занимал никаких официальных государственных постов (он был лишь пожизненным председателем всекитайской ассоциации игры в бридж), но, тем не менее, до смерти оставался бесспорным правителем Китая. Мао Цзэдун был похоронен как земной император, с блеском внешней демонстрации могущества, в величественной гробнице, установленной на главной площади столицы, как бы в центре Земли. Дэн Сяопин же, завещав развеять свой прах над морем, вслед за Чжоу Эньлаем выбрал другой, не парадный, вариант похорон, символизирующий возрождение из пепла в делах его последователей.

Третье поколение китайских руководителей возглавил Цзян Цзэминь (правил с 1989 по 2003 год). Его девиз «Стабилизация и выравнивание», а главная заслуга — разработка «великой инженерии» китайского проекта: доктрины «трех представительств». Власть представляет умных, богатых и весь народ. В руководстве страной она использует закон перемен, а активность богатых и умных при пассивном народе, как тяговый трехфазный электродвигатель, приводит в движение всю общественную жизнь страны.

Четвертому поколению руководящей группы «коммунистической династии» во главе с Ху Цзиньтао (девиз «Величие и достоинство») досталась задача еще раз учетверить ВВП (с 1999 по 2019), вернуть Тайвань, «мирно освоить» ресурсы России и по совокупной мощи одолеть главного противника — США. В отношениях с окраинным миром Срединному государству, как и во времена Канси, придется, используя закон перемен, стать единственной активной силой в любом наборе из трех сил.

И нет сомнений, что поставленные перед китайским глобальным проектом задачи будут выполнены.

Цель китайского государства как «полное осуществление малого процветания» (пик подъема — 2016—2019) записана в решениях XVI съезда КПК. «Полное осуществление малого процветания» состоит в том, чтобы к 2019 году по совокупной мощи превзойти любую из лидирующих стран мира. При этом должны быть обеспечены «гарантии жизненного пространства нации в стратегических границах», а сами стратегические границы Срединной империи должны быть перенесены за пределы национальной территории. Это означает, что Китай превратится в главную фабрику товаров и рынок сбыта мировой экономики. Путем «мирного освоения» Китай заставит служить своим экономическим интересам необходимые ему ресурсы чужих стран и народов. Тоннаж китайского торгового флота станет достаточным для контроля морских перевозок грузов международной торговли и демонстрации китайского флага во всех портах мирового океана. А постоянное китайское присутствие в околоземном космосе и на Луне позволит влиять на глобальную политико–экономическую обстановку.

Во внешней политике 2016–2019 годы должны ознаменоваться возвращением Тайваня в состав единого государства и утратой суверенитета России над частью территорий Сибири и Дальнего Востока[1].

Заключение

Китай для западной ментальности по–прежнему остается региональным явлением, мало влияющим на процессы, происходящие в удаленных от него регионах. Но китайцы так никогда не считали и не считают. В их головах существует совершенно иная модель, где Китай — это Центр, а все остальное — окраина. Причем Европа — самая дальняя.

Чего хочет Китай сегодня?

1. Обезопасить себя от агрессии «заморских чертей», чтобы в принципе исключить возможность повторения «опиумных войн» и насилия со стороны «васпов» и японцев.

2. Отомстить обидчикам за позор и унижения конца XIX — начала XX века.

3. Возродить в сознании элиты и народа представление о своей стране как о культурном, экономическом и военном центре мироздания, возвышающемся над остальными странами мира.

При этом китайское руководство не собирается никого завоевывать, используя фактор силы, как это было в прошлом. Для него будет достаточно вассальной присяги мировых проектов.

Это мудрый, если так можно выразиться, и очень мощный проект, экстраполирующий свою основную идею постепенно, за счет расширения ареала присутствия китайцев в иных странах, которые, независимо от места проживания, считают себя подданными своей исторической родины.

Цивилизационные циклы развития проекта «Срединная империя»

Именно китайскому проекту известен секрет гармоничного сосуществования цивилизаций: здесь не должно быть равенства, как не может быть равенства в природе, где сочетание неравновеликих явлений позволяет достичь гармонии завершенности. Например, нельзя представить себе мироздание лишь в черных и белых красках. Совершенство окружающего нас мира расцвечено семью базовыми цветами. Невозможно подобрать аккорд, используя лишь одну или две ноты. Для этого понадобится минимум три музыкальных звука разной высоты. Точно так же не может быть гармоничным однородное человеческое общество. Оно должно быть иерархичным, построенным по принципу здоровой семьи, где есть родители, дети и внуки, мужья и жены, сыновья и дочери, старшие и младшие. У каждого из них есть свои права и обязанности, льготы и привилегии, и только точное соблюдение правил способствует процветанию и здоровью всей семьи.

В соответствии с данным видением, на современном этапе проект «Срединная империя» является «средним братом», а роль «старшего брата» отдана проекту «Вечное царство Израилево», который в знак своего признания места Китая в планетарной расстановке сил настоял на своевременном возвращении ему Гонконга, где создал новый финансово–биржевой мировой центр.

Сегодня проект «Срединная империя» находится на подъеме, его совокупная мощь растет. В силу географических условий возникновения и исторического развития, благодаря своей уникальной культуре и генетическим особенностям ханьцев, современный Китай представляет собой монолит, обладающий высочайшей степенью защиты от влияния иных проектов и глобализации. Немалую роль в этом сыграл тот факт, что китайцы сумели сохранить свое иероглифическое письмо и уникальное мировоззрение. Именно это уникальное мировоззрение китайцев, в основе которого лежат законы всемирной гармонии, может получить поддержку, прежде всего, в Индии, Северо—Восточной и Юго—Восточной Азии и стать лидером глобализации, приемлемой для всех.

До развала СССР в китайской политике работал принцип «мудрой обезьяны», которая с горы смотрит, как в долине дерутся два тигра: Советский Союз и Североамериканские Соединенные Штаты. Один тигр (СССР) погиб в схватке, а его шкура — мощнейшие факторы влияния в Центральной и Передней Азии, в Тихоокеанской зоне и странах так называемого «третьего мира» — досталась Китаю. И Китай этот трофей весьма умело использует для переноса стратегических границ за пределы национальной территории, в Приморье и Приамурье, в страны Африканского континента, на территорию Северной и Южной Америки.

Китай де–факто находится в противоборстве с США и их союзниками (Объединенная Европа, Япония). Фронт этого противоборства для Китая обращен в сторону товарных рынков Азиатско—Тихоокеанского региона. В этом противоборстве Россия выступает стратегическим тылом Китая. А тыл — это то место, где находятся энергоносители, промышленное сырье, технологии, черная и цветная металлургия, исследовательская и конструкторская база. Тыл — это то, на что можно опереться, куда можно отойти, что прикрывает жизненно важные органы от нападения противника. То, что следует беречь, защищать и охранять от дезорганизации и разграбления.

Глава VII «Халифат» — суннитский проект (570 год — настоящее время)

Этот проект включает историю двух крупнейших империй мусульманского мира, арабской и тюркской, правители которых именовали себя халифами (преемниками или заместителями Пророка). В наши дни он контролирует территорию, равную 22 миллионам квадратных километров, более 950 миллионов его сторонников проживают на всех континентах. Проект находится в пятом цикле перемен своего развития, на этапе «хаоса воюющих царств», который начался с момента вступления Турции в Первую мировую войну и последовавшего за этим поражения и распада Османской империи, единственной из мусульманских стран, к началу XX столетия входившей в число великих мировых держав.

В соответствии с теорией цикличности период «хаоса» должен завершиться через четыре поколения (112 лет), и в 2026 году этот глобальный проект может войти в очередную фазу «малого процветания» со всеми вытекающими последствиями. Но такой переход сегодня представляется весьма сомнительным, и прежде всего потому, что проект не обладает всеми проектообразующими признаками.

Сунниты и шииты на карте мира

1. Проектообразующий народ. На первом этапе развития проекта таким народом были арабы, которые затем передали пальму первенства ираноязычным народам, а затем — тюркам, несшим это знамя до XX века. Сегодня сложно сказать, кто может возглавить суннитскую умму. Ясно только, что это должен быть народ, обладающий огромной пассионарностью, высочайшей духовностью и уникальной культурой, которую способны будут принять все остальные страны мусульманского мира. И дело не в том, что таких в исламском мире нет. Просто захотят ли они признать явное лидерство одного народа? Вот в чем проблема. Так что сегодня такой фактор, как проектообразующий народ, отсутствует.

2. Проектообразующая территория. Изначально — это был Хиджаз, территория на западе Аравийского полуострова, в настоящее время входящая в состав Королевства Саудовская Аравия. Более конкретно — это Мекка и Медина, две мусульманские святыни, «два светоча», обладание которыми дает право на верховную власть в исламском мире. В Мекке родился, жил и начал проповедовать знания, полученные от Всевышнего, Пророк Мухаммед (Да благословит его Ачлах и приветствует!). Медина же — это город его спасения, образования первой уммы, где закладывались основы мусульманского государства, ритуала и традиций. Именно с момента переселения Пророка в Медину, с так называемой Хиджры, начинается исламский календарь. Именно здесь была основана первая мечеть, рядом с которой похоронен Мухаммед. Медина была и первой столица! Халифата.

Тот факт, что оба священных для мусульман города находятся в пределах Саудовской Аравии, вроде бы дает ей право на лидерство в мусульманском мире. Но с этим явно не согласны Турция, экономический лидер исламского мира, и поддерживающие ее тюркоязычные мусульманские страны. И тем не менее можно полагать, что проектообразующая территория и духовные центры у проекта есть.

3. Проектообразующая идея. Это, конечно же, ислам суннитского толка, который исповедуют 90 % всех мусульман мира. Несмотря на некоторые отличия в толковании его законов разными правовыми школами (см. карту), следует все же признать, что основные догматы этого учения для всех едины.

4. Проектообразующая элита. К сожалению, единой элиты, способной повести весь суннитский мир за собой, на сегодняшний день у этого проекта нет, что делает его слабее проектов «Большой пятерки».

Начало (570–619)

Полтора тысячелетия назад арабы, вдохновленные новым учением, в основу которого было положено Откровение последнему Пророку, попробовали объединить всех людей, независимо от их национальной и расовой принадлежности, под сенью единого халифата. По сути, ислам стал первой попыткой консолидации человечества на базе единого мировоззрения. И на первых порах все шло просто замечательно. В течение неполных полутора веков мусульманская вера воцарилась на огромной территории, в период наивысшего расцвета простиравшейся от Атлантики на Западе до Тихого океана на Востоке, и в основном была воспринята народами, покоренными арабами, абсолютно искренне и без насилия. Иначе сложно объяснить, как за столь короткий исторический период она стала главной в Передней и Центральной Азии, на севере Африки, в Индии и странах Тихоокеанского региона.

Распространение суннитских мазхабов

А все началось с того, что обычному, на первый взгляд, мужчине зрелых лет по имени Мухаммед из не самого знатного мекканского рода Хашим[2] во время молитвы явился архангел Джибрил (Гавриил) и принес ему весть от Всевышнего в виде первой коранической суры. Но обо всем по порядку.

По мнению историков, Мухаммед родился 22 апреля 570 года в Мекке. На тот момент это был торговый и финансовый центр Аравии, расположенный на пересечении основных караванных путей Ближнего Востока. Суровый и жаркий климат здешних мест не способствовал ведению интенсивного сельского хозяйства, поэтому основными занятиями местного населения были скотоводство и обеспечение торговых сделок.

Отец будущего Пророка Абдаллах (буквальный перевод — «раб Божий») принадлежал к одному из самых могущественных племен Мекки — курайшитам.

К сожалению, он не увидел своего сына, так как умер незадолго до его рождения. Мать Пророка Амина, согласно обычаю, практиковавшемуся в то время в среде состоятельных курайшитов, отдала младенца на воспитание в кочевое племя бедуинов Бану Сад, где его вскормила своим молоком добрая женщина по имени Халима.

По достижении четырехлетнего возраста Мухаммед вернулся в родную семью, а спустя два года осиротел. Они с матерью ездили в Медину, на могилу отца, а на обратном пути Амина заболела и умерла. Сначала мальчика растил дед Абд аль-Мутталиб, а после его смерти — дядя Абу Талиб (отец Али, будущего «Льва ислама», зятя Мухаммеда и первого шиитского имама).

Следует отметить, что род Хашим, к которому принадлежал Пророк, был отмечен Божьей благодатью еще до его рождения. Именно хашимитам принадлежало право владения источником Замзам. Речь о том самом роднике, выбитом в скалистой породе ногами маленького Исмаила, первенца ханифа Ибрагима (пророка Авраама), которого считают прародителем всех арабов. Мать Исмаила Хаджар (Агарь), изгнанная из шатра Ибрагима, очутившись в бесплодной пустыне с малолетним ребенком на руках, стала молить Всевышнего о помощи. Умирающей от жажды женщине и ее сыну явился архангел Гавриил (Джибрил). Он и помог страждущим открыть живительный источник, вокруг которого после торжества ислама (падения Иерусалима) в 638 году была построена мечеть Аль—Масджид аль-Харам — на сегодняшний день главная мечеть суннитов, во внутреннем дворе которой находится Кааба.

Кроме того, хашимиты владели ключами от этого храма, построенного в форме куба, где хранилась и хранится величайшая святыня арабов, Черный камень или «камень прощения». Второе название он получил за то, что согласно преданию был ниспослан Адаму и Еве Всевышним в знак прощения первородного греха.

Черный камень обладает уникальными свойствами, что говорит о его внеземном происхождении. В частности, он не тонет в воде. В 930 году святыню похитили карматы, и в Мекку она вернулась лишь в 951 году. Ее подлинность была подтверждена экспериментально: брошенный в воду камень не утонул. По преданию, изначально он был белым, но поскольку каждый паломник стремится во время посещения Мекки поцеловать или хотя бы коснуться святыни, а паломники в основном люди грешные, он со временем потемнел.

Согласно легенде, Черный камень по повелению Всевышнего был взят архангелом Гавриилом из рая и передан Адаму, после того как тот искренне раскаялся в содеянном. Саму же Каабу построили ханиф Ибрагим (пророк Авраам) и его сын Исмаил. При этом Ибрагим парил над землей, опираясь на плоский камень (Макам Ибрахим). Этот камень с отпечатком ноги пророка находится в нескольких метрах от Каабы.

Еще до того, как Мухаммед обрел пророческий дар, Кааба была сакральным центром арабов.

Здесь хранились 360 изображений различных божеств и покровителей отдельных арабских племен, включая Авраама и Деву Марию с младенцем Иисусом. По этой причине владение ключами от Каабы наделяло хашимитов особым статусом в мекканской среде.

Свое название род получил благодаря прадеду Мухаммеда Амру. Человек состоятельный и знатный, он обладал привилегией разламывать хлеб для многочисленных паломником, приезжающих в Мекку. Отсюда и почетное прозвище «Хашим» («хашима» — разламывать хлеб для тюри), перешедшее по наследству всему его потомству. Его сын и дед Пророка Абд аль-Мутталиб продолжил семейную традицию: он кормил и поил пилигримов с таким радушием, что современники назвали его «аль-Файда» («Щедрый»).

Как уже было сказано, отец Мухаммеда умер еще до его рождения, а после смерти деда старшим в роду стал его дядя Абу Талиб, человек достойный во всех отношениях. И все равно тяготы сиротского положения не миновали Мухаммеда. Для того чтобы прокормиться, он вынужден был отказаться от учебы и всецело посвятить себя тяжелому труду погонщика скота. Со временем он стал сопровождать караваны, идущие по безбрежным пустыням Аравийского полуострова.

Во время одного из таких переходов караван остановился в городе Босра (на юге нынешней Сирии, в 19 км от иорданской границы), где жил христианский монах Басира. Нарушив правила аскезы, он принял кочевников в своей келье и даже снизошел до беседы с мальчиком–погонщиком. Как выяснилось потом, Басира заметил, что над Мухаммедом нависало облако, как бы защищая его от палящих лучей солнца. Оно сопровождало мальчика на всем его пути, а после того как караван достиг оазиса, опустилось на дерево, которое склонило перед Мухаммедом свою крону в знак покорности. Увидев все эти знамения, Басира понял, что перед ним божий избранник, а осмотрев его тело и обнаружив между лопатками особый знак (еще одно знамение!), окончательно уверовал в пророческое будущее юноши. Он рассказал о своих наблюдениях и выводах Абу Талибу и завещал ему всячески беречь Мухаммеда.

Дальнейшая жизнь Пророка мало чем отличалась от жизни его сверстников. Он продолжал сопровождать караваны, защищал интересы своего рода и племени в вооруженных столкновениях, оказывал помощь паломникам. Расторопному, умному и честному юноше соплеменники дали почетное прозвище «аль-Амин», что означает «Верный своему слову».

Когда Мухаммеду исполнилось 25 лет, он женился на 40–летней вдове Хадидже, женщине красивой, умной, сердечной и состоятельной. Именно Хадиджа стала первым человеком на Земле, кому Мухаммед рассказал о своей встрече с архангелом Джибрилом. Она была первой мусульманкой, до конца своих дней преданной Пророку. От их дочери Фатимы, единственной из детей Мухаммеда, пережившей отца, пошла ветвь шиитских имамов. Мухаммед искренне любил Хадиджу, был предан ей, и, несмотря на распространенный в то время у арабов обычай многоженства, до ее смерти не вводил в дом других женщин.

В общем, до 40 лет Мухаммед вел обычную жизнь мекканца. Единственное, что его отличало от других — это постоянное стремление к общению с Всевышним, которому он предавался вдали от городской суеты среди величественных гор, окружавших его родной город.

«Месяц рамадан 920 года эры Селевкидов, что соответствует 610 году принятого нами летосчисления, Мухаммед проводил, как обычно, в полюбившемся ему одиночестве на горе Хира, лишь изредка возвращаясь в Мекку, чтобы запастись водой и пищей.

День за днем и ночь за ночью проходили в молитвах, размышлениях и созерцании, не приносивших ничего нового и неожиданного, пока не наступила ночь 24–го числа месяца рамадана. Мухаммед спал в пещере на склоне горы Хира, когда к нему явился некто в человеческом облике.

— Он пришел ко мне, когда я спал, — рассказывал Мухаммед, — со сверкающим свитком, покрытым какими–то письменами.

— Читай! — услышал Мухаммед.

— Я не умею читать, — ответил он.

Явившийся опустил ему свиток на грудь, и Мухаммед почувствовал такую тяжесть, будто гора навалилась на него, не позволяя вздохнуть. Затем явившийся приподнял свиток и снова приказал:

— Читай!

— Я не умею читать! — повторил Мухаммед, скованный ужасом. В ответ некто придавил его так, что Мухаммеду показалось, что наступает смерть, и в третий раз приказал:

— Читай!

— Что мне читать?..

И явившийся сказал:

— Читай! Во имя Господа твоего, который сотворил… человека из сгустка. Читай! И Господь твой щедрейший, который научил каламом, научил человека тому, чего он не знал.

Мухаммед покорно повторил эти слова, и пришелец удалился.

— Очнулся я от своего сна, — рассказывал Мухаммед, — и почувствовал, что все слышанное мною как будто написано в моем сердце.

…Много раз рассказывал Мухаммед об этом замечательном событии своей жизни и, конечно, не всегда рассказывал одними и теми же словами. И слушатели Мухаммеда, как ни старались, не могли совершенно точно, слово в слово воспроизвести слышанное ими. В результате, когда пришло время занести рассказ самого Мухаммеда на бумагу, записать и тем самым увековечить его для потомков, биографы великого пророка столкнулись со многими версиями…

Но все рассказы современников, отличающиеся некоторыми деталями и подробностями, совпадают в главном: не когда–нибудь, а именно в одну из ночей месяца рамадана 610 года сорокалетнему Мухаммеду на горе Хира впервые явился некто могучий и страшный и приказал ему читать неведомо кем написанный свиток, а когда Мухаммед отказался, сам прочел ему пять строк из этого свитка и приказал повторить их; и строки эти врезались в сердце Мухаммеда…

Таково было первое откровение, сошедшее на Мухаммеда с небес, и Мухаммед тем самым становился пророком, но сам он об этом еще не знал. Он был напуган и подавлен случившимся и, покинув свою пещеру, бросился домой, к верной Хадидже.

Хадиджа тоже находилась в беспокойстве, хотя и по другой причине: она еще с вечера ждала Мухаммеда домой, а он все не приходил. Она разослала на его поиски служанок, но те обошли весь город, побывали в самой верхней и отдаленной части Мекки, но нигде не нашли Мухаммеда и вернулись к Хадидже ни с чем.

Войдя к Хадидже, Мухаммед, дрожа, прижался к ней и воскликнул:

— Горе мне! Я поэт или одержимый! — и он рассказал ей обо всем.

И Хадиджа, как умела, стала утешать его. Нет, убеждала она Мухаммеда, он не поэт и не одержимый; совершенно немыслимо, чтобы им овладели злобные духи — эти демоны овладевают порочными, а он, Мухаммед, добр и справедлив к своей семье, он честен и правдив, он кормит бедняков и щедро раздает милостыню; если во всей Мекке есть хотя бы один праведник, так это он, Мухаммед; Хадиджа готова в этом поклясться перед Богом, в чьих руках находится ее душа. Вскоре к обсуждению происшествия на горе Хира привлекли и Вараку, двоюродного брата Хадиджи…

Хадиджа и Варака приободрили Мухаммеда, но полностью его не убедили, и беспокойство продолжало владеть им. А вопрос ведь действительно был нешуточный: кто же, собственно, явился к нему в пещере — Бог, какой–нибудь ангел, посланец Бога, или дьявол?.. Решить это нужно было во что бы то ни стало, и решить безотлагательно, ибо этот «он», «некто», посетивший Мухаммеда в пещере во время сна, отнюдь не собирался оставлять его в покое.

Он начал приходить по ночам прямо в комнату Мухаммеда и Хадиджи, правда, выбирая такое время, когда Хадиджа спала…

Хадиджу, которой Мухаммед, как всегда, обо всем рассказал, эти ночные визиты встревожили, и она уговорила Мухаммеда разбудить ее, когда ангел или посланец сатаны вновь пожалует в их комнату…

И вот, когда в следующий раз ночной гость вновь пришел в их спальню, Мухаммед тотчас разбудил Хадиджу.

— Он пришел, — сказал Мухаммед. — Но сколько Хадиджа ни всматривалась в темноту, она никого не видела — для нее комната была пуста…

Тогда незаметно для Мухаммеда, который продолжал сидеть, не спуская глаз с места, где находилась человеческая фигура, Хадиджа раскрылась.

— Видишь ли ты его? — …спросила она.

— Нет, — ответил Мухаммед, ибо таинственная фигура мгновенно и бесшумно исчезла.

— О, сын моего дяди, — воскликнула мудрая Хадиджа, — возрадуйся и успокойся! Слава Богу, он ангел, а не дьявол.

Действительно, для нее, Хадиджи, ангельская природа пришельца из потустороннего мира не вызывала больше сомнений — только для целомудренного ангела, этого дитя света, невозможно было оставаться в комнате после ее бесстыдного поступка. Дьявол бы и не подумал удалиться при виде ее наготы…

Окончательно убедили его в этом последовавшие вскоре новые откровения, а также вестник из потустороннего мира, который не то три, не то четыре раза, в минуты самого крайнего отчаяния Мухаммеда, представал перед ним в человеческом облике, чтобы произнести только одну неизменную фразу:

— Мухаммед! Ты — пророк Бога, а я — Джибрил!

И каждый раз Мухаммеда при виде Джибрила охватывал ужас: может быть, поэтому в дальнейшем откровения чаще всего не сопровождались видениями…

Пять коротких строк, продиктованных Мухаммеду на склоне Хиры в одну из ночей месяца рамадана (эта ночь в дальнейшем получила название Ночи Свершения, или Ночи Могущества), содержали важнейшие сведения о сущности Бога и его отношения к человеку…

В священную Ночь Свершения, или Ночь Могущества, именно отрывок из небесного Корана Джибрил сообщил Мухаммеду, и тем самым было положено начало Корану земному — точной копии небесного подлинника.

Откровение, полученное на горе Хира в одну из ночей месяца рамадана в 610 году, окончательно убедило Мухаммеда в правильности сложившихся у него религиозных представлений; он, если можно так выразиться, уверовал в их истинность так же, как в свою пророческую миссию» (В. Ф. Панова, Ю. Б. Бахтин. Пророк Мухаммед).

Двенадцать долгих лет Мухаммед проповедовал в Мекке учение о едином Боге. За это время у него появились ученики и последователи. Но большинство соплеменников, не желая признавать в нем Пророка, всячески мешали ему, преследовали, издевались, закидывали камнями. Со временем их неприязнь переросла в ненависть и стремление убить его, поскольку проповедуемые им истины шли вразрез с представлением мекканских богатеев о добре и зле, о справедливости и предназначении. Привыкшая к сытой и благополучной жизни курайшитская аристократия стремилась уничтожить праведника и его учеников.

Мухаммед был вынужден настоять на том, чтобы часть его сподвижников ушла в Эфиопию. В 615 году Осман, племянник Мухаммеда, и группа его сторонников нашли убежище в Аксумском царстве. В месяце раджаб пятого года от начала пророчества первая группа сподвижников отправилась в Эфиопию. Она состояла из двенадцати мужчин и четырех женщин, которыми руководил Осман ибн аль-Аффан. Вместе с ним находилась дочь посланника Ачлаха Рукайя. Об этих двух людях Пророк сказал: «Они являются первой семьей, переселившейся на пути Аллаха, после Ибрахима и Лута». Эта группа покидала город под покровом ночи, чтобы о них ничего не узнали курайшиты. Мусульмане направились в сторону моря к порту Шуайба, где им было предопределено встретить два торговых корабля, которые доставили их до Эфиопии. Курайшиты все же узнали о них и бросились в погоню, однако к тому времени, когда они добрались до побережья, мусульмане уже уплыли и находились в безопасности, а в Эфиопии им был оказан наилучший прием и предоставлена защита.

В благодарность за эту помощь, оказанную исламской умме на самом сложном этапе ее становления, Эфиопия не стала объектом исламской экспансии в Африке, ее не затронули волны арабских завоеваний, страна не подверглась нашествию «последователей Пророка» и связанной с этим исламизации, что позволило ей на века сохранить свою уникальную самобытность.

Но первый исход мусульман не улучшил положения оставшихся в Мекке адептов новой веры и их предводителя Мухаммеда. В его адрес продолжали сыпаться угрозы, а каждый шаг сопровождался улюлюканьем подзуживаемой язычниками толпы.

Словесными оскорблениями дело не ограничивалось — сподвижников Мухаммеда заворачивали в верблюжьи и бычьи шкуры, заковывали в железные колодки, после чего клали на раскаленные камни, лишая питья. Озверевшие язычники готовы были убить и самого Пророка, если бы не заступничество его дяди Абу Талиба, занимавшего высокое положение в рядах курайшитской знати.

Покушение. Хиджра. Становление уммы (619–632)

В 619 году умер Абу Талиб, и Мухаммед остался один на один со своими недругами. Положение еще более усугубилось с кончиной в этом же году его ближайшего сподвижника и друга, верной жены Хадиджи, названной его последователями «матерью правоверных». Казалось, все было против него. Но в этот час тяжких испытаний Всемилосердный дарует ему высшую благодать, величайшую награду, какой только может быть удостоен смертный, — встречу с самим собой.

Однако враги Пророка не поверили его правдивому рассказу о небесной аудиенции и лишь усилили гонения на него самого и его сподвижников. И тогда Пророк принимает решение покинуть со своими сподвижниками враждебную Мекку. Но куда пойти? Первоначально выбор падает на небольшой город Ат—Таиф в 50 милях к юго–востоку от Мекки. Но его жители отвергли и самого Мухаммеда, и его новое учение. За этим последовали попытки убедить жителей еще нескольких городов принять ислам — все тщетно. Наконец, радостное известие пришло из оазиса Ясриб (ныне Медина): местные жители готовы принять Пророка и его последователей и обратиться в новую веру, дав клятву Мухаммеду:

«Мусульмане начали переселяться, а многобожники стали препятствовать их отъезду, чувствуя, что это представляет для них опасность… И через два с лишним месяца после великой клятвы Акабы в Мекке остались только посланник Аллаха, Абу Бакр и Али, находившиеся там по его приказанию, и те люди, которых многобожники продолжали удерживать силой. При этом посланник Аллаха приготовил все необходимое для дороги, ожидая веления Аллаха двинуться в путь…

Примерно через два с половиной месяца после великой клятвы Акабы в четверг двадцать шестого числа месяца сафар четырнадцатого года от начала пророчества (12 сентября 622 года) в начале дня в Доме собраний на самую важную в своей истории встречу собрался мекканский парламент. На этой встрече присутствовали представители всех курайшитских родов, собравшиеся, чтобы изучить возможности осуществления решительных действий, которые позволили бы быстро покончить с тем, кто руководил исламским призывом, и окончательно погасить его свет…

На их рассмотрение было выдвинуто… преступное предложение, с которым согласились все присутствовавшие… Выдвинул его самый крупный из мекканских преступников Абу Джахль бин Хишам: «…Клянусь Аллахом… я считаю, что мы должны выбрать по одному крепкому, знатному и пользующемуся поддержкой своего племени юноше из каждого рода и вручить каждому из них по острому мечу, а потом им надо будет пойти к нему, одновременно нанести ему удар и убить его, и тогда мы от него отдохнем! И если они сделают это, плату за кровь должны будут выплачивать все роды, что же касается людей из рода бану Абд манаф, то они не смогут воевать со всеми своими соплеменниками и согласятся принять от нас плату за кровь, а мы уплатим им то, что положено»…

С этим преступным предложением согласились все, кто пришел в Дом собраний, после чего представители родов, принявшие решение немедленно осуществить задуманное, разошлись по своим домам…

После того как было принято жестокое решение об убийстве Пророка, к нему спустился Джибрил, принесший с собой откровение Всеблагого и Всевышнего Господа, и сообщил ему о заговоре курайшитов, а также о том, что Атлах позволил ему покинуть Мекку. И он указал ему на время переселения, сказав: «Не проводи ночь в той постели, где ты обычно спал»…

В этот критический момент посланник Аллаха сказал Али бин Абу Талибу: «Ложись на мою постель, прикройся моим зеленым хадрамаутским плащом и лежи, а они ни за что не сделают тебе ничего такого, что тебе не понравится», — а надо сказать, что обычно посланник Аллаха спал, укрываясь этим своим плащом…

Между тем курайшиты, окружавшие дом, ожидали наступления условленного времени… они посмотрели через щель в двери, увидели Али и сказали: «Клянемся Аллахом, это же спит Мухаммад, укрывшись своим плащом!» — и они не уходили оттуда до самого утра, а утром Али поднялся с того места, где он спал, и это привело их в замешательство. Они стали расспрашивать его о посланнике Аллаха но он сказал:

«Я ничего о нем не знаю»…

Посланник Аллаха покинул свой дом ночью двадцать седьмого числа месяца сафар четырнадцатого года от начала пророчества (то есть в ночь с двенадцатого на тринадцатое сентября 622 год) и пришел к дому своего товарища Абу Бакра, который являлся его самым преданным и щедрым другом, а потом они покинули его дом через заднюю дверь, чтобы побыстрее уйти из Мекки до рассвета.

Поскольку пророк знал, что курайшиты приложат для его поисков все силы и что, скорее всего, они бросятся в погоню за ним по дороге, ведущей в Медину, которая находится к северу от Мекки, он выбрал совсем другой путь и направился к югу по дороге, ведущей в Йемен.

По этому пути он прошел около пяти миль и добрался до высокой и труднодоступной горы Саур, покрытой множеством камней. У пророка, который шел босиком, болели ноги; сообщается также, что он шел на цыпочках, чтобы не оставлять следов, и поэтому снял обувь. Когда они подошли к этой горе, Абу Бакр взвалил пророка себе на плечи и с большим трудом донес до пещеры, находившейся на ее вершине и получившей в истории известность как пещера Саур…

Когда наутро после неудавшегося заговора курайшиты убедились, что посланник Аллаха ускользнул от них, они пришли в дикую ярость. Прежде всего, они избили Али, притащили его к Каабе и целый час продержали там, стараясь выпытать у него сведения о беглецах. Ничего не добившись от Али, они явились к дому Абу Бакра и стали стучать в двери. К ним вышла Асма бинт Абу Бакр, и они спросили ее: «Где твой отец?» Она ответила: «Клянусь Аллахом, я не знаю, где мой отец!» — и тогда мерзавец Абу Джахль дал ей такую сильную пощечину, что с ее уха слетела серьга.

На своей экстренной встрече, которая немедленно была созвана курайшитами, они решили использовать все доступные средства для поимки беглецов и плотно перекрыли все ведущие из Мекки дороги вооруженными дозорами. Кроме того, они решили выплатить огромное вознаграждение размером в сто верблюдов каждому, кто доставит им любого из них живым или мертвым.

После этого по всем окрестным горам, долинам, низинам и возвышенностям рассыпались конные, пешие и следопыты, которые бросились на поиски, однако никакого результата это не принесло.

Преследователи добрались и до входа в пещеру… И тут случилось чудо, которым Аллах почтил Своего посланника, так как преследователи повернули назад в тот момент, когда их отделяло от беглецов всего несколько шагов» (из хадисов Пророка Мухаммеда).

В общем, Мухаммед, благодаря заступничеству Всевышнего и помощи своих самых близких соратников, Абу Бакра и Али, оказался в Ясрибе, где основал первое исламское государство, которое в кратчайшие сроки превратилось в один из самых могущественных глобальных проектов.

После ряда блистательных походов и побед Пророк вступил в Мекку (11 января 630 года), после чего очистил от идолов Каабу и превратил ее в главный мусульманский храм -Масджид аль–харам («Заповедную мечеть»). Торжество нового учения убедило большинство мекканцев, в том числе тех, кто гнал Мухаммеда из города и издевался над ним, принять ислам.

Посланник Аллаха простил их всех, но остаться в городе, где долгие годы унижали его и его близких, где погибли его друзья и соратники, не пожелал. Он вернулся в Ясриб, откуда и руководил правоверными. Так центром уммы осталась Медина. В 631 году к умме был присоединен Таиф, а затем и большая часть Аравии.

До конца жизни Мухаммед был верен Всевышнему. Он отказался от царских титулов, сохранив за собой лишь должность имама (предстоятеля) во время молитвы, избегал роскоши, довольствовался простой пищей, не пил вина, жил в скромной обстановке. Верующие часто могли наблюдать, как он приводит в порядок собственное жилище, поражаясь его чистоплотности и аккуратности. Ни высокомерия, ни пафосности, ни алчности, ни злости. Он был настоящим Пророком, призывающим к любви и справедливости. Он простил многих своих врагов, но так и не смог вернуться в Мекку, закончив свои дни в Медине в 632 году.

Границы халифата при жизни Мухаммеда

Незадолго до смерти он совершил Хадж в Мекку и прочел свою последнюю проповедь, которая стала завещанием этого великого Человека народам мира:

« — … кровь ваша, ваше имущество и честь ваша священны и неприкосновенны до тех пор, пока вы не предстанете перед Господом…

— … никто не несет ответ за преступление, кроме совершившего его. Сын не отвечает за преступления своего отца, и отец не отвечает за преступления своего сына…

— …ростовщичество запрещено, но вы можете вернуть себе номинальную сумму долга…

— …не сотворите никому несправедливости, и несправедливость минует вас…

— …бойтесь Аллаха в отношениях с женщинами…

— …у вас есть права по отношению к вашим женщинам, и ваши женщины имеют права по отношению к вам…

— …дети принадлежат брачному ложу, а нарушитель брачных уз да будет побиваем камнями…

— …и подумайте о рабах ваших! Кормите их той пищей, которой питаетесь сами, и одевайте их в ту одежду, что носите сами. И если они совершают проступки, которые вы не можете простить, — тогда расстаньтесь с ними, ибо они слуги Аллаха — и не вам исправлять их пути…

— …О люди! Воистину, у вас один Господь и у вас один отец. Все вы — потомки Адама, а Адам был сотворен из глины. И нет преимущества у араба перед неарабом, и нет преимущества у неараба — перед арабом. И нет преимущества у белого человека перед чернокожим, и у чернокожего — перед белым, разве что лишь в богобоязненности…»

Арабский халифат (632–945)

После смерти Пророка верующие сообща решали, кто же станет его «заместителем» (халифом) на земле, полагая, что это должен быть самый достойный его последователь и ученик. И выбор пал на Абу Бакра, одного из самых первых, искренних и верных сподвижников Мухаммеда. Скажем сразу, что с этим решением не согласилась дочь Пророка Фатима. Она была убеждена, что лишь только ее муж Али и их дети могут наследовать великому отцу. Но тогда ее мнение не было поддержано большинством верующих. Да и сам Али признал первенство Абу Бакра. Правда, Фатима так и не смирилась ни со смертью Мухаммеда, ни с выбором уммы. Через полгода после описываемых событий она ушла из земной жизни, соединившись со своим праведным отцом на небесах.

Абу Бакр (родился в 572 году, халиф с 632–го, умер 22 августа 634 года) открывает эпоху торжества ислама во всемирном масштабе. Этот короткий исторический период, всего два десятилетия, называют «периодом правления праведных халифов», к которым относят Абу Бакра, Омара, Османа и Али.

Первый праведный халиф и человек, наиболее близкий к Пророку, возглавил мусульманскую умму после смерти Мухаммеда в 632 году. Он приходился тестем Посланнику, так как его дочь Айша была женой основателя Ислама. Настоящее имя — Абдаллах ибн Осман ибн Амир Кааб ибн Саад ибн Мурра ат-Тайми. Абу Бакр ас-Сиддик — почетное прозвище, что значит «Правдивейший». Он был одним из самых богатых людей Мекки (согласно некоторым источникам, ко времени принятия ислама его состояние равнялось 40 тысячам дирхамов, что сегодня соответствует 40 миллионам евро). Все эти средства были полностью израсходованы им на нужды мусульман, в том числе на выкуп рабов, принявших новую веру и испытывавших по этой причине притеснения и издевательства со стороны хозяев–многобожников.

О его щедрости и доброте ходили легенды. Так, халиф Омар рассказывал о нем следующую историю:

«В одно время Пророк приказал нам собрать деньги для благого дела. Тогда у меня было много денег, и я решил, что настал тот час, когда я смогу опередить Абу Бакра… Я пересчитал все имущество и отнес половину его Пророку. Тогда он спросил: « Что ты оставил своей семье?» «Половину того, что здесь», — ответил я. После этого пришел Абу Бакр, принесший с собой все свои деньги и драгоценности. Пророк задал ему тот же вопрос: «Что оставил ты своей семье?». Тот ответил: «Я оставил им Всевышнего Господа и Пророка Его». Тогда я подумал, что мне никогда не опередить Абу Бакра».

О его характере и верности идеалам мусульманского братства свидетельствует следующий эпизод: во время битвы при Таифе был ранен его сын Абдаллах, который через сорок дней скончался. Отец был очень опечален смертью сына. Однако когда к нему пришел с признанием сам убийца, принявший к этому моменту Ислам, Абу Бакр сказал ему: «Хвала Всевышнему Господу, который твоими руками сделал моего сына обитателем Рая. И хвала Господу, который смертью моего сына спас тебя от Ада».

Именно при Абу Бакре окончательно были объединены племена Аравийского полуострова и началась экспансия арабов в сопредельные страны. Успешные войны с Персией и Византией расширили границы Халифата и превратили его в мировую империю. Но ни новые завоевания, ни хлынувшие в страну богатства не испортили первого арабского халифа. Являясь правителем огромного по тем временам государства, в качестве наследства он оставил после себя одну верблюдицу, слугу и сосуд для верблюжьего молока. На время правления государством Абу Бакру было определено жалованье, но он расходовал только часть его на самое необходимое, а другую часть складывал в кувшин. Незадолго до смерти он передал этот кувшин, полный монет, Омару со словами: «Это лишнее из того, что было определено мне на содержание. Отнеси это в казну для раздачи нуждающимся».

Перед своей смертью в 634 году Абу Бакр завещал избрать новым халифом правоверных своего друга и одного из первых последователей Пророк Омара ибн аль-Хаттаба (родился в 581 году, халиф с 634–го, умер 3 ноября 644 года). Этот выбор был поддержан уммой. Один из самых преданных и храбрых учеников Мухаммеда продолжил активную завоевательную политику, начатую Абу Бакром, но делал это с предельной толерантностью. Арабы не только не уничтожали захваченные города и селения, они не истребляли население, не посягали на их имущество, сохраняли в целости культовые сооружения, не запрещали соблюдать персидские и византийские обычаи, использовать местные наречия. Покоренные народы не могли занимать руководящие чиновничьи посты, были обязаны платить более высокие налоги и под угрозой смерти придерживаться следующих правил: не осмеивать имя пророка, не прикасаться к мусульманским женщинам, не покушаться на жизнь мусульман и т. д.

Расширение владений халифата: от Хиджаза до Европы и Дальнего Востока

Омар окончательно разгромил Персию, добился значительных уступок от Византии, захватил Иерусалим (637), завоевал Египет (639–641). После завоевания Иерусалима он получил ключи от города из рук греческого православного патриарха Сафрония и сказал: «Во имя Атлаха… ваши церкви будут сохранены в целости и сохранности, не будут захвачены мусульманами и не будут разрушены». По свидетельствам современников, праведный халиф вошел в город один, одетый в простой плащ, что вызвало удивление у местного населения, привыкшего к пышным одеяниям византийских и персидских правителей. Сафроний, по просьбе халифа, привел его к храму Гроба Господня, где благочестивый мусульманский правитель помолился за пророка Ису (Иисуса). Затем мудрый Омар спросил Сафрония о том, где находится та самая гора, откуда Мухаммед вознесся на небо к Аллаху. Сафроний не хотел показывать то место, на котором раньше стояли величественные Иерусалимские храмы (первый и второй), а ныне находилась мусорная свалка, но все же привел Омара на эту гору и рассказал о ее истории. Халиф упал на колени и вновь помолился. Впоследствии на этом месте была воздвигнута величественная мечеть Омара, которая и по сей день стоит на Храмовой горе в Иерусалиме.

Скончался Омар ибн аль-Хаттаб от удара ножом перса Абу—Лулу Фируза (христианского раба), что сделало того героем в шиитской традиции. Но, несмотря на ненависть к нему шиитов, следует признать, что второй праведный суннитский халиф был человеком незаурядным, придерживался правил аскезы, заложенных Пророком, и до сих пор является примером для подражания у большинства мусульман–суннитов.

Осман ибн Аффан (родился в 574 году, халиф с 644–го, умер 20 июня 656 года) — третий праведный халиф и один из ближайших сподвижников Пророка, участник Хиджры, покоритель Ирана, Кавказа и Кипра. Он носил почетный титул «обладателя двух светочей», так как был женат на двух дочерях Мухаммеда, Рукайе и Умм Кульсум (после смерти первой).

Сравнение нового правителя с его предшественником, суровым и умным Омаром, было явно не в пользу Османа, казавшегося слабохарактерным и недалеким. К тому же он стал первым из халифов, кто использовал свое высокое положение для личного обогащения: выстроил в Медине роскошный каменный дом и приобрел немало недвижимости за пределами Аравии.

Осман продолжил активную завоевательную политику. При нем был создан флот, разгромивший на море греков. Он добился победы над Грузией и Кавказской Албанией. После захвата Дербента арабы хлынули в Хазарию, но потерпели поражение. К 652 году были покорены практически все земли, ранее входившие в обширную державу Сасанидов.

Осман первым издал канонический текст Корана, в основу которого были положены записи мединцев Зайда ибн Сабита и Хафсы. С их списка было сделано несколько копий, которые разослали в крупные города. Остальные редакции по приказу Османа уничтожили. Некоторые из старых сподвижников пророка были до глубины души оскорблены тем, что их списки не приняли во внимание.

С годами халиф стал меньше считаться с мнением мединской знати, зато охотно прислушивался к советам своих родичей. Родственники халифа, большинство из которых оказались людьми недостойными, вскоре заняли все важные посты в Халифате. Осман не раз одаривал их из фондов, считавшихся достоянием общины. Понятно, что такое самоуправство вызывало возмущение, до поры до времени открыто не проявлявшееся. Поводом к явному выражению недовольства стало разрушение старой мечети в Медине. Тогда многие обвиняли халифа в том, что он изменил сунне Пророка. Пишут, что однажды Абд ар-Рахман, Али и аз–Зу–байр упрекнули Османа за то, что он подарил некоему Сааду ибн ал-Асу 100 тысяч дирхемов. Осман будто бы ответил: «Он родственник, связанный со мной кровными узами». — «А разве у Абу Бакра и Омара не было близких и кровных родственников?» — спросили они. На что последовал ответ: «Абу Бакр и Омар проявляли благочестие, отстраняя своих родственников, а я проявляю благочестие, награждая близких». — «Ейбогу, их поведение нам милее, чем твое», — заметили соратники. «Ничего не поделаешь», — ответил им Осман.

Политика Османа вызвала недовольство военной верхушки Халифата, которая потребовала его отречения, а когда тот отказался, взбунтовавшиеся отряды египетских арабов после сорокадневного штурма ворвались в его дом. Согласно преданию, Осман встретил врагов с Кораном в руках, заклиная их не посягать на жизнь наместника Пророка. Но священная книга не остановила убийц. Один из них повалил старика на пол и держал за бороду, в то время как другие перерезали ему горло. Коран со следами крови халифа Османа хранится в Ташкенте.

Али ибн Абу Талиб (родился в 602 году, халиф с 656–го, умер в 661–м) — четвертый праведный халиф в историографии суннитов и первый имам и законный наследник Пророка у шиитов, двоюродный брат и зять Мухаммеда, женатый на его дочери Фатиме. Его отец — Абу Талиб — был одним из самых уважаемых в Мекке людей. Именно его заступничество удерживало мекканцев от расправы над Пророком, а его смерть лишила Мухаммеда защиты рода, после чего он и вынужден был бежать из Мекки в Медину (хиджра).

Али был благородным, честным и преданным Пророку сподвижником, участником всех его славных дел. По свидетельствам очевидцев, когда Мухаммед покинул Мекку, именно Али возлег на его ложе, введя в заблуждение тех горожан, которые пришли расправиться с ненавистным основателем новой религии. Храбрый воин, вооруженный мечом, он всегда участвовал в самых опасных сражениях, за что получил почетное прозвище «Лев ислама».

После убийства Османа Али, однако, не наказал виновных в его смерти, чем вызвал толки о своей причастности к гибели третьего Халифа. А после того, как он помиловал убийц, Халифат раскололся: сирийский наместник Муавия, родственник Османа, который так же, как и он, происходил из рода Омейядов, назвал себя мстителем за этого халифа и начал открытую борьбу с Али. Их противостояние привело к Сиффинской битве (19–27 июня 657 года), которая так и не выявила победителя. Ее результатом стало перемирие, фактически узаконившее положение Муавии: простой мятежник теперь был поставлен чуть ли не вровень с Али. Это перемирие оттолкнуло от Ачи многих сторонников, которые стали именовать себя хариджитами (от глагола «хараджа» — выйти, восстать).

Впоследствии хариджиты поклялись убить обоих виновников раскола: и Али, и Муавию. 22 января 661 года трое заговорщиков во главе с Ибн Мулджамом, спрятавшись в мечети Куфы, дождались Али, пришедшего на молитву, и нанесли ему несколько тяжелых ран, от которых он на следующий день скончался. Попытка хариджитов убить Муавию не увенчалась успехом. Им удалось лишь ранить ненавистного узурпатора.

Али был талантливым человеком, замечательным поэтом и оратором, воином безумной храбрости. Но он не обладал ни талантом правителя, ни гибкостью дипломата и пытался управлять общиной так, как это делал его выдающийся тесть и духовный отец, что не могло не раздражать элиту, стремившуюся к обогащению и неограниченной власти. Шииты почитают Али и его сыновей, Хасана и Хусейна, как мучеников, погибших за веру, а к местам их захоронения верующие совершают паломничества.

Смерть Али и превращение халифов в наследственных монархов исламского мира, с одной стороны, привела к восстановлению законности и порядка на обширных территориях мусульманской империи, укреплению дисциплины в чиновничьей среде, росту боеспособности армии правоверных, но с другой — лишила умму патриархальности и демократизма, нарушила принципы равенства мусульман. Халифы, позволявшие себе пьянство и беспутство, что противоречило жестким этическим установкам Корана, все более походили на басилевсов Византии и шахиншахов Персии.

Первым исламским императором, не зависящим от мнения уммы, стал ненавидимый шиитами Муавмя I (родился в 605 году, халиф с 661–го, умер в 680–м). Халиф из династии Омейядов, он приходился сыном главе мекканских аристократов Абу Суфьяну, который преследовал Мухаммеда во время его пастырской деятельности в Мекке с 610 по 622 годы. Тем не менее у Абу Суфьяна хватило ума признать ислам после того, как он убедился в непобедимости Пророка и его войска. Он активно включился в борьбу за распространение новой веры, но у первых сподвижников авторитетом никогда не пользовался. Однако богатство и связи в высших кругах арабской общины, безусловный дипломатический талант и ум позволили ему занять одно из ведущих мест в умме, а его детям сделать успешную карьеру, в том числе и военную.

Храбрость и полководческий талант Муавии выдвинули его на первые роли в Халифате. В 647 году он присоединил к арабской империи Кипр, а в 651–м в первом морском сражении разгромил византийский флот. Современники говорили, что «тигрица, которая охраняет детенышей, не была смелее его». Вместе с тем он стал первым халифом, узаконившим право на роскошь и жившим в настоящем дворце. С его приходом к власти произошло окончательное разделение общины на элиту и чернь.

Мнения историков о нем весьма разноречивы, что неудивительно, так как Муавия был действительно яркой личностью и вполне закономерно вызывал у одних восхищение, а у других жгучую ненависть. Так, его недоброжелатели указывают на то, что он не придерживался устоев ислама, предпочитая проводить досуг в пирах, а не в посте и молитвах, как это делали первые праведники. Кроме того, ему приписывают нелестные замечания в адрес мусульманских святынь и обрядов. Скорее всего, это свидетельства шиитов и мединских суннитов, тщательно следящих за соблюдением правил веры. Судя по всему, Муавии надоело их ханжество, и он перенес центр Халифата из Медины в Дамаск, столицу Сирии, обустроенную в соответствии с его вкусами и пристрастиями.

В 676 году Муавия, заручившись поддержкой духовенства и аристократии, вызвал в Дамаск представителей всех провинций и городов империи, и кого уговорами и богатыми дарами, а кого угрозами пыток и смерти, заставил присягнуть на верность своему сыну Язиду, нарушив тем самым старый обычай выборности халифов и установив наследственную династическую монархию. Для закрепления успеха Муавия во главе тысячного войска совершил под видом паломничества военный поход на Мекку и Медину, вынудив и жителей этих священных для всех мусульман городов присягнуть на верность себе и своей семье.

Главная заслуга Муавии — пришедшая на смену общинному укладу феодальная завершенность политической организации исламской империи, способствовавшая укреплению дисциплины и порядка. Благодаря этим преобразованиям Халифат не распался, а наоборот, укрепился изнутри и расширил свои границы.

Умер Муавия в возрасте 75 лет. По версии известного британского исследователя XIX века сэра Уильяма Мьюира, почувствовав приближение смерти, «халиф попросил принести ларец, в котором заботливо хранились обрезки ногтей Пророка. Потребовав хорошенько их измельчить, он попросил, чтобы после смерти его глаза и рот засыпали полученным таким странным образом порошком, и похоронили, облачив в саван, который надлежало сшить из одежды, подаренной ему когда–то Мухаммадом».

После смерти Муавии в 680 году свои права на главенство в умме заявил второй сын Али и Фатимы, внук Пророка Хусейн ибн Али (родился в 627 году, умер 10 октября 680 года). Он ссылался на договор, подписанный между его старшим братом Хасаном и сирийским наместником в далеком 661 году, по которому предусматривалась передача власти Хасану после смерти Муавии. Хусейн, считавший себя правопреемником Хасана, предъявил права на титул халифа, а получив отказ, поднял мятеж против Язида, сына Муавии. При переходе из Мекки в Куфу, где ему обещали поддержку иракские шииты, небольшой отряд Хусейна был разгромлен многочисленной армией противника, а сам он убит. Эта трагедия стала причиной раскола в единой исламской умме, который не преодолен и по сей день.

Муавия добился своего: власть халифа передавалась членам его семьи, возможности которой, однако, весьма быстро были исчерпаны. И уже через пять лет после смерти основателя династии для высокого служения пришлось призывать представителей боковой ветви Омейядов — Мерванидов. Если Муавия I, его сын Язид и его внук Муавия II были прямыми потомками Абу Суфьяна (Суфьяниды), то Мерван I и его преемники принадлежали к другой ветви рода Омейя, ведущей свое происхождение от двоюродного брата Абу Суфьяна — аль-Хакама ибн Абуль—Аса ибн Омейя.

Приход к власти этой ветви был связан с тем, что сын Язида умер на сороковой день своего правления. Старшим в роде Омейя стал Мерван, который тут же назначил своим наследником сына — Абд аль-Малика. С этим его решением была не согласна бывшая жена Язида, желавшая видеть на троне своего сына Халида. Пользуясь тем, что новый халиф взял ее себе в жены, она задушила Мервана I во сне подушкой (понятно, что заповеди Корана при дворе уже были не в почете). Вместо убитого столь варварским способом отца на престол взошел его сын, ставший вторым Мерванидом на троне.

Абд аль-Малик (родился в 646 году, халиф с 685–го, умер в 705–м) был очень способным правителем, блестящим полководцем, талантливым государственным деятелем. Он подавил выступления сепаратистов в Мекке, Дамаске и Ираке, восстановил единство Халифата, провел финансовую и налоговую реформы. Объединив к 90–м годам государство и устранив своих соперников, он приступил к дальнейшей экспансии на всех границах — западной, северной и восточной. Реформы Абд аль-Малика упорядочили финансы, усовершенствовали систему управления, что позволило перейти к активным действиям в Малой Азии и Закавказье. Он много строил (мечеть Омара в Иерусалиме), поощрял искусства, но не смог уберечь свой род от быстрого угасания и падения, что, возможно, связано с карой за пролитую Омейядами кровь потомков Пророка.

Последним их представителем во власти стал халиф Мерван II (родился в 688 году, халиф с 745–го, умер в 750–м), который для нас, россиян, интересен тем, что в 737 году, будучи наследником престола, совершил поход в Хазарию, дошел до Волги, нанес сокрушительное поражение хазарскому каганату. Но его воинские доблести не спасли государство от смуты и неурядиц. В конце его правления в Халифате вспыхнули волнения. Кульминацией протестного движения стало восстание в Хорасане, постепенно охватившее Иран и Ирак. Войска, высланные на усмирение мятежа, который возглавил бывший раб Абу Муслим, были разгромлены. Мерван II сначала бежал в Сирию, потом в Египет, где был убит. На престол взошел Абу–аль–Аббас–ас-Саффах, потомок дяди Пророка алъ–Аб–баса, положивший начало новой династии — Аббасидов. Все Омейяды, впрочем, как и разгромивший их Абу Муслим, были физически уничтожены. Спастись сумел только один из них — Абд ар-Рахман, внук халифа Хишама, который бежал на Пиренейский полуостров, где создал независимый от Багдада Халифат со столицей в городе Кордова.

Распад Арабскою халифата при Аббасидах

Воцарение Аббасидов стимулировало развитие суннитского проекта, выведя его на новый этап первого цикла цивилизационного развития — этап «великого единения». Пик же его могущества был достигнут в царствование халифа Гарун аль-Рашида (родился в феврале 766 года, халиф с 786–го, умер 23 марта 809 года), известного по сказкам «Тысяча и одна ночь». На время его правления приходится период наивысшего расцвета Халифата, развития экономики, ремесел и искусств. Сам халиф отличался любовью к науке, поэзии и музыке.

Но уже при нем проявляются первые признаки распада Халифата как единого государства, а при его преемниках ситуация только ухудшалась. Так, при сыне аль-Рашида, халифе аль–Мамуне (813–833), началось активное привлечение к управлению государством иранских феодалов, что положило конец чисто арабскому централизованному государству и привело к росту влияния наместничества. Окончательно же власть халифов подорвала армейская реформа халифа аль-Мутасима (833–842), преемника аль-Мамуна, заменившего арабское ополчение наемной гвардией, формируемой из рабов–гулямов тюркского, славянского и африканского происхождения. Менее чем за 20 лет эта армия чужаков превратилась в неуправляемую силу, пожиравшую львиную долю доходов государства. Халиф оказался игрушкой в руках гвардейцев. Аль—Мутасим перенес столицу в только что отстроенный город Самарру в тщетной надежде, что сумеет, таким образом, убрав гвардию из Багдада, утихомирить местное население, восставшее против ее бесчинств. Но это не помогло.

Тюрки–гулямы в течение 861–870 годов, начиная с убийства халифа аль-Мугаваккила, возвели на престол и свергли четырех аббасидских халифов (аль-Мунтасира, аль-Мустаина, аль-Мутазза и аль-Мухтади). Постепенно от Халифата отделялись провинции: эмираты Аглабидов в Северной Африке (809), Тахиридов в Хорасане (873), Саманидов в Мавераннахре (1005). К 905 году возникло самостоятельное государство Тулунидов в Египте, а с 886 года началось возрождение Армянского царства.

В 945 году войска горцев–дейлемитов под руководством шиитской династии Бундов (935–1056), сформировавшейся в 20–30–е годы X века, вступили в столицу Аббасидского халифата Багдад. Халифы сохранили лишь функции духовной власти.

Персы, тюрки, монголы, мамлюки (945–1517)

Период «хаоса» второго цикла развития суннитского цивилизационного проекта сменился «малым процветанием», что связано с созданием Тогрул–беком (ок. 990–1063) империи турок–сельджуков. В 1055 году он захватил Багдад, все еще считавшийся столицей одноименного халифата, после чего стал именовать себя «царем Востока и Запада». Основанная им империя пережила наивысший расцвет при Мелик–шахе I (1055–1092), тогда ее границы расширились до Восточного Туркестана[3].

Сельджуки, будучи ярыми суннитами, преследовали шиитов, что обострило противостояние между двумя ветвями ислама. Именно при правлении Мелик–шаха шииты–семиричники во главе с Хасаном ибн Саббахом основали в горах Ирана крепость–государство Аламут, где был создан военно–духовный орден, получивший известность как орден ассасинов. Здесь готовили супершпионов и диверсантов, главной целью которых было физическое устранение лидеров, вождей и государственных деятелей различных стран и народов. В частности, от их рук пал Низам аль-Мульк, сельджукский премьер, и сам Мелик–шах, после смерти которого империя фактически распалась на отдельные улусы:

♦ Керманский султанат (1041–1187)

♦ Сирийский султанат (1094–1117)

♦ Конийский (Румский, Иконийский) султанат (в Малой Азии, 1077–1307).

Существенный урон ее влиянию и престижу нанес 1–й крестовый поход (1096–1099), после которого сельджуки потеряли Палестину, Сирию, прибрежные области Малой Азии, Грузию. Окончательную точку в истории империи сельджуков поставили монголы. 26 июня 1243 года сельджукские войска потерпели сокрушительное поражение от монгольских полчищ при Кёсе–даге, после чего Конийский султанат стал вассалом монгольских каганов, а затем — ильханов Хулагуидов Ирана. К 1307 году империя сельджуков распалась на мелкие княжества, одно из которых стало ядром образовавшегося в начале XIV века великого Османского государства.

В период раздробленности, несмотря на все удары судьбы, Халифат все–таки продолжал существовать, а в мусульманских странах Востока процветали науки, в частности, астрономия и география, искусство и литература, развивалось мореплавание.

Именно мусульманский Восток сохранил достижения античности и затем передал их европейцам. Ханства и эмираты, простиравшиеся от Испании до Индии, поражали современников великолепием дворцов, библиотеками и обсерваториями. Все это было стерто монголами с лица земли практически в одночасье в середине XIII века.

Внук Чингисхана Хулагу в 1258 году захватил Багдад и приказал казнить последнего халифа аль-Мустасима (1242— 1258). На этом официальная ветвь суннитских правителей закончилась.

В 1261 году среди багдадских беженцев в Египте объявился человек, назвавшийся дядей последнего халифа. Правившие в то время в этой стране мамлюки сочли выгодным поверить ему и провозгласили его халифом. Реальной власти он не имел и призван был духовно укреплять власть мамлюкских султанов. В 1517 году, после завоевания Египта турецким султаном Селимом I, халиф аль-Мутаваккил IV (1508–1517) был вывезен в Стамбул и спустя некоторое время низложен, после чего титул халифа был присвоен турецкими султанами, последним из которых считается Абдул—Меджид II (1922–1924).

Османская империя (Порта)

После уничтожения сельджукских государств татаро–монголами эстафету лидерства в исламском мире, спустя некоторое время, приняли турки–османы, создавшие одну из величайших в мире империй, Османскую Порту, канувшую в Лету лишь вначале XX века.

Ведомство великого визиря называлось Babiali, в переводе с арабского «Высокие врата». Французское слово Porte (La Sublime Porte — «Блистательные врата») в языке русской дипломатии превратилось в «Порту». В России Османской Портой (Блистательной Портой) именовали не только ведомство великого визиря, но и само турецкое государство. Принятое в Европе название «Османская империя» было калькой турецкого Osmanli imparatorlugu, хотя турки предпочитали другой вариант — Devlet-i Osmaniyye (Османское государство).

Следует также отметить, что тюркские правители гяурским термином «император» себя не называли, а использовали титулы султанов, падишахов и халифов (с 1517 года), что более соответствовало мусульманской традиции. Сами же османы происходили из огузского племени кайы, жившего в Средней Азии. В начале XIII века, спасаясь от нашествия монголов, около 500 семей этого племени переселились в Анатолию и, постепенно захватывая соседние территории, создали могущественную империю, расположенную на трех континентах.

«Спасаясь от нашествия монголов, часть племени откочевала на Запад, где их предводители находились на службе у хорезмшаха Джалал ад–дина. Затем небольшое подразделение кайы, 400–500 шатров во главе с Эртогрулом, направилось во владение румского султана Кай—Кубада I, который пожаловал ему удел в Анатолии на границе с владениями византийцев. Постепенно усилившись, османы захватили огромные территории, включавшие весь Балканский полуостров, Малую Азию, Северную Африку до Марокко, Сирию, Палестину, Аравийский полуостров, Месопотамию, Закавказье, Крым» (Николай Сычев. Книга династий).

Основателем Османского государства стал Осман I (родился в 1259 году, бей с 1289–го, умер в 1326–м), сын Эртогрула, главнокомандующего армией последнего сельджукского правителя Аладдина Кай—Кубада. В 1299 году Осман объявил о независимости своего государства от сельджуков, признавая при этом себя вассалом монгольских Хулагуидов, которым выплачивал дань. При нем турки вышли к Черному и Мраморному морям, захватили Бурсу, ставшую столицей нового государства.

«Вышедший из своего шатра Осман был явно чем–то встревожен. Он отошел в сторону, совершил, как и положено правоверному, ритуальное омовение, после чего долго и усердно молился.

«Грехи, что ли, замаливает? Но на него это совсем не похоже», — подумал его двоюродный брат и ближайший друг Мехмет, а вслух произнес: — Что беспокоит моего повелителя и великого воина?

— Кончай придуриваться, Мехмет! Все равно тебя никто не слышит. Так что можешь расслабиться. Слугиай, сегодня ночью мне приснился какой–то странный сон. Лежу я спокойно у себя в шатре, и вдруг у меня из груди начинает вырастать дерево, причем дерево не обычное. У него три мощных ствола, ответвляющихся от основного древа практически у самого основания. Все эти стволы устремляются вверх и соединяются великолепной зеленой кроной. При этом стволы и листва, как каплями воды после дождя, покрыты красными пятнами, которые сливаются вместе и превращаются в потоки крови. И все это сопровождается ударами барабанов, воем боевых труб, стонами умирающих и криками торжествующих победителей. Что бы все это могло значить? — Осман был явно смущен, хотя вряд ли это определение подходило ему, человеку эмоционально сдержанному. Он и раньше предпочитал скрывать свои чувства от соплеменников. А когда после смерти своего отца Эртогрула стал беем одного из уделов империи сельджуков, еще больше отгородился от внешнего мира.

— Ну, в снах я тебе не помощник. Я ничего в этом не понимаю. Мое дело уничтожать неверных гяуров и врагов моего господина. На все остальное воля Аллаха! — Мехмет вытащил свой ятаган и попробовал на палец качество его заточки. Он действительно был воином до мозга костей и всякая лирика типа снов, стихов, переживаний и сомнений наводила на него тоску.

— Да, толку от тебя здесь мало. Но что же все это могло бы значить? К кому обратиться за советом? Наши муллы в этом деле люди совершенно бесполезные. — Осман оглядывался по сторонам, как бы пытаясь взглядом нащупать того, кто мог помочь ему в толковании столь необычного на его взгляд видения.

— Да уж. К этим «мудрецам» лучше не лезть. Так мозги вправят, что после этого неделю будешь ходить, как ненормальный. О! Вспомнил! Тебе надо сходить к старой Абай. Говорят, она из рода ведьм, целителей и прорицателей. Если кто–то тебе и поможет, то только она. Тем более что она была твоей кормилицей и не станет дурить тебя, — видно было, что Мехмет сам собой остался доволен. А что? Помог же советом?

Через час Осман вышел из темной низкой хижины Абай совершенно другим человеком. Его взгляд был устремлен куда–то вверх, плечи были расправлены, а походка выдавала еле сдерживаемое нетерпение.

— Ну, что тебе накаркала эта старая карга? — Мехмет сгорал от любопытства, и это было видно.

— Три ствола из одного дерева означает то, что я заложу основы великой державы, которая вольготно раскинется на трех континентах. Зеленая крона листвы, венчающая дерево, говорит о том, что держава эта объединит всех детей ислама под его зеленым знаменем, а мои потомки станут халифами правоверных. Потоки крови означают, что все это произойдет в ходе непрестанных войн и битв, в которых погибнут сотни тысяч людей. Так что выбор за мной!

— И каков же твой выбор? — Мехмет словно застыл, ожидая ответа.

— Нас ждут великие дела, мой брат. Труби сбор, собирай людей. Мы выдвигаемся к морю! — глаза Османа горели огнем большой войны.

— Но там же ромеи!!! — пытался образумить своего владыку Мехмет. Но в глубине души он ясно ощущал, что действительно с его братом что–то произошло, и его теперь не остановить. Через тридцать лет умирающему Осману принесли весть о том, что после десятилетней осады пала Бурса.

— Не обманула старуха! — это была последняя мысль султана, после чего его душа понеслась на суд Всевышнего, столь щедро одарившего его при жизни талантами, славой и победами».

Первые Османы были храбрыми воинами и талантливыми полководцами. Сын Османа Орхан разгромил византийского императора Андроника III, заставив православных христиан искать защиты у католиков, что привело к подписанию первой унизительной унии. Его сын Мурад (родился в 1326 году, султан с 1359–го, умер в 1389–м) уже мог похвастаться более знатной родословной, поскольку его матерью была византийская царевна. Правда, это мало повлияло на его формирование — он с детства был с нею разлучен и воспитывался как истинный мусульманин и защитник правоверных. Одолев в борьбе за власть своих братьев, он стал первым из Османов, принявшим титул султана (до этого были беи). Гениальный полководец, Мурад добился изоляции Византии и привел к вассальной зависимости ее европейских соседей.

По характерологическим особенностям личности он мало чем отличался от великих полководцев древности: Александра Македонского и Юлия Цезаря. Был храбр и отважен в бою, обладал выдающимся полководческим даром, что способствовало превращению подвластной ему страны в империю. Сформировал корпус янычар, который стал ядром турецкой армии. Мурада отличали присущие великим людям благородство, стремление к справедливости, способность проявлять великодушие, однако собственный сын, запятнавший свою честь предательством, по его приказу был казнен. Он первым начал строить школы, хотя грамотой не владел. Его подпись — чернильный оттиск четырех пальцев — получила название «тугра». Впоследствии турецкие каллиграфы превратили ее в султанскую печать. За свои выдающиеся личностные качества Мурад I получил от современников почетные прозвища Худавенкияр («Богоподобный») и Гази («Победитель»), Великий воин, он и погиб как подобает воину — в бою. После захвата Фракии в 1360 году Мурад начал набеги на болгарские, сербские и боснийские земли. В 1382–м взял крепость Цателицу в Сербии, после чего сербский князь Лазарь Хребелянович был вынужден откупиться и принять на себя обязательство в случае войны давать султану тысячу своих воинов. Однако этот мир вскоре перестал устраивать обе стороны. Сербам удалось создать 15–20–тысячную коалиционную армию из сербов, боснийцев, албанцев, валахов, венгров, поляков и болгар. Однако внутреннего единства в стане союзников не было, прежде всего из–за интриг и непоследовательности Вука Бранковича, мужа старшей дочери князя.

Мурад выставил против этой армии 30–тысячное войско. Решающее сражение между сербами и турками произошло 15 июня 1389 года в Южной Сербии близ города Приштина. Ожесточенная битва началась в шесть часов утра на Косовом поле. Вначале сербы потеснили турок и к двум часам дня уже стали одолевать их, но затем стратегической инициативой прочно завладели турки, которыми командовал сам султан.

Во время боя к шатру султана пробрался сербский герой Милош Обилич и смертельно ранил того кинжалом. Командование основными силами турецкой армии принял на себя сын Мурада Баязид, приказавший тут же убить своего нерешительного старшего брата Якуба. Князь Лазарь бился насмерть, но когда он отъехал, чтобы переменить коня, произошло несчастье: войско, привыкшее видеть его впереди, думая, что он убит, дрогнуло. Попытки князя восстановить порядок оказались безуспешными. Он попал в окружение, был ранен и по приказу умирающего Мурада казнен вместе с Милошем Обиличем. Сербы потерпели полное поражение.

Баязид I Молниеносный (родился в 1360 году, султан с 1389–го, умер 4 марта 1403 года), сделавшись султаном после смерти отца, опустошил Сербию, после чего вдова сербского князя Лазаря, Милица, принуждена была отдать ему в жены дочь Мильеву. Так была утрачена государственная независимость Сербии, превратившейся после поражения в вассала Турции. Однако и туркам победа досталась дорогой ценой: они понесли большие потери, а смерть Мурада I и убийство наследника престола вызвали в Османском государстве временные неурядицы. В дальнейшем Баязид I продолжал завоевательную политику своих предшественников: он захватил Болгарию (1393–1396), Македонию, Фессалию, совершил опустошительные набеги в Морею (1394) и Венгрию (1395). Разбив в битве при Никополе на Дунае (1396) войско крестоносцев, Баязид подчинил Боснию, принудил платить себе дань Валахию, укрепил турецкие позиции на Балканском полуострове, установил фактическую диктатуру над Византией. Но кончил он плохо:

«В 1402 году… Тимур разгромил Османов в битве под Анкарой. Султан Баязид I попал в плен, где и умер… После смерти Тимура в 1405 году османы постепенно восстанавливают свое могущество. Впрочем, междоусобная борьба между сыновьями Баязида I продолжалась почти двадцать лет. Закончилась она победой Мурада II, вновь объединившего Порту…» (Николай Сычев. Книга династий).

Мурад II (родился в 1403 году, султан в 1421–1444 и 1446–1451 годах, умер в 1451–м) был выдающимся полководцем, окончательно присоединившим к Османской империи балканские страны. Ему противостояли достойные противники, не желавшие проникновения чуждого европейцам проекта на Запад. Возглавить антиосманскую коалицию пытались и папы, и императоры Священной Римской империи. Но в стане союзников, каждый из которых стремился добиться в этом противостоянии собственных целей, не было согласия. Западная Европа в это время зализывала раны Столетней войны и Великого Западного раскола. Заканчивался период Реконкисты в Испании, процветала Португалия, Франция стала единым королевством, а польско–литовское королевство после разгрома тевтонцев — крупнейшей в Европе державой. Но всего этого было явно недостаточно для того, чтобы остановить исламскую экспансию.

В битве под Варной войско Мурада II, обладавшее четырехкратным численным превосходством, разгромило польских и венгерских крестоносцев, возглавляемых Владиславом III (с 1434 года король Польши, а с 1440–го и Венгрии под именем Уласло I) и будущим регентом Венгерского королевства Яношем Хуньяди. Юный Владислав пал в бою, и Польша на три года лишилась государя. Погиб и легат Папы Римского Евгения IV кардинал Джулиано Чезарини. На следующий день Мурад штурмом взял лагерь противника и вырезал почти всех христиан. Так воинство, стремившееся остановить экспансию Оттоманской империи в Восточной Европе и защитить Константинополь, потерпело одно из самых тяжелых за все XV столетие поражений. По существу, именно тогда трагическая участь Византии была предрешена — до падения «второго Рима» оставалось менее девяти лет.

Ужасную картину разгрома византийской цивилизации довершил третий сын султана Мурада II Мехмет II Фатих / Завоеватель (родился в 1430 году, султан в 1444–1446 и 1451–1481 годах). Преждевременная кончина двух его старших братьев сделала, на погибель Византийской империи, падишахом именно его.

Прекрасно образованному, владевшему пятью языками Мехмету было всего 23 года, когда он взял Константинополь (29 мая 1453 года), проявив истинный полководческий гений:

«Было ясно, что уничтожить город можно лишь атакой по двум направлениям сразу — с суши и из гавани… Мехмет изобрел и осуществил дерзкий и великолепный план — перевезти легкие суда и военное снаряжение с Босфора по суше в верхнюю часть гавани… Всего за одну ночь турецкий флот медленно и грузно вполз на вершину холма, скатился на равнину и был спущен с пологого ската в мелкие воды гавани, далеко от греческих судов… Как только Мехмет занял своим флотом и армией верхнюю гавань, он построил в самой узкой ее части мост или, вернее, мол шириной пятьдесят и длиной сто кубитов… После сорока дней осады ничто уже не могло отвратить конец Константинополя… Было утро памятного в истории дня 29 мая 1453 года… одна за другой пошли на приступ воинские части из Анатолии и Романьи… в бой пошли янычары — свежие, мощные и непобедимые. Сам султан, на коне и с палицей в руках, был зрителем и судьей их доблести… Османская артиллерия гремела со всех сторон… Османов было в пятьдесят, а может быть, и в сто раз больше, чем христиан… целая толпа турок в один миг словно облепила стены и башни… Греки, вытесненные со своей выгодной позиции, были раздавлены… побежали в город, и многие из них были задавлены насмерть в узком проеме ворот Святого Романа. Победители–турки устремились в проломы внутренней стены, а когда вышли на улицы города, к ним присоединились их собратья, которые взломали Фенарские ворота и вошли со стороны гавани. Началась резня христиан… Так после пятидесяти трех дней осады Константинополь, который отразил удары Хосроя, кагана и халифов, был навсегда покорен Мехметом II» (Эдвард Гиббон. История упадка и разрушения Великой Римской империи).

Разгромив Византию, Мехмет подчинил Фракию и Македонию, после чего подошел к крепости Семендрия, но знаменитый венгерский полководец Янош Хуньяди вынудил его снять осаду, а затем разбил войско Мехмета при Белграде. После смерти Хуньяди Сербия все же досталась Мехмету, после чего он сокрушил империю трапезундских Комнинов, овладел Лесбосом, Валахией, а также большей частью Боснии. В 1470 году Мехмет отнял у венецианцев остров Эвбея, в 1473 году сделал своим вассалом Крымское ханство, после чего отобрал у генуэзцев Каффу и Азов. Войны в Северной Персии отвлекли Мехмета на некоторое время от Запада; тем не менее венецианцы были вынуждены уступить султану Морею и Лемнос. В 1480 году Мехмет напал на Родос, но был остановлен рыцарями–иоаннитами (в последующем Мальтийский орден). Отняв у неаполитанцев Ионические острова, Мехмет взял Отранто, но турецкий гарнизон, не получивший подкрепление из метрополии, был вскоре оттуда вытеснен. Смерть в 1481 году помешала Мехмету выступить против Рима. Он был отравлен личным врачом, которого заставил это сделать сын султана, Баязид II.

Первым истинным халифом правоверных стал внук Мехмета II Селим I Грозный (родился 10 октября 1465 года, султан с 1512–го, умер в 1520–м). Покоритель Персии, Сирии, Египта и Хиджаза, он стал владыкой двух духовных святынь ислама, Мекки и Медины, что давало ему сакральное право на этот священный для всех мусульман титул.

Придя к власти в результате военного переворота, во время которого был свергнут его отец Баязид, умертвивший до этого своего отца (ужасные нравы, не имеющие ничего общего с моральным кодексом основанной Пророком уммы!), он сразу уничтожил всех своих родственников. Спастись удалось лишь принцу Джему — он бежал на Запад, но был отравлен по приказу папы римского, подкупленного Селимом. Сразу же после вступления Селима I на престол начинаются преследования христианских подданных и шиитов (в 1512–1514 годах было уничтожено около 40 тыс. шиитов), а также война с сефевидским Ираном, где шиизм был главным исповеданием.

Формальным предлогом к началу войны послужил отказ шаха Исмаила I Сефевида (1501–1524), основателя иранской династии, признавать законность восшествия на престол Селима I. Через два года после этого, весной 1514 года, Селим направляет персидскому шаху письмо с обвинением в отходе от норм ислама и на этом основании объявляет ему войну. Султан с большим войском вторгается в Азербайджан, следует по юго–западному берегу озера Урмии и невдалеке от Тебриза, тогдашней столицы Ирана, в Чалдыранской долине наносит сокрушительное поражение иранским войскам, захватывает гарем и обозы шаха. Во время этой битвы и последовавшей после нее резни, устроенной турками, погибло так много народа, что из крови жертв образовалось целое озеро. Ночью Селим вышел из своего шатра и поднялся на холм, который возвышался над недавним полем битвы. В кровавом озере он увидел отражение полумесяца и расположенных рядом с ним звезд. Султан воспринял это как знак свыше, и на смену зеленому знамени ислама пришло красное знамя с полумесяцем и звездами — новый национальный символ страны.

Восьмилетнее правление султана Селима I Грозного открывает эпоху турецкого завоевания Средиземноморья и господства в нем Османской империи, которая начинает играть важную роль в политической жизни Европы.

Вершины своего могущества Порта достигает в царствование Сулеймана I Кануни, прозванного современниками «Великолепным» (родился в 1495 году, султан с 1520–го, умер в 1566–м). Сын Селима I, при котором империя достигла наивысшего могущества, присоединил к своим владениям часть Венгрии, Закавказье, Месопотамию, Тунис и Алжир. Покоритель Белграда и острова Родос, он в 1529 году даже осадил Вену, но к счастью для Габсбургов и всей Европы, взять ее не смог и ушел за Дунай. Создал мощный флот и фактически добился полного господства над Средиземным морем, разгромив при Превезе венецианцев и австрийцев. Блистательная победа Порты над объединенным флотом Мальты, Венеции, Генуи и Флоренции вблизи побережья Северной Африки, у острова Джерба, лишь закрепила владычество Османской империи на море.

Российскому читателю этот султан особенно интересен потому, что его любимой женой была славянка, уроженка Галиции, дочь Гаврилы Лисовского, православного священника из города Рогатина, Анастасия. Попав в султанский гарем в качестве обычной наложницы, Роксолана (под этим именем Анастасия вошла в мировую историю) сумела покорить суровое и жестокое сердце мусульманского правителя, стала его женой и соправительницей (что прежде было невозможно в странах ислама), сумела в обход законных наследников добиться возведения на престол своего сына Селима (скажем честно, на беду самой империи). Благодаря ей Порта добилась нейтралитета Польши, что развязало ей руки на других участках политических и военных баталий. Умерла 18 апреля 1558 года и удостоилась захоронения в личном мавзолее, который современники сравнивали с раем.

Сам Сулейман Великолепный умер через восемь лет после смерти любимой жены во время осады венгерской крепости Сигетвар 5 сентября 1566 года. После него Османская империя вступила в длительный период заката своего могущества и величия, начало которому положил его сын от Роксоланы — Селим, получивший за свое пристрастие к спиртному прозвище «Пьяница». Буржуазные революции в Европе и последовавшее за ними бурное развитие промышленности привели к тому, что османы стали терпеть поражения на полях сражений и в морских баталиях. Превращение Англии в великую морскую державу и возникновение на Севере, на месте малоизвестного Московского княжества великого русского царства предопределили крушение мусульманской империи. Правда, она все еще оставалась сильным соперником, способным нанести противнику ощутимый урон. В частности, это случилось во время правления султана Сулеймана II (1687–1691). Хотя роль самого монарха, предпочитавшего охоту (за что и получил прозвище «Охотник») государственным делам, в данном случае была мизерной. Захват Белграда и отражение европейцев на границах империи — заслуга его визиря Фазыла Мустафы Кёпрюлю. К сожалению, он вскоре погиб в бою, что ослабило позиции государства, и лишь приход к власти в результате очередного переворота султана Ахмеда III изменил положение дел к лучшему.

Ахмед III (родился 30 декабря 1673 года, султан с 22 августа 1703 года по 1 октября 1730–го, умер 1 июня 1736 года) сумел удержать страну от гибели в начале XVIII века, предприняв ряд решительных мер на военном и дипломатическом поприще, в их числе:

♦ укрепление и поддержка Крымского ханства в противостоянии с Россией;

♦ военный и политический союз со Швецией;

♦ победа над Россией в военной кампании 1711 года и возвращение Азова;

♦ захват в результате войны с Венецией Пелопоннесского полуострова (Мореи).

Он первым из турецких правителей стал заимствовать опыт развития европейских держав, чтобы ликвидировать экономическое и научно–техническое отставание Османской империи. В частности, направил во Францию делегацию ученных и чиновников для изучения достижений западной цивилизации. Его инициативы в сфере книгопечатания способствовали переводу на тюркский язык многих известных в то время научных трудов, а реформы в системе образования привели к росту грамотности населения. Кстати, именно во владениях этого султана нашел пристанище разбитый русскими шведский король Карл XII, пытавшийся во время своего изгнания склонить турок к войне с Россией. В какой–то степени ему это удалось, так как в результате так называемого Прутского похода (1711) османам удалось вернуть контроль над Азовом. И все же, несмотря на все свои старания, Ахмед III не избежал очередного переворота, в результате которого он, в 1730 году, был свергнут, а турецким султаном и халифом стал Махмуд I.

Махмуд I (родился 2 августа 1696 года, султан с 1730–го, умер в 1754–м). Сын султана Мустафы II, свергнутого с престола в результате переворота 1703 года, и племянник последнего султана Ахмеда III, он жестоко наказал янычар, предавших в свое время его отца, и сразу же проявил себя как истинный монарх. В результате наступательных войн с Австрийской империей сумел вернуть контроль над Белградом и Валахией, а у России отвоевал Азов. Но добиться гармонии в государстве все–таки не смог и ушел из жизни, не доведя до конца военную реформу, свернутую янычарской верхушкой, и не решив проблему законности престолонаследия, что было бичом Османской империи с самого начала ее существования. Наследовал ему брат, ограниченный и жестокий самодур Осман III, который ненавидел все прекрасное, включая женщин, что никак не способствовало процветанию подвластной ему империи.

Дальнейшая история Порты тесно переплетена с Россией. С этим соседом Турецкому халифату не повезло. Русская армия во главе с такими славными полководцами, как Румянцев, Потемкин, Суворов, Ермолов, Скобелев, нанесла туркам ряд ощутимых поражений, что предопределило потерю Балкан, Закавказья и Северного Кавказа, которые к середине XIX вошли либо в состав Российской империи, либо в зону ее влияния.

Здесь надо сказать несколько слов о подоплеке всех этих событий. XVIII и XIX века стали периодом наивысшего расцвета проекта WASP. Белые англосаксонские протестанты утверждали свое господство на морях и на отдаленных континентах. Слабым местом их политики оставались Европа, которая никак не хотела мириться с гегемонией островитян, и Средиземноморье, где хоть и слабеющая, но все еще огромная и богатая Порта продолжала править бал. Лондон также не устраивало усиление Российской империи. В конце концов, используя старые как мир средства — подкуп, ложь, кинжал — им удалось стравить Россию с Турцией и получить контроль над черноморскими проливами. Хитрым и настойчивым детям Альбиона в который раз удалось решить свои стратегические задачи за счет других проектов, потерявших в противоборстве силы, средства, перспективу.

Планы Греции по созданию государства на части территории Османской империи по итогам Первой мировой войны

При Абдул—Хамиде II (1876–1909) Турция потеряла Боснию, Кипр, Фессалию и Эпир, Черногорию, Болгарию и Сербию. Его преемник Мехмед V Решад (1909–1918) не сумел нормализовать ситуацию в стране и стал первым конституционным монархом, что только усугубило положение империи, так как контролировавшие его младотурки ввергли страну в мировую войну на стороне коалиции Германии и Австро—Венгрии, заставив султана объявить джихад странам Антанты. Исход войны читателю известен. Турция потерпела сокрушительное поражение, и только смерть спасла Мехмеда V от позора.

Наследовавший ему Мехмед VI Вахидеддин (1918–1922) изменить эти обстоятельства не смог и стал проводить чисто соглашательскую политику с победителями в обмен на сохранение привилегий. Однако турецкий народ его не поддержал, а объединился под знаменем величайшей личности современности, Мустафы Кемаля, получившего впоследствии имя Ататюрк («Отец турок»). Он сумел разгромить коллаборационистов и нанести поражение греческой армии, что и привело к созданию современной Турции, где сегодня так любят отдыхать российские граждане. Последний же султан был низложен 1 ноября 1922 года, вывезен из Стамбула англичанами 17 июня того же года и лишен титула халифа специальным декретом нового правительства Турецкой республики. Так закончилась история Халифата, последний правитель которого совершил в 1923 году паломничество в Мекку, в 1926 году умер в Сан—Ремо и был похоронен в Дамаске.

Заключение

Наложение выявленных в ходе исследования периодов перемен на развитие этого проекта, включающего историю двух крупнейших империй мусульманского мира — арабской и турецкой, — подтверждает авторскую теорию цикличности. Период хаоса «воюющих царств» в арабском мире и переход в состояние «малого процветания» в ходе первого цивилизационного цикла (всего проект пережил четыре цикла и находится в пятом, на этапе «хаоса воюющих царств») был завершен узурпацией власти верхушкой арабской аристократии во главе с родом Омейядов.

После уничтожения Арабского халифата татаро–монголами эстафету проекта приняли сначала персы (государство Брадов), затем сельджуки и мамлюки, а впоследствии турки–османы, создавшие великую империю, равную по территории первому Халифату.

С начала XX века, с падением Османской империи, проект перестает быть единым целым. Все попытки восстановить его единство пока успехом не увенчались, и это при том, что идея сплочения мусульманского мира буквально витает в воздухе.

Начнем с того, что сразу же после окончания Первой мировой войны ряд арабских религиозных деятелей, уроженцев Палестины, в том числе муфтий Иерусалима шейх Мухаммад Амин аль-Хусейни, выступили с идеей объединения мусульман. И уже в 1926 году в Мекке состоялась первая международная исламская конференция, на которой представители 15 мусульманских стран объявили о создании Конгресса исламского мира (КИМ). К сожалению, это не привело к желаемому результату.

После распада Британской империи и образования на территории ее бывшей колонии Индии исламского государства Пакистан центр усилий по объединению мусульман на короткое время переместился в Карачи, где в 1951 году прошла очередная сессия КИМ. На этот раз представителям более 30 мусульманских субъектов удалось хотя бы организационно оформить свои начинания: они утвердили Устав КИМ и избрали его руководящие органы.

Надо сказать, что инициатива мусульман получила поддержку одной из супердержав того времени, Советского Союза, чьи представители принимали непосредственное участие в этих мероприятиях. К середине 60–х годов организаторам удалось разработать ряд программ и наладить ежемесячный выпуск собственного печатного органа — журнала «Мусульманский мир», а также выйти в радио- и телепространство. Но дальше этого дело не пошло.

В 1953 году при поддержке короля Иордании ряд стран, в том числе Египет, Иран, Марокко, Алжир, Сирия, Ливан, Саудовская Аравия, Иордания, Афганистан и Индонезия учредили Всеобщий исламский конгресс для Иерусалима (ВИКИ). Само название говорило о том, что главным направлением своей деятельности они считали решение Палестинской проблемы. Но умелые действия «васпов» так и не позволили создать альянс для противодействия Израилю.

В 1962 году по инициативе короля Саудовской Аравии прошла Всеобщая исламская конференция в Мекке, в результате которой была создана Лига исламского мира (ЛИМ). Это — суннитская международная организация, целью которой является укрепление единства уммы на основе коранических установок. При этом она не ограничивается духовной сферой и нередко выходит на политический уровень, как это было, например, во время контртеррористических операций в Чечне. Лига, благодаря финансовой поддержке саудовского двора, открыла свои представительства практически на всех континентах и планирует превратиться в главный координационный центр исламского мира.

В сентябре 1969 года в Рабате (Марокко) создан первый межправительственный институт мусульманских стран — Организация Исламская Конференция (ОИК). В настоящее время в ее состав входит около 60 государств. Это — наиболее авторитетная международная мусульманская организация, имеющая статус наблюдателя при ООН и постоянно действующие исполнительные органы. Но все ее решения носят сугубо рекомендательный характер, поскольку она не имеет конкретных механизмов для их реализации. И скорее всего, создана под влиянием все тех же «васпов», которые таким образом дают возможность «спускать» избыточное давление недовольства, царящего в исламском мире.

Объединенная Европа и Халифат, 2015 год

Все сказанное подтверждает вывод, сделанный в начале этого раздела — глобальный проект «Халифат» на сегодняшний день не располагает единым центром (проектообразующей элитой) для реализации собственных задач.

В середине двадцатых годов XXI века для суннитского проекта «Халифат» истекает период «хаоса воюющих царств», который начался с поражения Турции в Первой мировой войне и последовавшего за этим окончательного распада Османской империи, единственной из мусульманских стран, входившей в число великих держав мира. После ухода Османской империи с политической сцены единого лидера в мусульманском мире так и не появилось. Более того, идеология ислама, несмотря на всю ее кажущуюся монолитность, далеко не однородна. Во всяком случае, между суннизмом в Саудовской Аравии и в Индонезии существуют значительные разногласия. А реалии нынешнего положения в умме таковы, что для вступления в период «малого процветания» в 2026 году мусульманским странам необходимо определиться с лидером.

В этой связи нельзя не вспомнить о событиях начала 2011 года, когда мусульманский мир Севера Африки был буквально взорван стремительным развитием революционного движения, опрокинувшего или поколебавшего наиболее устойчивые и благополучные, с точки зрения обывателей, режимы в Тунисе, Египте, Ливии, Бахрейне. Внезапность этих загадочных событий взволновала общественное мнение и политическую мысль:

♦ кто–то решил, что таким образом реализуется экспансия мусульманского мира, и не за горами воссоздание Великого Халифата;

♦ по мнению ряда экспертов, это ответ молодежи на укоренившийся в общественном сознании догматизм, лишающий подрастающее поколение возможности самореализации;

♦ отдельные обыватели как всегда во всем винят жидомасонов.

На самом деле, взгляд на мировые процессы с учетом проектности и цикличности жизни самих проектов позволяет сделать иной вывод.

1. События начала 2011 года продемонстрировали возросшую политическую активность мусульманской молодежи, стремление широких социальных слоев мусульманского мира к выходу за пределы предопределенности, пассионарность лидирующих группировок. Это лишь подтверждает вывод о том, что проект вплотную подходит к качественному переходу из длящегося около 100 лет периода «хаоса воюющих царств» к периоду «малого процветания».

2. Игроков за карточным столом истории несколько (девять проектов), пять из них — главные (проекты «Большой пятерки»), Если мы поймем, кому выгодны события на Севере Африки, то с высокой долей вероятности найдем прямых или косвенных зачинщиков. Ответим на главный вопрос римского права «Cui prodest?», по мнению Цицерона, позволяющий вычислить преступника. Итак, кому выгодно?

Евреям (проект «Вечное царство Израилево») подобное развитие событий едва ли на руку, поскольку оно напрямую угрожает существованию государства Израиль. Например, режим Мубарака в Египте пал. Но при этом режиме на египетско–израильской границе все было тихо, а туристы, прибывшие на курорты Египта, без оформления виз отправлялись в Иерусалим или на Мертвое море. Более того, усиление исламского фактора в странах Севера Африки будет способствовать консолидации мусульманского мира вокруг Израиля, который останется на Ближнем Востоке не просто в изоляции, а в окружении абсолютно недружественных режимов. Это может спровоцировать израильское руководство на превентивные меры, что приведет к полномасштабной войне, по крайней мере на Ближнем Востоке, росту цен на нефть и иные энергоносители.

Ватикан (проект «Папская империя Рима») вряд ли заинтересован в осложнении ситуации в нефтеносных районах, поскольку окормляемая папством старая европейская (континентальная) аристократия руководит европейскими процессами. А те в значительной степени зависят от экспорта энергоносителей. Европа и так задыхается в условиях постоянно растущих цен на нефть и газ. А тут еще и традиционные союзники могут лишиться своих мест. Конечно, с точки зрения либеральной демократии, Каддафи чудовище! Но он свое, понятное чудовище, которому даже в порыве признательности можно поцеловать руку, как это сделал близкий к папству итальянский премьер–министр Берлускони. Да и с точки зрения геополитики потрясения в непосредственной близости от Европы — не лучший вариант. Война — это радиоактивные облака, ухудшение условий жизни и огромный поток беженцев, с которым Европа может просто не справиться. А рост цен на нефть, как следствие столь печального развития событий, приведет лишь к укреплению доллара, что оставляет мало шансов на выигрыш евро в непрекращающейся битве валют.

Шииты (проект «Имамат») должны опасаться подобного развития событий, ибо объединение суннитского большинства под какими угодно лозунгами и флагами — это в первую очередь угроза шиитскому меньшинству. Да, шииты пассионарны! Да, они спокойно идут на смерть! Но их всего около 100 миллионов против почти миллиарда суннитов. И возвращение к временам лозунгов типа «Убей шиита — и ты попадешь в рай» не может их не настораживать. Просто так они не сдадутся. А потому начало войны между шиитами и суннитами на Ближнем Востоке — дело весьма возможное и даже очевидное. Результатом будет рост цен на энергоносители и сохранение существующего мирового экономического порядка.

Китайцы (проект «Срединная империя») развитием событий на Ближнем Востоке явно озабочены. Во–первых, в самом Китае находится «засадный мусульманский полк» — около 10 миллионов мусульман, так называемых «хуэйцзу», официально признанных Пекином в качестве национального меньшинства и пока лояльных к центральной власти. Расширение мусульманского братства во всемирном масштабе может изменить их настрой и вернуть к мысли о том, что «правоверный» не может зависеть от «гяура» («неверного»), то есть великоханьского большинства Китая, исповедующего буддизм, даосизм и конфуцианство одновременно. А такая смесь с точки зрения ислама, в какой–то степени признающего людей Писания, евреев и христиан, уже абсолютное язычество! То есть зло! Китай имел ряд наивыгоднейших проектов со странами региона, и возникшие там изменения потребовали свернуть значительную их часть. К примеру, по состоянию на март 2011 года из Ливии выехало более 20 тысяч китайцев, работавших там по контрактам, и всего лишь 2000 граждан других стран.

Китай зависим от поставок энергоносителей и цен на нефть и газ. Война в нефтеносных районах — это лишнее и немалое бремя на шее китайских руководителей, стремящихся вывести свой полуторамиллиардный народ к вершинам благополучия и счастья.

И, наконец, WASP — «Белые англосаксонские протестанты» — последний проект «Большой пятерки». Многомиллиардный государственный долг, экономический кризис, стремление всех и вся избавиться от диктата доллара…

Что делаем для укрепления своего влияния в пока еще однополярном мире? Да еще в условиях вступления проекта в период «хаоса воюющих царств» (с 2000 года)? Правильно, воюем! Афганистан, Ирак… На 2007 год планировался Иран, но не случилось — евреи не захотели подставляться. Тогда нужно запалить с другого конца. Лишить Израиль союзников на Ближнем Востоке, загнать его в угол, откуда некуда будет деться. Может, это заставит несговорчивых евреев, в качестве превентивной меры, напасть на Иран?! Евреев не убедить — объединим суннитов, спровоцируем их против шиитов. Война, кризис, нефть, доллар! Всегда и во все времена именно политика по принципу «разделяй и властвуй» приносила «васпам» наибольшие дивиденды. Вечно кипящий котел противоречий между соседями всегда требует присутствия грамотного «повара», способного превратить кипящий бульон в изысканное блюдо англосаксонского процветания.

Цивилизационные циклы развития проекта «Великая исламская умма»

Итак, назвать провокатора, виновного в тех событиях, которые происходят в Северной Африке в 2011 году, трудно, но то, что они, в первую очередь, выгодны США и Великобритании, очевидно.

Но проигрывая в одном, проект «Халифат» за явным преимуществом выигрывает в другом — готовность мусульман отстаивать нормы Корана ценою собственной жизни превращает ислам в самую привлекательную идеологию настоящего времени. Для огромного числа жителей планеты Земля, не довольствующихся удовлетворением физиологических потребностей, сохранивший патриархальные традиции ислам выглядит привлекательно на фоне стран либеральной парадигмы, где:

♦ разрушены социальные устои общества;

♦ фактически уничтожен институт семьи;

♦ прервана связь поколений;

♦ старики доживают свой век в домах престарелых, а дети растут в приютах;

♦ женщины не хотят рожать, а мужчины — связывать себя узами брака;

♦ однополая «любовь» стала нормой;

♦ критерием благополучия является не большая семья, а счет в банке и гламурный успех его обладателя.

Если же вспомнить об активности и пассионарности мусульман, которые в последние десятилетия бурно осваивают ареалы привычного расселения представителей европейской цивилизации, то становится понятно, что возрождение единого проекта «Халифат» может пойти и по иному пути.

Успехи его «инфильтрации» в зоны ответственности иных проектов очевидны:

♦ российский Северный Кавказ и Поволжье, бывшие вотчиной Русского проекта вплоть до крушения СССР, фактически полностью находятся под влиянием суннитского мировоззрения;

♦ в Европе мечетей стало чуть ли не больше, чем в странах уммы;

♦ граждане США и других стран англосаксонского корня все чаще принимают ислам. Появление крупного мусульманского анклава в Косово, на священной для православных земле, произошло не без корыстного участия все тех же англосаксов, подсунувших таким образом своему извечному конкуренту, континентальной Европе, долгоиграющую проблему. Объединение, даже только идейное, Косово, Албании и рвущейся в Евросоюз Турции может возродить де–факто канувшую в Лету Османскую империю. И тогда над западными странами, в первую очередь над Европой, с которой данный проект находится в экзистенциальном противоречии, вновь будет реять мусульманский стяг, как символ возрожденного Халифата.

Глава VIII Проект «Объединенная Европа» (1945 — настоящее время)

Анализ исторического развития европейских стран свидетельствует о том, что европейская мысль всегда вертелась вокруг идеи единства. Правда, в прошлые дикие времена решить эту проблему можно было только насильственным путем, отчего эта самая небольшая часть света стала ареной нескончаемых войн, конфликтов и заговоров. Но все по порядку.

Вторая мировая война полностью исчерпала общеевропейский ресурс к объединению под эгидой одного из европейских государств и привела Европу к зависимости от проекта WASP, который под прикрытием плана Маршалла фактически подчинил интересы европейской политики своим целям. К 70–м годам все европейские империи как самостоятельные проекты перестали существовать. Но это не остановило архитекторов евроцентризма, ищущих новые пути сосуществования. В результате на мировой карте появилось уникальное образование — Объединенная Европа, обладающее всеми чертами глобального цивилизационного проекта.

Объединенная Европа

1. Проектообразующая территория — практически все страны Западной Европы, за исключением Великобритании, которая входит в состав глобального проекта WASP. Общая территория — около 4,5 тыс. кв. км.

2. Проектообразующий народ — собственно европейцы, которые, несмотря на национальные различия, ментально и эмоционально очень близки. Общая численность населения — около 450 млн человек.

3. Проектообразующая идея — постмодернизм. Такое европейское мировоззрение надрасово, надконфессионально и наднационально, что делает его глобальным по сути;

4. Проектообразующая элита — так называемые «роялы», то есть высший слой старой европейской аристократии, ведущих политиков, финансистов и промышленников, верных идеям евроцентризма.

Исторически этому проекту предшествовали национальные проекты отдельных европейских государств, которые на протяжении полутора тысяч лет доминировали в мировой политике.

Проект «Священная Римская империя» (962–1918)

«Свято место пусто не бывает», и практически сразу же после официальной смерти проекта «Древний Рим» вожди и монархи Западной Европы начали борьбу за лидерство и воссоздание Римской империи в прежнем виде. Поставленной цели они в конечном счете так и не добились, но именно эта идея превалировала в европейской политике второй половины первого и первой половины второго тысячелетий нашей эры, она же послужила основой для создания Австрийской, а затем и Австро—Венгерской империи.

Первый раз императорской короной увенчали предводителя франков Карла Великого в 800 году в Риме. Но после смерти этого выдающегося объединителе Европы его держава распалась. Вот почему эта дата не связана с проектом «Священная Римская империя». Как империя и как проект эта цивилизация начинает свое летоисчисление с 962 года — года коронации германца Оттона I.

Разделы Каролингской империи в IX веке

Европа в первой половине VI века

В 955 году Оттон I Великий, будучи в то время германским королем, одержал победу над венграми, этими воинственными потомками Аттилы, проникшими из приволжских степей прямо в центр Европы и наводящими ужас на европейцев своей необычной внешностью, необузданной жестокостью и азиатским коварством. После этой очень важной для германцев победы благодарные воины провозгласили его императором — в лучших традициях позднеримского государства. Но этот акт с учетом европейских реалий раннего Средневековья нуждался в ратификации со стороны духовного лидера Запада -папы римского. Папы же в том момент находились под влиянием Тускуланского дома, который не стремился стать вассалом германских варваров.

И тут, как это часто бывает, в процесс вмешались женщина и случай: Оттон женился на королеве Италии Адельгейде, унаследовавшей престол от своего покойного мужа. С итальянской короной он сразу же после смерти фактического хозяина Рима славного графа Альбериха Гвидонида вошел в Рим, усадил на трон Святого Петра своего ставленника, который и венчал его императорским венцом. Так с 962 года начинается официальная история Священной Римской империи, которой предстояло пережить четыре цивилизационных цикла и распасться на пятом (по результатам Первой мировой войны).

Спустя пятьсот лет после своего образования, когда связь с Италией окончательно была потеряна, и германские императоры не нуждались более в актах коронации в Риме, этот цивилизационный проект получил название «Священная Римская империя германской нации». Затем, после наполеоновской экспансии и узурпации императорской власти, он стал Австрийской империей, а после венгерского восстания середины XIX века — Австро—Венгрией, соединив, таким образом, спустя девять веков победителей и побежденных в той первой битве, давшей шанс германским королям стать императорами. В 1918 году проект прекратил свое существование, распавшись на ряд независимых государств Центральной Европы.

С момента своего рождения империя претендовала на роль преемницы Рима в деле объединения Европы, но это ей так и не удалось. Только спустя тысячу лет потомки первых «германских римлян» реализовали эту идею, правда на основе германо–романского союза, который и стал цементирующей основой, превратившей Европу в единое целое.

Проект «Германская империя» (1190–1945)

Адольф Гитлер назвал созданное им государство «Третий рейх» («Третья империя»), потому как полагал, что первым рейхом была Священная Римская империя, а вторым — Германская империя, созданная во второй половине XIX века. Таким образом, он вел «родословную» своей государственности от Священной Римской империи и Древнего Рима, о чем свидетельствовали атрибутика и церемониал фашистов. Приветствие в виде вскинутой вытянутой руки было заимствовано у древних римлян — таким образом триумфаторы выражали признательность народу и сенату.

Развитие проекта «Германская империя» (1600–1795)

Но на самом деле корни этого цивилизационного проекта стоит искать на севере Европы, куда устремилось немецкое рыцарство после нелепой смерти своего императора и вождя Фридриха Барбароссы в конце XII века. Основанный с благословения папы римского Тевтонский (Немецкий) орден способствовал стремительной колонизации немецкой нацией этого неприветливого и сурового края, населенного славянскими, прусскими и угро–финскими племенами. Их длительное противостояние привело в 1410 году к Грюнвальдской битве, в которой орден потерпел сокрушительное поражение, открыв тем самым дорогу для самоопределения сформировавшемуся здесь народу. Воинственные и закаленные в непрерывных войнах «пруссаки» сначала создали герцогство, потом вышли из вассальной зависимости Польши, затем объединились с Берлином и образовали королевство Пруссия.

Проект пережил два цикла перемен, второй оказался неполным и закончился крахом «Третьего рейха». Гитлеризм был последней попыткой возрождения Германской империи, а его поражение во Второй мировой войне поставило окончательный крест на имперских амбициях немцев, их стремлении к гегемонии в мире в целом и в Европе в частности. Это, в свою очередь, способствовало возникновению более плодотворной схемы объединения Европы в рамках так называемого европейского проекта, где Германия играет лидирующую роль (наряду с Францией).

Проект «Французская империя» (511–1967)

То, что французы — это совершенно уникальный, ни на кого не похожий народ, ни у кого сомнений не вызывает. Его самобытность выплавлялась веками из галльского бахвальства, германского упорства и романского стремления к совершенству. Оттон Оттоном, но все–таки первым императором возрожденного Запада за полтора века до амбициозного немца стал Карл Великий, которого французы считают своим, то есть французом, хотя тот и принадлежал к германскому племени франков.

Собственный язык, журчание которого напоминает быструю горную речку. Собственный архитектурный стиль, названный по ошибке «готикой». Галантные короли, с которых брали пример все европейские монархи. Извечное стремление к свободе (чисто галльская черта характера), предопределившее Великую французскую революцию. Самый необычный в мире император, чьи притязания на это звание признал весь цивилизованный мир, несмотря на полное отсутствие у него монарших прав. Изысканная кухня, лучшие в мире вина, самые элегантные женщины, самый красивый город и много еще чего «самого–самого» — это все проект «Французская империя», который в общей сложности пережил четыре цикла и скончался на пятом.

Французы и их предки, так же как и германцы–немцы, на протяжении всех последующих после падения Рима веков пытались собрать Европу воедино. И первые короли Меровинги, и сменившие их на троне Каролинги все еще относили себя к германскому племени франков. Но вот уже Капетинги, бесцеремонно скинувшие с трона потомков Карла Великого, были чисто французским явлением. Они многого добились и даже перетащили в Авиньон пап (1309–1378), заставив их исполнять свою волю. Но окончательно сделали Францию Францией Бурбоны — наваррская династия, утвердившаяся на престоле после долгих лет гражданской войны гугенотов с католиками, ужасов Варфоломеевской ночи и вырождения боковой ветви Капетингов — Валуа.

Французская империя в период наивысшего расцвета

Великий государственник и патриот кардинал Ришелье и великий король–солнце Людовик XIV превратили бывшую галльскую провинцию Рима в постоянного игрока на арене европейской и мировой политики, а сменивший их на волне революционных преобразований Наполеон Бонапарт увенчал французские амбиции настоящей императорской короной. Это фактически была последняя попытка объединения Европы под французским скипетром. Далее Франции приходилось больше отмахиваться от назойливых притязаний воинственных немцев, которые дважды в постимперский период вторгались в ее чрево. Но страна мужественно справилась с этой напастью и отыграла все утерянные было позиции. Однако к проектной самодостаточности так и не возвратилась. А после окончательного крушения своей колониальной составляющей решила, что союз с сильным и педантичным немецким парубком не так уж противопоказан хорошенькой, крепкой и расчетливой галльской девчушке, пекущейся о своем здоровье, благополучии и славе. Тем более он ближе и понятнее этих нахальных янки, так и стремящихся поскорее задрать ей юбку и получить за просто так все удовольствия от общения с рафинированной француженкой. В результате и сложился тот самый германо–французский альянс, который стал основой нового глобального проекта «Объединенная Европа».

Проект «Британская империя» (394–1961)

Британская империя в своем развитии прошла пять цивилизационных циклов, четвертый остался незавершенным по причине стремительного падения страны из периода «великого единения» в хаос по вине английской буржуазной революции и Оливера Кромвеля. Но свою историю гордые британцы решили вести от легендарных королей Троянской династии, основанной якобы выходцами из города Илион, после его уничтожения жестокими ахейцами во время Троянской войны. В результате, не без помощи гениального Шекспира, в английской истории появился такой поучительный персонаж, как король Лир, живший аж в VIII веке до н. э.

Жизнь на островах шла своим чередом, пока ими, точнее южной их частью, не овладели римляне. Четыреста лет римской оккупации направили Ачьбион в общее русло европейской цивилизации. Во всяком случае, самый известный британский монарх — Артур, легендарный король бриттов — считается явлением общеевропейским, поскольку заложил еще в VI веке н. э. основы рыцарства и установил этические законы социальных отношений раннего Средневековья. Его образ овеян романтикой сражений за честь и достоинство, безумных поступков во имя любви, жгучей ревности к Ланселоту и героической гибели за Родину. Добрый Артур потерпел поражение от англосаксонского десанта, высадившегося на островах. Страна стала объектом германской экспансии, но кельты не исчезли. Вместе с пришельцами они создали новую цивилизацию.

Очередным вливанием извне стала порция «горячей северной крови», которую формирующийся на Британских островах народ получил от воинственных викингов, более 100 лет терзавших набегами неокрепший союз кельто–англосаксов. Но со временем им это надоело, и они осели на западе острова, создав там собственное королевство. Теперь уже терпение и твердость бриттов, англосаксонская надменность и властность приумножились воинственностью, храбростью и стремлением к авантюрам, в основном заморским, норманнов (буквально «северных людей»). Не хватало лишь самой малости, французской галантности и скаредности, для того чтобы этот коктейль превратился в самую мощную нацию Европы.

И в 1066 году это произошло. Нормандский герцог Вильгельм, потомок тех же викингов и аквитанцев, завоевал Англию, после чего эта страна уже никому и никогда не отдавалась, превратясь в державу, над которой «никогда не заходит солнце».

Британцы сразу же заявили свои права на объединение Европы и к концу XIV века овладели огромными пространствами на континенте. Но… поражение в столетней войне с французами лишило их всех прежних завоеваний, заставило ограничить свои амбиции проливами и морями. Это привело к тому, что Британия стала «Владычицей морей», крупнейшей колониальной державой, плывущей по океану мирового господства под лозунгом «Правь, Британия». Европейское направление для нее по–прежнему оставалось важным, но не в плане территориальной экспансии. На континенте Британия исполняла роль «разводящего», сталкивая между собой европейские проекты, добиваясь своих целей с помощью подкупа местной элиты, вербовки крупных чиновников, шантажа слабых. Это позволяло ей всегда находиться как бы над схваткой и достигать поставленных целей с минимальными затратами. И богатеть, богатеть, богатеть… Но в 60–х годах прошлого столетия опора британского могущества — ее колониальная система — окончательно рухнула. Проект «Британская империя» прекратил свое существование. А его силы были объединены с проектом WASP, который отошел от единого ствола Британского проекта еще в XVII веке.

Проект «Испанская империя» (456–1834)

Этой империи точно нет ни на одной исторической карте, потому что Испания никогда так не называлась, а ее правители довольствовались королевским титулом. Однако имперский дух в ней присутствовал, чему способствовали и победы над арабами, и освоение огромных территорий за Атлантикой. Испанский язык является родным практически для всех народов Латинской Америки (кроме португалоговорящей Бразилии и франкоговорящих Гаити и Гвианы), что лишь подтверждает тезис о том, что Испания, безусловно, была империей, оказавшей огромное влияние на судьбы человечества.

Реконкиста. VIII–XV века

Формироваться она начала в ходе бескомпромиссной борьбы осколков когда–то могучего королевства вестготов с мусульманскими завоевателями (Реконкиста), которая продолжалась без малого 800 лет и закончилась созданием единого испанского королевства, чему способствовал брак между Фердинандом Арагонским и Изабеллой Кастильской, заключенный в 1469 году. В 1492 году, после захвата Гранады, заканчивается Реконкиста, и Колумб открывает Америку, превращая Испанию в первую мировую державу. Пик могущества наступил достаточно быстро — при императоре Священной Римской империи Карле V и его сыне Филиппе II из династии Габсбургов. Распад же начался после поражения Испании в войне с Англией и гибели так называемой Непобедимой армады — испанского флота с экспедиционным корпусом, направленным для оккупации Англии в конце XVI века.

Началось же все с переселения вестготов, одной из главных ветвей германского племенного союза готов (первым королем у них был известный по всем учебникам истории покоритель Рима Аларих), в южные районы Франции. После долгих лет скитаний и войн племя обосновалось в Аквитании, где было создано Тулузское королевство, откуда и началась колонизация Пиренеев. При короле Эврихе (467–485), сыне известного победителя гуннов Теодориха, вестготская держава уже занимала территории Южной и Средней Галлии и большую часть Пиренейского полуострова. Уйти из Франции их заставил король франков Хлодвиг в начале VI столетия.

К середине VII века королевская власть у вестготов значительно ослабла, в стране хозяйничали феодалы и церковь. Последним сильным королем стал Хиндасвинт (642–652), который, несмотря на преклонный возраст (на момент избрания ему было 79 лет), сумел противостоять напору аристократии. Однако сразу же после его смерти распри возобновились, свержение и убийство королей стало нормой, страна пребывала в состоянии упадка. Единственным фактором, объединявшим церковь, знать и королевскую власть, была ненависть к евреям, которых лишали всех прав, сгоняли с насиженных мест и продавали в рабство.

Травля наиболее грамотных и трудоспособных подданных никак не способствовала усилению государства, которое в начале VIII века столкнулось с нашествием арабов. 19 июля 711 года вестготы потерпели сокрушительное поражение от знаменитого мусульманского полководца Тарика ибн Зияда. Христианское королевство пало. На его месте был создан Кордовский эмират (впоследствии халифат).

Только вестготскому вождю Пелайо (718–737), внуку Хидасвинта, удалось организовать сопротивление пришельцам на севере страны. Победа, одержанная над арабами при Ковадонге, стала первым звеном в длившемся более 700 лет героическом периоде испанской истории, получившем название Реконкиста.

Именно во время Реконкисты, общенационального движения с явно религиозной подоплекой, и сформировался этот цивилизационный проект, продержавшийся четыре полных цикла и «сдувшийся» в начале пятого. Именно на этой почве взросли фанатичный католицизм и жгучий темперамент, самобытная культура, болезненная гордость и постоянное стремление испанцев к лидерству.

Конец «Испанской империи» наступил во время правления короля Фердинанда VII (родился в 1784 году, король с 1813–го, умер в 1833–м), при котором Испания лишилась своих латиноамериканских владений. Бывший во время наполеоновской оккупации чуть ли не символом национального единства, после прихода к власти он проявил себя с самой худшей стороны. Жесткие методы его правления вызвали национальную революцию, которая была подавлена с помощью Священного союза.

В итоге Испания превратилась в периферию Европы и считалась отсталой страной до тех пор, пока за проведение реформ не взялся величайший политический деятель XX века Франко Баамонде (родился 4 декабря 1892 года, диктатор с 1939–го по 1975–й, умер 20 ноября 1975 года). Диктатор и генералиссимус (монархом не был, удовлетворившись официальным титулом Caudillo de Espania por la gracia de Dios — «Правитель Испании милостью Божьей»), выходец из семьи потомственных моряков, храбрый солдат и талантливый офицер, он долгое время служил в регулярных частях испанской армии, воевал в Марокко, где сделал блестящую карьеру, став в 34 года генералом. Ярый антикоммунист, он поддержал военную оппозицию Народному фронту, победившему на выборах в феврале 1936 года, и примкнул к мятежникам, возглавляемым генералом Хосе Санхурхо. Но тот вскоре после начала восстания погиб в авиакатастрофе, и Франко взял на себя функции командующего. Проявил мудрость и политическую дальновидность, отказавшись от тесного контакта с Гитлером и Муссолини после победы 1939 года. В результате Испания избежала ужасов Второй мировой войны.

В целом у автора, особенно после посещения Испании, сложилось впечатление, что Франко был истинным сыном Испании. При нем восстанавливались памятники архитектуры, музеи, монастыри и соборы. Кроме того, он сделал то, чего мы так и не сумели преодолеть у себя в России: после гражданской войны 1936–1939 годов именно по его инициативе был воздвигнут памятник всем ее жертвам, который стал символом национального примирения.

Его реформы способствовали так называемому «испанскому чуду» середины 50–х годов, когда страна занимала второе место в мире (после Японии) по темпам экономического роста, а изменение законодательства в конце 60–х привело к относительному смягчению диктаторского режима. Верный идеям единства страны, в 1947 году он восстановил в Испании монархию, при этом сам никогда не посягал на королевскую корону. Был абсолютно бескорыстен. Во всяком случае ни при его жизни, ни после смерти никто не мог обвинить его в коррупции, присвоении государственных средств и вывозе капитала.

Провозгласив монархию, Франко решил сделать королем Испании Хуана Карлоса I (родился 5 января 1938 года, король с 22 ноября 1975 года). Почему не его отца, графа Барселонского? Да потому, что тот считался противником его режима, и теплых чувств каудильо к нему не питал. В результате это привело к тому, что граф Барселонский долго не признавал законность пребывания своего сына на престоле. Только в 1977 году он вернулся в Испанию и примирился с сыном. Несостоявшийся Хуан III умер в 1993 году и был похоронен в Эскуриале, усыпальнице испанских королей.

С нынешним правителем Испании явно повезло. Он вывел страну из длительного периода политического и экономического застоя, провел демократические реформы, принял новую конституцию страны, подавил попытку профранкистского переворота в 1981 году. Он был в тот момент настолько хорош, что даже лидер испанских коммунистов воскликнул на всю страну: «Боже! Храни короля!» Его любят на родине и уважают во всем мире. Он мало участвует в политической жизни, наблюдая с высоты своего положения и истинного величия за событиями, происходящими на его родине и в мире. Он признанный лидер монархических домов и авторитет для ведущих политиков, которые стремятся заручиться его поддержкой и помощью. По некоторым сведениям, исключительное влияние Хуана Карлоса I на все события, происходящие в мире, объясняется тем, что он возглавляет организацию, объединяющую представителей королевских домов Старой Европы.

Проект «Португальская империя» (1027–1974)

Португальцы на целых четыреста лет раньше испанцев освободились от арабского господства. В 1095 году ими было создано графство Португалия, а в 1139–м — одноименное королевство. Таким образом, на формирование этого проекта не столь сильно повлияла борьба за независимость.

Португальская империя в период наивысшего расцвета

В отличие от своих соседей, Португалия всегда была единой страной и избежала кровопролитных гражданских войн. Кроме того, в силу своего географического положения она могла общаться с внешним миром только через море, и, следовательно, это первая по–настоящему морская держава Европы. Португальцы открыли миру путь в Индию в обход Африки, а также доказали возможность кругосветных плаваний. Они первыми завладели заокеанскими колониями и последними от них отказались. Не зацикленные на католицизме, свободолюбивые португальцы всегда демонстрировали здравый смысл и завидное жизнелюбие, что выгодно отличает их от остальных европейских народов. Именно стремлением преодолеть свою замкнутость объясняется экспансия этого проекта, пережившего три цикла перемен (последний был неполным) и окончательно развалившегося только к середине 70–х годов XX столетия.

Принято считать, что Португалия — это составная часть Испании, отделившаяся от нее в XI веке и с тех пор следующая по пути национального развития. Но многие специалисты, историки, языковеды и этнографы не без основания полагают, что португальцы — совершенно особый народ, потомки древних ариев, сохранившие свой генетический код до наших дней. В подтверждение этой версии известный китаевед Андрей Девятов приводит в пример потомков португальцев, колонизировавших Макао: «Наиболее сильной в смешении (с китайской. — Авт.) оказалась португальская кровь. Поныне существует только одна… группа полукитайцев–маканийцев, проживающая в бывшей португальской колонии Макао». В отличие от остальных народов они сохранили европеоидные черты, что свидетельствует о сильном генетическом коде португальцев.

Но все это лишь версии и гипотезы. В соответствии же с официальной историей Португалия была окраинным феодом королевства Леон, гористой периферией Европы, оторванной от цивилизационных источников и не претендующей на мировое господство. И стремительный рост могущества этой страны, превратившейся в незначительный исторический срок в державу, лишь подчеркивает ее самобытность и уникальность.

За всю свою историю Португалия, единственная из европейских проектов, никогда никому в Европе не угрожала. Сама же становилась неоднократно объектом агрессии, прежде всего со стороны своего великого соседа — Испании. Борьба с испанской экспансией породила особый португальский дух, наиболее ярко проявившийся в жизни и деяниях национального героя Португалии Нуну Алвареша Перейры (1360–1431). Великий полководец, сыгравший решающую роль в отражении кастильского нашествия, и столь же великий молитвенник, заступник народа перед престолом Всевышнего, он является самым почитаемым святым в Португалии. Не будучи представителем королевского рода, он стал основателем герцогского дома Браганса, который через двести лет после его смерти сверг испанское иго, навязанное Португалии в виде так называемой Пиренейской унии в 580 году, и дал королей свободной страны, приведших ее к вершинам славы и благополучия.

Португальцы поддерживали нормальные отношения со всеми европейскими дворами, но особые узы всегда связывали их с англичанами. Между этими проектами никогда не было разногласий. Они никогда не воевали друг против друга. И основы этого прочного, испытанного веками союза также были заложены во времена блаженного Нуну, когда англичане активно поддержали борьбу португальцев за независимость. В 1386 году между Португалией и Англией был подписан так называемый Виндзорский договор, который был скреплен браком первого короля Ависской династии Жуана I с Филиппой Ланкастер, дочерью правителя Англии и основателя Ланкастерской династии Джона Гонта.

Закат империи начался с наполеоновских завоеваний, которые привели к одному, весьма предсказуемому результату: на карте мира появилась еще одна империя — Бразильская. Правда, ее можно смело отнести к разряду самопровозглашенных, как и возглавляющих ее императоров из отпрысков рода Браганса, правящего в Португалии. Но таковы были веяния XIX века. Все стремились к пышным титулам, а Бонапарт приоткрыл шлюзы, сдерживающие потоки вседозволенности. И хотя его короновал сам папа римский, аристократия считала Бонапарта выскочкой.

Перенеся центр своей государственности в Бразилию, португальский король, с помощью англичан бежавший в 1808 году из Лиссабона в Рио–де–Жанейро, придал этой самой большой португальской колонии первостепенную значимость. Теперь уже было не совсем понятно, каковы роль и значение метрополии, затисканной в объятиях имперских притязаний Наполеона. И когда через 13 лет король вернулся в Португалию, это очень обидело бразильцев. Они потребовали независимости и, что интересно, без особых проволочек ее получили (7 сентября 1822 года). И как–то так получилось, что Бразилия сразу же стала монархией. И не каким–нибудь заштатным королевством, а империей, что можно было принять лишь с натяжкой, так как особой роли в политическом раскладе сил на мировой арене она не играла, да и цивилизационные ценности приняла уже в сформировавшемся виде от тех же самых португальцев, расцветив их яркими оттенками южноамериканской самобытности.

Бразильская империя просуществовала недолго. Всего 67 лет. Чего не скажешь о «Португальской империи», у которой еще оставались обширные владения в Африке и Юго—Восточной Азии. Но с потерей Бразилии Португалия лишилась самой крупной жемчужины в своей короне. Ее влияние на европейские дела, и так не слишком весомое, становилось все менее значимым. Португальским монархам, весьма, кстати, неплохим, так и не удалось встать в один ряд с передовыми державами, страна оказалась на задворках европейской политики. Правда, это все еще была мировая колониальная империя, обладающая двумя крупнейшими территориями, Анголой и Мозамбиком. Но в 1876 году бельгийцы, захватив Конго, прервали сухопутную связь между этими португальскими владениями, что значительно затруднило задачи управления и контроля.

Еще в конце XIX века в Португалии активизировались антимонархические силы, которые ставили своей целью свержение правящей династии. В ответ на это король Карлуш I, вступивший на престол в 1889 году, предпринял ряд жестких мер, включая роспуск парламента и преследование противников его абсолютной власти.

1 февраля 1908 года непопулярный в народе сюзерен, который своей экономической политикой и тратами довел страну до банкротства, вместе с супругой и сыновьями возвращался в Лиссабон из своей загородной резиденции. На площади Террейру–ду–Пасу сторонники республиканского строя обстреляли королевский кортеж. Король погиб сразу, а наследник престола Луиш Филиппе скончался от полученных ранений 20 минут спустя. В результате корона перешла к младшему сыну Мануэлю, но удержать ее он не смог.

В 1910 году португальская монархия пала. Начался длительный период смут, завершившийся через два десятилетия диктатурой Салазара. Ровесник последнего португальского короля, этот политический деятель управлял страной долго, но не очень эффективно. «Самая бедная европейская страна» — не лучшее определение для великой морской державы. Его смерть в 1970 году и свержение его наследника Каэтану в 1974–м дали свободу колониям и положили конец мировому проекту «Португальская империя».

Проект «Шведская империя» (739–1721)

Этот проект, переживший три полных цикла перемен, единственный в истории достиг уникального этапа развития — периода гармонии. Знакомство с циклами перемен в развитии цивилизаций не вселяет оптимизма: хаос — малое процветание — великое единение — опять хаос и т. д. Но если верить китайцам, выход из этого вечного круговорота судьбы все–таки возможен. И тогда наступает период гармонии.

Так вот, шведский проект этого состояния достиг! Правда, произошло это благодаря тому, что свей отказались от имперских амбиций, от навязывания своей точки зрения окружающим, от участия в каких–либо политических играх европейских и мировых держав. Свято соблюдаемый страной нейтралитет позволил ее подданным избежать ужасов мировых войн и послевоенной разрухи и достичь такого уровня благосостояния, который нам, в нашем богохранимом отечестве, может только сниться.

Гордые северяне издревле зависели от Балтийского моря, которое давало им пропитание и способствовало быстрому развитию мореходства. На Север с его бесплодными землями идти было незачем, поэтому их экспансия распространилась на запад, юго–запад, юг и юго–восток. Отважные викинги, предки проживающих в скандинавских странах народов, бесстрашно пускались на своих утлых лодчонках в отчаянные морские авантюры, достигая берегов Британии, Германии, Польши, России и даже Америки.

Балтийские страны. 1350–1360 годы

В течение нескольких столетий предки нынешних шведов вели активную завоевательную политику, что отразилось и на нашей истории:

♦ именно эта суровая земля дала древней Руси в лице Рюрика и его братьев славных князей, сумевших сломить сопротивление тяготевших к вольнице местных вождей и создать величайшую в мире империю — Российскую;

♦ за победу над норманнами русский князь Александр, происходивший из славного рода Рюриковичей (потомок тех же шведов), получил почетное прозвище Невский;

♦ победа русских войск над шведами под Полтавой превратила Россию в сильнейшую европейскую державу.

Именно варяги стояли у истоков рождения другой великой нации — англичан, сумевших превратить свой небольшой остров в центр мировой державы.

Становление и развитие этой империи шло постепенно и было связано с именами выдающихся вождей, носивших титул «конунг», который в российской исторической литературе чаще всего переводится как «король». Причем своим первым королем шведы считают Одина, верховное божество викингов. Великий бог–воитель, он собирал в своем замке павших в бою воинов на пиры, дабы отметить вместе с ними очередную победу над темными силами. Основанная им династия Инглингов правила в стране до середины VII века. Ее сменили конунги из рода Шёльдунгов, а тех, в свою очередь, в конце VIII века — дом Мунсё, получивший это имя по названию острова, на котором был похоронен первый представитель этого рода Бьёрн Железнобокий (785–800). Этот конунг был очень храбрым воином, не раз участвовал в дальних походах, в том числе на Францию и Италию. Любимец богов, он получил от них в дар неуязвимость от оружия, за что и был прозван «Железнобоким».

При его внуке Бьёрне II (829–840) в Швецию начинают проникать христианские миссионеры, а при Олафе I (середина IX в.) наступает период шведской экспансии. Именно в его правление варяги активно осваивают торговые пути на юг, в Византию, через земли восточных славян, которые в это время вели непрестанные войны за право контроля над торговыми путями. Неизвестно, был ли Рюрик в родстве с этим доблестным шведским вождем, но характерами они явно походили друг на друга. Во всяком случае, Олафу удалось для шведов сделать то же, что Рюрику для Руси, — объединить подвластные ему народы и вывести их на новый этап развития.

До начала XVI века шведская государственность развивалась параллельно, а иногда и совместно с государственностью ближайших соседей, потомков все тех же викингов — норвежцев и датчан. К примеру, Олаф Шётконунг (родился в 960 году, правил с 995 по 1022 год) был сводным братом (по матери) Кнуда Великого, датского короля, сумевшего после завоевания английских земель создать мощную империю на Севере Европы. С Шётконунгом связано одно из важнейших событий нашей отечественной истории:

«Старый Шётконунг не любил воевать. Его не привлекал шумный бой барабанов, а вид готового к бою войска никак не возбуждал. Он не ощущал удовольствия от несущихся друг на друга ратей и не испытывал радости от вида поверженного врага. То ли дело веселые пиры и турниры, до которых был охоч этот добрый и бесхитростный король, у которого алчные соседи потихоньку отбирали земли, завоеванные его отцом. Доброту короля расценивали как слабость. И от этого на душе у него было грустно. Единственной отрадой была дочка, красавица Ингегерда. Кроткое дитя, она искренне любила своего отца и готова была пойти на самые большие жертвы, лишь бы не видеть и тени печали на его благородном челе. Слава об этой скромной, смиренной и умной девице шла по всем северным странам. Узнал о ней и молодой норвежский король Олаф II, который захотел пренепременно взять ее в себе в жены.

« Что ж, — думал Шётконунг, — этот брак поможет мне обрести сильного союзника и надежного друга».

Он дал согласие на этот союз, который было решено заключить на живописном берегу пограничной реки, осенью 1018 года от Рождества Христова. Но… за месяц до назначенного срока свадьбы в шведскую столицу прибыли послы новгородского князя Ярослава, которые уговорили старого короля отдать Ингегерду за русича. И тот согласился:

— Олаф молод и горяч. И он, конечно же, обидится. Но я отдам за него красавицу–дочь Астрид. И он, увидев ее, успокоится. Ибо никто не может устоять при виде ее небесно–голубых глаз и длинных русых волос. А русичи — великий народ! И с ними не хотелось бы ссориться. Тем более что Ярослав вот–вот станет Великим князем Киевским. Правителем большой державы. А то, что князю уже 40 лет, и он намного старше моей кровинушки — так это и к лучшему. Меньше по сторонам будет смотреть. Да и Ингу мою обижать не будет».

В общем, пока суд да дело, Ингегерда переехала в Новгород, крестилась по православному канону и стала русской княгиней Ириной. И так получилось, что прониклась она истинной верой настолько, что стала основывать монастыри и строить храмы, открыла в Киеве подворье святой великомученицы Ирины, а в Новгороде заложила Софийский собор. А незадолго до смерти в 1050 году приняла постриг под именем Анны и после смерти почиталась как святая, небесная покровительница Новгорода Великого. Именно там, в Софийском соборе покоятся ее мощи.

Ингегерда—Ирина родила Ярославу Мудрому много детей, в том числе и будущую королеву Франции Анну Русскую. Так ее называли французы, искренне полюбившие эту замечательную женщину, ставшую достойной супругой их короля Генриха I из славного рода Капетингов.

До сих пор земли, которые Ингегерда—Ирина получила в качестве свадебного приданого, называются Ингерманландией.

Интересна дальнейшая судьба участников этой драмы. Норвежский король Олаф своими решительными действиями по искоренению в своей стране язычества и усилению королевской власти вызвал недовольство родовой знати, которая призвала на помощь основателя великой северной империи Кнуда Великого на царство. Так произошло объединение Дании, Англии и Норвегии под единым скипетром. Олаф был вынужден покинуть родину. И нашел он приют в Новгороде, у своей бывшей невесты Ингегерды, которая приютила опального конунга и его малолетнего сына Магнуса. Через два года Олаф вернулся в Норвегию в надежде отвоевать престол предков, но был убит в битве при Стикластадире в июле 1030 года. Спустя 132 года он был канонизирован папой Александром III и стал святым покровителем Норвегии. Благоверный Олаф II, креститель и просветитель норвежцев — последний западный святой, почитаемый и в восточной православной церкви.

История Швеции полна драматических событий: междоусобные войны и борьба с язычеством, антиправительственные заговоры и конфликты с соседями, попытки захвата новых земель и потеря собственных завоеваний. Длительный период противоборства знати за обладание короной привел в конце XV века к потере суверенитета. По так называемой Кальмарской унии (1397–1523) страна объединилась с соседними королевствами под верховной властью датской короны.

В 1520 году очередной датский король (Кристиан II) занял шведский престол. Государственный совет пошел на этот шаг при условии, что новый король откажется от преследования бывших противников и будет править по шведским законам. Хитрый, жестокий и коварный тиран для вида согласился со всеми этими требованиями и 4 ноября 1520 года торжественно короновался, принеся соответствующую присягу. После этого в Стокгольме начались праздники, которые длились три дня. А потом произошло ужасное событие, не позволяющее характеризовать датского короля как человека нормального.

Вечером 7 ноября «…Кристиан вызвал к себе нескольких командиров, и после недолгого совещания шеренги датских солдат с факелами и фонарями ворвались в зал, где шло пиршество, и вывели оттуда несколько человек. В 10 часов вечера двери зала были заперты на ключ. Оставшиеся в зале люди были заблаговременно внесены архиепископом Тролле в проскрипционные листы, а на следующий день объявлены еретиками и приговорены к смерти. Казни начались в 12 часов ночи. Первыми на городской площади были обезглавлены патриотически настроенные епископы Скары и Стренгнеса. Затем 14 дворян, 3 бургомистра, 14 членов городского совета и около 20 рядовых граждан были утоплены или смещены со своих постов. Казни продолжались весь следующий день. Всего было лишено жизни 82 человека. Кристина Гюлленшерна и ряд других знатных шведских дам были отправлены в Данию в заключение. Но Кристиану показалось недостаточным расправиться с живыми, и он решил поглумиться над мертвыми. Были извлечены из земли и сожжены тела Стена Стуре и его маленького ребенка. Эта расправа над шведскими патриотами вошла в историю как «Стокгольмская кровавая баня»

(http://www.allmonarchs.net/denmark/christian_ii.html).

Пережить это было невозможно. Вся страна поднялась против короля–злодея. Правда, он пытался как–то оправдаться перед народом и Святым престолом, но тщетно. Вспыхнувшее в стране восстание заставило его в августе 1521 года покинуть Швецию. Кальмарская уния перестала существовать. Судьба же самого короля сложилась весьма печально. Его неуемная энергия и сумасбродство, желание удивить и произвести впечатление на современников, резкие шаги по изменению внутриполитического расклада в самой Дании и проведение реформ, не поддержанных парламентом и сословиями, привели его правительство к кризису. Он был низложен, бежал в Нидерланды, пытался с помощью наемного флота вернуть трон, но судьба ему явно не благоволила. В 1532 году он был выдан новому датскому королю Фредерику I, заточен в замок, где и умер в 1559 году.

Кровавая расправа в Стокгольме коснулась, к счастью, не всех представителей шведской оппозиции. Одному из аристократов, Густаву из рода Ваза, который своими корнями был связан с древними шведскими вождями, удалось избежать казни, выбраться из заточения, сплотить вокруг себя единомышленников, разгромить датчан и стать полноправным шведским королем Густавом I (родился 12 мая 1496 года, король Швеции с 6 июня 1523 года, умер 29 сентября 1560 года), основателем новой династии Ваза.

Отличавшийся неутомимой энергией, ярким полководческим талантом и способностями хорошего администратора, Густав I сумел реформировать политический строй в стране, реорганизовать армию и избавиться от политического контроля Ватикана, сделав свою страну протестантской. Его амбициозность и политическое везение привели к тому, что Швеция стала принимать более активное участие в европейских делах.

В первую очередь это отразилось на странах, имеющих выход к Балтийскому морю, в том числе на России, с которой он в конце своего правления ввязался в длительную Ливонскую войну. Впоследствии его внук Сигизмунд станет королем Польши, осуществит интервенцию на Москву, а правнук — Владислав Ваза — даже будет объявлен русским царем на исходе Смутного времени. Но истинного величия Швеция достигнет при другом внуке основателя династии — Густаве II Адольфе Великом (родился 9 декабря 1594 года, король с 1611–го, умер в 1632–м).

Величайший из шведских монархов, получивший еще при жизни почетные прозвища «Северный лев» и «Золотой король», внук Густава I и двоюродный брат польского короля Сигизмунда Вазы, Густава II был старшим сыном короля Карла IX. Став в 17 лет правителем страны, этот незаурядный, блестяще образованный, владеющий семью иностранными языками, в том числе и русским, человек фактически и создал ту самую империю, о которой идет речь в этой главе, превратив Балтийское море в ее внутреннее озеро, что очень напоминало Древний Рим, владения которого в свое время замкнули в кольцо Средиземное море.

Гениальный полководец, он выиграл практически все войны, чему в немалой степени способствовала проведенная им реформа армии, в результате которой появились полевая артиллерия и регулярная конница, а на смену позиционной войне пришла тактика маневренного боя. Его успехам также способствовала высочайшая дисциплина в войсках, поддерживаемая, с одной стороны, самим порядком ее формирования не из наемников, а из свободных шведских крестьян, искренне преданных своему королю и Родине, а с другой стороны, введенной Густавом практикой наказания провинившихся.

В свое время Марк Фурий Камилл, римский полководец, живший на рубеже V и IV веков до нашей эры, ввел в римской армии практику «децимации», когда казнили каждого десятого бойца из подразделения, не выполнившего боевую задачу. Несмотря на очевидную жестокость и кажущуюся несправедливость, такая практика позволила в кратчайшие сроки поднять боевой дух римлян и разгромить их врагов, утвердив господство Вечного города на Апеннинском полуострове.

Густав Адольф не практиковал децимацию, но ввел в армии наказание шпицрутенами, когда провинившегося бойца проводили через строй его же сослуживцев: «Рука палача бесчестит солдата: солдат, наказанный палачом, не может продолжать службу в рядах войск; товарищеская же рука солдата не бесчестит, и потому для провинившегося солдата, которому предстоит нести дальнейшую службу, и вводятся шпицрутены», — отвечал он тем, кто обвинял государя в излишней суровости мер, введенных им для поддержания дисциплины. Он жил, как воин, и погиб как истинный солдат в выигранном им сражении при Лютцене 6 ноября 1632 года. Двадцать из тридцати восьми лет, отпущенных ему судьбой, выполнял он нелегкие обязанности истинного монарха, пекущегося о благе Отечества и судьбе своих подданных.

Второй пик могущества был достигнут при шведском короле Карле XII (родился 17 июня 1682 года, король Швеции с 1697–го, умер 30 ноября 1718 года). Талантливый полководец, начавший свое правление с триумфа под Копенгагеном и Нарвой, храбрый воин, с терпением и пониманием воспринимавший поражения и неудачи, отчаянный авантюрист, сумевший бежать из турецкого плена по подложным документам, строптивый упрямец, заслуживший прозвище «Железная башка», — этот король стал последним монархом империи, со смертью которого она утратила статус великой державы. Ему просто не повезло родиться одновременно с нашим Петром I, которого западные политики и интриганы умело направляли на Север, к Балтике, с тем, чтобы не столько дать ему возможность «прорубить окно в Россию», сколько «открыть русскую дверь» для более удобного вывоза природных богатств, и прежде всего древесины, в переживающую экономический бум Англию.

Карлу XII не повезло, как не везло и всем последующим военачальникам, самонадеянно полагавшим, что они смогут одолеть «русского медведя» с помощью военной силы, что весьма проблематично, учитывая неисчерпаемые людские и материальные ресурсы России. Порывистый и не любивший сдаваться молодой человек (а на момент Полтавской битвы ему было 27 лет) в отместку за создание Петром северной столицы решил захватить Москву, но судьба была не на его стороне. К тому же, раненный накануне, он был практически парализован и не смог дать отпор превосходящим силам русской армии. Главное сражение его жизни было проиграно. После поражения шведов под Полтавой в 1709 году Пруссия, Ганновер, Дания, Россия и Саксония создали антишведскую коалицию. Швеция потеряла все свои владения в Германии и практически утратила международный авторитет.

Сам же король не сдался. Он бежал в пределы Османской империи, где пытался подвигнуть турок на немедленную войну против России, но потерпел неудачу, которую усугубило предательство бывших союзников, и прежде всего англосаксов, мало заинтересованных в существовании сильного северного соседа, считавшегося к тому же одной из величайших морских держав. Поняв, что в Турции он не сможет до биться задуманного, Карл находит в себе силы бежать из плена, всего за 15 дней добирается до родины и… не успев довести до конца задуманное, погибает от шальной пули во время похода в Норвегию, став последним королем, сложившим голову в ходе военной кампании. Несмотря на неудачное завершение своего правления, Карл стал любимым шведским монархом, героем многочисленных легенд и преданий.

Через 100 лет после его смерти шведская династия пресеклась. И тогда возникла идея пригласить на престол маршала Франции, человека, отличившегося во время наполеоновских войн, Жана Батиста Бернадота, который стал шведским королем Карлом XIV Юханом и ввел страну в уникальный период проектной зрелости — период процветания и гармонии. Заняв в 1818 году шведский трон, он заложил основы политики нейтралитета, и хотя до конца жизни предпочитал общаться на французском языке, стал одним из самых почитаемых шведских монархов, чьи потомки продолжают царствовать в одной из самых благополучных стран Европы по сей день.

Дальнейшая история Швеции — это тихий закат ее державности и целенаправленное развитие в качестве экономически мощного и независимого государства, чей нейтралитет обеспечил шведам мирное существование во время глобальных войн и катаклизмов. При этом авторитет ее нисколько не пострадал, а добровольно возложенная на себя обязанность награждения гениев Нобелевскими премиями украшает шведскую государственность венцом истинной мудрости, чему можно только позавидовать.

Заключение

Итак, когда надежды каждой отдельно взятой нации объединить Европу потерпели крах, сторонники евроцентризма решили сплотить континент на идейной и экономической основе. Шли они к этому, преодолевая сопротивление местных националистов и давление «васпов». И все же, шаг за шагом, постепенно им это удалось.

Первым свершением на этом пути стало подписание 18 апреля 1951 года Францией, Западной Германией, Италией и тремя странами Бенилюкса (Бельгия, Люксембург и Нидерланды) так называемого Парижского договора, который касался сугубо экономического вопроса: создания Европейского объединения угля и стали (ЕОУС). Однако, по мнению историков, именно он стал основополагающим документом в деле консолидации Европы, поскольку впервые после Второй мировой войны объединил врагов.

Второй важный шаг — подписание в 1957 году Римского договора между ФРГ, Францией, Италией, Бельгией, Нидерландами и Люксембургом о ликвидации всех преград на пути свободного передвижения людей, товаров, услуг и капитала. Тем самым была заложена основа Европейского экономического сообщества.

По Брюссельскому договору 1965 года Европейское объединение угля и стали (ЕОУС), Европейское сообщество по атомной энергии (Евратом) и Европейское экономическое сообщество (ЕЭС) стали единой организационной структурой. Именно после этого Европейский союз начал реально существовать.

Окончательную точку в объединении Европы поставил Маастрихтский договор 1992 года, который урегулировал вопросы объединения денежной и политической систем. В результате европейской валютой стал евро, а тремя столпами Евросоюза — межправительственное сотрудничество в международной политике и в области безопасности, в экономике и социальной сфере, в правосудии и внутренних делах.

Таким образом, глобальный проект «Объединенная Европа» можно вроде бы считать состоявшимся. Но… При всех внешних признаках успешности нельзя не отметить тот факт, что с проектообразующими признаками здесь все–таки не все в порядке.

Да, европейцев объединяет общее мировоззрение, базирующееся на идеях постмодернизма и европейского гуманизма. Но общеевропейская элита, объединенная единством цели и задач, пока еще не сформирована. И относительно проектообразующего народа тоже есть вопросы. Кто основной, германцы или романо–франки?

Поэтому состоится этот проект как самостоятельный или нет — покажет время. Все–таки из 112 лет хаоса Объединенная Европа прожила всего 50, чуть больше половины, и сейчас находится на той же стадии развития, что и подросток, мучимый противоречиями переходного возраста. Кем он станет в результате, достойным мужем или обремененным комплексами невротиком? О том, что второй вариант для Европы более вероятен, говорит целый ряд признаков:

♦ слабость ресурсной базы;

♦ поток эмигрантов (людей с иной, нежели у европейцев, ценностной парадигмой) из исламских и африканских стран;

♦ включение в Объединенную Европу стран с вековыми комплексами отсталости и неполноценности, способных ввергнуть ее в пучину нескончаемых конфликтов;

♦ обострившаяся на фоне тяжелейшего кризиса в Греции начала 2010 года неприязнь развитых стран–участниц проекта к ее южным аутсайдерам, которых пресса презрительно называет PIGS (Portugal, Italy, Greece, Spain), то есть «свиньи»;

♦ строительство, не без помощи англосаксов, этих извечных противников европейского единства, мощного мусульманского анклава на юге континента (проект «Великая Албания» и присоединение к ЕС Турции).

Так что скорее всего этот проект так и не войдет в пору «малого процветания», которая при благоприятных обстоятельствах могла бы наступить не ранее 2070 года.

Глава IX Проект «Самурайская империя» (VII век до н. э. — настоящее время)

При всей внешней схожести Японии и Китая, различия между ними существенны и затрагивают буквально все стороны жизни, от национальной кухни до общественно–политического устройства и социальной иерархии. Японцы, так же как и китайцы, считают свою страну центром мироздания, а себя — высшей расой, причем белой (европейцы, на их взгляд, розовые).

В отличие от Срединно–земельной цивилизации в японской истории не было смены династий, что позволяет этому островному государству по праву гордиться самым древним в мире монархическим родом, который вот уже более двух с половиной тысячелетий царствует в Стране восходящего солнца.

Япония как центр мира. Древняя карта

Царствует, но не правит. Во всяком случае, с того момента, когда эта история наполнилась реальным содержанием, а не мифами.

«Для Японии характерна клановая структура общества. Главы тех или иных могущественных феодальных кланов в разное время устанавливали свое господство в стране. Но на императорскую власть они никогда не покушались. Фигура императора считалась священной, сакральной. Императором мог стать представитель только одного рода — тэнно. Реальный же правитель государства, в зависимости от эпохи, мог занимать должность дайдзё дайдзин (главный министр), сэссё (регент при малолетнем императоре), кампаку (регент при взрослом императоре), сэйи тайсёгун (военный правитель). Должности передавались по наследству…» (Н. Сычев. Книга династий).

Нежелание противоборствующих родов занять трон объяснялось лишь одним: унаследовав от своих первобытных предков отношение к вождю (императору), как живому воплощению бога, японцы весьма существенно ограничивали его личную свободу, соблюдая при этом установленные в глубокой древности договоренности и соглашения по социальному распределению ролей, нормам и правилам общественной жизни.

Зигмунд Фрейд в своей знаменитой статье «Тотем и табу» писал:

«Одним из самых ярких примеров такого сковывания святого властелина церемониалом табу является образ жизни японского микадо в прошлых столетиях. В одном описании, которому свыше двухсот лет, сообщается: «Микадо думает, что прикосновение ногами к земле не соответствует его достоинству и святости; если он хочет куда–нибудь пойти, то его должен кто–нибудь нести на плечах. Но еще менее ему пристойно выставить свою святую личность на открытый воздух, и солнце не удостаивается чести сиять над его головой. Каждой части его тела приписывается такая святость, что ни его волосы на голове, ни его борода не могут быть острижены, а ногти не могут быть срезаны. Но чтобы он не был очень грязным, его моют по ночам, когда он спит; говорят, то, что удаляют с его тела в таком состоянии сна, можно понимать только как кражу, а такого рода кража не умаляет его достоинства и святости. Еще в более древние времена он должен был каждое утро в течение нескольких часов сидеть на троне с царской короной на голове, но сидеть он должен был как статуя, не двигая руками, ногами, головой или глазами; только таким образом, по их верованиям, он может удержать мир и спокойствие в царстве. Если он, к несчастью, повернется в ту или другую сторону или в течение некоторого времени обратит свой взор только на часть царства, то наступят война, голод, пожары, чума или какое–нибудь другое большое бедствие и опустошат страну».

Понятно, что такое положение дел никак не устраивало тех, кто реально претендовал на верховную власть в стране. Одно дело пользоваться всеми ее привилегиями (что, к примеру, делает большинство представителей современной российской элиты), другое — ежедневно ограничивать себя в самом необходимом (чего они не делают). Это же с ума можно сойти! Ты сладко спишь, а тебя тащат в фурако (купель) для того, чтобы помыть. При этом ты, естественно, просыпаешься, но должен делать вид, что спишь, иначе прислуга, увидев тебя проснувшимся, разбежится, так как не имеет права лицезреть обнаженное божество. А теперь представьте, сколь сложен был при таком положении дел процесс соития!!! Нет! Все это явно не соответствовало целям амбициозных и не чуждых обычных человеческих наслаждений японских феодалов, и потому они не свергали императоров, а оставляли им все «прелести» придворного церемониала. Сами же довольствовались различными должностями (неважно, как они назывались), дававшими им неограниченную власть и связанные с ней радости жизни.

Китайские претенденты на трон восходили на престол, заручившись на это «мандатом Неба», выдаваемого смертным, скорее, по праву добродетели, нежели наследования. Японским императорам все эти сложности были ни к чему, так как они вели свой род от легендарного первопредка Дзимму, который был потомком (правнуком) самой богини Солнца Аматэрасу.

Страна Ямато. Начало проекта (660 год до н. э. — 450 год н. э.)

Основатель правящей японской династии и первый император Страны восходящего солнца Дзимму (660–585 годы до н. э.) прославился своим Восточным походом, во время которого большая группа племен переселилась с острова Кюсю на остров Хонсю, образовав государство Ямато.

«С какого места можно покорить себе весь свет?» — обратился Дзимму с вопросом к своему брату Ицусэ и добавил: «Я пойду на Восток… На Востоке есть зеленые горы, всюду прекрасная земля. Почему же не устроить столицу там?» Поход (а фактически вооруженная интервенция) длился около шести лет и завершился только после подавления ожесточенного сопротивления местных народов. Для того чтобы упрочить свое положение в качестве лидера вновь образованного государства, Дзимму использовал старый как мир способ: женился на дочери местного вождя. Однако заложить прочные основы существования нового государства ему все же не удалось, и сразу же после его смерти в Ямато начались войны за престол, в которых схлестнулись сыновья Дзимму от двух его браков, на уроженке острова Кюсю и девице с острова Хонсю.

Поначалу удача сопутствовала старшему сыну Дзимму, который для упрочения своего положения женился на мачехе, после чего начал последовательную борьбу со своими сводными братьями. Но материнский инстинкт вдовы императора–отца и жены претендента в конце концов возобладал, что и предопределило приход к власти ее сына, императора Суйдзэя (581–549 годы до н. э.).

Вообще, история с первыми восемью японскими монархами весьма запутанная, и по этому поводу в среде японистов до сих пор не утихают дискуссии. Нам же важно понять одно: Дзимму, при всех сомнениях относительно реальности его существования, в японском национальном самосознании — отец–основатель государства. И этим все сказано. Попробуйте отнять у римлян Ромула или у русских Рюрика, и вы столкнетесь с ожесточенным сопротивлением. Поэтому Дзимму был! А следовательно, существовали и все его потомки, наиболее заметным из которых оказался Корэй (290— 215 годы до н. э.). Именно он предпринял первую после своего пращура попытку расширения подвластной ему территории.

Первым по–настоящему великим японским императором стал Судзин (97–30 годы до н. э.). После долгих столетий хаоса и династических войн этот сын императора Кайки сумел возродить государство, за что получил почетное прозвище «Впервые правивший страной». Масштабы его преобразований действительно впечатляют:

♦ разделение религиозных и светских функций государства;

♦ проведение переписи населения и упорядочение налогов;

♦ введение трудовой повинности, позволившее осуществить крупные проекты: строительство ирригационной системы, флота, храмовых комплексов, дворцов и мемориальных сооружений;

♦ значительное расширение территории государства;

♦ выход страны на международную арену;

♦ развитие боевых искусств;

♦ реструктуризация армии и введение звания сёгуна (военачальника).

Все реформы энергичного правителя проходили в условиях жесткого противодействия со стороны знати: один из многочисленных мятежей даже возглавил его собственный дядя.

«Эпоха Судзина, несомненно, имеет особое значение для древней истории Японии… хроники отмечают значение этого царствования тем, что дают Судзину прозвище «Хацу—Куни–сирасу Сумэра–микото», т. е. «первоправитель страны»… Толковать это обстоятельство, по–видимому, следует в том смысле, что именно в эту эпоху… обозначилось укрепление союза родов Ямато, ставшего в дальнейшем основой общеплеменного объединения» (Проф. Н. И. Конрад. Лекции по истории Японии, 1936/1937 учебный год, Московский институт востоковедения им. Нариманова при ЦИК СССР. М., 1937. Подготовка текста и публикация Марии Щербаковой).

Его наследник Суйнин (29 год до н. э. — 70 год н. э.) прославился не только долгожительством и одним из самых длительных периодов правления, но и успехами в создании искусственных водоемов, что способствовало развитию сельского хозяйства. Кроме того, именно он запретил варварский обычай заживо хоронить вместе с вождем всех его близких. Вопли зарываемых в землю людей настолько потрясли императора, что он распорядился впредь во время траурной церемонии использовать глиняные изображения родственников умершего.

Период правления следующего императора Кэйко (71— 130) ознаменовался былинными подвигами его сына, принца Ямато–такэру, который привел к повиновению многочисленные племена Японии и значительно расширил границы государства. Этот «богатырь из страны Ямато» до сих пор являет собой образец для подражания и следования самурайскому кодексу чести, хотя в его времена самураев еще не было. Младший сын императора был всецело предан своему отцу, которого боготворил и слово которого считал для себя законом.

Мифы повествуют о том, что однажды старший брат Ямато проявил неуважение к императору: отказался участвовать в застолье и соблазнил девиц, которые предназначались для его величества. Папа, естественно, рассердился и попросил своего младшенького, то есть Ямато, научить обидчика уму–разуму. Тот и научил… «Добрый молодец», которому едва исполнилось 15 лет, недолго думая, отрубил своему братцу голову, затем руки и ноги, после чего выбросил все это в выгребную яму. Свершив сей «подвиг», Ямато предстал перед очами грозного родителя, который хоть и не отличался излишней сентиментальностью и привык к виду «расчлененки», пришел в ужас и решил отправить «горячего японского парня» подальше от двора.

Прежде чем начать череду героических деяний, Ямато посетил свою тетю, тоже принцессу, но вдобавок и жрицу, Ямато–химэ, которая дала ему меч самой богини Солнца Аматэрасу, превращавший его обладателя в непобедимого воина. Надо сказать, что подобный символ сильного мужского начала (по Фрейду) упоминается в сказаниях многих народов: клинок Эскалибур из английских саг о короле Артуре, меч–кладенец из русских былин, дар Афины Персею, герою греческих мифов, с помощью которого он отрубил голову Медузе Горгоне. Меч Ямато, имеющий собственное имя — Кусанаги, наряду с железным зеркалом и ожерельем (символами мужества, мудрости и процветания) принадлежит к числу священных регалий японских императоров, переданных богиней Аматэрасу ее внуку, Ниниги Микото, а им — его внуку Дзимму.

Став обладателем грозного оружия, Ямато–такэру первым делом расправился с вождями враждебного рода Кумаса на острове Кюсю, проявив не только мужество и бесстрашие, но и хитрость. Переодевшись в женское платье, он проник на пир, организованный двумя братьями Кумасатакэру. Милое создание ни у кого не вызвало подозрений. Более того, распаленные его (ее) ласковым взором братья расслабились, изрядно выпили и закусили, что лишило их не только разума, но и былой подвижности. Вот тут–то и понадобился магический меч: Ямато–такэру выхватил его и убил старшего из братьев. Младший пытался бежать, молил о пощаде, но доблестный отпрыск императора не пощадил его, изрубив несчастного опять–таки на кусочки (видимо, подобная жестокость была необходима в тех условиях).

Покончив с Кумаса, принц отправился на восток, в долину Канто, где местный вождь по имени Сагами вознамерился убить его. Во время охоты на оленей он заманил нашего героя в заросли высокой сухой травы и приказал слугам запалить ее. Но, как говорится, не на того напали: Яматотакэру с помощью все того же меча прорубил в сухостое тропу, вышел невредимым из огня, убил вождя, а заодно и всех его близких, истребив, таким образом, весь клан своего политического противника. Именно в память об этом событии чудо–оружие получило имя «Кусанаги–но–Цуруги» («Меч, срезающий траву»).

Многие завидовали славе этого богатыря и пытались убить его. Поскольку одолеть его в честном бою было невозможно, в ход шли любые средства. Правитель земли Идзумо в своем коварстве зашел столь далеко, что предложил Ямато побрататься. Сделал он это лишь по одной причине: церемония братания предусматривала обмен мечами. Разгадав его истинные цели, Ямато сделал вид, что согласился, и отдал злодею свое оружие, предварительно заменив его деревянным муляжом. Обрадованный таким оборотом дела враг тут же вызвал принца на поединок, но, как вы, уважаемые читатели, уже, наверное, догадались, был изрублен им на куски.

Немало подвигов совершил Ямато–такэру. Тяготы и лишения походной жизни сокрушили его здоровье, и он умер (по другой версии был отравлен по приказу отца–императора), а его душа превратилась в белую птицу, которая до сих пор парит в горних высях. За волшебным мечом богини Аматэрасу, хранящимся в храме Ацута Дзингу в районе города Нагоя, охотилось немало авантюристов. Так, китайскому магу Додзё удалось выкрасть его, но меч сам прорубил себе дорогу назад. Тогда Додзё пошел на хитрость; он завернул меч в десять слоев кожи и вынес его из храма, но не тут–то было… Грозный дух принца Ямато послал в погоню за злоумышленником дух божества ками, который нагнал вора, изрубил его, дабы не нарушать традицию, на куски, и вернул священную реликвию на место, где она хранится по сей день.

Границы государства Ямато еще более расширились во время правления императора Сэйму (131–190), при котором на первые роли выходят царедворцы — предвестники будущей узурпации власти представителями не царских родов. Именно при нем появляется должность «о-ми», ближайшего помощника императора по управлению государством, которая была дарована князю Такэноути, главе одного из крупнейших родов Ямато.

Преемник Сэйму и сын Ямато–такэру Тюай (192–200) обладал красивой внешностью и статью, но был мягким и нерешительным, предпочитая военным походам развлечения и нехитрые забавы, игру на музыкальных инструментах и созерцание цветения сакуры. Однако его недостатки с лихвой компенсировала активная, решительная и властолюбивая жена, императрица Дзингу (201–269), решившая покорить Корею. Мысль эту ей навеял сон, после которого она заявила своему царственному супругу: «Там изобилие разных сокровищ, манящих глаз, от золота до серебра. Я теперь дам эту землю тебе». Говорят, что Тюай никак не отреагировал на обещание жены, продолжая играть на флейте. Но тут страну потрясло очередное восстание, и миролюбивый монарх возглавил дружину для его подавления. Счастье, однако, отвернулось от него, и он погиб в сражении. Разъяренная Дзингу жестоко отомстила убийцам (сюжет очень похож на историю убийства князя Игоря и месть княгини Ольги). Став вдовой и получив неограниченную власть, Дзингу решается на осуществление своей мечты и проводит одну из самых дерзких десантных операций древности: интервенцию против корейского государства Силла. В ее отсутствие за «главного» в Ямато остался уже упоминавшийся Такэноути, который сумел подавить попытку дворцового переворота, предпринятую двумя сыновьями Тюая от другой жены — принцев Кагосака и Осикума, решивших защищать свои права на престол с помощью оружия.

Корейский поход закончился тем, что царь Силлы, Хаса–мукин, признал себя данником Ямато. Дзингу вернулась домой с богатой добычей, погруженной на 80 кораблей, для складирования которой пришлось построить специальные амбары. В Корее же для «присмотра» за новым вассалом был оставлен специальный вооруженный отряд Ямато.

Во время этой военной кампании Дзингу родила сына, который стал впоследствии императором Одзином (270–310). Его реформы и разумная миграционная политика способствовали развитию ремесел: прельщенные налоговыми льготами, в страну хлынули мастера из Китая и Кореи — кузнецы, ткачи, портные и винокуры. Кроме того, приехали ученые–конфуцианцы, которые стали учителями царских детей.

Особым пиететом у японцев пользуется следующий император, сын Одзина Нинтоку (313–399), человек во всех отношениях праведный и справедливый. Увидев бедственное положение народа, он на три года отменил все налоги, что способствовало процветанию страны. Причем сам он все это время довольствовался малым: не шил себе новой одежды, ходил в старой стоптанной обуви, крайне скромно питался (вот он, пример для подражания правителям!). Как свидетельствуют хроники: «Сердце свое он унял, волю сжал и не совершал никаких деяний, если дело касалось его собственных нужд». Принятые императором меры привели к взлету благосостояния людей, чему этот святой человек искренне радовался: «Вот, я уже богат, — говорил он жене. — Теперь печалиться нет причины». В ответ недовольная супруга (а когда они бывают довольны?) брюзжала: «Что ты называешь богатством? Изгородь вокруг твоего дворца развалилась, и никак ее не починить. Крыша обветшала, и платье промокло от росы. Почему же ты говоришь о богатстве?» На это Нинтоку с присущей ему мудростью отвечал: «Небесного властителя ставят на посту ради блага народа. Когда народ беден — и я беден. Богатеет народ — богатею и я. Не было еще такого, чтобы народ был богат, а правитель беден». Да, тяжело, наверное, приходилось его супруге! С царствованием Нинтоку связано также строительство в бухте Нанива, на месте нынешней Осаки, первого японского порта, который стал морскими воротами страны, стимулировал морскую торговлю и обеспечил постоянное сообщение между всеми районами Ямато.

К сожалению, как уже было сказано, дети обычно мало походят на своих отцов. Так было и на этот раз. Отпрыски императора затеяли очередную смуту сразу же после его смерти. Причина была как всегда банальна: старший сын и наследник влюбился в красавицу Куро–пимэ и направил к ней для сватовства своего младшего брата. Тот же вместо того, чтобы с честью исполнить поручение, выдал себя за жениха и провел с непорочной девицей первую ночь, оставив по забывчивости у нее на ложе свой колокольчик, который и был замечен бдительным наследным принцем. Естественно, разыгралась война, в ходе которой вероломный искуситель был убит, а старший брат стал императором Ритю (400–405). В его царствование «люди грамоты», в большинстве своем китайцы и корейцы, были назначены на чиновничьи должности в различных провинциях.

После его недолгого царствования, во время которого, тем не менее, произошло важнейшее событие в японской истории — создание царской сокровищницы (своего рода стабилизационного фонда), ему наследовал младший брат Хандзэй (406–410). Затем престол перешел к еще одному члену этого многочисленного семейства, Ингё (412–453), пытавшемуся навести порядок в иерархии общества путем установления своеобразной табели о рангах правящих кланов. Его смерть вновь ввергла страну в братоубийственные конфликты, в ходе которых законный наследник был лишен короны и совершил сэппуку (ритуальное самоубийство), а власть в стране узурпировал его младший брат, ставший императором Анко (454–456). Но и этот отпрыск благородного семейства правил недолго, уступив трон теперь уже своему младшему брату Юряку (457–479), который «прославился» тем, что убил многих безвинных людей, в том числе и своих ближайших родственников. Правда, он вошел в историю и как покровитель ремесел, в частности шелкоткачества, которое при нем бурно развивалось. Причем доходы от этого вида деятельности были столь велики, что по указанию императора создается специальная казна (сокровищница)!

Страна Ямато. Религиозные распри и начало правления кланов. Переворот Тайка (450–650)

С именем Юряку связано одно крайне важное обстоятельство, сказавшееся на всем дальнейшем ходе исторического развития Японии: власть императора становится все более призрачной. На первый план выходят представители родовой знати. Уже при императоре Ритю в стране правили вожди четырех родов: Хэгури, Сога, Кацураги и Мононобэ. При этом Хэгури, Сога и Кацураги вели свою родословную непосредственно от знаменитого «канцлера» Дзингу — Такэноути Сукунэ. Именно при Юряку начинает восходить звезда рода Сога, представители которого долгие десятилетия правили страной.

Ни сын Юряку Сэйнэй (480–484), ни внук Сэйнэя Кэндзо (485–487), ни брат Кэндзо Нинкэн (488–498) особого следа в истории не оставили. Чего не скажешь о племяннике все того же Кэндзо — Бурэцу (499–506), который отличался патологической жестокостью. «Он сотворил много зла. Ни одного доброго поступка за ним не числится. Мучить людей было одним из любимых развлечений императора».

Примеры его злодеяний, приведенные в японских хрониках, поражают даже современников, которых, казалось, было трудно чем–то удивить: то он приказывает вырвать ногти мужчине, а затем заставляет изувеченного страдальца выкапывать кровоточащими руками картофель, то раздевает догола женщину и принуждает совокупляться с конем. В общем, выдумщик был не хуже римских императоров–изуверов Калигулы и Нерона. Свой двор он наводнил шутами, карликами и уродцами, обожал пиры и застолья, был неутомимым развратником. К счастью для страны, он довольно скоро выдохся и не оставил потомства.

Ввиду отсутствия у последнего императора прямых наследников, придворная клика утвердила на троне праправнука праведного Нинтоку, который стал править под именем Кэйтай (507–531). При нем в Ямато прибыли четверо китайских ученых, специалистов в области классической конфуцианской политико–философской литературы, а при его сыне Киммэе (540–571) в Японии начали проповедовать буддистские миссионеры. После смерти Киммэя в стране началась гражданская война: в борьбе за власть схлестнулись два самых сильных княжеских рода Ямато, Сога и Мононобэ.

Отстранение японских императоров от реальной власти началось задолго до этих событий. Еще в начале V века с царским домом соперничал дом Кацураги, сумевший подчинить себе императоров Ритю, Хандзэй и Инге. Власть этого клана длилась до 456 года, после чего главенствующее положение занял дом Хэгури (до 498 года), затем — Отомо (до 539 года), и, наконец, Мононобэ, ведущий начало от первых сподвижников императора Дзимму, храбрых, «подобно леопардам», бойцов его дружины, набранных из варварских племен.

Мононобэ были потомственными воителями. Им противостоял клан Сога, который сосредоточил в своих руках финансовую власть, так как именно его представители заведовали всеми царскими сокровищницами. Конфликт между двумя этими домами был неизбежен еще и потому, что Мононобэ придерживались старой религиозной системы — синтоизма, а Сога проповедовали новое учение — буддизм, завоевывающий все большее число сторонников в стране. Император Киммэй поддержал Сога, которым поручалось возведение буддийских храмов. Но после этого в стране начался мор. Расценив массовую гибель людей как гнев богов, император меняет свое мнение и приказывает сжечь новые храмы, а предметы культа бросить в реку. Выполнение этой миссии было возложено на Мононобэ, и они с ней справились, добившись вдобавок от следующего императора Бидацу (572–585) запрета новой религии.

Проиграв в области идеологии, Сога сосредоточили свое внимание на вопросах престолонаследия и сумели после смерти Бидацу в 585 году усадить на трон своего ставленника Ёмэя (586–587), который сразу же отменил все запреты на распространение буддизма. Прожил он всего год, что дало повод Мононобэ вновь вступить в борьбу за власть. В 587 году в провинции Сига армии двух кланов сошлись на поле битвы. Воинов Мононобэ возглавлял Мория Мононобэ, воинов Сога — шестнадцатилетний принц Сётоку Тайси, голову которого украшал шлем с изображением четырех царей — стражей мира, которые защищают вселенную и людей от злых сил (буддийский символ). В этом решающем сражении род Мононобэ был фактически уничтожен.

Победитель, Сётоку Тайси (572–622) или принц Умаядо (Сётоку Тайси — «Принц Святые Добродетели» — посмертное имя), стал со временем одной из самых ярких фигур японской истории и культуры. Ему удалось сыграть решающую роль в укреплении государственного аппарата и осуществить действенное административное управление провинциями. Сётоку, объявленный в 593 году наследником трона, пытался примирить завезенный из Кореи буддизм и конфуцианство с традиционной религией японцев — синтоизмом, утверждая, что «Буддизм — ветви на дереве синто, а конфуцианство — листва на этих ветвях».

Некоторые исследователи полагают также, что именно он дал новое название своей стране — Нихон («Страна, где восходит солнце»), и императорскому титулу — тэнно («Небесный правитель»). Явное заимствование из соседнего Китая, куда он направил первое в истории японское посольство в 600 году.

До конца своей жизни Сётоку Тайси поддерживал идею повсеместного распространения буддизма, построил около 50 храмов новой религии, в том числе такие крупные монастыри, как Ситэннодзи, Хокодзи и Хорюдзи, где он и закончил свои дни.

Он постиг глубины новой религии и по праву считается ее первым апостолом в Японии. В 604 году Тайси публикует «Закон из 17 статей», в которых изложил основы буддизма как идеологии нового времени. Этот документ настолько поучителен, что есть смысл ознакомить читателя с некоторыми его положениями:

«Все сановники и должностные лица, считайте самым главным закон! Основа всего управления народом заключается в законе. Если нет закона наверху, нет порядка и внизу. Если же нет закона внизу, обязательно появляются преступления. Поэтому, если у сановников и должностных лиц есть закон, их ранги и степени не перепутаются; если у народа есть закон, государство само собою управляется…

Сановники и чиновники! Рано приходите на службу и поздно уходите! Дел очень много. Даже за весь день их не переделаешь. Поэтому, если вы будете приходить на службу поздно, не поспеете со срочными делами, если будете уходить рано, обязательно останутся незавершенные дела…

Правители и кунино мияцуко! Не угнетайте народ! В государстве нет двух государей. У народа нет двух господ. Весь народ в государстве почитает своим господином государя. Все должностные лица — только слуги государя. Как же вы смеете, пользуясь властью, угнетать народ?»

Великомудрый принц не мог внедрить эти принципы государственного строительства в жизнь, так как не обладал реальной властью, которая была сосредоточена в руках клана Сога. После разгрома Мононобэ они возвели на престол своего ставленника царевича Сусюна (588–592), но с выбором явно ошиблись! Тот все время пытался освободиться от опеки родственничков, к которым питал жгучую ненависть. «Когда же я смогу отрезать голову ненавистному мне человеку — так, как я отрезаю голову этому кабану!» — выпалил, не подумав о последствиях, монарх, принимая в дар от ходоков дикую свинью. Он даже не пытался скрыть того, что имел в виду главу рода Сога, князя Умако, который был братом его матери, то есть его собственным дядей! Наводнявшие дворец шпионы не замедлили доложить об инциденте самому Умако, на что тот, с присущей ему решительностью, тут же отреагировал: заслал во дворец под видом гостей китайских наемников, которые убили незадачливого императора. Умако же усадил на трон жену императора Бидацу Суйко (592–629), которая по материнской линии принадлежала роду Сога, и объявил ее наследницей царевича–мыслителя Сётоку Тайси. Но тот так и не дожил до дня своего правления (о чем можно только сожалеть). Правда, его сын, принц Ямасиро–оэ, поднял в 628 году восстание против власти Сога, но в 643 году его войска потерпели поражение, а сам принц был убит внуком Умако, князем Ирукой. После этого власть Сога стала практически неограниченной: они не только назначают императоров, но и присваивают себе титулы «микадо» и «мико», бывшие ранее прерогативой царствующей династии.

Однако дни их владычества уже были сочтены. В дворцовых покоях зрел новый заговор, который возглавил принц Наканооэ. 14 июля 645 года в императорском дворце был организован прием в честь корейского посла, куда в соответствии с действующим церемониалом глава рода Сога, князь Ирука, прибыл без оружия и охраны. Этим и воспользовались заговорщики: принц Наканооэ и его соратник Накатоми Камако (глава клана синтоистских жрецов) обнажили спрятанные мечи и убили Ируку. После этого преданные им войска окружили дом отца Ируки, старого князя Эмиси, который совершил сэппуку. В результате все члены клана Сога, более ста лет управлявшего страной, были уничтожены, а их дворцы сожжены.

Это событие значится в японской истории как «Переворот Тайка». Новая власть приняла три наиважнейших для судеб государства документа:

1. Манифест об освобождении рабов (вспомним «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», принятую большевиками после революции 1917 года).

2. Манифест о распределении земли (чем не «Декрет о земле», принятый тогда же).

3. Манифест о Верховном правителе Ямато (императоре), который провозглашался подлинным владыкой страны, где ему принадлежал каждый клочок земли, а собираемые налоги поступали непосредственно в императорскую казну.

Свергнув ненавистный режим, заговорщики тут же возвели на престол вместо императрицы Когёку (641–645) старейшего принца царского рода Кару, который получил тронное имя Котоку (645–654). Принц Наканооэ стал наследником, а в последующем — императором под именем Тэндзи (662–671). Другой же лидер заговорщиков, Накатоми Камако, получил высшую должность «дворцового министра», взял себе новое имя Каматари и более благозвучную фамилию Фудзивара. Именно с него и начинается восхождение к вершинам власти этого рода, который на протяжении последующих 500 лет играл главную роль в японской истории.

Конец страны Ямато. Начало страны Нихон (Японии). Власть Фудзивара (650–1050)

Основатель рода Фудзивара Каматари умер в 669 году, передав власть своему сыну Фухито (645–720), которому предстояло стать главным действующим лицом в последующих событиях. Умный и расчетливый политик, блестящий царедворец, тонкий дипломат, он добился влияния на правящих императоров с помощью испытанного способа — в результате династических браков он со временем стал тестем двум императорам и дедом третьему. При этом не любил высовываться, дабы не раздражать японскую знать, предпочитая закулисные интриги открытым выступлениям на политической арене. По некоторым слухам, покровительство, оказываемое ему со стороны императора Тэндзи, было связано с тем, что Фухито был его сыном. Желая наградить первого Фудзивару, Каматари, за его выдающуюся роль в перевороте Тайка, принц Наканооэ (будущий император Тэндзи) подарил ему свою прекрасную наложницу, к которой Каматари давно был неравнодушен, правда, на тот момент она уже носила в себе царского ребенка.

Именно Фухито Фудзивара стоял у истоков великого возрождения государства, которое из родоплеменного объединения Ямато превратилось в Страну восходящего солнца — «Нихон» (Японию), переживающую бурное развитие науки, культуры и искусства. В этот период строятся новые города, составляются первые официальные исторические хроники, формируется литературный язык, создаются поэтические шедевры. Расцвету японского ренессанса всячески содействовали и императоры, в частности Сёму (724–748), внук самого Фухито и его же зять, которого за праведность и глубокое погружение в буддизм почитали как святого. Этот праведник в 24 года отрекся от престола и ушел в монастырь, передав трон своей дочери, внучке все того же Фухито, Кокэн (749–778). При ней возник уникальный сплав синтоизма и буддизма, лежащий в основе японского мировоззрения. Сама же императрица была женщиной весьма своевольной, капризной и любвеобильной. Через десять лет своего правления она было отреклась от престола, в пользу своего племянника Дзюннина (758–764), но потом передумала и решила восстановить статус–кво, вновь надев «корону», правда уже под именем Сётоку.

Смещенного юного императора арестовали и выслали на отдаленный остров, где впоследствии задушили. Сётоку, будучи вполне зрелой женщиной, приблизила к себе монаха по имени Докё, которого определила на должность советника. Этот авантюрист, обладая прекрасными физическими данными, обольстил «бедную» женщину и прочно занял место в ее алькове. Видимо, обязанности свои он выполнял достойно, потому что в скором времени ему был пожалован министерский чин и титул «хо-о» (что–то типа первосвященника). Столь быстрая и успешная карьера привела, как это часто бывает, к утере ориентиров и чувства реальности: монах захотел стать императором! Ссылаясь на авторитетное мнение духов, с которыми он якобы имел прямую связь, Докё заявил, что в стране будет мир и счастье, если он станет воплощением бога.

Надо отдать должное царице: любовь любовью, но с рассудком у нее все было в порядке. Не поверив своему возлюбленному, она направила на диалог с божествами свое доверенное лицо, некоего Вакэ Киёмаро. Тот посоветовался с потусторонними силами и принес императрице ответ, опровергавший предсказание Докё. Мало того, боги якобы сказали, что трон могут наследовать только представители царского рода!

Что тут началось: Докё рвал и метал, а потом настоял на издании специального указа о ссылке бедного посредника и лишении его всех чинов и званий. Но ему самому это уже не помогло. Царственная любовница поняла, что ее «разводят», а это — согласитесь — неприятно. Правда, она терпела вруна возле себя до последнего вздоха, но сразу же после ее смерти Докё погнали прочь из дворца.

Фудзивара же продолжали набирать силу. Их положение еще более упрочил Фудзивара Ёсифуса (804–872). Приходясь императору Сэйва (858–876) дедом по материнской линии, он стал при нем регентом и добился его женитьбы на своих дочерях, получив таким образом неограниченный контроль над троном. Его племянник Фудзивара Мотоцунэ (836–891) пошел еще дальше: так как титул регента терял силу при достижении императором совершеннолетия, он учредил при дворе новый чиновничий пост — кампаку, объединив должности регента и канцлера. Именно он и стал первым регентом при взрослом императоре, после чего власть клана Фудзивара уже ничто не ограничивало.

Пика своего могущества род Фудзивара достиг при Митинаге (966–1027), которого называли диктатором Японии. Пятый ребенок регента Фудзивара Канэиэ, который скончался в 990 году, имел мало шансов достичь вершин власти. Двое его братьев, Мититака и Мициканэ, были регентами, а сестры — императрицами. Но в 995 году оба старших брата скоропостижно скончались, и у Митинаги появился шанс. Правда, на его пути встал племянник, сын Мититаки, Корэтика. Но Митинага сумел его обыграть, и в 996 году, в возрасте 30 лет, получил должность главного министра и имперского секретаря. Новый статус давал ему возможность влиять на правящего императора Итидзё, который к тому же приходился этому могущественному вельможе племянником.

Умело используя свое влияние, он добился от императора согласия на брак с Сёси, дочерью Митинаги. Пикантность ситуации заключалась в том, что император к тому времени уже был женат на дочери старшего брата министра и бывшего регента Мититаки Фудзивара, которую звали Тэйси. Но это не остановило предприимчивого царедворца, который добивался для своей дочери, ни много ни мало, императорского титула. Благо, в Японии у императриц их было два: тюгю и кёгё. Вот он их и разделил, справедливо сочтя наличие двух титулов у одной жены излишней роскошью. С одной стороны, это укрепило положение самого Митинаги, а с другой — привело к невиданному дотоле в Японии соперничеству дворов, — каждая из императриц пыталась перещеголять, так сказать, коллегу в роскоши и изысканности.

В 1000 году Тэйси умерла во время родов, и могущество Митинаги стало абсолютным. В 1011 году император Итидзё отрекся от престола в пользу Сандзё (1012–1016). Поскольку его мать, сестра канцлера, умерла рано, он воспитывался вдали от двора, избежал идеологической обработки клана Фудзивара и сразу же после воцарения, игнорируя советы дяди, начал принимать самостоятельные решения. Такая независимость выходила за рамки правил японского истеблишмента, и, используя рычаги давления, Митинага заставил слишком независимого императора отречься от власти, а на трон посадил восьмилетнего сына своей дочери Сёси, Го—Итидзё (1017–1036). Следуя установленной традиции, в 1019 году Митинага постригся в монахи и удалился от двора, оставив пост регента своему сыну Еримити, которого он, тем не менее, контролировал до самой своей смерти. Годы его правления стали одними из самых ярких периодов развития японской культуры.

Инсэй. Отстранение Фудзивара. Война Тайра и Минамото. Сёгунат (1050–1199)

Правление сына Митинаги Ёримити было относительно безоблачным, но после его отставки в 1068 году могущество клана Фудзивара стало быстро угасать. Связано это было с тем, что у Еримити не было родных дочерей, а приемная дочь, выданная замуж за императора Го—Рэйдзэя (1046–1068), наследника престола не родила. Нельзя сказать, что Фудзивара сложили руки: Го—Рэйдзэя женили на дочери Норитими, брата могущественного регента. Но и она не справилась с поставленной задачей. В результате очередным императором Японии оказался Го—Сандзё (1069–1072), мать которого никакого отношения к Фудзивара не имела.

Он начал борьбу против засилья северян при дворе, пытаясь ограничить их власть. Но, находясь на троне, император был связан по рукам и ногам ритуалом, сложным дворцовым церемониалом и чрезмерными представительскими функциями. А потому он принимает единственно верное в тех условиях решение: отрекается от престола в пользу своего сына, но продолжает править, прикрываясь монашеским статусом. Эта практика, получившая название «инсэй» («ин» — монастырь, «сэй» — правление), закрепилась в качестве традиции царской семьи и стала тем самым недостающим звеном, которое было необходимо для свержения могущественного клана Фудзивара. Правда, высшие должности, сэссё и кампаку, по–прежнему оставались в их руках.

Практика инсэй привела к полной неразберихе в системе политического руководства. В стране одновременно принимали решения: экс–император, сложивший с себя полномочия и принявший постриг; экс–император, отрекшийся от престола, но постриг не принявший; император на троне; кампаку из рода Фудзивара. Понятно, что реальная власть находилась в руках того, кто обладал военной силой. И эту власть, в условиях японских реалий того времени, должна была освящать сакральная связь с царской семьей. Поэтому при всей своей декоративности именно трон являлся политической целью боровшихся за первенство кланов. Но в отсутствие строго установленного порядка престолонаследия кандидатуру на высший пост в государстве выдвигала группа приближенных к трону людей либо наиболее сильный политик. Во времена пика могущества рода Фудзивара все эти вопросы решали они. Практика инсэй лишила их этого преимущества. Противоречия нарастали, что не могло не привести в конце концов к вооруженному столкновению между конкурирующими группировками. Так и случилось в первой половине XII века.

С 1108 по 1123 год официальным императором Японии был Тоба (1108–1123). В 1123 году он отрекся от престола, и императором стал его сын Сутоку. Но дело в том, что Тоба не признавал в этом отпрыске свое родное дитя, так как его мать Тамака воспитывалась при дворе прежнего императора Сиракава (1073–1086), который был к ней неравнодушен. Тоба, пользуясь своим авторитетом и властью экс–императора, заставил Сутоку отречься от престола в пользу своего сына, рожденного от наложницы Бифуку. Звали этого императора Коноэ, и на момент воцарения ему было всего четыре года. Сам же Сутоку стал экс–императором. Коноэ в 1155 году умер. Естественно, Сутоку полагал, что императором сделают либо его, либо его малолетнего сына Сигэхито. Но экс–император Тоба не разделял его мнения на этот счет и назначил преемником брата Сутоку — Махито. В 1156 году тот был коронован под именем Го—Сиракава.

Такое решение привело Сутоку в ярость. Он призвал на помощь Ёринагу Фудзивару, а тот, заинтересованный в укреплении своего главенства в собственном клане и возвращении реальной власти, заручился поддержкой главы крупного самурайского рода Ёситомо Минамото. В июле того же года экс–император Тоба, заваривший всю эту кашу, умер, и Сутоку поспешил открыто выступить против действующего императора Го—Сиракавы. Но на его защиту встал глава самурайского рода Тайра — Киёмори.

Род Тайра восходил к императору Камму (781–806) и был особенно силен в восточных провинциях. Эти воинственные и независимые феодалы с трудом вписывались в созданную Фудзивара систему и поэтому нередко восставали против центральной власти. Так, в 935 году представитель этого дома Масакадо выступил против существующего порядка и даже объявил себя императором, ссылаясь на родство с правящей династией, но в результате пятилетней войны был разгромлен. В 1028 году еще один член этого клана, Тадацунэ, поднимает антиправительственный мятеж, но тоже терпит поражение. Примечательно, что направленный против него карательный корпус возглавлял представитель дома Минамото — Ёринобу.

Клан Минамото вел свою родословную от императора Сэйва (858–876) и имел влияние в центральных провинциях страны, а с XI века — и в северных. Представители клана занимали высокие должности при дворе и были талантливыми военачальниками. В 1050 году именно Ёриёси Минамото и его сын Ёсииэ подавили продолжавшееся девять лет восстание Ёритоки Абэ, феодала северной провинции Муцу. Жизнь и деяния представителей этого клана — личностей выдающихся, необузданных, находящихся в вечной борьбе с врагами, с сородичами, и что немаловажно, с самими собой — это наиболее яркие страницы японской истории.

Без Минамото не возникло бы такое сугубо японское явление, как самураи, которых иногда отождествляют с рыцарями Европы. На самом деле они столь же не похожи на них, как японские суси на европейские рыбные блюда.

Именно Минамото разрушили иерархию старого японского общества, имплантировав в сытое неповоротливое тело японской аристократии горящий неистовым огнем дух воина, который и предопределил дальнейший ход развития японской государственности и культуры с ее преклонением перед волевыми личностями, постоянно готовыми к подвигу.

Хотя в рядах противостоящих друг другу партий стояли представители всех кланов, этот период японской истории, прежде всего, связывают с противоборством родов Тайра и Минамото. Поднятый Сутоку мятеж был подавлен решительными действиями Киёмори Тайра, который, проявив незаурядный воинский талант и хитрость, разгромил противника 27 декабря 1159 года. Лидеров мятежников постигла печальная участь. Сутоку был схвачен (убить его рука не поднялась — к моменту пленения он был монахом, а убить монаха в Японии считалось величайшим грехом) и отправлен в ссылку, где впоследствии умер. Тадамаса Тайра, родной дядя Киёмори, был пленен и обезглавлен своим племянником. Еситомо Минамото просил помиловать его родных, но Киёмори проигнорировал его мольбы. Более того, он приказал поверженному врагу собственноручно убить отца и пять младших братьев. Тому ничего не оставалось, как выполнить приказ. Их бы все равно казнили, но предварительно еще и помучили. После этого Ёситомо был сослан на Восток и впоследствии убит собственными вассалами. Именно после этой победы начинается рост могущества рода Тайра, и связан он с именем Киёмори.

Потомок старинного клана, претендующего на родство с царским домом, Киёмори Тайра (родился в 1117 году, пришел к власти в 1159–м, умер в 1181–м) был старшим сыном Тадамори Тайра, который за свою службу императору получил право на посещение императорского дворца (высочайшая привилегия того времени!). Он сделал блестящую карьеру — возглавил придворные спецслужбы, подготовив своим детям неплохой трамплин для будущего взлета.

Киёмори обладал гигантским ростом и мощным телосложением, был искусным фехтовальщиком и храбрым воином. О его смелости и железной воле ходили легенды. Его целеустремленность и жажда власти, необузданный нрав и неуемная энергия, неумолимая жестокость и поражающая даже близких надменность сделали его безусловным лидером политической структуры японского общества того времени. Именно он бросился на помощь Го—Сиракаве, когда того, законного императора, все бросили. Его смелые и решительные действия помогли сохранить Го—Сиракаве трон, а самому Киёмори получить должности и звания, которые до него никогда не получали самураи.

Со временем он сосредоточил в своих руках неограниченную власть, превосходящую даже власть Фудзивара в период наивысшего расцвета! При этом ему приходилось, в силу японской ментальности, соблюдать установленные традиции и хотя бы внешне демонстрировать преданность трону и почтение к чиновникам более высокого ранга (тем же Фудзивара). Таковы были законы дворцовой жизни. При этом ничто и никто не могли ему помешать посадить императора под домашний арест, когда Киёмори почувствовал, что тот играет за другую команду. И только заступничество Сигэмори, сына диктатора, позволило выпустить «божественного» на волю.

Такой рост влияния Тайра не мог не вызывать озлобления у высшей аристократии, к которой сам Киёмори не принадлежал. Особое же раздражение вызывал тот факт, что представители этого рода стали нарушать веками складывавшиеся традиции и ритуал. Однажды внук Киёмори буквально врезался в кортеж канцлера Фудзивары, хотя в соответствии со своим статусом и установленным обычаем он должен был спешиться с коня, отойти в сторону и пропустить канцлера, отвесив поклон. Этот поступок не вызвал никакого осуждения со стороны деда!

«Человек ничего не стоит, если не принадлежит к дому Тайра», — так говорили в Киото люди, знакомые с истинным положением дел. В 1180 году влияние Тайра достигает апогея -престол занимает император Антоку (1180–1183), внук самого Киёмори. Но всего год спустя Киёмори умирает, и с этого момента начинается закат рода Тайра. Его дело мог бы возглавить старший сын Сигэмори, который обещал стать достойным преемником своего отца, но он ушел из жизни двумя годами раньше. При дворе же Тайра всегда считали выскочками, попавшими из «грязи в князи» за счет применения силы, а в среде служилого дворянства и самураев их ненавидели за предательство интересов истинных воинов, борющихся за свои права с придворной камарильей. Поэтому, когда Ёритомо Минамото поднял мятеж против засилья Тайра, он сразу же нашел поддержку, как в столице, так и на периферии империи.

Единственный оставшийся в живых представитель главной ветви клана Минамото, Ёритомо (родился 9 мая 1147 года, сёгун с 1192–го, умер 9 февраля 1199 года), чудом уцелел после репрессий, обрушившихся на его семью после печального поражения в 1160 году от клана Тайра. Говорят, что тогда, сразу же после решающего сражения, двенадцатилетнего мальчугана, именно столько было на тот момент Ёритомо, привели к Киёмори Тайра. Не отличающийся сентиментальностью победитель почему–то решил сохранить ребенку жизнь и ограничился тем, что отправил его в ссылку.

Это было его величайшей ошибкой, которая впоследствии стоила жизни его роду. Детство Ёритомо провел в провинции Идзу, под присмотром близкой к Тайра семьи Ходзё, дочь которого стала впоследствии его женой.

После смерти Киёмори Тайра в 1181 году начался очередной династический кризис. Пребывание на престоле внука последнего диктатора, Антоку, многие считали незаконным. Феодалы восточных провинций подняли мятеж, во главе которого и стал Ёритомо. Поначалу его войска терпели поражения от правительственной армии, но потом ситуация, благодаря продуманной политике самого Ёритомо, изменилась. Сосредоточившись на выполнении административных функций, Еритомо поручил ведение боевых действий своим сподвижникам, наиболее яркими из которых были Ёсинака Минамото и Ёсицунэ Минамото, обладавший таким количеством талантов и добродетелей, что стал героем народного эпоса.

2 июня 1183 года пятитысячный корпус под командованием Ёсинака Минамото заманил сорокатысячную армию Тайра в узкий проход в долине Куриката, лишив ее тем самым численного преимущества, деморализовал противника с помощью стада буйволов с привязанными к рогам горящими факелами, а затем полностью его уничтожил. Дорога на столицу была открыта, и в августе того же года Ёсинака вступил в Киото. Талантливый полководец, он, однако, оказался плохим администратором, так как не смог наладить в главном городе страны нормальную жизнь, пресечь грабежи, поджоги и мародерство. Возмущенный поведением распоясавшейся солдатни, экс–император Го—Сиракава попросил защиты у Ёритомо, предварительно признав его войска правительственными, а Тайра — мятежными. Для усмирения вышедших из–под контроля самураев был направлен Ёсицунэ с 60–тысячной армией. Он быстро разгромил войска Ёсинака при Удзи и Сэта и в феврале 1184 года вступил в столицу.

Пока Минамото разбирались между собой, Норицунэ Тайра сумел укрепиться в западных провинциях и превратил в крепость свою резиденцию в Итинотани. Но казавшаяся из–за своего уникального положения неприступной, эта твердыня пала 18 марта 1184 года после стремительного штурма под командованием все того же Ёсицунэ (1159–1189). Этот прославившийся нестандартными поступками военачальник в феврале 1185 года с помощью всего пяти кораблей захватил военно–морскую базу Тайра на острове Сикоку, а 15 апреля того же года окончательно перечеркнул последние надежды Тайра на победу, разгромив их флот в проливе Данноура. Решающую роль в окончательной победе Минамото сыграло предательство одного из вассалов Тайра, который выдал местонахождение императора Антоку (внука Киёмори).

Поняв, что спасения не будет, император и его бабушка (вдова Киёмори) выбросились за борт и утонули. Их примеру последовали остальные члены рода Тайра, что привело к его фактическому исчезновению. Однако эта победа не сделала более счастливыми и победителей: в стане Минамото начались преследования бывших соратников и репрессии. И если гибель зарвавшегося Ёсинаку была хоть как–то оправдана, то причиной смерти других друзей, помощников и однополчан Ёритомо была подозрительность, предельная жестокость и цинизм этого человека. Хотя, если учесть тот факт, что в детстве на его глазах разыгралась трагедия собственной семьи, что он был сиротой и долгое время находился в заточении, то его действия можно если не оправдать, то хотя бы понять.

Ёсицунэ Минамото был девятым сыном Ёситомо Минамото и младшим братом (разница в возрасте — 12 лет) основателя Камакурского сёгуната Ёритомо Минамото. Его матерью была служанка по имени Токива Годзэн, а отцом — глава клана Минамото, Ёситомо Минамото. В год его рождения Ёситомо Минамото вместе с Нобуёри Фудзивара подняли восстание (Хэйдзи) против дома Тайра, но потерпели поражение и были казнены. Не склонный к доброте Киёмори Тайра почему–то казнил только главу клана Минамото и его старших сыновей. Младенец Ёсицунэ воспитывался в семье своей матери, а затем — в буддийском монастыре Курама (близ Киото). В подростковом возрасте он узнал тайну своего происхождения. Юноша возненавидел Тайра, дал клятву отомстить за смерть отца, отказался от монашеской стези и стал осваивать боевые искусства.

Первый его подвиг — победа над богатырем Бэнкэем, который нападал на воинов, направлявшихся по мосту Годзё в Киото, и отнимал у них мечи. «Зачем?» — спросите вы. А затем, что он принял обет добыть 1000 мечей и пустить их на строительство храма. Бэнкэй был огромного роста и прекрасно владел приемами борьбы, с оружием и без. Поэтому легко добыл 999 мечей. И вот на волне успеха, полностью уверенный в своей непобедимости, он заприметил щуплого паренька, который семенил через злополучный мост. Бэнкэю было как–то не с руки отнимать меч у этого убогого. Но обет есть обет. Делать нечего. И он вышел навстречу парнишке в полной уверенности, что тысячный меч у него в кармане (гордыня–гордыня!). Через мгновение он был повергнут и лишен оружия, а его могучую грудь попирала маленькая нога победителя. Бэнкэй был ошарашен. Разозлиться он просто не успел. А когда увидел улыбающуюся физиономию паренька — сам рассмеялся. Это стало началом настоящей дружбы. Добродушный и сильный Бэнкэй привязался к умному и ловкому Есицунэ, который со временем превратился в величайшего полководца страны.

Подобные истории о дружбе с виду неказистого, но ловкого и умного воина с богатырем–добряком есть у многих народов. Достаточно вспомнить взаимоотношения Робин Гуда и Маленького Джона (Little John), которые после столкновения на переправе стали неразлучными друзьями.

Ёсицунэ был 21 год, когда его старший брат Ёритомо возглавил борьбу клана Минамото с узурпаторами из рода Тайра. В Японии началась гражданская война, получившая название «Гэмпэй». Именно в результате этой войны самураи стали главным сословием страны, а самурайский кодекс чести предопределил на века архетипические черты нации.

«Война Гэмпэй — ключевой момент для понимания истории самураев… произошедшие тогда битвы… явили образцы самурайской доблести, на которые самураи равнялись на протяжении всей своей последующей истории. Героические повести и произведения искусства сделали из событий войны Гэлтэй некую хрестоматию героизма, по которой будущие поколения учились тому, как надлежит себя вести самым благородным, отважным и безупречным самураям. Практически все особенности самурайской культуры, которым позднее предстояло сделаться неотъемлемой ее частью, находят отражение в том или ином моменте войны Гэмпэй. Искусная стрельба из лука и поединки, сочетание искусства, поэзии и насилия, нерушимая преданность одному господину и жуткая традиция ритуальных самоубийств — примеры и образцы всего этого можно найти в повествованиях о войне Гэлтэй.

Вторая причина, по которой война Гэлтэй оказалась ключевым моментом для истории самураев, — это то, что предприняли победители, дабы закрепить свой триумф. В 1192 году Минамото Ёритомо принял титул сегуна. До сих пор этот титул временно давался военачальникам самураев, получившим повеление императора подавить мятеж против трона. Ёритомо же, чья семья теперь не имела соперников в Японии, назначив себя сегуном, утвердился в новой роли военного диктатора. Вся разница была в том, что временное поручение императора теперь превратилось в постоянное и не отменялось на протяжении восьми веков… должность сегуна сделалась наследственной в семье Минамото. Правление сегуна было названо «бакуфу» — от… больших полотен, которые окружают ставку полководца на поле боя. Это было подходящее название для новой системы правления, в которой императору отводилась роль номинального владыки, обладавшего огромной религиозной властью, но совершенно лишенного власти политической» (Стивен Тернбулл. Кодекс самурая. Воспитание воина).

Судьба самого Ёсицунэ сложилась не очень удачно. Он выиграл все сражения этой войны, совершил много подвигов, уничтожил всех врагов рода Минамото, став при жизни национальным героем, примером для подражания, действующим лицом мифов, легенд, сказаний, стихов и поэм. И этого ему не смог простить его старший брат Ёритомо. Он и раньше не испытывал к Ёсицунэ братских чувств, считая его происхождение низким. А блистательные победы Ёсицунэ на полях сражений и личная привязанность к нему со стороны императора Го—Сиракавы возбудили в надменном сёгуне жгучую зависть к своему удачливому родственнику. Окончательный разрыв произошел после того, как император назначил Ёсицунэ правителем всех земель на острове Кюсю. Далекий от политических интриг, честный и благородный полководец отправился в Камакуру, дабы лично доложить о высокой награде своему старшему брату и господину и выразить ему свою преданность. Но в ставку его не допустили, заставили вернуться в столицу, после чего изгнали из клана Минамото. Но и на этом коварный правитель не успокоился. Опасаясь мести со стороны Ёсицунэ, сёгун нанял наемных убийц — ниндзя, которым, однако, не удалось убить отважного воина. Главарь шайки был пойман и казнен. Император же дал Ёсицунэ указание покарать Ёритомо как «врага императорского двора». Это была чистой воды подстава, поскольку никакой военной помощи император вновь назначенному «сёгуну» не оказал. В результате Ёсицунэ оказался изгоем. На него была объявлена охота, продолжавшаяся долгих четыре года.

Ёсицунэ скитался по стране с горсткой сподвижников, среди которых был и его верный друг Бэнкэй. Легендарный герой после побед над Тайра превратился в живой миф, что, однако, не спасло ни его самого, ни его близких. По приказу бакуфу его наложницы и дети были казнены, а сам он попал в засаду. Верный Бэнкэй до последней капли крови защищал своего друга и господина, дав тому возможность уйти из жизни самым достойным для самурая образом, совершив ритуальное самоубийство.

Сэппуку — так называется самоубийство самурая, который вспарывает себе живот после того, как терпит поражение. Таким образом он смывает с себя позор и не просто восстанавливает, а значительно улучшает собственную репутацию. Это — мучительная смерть, поэтому сэппуку со временем стали совершать с помощью кайсяку (секунданта), который в момент агонии отрубал товарищу голову.

Традиция эта была заложена членами клана Минамото во времена первых столкновений с Тайра. Знаменитый богатырь из этого рода, обладавший воистину нечеловеческой силой -стрелы, выпущенные из его чудовищных размеров лука, пробивали насквозь борт боевой лодки, — Танэтомо вспорол себе живот в 1156 году после того, как на остров, где он находился, высадились самураи из клана Тайра. До совершенства этот обряд довел еще один яркий представитель рода Минамото -Ёримаса. Это случилось в 1180 году во время битвы с Тайра при Удзи. Увидев, что его войско терпит поражение, Ёримаса отступил в тихий утолок возле прекрасного храма Бёдоин, где на обороте своего боевого веера написал стихотворение:

«Как дерево сухое,

С которого не снять плодов,

Печальна жизнь моя была,

Которой суждено пройти бесплодно»,

— и совершил сэппуку.

В результате войны Гэмпэй Ёритомо Минамото осуществил свои детские мечты. Он отомстил обидчикам и наказал виновных в смерти отца и близких родственников. Но вряд ли бы он достиг величия, ограничившись только этим. С его именем связана коренная реструктуризация японской политической системы. Теперь вершину ее пирамиды заняли военные, а самураи из доблестной, но презираемой касты превратились в правящий класс. Резиденция Ёритомо, его «полевая ставка» (бакуфу) в Камакуре стала центром принятия решений по всем государственным вопросам. Царской столице оставили функции красивых, но бесполезных декораций.

Однако сам новый сёгун вряд ли при этом был счастлив: он лишился друзей и истинно преданных ему людей, а основанная им династия была обречена. Когда в 1199 году он умер, официальным наследником стал его 17–летний сын Ёрииэ (1182— 1204), который мало походил на отца и не был готов к тому, чтобы править. Он сразу же стал жертвой интриг Ходзё Токимаса, бывшего опекуна Ёритомо.

Власть клана Ходзё. Попытка реставрации. Император Го—Дайго (1199–1335)

Представитель боковой ветви дома Тайра, Ходзё Токимаса (1138–1215), был назначен присматривать за малолетним Ёритомо Минамото, когда тот находился в ссылке. Хитрый и дальновидный политик, он сумел разглядеть в опальном молодом княжиче будущего вождя и со временем стал его союзником, выдав за того замуж свою дочь Масако. После того как Ёритомо стал сегуном, Ходзё оказался единственным близким родственником, оставшимся в живых. Сразу же после смерти своего господина он начал борьбу за власть. Не имеющий опыта в подковерных интригах, Ёрииэ вскоре был убит, и Ходзё получил право опекунства над его малолетним братом и вторым сыном Ёритомо — Санэтомо (1192–1219). Причем в полном соответствии с уже установившейся в Японии практикой эту должность он сделал наследственной. Отныне сиккэны (регенты при несовершеннолетних сёгунах) становились полноправными правителями страны.

Казалось, можно было праздновать победу! Но он не учел одного: Масако, жена первого сегуна Минамото, мать убитого второго сёгуна и пока еще здравствующего третьего малолетнего правителя, оказалась достойной дочерью своего отца. Она добилась отстранения Токимасы от власти: его отправили в монастырь, где впоследствии убили. Новым сиккэном стал брат Масако и сын все того же Токимасы — Ёситоки (1163–1224), который, ни в чем не уступая ни своему батюшке, почившему в бозе, ни властолюбивой сестре, добился небывалого могущества. Правда, для этого ему пришлось организовать убийство последнего отпрыска основателя династии Минамото — Санэтомо.

Бедный Ёритомо! Уничтожая, как ему казалось, конкурентов, он не предполагал, что взращенная на его груди змея рода Ходзё—Тайра станет могильщиком его собственных детей! Подобные казусы происходили в истории как до него, так и после. Вспомним в этой связи хотя бы Хрущева, которого Сталин не считал серьезным претендентом на власть. А тот не только сумел ее узурпировать, уничтожив всех соперников, но и пресек династию «красного тирана», доведя в конечном счете до смерти сына пролетарского вождя, Василия. Но это так, к слову.

Возвышение дома Ходзё обеспокоило правящую династию, которая объявила выскочкам войну. Однако, несмотря на помощь многих феодалов и поддержку дома Минамото, Киото в этой войне, вошедшей в историю под названием «Смута годов Дзёкю», проиграл, а Еситоки стал полновластным хозяином страны. После его смерти в 1224 году власть наследует его сын, уже прославившийся к тому времени полководец и государственный деятель Ясутоки (1183–1242), который учреждает еще одно иерархическое звание — рэнсё (сорегент), также закрепленное за домом Ходзё. Как истинный конфуцианец, стремящийся к справедливости и гармонии, он подкрепляет власть своей династии правовыми актами. В 1232 году с его подачи был принят свод законов «Госэмбай сикимоку», позволявший сиккэнам издавать подзаконные акты без предварительного одобрения императоров и сёгунов, основываясь лишь на решениях специально созданного Государственного совета (хёдзёсю), который являлся высшим органом сёгуната и был подконтролен роду Ходзё.

Очередной взлет могущества сиккэнов произошел при внуке Ясутоки Ходзё Токиёри (1246–1263). Он был справедливым правителем на конфуцианский манер: не доверяя информации с мест и докладам помощников, лично путешествовал по стране под вымышленными именами, знакомясь напрямую с жизнью простых людей. Аскет по натуре, он боролся с роскошью и развратом, этим бичом развитых обществ, ввел сухой закон и запрет на азартные игры. Полагая, что «заразу разложения» экспортируют в страну из–за рубежа, он резко ограничил внешнюю торговлю, сократив ввоз товаров из Китая, главного экономического партнера Японии, до пяти судов в год.

Жесткое лицензирование рыбной ловли и охоты, введение запрета на работорговлю, контроль над поведением самураев и монахов — все это способствовало росту его популярности в народе, считавшем сиккэна правителем–праведником (чему в немалой степени способствовал факт его пострижения в 1256 году), несмотря на то, что эти меры превратили страну в полуполицейское государство. Он умер в 1263 году, оставив после себя добрую память и отлитую из медных монет, собранных монахами, огромную статую Будды в Камакуре.

Все эти события происходили на фоне крупномасштабной цивилизационной катастрофы на материке, вызванной монгольскими завоеваниями и покорением Китая. Для экспансии кочевников практически не существовало границ, и, еще не завершив окончательно завоевание Поднебесной, потомки Чингисхана (многие простые японцы, искренне любившие Ёсицунэ Минамото, считали, что он не погиб, а спасся, добрался до материка, ушел в монгольские степи и стал там Чингисханом) обратили свои взоры на Восток. В 1267 году Хубилай направил японцам письмо с предложением «установить дружественные отношения», означающее на деле признание Японией своего вассалитета. Решение зависело только от сик–кэна, и он его принял: восемнадцатилетний Ходзё Токимунэ (1251–1284) сказал твердое «нет», проявив, несмотря на свою молодость, достойное правителя самообладание, мужество и дальновидность. Правильность такого решения была подтверждена самим Небом, которое послало божественный ветер («камикадзе»), развеявший корабли агрессора по морю. Так тайфун сорвал амбициозные планы чингизидов по захвату Страны восходящего солнца! Следующим после Токимунэ сиккэном стал Ходзё Садатоки, занявший этот пост в 14–летнем возрасте. Он так же, как и его предшественники, стремился править в соответствии с конфуцианскими нормами морали, но время Ходзё подходило к концу. Гегемония рода на принятие жизненно важных для государства решений (а к этому моменту практически все государственные должности, реально влияющие на внутреннюю и внешнюю политику, были закреплены за представителями этого клана) и выстроенная им «вертикаль власти» лишили Ходзё возможности критического осмысления происходящих в стране процессов:

♦ экономика приходила в упадок, как это обычно и случается при авторитарных режимах;

♦ крестьянство, самый многочисленный класс, беднело, что приводило к обнищанию главной опоры власти Ходзё — самураев;

♦ в стране стали вспыхивать мятежи, которые на начальном этапе, когда у сиккэнов еще хватало сил, нещадно подавлялись.

После смерти Садатоки в 1311 году сиккэном стал Такатоки, которому на тот момент исполнилось всего девять лет. Он не отличался богатырским здоровьем, да и править достойно не мог. Влияние клана Ходзё стремительно ослабевало, чем не преминул воспользоваться император Го—Дайго (родился в 1288 году, император в 1318–1331 и 1333–1339 годах, умер в 1339–м).

Отражение монгольской агрессии, хоть и закончилось победой Японии, крайне обострило внутриполитическую ситуацию в стране. Дело в том, что эта победа не принесла, да и не могла принести, никаких трофеев. Компенсировать огромные затраты бюджета на строительство фортов и укрепление прибрежной полосы на случай высадки вражеского десанта было нечем. Самураи, хоть и радели о государственной пользе, на самом деле жаждали поощрения. Этого не произошло. Кроме того, на рубеже XIII–XIV веков в стране назрел очередной династический кризис.

Императору Го—Сага (1242–1246) наследовали два сына, каждый из которых претендовал на престол. Дабы избежать конфликта, сиккэны из дома Ходзё, обладавшие реальной властью, предложили соломоново решение проблемы: представители старшей и младшей ветви должны были занимать престол попеременно. Эта практика весьма успешно применялась до тех пор, пока не настала очередь Го—Дайго, представителя младшей ветви. В 1318 году он, к тому времени уже вполне сформировавшийся 30–летний мужчина, решил изменить этот порядок вещей, закрепив трон за своим потомством и, более того, вернув ему реальную власть. Для этого он обладал всеми необходимыми качествами: сильная воля, независимость суждений, блестящее образование, непоколебимый дух, безграничная храбрость, безудержный напор, умение находить достойных сподвижников. Поэт и философ, он глубоко проник в тайны конфуцианского знания, но, по мнению современников, не смог избавиться от таких качеств, как неуемная гордыня, надменность, упрямство, тщеславие, отсутствие чувства реальности.

Ставка (бакуфу) в Камакуре не поддержала притязаний Го—Дайго, и между императором и Ходзё началось открытое противостояние. В 1324 году в столичных кругах возникает «Общество свободных и непринужденных», разработавшее план по свержению «северных дикарей» (так называли в придворных проимператорских кругах тех, кто поддерживал институт сёгуната). Кроме того, Го—Дайго проводил в монастырях агитацию против сиккэнов. Его деятельность не осталась незамеченной, под давлением обстоятельств он в 1331 году бежал из столицы в предгорья Касаги и укрылся в одном из монастырей, послушники которого готовы были защищать его до последнего. Понимая, что без собственной армии надеяться не на что, он уже было впал в отчаяние, как вдруг увидел удивительный сон. Небесные ангелы указывали на Юг, предлагая ему занять трон на дереве. Проснувшись, он соединил два иероглифа «Юг» и «Дерево» — получилось слово «кусуноки», что в переводе означает «камфорное дерево». Поиски людей с подобным именем привели эмиссаров микадо к Кусуноки Масасигэ, потомственному воину, который с радостью откликнулся на просьбу императора.

Масасигэ, так же, как и Ёсицунэ, стал героем множества эпических поэм, легенд, мифов и сказаний и до сих пор служит образцом воинской чести и патриотизма, беззаветной преданности высшим идеалам справедливости, олицетворением которой выступает земное воплощение Неба — японский император. Представитель самурайского клана, он вел свою родословную от императора Бидацу, хотя, скорее всего, был рыцарем незнатного происхождения, но обладал благородной душой и открытым сердцем. Постигнув азы храмовой грамоты, он с детства увлекся книгами по боевым искусствам и военным наукам. Говорят, что он тщательно изучил тридцатитомный труд по китайской стратегии и тактике сражений, достигнув вершин познания в военной области, чем даже вызвал зависть настоятеля монастыря, пытавшегося убить дерзкого выскочку.

Несмотря на решительность и готовность защищать императора до последнего вздоха, монахи были слишком слабы для того, чтобы оказать сопротивление регулярной армии сиккэна. Поэтому при приближении посланного за ним отряда Го—Дайго бежал из монастыря и в сопровождении горстки придворных направился в горы, к укреплениям, возведенным его верным вассалом Масасигэ. Переход оказался трудным, беглецы заблудились, были настигнуты преследователями, пленены и доставлены в бакуфу. Там Го—Дайго вынудили отречься от престола в пользу представителя другой линии, Когона (1331–1333), после чего отправили в ссылку на остров Оки.

Однако ситуация в стране уже настолько изменилась, что очередная «победа» сиккэнов привела к новому всплеску роялистских настроений. Еще один воин, Кодзима Таканори, в пылу верноподданнических чувств решает спасти императора. Ему не удалось это сделать на маршруте следования императорского кортежа, так как тот внезапно поменял направление движения. Добравшись в конце концов до очередного места заточения, он понял, что поставленная задача ему не по силам, и тогда, под угрозой неминуемой смерти, пробрался в сад и написал на стволе дерева стихи о своей преданности повелителю и о плане его спасения. Неграмотная стража, конечно, не сумела прочитать и понять послание верного слуги императора, а вот Го—Дайго все понял и испытал прилив истинного счастья, осознав, что в его стране есть такие благородные люди, к тому же владеющие грамотой, в отличие от этих «северных дикарей».

Пока император подвергался унижениям со стороны бакуфу, его верный слуга Масасигэ перешел к тактике партизанской войны. Со своим небольшим отрядом, не превышавшим сотню человек, он играючи одерживал победы над войсками сёгуна. Разгневанные сиккэны из клана Ходзё приказали во что бы то ни стало поймать бунтовщика. За его голову обещали огромную награду, но все было тщетно. Более того, Масасигэ стал строить новые укрепления, что вынудило сёгунат послать против него десятитысячную армию. У славного героя, осажденного в замке Акасака, было не более тысячи воинов, но с помощью военной хитрости он умудрился нанести ряд поражений армии противника, а затем незамеченным покинул крепость со своими соратниками, предав все огню. Наивные захватчики полагали, что он погиб, о чем и доложили начальству. Поняв, что Масасигэ удалось их провести, взбешенные правители бросили против него огромную армию (говорят, до миллиона человек, что, конечно, маловероятно). Но и на этот раз, у крепости Тихая, великий воин сумел с помощью глиняных кукол, которых враги приняли за солдат, заманить их в ловушку и перебить.

Сегуны Асикага. Период Гэкокудзё. Смута годов Онин. Эпоха «Сэнгоку дзидай». Объединение страны (1335–1598)

Военные успехи Масасигэ окончательно подорвали дух войск Ходзё. Сам Масасигэ, не дожидаясь результатов боев с войсками бакуфу, уговорил императора бежать из заточения, что тот и сделал в феврале 1333 года. На этот демарш со стороны Го—Дайго сиккэн ответил отправкой экспедиционного карательного корпуса, в котором одной из дивизий командовал Асикага Такаудзи. В первом же бою командир корпуса был убит, и Такаудзи принял командование на себя. Это решило судьбу сиккэнов рода Ходзё и первого японского сёгуната: молодой генерал отказался выполнять приказы ставки и перешел на сторону императора.

Асикага Такаудзи (родился в 1305 году, сёгун с 1335–го, умер в 1358–м), с одной стороны, был представителем боковой ветви клана Минамото, наиболее почитаемого среди самураев, а с другой — находился в близких родственных связях с кланом сиккэнов Ходзё. Именно поэтому он и был назначен вторым человеком в карательном корпусе. Никто не мог и подумать, что молодой (на тот момент ему было всего 28 лет) генерал может переметнуться к императору. Но он поступил так, как считал нужным, поскольку полагал, что Ходзё — это выскочки, отнявшие в свое время власть у истинных потомков славного самурайского рода Минамото, к которому он причислял и себя. В ставке не были готовы к такому повороту событий, сиккэны ничего не смогли противопоставить молодому и талантливому перебежчику, дорога на бакуфу была открыта.

Камакура должна была пасть. Но Ходзё отличались воинственностью и решили бороться до конца. Надо сказать, что выбор Камакуры в качестве сёгунской столицы в 1192 году, за 140 лет до описываемых нами событий, был не случаен: окруженная горами и морем, она представляла собой надежно защищенную от врагов крепость. Взять бакуфу было делом нелегким, если не сказать невыполнимым, но ставку удалось захватить с помощью одного из величайших воинов и полководцев того периода, Нитта Ёсисада (1301–1338).

Выходец из семьи, находящейся в родстве с кланом Минамото, он был военачальником в армии Ходзё и вел боевые действия против Масасигэ, а следовательно, против Го—Дайго. Но при сиккэнах, которые не очень его ценили, он не мог рассчитывать на высокие посты и власть. Дело в том, что согласно преданию, во времена войны Гэмпэй предки Нитты не поддержали Ёритомо Минамото, и на семью Ёсисада легло пятно позора за проявленные тогда малодушие и трусость. Поэтому, когда Нитта узнал о переходе на сторону императора генерала Такаудзи, он тут же последовал его примеру и двинул свое войско на бакуфу. Попытка пробиться через горные перевалы провалилась. И тогда он ворвался в город через узкую прибрежную полосу, которая чудодейственным образом образовалась, после того как Нитта принес в жертву морской богине–ками свой меч. Ворвавшиеся в сёгунскую столицу самураи вступили в бой с защищавшими сиккэнов воинами. Весь род Ходзё, в полном соответствии с кодексом чести самураев, совершил коллективное самоубийство в храмовой пещере, которая существует по сей день.

Но триумфатор, то есть Нитта, не стал счастливее от падения дома Ходзё. После их свержения в стране началась гражданская война между императором и новым сёгуном Асикагой Такаудзи. Нитта Ёсисада встал на сторону тэнно и погиб в бою. Его смерть — еще один пример удивительного самурайского духа, которым проникнут весь японский проект. Именно поэтому он и получил название «Самурайская империя».

Во время атаки на укрепления воинов–монахов конь Нитты был убит. Ёсисада, не успев выскочить из седла, оказался придавленным к земле конской тушей. На него сыпался град стрел, и чтобы избежать позорной смерти «живой мишени», Нитта отрубил себе голову. Это единственный в истории случай такого самоубийства!

Итак, император Го—Дайго праздновал победу. Он щедро раздавал должности и звания, отдавал распоряжения и приказы, пытался руководить страной. Ему казалось, что цель его жизни — восстановление прямого императорского правления -достигнута. Но эта реставрация наглядно продемонстрировала воинскому сословию неспособность вельмож и придворной камарильи не то что управлять страной, а элементарно контролировать порядок в столице. Видя, что в стране наступает хаос, Такаудзи предложил свою кандидатуру в качестве сёгуна. Получив отказ, он перестал выполнять приказы императора, а затем отстранил его от власти и провозгласил себя сегуном. Го—Дайго бежал на Юг, где основал новый императорский двор («Южный двор»), а Такаудзи в Киото посадил на трон своего ставленника. Возникла уникальная ситуация: в стране было два императора при одном сёгуне, которому неразбериха в монаршем стане была только на руку.

На сторону императора опять встал легендарный герой Кусуноки Масасигэ, который выступил против нового узурпатора, но потерпел поражение в сражении у реки Минато недалеко от города Кобэ, летом 1336 года. Он знал, что на этот раз ему противостоит амбициозный молодой военачальник, а не продажные офицеры армии сиккэнов, что тот имеет явное численное и моральное преимущество, поскольку самураи не хотели защищать императора, предавшего их интересы ради своры прихлебателей, кормящихся у трона. Но на то он и был героем! Защита императора, нуждающегося в его помощи, принесенная ранее присяга и честь собственного имени были для него выше всех меркантильных рассуждений и логических умозаключений. Он вышел на битву с врагом, зная заранее, что не победит. Семь часов он и 700 его приверженцев бились с многотысячной армией Такаудзи! Долгие семь часов крови, пота, криков и стонов. Он проиграл и совершил сэппуку, но одержал духовную победу, став на века примером для подражания. А Асикага Такаудзи, основавший новый Муроматский сёгунат (по названию района в Киото), который просуществовал с 1338 по 1573 год, вроде бы и победил, но проиграл, так как был проклят последующими поколениями воинов, а имя его стало синонимом предательства. И хотя он благополучно дожил до смерти, в созданном им государстве мира не было.

Многие историки не согласны с такой трактовкой образа Такаудзи. Они считают, что реальный сёгун был умным, чрезвычайно талантливым, начитанным, дружелюбным, не спесивым человеком щедрой души. Он долго ждал заслуженной награды от Го—Дайго, и только после того как тот стал разрушать традиции и обычаи страны, выступил против него с оружием. Он искренне скорбел о павших в бою у реки Минато героях и просил у богов прощения.

Опальный император закрепился на Юге, в Есино, а на власть сёгуна покусился его собственный брат. В 1350 году Такаудзи разгромил мятежников и правил до 1358 года, после чего его власть была передана сыну Ёсиакире (1358–1367), а затем и внуку Ёсимицу (1367–1394), при котором оба императорских двора вновь воссоединились под властью Северной ветви, чьим потомком является и нынешний император Японии. Ставка сёгуна была перенесена из отдаленной Камакуры в столицу империи Киото. Резиденция была построена в городском районе Муромати, поэтому и весь период правления рода Асикага называется периодом Муромати.

Мир продлился недолго. В начале XV века страна стала сползать в период междоусобиц. Все сильнее становилась власть местных князей даймё, все больше ослабевал центр, не способный справиться с властью губернаторов провинций и местных олигархов. Вертикаль власти была уничтожена, иерархия нарушена, традиции попирались, а законным считалось все то, что подтверждалось силой. «Гэкокудзё» — так окрестили японцы этот период своей истории, что буквально означает «низшие побеждают высших». И такое название было не случайным, так как во время целого ряда крестьянских восстаний японские землепашцы нередко побеждали вооруженных до зубов самураев.

Положение усугублялось стихийными бедствиями, эпидемиями и голодом. Погрязшие в разворовывании казны ненасытные чиновники сёгуната и придворные императора не обращали внимания на бедственное положение крестьян и ремесленников. Они были поглощены борьбой за все новые привилегии, титулы и звания, что привело в 1467 году к «Смуте годов Онин», которая длилась 11 лет и унесла десятки тысяч жизней. Непосредственной причиной этой кровопролитной гражданской войны, которую возглавляли два самых мощных феодальных клана страны, стал династический кризис. Дело в том, что у сегуна Асикага Ёсимаса не было сына. И тогда он призвал из монастыря своего младшего брата Ёсими и объявил его наследником. Однако через год жена все–таки родила ему сына и стала отстаивать права собственного отпрыска. Ее притязания поддержал род Ямана, а семейство Хосокава принесло клятву верности Ёсими. Уговорами дело не закончилось. «Горячие японские парни» взялись за оружие. Началась кровавая бойня. Киото переходил из одних рук в другие. Тем временем сёгун Ёсимаса наслаждался жизнью в своей загородной резиденции, устраивал чайные церемонии, коллекционировал предметы искусства. В общем, эстетствовал. При этом страна стремительно катилась в хаос и «благополучно» впала в «Эпоху воюющих провинций» («Сэншку дзидай»), продолжавшуюся почти столетие. Этот период, сопровождавшийся постоянными переворотами и междоусобными войнами, тем не менее помог выдвинуться многим талантливым и неординарным личностям.

В 1490 году Асикага Масатомо, брат сёгуна Ёсимаса, приказал своему сыну Тата принять духовный сан, на что тот ответил категорическим отказом и для пущей убедительности убил собственного отца. Это настолько потрясло простого самурая Исэ Синкуро, что он, недолго думая, собрал сторонников и напал на резиденцию Тата в северной части полуострова Идзу. После непродолжительного боя резиденция (замок Хоригоэ) отцеубийцы пала, а ему предоставили возможность совершить харакири. Замок Хоригоэ приобрел нового господина, который взял себе имя Ходзё. Самозванец, не имевший никакого отношения к династии сиккэнов, впоследствии женил своего сына на девушке из рода Ходзё, дабы никто больше не сомневался в высоком происхождении семьи, а затем, предварительно обрив голову, принял буддийское монашество и благозвучное имя Соун.

Конечно, подобное могло произойти лишь потому, что власть сёгуна превратилась в ничто. Асикага абсолютно не контролировали ситуацию ни в стране, ни в столице, которая представляла весьма печальное зрелище. Когда–то пышный имперский двор пришел в полное запустение. Сам институт императорской власти утратил значение. Доходы с императорских владений упали настолько, что когда в 1501 году умер микадо Го—Цути, его не на что было похоронить! Коронацию его преемника отложили на целых двадцать лет! Император Го—Нара (1527–1557) вообще переселился из дворца в хижину. Чтобы хоть как–то продержаться на плаву, он раздавал прохожим автографы.

Ходзё Соун (1432–1519) доказывал свое право на власть с помощью силы, не считаясь с интересами других семей. Одной из жертв его произвола стал род Уэсуги. Последний представитель этого славного, но затухающего рода, Наримаса, дабы отомстить обидчику, пригласил под свои знамена одного из самых прославленных воинов того периода Нагао Кагэтора. Но времена изменились, и самураи уже не служили своему господину только из чувства долга. Видя нужду Наримасы, Кагэтора добился от него официального усыновления и через год принял новое, более благозвучное имя Уэсуги Кэнсин (1530–1578). Со временем он победил Ходзё, но стать самым крутым в Японии так и не смог, поскольку в дело вмешался еще один прославленный воин той эпохи Такэда Сингэн (1521–1573). Противостояние между этими двумя великими рыцарями продолжалось более десяти лет, что лишь усугубило и без того плачевное состояние страны.

Раздробленное государство лежало в руинах, когда во главе движения за его объединение встал выдающийся полководец и государственный деятель Японии Ода Нобунага (1534— 1582). Выходец из семьи феодалов средней руки, Нобунага одним из первых понял, как важно прекратить разорительную гражданскую войну, длящуюся более 100 лет. Он был истинным воином, лишенным романтизма героев средневековья, и поэтому справедливо полагал, что только военная диктатура может преодолеть хаос. Его талант проявился в первой же крупной битве: в 1560 году он разгромил 25–тысячную армию могущественного даймё тихоокеанских провинций Имагава Есимото. Эта победа сделала его популярным. К нему стали присоединяться обычные воины и знатные самураи. Среди них выделялся Иэясу Токугава, первый серьезный союзник, с которым Ода заключил договор, скрепив его брачными узами — он выдал за старшего сына Иэясу свою дочь. С 1560 по 1564 год Ода Нобунага разгромил войска сильных родов Такэда, Сайто, Асакура, Асаи и других, используя для достижения победы над врагом весь арсенал военных хитростей. Например, его сестра вышла замуж за лидера клана Асаи, и в тот момент, когда ни он, ни его союзники не были готовы к отпору, подала сигнал войскам Нобунага к штурму замка. Свою дочь он отдал за сына Такэда Сингэна, которого также потом уничтожил.

В это время в столице шел к своему трагическому финалу род сегунов Асикага, все попытки которого восстановить свою власть заканчивались неудачей. В 1521 году десятый сёгун Асикага по имени Еситанэ вознамерился урезонить распоясавшихся даймё. Но, потерпев поражение от полководца Хосокава Такакуни, был вынужден бежать из столицы. Вместо него фактический правитель страны из рода Хосокава провозгласил сегуном Асикага Ёсихару, номинально находившегося у власти до 1546 года, когда под давлением придворной клики он вынужден был отказаться от престола и передать знаки отличия сёгуна своему одиннадцатилетнему сыну Ёситэру.

Власть молодого правителя была чисто номинальной. Страной реально управлял Хосокава Харумото. Но вскоре внутри самого правящего семейства Хосокава вспыхивает междоусобица, которая вынуждает сёгуна бежать из Киото. В 1552 году 17–летнему Ёситэру удается вернуться в Киото. Однако против него выступает возвысившийся феодал Миёси Нагаёси, который в 1558 году разгромил армию сёгуна и его сторонников и занял столицу. Ёситэру был вынужден назначить победителя «старшим советником», передав ему практически все властные полномочия. А сам старался повысить авторитет сёгуната, выступая посредником в непрерывных сварах между удельными князьками.

В 1564 году умер великодушный Миёси Нагаёси, который не мог «обагрить свой меч кровью сёгуна», что в конечном счете обеспечивало хоть какой–то мир в столице. Понимая, что он лишился покровителя, Ёситэру попытался отделаться от опеки Миёси, но верхушка клана не позволила ему этого. В 1565 году подручные Миёси ворвались во дворец Ёситэру. Будучи одним из самых искусных мастеров кэндзюцу (древнее искусство владения мечом), Ёситэру убил многих врагов и, изломав несколько мечей, погиб как подобает настоящему мужчине и воину. Через три года четырнадцатым сегуном Асикага стал двоюродный брат Ёситэру — Асикага Ёсихидэ.

С таким раскладом, однако, не согласился младший брат и законный наследник Ёситэру — Ёсиаки, который обратился за помощью к Оде Нобунаге. Тот использует ситуацию в свою пользу: врывается в Киото во главе 50–тысячной армии, свергает Ёсихидэ и делает сегуном Асикага Ёсиаки. Поступает он так не из любви к затухающему роду Асикага, а из политических соображений: еще не все кланы ему подчинились, не все признали его власть, и пока ему легче прикрываться авторитетом законной власти сегуна.

В 1573 году скончался знаменитый воин Такэда Сингэн, одержавший накануне блистательную победу над армией Оды. Сама судьба избавила Оду от сильного соперника. Теперь можно было действовать, не опасаясь за последствия. И Нобунага воплощает в жизнь свою давнюю мечту — уничтожить институт сегунов как таковой.

Дело в том, что Ода был безусловным сторонником военной диктатуры. Но Япония — это страна традиций, а по традиции только члены клана Минамото имели право быть сегунами. Следовательно, коли сам Ода сегуном быть не мог, то и сам сёгунат ему был не нужен. В общем, узнав о смерти Такэды, он выгнал из Киото Ёсиаки, уничтожив сёгунат Асикага.

В 1578 году в возрасте сорока восьми лет умер еще один герой той эпохи — Уэсуги Кэнсин. Причем эта кончина была настолько своевременной, что Нобунагу заподозрили в организации убийства с помощью ниндзя. Таким образом, к 1582 году практически все цели, которые стояли перед Одой, были достигнуты. Его власть никем не оспаривалась. Его могуществу никто не мог противостоять. Его авторитет был абсолютным. И тогда он расслабился.

Полагая, что ему уже никто и ничто не угрожает, Ода Нобунага с небольшим отрядом слуг и телохранителей остановился в киотском храме Хонно–дзи. Его армия сражалась с отрядами очередного, еще не сломленного феодала, и Ода собирался лично возглавить войска. Однако 2 июня корпус генерала Акэти Мицухидэ, отправленный на подмогу сражающимся частям, неожиданно вошел в столицу, окружил храм, в котором находился Нобунага, и начал штурм. Ничего не подозревавший диктатор в это время умывался. Внезапно он увидел, как в его бок вонзилась стрела. Надо отдать должное этому смелому человеку: он не растерялся, выскочил из ванной, схватил копье и вступил в неравный бой с заговорщиками. Результат мятежа был предрешен. Ода погиб. По одной версии, он совершил сэппуку, по другой — сгорел.

Что же подтолкнуло преданного вассала Оды к такому поступку? По сведениям историков, эти события спровоцировал сам 49–летний полководец. Он был бесконечно циничным и жестоким человеком, презиравшим и императорскую власть, и традиции воинского управления государством (сёгунат), и религиозные догмы. Он безжалостно подавил ряд восстаний буддистских и синтоистских монастырей, хладнокровно уничтожил около 30 тысяч монахов в различных епархиях. Монахам одного из монастырей он обещал сохранить жизнь, если они сложат оружие. Но как только те открыли двери своей крепости, туда ворвались солдаты Оды и перерезали всех, кто там находился. Вообще, создавалось впечатление, что для него нет ничего святого. И это одна из причин, побудивших истинного самурая, чтящего традиции воина, каковым был Акэти, восстать.

Вторая же причина — это комплексы самого Акэти. Он рано облысел. И Ода во время дружеских церемоний, где собирался цвет его войска, любил пошутить над ним, причем в грубой, унизительной для самурая форме. Он бил его веером по плешивой голове, всячески издевался. Ненависть к Оде накапливалась годами. Желание расквитаться с надменным даймё только возрастало. И когда такая возможность представилась, Акэти своего шанса не упустил.

Третья причина — месть. В 1579 году Мицухидэ взял замок Яками, пообещав сохранить жизнь его владельцу, Хатано Хидэхару. Однако Нобунага нарушил обещание своего вассала и казнил Хидэхару. Это разгневало клан Хатано, и преемники Хидэхару отомстили Акэти Мицухидэ, убив его мать.

Четвертая причина — заговор ближайшего окружения Оды. Акэти воплотил в жизнь замысел, который вынашивали император, бывший сёгун Ёсиаки и два самых близких Оде человека, его преемники Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу.

«Нобунага остался в истории не только как первый воин на тернистой тропе объединения Японии. В заслугу ему следует поставить осознание необходимости проведения экономических мероприятий, без которых нельзя было добиться успеха в сфере военно–политической. Япония обязана ему и нововведениями в военном деле. Появившиеся в 1543 году в Японии португальцы завезли огнестрельное оружие. Это был совершенно новый для японцев вид вооружения, который в период междоусобных войн быстро нашел широкое применение. Нобунага первым вооружил мушкетами свои отряды. Возможно, Нобунага успел бы сделать больше, если бы не предательство одного из его военачальников… Так окончилось его семнадцатилетнее правление. Человек, на чьей личной печати было выгравировано «Империей правит сила», погиб в результате предательства («Энциклопедия «Япония от А до Я», http://www.japantoday.ru).

В возникшей после его смерти суматохе наиболее расторопным оказался ближайший соратник «Объединителя страны» — Тоётоми Хидэёси (1537- 1598). Выходец из крестьянской семьи (говорят, правда, что его мать была благородных кровей), он в результате целой цепи случайностей оказался в лагере Оды Нобунаги, вошел к нему в доверие, проявил полководческий дар и вполне заслуженно стал преемником погибшего вождя. Правда, у него не было харизмы последнего. Кроме того, он отличался неприятной внешностью. За невысокий рост и лысину враги называли его «безобразной обезьяной». Свои же относились к нему с почтением и уважением, что и сыграло в итоге решающую роль в его возвышении.

12 июля 1582 года в пятнадцати километрах к юго–западу от Киото он разгромил войска предателя Акэти Мицухидэ, отрубил ему голову и выставил ее на обозрение. Затем устроил в столице пышные похороны своего господина, заявив тем самым свои претензии на власть. После этого он коварно расправился с наследниками Оды и объявил себя кампаку, не осмелившись из–за низкого происхождения взять титул сёгуна. Будучи очень тщеславным, он обожал лесть, подношения и дары, почетные звания и титулы. Любил похвастаться перед гостями драгоценностями и роскошными безделушками, которыми битком была набита его ставка. Но за всей этой мишурой он не забывал о делах государства, продолжал вести борьбу за объединение страны.

На этом тернистом пути ему пришлось столкнуться со вторым претендентом на верховную власть, родственником и соратником Оды Нобунаги — Иэясу Токугава. В открытом бою, который состоялся в 1584 году, победил Иэясу. Но власть и авторитет Хидэёси были настолько сильны, что победитель в итоге признал свой вассалитет, принеся присягу на верность побежденному, который не только не казнил опасного соперника (как потом выяснится — совершенно напрасно!), но выдал за него свою сестру Асахи.

К 1591 году Хидэёси завершил объединение страны, передал титул кампаку своему племяннику Хидэцугу и начал править в качестве тайко (регента в отставке). Проведенные административные и экономические реформы заставили лишний раз вспомнить о его первом «подвиге», возведении в три дня замка для Оды Нобунаги, после чего тот впервые обратил внимание на скромного «носильщика сандалий». В короткие сроки он вводит свободную торговлю, проводит кадастр земель, начинает чеканить золотую монету, закрепляет пахотные земли за крестьянскими семьями. Для обеспечения законности и исключения произвола проводит акцию по конфискации оружия у населения. Борясь с возможностью иностранного засилья, изгоняет из страны миссии европейских государств и уничтожает анклавы христианства. В 1592 году он объявил о намерении завоевать Корею, Китай и Индию, после чего на Корейский полуостров высадилась 160–тысячная японская армия, которая захватила обе столицы этого государства.

Но потом начались неудачи: корейский флот под командованием легендарного адмирала Ли Сун Сина одерживал победы на море, корейские партизаны досаждали захватчикам постоянными вылазками, а китайская армия, пришедшая на помощь своему официальному вассалу, громила самураев на суше. Однако Хидэёси не успокаивался и продолжал гнать подчиненных в бой. Многие связывали неистовство японского правителя, окружившего себя 12–13–летними наложницами и объявившего себя богом войны Хатиманом, с душевной болезнью. Он предавался разврату и в то же время пребывал в параноидальном страхе перед покушениями и заговорами. Он стремился обеспечить будущее своему малолетнему сыну Хидэёри, создав совет из пяти старейшин и пяти управляющих, которые поклялись ему в преданности. Но чего стоят клятвы, когда речь идет о вожделенной власти?! Как только 18 сентября 1598 года великий диктатор скончался, в Японии опять началась борьба за лидерство, победителем в которой стал Иэясу Токугава.

Эдоский сёгунат. Революция Мэйдзи (1598–1867)

Основатель так называемого Эдоского сёгуната, Иэясу Токугава (родился 26 декабря 1542 года, сёгун с 12 февраля 1603 года, умер 17 апреля 1616 года) появился на свет в семье знатного феодала Хиротада Мацудайра в замке Окадзаки на территории нынешней японской префектуры Айти. По одной линии его род восходил к Минамото, по другой — к царскому дому через принца Гэндзи. Детские и юношеские годы он провел в изучении основ грамоты и воинского искусства, фехтования и верховой езды. Уже в возрасте 18 лет он примкнул к отрядам Оды Нобунаги, став одним из его ближайших соратников и друзей. Говорят, что, получив известие о смерти Оды, он даже пытался сделать харакири, но друзья удержали его от опрометчивого шага. Он был очень умен, расчетлив и хитер. Его товарищ по оружию, а впоследствии диктатор Японии Хидэёси, говорил, что Иэясу «…человек, которого невозможно поймать ни сетью, ни веревкой. Он ловок, находчив и у него трезвый ум…».

После смерти Оды Нобунаги власть перешла в руки Хидэёси, с чем Иэясу внутренне никогда не мог согласиться, так как полагал, что человек низкого происхождения не может обладать высшей властью в «стране божественных предков». Но пока сила была на стороне Тоётоми, Иэясу обустраивал свой замок в Эдо и не особенно высовывался, что лишний раз говорит о его уме. Попытки его оппонента получить титул сёгуна не удались — происхождение не позволило, придуманная им уловка стать приемным сыном последнего сёгуна из рода Асикага тоже не увенчалась успехом. И потому Иэясу оставалось только терпеливо ждать своего часа. И он его дождался: в 1598 году Хидэёси умер, путь к власти был открыт, и Токугава этим незамедлительно воспользовался. Он разослал по стране две сотни писем, в которых призывал даймё признать свою власть и оказать ему поддержку. На его призыв откликнулась лишь половина, преимущественно те, кто проживал в восточных провинциях страны. Путь к власти оказался непростым и кровопролитным, но Токугава к этому был готов.

15 сентября 1600 года произошло сражение при Сэкигахара, в котором Иэясу наголову разбил своего противника, князя Исиду Мицунари, возглавлявшего коалицию западных феодалов. Теперь уже ничто не могло помешать ему стать сёгуном. И в 1602 году императорский двор начал процедуру юридического обоснования назначения Токугавы на этот пост. Поскольку было доказано, что его род восходит к клану Минамото, то такое назначение с точки зрения японского права было совершенно законным. 12 февраля 1603 года официальный представитель императора прибыл в его замок Фусими и дважды провозгласил: «Производим в ранг», после чего передал Иэясу шкатулку с императорскими указами. Над Японией взошло солнце новой военной династии, которая на долгие 250 лет обеспечила стране мир и процветание.

Ради строгого соблюдения прав наследования звания сегуна представителями рода Токутава, Иэясу через четыре года отрекся от этого титула и передал его своему сыну, на деле сохранив все бразды правления в своих руках. Никто не осмеливался посягнуть на власть Токугава, которая пережила смену 15 поколений. Среди его потомков были и талантливые правители, такие как Иэмицу (1644–1651) и Ёсимунэ (1684–1751); и пассивные наблюдатели, как Иэцуна (1641–1680); и эпатажные личности, как покровитель собак Цунаёси (1646–1709), получивший прозвище «Собачий сёгун». Дольше всех на этом посту находился сёгун Иэнари (1773 -1841), правивший 50 лет, на котором спокойное существование Японии в самоизоляции закончилось. Уже при его преемнике Иэёси (1793–1853) во внутреннюю политику этого островного государства начали вмешиваться великие державы, требовавшие сменить изоляционизм на политику «открытых дверей».

После смерти 20 июля 1866 года Иэмоти, четырнадцатого сёгуна, положение крайне обострилось. Страна была буквально «беременна революцией», но «старая гвардия» привычного военного правления, столько лет обеспечивавшая безоблачное существование японской нации, пусть и в изоляции от мировых процессов, не желала расставаться с отработанными веками стереотипами. Именно на этом переходном этапе японской истории высший пост в государстве занял молодой и энергичный Токугава Ёсинобу (Кэйки), который с энтузиазмом принялся реформировать старое здание японской государственности. Активную помощь ему в этом оказывали французы, которые преследовали свои, далеко идущие интересы. Но и они, и сам Ёсинобу в конечном счете проиграли хитрым англосаксам, которые верно оценили ситуацию, понимая, что японский народ устал от правления военных. Они не просто поддержали, а мощными финансовыми вливаниями подтолкнули оппозицию к свержению прежнего режима под столь милым японскому сердцу лозунгом восстановления прямого императорского правления (чего на самом деле в японской истории никогда не было).

9 ноября 1867 года сёгун официально заявил о возвращении власти императору, а 3 декабря того же года в замке Нидзё в Киото, построенном первым сегуном Иэясу, состоялась официальная церемония отречения. «Я ради блага японского государства беру на себя ответственность предать забвению бакуфу», — этими словами была подведена черта под длительным периодом японской истории, определившим ее самобытность и ту военно–романтичную специфику японской культуры, которая до сих пор будоражит умы современников.

Все эти события, связанные с передачей власти императорскому дому Японии, получили в японской историографии название «Революция Мэйдзи». Однако на самом деле заложенная в древности традиция, в соответствии с которой император царствовал, но не правил, — сохранилась. Только теперь не полевая ставка самураев (бакуфу), а кабинет министров и финансовые олигархи управляли страной. Хорошо это или плохо, не нам судить: Япония в короткий исторический срок стала величайшей экономической державой мира. Но это с одной стороны. С другой — за какие–то 80 лет она пережила целый ряд войн, превративших ее сначала в империю зла для всех государств Тихоокеанского региона, а затем в единственную жертву ядерных бомбардировок, что резко контрастирует с золотым веком Эдоского сёгуната. Последний сёгун провел остаток жизни в родовом поместье, занимаясь поэзией, боевыми искусствами и фотографией. В 1898 году он был принят императором (через тридцать лет после своей отставки) и удостоен княжеского титула и звания пэра Японии. Умер он 22 ноября 1913 года. Потомки славного рода Токугава до сих пор живут в Японии, только теперь это обычные служащие различных фирм, музеев и фондов.

Заключение

Японская цивилизация прошла девять циклов развития, из которых только девятый можно считать по–настоящему имперским, так как до этого страна была занята решением внутренних проблем и не оказывала сколь–нибудь серьезного влияния на другие страны. И тем не менее развитие этого проекта проходило в четком соответствии с теорией цикличности, а переходы в периоды «малого процветания» были связаны с именами выдающихся вождей. Первый воин–самурай у власти Киёмори Тайра, великий объединитель Японии Ода Нобунага и император Муцухито, положивший конец всесилию сёгунов и начавший политические и экономические реформы, привели страну сначала к небывалому подъему, а затем — к сокрушительному краху и поражению во Второй мировой войне, что фактически поставило крест на японском проекте. Дальнейшее развитие страны шло в рамках проекта WASP и под эгидой США.

Однако некоторые эксперты отмечают в последние годы попытки реставрации проекта «Самурайская империя», проявляющиеся, прежде всего, в возрождении самурайского духа, так как именно в эпоху военного правления, сёгуната, страна находилась на вершине своего могущества и благополучия. Речь не только о проведении более агрессивной внешней политики, в частности, в отношении «Северных территорий», и о восстановлении министерства обороны страны (ранее, после войны, это ведомство носило название «Силы самообороны»). Характерно появление большого количества высокохудожественных исторических фильмов с привлечением звезд первой величины, способных воздействовать на огромную зрительскую аудиторию («Последний самурай», «Затойчи», «Сумеречный самурай» и т. д.).

Явная зависимость от проекта WASP и «молодость» японского глобального проекта оставляют немного шансов на успешное преодоление им периода «хаоса воюющих царств» и вхождения в период «малого процветания», что могло бы произойти, при благоприятных обстоятельствах, во второй половине нашего века. Поэтому данная цивилизация скорее находится на этапе «проектной сборки», пытаясь вырваться из цепких объятий коварных англосаксов и собрать силы для того, чтобы стать равноправным игроком за карточным столом мировой истории. Но эти планы явно не вписываются в программу достижения мирового лидерства Срединной империи (Китая), с которой самурайский проект находится в экзистенциальном противоречии.

Цивилизационные циклы развития проекта «Самурайская империя»

Послесловие

Итак, уважаемый читатель, мы рассмотрели восемь из девяти заявленных проектов. В стороне остался самый главный, во всяком случае, для российского гражданина, «Русский проект». И это не связано с забывчивостью или небрежностью автора. Просто сама тема настолько масштабна, что ей следует посвятить отдельную книгу. Так мы и поступим. Предваряя рассказ о закономерностях и перспективах «Русского проекта», могу сказать лишь одно: на мой взгляд, это единственный глобальный проект, который не только не противоречит всем прочим, но и способен гармонизировать мир, приведя остальных игроков к согласию и взаимопониманию. Мини–схемой мирового устройства мне представляется Звезда Богородицы: «Русский проект» в обрамлении лучей с символикой восьми мировых проектов.

Звезда Богородицы

Конец второй части

© Ачлей А., 2011

© Оформление. ООО «Издательство «Волант», 2011

ООО «Издательство «Волант» Москва 2011

ББК 84(2Рос—Рус) А97

Серия основана в 2010 году

Ачлей А.

А97 Битва глобальных проектов: В 3 ч. / А. Ачлей. — М.: Волант, 2011 (Кулинария разведки).

ISBN 978–5–904799–10–6

Ч.2: Китайцы, сунниты, европейцы, самураи. — 2011. — 240 с., ил.

ISBN 978–5–904799–13–7(ч. 2)

Редактор Елена Викторова

Дизайнер Марина Гаврилова

Корректор Елена Феоктистова

На обложке: фрагмент картины неизвестного мастера, Испания, ок. 1420 г.

Книга разработана, сверстана и подготовлена к печати в книжной студии «Жигулъский. Эксклюзивные издательские услуги» www.zhp.ru

Подписано в печать 15.07.2011

Формат 70х100 1/32.

Бумага мелованная. Уел. печ. л. 9,7.

Тираж 2000 экз. Заказ № 480.

ООО «Издательство «Волант» тел. (495) 989–1008

Отпечатано в соответствии с качеством предоставленного оригинал–макета в ОАО «ИПП «Уральский рабочий» 620990, Екатеринбург, ул. Тургенева, 13

http://www.uralprint.ru

e-mail: sales@uralprint.ru

Примечания

1

Девятов А., Регентов Д., Ибрагимов А. Китайская грамота. Что не так, как у других, и как это применять с пользой для дела. Учебное пособие для тех, кто ведет бизнес с китайцами. — М.: Академия Небополитики (на правах рукописи), 2011.

2

То есть он был хашимитом — использование этого слова в современных исламских названиях (Иорданское Хашимитское Королевство) говорит о том, что его монархи ведут свою родословную от Пророка.

3

Влияние сельджуков распространилось и на территории, ныне входящие в состав Российской Федерации. В частности, именно они способствовали распространению ислама в районах Северного Кавказа. Так, в 1075 году по указанию главного визиря империи Низама аль-Мулька в целях продвижения ислама на север были построены первая мечеть и медресе в высокогорном селении, тогда городе, Цахуре (ныне Республика Дагестан, Рутульский район).

Content

БИТВА ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОЕКТОВ ЧАСТЬ 2

Предисловие

Глава VI Проект «Срединная империя» (III тысячелетие до н. э. — настоящее время)

Китайская специфика (по теории Андрея Девятова)

Начало истории. Династии Ся и Шан (III–I тысячелетия до н. э.)

Династия Чжоу и раздробленность. Формирование идеологических основ государства (конец II — вторая половина I тысячелетия до н. э.)

Великая империя. Династии Цинь, Хань, Суй, Тан (конец I тысячелетия до н. э. — конец I тысячелетия н. э.)

Падение, раздробленность, возрождение империи. Династии Сун, Юань, Мин, Цин (II тысячелетие н. э.)

Закат империи, попытки колонизации (1700–1912)

Революция, завершение «хаоса», «малое процветание» (1912 год — настоящее время)

Заключение

Глава VII «Халифат» — суннитский проект (570 год — настоящее время)

Начало (570–619)

Покушение. Хиджра. Становление уммы (619–632)

Арабский халифат (632–945)

Персы, тюрки, монголы, мамлюки (945–1517)

Османская империя (Порта)

Заключение

Глава VIII Проект «Объединенная Европа» (1945 — настоящее время)

Проект «Священная Римская империя» (962–1918)

Проект «Германская империя» (1190–1945)

Проект «Французская империя» (511–1967)

Проект «Британская империя» (394–1961)

Проект «Испанская империя» (456–1834)

Проект «Португальская империя» (1027–1974)

Проект «Шведская империя» (739–1721)

Заключение

Глава IX Проект «Самурайская империя» (VII век до н. э. — настоящее время)

Страна Ямато. Начало проекта (660 год до н. э. — 450 год н. э.)

Страна Ямато. Религиозные распри и начало правления кланов. Переворот Тайка (450–650)

Конец страны Ямато. Начало страны Нихон (Японии). Власть Фудзивара (650–1050)

Инсэй. Отстранение Фудзивара. Война Тайра и Минамото. Сёгунат (1050–1199)

Власть клана Ходзё. Попытка реставрации. Император Го—Дайго (1199–1335)

Сегуны Асикага. Период Гэкокудзё. Смута годов Онин. Эпоха «Сэнгоку дзидай». Объединение страны (1335–1598)

Эдоский сёгунат. Революция Мэйдзи (1598–1867)

Заключение

Послесловие

Примечания